Ванда Алхимова

Долина дракона

© Ванда Алхимова, 2021

© ИД «Городец», 2021

Глава 1

Прямые серые струи обтекали черепицу дворцовых крыш. Лорна знала: это может продолжаться сутки, двое, трое… Кругом сплошная вода бесконечные долгие озера, широкие реки, дождь с неба. Даже сама земля здесь казалась осклизлой от переизбытка влаги – ступишь, и в следе проступает мутная жижа.

Лорна смотрела в окно и думала о том, как ненавидит дождь. И вообще воду. Ненависть – вот что разъедало ее изнутри. Ненависть к Озерному королевству, к Роду Осторожному, к его приземистому некрасивому дворцу из серого камня и ко всем обитателям дворца.

В дверь постучали. Лорна вздрогнула и отошла от окна. В комнату церемонно вступил дворецкий в серо-лиловой котте. Цвета Озерных Лилий. Королевские цвета.

«Цвета предательства», – подумала Лорна.

– Его Высочество нуждается в услугах вашего брата, – надменно возвестил дворецкий.

– Мой брат еще вчера уехал с разрешения лорда– распорядителя в город, за травами, – отозвалась Лорна, глядя на свои туфли.

Дворецкий растерянно замолчал.

– Его Высочеству очень плохо, – наконец сказал он. – Вы можете ему помочь? Хоть чем-то? Все-таки сестра лекаря. Неужели брат вас ничему не обучил?

Лорна все смотрела на свои туфли. Уродливые, из белой некрашеной свиной кожи. Грубые и грязные. Ненависть мешала дышать.

– Хорошо, – нежным голоском ответила она. – Что с Его Высочеством?

– У него слабость, тошнота и кашель.

– Но им занимается королевский лекарь, мессир Ланс, – подняла глаза Лорна. – Почему вы не позовете его?

– Его Высочество полагает, что мессир Ланс ему не поможет. До него дошли слухи об искусстве вашего брата, мессира Вайта. Он хочет, чтобы его осмотрел ваш брат. Но раз его нет…

– Сейчас.

Лорна ушла в другую комнату. Белый Ворон хранил здесь свои лекарственные смеси и настойки. Она взяла сухие пучки мелиссы и еще нескольких трав, настойку от кашля и сонные капли. Если принц Нильс не может спать из-за кашля, капли дадут ему долгожданный отдых.

Лорна шла за дворецким, с любопытством глядя по сторонам. Богатства и порядка при дворе Рода Озерного было куда меньше, чем у Эннобара. Роскошными нарядами могли похвастаться только сам король и его ближайший круг. Придворные дамы одевались безвкусно, волосы прятали под тканевыми головными уборами. Лица не отличались здоровьем, зубы почти у всех были плохими.

Лорна, впервые за четыре месяца жизни во дворце, вступила на королевскую половину. Много факелов потому что мало света из узких окон, затянутых слюдой. Толчея – этикет тут соблюдался крайне неохотно. Но хуже всего был запах – несвежей еды, псины и немытых тел. Лорна сглотнула подкатывающую к горлу тошноту.

Дворецкий провел ее по темным коридорам – навстречу то и дело попадались дамы, вельможи, священнослужители и стражники в посеребренных доспехах. У широких дверей, украшенных узорами из переплетенных лилий, замерли двое часовых. Дворецкий миновал их, не удостоив даже взглядом, а Лорна прошла за ним.

В покоях принца Нильса было сумрачно, душно, влажно. Пахло дымом и сырым бельем. Лорна едва подавила желание не убежать. Послышался глухой кашель – с хрипами, одышкой, затяжной, безнадежный.

– Ваше Высочество, я привел вам сестру мессира Вайта, – поклонился постели дворецкий. – Она может помочь вам, пока сам мессир Вайт отсутствует.

– Да, да, спасибо, – услышала Лорна слабый мелодичный голос. Слишком высокий и нежный для мужчины. – Позовите ее.

Лорна, глубоко вдохнув, подошла к постели. Принц Нильс лежал среди пуховых подушек. На вид ему было лет семнадцать. Узкое лицо с серой нездоровой кожей, высокий лоб, жидкие русые волосы, заостренный нос, синяки под глазами, длинная шея, костлявые тонкие руки.

Чтобы отвлечься от этого жалкого зрелища, Лорна взглянула принцу в глаза. Они оказались светло-голубыми, добрыми. В них тенью пряталась трогательная доверчивость, словно принц невольно ждал ото всех вокруг какого-то ласкового слова или приятного сюрприза.

– Простите, – застенчиво обратился к Лорне принц, вжимаясь в подушки. – Я не думал, что вы столь молоды… – Ничего, – коротко ответила Лорна, опуская ресницы. – Я помогаю брату. Вас беспокоит кашель?

– Кашель особенно, – пробормотал принц, худой рукой запахивая ворот белоснежной ночной рубашки. Простыл на днях. Которую ночь не могу уснуть. Даже грудь болит. Мессир Ланс давал мне жевать корешки, но лучше не становится. Я подумал, может быть, ваш брат сумеет мне помочь. Про него столько рассказывают…

– Брат в городе. Но я могу вам дать лекарства.

– Буду рад принять вашу помощь.

Лорна подняла глаза – принц Нильс неуверенно ей улыбался. В голубых прозрачных глазах сияла все та же трогательная доверчивость.

– Вот, – Лорна показала мелиссу и капли. Не только принцу, но всем тем, кто наблюдал за ней – сиделкам, слугам, пажам, лекарям. – Это мелисса. Ее следует заварить в кипятке и пить. Много и часто.

– С сахаром? – с надеждой в голосе спросил принц. Лорна прикусила губу. Он выглядел таким… беззащитным.

– Можно с сахаром, – разрешила она, и принц робко улыбнулся в ответ. – А это капли. Они помогут уснуть. Десять капель на одну ложку воды. Вы сможете отдохнуть.

– Это было бы чудесно, – прикрыл глаза принц Нильс.

Лоб его покрылся испариной. Лорна чувствовала на себе его взгляд из-под ресниц.

– Я скажу брату, чтобы пришел к вам сразу же, как вернется, – Лорна присела в самом изящном поклоне, на какой была способна.

– Спасибо, – прошептал принц. – Вы так добры…

– Я могу удалиться? – Лорна склонила голову еще ниже, так, что на спине обозначились острые лопатки.

– Да, да, если вы того желаете, – поспешил ответить принц.

Только выйдя из покоев, Лорна смогла наконец вдохнуть полной грудью. Про себя она подумала, что лучшая помощь тут – выгнать всех из комнат, проветрить помещение и как следует его протопить.

Вернувшись к себе, Лорна взялась хлопотать вокруг камина. С кухни она принесла хлеб, суп в котелке, репу, морковь и сырую рыбу. Лорна понимала, что Белый вернется поздно ночью и если что и сможет поесть, то только приготовленный ею ужин, – на кухне от обеда для прислуги уже ничего не останется.

Лорна сама не ожидала, что готовить окажется так просто и даже приятно, если представлять себе довольное лицо Белого и его улыбку.

Она уже успела всей душой привязаться к нему и уже привыкла в мыслях называть его «муж». Произносить это слово вслух слух Лорна стеснялась, и сам Белый ни разу не назвал ее женой. Это будило в сердце Лорны тревогу. Она понимала, что их самовольная помолвка имеет значение лишь для них двоих, и ее необходимо узаконить.

Возясь с ужином, Лорна порядком устала и прилегла на постель. Одиноко потрескивала свеча на столе. За дверью послышались шаги. Девушка приподнялась на локте: дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату вошел Белый Ворон.

С его шляпы и плаща капало, очки покрылись мелкими капельками воды. Белый отставил в сторону посох и аккуратно положил на скамью свою тяжелую сумку.

– Давай помогу, – Лорна соскочила с постели и подбежала к нему.

– Ты не спишь? – одновременно обрадовался и огорчился Белый. – Не стоило меня дожидаться.

– Стоило, – возразила Лорна, принимая его тяжелый мокрый плащ. – Должна же я услышать, как ты хвалишь ужин, который я тебе приготовила.

Белый ласково принимал ее заботу. Лорна развесила его плащ у огня, помогла снять сапоги, устроила их сушиться, подала полотенце, накрыла на стол и положила в тарелку еду.

– Суп вкусный, – похвалил Белый.

Он был очень голоден, но сдерживался, ел аккуратно.

– Суп с дворцовой кухни, – фыркнула Лорна. – Говядина, фасоль и лук. Я сварила рыбу с овощами.

Белый доел суп, и Лорна положила ему рыбы. Откинулась на стуле, наблюдая, как он ест. Лорну завораживали пальцы Белого – она знала, какие они теплые, чуткие, ласковые.

– Сегодня день моего рождения, – сказала она. Я вступила в брачный возраст.

Белый перестал жевать и поднял глаза от тарелки.

– Я не… Ты не говорила, – запнулся он.

– Как-то сама забыла, – пожала плечами Лорна. А сегодня, когда готовила тебе ужин, вдруг вспомнила. Брачный возраст.

Белый положил вилку на стол и уставился на скатерть. – Мы обручены, – задумчиво сказал он. – Но это нельзя считать официальным браком.

– Значит, нам надо заключить официальный брак.

Белый снова посмотрел на нее – виноватые глаза за розовым стеклом очков. Ссутулился, зашарил руками по столешнице.

– Но все думают, что мы брат и сестра. А главное, брак придется заключать под вымышленными именами. Не уверен, что такой брак будет законным.

– Для меня – будет, – раздула ноздри Лорна.

Робость Белого ее злила. Ворон потер лоб рукой, прикрыл глаза на несколько мгновений.

– Как рыба?

– Рыба? – Белый открыл глаза. – Лучшее, что я ел в своей жизни.

Лорна слезла со стула, обошла стол и оказалась рядом с ним. Стоя обняла Ворона, пристроила голову на крепком плече.

– Я хочу быть твоей женой, – сглотнула она слезы.

– Ты и так моя жена, – погладил ее по руке Белый. Навсегда.

– Я хочу быть совсем, – капризно сказала Лорна.

– Хорошо, – снова погладил ее руку Белый. – Мы обвенчаемся тайно. Как только я найду священнослужителя и смогу оплатить его молчание.

Лорна засмеялась и звонко поцеловала его в щеку.

– Ешь, а то остынет.

Она снова устроилась на стуле.

– Забыла сказать, сегодня тебя вызывали к принцу Нильсу. У него сильный кашель. Он не доверяет мессиру Лансу и просил прислать тебя.

– Да? – удивился Белый. – Что ж, утром схожу его посмотреть. Я так устал…

Лорна убрала со стола, вымыла тарелки и подошла к кровати Белого. Тот уснул поверх одеяла прямо в одежде, сунув руку под подушку и прижавшись к ней щекой. Длинные волосы растрепались и закрыли часть лица. Очки лежали на прикроватной тумбочке. Лорна вздохнула, накрыла Ворона покрывалом со своей постели и села к столу – вышивать при свечах.

Глава 2

Ослепительное солнце сияло на небе, и снежная белизна больно била по глазам. Полуденные тени казались густо-черными. Воздух едва не звенел от мороза, и ветви заиндевевших деревьев тоже.

Дикий Ворон щурился, всматриваясь в глубь вековых елей и залитых солнцем полян. Склон, спускающийся от Твердыни Воронов, был виден как на ладони, а исполинскую фигуру Ройле заметил бы и слепой.

Дикий начал спускаться, ловко переступая ногами, обутыми в цельномеховые сапоги с мягкими подошвами. Снег громко скрипел, облачка пара поднимались от ноздрей.

Ройле обернулся на шум. Он стоял на солнце, прижимая к себе закутанную в меха Диорвел. Поверх капюшона головку малышки обматывал пуховый шарф. В этом коконе из меха и шерсти с трудом можно было опознать ребенка. Особенно потому, что по сравнению с гигантом Ройле девочка выглядела совсем игрушечной.

– Что за затея таскать малую по горам в такой холод? – спросил Дикий, в своей обычной манере пропуская такую чепуху, как приветствие. – Отнеси ее нянькам, не дело это для воина – с детьми возиться.

– Я не воин, а лесоруб, и возиться с ней мне нравится, – пожал плечами Ройле. – Маленькие все забавные. Про холод ты прав, но госпожа велела показать ее горам при солнце. Что мне оставалось?

Дикий вместо ответа поморщился и закатил глаза. Его густая разросшаяся щетина серебрилась от инея.

– Наша матушка начала сдавать и не замечает очевидного, – заявил он. – В этой девчонке моря больше, чем гор. Зря матушка надеется на то, чего не будет.

– Ты-то откуда знаешь? – нахмурился Ройле. – Горная госпожа – леди Ворон. Нечего рассуждать, как будто ты хозяин гор.

– С недавних пор я знаю слишком много, – проворчал Дикий. – Но я хотел с тобой потолковать о другом.

Ройле поудобней устроил Диорвел на руках – теперь ее голубые глазки доверчиво смотрели в бездонную синеву небес.

– Ты бы попробовал убедить госпожу навестить свою родню по отцу, – сказал Дикий. – Она давненько не гостила в замке Оленей.

– Зачем? – в упор спросил Ройле.

Дикий усмехнулся в усы. После возвращения с войны и битвы в ущелье они с Ройле зауважали друг друга. Дикому нравился великан-лесоруб, он его понимал. Ройле в свою очередь чувствовал в Диком настоящего хозяина, способного владеть горами и людьми.

– Хочу кое-что подновить в Твердыне, – ответил Дикий. – Но не хотелось бы, чтобы матушка стояла над душой. Поэтому нужно спровадить ее отсюда до весны.

– Ей вряд ли понравится эта затея, – пожевал губы Ройле. – Почему ты не хочешь говорить госпоже, что хочешь что-то подновить?

– Послушай…

Дикий подошел к Ройле почти вплотную. Лесоруб возвышался над ним на целую голову.

– Все меняется, – серьезно сказал Дикий. – Но госпожа не видит этого. Потому что не хочет. А я вижу. Война, Ройле, только началась.

Ройле ничего не ответил. Он посмотрел в лицо Диорвел – та уже уснула.

– Надо нести ее домой, пока не замерзла.

– Так ты уговоришь матушку? – без обиняков спросил Дикий.

– Мне не нравится эта затея, – подумав, ответил Ройле.

– А мне не нравится, что ты спишь с моей матерью, оскалился Дикий. – И даже не знаю, почему больше: потому, что она моя мать, потому, что ты младше ее на полжизни, или потому, что ты – лесоруб, а она – хозяйка Серых гор.

Ройле кровь бросилась в лицо. Но Дикий смотрел на него в упор.

– Если ты думаешь, что все кругом дураки, то глубоко заблуждаешься, – добавил Дикий. – Как бы госпожу ни боялись, слухи ползут. Шила в мешке не утаишь. Такое дело, мой милый Ройле! Ты мне нравишься, но у нас с матушкой дела семейные, и тебе тут точно встревать не стоит. Просто подай ей такую мысль – недурно бы было навестить замок Оленей. Ладно, пошли домой, а то наша будущая горная госпожа превратится в сосульку.

Вернувшись в замок, Ройле отдал Диорвел нянькам, терпеливо дождался, пока те сменят ей пеленки, накормят и успокоят, и отнес ребенка в покои леди Ворон. Та сидела в глубоком кресле возле камина, устроив ноги на обитой мягкими подушечками скамейке, и смотрела в огонь. – Она замерзла, – Ройле осторожно положил малышку на руки госпоже. – Снаружи ветер дух выбивает.

– Сегодня ясный день, – покосилась на него леди.

– Вокруг Твердыни всегда ветер, – пожал плечами Ройле. – Здесь куда холодней, чем в долинах.

– Ты не злишься, что я прошу тебя гулять с ней?

– Нет. Она похожа на твоих сыновей.

Ройле смотрел на Диорвел, склонив голову к плечу. Лицо его было ласковым, взгляд – теплым. Леди Ворон прикусила нижнюю губу. Все было ясно без слов: Ройле видел в Диорвел их общего ребенка, которого никогда не будет. Хозяйка Твердыни почувствовала, как в груди что– то царапнуло.

– Позови няньку, – велела она. – Мне надо обдумать кое-что.

* * *

Дикий распорядился, чтобы еду ему принесли в Большой зал. В последнее время он привык есть там – либо в компании своих фениев, либо если опаздывал к общей трапезе, то в одиночестве.

Огромный зал смотрелся мрачно – сумрак по углам, сквозняки, высоченный потолок, теряющийся во тьме. Дикий плюхнулся на скамью и потянулся в ожидании, пока явятся слуги. Тут он краем уха уловил едва слышный всхлип. Тоненький, дрожащий.

Ворон пригнулся, всматриваясь в темный угол – там кто-то был. Кто-то маленький и беспомощный. Кто-то испуганный, жалкий, одинокий.

– Эй, ты что там делаешь? – нахмурился Дикий. – А ну, иди сюда!

– Я боюсь, – прорыдали из потемок.

– Меня? – поднял бровь Дикий.

Ответом ему был новый всхлип. Ворон выругался про себя, встал со скамьи, прихватив со стола подсвечник, и посветил в угол. Там, прижавшись к холодной стене из серого камня, плакала Финела, младшая дочь покойного короля Эннобара, круглая сирота, имевшая все права на престол Таумрата. По бледным щечкам размазались слезы вперемешку с грязью, мокрые ресницы слиплись, нос распух.

– Меня боишься? – уточнил Дикий.

Финела помотала головой, вздрагивая всем своим маленьким тельцем.

– А кого?

Финела вытянула руку и ткнула грязным пальцем куда– то за спину Дикому. Тот обернулся и увидел серого волкодава, своего любимца. Пес исподлобья смотрел на девочку. – Ах, вон что, – усмехнулся Дикий.

Он нагнулся, подхватил малышку на руки, вернулся с ней за стол. И присвистнул. Финела прижалась к Ворону, застучав зубами от страха. Волкодав приблизился тяжелой походкой и не торопясь обнюхал ребенка.

– Тихо, Серый, нельзя, свои, – твердо сказал Дикий.

Серый снова втянул воздух и завилял пушистым хвостом.

– Долго ты сидела в углу? – спросил у Финелы Ворон.

Та кивнула, все еще косясь на собаку:

– Я пряталась от леди Маргарет. И тут пришел он. Мне было так страшно…

– Собак бояться нельзя, они чувствуют твой страх, – строго заметил Дикий. – Запомни, собаки служат людям. Люди – хозяева. Нельзя бояться тех, кто тебе служит. Пока ее не натравили, собака не нападет, если, конечно, она не сторожит хозяйский дом, а ты не пришла туда незваной. Поняла?

– Да, – покорно ответила Финела.

– Смотри.

Дикий стянул с себя куртку, закутал девочку и усадил на скамью. Затем встал, широко расставив ноги, напротив пса и поманил его рукой. Серый прыгнул хозяину на грудь, счастливо скалясь и извиваясь всем телом. Дикий схватил пса за передние лапы и приподнял. Серый попытался вырваться, гавкнул, но Дикий не отпускал его. Тогда волкодав принялся шутливо кусать Ворона за руки, притворно рыча и перебирая задними лапами, чтобы удержать равновесие. Дикий скалился в ответ и хохотал. Финела смотрела, как сильный мужчина борется с огромной собакой, и тоже неуверенно улыбалась.

Дикий отпустил пса и приказал:

– А ну, Серый, умри!

Тот немедленно упал на пол и замер.

– Умер, – объявил Дикий.

Он присел на корточки и приподнял хвост Серого. Пес даже ухом не шевельнул. Дикий отпустил хвост, и тот безвольно опустился на пол. Финела засмеялась, хлопая в ладоши. Тут вошли двое слуг с подносами, полными еды, и подсвечниками.

Дикий уселся на скамью, взял с блюда огромную мясную кость, коротко свистнул и подбросил ее в воздух. Серый мгновенно «ожил» и с волчьей быстротой бросился на угощение. Клацнули клыки, и пес улегся грызть свою добычу. Зал огласили довольное урчание и смачный хруст.

– Ожил, – подмигнул девочке Дикий. – Есть хочешь?

Финела кивнула. Дикий подвинул блюда к краю стола, усадил девочку себе на колено, и оба они принялись расправляться с жареным мясом, обдирая его с костей руками. Финела набросилась на еду так, что за ушами трещало. – Люблю мясо. Жалко, что я не могу его есть, сколько хочется.

– Это почему же? – спросил Дикий.

– Няньки меня кормят кашей, – мрачно ответила Финела. – Противной и липкой.

– Обещаю, с нынешнего дня тебе будут давать мяса, сколько в тебя влезет, – посулил Дикий. – Ты же королева Таумрата. А королева должна делать лишь то, что хочет. – Королева? – подняла на него глаза Финела.

Губы ее блестели от жира. Глаза тоже поблескивали, отражая свет свечей.

– Да, ты – единственная полноправная королева Таумрата, дочь Эннобара и королевы Блейр.

Глаза девочки наполнились слезами.

– Я хочу к маме, – дрогнувшим голосом сказала она.

– К маме… – задумчиво протянул Дикий. – Знаешь, когда я был таким же маленьким, как ты, я тоже очень хотел к маме… – Дикий замолчал. В тишине было слышно, как хрустит костью Серый. – Но маме было не до меня, – сухо продолжил он. – Я плакал только один раз, потом больше никогда. И, как видишь, ничего страшного со мной не случилось даже без мамы. Тебе тоже не следует плакать – это ничего не изменит.

– Хорошо, – Финела постаралась сдержать слезы и принять суровый вид. – Я не буду плакать.

– И бояться тебе тоже не следует, ты же королева, – наклонился к ней Дикий. – Даже если очень страшно – не бойся. Тот, у кого в руках власть, не должен ничего бояться.

– Не буду, – гордо ответила Финела и вдруг бросила свою кость в Серого.

Пес клацнул зубами, хватая подачку, и девочка рассмеялась.

– Если наелась, могу взять тебя с собой в горы, предложил Дикий. – Хочу проехаться на коне до деревни и обратно. Хочешь со мной?

– Возьми меня, я не буду бояться! – взмолилась Финела.

Дикий позвал слуг и распорядился, чтобы девочку одели для верховой прогулки, а ему привели оседланного жеребца – серую, как горные туманы, злобную тварь, которую ненавидели и боялись все конюхи.

Коня привели, и Дикий запрыгнул в седло. Жеребец осел на задние ноги, всхрапнул и затанцевал. Тут как раз вынесли закутанную в меха Финелу. Девочка широко раскрытыми глазами смотрела, как Дикий пытается удержать вертящегося коня.

– Ну? – крикнул он Финеле. – Королева готова к прогулке? Или королева испугалась? Решай скорее, а то Сумрак разнесет здесь все.

– Нет, я не боюсь, – трясясь от страха, пискнула Финела.

Когда ее передавали Дикому в седло, она зажмурилась и прикусила щеку изнутри, чтобы не закричать. Дикий устроил ее перед собой, плотно обхватил рукой, затянутой в меховую рукавицу.

– Ну, тронулись! – крикнул он и выслал Сумрака с места в галоп.

Жеребец взвизгнул и рванул, словно за ним гналась стая волков. Серым вихрем пронесся по замковому мосту, гулко стуча коваными копытами по обмерзшим доскам. Финела сидела, застыв от ужаса, не в силах открыть глаза.

Конь несся ровным стелющимся галопом, ветер свистел в ушах, Финела упиралась спиной в живот Дикого и чувствовала на себе его сильную руку. Наконец она решилась открыть глаза. И опьянела от скорости и свободы.

Вокруг торжественно раскинулись зимние горы. Угрюмые пики поднимались до самого горизонта, скрытые вековыми снегами, неприступные, поражающие воображение. Лес вокруг застыл, скованный колдовством зимы. Финела вдохнула полной грудью и завизжала от восторга. – Нравится? – крикнул ей на ухо Дикий.

– Да! – завопила девочка. – Быстрее!

Дикий дал жеребцу шенкелей, и тот рванулся вперед, взметая копытами снег. Хозяин направил его вверх по горной дороге. Конь пошел медленнее. Пришлось обогнуть немало сугробов и преодолеть множество непростых поворотов пока наконец они не оказались наверху – там, откуда открывался вид на ущелье и распахивающуюся за ним долину.

Дикий остановил жеребца и указал вперед.

– Там – Таумрат, – сказал он Финеле. – Твое королевство. Когда мы выгоним оттуда Бреса, ты сядешь на трон, и я первым преклоню перед тобой колено, королева Финела.

– Таумрат, – повторила Финела, вглядываясь вдаль. – Там мои папа и мама.

– Твой отец мертв, твоя мать тоже, – сурово сказал Дикий, заглядывая ей в лицо. – Их убил Брес Лугайдийский.

Глаза Финелы наполнились слезами, пухлые розовые губы задрожали.

– Он убил бы и тебя, – безжалостно продолжал Дикий. – Всегда помни об этом: тебя спасли Серые горы, они заслонили тебя от Бреса. Запомни это. И имя Бреса – убийцы твоих родителей. В один прекрасный день его голова будет лежать у твоих ног.

– Убей его, – девочка стиснула кулачки. – Убей Бреса.

– Как скажешь, королева, – склонил голову Дикий.

В замок они вернулись затемно. Дикий передал Финелу нянькам.

– А если я еще захочу покататься на коне? – обернулась она к нему.

– Всегда к твоим услугам, – усмехнулся Дикий и поклонился.

Пол слегка задрожал от тяжкой поступи. Дикий обернулся, одновременно протягивая фению свои огромные меховые рукавицы.

– Госпожа звала тебя, – сказал Ройле.

– Иду, – кивнул Дикий.

В покоях леди Ворон было жарко натоплено, но сквозняки делали свое дело. Хозяйка Твердыни велела задрапировать стены и потолок толстыми гобеленами, пол застелить досками и коврами, но тепло сохранялось только рядом с большим камином, где пылали дрова.

– Что за блажь пришла тебе в голову? – резко спросила леди, когда сын почтительно остановился перед ее креслом. – С чего ты взялся звать Финелу королевой?

– Она и есть королева, – взглянул матери в лицо Дикий, и губы его тронула жесткая усмешка. – Единственная законная дочь короля Эннобара, наследница престола. Как же еще ее звать?

– Ты забыл, что твой брат, Красный Ворон, женат на старшей дочери Эннобара, Роне?

– Если верить его словам, матушка, то Рона умерла родами и теперь мой брат вдовеет, – улыбка расползлась в волчий оскал. – И Рона никогда не являлась наследницей, она была обещана сыну Рода Озерного.

– Война все изменила, – леди стиснула подлокотники кресла. – И с каких это пор ты стал разбираться в престолонаследовании?

– С тех пор, как на моих глазах король подписал договор о браке между одним из Воронов и своей дочерью от второй жены, назвав эту дочь наследницей Таумрата, вкрадчиво произнес Дикий. – Мы были там, матушка, семь братьев, ты и сам Эннобар. Я бы мог, конечно, призвать в свидетели его, но, боюсь, мертвецы не отвечают на вопросы живых. Да и непросто будет выкопать его из той грязи, где его похоронил Брес. Зима, все замерзло.

Миледи гневно раздула ноздри и стиснула зубы.

– В таком случае ты должен помнить, что ту дочь Эннобара звали Лорна, а не Финела, – прошипела она.

– Лорна там же, где ее отец и мать, – пожал плечами Дикий. – Финела – последняя и единственная дочь Эннобара.

– Никто не видел Лорну мертвой, – отрезала леди Ворон.

Дикий насмешливо поднял бровь и улыбнулся, глядя ей в глаза:

– Матушка, неужели ты думаешь, что беспомощная девчонка могла выжить в резне, где ее искали все волкодавы Бреса? Лорны больше нет на свете. А Финела – здесь. И вместе с ней – права на трон Таумрата. У нас в Твердыне – королева, а не жалкая сирота, которую приютили из милости. Твоя дальновидность изменяет тебе, матушка. А чутье слабеет.

– Ты слишком много стал на себя брать, – процедила сквозь зубы мать Воронов. – Большие кости хватаешь, так и подавиться недолго.

– Ничего, у меня зубов хватит, – оскалился в ответ Дикий, распрямляясь.

Глаза его в полумраке комнаты отливали алым – то ли в них так причудливо преломлялись отсветы огня, то ли так странно падали тени. Леди Ворон приоткрыла рот. Несколько мгновений мать и сын молча смотрели друг на друга, а потом хозяйка Твердыни поднялась с кресла и шагнула к Дикому.

– Я отправила твоих старших братьев в Таумрат, потому что хотела уберечь младших от этого, – тихо сказала она.

Дикий настороженно слушал ее. Леди Ворон протянула руку и дотронулась до его небритой щеки, осторожно погладила.

– Я думала, что вас горы не позовут, вы всё казались мне слишком маленькими. Казалось, старая кровь в каждом из вас становится все слабее…

Дикий прикрыл глаза и замер.

– Я думала спрятать вас, оставить в Таумрате, но все пошло не так, – говорила леди, вглядываясь в лицо сына. – И кто бы мог подумать, что старая кровь сильнее всего заговорит именно в тебе. Вот чего я всегда боялась – увидеть это в ком-то из вас.

– Да, кроме меня, никто не сгодился, – криво усмехнулся сын, не поднимая век. – Все разлетелись, остались только я и Младший. Но он ни в тебя, ни в отца. Кровь Воронов, кровь Аодха, в нем спит.

– Я одинаково хотела уберечь вас всех, – голос леди дрогнул.

Дикий медленно открыл глаза. Взгляд его был жестким, холодным.

– Поздно, – его мощная рука поднялась и накрыла белую узкую ладонь леди.

– Слишком поздно, – повторил Дикий, чуть сжал руку матери и отпустил. – Я слышу, как поет ветер, слышу, как переговариваются волки на перевалах, слышу, как ревут олени, как шепчутся совы на старых лиственницах. Горная стужа пришла в мое сердце. Тебе лучше уехать в замок Оленей до весны. Забирай младенца, лесоруба и уезжай отсюда.

– Финела…

– Королева останется со мной, – перебил ее Дикий. – Война только началась. Она останется со мной до тех пор, пока я не принесу к ее ногам голову Бреса, как я поклялся над телом лорда Кайси.

Не дожидаясь ответа, Дикий развернулся и вышел. Сквозняк всколыхнул гобелены и занавеси на стенах, казалось, за ними проснулись какие-то осторожные существа. Глядя сыну вслед, леди Ворон стиснула рукой ворот у горла.

В главном зале царила торжественная тишина. Бронзовые вороны грозно замерли на спинке трона. Дикий вразвалку поднялся по ступеням и остановился, разглядывая птичьи изваяния и узоры спинки и подлокотников. Ухмыльнувшись, он вольготно развалился на сидении, широко раскинув ноги.

Где-то наверху послышалось карканье, и на спинку трона опустился ворон. Его перья отливали ржавчиной. Посланец склонил голову, заглядывая человеку в лицо, и хрипло каркнул.

– Сегодня ночью прилетишь на окно моей башни, – погрозил ему пальцем Дикий. – Надо отнести письмо моему Красному братцу. Вернешься с ответом. Есть дело, которое касается только меня и его.

Глава 3

Горы пугали. От нависающих серых пиков со снежными шапками веяло безнадежностью. Воины в меховых одеждах, их низкорослые кони, молчаливые огромные собаки, ворон в туманном небе – все это настраивало на мрачный лад. Гордый с ненавистью посмотрел в небо, откуда сыпались тяжелые мокрые снежинки.

– Сделай лицо повеселей, – негромко произнесла Лорелея, подъезжая ближе. – Нельзя с такой физиономией возглавлять посольство.

– Ты думаешь, мы вообще куда-то доедем? – вышел из себя Гордый. – Это не дорога, а козьи тропы! Пойдет снегопад, и придется поворачивать обратно.

– Нам нельзя обратно, – холодно ответила Лорелея. – Мы должны привезти зерно.

Щенок, сидевший впереди нее на седле, гавкнул. Гордый с ненавистью покосился на него.

– Чушь, – прошипел Ворон, склоняясь к Лорелее. – Неужели ты сама не понимаешь, что моя мать затеяла все это, чтобы избавиться от нас?

– Я понимаю, что мы должны выполнить поручение. И понимаю, что без зерна в горы придет голод. Трудные времена требуют трудных решений. Что тебе не так?

– Все, – буркнул Гордый и отвернулся.

Лорелея пожала плечами, успокаивающе поглаживая щенка свободной рукой. Угрюмые воины поглядывали на них обоих с одинаковой неприязнью. Им явно не нравился ни их господин, ни его странная телохранительница.

Вел отряд Бакстер, мальчишка из рода Рысей, младший брат жены лорда Кайси. Он немного напоминал своего покойного родственника – такие же широкие плечи и гордая осанка, такие же прямые черные волосы, спадающие из– под шапки ниже плеч, пронзительной синевы глаза и прямой нахальный нос. А еще он напоминал Гордому Младшего Ворона. Только лицо у Бакстера упрямое и мрачное. В нем не было той романтической мечтательности, которой Седьмой брат так запомнился Четвертому.

– Почему? – вдруг спросила незаметно подъехавшая сзади Лорелея.

– Что почему? – вздрогнул от неожиданности Гордый.

– Почему у всех горных лордов есть имена, а вы, братья Вороны, зоветесь прозвищами? Гордый, Младший… Красный, Старший…

– Спроси у нашей матери, – буркнул Гордый. – Наши имена известны только ей. Все остальные с самого детства называют нас только по прозвищам. Если честно, то я сам понятия не имею, что там у меня за имя. И прекрасно, знаешь ли, без него обходился все это время. Еще вопросы?

Лорелея молча отъехала от него и догнала Бакстера.

– Лорд Рысь, – поклонилась ему Лорелея. – Позволь задать тебе вопрос.

– К твоим услугам, – с видом бывалого вояки кивнул Бакстер, но ломающийся голос испортил всю торжественность.

– Почему никто не знает имен лордов Воронов?

Вся суровость мигом слетела с Бакстера. Мальчишка уставился на Лорелею с испуганно приоткрытым ртом.

– Что? – пожала она плечами. – Я чужеземка, мне любопытно. У всех есть имена, а у них только клички.

– Их имена нельзя никому называть, чтобы не услышали горные духи, – зло прошипел Бакстер. – Нашла о чем выпытывать! Несчастье навлечь хочешь? Про такие дела только ведьмы разговоры ведут. Если шибко интересно – у леди Ворон бы и спрашивала.

Лорелея покачала головой. Суеверия этой негостеприимной земли повергали ее в изумление. А временами ей и самой начинало казаться, что вокруг все пронизано волшебными чарами. Внезапно Лорелею отвлек щенок. Он завозился на седле, завертелся, залаял и свалился в снег под копыта коня.

– Хват! – крикнула Лорелея. – Да чтоб тебе!

Щенок, не обращая на ее окрики никакого внимания, бросился вперед, неуклюже проваливаясь в снег, обогнал лошадь Бакстера и уселся прямо посреди дороги. Недовольно тявкнул и оскалил белые зубки.

– Вот гаденыш, – разозлилась Лорелея. – Ну, погоди у меня!

Она спрыгнула с лошади и решительно направилась к щенку, но Бакстер вдруг наклонился и схватил ее за плечо.

– Стой!

Лорелея вырвалась, едва удержавшись, чтобы кулаком не сбить мальчишку с коня.

– Это горный мастиф, – медленно, словно слабоумной, пояснил ей Бакстер. – Они умнее людей. Если он не дает нам проехать, надо подождать.

– Да брось ты! – окончательно вышла из себя Лорелея. – Это всего лишь щенок!

– А ты всего лишь чужеземка, и пес знает о горах побольше, чем ты! – прищурился Бакстер. – Мы не поедем, пока он не разрешит.

Лорелея бессильно уронила руки. Хват довольно гавкнул. Уходить с пути он явно не собирался. Подтянулся остальной отряд.

– Что случилось? – спросил Гордый Ворон.

– Пес не дает проехать, – угрюмо ответила Лорелея.

– Так прогони его с дороги, – с досадой сказал Гордый.

– А этого не дает он, – кивнула на Бакстера Лорелея.

– Пес чувствует что-то неладное, – вмешался старый одноглазый воин, заросший седой бородой по самые глаза. – Давайте подождем.

– О, небеса, – прикрыл глаза Гордый. – Весь отряд ждет, пока щенок справит нужду.

Ответом ему было мрачное молчание. Все смотрели на Хвата. Щенок повернулся к людям спиной и спокойно сидел, нюхая воздух и всматриваясь вдаль. Ветер шевелил его густую шерсть. Лошади вздыхали и перебирали копытами. Гордый закусил губу. Через четверть часа он не выдержал и крикнул:

– Бакстер! Я тебе приказываю прекратить эту дурь и ехать дальше!

Бакстер не ответил, уставившись на гриву своего коня. Гордый стиснул кулаки. Оставлять это так он не собирался.

Внезапно щенок жалобно заскулил и заметался на месте. Послышался странный звук – словно где-то выдохнул великан. Тихое шуршание сменилось грозным гулом, и на глазах у потрясенного Гордого громадный пласт снега впереди пополз вниз, стирая часть тропы, утягивая за собой валуны и деревья.

Уничтожая все на своем пути, лавина прогрохотала по склону и рухнула в ущелье.

– О, небеса! – выдохнула Лорелея. Ее глаза остекленели от ужаса. – Мы ведь сейчас проезжали бы как раз там…

– Горные мастифы никогда зря не станут беспокоить хозяев, – буркнул седой горец. – Сейчас все уляжется, и поедем дальше.

– Дальше? – почти взвизгнула Лорелея. – По этой тропе? Чтобы нас в любой миг могло накрыть следующей лавиной?

Бакстер поднял насмешливый взгляд от конской гривы и презрительно ухмыльнулся:

– Предлагаешь подождать до весны, пока снег не растает? Так весной тоже оползни бывают.

Горцы громко захохотали. Лорелее кровь бросилась в лицо. Она оглянулась – не смеялся только Гордый Ворон. Он тронул коня и подъехал к ней.

– Лавины здесь обычное дело, – сказал он. – Но впечатляет. Сам отвык. Очень страшно.

– Но с этим же ничего нельзя поделать, – указала на след от схода Лорелея. – Это верная смерть! Против нее не поможет ни меч, ни щит…

– Эти люди живут здесь всю жизнь, – вздохнул Гордый. – И как-то выживают. Нам повезло – у нас есть твой пес.

Лорелея посмотрела на щенка. Тот подбежал к ее коню и теперь подпрыгивал, скулил, царапал воздух – просился обратно в седло.

– Твой младший брат спас мне жизнь, – пробормотала Лорелея. – И тебе, и всем этим воинам. Он подарил мне этого щенка. За то, что я спасла твою.

– Видимо, и от младших братьев бывает польза, – заметил Гордый. – Нужно ехать дальше. До темноты надо добраться до перевала.

Лорелея посмотрела на горы вокруг, зябко поеживаясь. Еще никогда ей не было настолько страшно. Мысли о внезапной подлой смерти преследовали ее все долгие две недели пути, пока они пробирались горными дорогами. Только когда склоны и скалы остались позади, а впереди открылась усеянная серыми валунами ровная возвышенность, Лорелея почувствовала, что ужас медленно разжал свои ледяные пальцы и освободил ее сердце.

Здесь было заметно теплее, и чем ниже они спускались, тем лучше становилось. Чувствовалась близость Стылого моря и гигантского теплого потока, омывавшего эту часть материка.

В долине снега почти не попадалось, было тепло, сухо, хотя и пасмурно. Горцы потели в своих мехах. Пришлось снять шапки, рукавицы, плащи. Лорелея разделась до легкой кожаной куртки. Ее волосы, собранные в высокий тугой хвост, лихо развевались на ветру.

Отряд двигался медленно: полсотни человек, пусть и привычных к суровым испытаниям, нуждались в еде и отдыхе.

Кругом тянулись бесконечные поля, пустые в эту пору. Лишь кое-где зеленели озимые.

– Богатый край, – заметила Лорелея. – Если год был урожайным, то зерна здесь с избытком.

– Здесь всего с избытком, – буркнул Бакстер. – Зерна, овец, масла, чего хочешь. Только они жадные. Цены задирают бессовестно. Потому и богатые такие, что жадные. Король Аэрин даже корону не золотую, а серебряную носит.

– Золота не хватило? – удивилась Лорелея.

– Нет, – фыркнул Бакстер. – Все золото на монеты переплавил и в сундуки попрятал. Нечего удивляться, что у них тут, как говорят, драконы водятся.

– Драконы? – раскрыла рот Лорелея. – Но этого не может быть! Драконы бывают только в легендах.

– Вот сожрет тебя такая тварь вместе с лошадью, и будет тебе легенда, – проворчал Бакстер.

Лорелея отъехала от него, про себя поражаясь, как такой молодой парень может быть таким угрюмым брюзгой. Лорелея и сама смотрела на жизнь серьезней, чем следует, из-за чего нередко становилась предметом насмешек, но Бакстер далеко обошел ее.

Дорога стала такой широкой, что на ней свободно могли бы разъехаться три кареты. Следы от колес и копыт говорили о том, что здесь должно быть многолюдно, но навстречу отряду почему-то почти никого не попадалось, лишь иногда проезжали крестьянские повозки с тяжелой поклажей. Везли лес, мешки, свиней или овец в тесных клетках. На горцев крестьяне косились настороженно, поглубже натягивая на глаза серые бесформенные колпаки. Несколько раз отряд сворачивал в деревни, чтобы купить провизию. Там путешественников ждал прохладный прием – сплошь тревожные взгляды, скупые слова и неохотный торг. Лорелея подмечала, что крестьяне почти все обуты, скотина у них сытая и гладкая, а виселиц почти нет. Это был процветающий спокойный край, где умели считать деньги и не любили чужаков.

На четвертый день впереди показался перекресток. На нем маячили две конные фигуры, закованные в сталь.

– Вот и стража, – пробормотала Лорелея, натягивая повод.

Гордый Ворон придержал своего коня и сделал знак остальным. Бакстер мрачно зыркнул, но подчинился. Отряд остановился.

– Надо поехать и переговорить с ними, – сказала Лорелея. – Не всем.

– Поехали, – кивнул Гордый, но Лорелея покачала головой:

– Нет. Мало ли, вдруг там засада. Поедем я и Бакстер.

Бакстер гордо распрямил плечи.

– Не уверен, что вы двое годитесь для переговоров, заметил Гордый.

– Поверь мне, – подняла подбородок Лорелея. Я не единожды участвовала в переговорах Бреса и даже вела их от его имени. А ты хоть раз на переговорах был? – Я, вообще-то, командовал армией, – разозлился Гордый.

– Не армией, а королевскими гвардейцами, – с плохо скрытым сарказмом уточнила Лорелея. – И вряд ли Эннобар брал тебя в посольства.

Гордый покраснел до ушей. Бакстер сделал вид, что считает птиц в небе.

– Хорошо, – наконец сказал Ворон. – Делай как знаешь.

Лорелея кивком головы позвала Бакстера и тронула коня. Они подъезжали все ближе к перекрестку. Уже можно было разглядеть обоих воинов: они спокойно сидели в седлах без шлемов, а оруженосцы стояли поблизости, держа наготове их боевые копья.

– Приветствую вас, – отвесила полупоклон Лорелея.

Воины выглядели молодо, глаза у них были наглыми и веселыми, длинные волосы свободно спадали на плечи. Лорелея оценила добротность доспехов: снаряжение каждого стоило целое состояние.

– И вам поклон, прекрасная госпожа, – отозвался воин постарше. – К вашим услугам – лорд Гаррет.

– И лорд Грэди, – поспешил представиться второй.

– Мы едем из Твердыни Воронов, с Серых гор, – указала на оставшийся позади отряд Лорелея. – Мы хотим купить у сенхинолов зерна. Нам надо проехать к королю Аэрину.

– Все дороги Голуэла в твоем распоряжении, прекрасная госпожа, – поклонился лорд Грэди, но почтительности в его поклоне не было заметно. – Однако не раньше, чем кто-то из твоих спутников сразится с одним из нас за право проезда для тебя. Таков закон.

– А если госпожа путешествует без спутников? мрачно спросила Лорелея, разглядывая обоих лордов.

– Тогда госпоже придется дать нам выкуп, – усмехнулся лорд Гаррет.

Лорелея помолчала. Ветер трепал волосы всадников, ярко блестели на солнце металлические наконечники копий и драгоценные камни на фибулах, скреплявших плащи.

– Эти люди не мои подданные, – нарушила молчание Лорелея. – Никто из них мне не супруг и не господин. Думаю, вы можете нас пропустить без поединка.

– Думаю, госпожа, что мы не можем вас пропустить, – с подчеркнутой любезностью ответил лорд Гаррет. – Ты одета как мужчина, но при этом – как высокородный горный лорд. Ты – не служанка, не крестьянка и не рабыня. Чтобы ты могла миновать наш перекресток, за тебя должен биться кто-то из лордов. Либо тебе надо дать нам выкуп.

– Что за выкуп?

– Одно из твоих колец, например, – сказал лорд Грэди.

– Я не ношу колец, – Лорелея стянула с рук перчатки и показала воинам ладони.

– Тогда твой вышитый платок или перчатки, – вмешался лорд Гаррет.

– Это мужские грубые перчатки, а платка у меня нет, – холодно посмотрела на него Лорелея.

– Рукав платья тоже сгодится на выкуп, – подсказал лорд Грэди.

– Я не ношу женское платье, не ношу шейных и головных платков, бус, серег, браслетов и оплечий, – перечислила Лорелея. – Ничего из женских уборов. Пропустите нас.

– В крайнем случае выкупом может послужить нижняя рубашка, – с любезной улыбкой заявил лорд Гаррет.

– Что?! – не поверила своим ушам Лорелея.

Бакстер вскинул голову и уставился на лордов.

– Твоя нательная рубашка, госпожа, – снова ухмыльнулся лорд Гаррет. – Если уж ничего другого нет.

– Хорошо, – бросила Лорелея, разворачивая коня. Будет поединок.

Она бешеным галопом полетела назад к отряду, Бакстер остался далеко позади. Гордый ждал ее в нетерпении.

– Дайте мне копье и щит! – крикнула Лорелея.

Ворон изумленно смотрел на ее красное от злости лицо, побелевшие глаза и закушенные губы.

– Поединок? – переспросил он. – Это ты так хорошо провела переговоры?

– Это не было переговорами! – рявкнула Лорелея, натягивая подшлемник. – Они пропускают через свой перекресток женщин только после поединка с их мужчинами. Такой у них закон. Мы не можем просто убить двух знатных лордов короля Аэрина, чтобы проехать дальше, поэтому нужно принять вызов.

– Тогда должен ехать я, – Гордый схватил ее коня за уздечку. – Это дело для мужчины.

– Если ты забыл, то я – твой телохранитель, а не твоя женщина, – глаза Лорелеи ярко сверкали из-за забрала. – Они нанесли мне оскорбление! Это мой поединок.

Горцы переглядывались. Гордый понял, что любые попытки остановить взбешенную спутницу приведут к кровопролитию. Перед его внутренним взором встало воспоминание: Лорелея словно дикая кошка прыгает с седла на вооруженного всадника, лезвие кинжала входит точно в переносицу, погружаясь по рукоять.

– Дайте ей копье и щит, – велел он.

Лорелея приняла копье, бегло осмотрела наконечник. Пристроила древко под мышкой и протянула свободную руку за щитом. Уже никто вокруг не улыбался – ее безмолвная фигура выглядела внушительно.

Лорелея сжала бока коня ногами, с места высылая его в галоп, и понеслась обратно к перекрестку. Когда она вихрем промчалась мимо скачущего ей навстречу Бакстера, тот не выдержал и резко вильнул с конем в сторону, но все равно его обдало ветром с привкусом металла. Бакстер вытащил из-за пояса рог, набрал воздуха и затрубил, подавая сигнал к началу сшибки.

Лорды услышали звуки рога и увидели, что к ним на всем скаку летит вооруженный всадник.

Лорд Гаррэт широко улыбнулся и крикнул оруженосцу – и несколько мгновений спустя уже летел навстречу противнику, уперев копье в бедро.

Гордый, кусая губы, смотрел, как неумолимо сближаются кони. На Лорелее не было лат, из защиты – только щит и кожаная куртка с металлическими вставками и плотной подкладкой. Гордый почувствовал, как внутри у него все сжимается в ожидании удара и неминуемой гибели Лорелеи. Вдруг стало больно в груди. Ворон понял, что привык к этой странной женщине – к единственному человеку, которого он мог считать сейчас своим другом.

Стук конских копыт уже слился воедино, противники уже различали в прорезях забрал глаза друг друга. Копье Лорелеи было длиннее на локоть – вонзив сапоги во взмыленные бока своего жеребца, она направила острие в левую часть кирасы лорда Гаррэта, вложила всю свою силу в страшный таранный удар…

Копье с грохотом впечаталось в щит Гаррэта, прошило его насквозь и вонзилось в металл доспеха.

Гордый увидел, как всадники сшиблись и мгновение спустя противник Лорелеи вылетел из седла, с полного галопа грянувшись о землю. Обломки копья разлетелись во все стороны, а Лорелея понеслась дальше, словно божество войны, привстав на стременах и не давая коню сбавить скорость.

– Что она делает? – пробормотал Гордый, не отрываясь от завораживающего зрелища.

Горцы, затаив дыхание, наблюдали за исходом поединка.

Лорд Грэди не поверил своим глазам, когда его побратим рухнул, выбитый из седла, а сразивший его всадник помчался к новой цели.

– О, Небо! – выдохнул лорд Грэди. – Шлем и щит!

Оруженосец поспешил помочь ему, но всадник приближался слишком быстро. Грэди едва успел закрепить шлем и закрыться щитом, как на него обрушился ураган из стали и ярости.

Подлетая к Грэди, Лорелея выхватила из-за пояса свой тяжелый меч и прокрутила в воздухе.

Грэди едва успел принять щитом сокрушительный удар, удесятеренный весом и скоростью коня, – и мгновение спустя Грэди рухнул с лошади на землю.

Лорелея осадила взмыленного жеребца, развернула его и подъехала к поверженному противнику. Она сняла шлем, пристроила его на луку седла и свесилась с коня, приставив острие меча к горлу лорда. Глаза ее горели.

– Лорд Грэди, – тяжело переводя дыхание, спросила Лорелея. – Этого достаточно, чтобы моя нательная рубашка осталась при мне?

– О, Небо, – простонал из шлема лорд. – Вы не леди, вы ведьма из Черного леса, чтобы вам света белого не видеть больше… Мои ребра… Мое плечо…

Лорелея выпрямилась в седле и убрала меч. Лицо у нее было бледно и покрыто испариной. Она подождала, пока подтянется весь отряд. Оруженосцы хлопотали вокруг своих лордов. Грэди стонал от боли, а Гаррэт не подавал признаков жизни.

– Ты сумасшедшая, – сказал Гордый, оглядываясь на побежденных рыцарей. – Зря я тебя послушал – это же просто игра копий. Мужская игра, в которой нет ничего плохого.

– Они меня оскорбили, – процедила сквозь зубы Лорелея. – И я играю только в смертельные игры. Другие не имеют смысла, если только для детей.

– Но чем они тебя так оскорбили? – воскликнул Гордый.

– Они сказали, что не пропустят ее, пока она не отдаст им свою нательную рубашку, – подал голос неслышно подъехавший Бакстер.

Он смотрел на Лорелею с искренним восхищением, если не с обожанием.

Гордый открыл рот – и снова закрыл. Он просто не знал, что ответить.

– На твоем месте я бы их обоих зарубил! – восторженно выдохнул Бакстер.

– Одна рубашка, даже нательная, того не стоит, снисходительно ответила Лорелея. – У меня плечо выбито. Есть у вас кто, чтобы помочь вправить?

– Конечно, конечно, старый Карри умеет, – поспешно ответил Бакстер. – Сейчас приведу его.

Когда он отъехал, Лорелея перевела взгляд на Гордого. Тот спросил:

– Это стоило выбитого плеча?

– Вполне, – ухмыльнулась Лорелея.

– Могло стоить и жизни.

– У меня копье было длиннее, и в искусстве поединка эти двое недалеко ушли от вас, – прищурилась Лорелея. – Готова биться об заклад, никто здесь не убивал столько, сколько я.

– Не надо недооценивать моих людей, – холодно заметил Гордый. – Они показали себя в деле. В горах умеют обучать воинов.

– Учеба – это одно, а настоящий бой – другое, дернула плечом Лорелея. – Часто горцам приходится убивать? Через сколько войн они прошли?

Гордый молчал.

– Даже ты дрался на войне лишь раз, – безжалостно продолжала Лорелея. – И судя по тому, что Эннобар и твой старший брат остались на поле боя, а Таумрат пал, то готовились вы в своих казармах к этой войне через задницу.

Гордый дернулся, как от удара, развернул коня и поехал вперед. Лорелея проводила его взглядом, облизнув губы. Внезапно она услышала жалобный визг: у ног коня ужом вился Хват и просился в седло. Сморщившись от боли, Лорелея нагнулась и подхватила щенка на руку.

– Просто, когда мне больно, я не готова выслушивать нравоучения, – пробормотала она на ухо Хвату. – Учить он меня еще будет, сам пусть сперва научится сражаться.

После того как Лорелее вправили плечо и сделали тугую перевязку, отряд двинулся дальше. Хват вертелся в седле – держать его и при этом управляться с конем было ужасно неудобно. Вконец измучившись, Лорелея вручила щенка Бакстеру. Хват принялся визгливо выражать свое недовольство такими переменами, да еще и попытался тяпнуть Басктера за руку. А зубы у него были уже внушительными.

– Хват, фу, – прикрикнула на песика Лорелея. – Вообще, он уже скоро сам будет с лошадь.

– Горные мастифы – крупные собаки, – подтвердил Бакстер. – Он тебя еще удивит.

– Меня в горах вообще удивляет все, – проворчала Лорелея. – Особенно то, что вы там живете по доброй воле.

Бакстер криво усмехнулся и ничего не ответил.

Глава 4

Замок лорда Кайси стоял в уютной долине, окруженной склонами, сплошь поросшими древними лиственницами. Деревья были настолько огромны, что всадник рядом с ними казался жалким насекомым.

Дикий Ворон задрал голову, разглядывая неохватные стволы и кривые мощные ветви. Сумрак шагал без принуждения – они давно были в пути, день клонился к вечеру, и животное спешило к теплу и корму.

Ворота были закрыты, сверху за нежданным гостем наблюдали стражники. Дикий широко улыбнулся и помахал рукой. Отворилась калитка, и навстречу Ворону, кланяясь и прижимая руку к груди, вышел привратник.

– Как поживает леди Слэйн? – спросил Дикий.

– Хворает, – вздохнул привратник. – С тех самых пор, как пришли черные вести о лорде Кайси. Лежит в постели и все время плачет о том, что ей не довелось даже похоронить его по-человечески. Молодые леди пытаются уговорить ее подняться, но все бесполезно. Болезнь подорвала ее силы.

Дикий сочувственно кивнул и пригнулся, проезжая в калитку. Внутри ждали фении, поспешившие принять его коня. В их компании Дикий отправился к замку, обмениваясь приветствиями со встречными и отвечая на вежливые вопросы про погоду и дорогу.

В главном зале слуги уже поспешно разводили в честь гостя огромный камин, сходились домочадцы, воины и прислуга.

Раньше всех прибежали три дочери лорда Кайси – Файонола, Сонга и Силис. Все они были похожи на отца – высокие для женщин, с черными тугими косами и яркими синими глазами. От них веяло молодостью, здоровьем и пышно расцветающей женственностью, особенно от старшей, от Файонолы, самой пригожей из трех. Ей исполнилось семнадцать, и если бы не смерть отца, то осенью уже бы была сыграна ее свадьба. Но Кайси погиб, а вместе с ним и ее жених – старший из братьев Вепрей.

– Рады тебе, лорд Ворон, – почтительно поклонилась Файонола гостю. – Садись за стол, на почетное место – то, где всегда сидел отец.

Тут голос девушки дрогнул, и все три две сестры захлюпали носами. Дикий осторожно приобнял Файонолу, похлопал по спине.

– Мне жаль, что лорд Кайси не встречает меня сам, как бывало. Но я приехал к вам не просто погоревать о нем. Я привез вам вот это, – Дикий достал из поясной сумы кинжал и два перстня.

Файонола ахнула, прикрыв рот рукой.

– Это кинжал и перстни отца, – вскрикнула средняя сестра, Сонга.

– Я снял их с его тела, – пояснил Дикий. – Привез вам как дорогую память.

Дикий вручил кинжал Файоноле, а перстни раздал младшим дочкам. Было много слез, ахов и причитаний. Наконец все расселись вдоль стола. Дикий обратил внимание, что на блюдах лежат по большей части мясо и рыба, а овощей и хлеба совсем мало.

– Прости, что тебя не встречает наша матушка, сказала сидевшая напротив Дикого на женской скамье Файонола. – Но она больна и слаба. Мы опасаемся худшего.

– Я зайду ее проведать, – ответил Дикий. – Думаю, поговорить с ней насчет вашей судьбы. Следует думать не только о мертвых, но и о живых. Ей еще выдавать вас замуж. Я предложу себя как замену лорду Кайси. Отведу каждую из вас под омелу вместо отца.

Файонола радостно улыбнулась ему, глаза у нее заблестели. Дикий усмехнулся – война войной, горе горем, а девушки только о свадьбе и думают. Ужин прошел довольно весело, впервые за долгое время замок Лиственниц оживился.

Налегая на пиво и еду, Дикий посматривал по сторонам. Он заметил, что в толпе слуг мелькают пряди рыжих волос. Их обладательница старалась держаться в тени, но то и дело, не в силах побороть любопытство, высовывалась вперед.

После ужина Дикий навестил леди Слэйн. Увиденное его поразило: недавно еще красивая, полнокровная женщина превратилась в разбитую седую старуху. Вдова лорда Кайси лежала в спальне, на огромном ложе, завешанном драпировками, вся опухшая, бледная и с потускневшим взглядом.

Рассказ Дикого о том, как погиб Кайси и как он нашел тело лорда Лиственниц и похоронил, вызывал у вдовы такой приступ рыданий, что лекарю пришлось пускать ей кровь и давать нюхать валериану. Дикий терпеливо ждал, когда она кончит причитать, пытался подбодрить леди, убедить ее поговорить о судьбе замка и дочерей, но бедная женщина лишь плакала и закрывала лицо исхудавшими руками.

Отчаявшись добиться от нее ответа, Дикий попрощался и ушел к себе в спальню – разговор мог подождать до утра.

Проснулся Дикий привычно рано. Усевшись на кровати, подумал о том, как ему не хватает ослепительного восхода – восхода, к которому он привык у себя в башне, в Твердыне. Натянув одежду и наскоро ополоснув лицо, Ворон прошел по пробуждающемся замку и вышел во двор.

Низкое зимнее небо едва алело по краю. У колодца девушка набирала воду в ведро. В отсветах зари ее волосы отливали красным. Дикий подошел к колодцу и, склонив голову набок, принялся разглядывать платье из грубой некрашеной ткани, засаленный передник, простой платок на голове, завязанный под подбородком, и деревянные старые башмаки.

– Мэрид, Мэрид, здравствуй, леди Мэрид, – нараспев протянул он. – Сдается мне, что раньше твои одежки были нарядней.

Девушка поставила полное ведро на каменный окоем колодца и подняла на него серые глаза. Ее лицо было чистым, с молочной кожей, без конопушек. Темно-рыжие, почти красные, густые волосы вились по спине косами, спадая до колен.

– Здравствуй, лорд Ворон, – тихо сказала она. Раньше мне велел надевать нарядные платья отец.

– А твои дорогие сестрицы, значит, подобрали тебе более подходящие наряды? – усмехнулся Дикий.

– Я же не законная дочь, – спокойно ответила Мэрид. – Не к лицу мне носить те же платья, что настоящим леди. Все равно пора привыкать к тяжелой работе. Думаю, меня совсем скоро отдадут замуж.

– Тебя может взять и лорд, – заметил Дикий. – Твой отец был не последним человеком.

– Вряд ли за мной дадут хорошее приданое, – опустила глаза Мэрид. – Да и потом… Кто женится на рыжей? Если бы я была как все…

– Послушай, Мэрид, – тут Дикий бросил свои ужимки. – Твоя мать не была лорду Кайси законной женой, но он любил тебя не меньше других сестер. Я видел это и знаю, что он дал бы за тебя хорошее приданое и выдал бы тебя за достойного человека, чтобы ты жила в достатке и радости, а не глодала сухари и не надрывалась на грязной работе. Он растил тебя в замке как леди, а не на кухне, как чернавку. Я уверен, что он любил тебя, Красная Мэрид.

– Я тоже в этом уверена, – едва слышно произнесла Мэрид, и голос у нее дрогнул.

– А я пообещал лорду Кайси, когда сидел над его телом, что позабочусь обо всех его дочерях, – нахмурился Дикий. – И еще я думаю, что раз ты сама сирота, то должна быть добра к другим сиротам. Умеешь ли ты ходить за детьми, стряпать, прясть, ткать и шить, Мэрид?

– Конечно, – удивленно посмотрела на него девушка. – Я умею все, что положено девушке хорошего воспитания.

– Я могу забрать тебя с собой в Твердыню, – объявил Дикий. – Моя мать, леди Ворон, всю зиму прогостит в замке Оленей. Я остался за хозяина, и со мной девчонка Финела, дочь покойного Эннобара. Мы неплохо ладим, да и служанок у меня полно, но все-таки ей не хватает наставницы. Ее пора сажать за женскую работу, но мать забрала с собой всех своих леди. Поедешь со мной присматривать за малюткой? Взамен я вместо лорда Кайси дам за тобой хорошее приданое и найду тебе хорошего мужа.

Мэрид во все глаза уставилась на него. Робкая улыбка осветила ее лицо.

– Поеду! – выдохнула девушка, складывая руки на груди.

– Только вот этого не надо, – скривился Дикий. Раз едешь, то и говорить тут не о чем.

На следующий день из ворот замка Лиственниц вылетел серый конь с густой черной гривой и развевающимся по ветру пышным хвостом. Дикий вез в седле счастливую Мэрид, закутанную в теплый плащ из зеленого сукна, отороченного куньим мехом. Серые глаза девушки ярко блестели, и она доверчиво прижималась к груди Ворона, лишь изредка выглядывая из капюшона, чтобы полюбоваться заснеженным миром вокруг.

Уже при свете звезд копыта коня прогремели по обледенелым доскам подвесного моста, и скоро Дикий снял Мэрид с седла и опустил на землю перед дверями замка. Им освещали дорогу фении с факелами. Дикий велел принести ему ужин, а Мэрид проводить в приготовленные ей комнаты, смежные с комнатами Финелы.

Но перед тем он придержал девушку за локоть и сказал негромко, вглядываясь в ее лицо:

– Знаешь ли ты, что со мной здесь живут еще два брата?

– Да, – ответила Мэрид. – Одного из них я видела, когда он вместе с тобой, лорд Ворон, приезжал к нам в замок.

– А как звали его, знаешь?

– Лорд Красный Ворон.

– Почему его так зовут, как думаешь? – наклонился к ней Дикий.

– Думаю, за цвет волос, – пробормотала Мэрид.

– Точно, – ухмыльнулся Дикий. – К рыжим тут относятся иначе, чем везде. Здесь никто не считает их колдунами. С тобой будут держаться по-доброму, даже если ты не будешь прятать свои косы.

Мэрид расцвела в улыбке, но тут Дикий наклонился к ней еще ниже, больно стиснул локоть и произнес низким, почти угрожающим голосом, преобразившись так, что девушке стало страшно:

– Мэрид, я скажу тебе еще кое-что. Надеюсь, ты девушка умная и все усвоишь. Я человек грубый, особенно к женщинам. Но ты – дочь лорда Кайси, и я ни в коем разе не хочу тебя оскорбить или обидеть. Однако ты и сама должна себя блюсти – пореже попадайся мне на глаза, не заговаривай со мной без нужды и не тряси передо мной своим задом, а то спьяну я бываю несдержан и могу забыться. А этого никак нельзя допустить, иначе на том свете лорд Кайси мне в лицо плюнет. Поняла, про что я?

Он встряхнул девушку так, что у той мотнулась голова.

– Да, – испуганно пролепетала Мэрид.

– Хорошо, иди, – подтолкнул ее Дикий.

Уходя, Мэрид не удержалась и обернулась – Ворона уже не было. Сутулая служанка поманила Мэрид за собой, показывая дорогу.

* * *

Дикий быстро поел и, сердито отпихнув ногой Серого, отправился к себе в башню. Ступив на крутую винтовую лестницу, он вдруг замер, вскинув голову, и посветил наверх факелом. На него сверху вниз смотрел Младший Ворон.

– Милый братец, – хохотнул Дикий. – Никак ты по мне соскучился?

– Вовсе нет, – холодно ответил Младший. – Век бы тебя не видеть. Но я хочу знать, почему уехала мать и что за стройку ты тут затеял.

Дикий улыбнулся и вдруг одним прыжком перемахнул через несколько ступенек и встал вплотную к Младшему, высоко поднимая факел.

– Мать решила увезти малышку Диорвел туда, где потеплее, а тебе я советую поохотиться в лесу, говорят, куниц в этом году столько, что сами с елок падают, – вкрадчиво сказал он. – Что до стройки, то пока я – старший, и я решаю, как распорядиться Твердыней.

– Ты не старший, – твердо взглянул ему в глаза Младший. – Мудрый и Гордый, да даже Красный – все они по рождению стоят перед тобой.

– Да? – сделал удивленные глаза Дикий. – Правда? А я-то уж и забыл, спасибо, милый братец, что напомнил. Но только не подскажешь ли, а где же наши старшие братья? А? Где они все? Кто из них сейчас в замке?

Младший молчал.

– Их нет, – перестал улыбаться Дикий. – А пока их нет, старший здесь я. И мне очень жаль, что из всех братьев со мной остался самый бесполезный – ты. Поэтому не путайся у меня под ногами. Я знаю, что делаю.

Дикий хотел было пройти, но Младший загородил ему дорогу и сказал, еле сдерживаясь, прямо в лицо:

– Ты возомнил себя хозяином гор, но ты просто грубая скотина. Никогда тебе не быть таким, как наш отец Аодх, и даже вполовину таким, как Старший Ворон.

– Я и не помышлял о такой высокой чести, – прошипел Дикий. – Уйди с дороги, не то я из тебя пыль выбью, как в детстве.

– Ты оскорбил гостью, женщину, которая спасла жизнь нашему брату! – крикнул Младший. – Я сам тебя сейчас с лестницы спущу!

Братья злобно смотрели друг другу в глаза, казалось, еще секунда – и они сцепятся. Но Дикий вдруг расслабил плечи и покачал головой.

– Ты прочитал слишком много сказок и легенд, милый братец, всю голову себе романтикой забил, да еще девчонка эта твоя…

Младший стиснул кулаки, но Дикий подался вперед, схватил его за шею свободной рукой и притянул к себе.

– Послушай, – почти прошептал он, кривясь и прикрывая глаза. – Мы не были дружны. Ни мы с тобой, ни все семь братьев Воронов. Но кровь не вода, а «брат» не пустой звук. Я понял это, когда Старшего подняли на копья в той проклятой битве. Да, мы, младшие, почти не знали его, но у меня словно сердце в груди лопнуло, когда я понял, что он мертв. Я ненавижу Бреса. И не хочу потерять еще хоть одного брата. Гордый ушел за горы, Мудрый исчез, и никто не знает, где он. Красный сидит у моря и неизвестно, когда мы с ним свидимся. Белый, возможно, тоже мертв. Только мы с тобой остались в гнезде. Не смотри на меня, как на врага. У нас с тобой одна кровь и одна цель – сохранить Твердыню, отвоевать Таумрат и вырвать у Бреса сердце из груди. Прошу тебя, не мешай мне. И не осуждай, даже если тебе поперек души то, что я делаю.

Младший молчал, только судорожно сглатывал. Когда рука Дикого разжалась, он медленно спустился вниз по ступеням мимо брата.

– Я уеду на зимнюю охоту, – сказал он, не оборачиваясь. – Пошли со мной фениев, чтобы доставлять дичь в замок.

Глава 5

Ангус стоял, обняв себя за плечи, и смотрел, как двое дюжих стражников пытаются вытянуть застрявшую телегу из лужи. Вокруг бегал фуражир и ругался последними словами. Ангус не обращал внимания – он уже привык к брани. К холоду и голоду привыкнуть было сложнее. Живот сводило, голова горела.

Ангус хотел есть – так, что слюна казалась горькой. Вчера вечером старая Нэнни притащила какие-то объедки – плесневелые корки и кусок соленого рыбьего хвоста – и силком запихнула ему в рот, бормоча и сюсюкая. С тех пор Ангусу не удалось перехватить ничего.

Ангус был ей благодарен, но все равно в глубине души ненавидел. Да, Нэнни спасла его, заботилась о нем, кормила в ущерб себе, но она была полоумная, грязная, воняла сладкой тухлятиной и думала, что он – ее сын. Это злило мальчика сильнее всего.

Убедившись, что Ангус понимает всю опасность своего положения и не будет кричать о том, что он – сын Старшего Ворона и рваться во дворец, она начала брать его с собой на улицу. Старуха просила милостыню и рылась в кучах мусора, а Ангус ходил за ней, трясясь от холода и боясь потеряться.

Лицо его стало грязным, волосы сальными, поверх его рубашки и штанов Нэнни намотала свою серую дырявую шаль. Но хуже всего было ногам – Ангус никак не мог привыкнуть ходить босиком. Он, конечно, простудился бы и умер, если бы Нэнни не раздобыла ему грубые деревянные башмаки и две истертые тряпки вместо обмоток.

Ангус начал изучать жизнь улицы, учился смотреть и видеть. Нэнни была из самых низов, даже воры, шлюхи, грабители и убийцы стояли выше нее. А кроме воров, шлюх, грабителей и убийц, здесь почти никто и не жил.

Брес щедро даровал помилование всем, кто при Эннобаре числился в розыске. И теперь помимо гарнизона лугайдийцев и отрядов наемников отчаявшимся жителям столицы пришлось иметь дело с пышным цветом расцветшей преступностью.

В телеге был хлеб – Ангус чувствовал его запах, и этот запах сводил с ума. Он уже изучил окрестности и иногда отбивался от Нэнни, а потом сам возвращался в их темную нору.

Стражники ухнули, навалились, телега качнулась и выскочила из западни. С заднего края в грязную лужу плюхнулась коврига хлеба. У Ангуса загорелись глаза.

– Вот собаки поганые, – закричал фуражир. – Я вам за что заплатил? Чтобы вы весь хлеб в грязь вывалили?

Они орали и ругались, но Ангус уже ничего не слышал – он бросился вперед, упал на колени и схватил ковригу.

Раздался вопль – Ангус чудом увернулся от протянутых рук и сломя голову метнулся в переулок. Несся, сворачивая и петляя, пока наконец не почувствовал себя в безопасности.

Тогда он остановился и стал жадно кусать размокший хлеб – едва не плача, давясь плохо пропеченным тестом. Ему хотелось скулить от наслаждения.

– Эй ты!

Ангус обернулся, сжимая хлеб в руках. К нему приближался такой же оборвыш, но гораздо старше – на вид лет десять, а то и больше.

У замарашки были наглые злые глазки, глупая порочная мордочка и сбитые в кровь кулаки.

– Отдай быстро! – встал он перед Ангусом. – Это моя улица! Ворюга.

– Я мимо проходил, – с набитым ртом ответил тот. Я сейчас уйду.

– Сейчас уйду-у-у, – передразнил оборвыш. – Уйдешь, конечно. Только мне хлеб отдашь.

Ангус в ужасе охватил зубами от ковриги еще кусок и отчаянно замотал головой. Это был его хлеб. Оборвыш выругался поганым словом и бросился на него.

Он был юрким, сильным и очень злым. Ангус старался защитить хлеб – прижимал к себе и упирался.

Его обучали основам рыцарского боя, но как действовать в уличной драке он понятия не имел. У него не было ни доспехов, ни меча, а подлый оборвыш больно пинался по коленкам и бил по лицу. Ангус разозлился и вдруг со всей силы боднул грабителя лбом в переносицу. У него самого потемнело в глазах, но оборвыш завизжал, как девчонка, и попятился, судорожно зажимая руками нос, из которого хлынула кровь. Он хныкал и сквернословил, проклинал и орал, собирая вокруг себя других таких же оборвышей.

Ангусу стало страшно, побелевшие пальцы судорожно вцепились в хлеб.

– Так тебе и надо, Рваная Шапка, – раздался звонкий голос.

Ангус увидел крепкого мальчишку чуть постарше себя. У него были ясные серые глаза, плохая нечистая кожа, щербатый рот и всклокоченные волосы неопределенного цвета.

– Ты же мог у него попросить, а он мог бы поделиться, – сказал мальчишка. – Но ты все норовишь себя молодцом показать, а сам трус. Катись отсюда, пока я тебе тоже не вломил.

Рваная Шапка погрозил кулаком и убежал, держась за нос. Мальчишка подошел к Ангусу:

– Я тебя знаю, ты сын старой Нэнни Глупой Головы. Это наша улица. Чего тебе тут?

– Я убегал, – ответил сквозь зубы Ангус. Сердце у него неровно стучало в груди. – От стражников.

– Ого! – присвистнул мальчишка и расхохотался. – Ну, это дело мне знакомо. Хлеб-то у них, что ли, стянул?

– Ага, – кивнул Ангус. Мальчишка внезапно ему понравился.

– Я – Ланси Ласка, – шутливо поклонился паренек. – Я давно за тобой наблюдаю.

– Зачем? – насторожился Ангус.

– Ну, – склонил голову к плечу Ланси. – Интересно же, что сказки старой Нэнни насчет ее сына оказались правдой.

Ангус стиснул зубы и исподлобья глянул на Ланси. Но тот смотрел только на хлеб в его руках. Ангус догадался, что новый знакомый тоже голоден.

– Хочешь? – протянул он свою добычу мальчишке.

Ланси расплылся в улыбке. Он забрал буханку и разломил пополам. Обкусанную половину вернул Ангусу, а во вторую тут же впился зубами.

– Пошли, чего покажу! – подмигнул он Ангусу и двинулся по улице, торопливо жуя.

Ангус побрел за ним.

Хлеб закончился очень быстро. Ланси знал трущобы как свои пять пальцев. Он рассказывал Ангусу, кто из встречных чем живет, и мальчик молча ужасался тому, сколько вокруг пьяниц, воров, фальшивомонетчиков и всевозможных негодяев.

Ланси объяснил, что трущобы принадлежат двоим – Толстому Финаду и Карри Убийце.

– А как же Брес? – спросил Ангус, но Ланси только расхохотался в ответ.

– Какому королю есть дело до помоек? – отсмеявшись, фыркнул он. – Кто бы ни сидел на троне, у помоек свои короли и королевы. Мне повезло, я попал к Толстому Финаду.

– Попал? – переспросил Ангус. – Ты тоже воруешь?

– Нет, – покачал головой Ланси. – Я танцую на веревке. Ворую только сам по себе, когда захочется.

– Как это – танцуешь на веревке? – поразился Ангус, представив себе какой-то ужас.

– Представление на площади, – Ланси встал на одну ногу и помахал руками в воздухе. – Финад держит всех уличных акробатов, актеров, певцов, шутов, огнеглотателей, канатоходцев и прочих. Но два самых его любимых представления – наше, «Танцоры ветров», и «Страсть огня». Он же сам когда-то выступал на канате, пока…

– Пока не растолстел? – улыбнулся Ангус.

– Нет, пока не упал с высоты трех домов и не сломал себе спину, – серьезно посмотрел на него Ланси. – Но это не отбило у него любовь к танцам на веревке. Правда, теперь за него танцуют другие. Хочешь посмотреть?

– Конечно, хочу! – закричал Ангус.

После упавшего с телеги хлеба это была вторая настоящая радость с тех пор, как служанка, убегавшая из охваченного огнем и смертью дворца, швырнула его в сточную канаву, откуда его потом выловила Нэнни.

– Тогда пойдем гулять, пока вечер не придет, – заявил Ланси. – Большое представление вечером. Сегодня четвертый день недели, на площади вешают и рубят головы, так что дневного представления нету.

– А ты будешь вечером выступать? – спросил Ангус. Глаза у него блестели от азарта.

– Нет, – скис Ланси. – Я еще не настолько хорошо танцую, чтобы меня перед публикой выпускали.

Они долго бродили по закоулкам и улицам, Ангус успел снова проголодаться, но тут Ланси вдруг исчез и спустя несколько мгновений вернулся с двумя крадеными пирожками. Мальчишки помчались прочь, хохоча и пытаясь запихнуть горячее лакомство – как оказалось, с яблочной начинкой – в рот прямо на бегу.

Когда они доели добычу Ланси и Ангус облизал липкие пальцы, он вдруг понял, где они находятся.

На Сером пустыре, за площадью. Здесь на общем погосте были зарыты его мать и отец. Ангус, не слыша болтовни Ланси, медленно двинулся туда, где между могильных насыпей и куч мусора бродили бездомные собаки.

Ослепший от слез, ничего не видя перед собой, он сам не знал, куда бредет и зачем. И даже не сразу понял, что в кого-то врезался.

– Эй, эй, малявка, ты хоть перед собой смотри, – раздался сверху насмешливый голос. – А то снесешь и не заметишь.

Ангус поднял глаза и застыл, словно сосулька. На него смотрел самый жуткий и огромный человек из всех, кого мальчику доводилось видеть за свою недолгую семилетнюю жизнь.

Его отец, Старший Ворон, был рослым – ростом с самого короля Эннобара, славившегося своей статью. Брат его отца, Гордый Ворон, был еще выше, да и среди гвардейцев его сотни встречались настоящие великаны. Но этот превосходил их всех.

Голова его была наголо обрита, бороду незнакомец не носил, только светлые усы спускались вниз по углам рта. В правом ухе висела блестящая серебряная серьга, толстая и тяжелая. Нечеловечески широкие плечи переходили в мощные руки, на которых буграми вздувались громадные, как у быка, мускулы. Из верхней одежды на незнакомце была лишь перехваченная поясом меховая безрукавка, и Ангус мог видеть размытые контуры татуировок. Они почти сплошь покрывали его жуткие руки, переползали на шею и заканчивались под подбородком мечи, языки огня, волки, медведи и вздыбленные кони. Но страшнее всего были глаза – светлые, льдистые, внимательные. В них затаилось что-то опасное, как в глазах крупного хищника.

На пышных усах налипла подсолнечная шелуха. Он разглядывал Ангуса и щелкал семечки из горсти.

– Так на могилы загляделся, что глаза потерял? Любишь на покойников попялиться? Либо на дураков? Тут и тех и других хватает.

В глазах у Ангуса потемнело от злости. Здесь лежали все, кого он любил. И никто, никто не мог так о них говорить.

– Нет, – он запрокинул голову, чтобы смотреть прямо в страшные глаза. – На покойников не люблю. На дураков намного интересней!

Бритый оскалился в ухмылке, его ручища метнулась с невероятной скоростью и сгребла взвизгнувшего Ангуса за волосы.

Незнакомец ловко подкинул мальчика в воздухе и перехватил той же рукой за одежду на груди. Поднял повыше к глазам. Беспомощный Ангус, задыхаясь, болтался в воздухе и что есть силы лупил по каменному запястью, отбивая себе ладони.

Льдистые глаза внимательно рассматривали его. Ангус тоже в них вгляделся. Глаза были серые. Слишком светлые. Слишком холодные. Слишком проницательные – они видели мальчика насквозь. Желудок свело от страха.

– Ты не с улицы, – сплюнул в сторону шелуху бритый. – Ты откуда-то из богатого дома. Спрятался во время резни. Всего боишься. Грязный, но все еще думаешь, что кто-то придет и спасет тебя. Чем скорей поймешь, что никто не придет, тем лучше. Научись сквернословить, воровать и врать, тогда, может, выживешь.

Ангус хотел ответить, что ни на что не надеется, что все, кто мог бы прийти за ним, умерли и лежат в этих безымянных могилах, и собаки воют над ними, но не смог выдавить ни слова.

Бритый вернул его на землю и приказал:

– Подставь ладонь.

Ангус завороженно подчинился. Нагнувшись с высоты своего нечеловеческого роста, незнакомец насыпал ему полную горсть семечек. И пошел дальше. Ангус так и остался стоять, глядя ему вслед, с раскрытым ртом и колотящимся сердцем.

– Ну, ты даешь, – послышался знакомый голос.

Бледный от страха Ланси осторожно приблизился к нему мелкими шажками.

– Знаешь, кто это был? – выдохнул он.

– Нет.

– Это Куланн Две Половины, – пробормотал Ланси. – Небеса всеблагие, я чуть штаны не намочил.

– Кто он? – спросил Ангус, чувствуя, как ветер леденит его мокрую от пота спину.

– Третий тысячник Вольного воинства. Серьгу-то в ухе видел? Наемник, из тех, что брали город вместе с Бресом.

– Почему его называют Две Половины?

– Потому что он одним ударом разрубает человека пополам, вместе с кольчугой и доспехами от макушки до седла, – судорожно сглотнул Ланси, глядя перед собой потемневшими глазами. – Говорят, что в своей первой битве он умер на поле боя, но Безносая Богиня, танцевавшая на трупах, наклонилась и поцеловала его, и он снова встал и взял в руки меч. Говорят, его нельзя убить, потому что на самом деле он и не живой по-настоящему, а человека для него прихлопнуть все равно, что муху.

Невольно сжав руку, Ангус почувствовал, как что-то впилось в кожу. Он опустил взгляд и увидел – семечки.

* * *

Куланн кивнул дежурному у входа в казармы. Раньше здесь останавливались воины знатных гостей Эннобара, теперь с удобством расположились наемники. Вольным воинам нечасто доставалось такое роскошное жилье, да еще и приспособленное специально под нужды войска.

Куланн поднялся на второй этаж и вошел в большую захламленную комнату. Посредине стоял широкий стол, уставленный едой и вином, и за ним в одиночестве трапезничал косматый седовласый здоровяк.

– Не подавись, Лютвин, – ухмыльнулся Куланн.

Он обошел стол, плеснул себе вина и развалился на лавке рядом с толстяком.

– Не дождешься, – рассмеялся Лютвин, отчего его сытое брюхо заходило ходуном, а серьга в ухе качнулась, блеснув в свете свечей, – и еще усердней вгрызся в мясо. Куланн тоже взял себе кусок.

– Вечером на игру собираемся, – Лютвин слизал жир с пальцев и подмигнул. – Хочу обставить парней и отыграться за прошлую. Пойдешь?

– Да ну, – зевнул Куланн. – Не понимаю я этой вашей радости.

– Ты не азартен, – ухмыльнулся Лютвин. – Холодная кровь.

– Не азартен, – согласился Куланн. – Я даже в сражении всегда голову ясной сохраняю.

– Вы, лугайдийцы, все такие, – кивнул Лютвин. Холодная кровь и светлые усы. И Брес такой же.

– Не, – поморщился Куланн. – Брес любит кровь. Он не любит убивать сам, но ему нравится смотреть, когда другие убивают для него.

– А ты, значит, не любишь? – расхохотался Лютвин, забрызгав каплями жира свою кожаную куртку.

– Если я б еще что умел, то не убивал бы, – пожал плечами Куланн. – Но я больше ничего не умею, кроме как мечом махать. Не милостыню ж просить на площадях.

Оба расхохотались, и Лютвин протянул Куланну свой кубок с пряным красным вином. Тот залпом осушил его и вернул.

В коридоре послышались быстрые шаги, и пару мгновений спустя дверь распахнулась настежь и в комнату ввалилась женщина в помятых потускневших доспехах. В ухе у нее ярко сверкала серебряная серьга наемника. Вторая серьга блестела в носу, а во втором ухе висело сразу несколько тонких серебряных колец. Короткие темно-русые волосы свисали вокруг лица неровными лохмами, серые глаза смотрели исподлобья. Нос был чуть свернут на сторону, а губы с левой стороны кривились, захваченные паутиной шрамов. Куланн знал, что такие следы остаются на лице от удара латной рукавицей. Остаются навсегда. Он в который раз вспомнил, как нежна и миловидна была эта женщина в юности. Но сейчас Куланн не захотел бы лечь с ней в постель – слишком мускулистыми выглядели ее плечи и руки, а злость в глазах внушала неприязнь. – Привет, Ильди, – выпрямился Лютвин.

В ответ женщина подбоченилась и разразилась такой отборной и похабной бранью, что мужчины недовольно скривились.

– Все жрешь, скоро в тебе дерьмо помещаться перестанет! – орала Ильди грубым низким голосом. – А там двоих ребят упекли за решетку!

– За что? – хмуро спросил Лютвин.

– За драку в борделе! – Ильди пнула пустой стул. – Солдаты милого Брайена взяли их пьяными и уволокли. Я пошла разбираться с самому Брайену, так эта тупая тварь меня даже не порог не пустила. Велел прийти мужчинам.

Тут Ильди задохнулась от злости и снова принялась сыпать ругательствами.

– Ладно, я сам завтра с утра к нему схожу, – вздохнул Лютвин. – Прекрати браниться, уши вянут.

– Завтра? – заорала Ильди. – Что, им всю ночь сидеть в камере из-за того, что лорду Брайену класть на наемников? Он нас не уважает! А вы сидите тут и пьете! Дерьмо вы после этого!

– Ильди, уймись, – неохотно вмешался Куланн. Брайен – глава Таумрата до возвращения Бреса. Он издал указ, запрещающий драки, город на военном положении. Парни сами виноваты, посидят ночь, протрезвеют.

– Парни виноваты? – Ильди набрала в грудь побольше воздуха. – То есть это мы все виноваты в том, что торчим тут за городскими стенами, вместо того, чтобы сражаться за золото? А не вы ли с Лютвином, два трусливых пса, решили на сборе, что мы перезимуем здесь до прихода Бреса?!

– Да, мы решили, и что? – сдвинул брови Куланн.

– А то, что парни скоро на стену полезут! – рявкнула Ильди. – К демонам Бреса и зиму вместе с ним! Почему мы должны сидеть в городе, когда мы – наемники и зарабатываем мечом?

– Брес хорошо нам заплатил, – отрезал Лютвин.

– Заплатил, – скалясь, передразнила Ильди, и во рту у нее, с левой стороны, тускло блеснули два железных зуба. – По двадцать сраных серебряных монет каждому и по десять золотых – сотникам и тысячникам. Это, по– твоему, хорошо?

– А что, плохо, что ли? – огрызнулся Лютвин. – Ты когда получала больше? Войны сколько лет не было.

– Но сейчас война повсюду! – топнула ногой Ильди. – Почему мы должны сидеть тут на заднице?

– Потому что мы ждем Бреса, – терпеливо объяснил Лютвин. – Он пойдет на Приморье по весне и снова наймет нас. Это его слова.

– И что? – скрестила руки на груди Ильди. – Мы что, королевская гвардия и на верность ему присягали? Мы свое отработали и теперь можем идти, куда хотим. Мы наемники, мы продаем свой меч, а не руку, держащую его.

– Заткнись, дура, – не выдержал Куланн, которого этот разговор начинал мало-помалу злить. – Кто наймет воинов, предающих нанимателя?

– Репутация тоже наш заработок, – согласился Лютвин. – Чем больше нам доверяют, тем щедрее платят и охотней нанимают. Предатели никому не нужны. Ну сорвешь ты денег один раз, а потом что? Обратно на большую дорогу грабить пойдешь?

– Я никогда не грабила на большой дороге! – зашипела Ильди. – Захлопни свою гнилую пасть, жирный боров, нечего всех по себе судить! Мы не клялись Бресу на мечах и не обязаны хранить ему верность, словно законная жена! Мы сами можем пойти в Приморье – Кулен собирает армию против Бреса и платит чистым золотом! Ему нужны воины, и он заплатит нам в три раза больше этой тупой скотины Бреса!

– Откуда это у короля Приморья золото? – недоверчиво спросил Лютвин. – Корабли ушли с началом войны, торговля встала. Да еще фоморы кусают его за пятки.

– Не знаю, откуда, но золота у него полно, если верить слухам, – заявила Ильди. – Он даже фоморов купил, они приведут корабли и воинов для драки с Бресом. Если бы вы меньше пили, а больше войной интересовались, то знали бы последние новости.

Куланн и Лютвин переглянулись.

– Золото! – наклонилась к ним Ильди.

У нее были странные глаза – светло-серые, с почти черной каемкой. Всегда злые и настороженные, как у бездомной кошки.

– На что тебе-то столько золота? – спросил Лютвин. – Ты ж его на шлюх и вино не тратишь.

– Мне надо больше, – дернула плечом Ильди. – Надо смотреть вперед. Настанет день, когда я не смогу больше махать мечом. Через четыре года мне исполнится тридцать. Чтобы спокойно встретить старость, нужны деньги. Я хочу свой бордель на Островах. С фонтаном и павлинами.

Лютвин расхохотался, Куланн только презрительно скривился.

– Ох, малышка, умеешь ты развеселить, – простонал Лютвин. – Малышка Смерть, не зря тебя так называют, с тобой иногда помереть от смеха можно. Видишь ли, мы тоже порой думаем о старости, и почему бы нам не остаться с Бресом? Наверняка если мы отличимся, он пожалует нам земли, а то и замки. Станем лордами. Чем плохо?

– Ни тебе, ни мне, ни даже этому, – Ильди презрительно кивнула на Куланна, – Брес не пожалует ничего. Он презирает наемников. Как только война закончится и мы станем не нужны, он выгонит нас ко всем демонам. Если не повесит. Разумно будет не дожидаться этого.

– Ильди, ты, конечно, неплохо дерешься, особенно для бабы, но рассуждаешь как обычная шлюха из трактира, – Лютвин перестал улыбаться. – Я ценю тебя с мечом в руке, но рта тебе лучше лишний раз не раскрывать, хоть и ругаешься ты великолепно. За вольных воинов решаем мы с Куланном, потому что нас выбрали парни. И мы решили остаться на зиму здесь, а потом выступить с Бресом. На этом все.

– Она и дерется, как шлюха, – проворчал Куланн. – Ты разве не видел, как рубится Лорелея? Вот единственная баба, способная носить меч.

– Ну и где твоя Лорелея? – оскалилась Ильди. – Она и то кинула Бреса, сбежала в горы.

– Потому что она в любом случае баба, и ее поступками руководит не разум, а желание раздвинуть ноги, – Куланн откинулся назад, привалившись спиной к стене. Сбежала за Гордым Вороном, стоило ему ее между ляжек потрогать.

– Он обещал ей замок, это все знают! – завопила Ильди.

– Как же, как же, – покивал Куланн насмешливо. – А то в горах лишние замки-то за каждым поворотом стоят. – Заткнись, пока я тебе зубы не вышибла! – Ильди схватилась за рукояти висевших у нее на поясе боевых топоров.

– Хватит! – рявкнул Лютвин и ударил рукой по столу. – Ильди, уймись. Разговор окончен. Иначе ты меня вконец выбесишь!

Ильди одарила мужчин злобным взглядом, развернулась на каблуках и вылетела вон из комнаты, шарахнув дверью.

– Несносная баба, – проворчал Лютвин, снова принимаясь за вино. – Дерется, как семь демонов, а ругается как десять. Боюсь представить, какая она в койке.

– Судя по количеству желающих, в койке она недурна, – ответил Куланн.

– Ладно, ну ее, только ужин испортила, – отмахнулся Лютвин. – Интересно, правда ли король Кулен разжился золотом? Но Бреса нам никак нельзя предавать. Он не тот, с кем можно вести двойную игру. Так ты идешь с нами вечером?

– Нет, – Куланн встал с лавки. – Наведаюсь во дворец. Мне тоже не нравится, что парни всю ночь проторчат в кутузке.

Стремительной размашистой походкой Куланн пересек площадь и оказался перед дворцовыми воротами.

Стража пропустила его: тысячника вольного войска все знали в лицо. Куланн прошел по длинной аллее и поднялся по мраморным ступеням. Наверху замерли безмолвные фигуры в доспехах и расшитых серебром плащах.

Назвав себя, Куланн буркнул:

– К лорду Брайену, по делу.

Наемника снова пропустили, правда, теперь двое стражников пошли с ним. Оба были ниже на две головы и настороженно косились на посетителя. Куланн не обращал на «караул» внимания, думая о предстоящем разговоре.

Неожиданно из темного прохода послышался женский голос – скулящий, жалкий. Из-за занавеси вылетела девушка, одетая в простое синее платье, а следом за ней – воин в гвардейской форме. Он схватил девушку за руку, и та снова вскрикнула.

Куланн остановился. Стражники тоже. Гвардеец обернулся на них и опешил. Однако руку девушки так и не выпустил.

– Что уставился? – грубо спросил он у Куланна. Не одним наемникам развлекаться.

– Что-то ты запоздал с грабежом, – хмыкнул Куланн. – Война закончилась, замок принадлежит Бресу.

– Вот именно, Бресу и его верным солдатам, – нагло заявил гвардеец. – Ты кто вообще, чтобы мне указывать?

– Тысячник вольных воинов, Куланн, – ответил Куланн. – Меня еще называют Две Половины. Может, слышал?

Гвардеец вытаращил глаза, побледнел и сглотнул. Куланн возвышался над ним, словно башня. Наемник нехорошо ухмыльнулся в светлые усы, краем глаза заметив, что девушка тоже смотрит на него с ужасом.

– Сдается мне, госпоже ты не нравишься.

– Это не госпожа, а певичка, – огрызнулся гвардеец. – Поет при дворе. И я вовсе не…

– Милая, ты хочешь его? – спросил у девушки Куланн.

Девушка покачала головой. Глаза у нее были чудесные – большие, синие, словно апрельское небо. Личико приятное, но ничем не примечательное.

– Я иду к Брайену и – можешь не сомневаться – расскажу ему, как гвардейцы Бреса паскудничают в его же дворце, – сказал Куланн.

– Лорду Брайену плевать на эту шлюху и на остальных, хоть бы я перетрахал их всех, – заявил гвардеец, но девушку отпустил.

Она замерла, растирая запястье.

– Все может быть, – согласился Куланн. – Но на тебя, подозреваю, ему тоже наплевать. Как думаешь, он сильно расстроится, если я тебе шею сверну?

Гвардеец выхватил меч, и тут же зазвенели, вылетая из ножен, клинки обоих стражников. Куланн рассмеялся – беззвучно, только грудь и плечи вздрагивали.

– Вы впрямь хотите, чтобы я здесь все кровью залил? – спросил он, ухмыляясь в усы. – Думаю, лорду Брайену это не понравится. Три изрубленных в куски трупа прямо во дворце. Стены и пол долго отмывать придется. А если еще и на потолок попадет…

Гвардеец издал невнятный звук и исчез в боковом проходе. Стражники почувствовали себя идиотами.

– Уберите мечи, – обратился к ним Куланн. – Не годится обнажать клинки, если не собираетесь ими поработать.

Взгляд Куланна потяжелел, плечи напряглись. Стражники переглянулись. Девушка стояла не шелохнувшись.

– Поди ко мне, милая, – обернулся на нее Куланн.

Девушка робко приблизилась. Она была бледна, в глазах стояли слезы.

– Как тебя зовут, милая?

– Эйнли, – дрожащим голосом произнесла девушка.

– Ты правда умеешь петь? – ласково спросил наемник.

– Д-да… я пою на праздниках, – пролепетала Эйнли.

– Это хорошо, – улыбнулся Куланн. – Моя сестра тоже любила петь… Если тебя будут обижать, приходи в «Золотого Льва». Я там пью по вечерам. Назовешь мне – кто, и я подарю тебе их головы.

Наемник подмигнул остекленевшей от испуга Эйнли и пошел дальше. Стражники затопали следом.

Брайен был в своих покоях. Куланн долго препирался с его личной охраной в дверях, но наконец о нем доложили, и временный правитель покоренной столицы велел пропустить посетителя.

– Если ты тоже по поводу этих недоумков, то нет, – бросил Брайен, не успел Куланн войти. – Если сами не можете своих разгильдяев угомонить, то это сделаю я. Мне не нужны волнения в городе, драки наемников и лишние грабежи.

– Да перестань, они просто сцепились из-за девки, – нахмурился Куланн. – Твои гвардейцы дерутся каждую ночь в кабаках и тех же борделях.

– И потом сидят в карцере.

– Я поговорю с парнями, завтра общий сбор созову. Больше этого не повторится.

– А если повторится? – поднял бровь Брайен.

– Если повторится, то следующих посадишь в тюрьму и высечешь плетьми, я слова не скажу, – пообещал Куланн.

– Ладно, – помолчав, сказал Брайен. – Вы, наемники, слишком наглые, но что с вас взять? Скажи, чтобы позвали Даэрта. Передай ему, что я разрешил их выпустить. Но следующие, кто затеет драку, ответят по всей строгости.

Куланн ухмыльнулся, отвесил поклон и неторопливо удалился.

Найти Даэрта оказалось делом несложным. Колокол еще не прозвонил полночь, а Куланн уже вызволил двух незадачливых вольных воинов. Он поднял голову к звездному небу и вдохнул запах ночи. А потом зашагал по улицам прочь от дворца.

Город спал тревожным сном, только горели фонари над дверями увеселительных заведений да шныряли всякие проходимцы.

Огромная фигура Куланна и рукоять меча за его плечом распугивали всех. Даже шайки оборванных бандитов в самых тесных и темных переулках спешили убраться с его дороги. Наемник все шагал, летящими шагами меряя мостовую и ночь. Скоро улицы стали шире, вдоль них потянулись заборы особняков, а затем огороды простых обывателей, живших в добротных, но скромных домах. Куланн свернул в темноту, не обращая внимания на лай цепных собак, и вскоре перепрыгнул через знакомый забор. Кинувшийся было к наемнику сторожевой пес узнал его, приветственно заворчал и вильнул хвостом. Куланн потрепал его по ушам, подошел к сараю, оперся о стену плечом и уставился на дом.

Время шло, но Куланн терпеливо ждал. Наконец тихо стукнула дверь, и стройная темная фигурка сбежала по ступеням и бросилась к Куланну. Он поймал женщину в объятия, нашел в темноте теплые губы и прижался к ним.

Она была горячей, мягкой, нетерпеливой, и ее возбуждение передалось ему. Куланн потащил ее к свинарнику. Свиньи хрюкали за загородкой, беспокойно толкались, почуяв присутствие хозяйки. Куланн уронил ее в сено, накрыл собой и торопливо задрал подол, целуя, куда придется. Она уже была готова и сама ввела его в себя. Извивалась под ним, кусала его плечо, чтобы не кричать, и надолго его не хватило.

Когда все закончилось, она поднялась, запахивая теплую вязаную шаль на плечах, нашарила свечу и огниво, и крохотный огонек озарил ее лицо – некрасивое, веснушчатое, но такое милое и ласковое, что от него невозможно было оторвать взгляд. Густые тяжелые косы, маленькие хорошенькие уши, длинная белая шея, румяные губы и белые ровные зубы…

– Я уж и не ждала тебя, – тихо засмеялась она. Когда Кусай залаял, чуть не со стула не упала – как раз малыша укачивала.

– А я вот взял и пришел, – Куланн протянул руку и погладил ее по щеке.

Она прижалась щекой к его ладони. Глаза блестели от счастья, полная грудь тяжело поднималась под шалью.

– Дети спят? – спросил Куланн.

Она кивнула.

– А муж?

Она пожала плечами.

– Что он сделает с тобой, когда я уйду? – Куланн снова погладил ее по щеке.

– Ничего, – поморщилась она. – Он… Он хороший. И он тоже благодарен тебе.

Куланн усмехнулся, заложил руки за голову и закрыл глаза. Пахло сеном, свиньи ругались на своем зверином языке за стеной.

– Ты тоже хороший.

Он почувствовал, как она укладывается рядом и льнет к нему.

– Ты мог взять меня силой, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – Мог убить моего мужа и наших детей. Я так испугалась, когда вы вломились на улицу… Ты был таким страшным: меч в руках, и кровь течет по лезвию… Но ты всех выгнал, не дал своим людям разграбить наш дом. И просто попросил воды…

– А ты выставила на стол все, что у тебя нашлось, – улыбнулся в усы Куланн. – Я попробовал и понял, что пропал с концами. Ты готовишь не хуже моей сестры. Она тоже умела такие пироги с рыбой печь, хрустящие, маслом пропитанные.

– Она похожа на меня?

– Нет, – не сразу ответил Куланн. – Совсем не похожа.

Перед глазами всплыло лицо сестры: мертвые глаза смотрят в небо, мокрые волосы облепили шею, из ноздрей течет вода, водоросли вплелись в светлые, тяжелые пряди.

Женщина погладила его бритую голову и сказала:

– Иногда я думаю о том, как бы мы встретились, если бы у меня не было мужа и детей.

– Ну, – снова улыбнулся Куланн. – У нас был бы свой дом. Я бы по утрам приносил дрова и топил печь, чтобы ты не мерзла, кормил бы скотину, а потом мы бы вместе завтракали и ты бы подсовывала мне самые вкусные куски.

Она рассмеялась, уткнувшись ему в грудь, и спросила:

– Об этом ты мечтал в детстве?

– Нет, – Куланн приобнял ее одной рукой. – В детстве я был глупым и мечтал, что стану великим воином и женюсь на принцессе.

Она расхохоталась, и Куланн снова почувствовал желание. Одного ее смеха или взгляда хватало, чтобы у него в штанах все ожило.

– Честное слово. Я воображал, что какая-нибудь принцесса заблудится в нашем лесу, а я ее спасу. Принцесса, конечно же, в меня влюбится, и я уеду жить с ней во дворец.

– А теперь? – она закусила губу своими белыми зубками, а глаза все смеялись.

– Теперь я думаю, ни к демону мне никакая принцесса не нужна, что мне с ней делать? – добродушно улыбнулся Куланн. – Ты лучше всех принцесс.

Она наградила его поцелуем. Куланн перебирал ее косы, наслаждаясь ее запахом – хлеба, стираной одежды, печи и молока. Запахом дома, уюта, счастья.

– Кстати, а где твоя сестра? – вдруг спросила она.

Куланн погладил ее лицо, не торопясь с ответом.

– Умерла, – сказал он наконец. – Бросилась в реку.

– Прости.

Она поторопилась снова его поцеловать, но Куланну уже не хотелось ласк. Женщина почувствовала его настроение.

– Если ты мне расскажешь, об этом никто не узнает, пообещала она.

Куланн гладил ее волосы. Почему-то он захотел рассказать ей все, впервые в жизни. Почему-то ему важно было, что она лежит и внимательно слушает.

– Мой отец был наемником, он пришел к нам в деревню с мечом на поясе, серебром в карманах и в рваных сапогах, – Куланн начал вспоминать. – Он учил меня сражаться. Я хорошо помню его. Он умер, когда мне было десять.

Перед глазами возникло лицо матери: опухшие от слез глаза, растрепанные локоны. И лицо сестры. Он давно не вспоминал ее.

– Когда это случилось, сестре было тринадцать, а мне – двенадцать, – вслух произнес Куланн. – Мы с ней очень дружили.

Снова воспоминание: как сестра в венке кружится в хороводе девушек, а он сидит с парнями и наблюдает за ними. И думает, что она красивее всех девушек в хороводе.

– Вскоре после смерти отца за мать посватался мельник, – сказал Куланн. – Говорили, что он забил свою первую жену до смерти, но мать думала, что без мужа не сможет поднять нас с сестрой. Она надеялась, что сестру скоро просватают, а чтобы ее взяли в хорошую семью, нужно было хорошее приданое.

Куланн закрыл глаза и отчетливо увидел: сестра смеется у колодца шуткам подруг. Солнце золотом горит на ее волосах.

– Но мельник…

Куланн словно снова услышал тот крик – задушенный стон. Долгие годы спустя голос сестры снова плакал наверху, скрипела кровать, а страшная тишина в доме говорила о том, что никто не спит. Куланн снова почувствовал тупую ноющую боль в сердце.

– Я не знаю, почему не вмешался, – сказал он. Я испугался, но не того, что он изобьет меня. Он уже бил меня, и я не боялся. Просто я словно окаменел, не мог поверить в это. Не хотел поверить. Утром она спустилась к завтраку с синяками на лице, бледная, и ни на кого не смотрела. Даже на меня. Мать подавала на стол и ничего не сказала. И он тоже ничего сказал, ругался, как обычно. Все повторилось через несколько ночей, а потом снова. И снова.

В последнем воспоминании сестра уже не смеялась. Она сидела на бревне, привалившись к стене дома, и пустыми глазами смотрела на ленту реки. На щеке наливался свежий синяк.

– Ее увидели соседки, которые стирали, – с трудом выдавил Куланн. – Она бросилась в реку. Когда ее выловили, глаза у нее были открыты, а из носа текла вода, и водоросли вплелись в волосы.

Куланн замолчал. Женщина тоже молчала, даже почти не дышала.

– И я тогда взял топор и зарубил его.

Он до сих пор отчетливо помнил лицо спящего, его злой спросонья взгляд, мгновение спустя наполнившийся ужасом. Первый удар, раскроивший лицо. Темную кровь, хлынувшую из глубокой раны на лбу. Крик, завершившийся хрипом.

– Оказалось проще, чем я думал, – выдохнул Куланн. – Он умер быстро. Я забрал отцовский меч и сбежал. Мне было двенадцать, но я выглядел старше из-за роста. Я врал всем, что мне пятнадцать, и меня взяли в отряд наемников. Я на первом же постоялом дворе с ними познакомился. Они научили меня убивать.

Куланн замолчал, глядя в потолок пустыми глазами. У его сердца тихо дышала чужая жена, а за загородкой возились, повизгивая, свиньи.

Глава 6

Финела и Дикий Ворон сидели в Большом зале и уплетали кашу с мясом. Дикий запивал обед элем, Финела – теплым травяным настоем. Девочка чавкала и хватала куски мяса руками.

– Леди себя так вести не пристало, – оторвался от еды Дикий, усмехаясь. – А тем более будущей владычице Таумрата. Хотелось бы мне знать, куда смотрит Мэрид?

– Куда, куда, – проворчала Финела. – Куда еще, как не на тебя! Только и делает, что смотрит на тебя и пыхтит. Почему ты не возьмешь ее к себе в постель?

Дикий уронил в кашу мясную кость, и жижа брызнула ему на одежду.

– Ах ты, злобный маленький тролльчонок, – задохнулся Ворон, поперхнувшись смешком. – Да как ты…

– Да, я злая, очень злая! – махнула рукой Финела.

Пальцы ее блестели от жира, к ним прилипли крупинки овсянки.

– На что ж ты злишься? – откинулся на спинку стула Дикий.

– На тебя, – огрызнулась Финела.

– И за что ж это?

– Когда ты принесешь мне голову Бреса? – выкрикнула девочка. – Ты обещал! А сам все не несешь. Я хочу, чтобы ты его убил.

– Видишь ли, это не такое простое дело, как тебе кажется, – хмыкнул Дикий. – Я обещал и сдержу слово. Но тебе придется подождать. Надо ждать и слушаться Мэрид, учиться у нее манерам и рукоделью.

– Пусть она тебя самого манерам обучит, – надулась Финела. – Возьми ее себе в постель и учись на здоровье. – Тогда придется на ней жениться, – ухмыльнулся Дикий. – А мне пока не до того.

– Ха, – закатила глаза Финела. – Можно подумать, так нельзя, без свадьбы. Особенно тебе.

Дикий дернул челюстью, и глаза его опасно сверкнули. – Ты дерзишь. Следи за языком, когда разговариваешь со мной. Я старше, и я мужчина.

– А я – королева и говорю, что хочу, – заявила Финела. – Не хочу я учиться манерам и не хочу, чтобы Мэрид торчала в моей спальне день и ночь. И чтобы она вертелась перед тобой. Возьми ее себе в кровать, чтобы успокоилась уже.

– Этого я терпеть не собираюсь.

Дикий вскочил на ноги. Мгновение спустя визжащая Финела уже оказалось перекинутой через его колено. Дикий замахнулся, готовясь влепить девочке шлепок, но в последний момент остановился.

– Нет, королеву лупить по заднице не годится, – задумчиво сказал он, глядя на извивающуюся Финелу. Я накажу тебя по-другому.

Он отпустил девочку. Утирая злые слезы, она скатилась на пол встала напротив его – хмурая, с растрепавшимися волосами и мокрым носом, действительно похожая на маленького злобного тролльчонка.

– Как ты меня накажешь? – требовательно спросила она.

– Не буду брать тебя кататься на Сумраке, – ухмыльнулся ей в лицо Дикий.

Финела раскрыла рот, на секунду онемев, а потом испустила истошный вопль:

– Нет! Ты не смеешь!

Дикий зло рассмеялся:

– Еще как смею, Ваше Величество госпожа Финела, – поддразнил он. – Раз ведешь себя так нагло, не будет тебе ни прогулок, ни Сумрака.

– Нет, нет, нет, ты гадина! – завизжала Финела и рыдая бросилась прочь.

Дикий пожал плечами и вернулся к обеду. С удовольствием доев кашу, он решил, что не грех посидеть камина в большом кресле, где обычно любила отдыхать его мать.

Огонь потрескивал, приятное тепло окутало тело. Вполуха слушая, как служанка убирает со стола, Дикий даже ненадолго задремал. Очнувшись, Ворон протер глаза, встал и вышел из Большого зала. И увидел, как мимо него туда поспешно проскользнула служанка.

– Что? – нахмурился он. – Чего тебе тут?

– Лорд Ворон, – пролепетала та. – Мы ищем…

– Кого? – схватил ее за локоть Дикий, чувствуя, как по спине прошла волна ледяного холода.

– Леди Финелу, – прошептала служанка.

Выругавшись, Дикий отпустил ее и бросился прочь по коридору. Мэрид он нашел в библиотеке. Рыжая девушка заглядывала под массивный стол из темного дуба.

Дикий одним прыжком оказался рядом с ней и схватил за пышные косы.

– Ты, дура, – прошипел он в лицо Мэрид. – Где девчонка? Почему ты не уследила за ней?

– Милорд, она же была с тобой, вы завтракали, а я меняла ей постель, – дрожащими от страха губами выговорила Мэрид. Глаза ее остекленели от испуга. – Но ее долго не было, и я пошла за ней в зал… Но там ее тоже не оказалось, а к себе миледи Финела так и не пришла. Я начала ее искать… И не могу… И мы…

Дикий отшвырнул ее к стене. Это был всего лишь грубый толчок, но Мэрид ударилась спиной о стену так, что у нее перехватило дыхание.

– Я взял тебя сюда, чтобы ты присматривала за девчонкой, а не текла от меня! – крикнул вне себя Дикий. – Ты понимаешь, что она законная королева Таумрата? Я доверил ее тебе, а ты оказалась глупой клушей! Если она не найдется…

– Найдется! – закричала Мэрид, протянув к нему руки. – Она не могла уйти из замка, ведь на ней не было теплой одежды!

– Пусть ее ищут все.

Все и искали, обшаривая замок от чердака до погребов и подвалов. Но Финела словно сквозь пол провалилась. Ее не было нигде, а Серый вместо того, чтобы брать след, только подходил к порогу и скулил в темноту. Дикий от злости пнул его.

– Ищи, ищи ее, – рявкнул он на пса. – Где Финела?

Серый снова заскулил и выскользнул во двор. Дикий с ненавистью глянул на Мэрид и шагнул следом.

Снаружи выл пронизывающий ветер, в воздухе плясали мелкие колючие снежинки – вестники занимающейся пурги. Серый втянул ноздрями воздух, покружил по затоптанному и заснеженному двору – и остановился, чутко навострив уши.

Дикий обхватил себя за плечи. Ветер рвал его длинные волосы, а внутри все сводило от ледяного ужаса.

Из конюшни показался конюх и робко приблизился к хозяину замка.

– Милорд, я никак не могу вычистить Сумрака, жалким голосом сказал он. – Эта бешеная тварь словно с ума сошла. Совсем не подпускает к себе сегодня. Я хотел было задать ему сена, так он мне чуть клок мяса из плеча не выдрал.

– Да что такое? – заорал Дикий. – На что вы все годитесь? Одна за ребенком уследить не способна, другой с конем справиться.

– Сами посмотрите! – взвыл конюх.

Дикий покосился на Серого. Тот сидел посреди двора и нюхал ветер. Вид у пса был невозмутимый и умиротворенный. Словно он честно выполнил свою работу.

У Дикого едва ум не помутился от бешенства. Он пнул волкодава так, что тот с визгом умчался прочь.

– Приведи гончих с псарни, надо найти ее, пока пурга не разыгралась! – заорал он на конюха.

Тот кинулся исполнять поручение, а Дикий зашагал к конюшне. Ему безумно хотелось сорвать злость хоть на ком-то. Тем более, что в такую погоду разумней искать девчонку, если она вдруг сбежала из замка, верхами.

В конюшне было тепло. Лошади сыто вздыхали, постукивали копытами, переступая в стойлах. Дикий прошел по проходу и остановился перед самым дальним и большим денником. Там, во тьме, пошевелился Сумрак. Налитые кровью глаза глянули на хозяина из-за темной густой челки.

Дикий смотрел на жеребца, а тот стоял, не шевелясь. Замер, как будто его заколдовали.

– Что еще за новости? – свел брови Дикий. – Ты заболел, что ли?

Сумрак всхрапнул и встряхнулся. Но остался на месте. Дикий разворошил тюк сена, перегнулся через дверь денника, открывая задвижку.

Сумрак громко фыркнул и низко опустил голову, обнюхивая что-то в подстилке. Дикий не мог понять, с чего вдруг конь даже смотреть не хочет на корм. Обычно он готов был разнести стойло, только заслышав шаги хозяина и почуяв ужин.

Дикий наклонился, чтобы положить угощение для Сумрака на пол – да так и замер с полусогнутой спиной. Свернувшись клубочком прямо у громадных страшных копыт, спала сладким сном Финела. На зареванной мордочке застыло выражение покоя.

Дикий выпустил из рук сено и присел на корточки. Жеребец снова потянулся к девочке и обнюхал ее. Светлые волосы Финелы разлетелись под его жарким дыханием.

– Ах ты злобный маленький тролльчонок… – пробормотал Дикий, переводя взгляд с острых подкованых копыт на голову ребенка. – Ах ты горная ведьма с медвяными волосами…

Дикий похлопал коня по храпу, осторожно подхватил Финелу на руки и вышел из денника, не позаботившись закрыть дверь.

В замке он отдал сонную девочку заплаканной Мэрид, а сам вернулся к камину. Опустился в кресло и пробормотал себе под нос:

– Впервые в жизни я бы хотел получить совет от леди Ворон.

Глава 7

Красный сидел в своей комнате возле окна, при свете полной луны торопливо читая письмо брата. Ворон, нахохлившись, дремал на подоконнике.

– Он с ума сошел, – пробормотал Красный, разглаживая письмо на коленях. – Хотел бы я оказаться сейчас в нашей башне и как следует встряхнуть его за шиворот. Откуда только у него взялась такая дичь в голове… Впрочем, кроме дичи, у него в голове ничего отродясь и не было…

Красный уставился в окно – лунный диск застыл над неспокойным зимним морем. В дверь постучали, и в комнату заглянул король Кулен.

– Можно войти? – спросил он, шмыгнув красным распухшим носом.

– Конечно, – поднялся с кресла Красный Ворон.

– Думаю, можно приступать завтра, – Кулен потер руки, хрустнув пальцами.

Красный не ответил. По спине у него поползли мурашки. Осквернение могил не такой поступок, на который легко решиться. И Красный про себя изумлялся, откуда у дерганого, малодушного Кулена вдруг взялась такая сила воли.

– Все готово, – продолжал король. – Солдаты, телеги, факелы, все необходимое. Завтра надо выступать. Земля еще мягкая, но в любой момент с моря может подуть ветер, и тогда на холмах нам придется несладко.

– Что ж, – собрался с духом Красный. – Завтра – значит завтра.

Кулен молча взглянул на него, и Красного снова пробрал озноб. Ему показалось, что на лице короля Приморья появилась смутная тень – знак обреченности.

– Я очень любил Морну, – тихо сказал Кулен. И я не могу потерять Альпина. Он – все, что осталось от нашего рода. Корона Приморья должна перейти ему, а Брес пойдет на все, чтобы заполучить ее. Я должен сделать больше, чем в моих силах, чтобы Альпин сохранил жизнь и престол.

* * *

Они отправились в путь в предрассветных сумерках. Ветер дул ровный, береговой. Красный ехал рядом с Куленом, закутанным поверх лисьей шубы в меховой плащ. Король кусал губы и то и дело моргал – глаза у него слезились.

Красный обернулся – на стене стояли придворные. Чуть поодаль от них возвышалась статная фигура златовласого фомора Немеда. Длинные сверкающие пряди плескались на ветру.

– Твоя затея никому не нравится, – сказал Красный. – Даже если у нас все получится, тебе этого не простят. А если ничего не выйдет…

– Наплевать, – отмахнулся Кулен. – Я придворным никогда не нравился. Им нравился мой отец, потому что позволял им делать все, что вздумается. И Эннобар нравился, потому что был похож на короля из легенды.

– Но твой трон держится на них, – развернулся в седле Красный. – С их отцами твой дед добивался для Приморья самостоятельности. А ты привел к ним фоморов.

– Сейчас мой трон держится только на страхе перед Бресом, – вздохнул Кулан. – В таком положении вести войну еще и с фоморами было бы самоубийством. Надо уметь забывать старые обиды, когда приходят новые беды.

– Знаешь, – задумчиво сказал Красный. – Ты оказался хорошим правителем. Гораздо лучше твоего отца сейчас я это понимаю.

– Насколько хорош был правитель, судить можно только после его похорон, – криво усмехнулся Кулен. – А вон, кстати, и курган Кондлы.

Красный посмотрел вперед – к горизонту уходила линия высоких, поросших кустарником холмов. Их лысые покатые вершины напоминали застывшие волны.

– Золото могли украсть уже до нас, – сплюнул на землю Ворон.

– Только не у Кондлы, – покачал головой Кулен. – Этот могильник слишком на виду, слишком глубок и хорошо засыпан, а самое главное, его охраняет проклятие. Говорят, через несколько десятков лет после смерти Кондлы какие-то воры попытались раскопать курган – и больше их никто не видел. Есть еще старая легенда о том, как один пастух заплутал ночью, оказался у кургана Кондлы – и увидел, как в холме распахнулась дверь и сам Кондла Сто Битв вышел под лунный свет. Его взгляд был таким страшным, что пастух поседел, а потом и вовсе умом тронулся. Таких историй много.

– Ты в них веришь?

– Я – нет, – дернул плечом Кулен. – Но люди верят. Сам подумай, как за сотню лет никто из расхитителей гробниц не добрался до его могилы? Страх – вот что удерживает воров.

Красный оглянулся назад – их воинов нельзя было назвать гордостью королевства. Идти за золотом Кондлы согласились разорившиеся крестьяне да самые нищие из бывших вояк. Их лица были угрюмы, взгляды опущены в землю. Видно было, что все жуткие предания о могиле Кондлы они считают чистой правдой и согласились на это безумие только от отчаяния, да еще утешая себя тем, что проклятие коснется лишь короля Кулена, который уже и так проклят.

Вдалеке начал проступать курган – огромная насыпь из камней, земли и песка, скрывающая могилу одного из самых страшных правителей прошлого столетия.

Кондла Сто Битв был одним из прадедов Эннобара. Согласно хроникам и передаваемым из поколения в поколение рассказам, в Кондле старая кровь ощущалась, как ни в ком. Мало кто мог вынести его пронзительный взгляд. Его волосы, заплетенные в две перевитые золотыми лентами косы, доставали до земли. А ростом он был почти в два раза выше обычного человека. По преданиям, Кондла мог оборачиваться волком, вороном и черным конем, видел ночью не хуже, чем днем, и умел предсказывать будущее. Например, он знал час своей смерти и заранее начал распоряжаться о похоронах и готовить себе величайший курган. Еще живым он взошел на смертное ложе, закрыл глаза навеки в подлунном мире и открыл их уже с обратной стороны жизни.

Красный посмотрел на курган и поежился – хмурое небо, тонкий посвист ветра, редкий туман, унылая приморская степь навевали мысли тревожные и неприятные.

Казалось, за их передвижением кто-то следит. Сверху долетел едва различимый звук. Красный запрокинул голову – в небе, мелькая среди туч, кружил ворон. Красному вдруг стало радостно: словно на мгновение он услышал смех Дикого в Большом зале Твердыни. На сердце потеплело.

– Говорят, Кондла был мудрым, справедливым и щедрым на золото, – заметил Ворон. – Может, он войдет в наше положение и разрешит забрать свой клад. Кстати, я до сих пор не могу понять, почему он захотел лежать здесь, а не в Таумрате.

– Как говорится в одной легенде, Кондла хотел смотреть на море, а не на Серые горы, – пожал плечами Кулен, щурясь от ветра. – Была у него какая-то история с ними, и после смерти он хотел оказаться от них подальше. То ли задолжал горной ведьме, то ли еще что. Есть и другая легенда: будто бы последняя возлюбленная Кондлы спустилась с гор, но уплыла морем и так и не вернулась, и поэтому он велел положить себя поближе к побережью, чтобы встретить ее здесь и вместе с ней вернуться в горы. – Красиво, – кивнул Красный. – А что говорят легенды насчет размера клада?

– Врут бессовестно, – улыбнулся Кулен. – Если в могиле лежит хотя бы треть сокровищ, которые в них расписывают, мы станем богаче всех ныне здравствующих королей.

Тут курган выступил из тумана во всей своей красе. От него так и веяло мрачной угрозой.

– Жутковатое местечко, – поежился Красный. – Поневоле начнешь верить в старые истории.

– Нам это на руку, больше вероятность, что клад до сих пор в могиле, – негромко ответил Кулен.

Король отъехал в сторону и приказал разбить лагерь. Небольшой отряд угрюмо подчинился. Воины бросали в сторону могильника настороженные взгляды. Не было слышно ни шуток, ни песен, ни перебранок.

– Начнем завтра после восхода солнца, – сказал Кулен, задумчиво глядя на курган. – Я начну копать первым. Прикажи выдать всем вина, надо как следует отдохнуть с дороги и отвлечься от дурных мыслей.

Красный подумал, что ему самому бы не помешало как следует выпить, но нельзя – надо сохранять трезвость ума. Он кивнул и пошел к обозу – выполнять приказ короля Приморья.

Глава 8

Брес в своем скупо обставленном кабинете и читал описание битвы столетней давности. Последней из тех ста, что выиграл король Кондла. Иногда Брес прерывал чтение и делал пометки в большой записной книжке, вставленной в красивый кожаный переплет с серебряным тиснением. В дверь постучали.

– Да? – сухо ответил Брес.

Вошел Брендан. Он поклонился и доложил:

– Лорд Райни просит принять его.

– Лорд, – поморщился Брес. – Какой он лорд? Торгует, как простой купчишка. Что за лорд, если он не служит богам или королю с мечом в руке? Только и делает, что изо дня в день считает монеты, разбирает товары и торгуется в своих лавках. Его отец и дед со стыда бы сгорели, оба пали в битвах во славу короны, а продолжатель рода стал барышником… Ладно, пусть заходит.

Брендан ушел и вскоре снова отворил дверь, пропуская вперед себя невысокого плотного человека.

Лорд Райни имел несколько медвежью внешность и одет был по-особенному: ватная куртка, обшитая стальными плашками, а поверх нее – котта из дорогой материи, покрытая золотошитьем и мелким жемчугом. Простые полотняные штаны были заправлены в сапоги из красной тонкой кожи, подкованные серебряными подковками и унизанные полудрагоценными камнями. Поверх котты плечи Райни покрывал роскошный прямой плащ из фастиана, подбитый белым горностаевым мехом.

Брес нахмурился. Плащ стоил целое состояние и при этом был неудобным. Такой имеет смысл надевать лишь по торжественным случаям, чтобы пустить пыль в глаза. Райни явился к нему, явно желая показать свое богатство. Специально накинул на повседневную одежду роскошный плащ, подчеркивая, что может себе позволить носить праздничный наряд и в будни.

– Рад приветствовать Ваше Величество, – изящно поклонился Райни.

Его плотно сбитая фигура двигалась с неожиданной грацией. Брес вспомнил, что Райни считался одним из лучших мечей Лугайда. Правда, служил этот меч не королю, не богам, а лишь самому Райни.

– Искренне поздравляю вас с победой, – приложил руку к сердцу Райни. – Вы вернули Лугайду былую славу. Я бы хотел с вашего позволения, вместе с другими лордами, установить на Площади Победы вашу статую, подобную статуям древних королей.

– Не стоит, – холодно ответил Брес. – Древним королям ставили статуи после смерти, а я пока к предкам не собираюсь.

Райни улыбнулся – открыто, добродушно. В его голубых глазах словно заплясали солнечные зайчики, а грубоватые черты лица смягчились. Брес вспомнил: еще про Райни говорили, что нет во всем Лугайде второго такого мастера обводить людей вокруг пальца.

– Что вы хотите? – в упор спросил Брес.

Райни закусил губу, рассматривая короля своими светлыми внимательными глазами.

– Дело в том, Ваше Величество, что меня привели сюда низменные расчеты, – наконец сказал он. – Видите ли, война – это очень, очень дорогое дело. Лорд-казначей собирается приказать повысить подати. Особенно для торговцев. А это, боюсь, приведет к тому, что многим из них придется тяжело. Кто-то уйдет из Лугайда, а кто-то начнет проявлять недовольство.

– Плевать на недовольство торгашей, – резко ответил Брес. – Недовольные могут убираться. Я не потерплю, чтобы во время войны лабазники тряслись за свою мошну. – Ваше Величество, я осмелюсь напомнить, что именно эта мошна сейчас кормит Лугайд. Казна почти пуста, до сбора податей еще полгода. Кто, по-вашему, сейчас оплачивает все городские расходы? Уж точно не знатные лорды-воины. У них самих сейчас в карманах ветер гуляет, после победоносных походов.

К щекам Бреса прилила кровь.

– Мы взяли Таумрат с казной Эннобара, с богатой добычей, – процедил король. – Расходы покрыты.

– Эннобар успел опустошить свою казну для войны, там оставалось не так много золота, – возразил Райни. Не забывайте и о том, что сколько денег осело в карманах наемников. Которым вы, между прочим, до сих пор платите за то, что они поддерживают порядок в завоеванном Таумрате. Лорды также после победы получили от вас щедрые подарки – из той же казны Эннобара. Деньги, они как вода – чуть разожми пальцы, и вот уже стремительно утекают.

Для убедительности Райни сжал и медленно разжал кулак.

Брес молчал, уставившись на свои записи.

– Ваше Величество, я пришел не для того, чтобы огорчать вас печальными известями о финансовых делах, мягко сказал Райни. – Я хочу уберечь вас от ошибок. Лорд Брендан и лорд-казначей Бриан пытаются разрешить проблему по-своему, но я, как представитель торговцев, не могу не предостеречь вас от этого опрометчивого решения. Когда корона ссорится с торговлей, она теряет золотой блеск.

– Не много ли на себя берете? – огрызнулся Брес.

– Не больше, чем могу унести, – улыбнулся Райни. – Вашему Величеству отлично известно, что первую оплату наемникам осуществили из моих личных средств. Не думаю, чтобы Вы так быстро забыли нашу последнюю встречу в этом самом кабинете.

Брес подкрутил усы. Двое мужчин смотрели друг на друга через стол.

– Я могу казнить вас за измену, лорд Райни, – медленно произнес Брес. – И не только Вас. А конфискованное имущество пойдет в казну. Это избавит меня от трудностей.

– Избавит, но только до конца зимы, – снова улыбнулся Райни. – А впереди – весна и новая война. Серые горы оказались крепче, чем Вам казалось, не так ли? Из Приморья доходят любопытные слухи… Без торговли казна снова оскудеет, и Вашему Величеству придется воевать с пустым карманом. А наемники не столь благородны, как лорды, и их преданность нужно щедро подпитывать серебром и золотом.

– Короче, – оборвал его Брес. – Что вы от меня хотите? Чтобы я приказал Бриану не поднимать подати для ваших друзей? И для вас?

– Я призываю Вас всего лишь не перекладывать всю тяжесть военных расходов на торговцев, а привлечь и знатных лордов тоже.

– Вы в своем уме? – уставился на него Брес. – Лорды выставили мне войско. Они истратили все, что у них было. Да, они получили награду, но как я могу требовать от них еще и золота?

– Не надо требовать от всех, – быстро отозвался Райни. – И не надо требовать взносов в казну. Можно получить деньги другим способом.

– Каким же? – раздраженно спросил Брес.

– Как приданое за невесту.

Брес ударил руками по подлокотникам кресла, а потом встал и беспокойно заходил по комнате.

– Да, да, свадьба и невеста хорошего рода, – проговорил он. – Я сам давно об этом думаю. Сейчас все от меня этого ждут. Королю нужна королева, трону нужен наследник. Но у меня совершенно нет времени этим заниматься. Я всецело занят делами войны и государства, мне совершенно не с руки устраивать смотр невест. Райни, вы можете мне помочь? Никто лучше вас не знает, где и у кого есть дочь на выданье, никто лучше вас не разбирается в гербах, родах и прочих тонкостях. Вы сумеете найти мне подходящую невесту?

– Да, Ваше Величество, – кивнул Райни. – Признаться, я думал об этом, и я мог бы предложить Вам несколько…

– Нет времени, – Брес ударил ладонью по столу. – Мне некогда заниматься смотринами. И меня совершенно не волнует внешность невесты. Главное, чтобы она была высокородной, достаточно здоровой, чтобы родить наследника, и имела богатое приданое, чтобы я мог покрыть предстоящие военные расходы. Найдите мне подходящую девицу, чья родня столь же богата, сколь и тщеславна, и готова купить себе родство с троном, при этом находясь по происхождению не ниже четырех родов. У вас есть такая? – Думаю, Ваше Величество, что у меня есть именно то, что вам требуется, – ответил Райни, опуская глаза. – Эта девушка создана для вас.

Глава 9

Этне вышивала. Серебряные листья по зеленому шелку. Замысловатый узор, крошечные стежки. Рубашка брату, у него скоро день рождения. Стежок к стежку, так аккуратно, что знатные леди снова будут ахать и удивляться, передавая рубашку друг другу. Этне Сверкающие Пальцы – вот как ее называют за чудесное искусство. Хотя лучше бы люди замечали ее сверкающие волосы – единственное ее сокровище, единственное, что есть в ней красивого.

За дверью послышались шаги, и Этне испуганно подняла голову. Ее большие серо-голубые глаза уставились на двери. Те распахнулись, и в комнату вошел Келлах.

Каждый раз, сравнивая себя и брата, Этне поражалась тому, как от одних родителей на свет могут появиться настолько разные дети. Келлах был высок, широкоплеч, с красивым мужественным лицом, пронзительным взглядом. Его светлые волосы буйно вились по плечам, сворачиваясь в тугие кудри. Келлах никогда не мучился сомнениями, всегда твердо знал, что и как ему делать. Келлах не любил нежностей и глупостей, свято верил в богов и мечтал занять высокое место рядом с троном. И дом его был ему под стать – повсюду дорогое пышное убранство, кладовые ломятся от запасов снеди, сундуки набиты одеждой. Все плотное, крепкое, добротное.

Нарушала картину благоденствия лишь младшая сестра Келлаха – маленькая, тоненькая, хрупкая, с испуганным личиком, детскими большими глазами, тихим голосом, пугливым нравом и слишком ранимой нежной душой.

Келлах остановился рядом с Этне – та прижала к груди вышивку. Келлах давно записал сестру в ненужные расходы. В свои шестнадцать Этне выглядела совсем ребенком, и признаков плодовитости в ней не было заметно. Взять такую в жены можно только польстившись на знатное происхождение или богатое приданое. Расставаться с деньгами прижимистому Келлаху совсем не нравилось, да и его молодая жена подливала масла в огонь. На третий год после свадьбы она уже носила под сердцем третьего ребенка, беспокоилась о благосостоянии своих сыновей – и не хотела, чтобы муж выделял золовке ее часть наследства.

Келлах поздоровался с сестрой. Покосился на ее волосы. Они против воли притягивали взгляд – густые, блестящие чистым светлым золотом, прямые, как волокна льна, вытянутого на станке, спадающие до колен. Волосы превращали Этне в волшебное существо, загадочного эльфа, но, увы, не делали ее ни статнее, ни здоровее.

– Добрый день, брат мой, – робко ответила Этне, опуская глаза. – Как здоровье моей сестры? В ее состоянии сон может быть беспокойным и коротким.

– Все с ней хорошо, – отмахнулся Келлах. – Мадб – крепкая женщина, вынашивать и рожать для нее как дышать. Третий ребенок, что ей будет? И я пришел поговорить не о ней, а о тебе.

Только тут Этне с изумлением поняла, что таким радостным она видела брата лишь один раз – когда ему показали его орущего первенца, здоровенного красного младенца, вопящего на весь замок.

– За тебя посватались, – выпалил Келлах. – И я дал согласие! С этого дня – ты невеста.

Этне замерла. Она знала, что последние три года единственной заботой брата было подобрать ей подходящего жениха. Келлах Белый Сокол был одним из богатейших лордов Лугайда, наследные земли его отца превосходили королевские, на них родилась лучшая пшеница в стране, его замки ломились от всевозможного добра, а охраняла их собственная армия, в черных плащах с нашитой птичьей головой. Но сестре Келлах искал либо старого вдовца, чтобы польстился на молоденькую, либо кого-то из старших сыновей богатых родов, желающих породниться с ровней и готовых за это поступиться приданым. Женихов было много, но Келлах все пыхтел и жался, поэтому Этне привыкла думать о свадьбе как о чем-то неизбежном, но далеком, вроде старости или смерти. Новость ее ошеломила. – Этне, сестра, – Келлах схватил ее за руки. – Ты даже не представляешь, какая ты умница, какая ты хорошая! Я сегодня же пришлю к тебе девиц, и начинайте шить платье. Выделю отрезы лучшей золотой парчи, выделю серебряных ниток и все, что нужно. Должно выйти поистине королевское платье!

Этне не могла вымолвить и слова. Еще ни разу за всю жизнь Келлах не был с ней так ласков. Брат всегда отбирал у нее игрушки, жаловался на нее нянькам и матери, выдумывал ей прегрешения и хихикал, когда ее наказывали. – А… а кто жених? – наконец прошептала Этне.

– Ах, конечно, – спохватился Келлах. – Ты не представляешь, дорогая сестра, какая тебе выпала честь! К тебе посватался сам король Лугайда Брес!

У Этне потемнело в глазах, а во рту стало кисло. Пискнув, она сползла с кресла, угасающим сознанием успев уловить вопль брата, и провалилась во мрак.

* * *

Ангус стоял в толпе рядом с Ланси и, раскрыв рот, смотрел представление. На площади установили четыре деревянных столба, а между ними натянули толстые канаты. На канатах плясали юноши и девушки в ярких развевающихся одеждах. Они по очереди взбирались на столбы и отважно выходили на веревку. Кто-то пробегал ее с шестом в руках, балансируя на высоте трех человеческих ростов, кто-то выступал с веером или другими приспособлениями для удержания равновесия. Самые умелые канатоходцы обходились без шестов и прочего. Они даже умудрялись подпрыгивать и кувыркаться на канате, плясать и ходить на руках. У Ангуса сердце замирало при виде такого – ведь в любой миг канатный плясун мог сорваться вниз и рухнуть на камни площади.

Вдруг все разбежались, и в незаметно подкравшихся сумерках забили барабаны. На площадь, высоко поднимая над головой факелы, вышли фигуры в длинных темных плащах.

Толпа раздалась, освобождая место. Фигуры встали в круг и одновременно скинули плащи. Под ними оказались женщины в ярких коротких платьях, расшитых начищенными до блеска медными бляшками.

Еще одна женщина стояла посередине круга. От ее красоты у Ангуса захватило дух. При каждом движении под ее кожей играли и перекатывались упругие мышцы. Длинные черные волосы были гладко зачесаны в высокий хвост, перевитый алыми лентами, глаза казались темными как ночь.

Женщина скользнула вперед и легко вскарабкалась по веревочной лесенке на столб. Замерла, отведя руку. За ней взобралась вторая – и подала факел.

– Это Кайренн, Королева Огня, – прошептал Ланси. – Смотри!

Кайренн улыбнулась с высоты толпе и с факелом в руке шагнула на канат. Пламя билось на ветру, будто танцуя, и Кайренн подхватила этот рваный ритм.

Уверенно переступая сильными ногами, Кайренн пошла по канату, изгибаясь так, словно у нее не было костей, перекидывая факел из руки в руку. Когда она оказалась на середине, на столб с другой стороны взобралась еще одна девушка и бросила Кайренн второй факел. Толпа ахнула, когда Кайренн легко поймала его и подбросила оба факела в воздух. Глухо били барабаны, Кайренн стояла посередине каната, жонглируя факелами, а девушки внизу исполняли сложный танец с огнем.

Вдруг Кайренн швырнула оба факела высоко вверх, подпрыгнула, сделала сальто в воздухе – и опустилась на закачавшийся канат, успев поймать оба факела. Толпа выдохнула и восторженно заревела.

Кайренн пошла вперед, продолжая жонглировать. Она разворачивалась и подпрыгивала, заставляя толпу вопить от страха и восторга. Добралась до второго столба, снова изящно отвела руку, а потом метнулась вниз. Факелы упали и погасли, но, когда Кайренн оказалась на земле, ей уже принесли два новых.

Начался другой танец. Кайренн кружилась, вскидывая руки и задавая барабанам бешеный ритм, выгибалась, словно языки пламени, а девушки вокруг подхватывали ее пляску и размахивали факелами.

Зрелище завораживало. Ангус заметил, что Ланси куда– то пропал, но не мог оторвать глаз от Королевы Огня. Когда представление закончилось, Кайренн поклонилась толпе, накинула плащ и ушла, а девушки принялись собирать плату за представление – зрители щедро кидали монеты прямо в подолы их коротких юбочек.

– Пошли, – вынырнул из толпы Ланси.

– Где ты был? – спросил Ангус, устремляясь за приятелем.

– Подбирал, что плохо лежит, – с ухмылкой подмигнул ему Ланси. – Ротозеи так клювы раскрывают, что можно шарить у них в карманах, ничего не опасаясь. Лучше нет места и времени для пощипывания, чем представление Королевы Огня. Ха-ха, вот увидишь сам, сколько парней сегодня будут хвастаться славной добычей!

Ангус поежился. Ланси обещал представить его Толстому Финаду и замолвить словечко, чтобы тот принял его в канатоходцы.

– Финад, вообще-то, добрый, – трещал Ланси. – Ты, главное, похнычь, как тебе плохо живется, но не выказывай боязни. Финад любит бойких. И еще, если он будет тебя просить согнуться по-всякому или попрыгать, то ты старайся, чтобы он увидел все твои возможности. Он ведь кого попало не берет, тут способности нужны.

Ланси повел Ангуса узкой улочкой, петлявшей между деревянными двухэтажными домами. Их обитатели держали окна нараспашку, и наружу неслись брань, пьяные крики, женский визг, собачий лай, детский плач и еще сотня других резких звуков, складывающихся в нестройный гул. Между домами были перекинуты доски, а где и вовсе деревянные настилы, отчего на улочке царила темень. Под ногами булькала грязь. Но Ланси уверенно спешил вперед, чудом находя дорогу.

– Чего? – раздался грубый оклик, и огромная смутная тень заступила мальчикам дорогу.

– Ланси Ласка, Финаду новенького веду, – визгливо крикнул Ланси.

– Хреновы оборвыши, шляетесь тут, одна суматоха от вас, – проворчала тень. – Утопить бы тебя в канаве, недоносок.

– Сам тогда будешь на веревке плясать, – буркнул Ланси, хватая Ангуса за руку и увлекая его внутрь мрачного дома.

– Поговори мне еще, гаденыш! – рявкнула тень, и Ланси пролетел вперед, получив грубого пинка.

– Вот гад, – проворчал он, потирая ушибленное место. – Ничего, он как пить дать потанцует на веревке, только веревка будет вокруг его грязной шеи. Свинья пропитая!

В доме весь первый этаж занимала одна большая комната. В ней стояли столы, лавки и горело несколько очагов. У них сушили лохмотья, грелись и жарили-варили еду всевозможные оборванцы, яркие бойкие красавицы, толстухи с детьми, уродливые старики и отвратительные нищие. – Добро пожаловать на Дно, – ухмыльнулся Ланси.

Ангус поежился. Этот дом ему очень не понравился, а люди тем более. Но деваться было некуда – сам бы он обратной дороги ни за что не нашел, да и страшно бродить хмурой ночью в таких местах.

Ланси побегал вокруг очагов и вскоре нашел, кого искал, – крепкого бритого парня, который, поджав ноги, сшивал какие-то разноцветные тряпки.

– Майлс, что там Финад, занят? – присел на корточки Ланси, заглядывая парню в лицо.

– У него Кайренн, – неохотно ответил тот. – Выручку вечернюю подсчитывают. А тебе чего?

– Вот, новенького привел, – мотнул головой на Ангуса Ланси. – Чумовой мальчишка. Зуб за него даю.

– Было бы, что давать, – смерил Ангуса неприязненным взглядом парень. – Видок у него слишком хреновый. Трус, сразу видно. И глаза злые. Дятел готовый.

– Сам ты… – начал было Ланси, но прикусил язык.

– Что сказал? – Майлс грозно приподнялся. – Повтори.

– Сам ты трус! – не вытерпел Ангус и шагнул вперед, становясь плечом к плечу с другом. – Каждый может кулаками на тех, кто слабее, махать.

– Что-о? – округлил глаза в изумлении парень. – Это ты, блоха, мне сейчас говоришь?

Ангус сжал кулаки и пригнул голову. Он очень устал, проголодался и дошел до той степени безразличия, когда явь путается с мечтами. Ему было все равно, он готов был нарваться на драку.

– Майлс, сам-то давно в блохах ходил? – раздался ленивый голос откуда-то из угла. – Чего-то я прослушал, когда тебя Финад Пыльным Лордом назначил. Отвали от Ланси, у него нюх – дай Небеса каждому. А ты, Ланси, не суетись, а вали уже со своей блохой к Финаду, и пусть он сам разбирается. После того как этот дурачок ногу сломал, остальные не больно рвутся на веревку, и он недавно ворчал, что за хорошего мальчишку серебра не пожалеет.

Ланси просиял, схватил Ангуса за его шаль и поволок за собой к крутой шаткой лестнице.

Наверху было тихо и пусто. Длинный коридор уводил в полумрак, освещенный только узкими полосками света из полузакрытых или запертых дверей. За дверями жили – негромко смеялись, шептались, ходили.

– Покои Пыльных Лордов, – вздохнул Ланси. У каждого своя, отдельная комната, а то и две. Представляешь? Целых две комнаты для одного человека и его подстилки. Вот что значит ловко воровать.

– Здесь живут воры? – Ангус остановился, не веря своим ушам.

– А кто еще? – удивился Ланси. – Финад держит Гильдию воров и попрошаек. Канатоходцы, шуты, площадные актеры, бродячие артисты, барды, нищие, калеки – все ходят под его началом. У каждого свое ремесло, но со всеми держи ухо востро.

– И Кайренн? – уныло спросил Ангус.

– Кайренн была гулящей, – пожал плечами Ланси. В доме радости работала. Потом, дура, влюбилась в гостя и залетела от него. Помереть бы ей в луже зимой, если бы ее не подобрал Финад.

Ангус раскрыл рот, но так и не смог ничего сказать. Ланси тем временем прокрался на цыпочках вперед и кивнул в конец коридора.

– Там Финад живет. Сейчас послушаю, чем он занят, и постучим.

За плотно притворенными дверями скрывалась просторная, жарко натопленная комната. Большой камин, облицованный красными изразцами, грел на совесть. Окна были плотно закрыты ставнями и завешаны тяжелыми занавесями. По стенам висели на крюках всевозможные костюмы, причудливые маски с перьями и уродливыми личинами, музыкальные инструменты, веревки, шесты и прочие принадлежности площадных выступлений. На полу стояли сундуки с тем же барахлом. Всего это создавало ощущение тесноты и духоты.

Рядом с камином возвышался массивный стол из темного дерева, а за столом, в огромном кресле, обтянутом мягким, уже протершимся синим бархатом, восседал огромный толстый человек.

Финад был лыс, его густые черные брови сходились на переносице, а из-под них сверкали слишком красивые для бледного одутловатого лица ярко-голубые глаза с по– девичьи длинными и пушистыми ресницами. Жирная туша умещалась в просторном кресле только благодаря тому, что торс Финада стягивал тугой кожаный корсет с твердой вставкой вокруг поясницы. Верх рубашки был расшнурован, и оттуда выглядывала густая черная поросль жестких волос.

Унизанными дорогими перстнями пальцами Финад сжимал серебряный кубок, тяжело отдуваясь, пил из него густое пряное вино. На столе перед ним столбиками стояли золотые, серебряные и медные монеты, тщательно рассортированные по достоинству. На высоком круглом табурете, изящно закинув ногу на ногу, сидела Кайренн и ловко составляла новые столбики.

Финад, следил за ее гибкими пальцами из-под полуопущенных тяжелых набрякших век. Губы Кайренн шевелились – она шепотом считала деньги.

– Неплохая выручка сегодня, – пробасил Финад.

Его хриплый голос был под стать телу – густой, обволакивающий, убаюкивающий.

– У нас, – метнула на него пронзительный взгляд Кайренн. – Твои Пыльные Лорды не сильно старались.

Пальцем, украшенным золотым перстнем с большим драгоценным камнем, она указала на аккуратные столбики золотых монет.

– Это не их вина, – Финад отпил вина. – У людей нет денег. Город увяз в нищете. Золото есть только у наемников, но из их карманов оно течет лишь в таверны и дома радости. Это хорошая выручка, ласточка моя!

– У кого нет, а кто новые торговые лавки открывает, – поджала губы Кайренн. – Торговцы заново обогатились. А также те, кто сумел вовремя подсуетиться и выказать Бресу почтение.

– Что поделать, жить-то как-то надо, – улыбнулся уголком рта Финад, опуская глаза. – Ты не меня ли упрекаешь, ласточка? Хотела бы ты, чтобы Толстый Финад вылез из своего кресла, взгромоздился на коня и поехал воевать против захватчиков?

– Ни за что! – ужаснулась Кайренн.

Она змеей соскользнула со своего табурета, метнулась на колени к Финаду, прижалась к его необъятной груди и притиснула свою нежную щечку к его обвисшей щеке.

– Ты сам вечно повторяешь, что у нас своя война – нищих против всех порядочных людей, – сердито сказала Кайренн. – С чего вдруг ты завел такие разговоры? – Может быть, в моей жирной груди не совсем еще заплыла салом совесть, – вздохнул Финад, поглаживая девушку свободной рукой. – А может быть, я тоже хочу вернуть Таумрату истинного короля, чтобы жизнь наладилась и в карманах горожан снова зазвенело золото и серебро.

Кайренн нежно обвела пальцем его лицо и прошептала:

– Я так люблю тебя!

– Я знаю, – ответил Финад. – Но все же не могу поверить.

– Все потому, что ты забрал себе в голову какую-то чушь про свою внешность, – Кайренн выпрямилась, упершись руками в его могучие плечи. – Почему нельзя поверить, что женщина может любить мужчину не за красоту, а за доброту? Ты спас меня, подобрал, когда я уже подумывала броситься с моста в реку. Ты дал мне свое тепло, свою нежность. Только с тобой я почувствовала себя по– настоящему желанной. Когда я ночью сплю, уткнувшись в твое плечо, я иной раз плачу от счастья, что встретила такого мужчину в этой клятой жизни. Не смей говорить мне гадостей про себя. И не смей через слово поминать свой живот. Посмотрела бы я на кого другого на твоем месте – кто, сломав спину, смог бы не только встать на ноги, но и ходить, и даже на коне ездить!

Глаза Кайренн горели, губы вздрагивали.

– Ну-ну, успокойся, – усмехнувшись, снова притянул ее к себе на грудь Финад. – Когда ты злишься, мне становится страшно.

Кайренн громко фыркнула ему в рубашку. Финад гладил ее по блестящим густым волосам, а сам думал, что, возможно, когда-нибудь поверит в ее искренность. Он хотел верить, но слишком велики были ее красота и его уродство. «Когда-нибудь, – думал Финад, – я расскажу Кайренн, что все следившие за ней по его приказу свидетельствовали о ее верности». Он знал: она отказывала смазливым молодым ворам, отвергала одаренных бардов и дерзких плясунов, гнала прочь посланцев богатых купцов и даже царедворцев, хотевших купить ночь ее ласк за золото и дорогие подарки.

Кайренн спала только в его постели, в этом Финад не сомневался. Но не мог до конца поверить, что и в ее сердце есть место лишь для его грузной, заплывшей салом туши.

В дверь поскреблись. Кайренн недовольно выпрямилась на коленях у Финада и крикнула:

– Кто еще?

– Ланси, Ланси Ласка, – пропищали из коридора. – Я привел Финаду новичка для танцев на веревке.

– Вот засранец, – ухмыльнулся Финад. – Ланси далеко пойдет, ласточка моя! Вот увидишь!

– Далеко, да не по канату. Он слишком трусит, чтобы стать хорошим канатоходцем. И грация у него, как у ощипанного каплуна.

Финад расхохотался. Дверь приоткрылась, и в комнату протиснулся, прижимая к груди свою шапчонку, Ланси, а следом за ним – настороженный Ангус. Кайренн застыла, так и впившись взглядом в лицо новичка.

– Доброй ночи, мастер Финад, – учтиво поклонился Ланси. – Это вот Ангус, сын старой Нэнни, которая роется в мусорных кучах и живет по левую руку от лавки красильщика Рунди, в подвале. Ангус хотел бы научиться плясать на канате.

Глаза Финада остановились на лице Ангуса. Мальчик поразился красоте этих глаз и их неуместности на отекшем полном лице. Казалось, сквозь сделанную из сала маску на Ангуса смотрит властным взглядом заколдованный принц – и видит его насквозь. Ангус испугался, что его тайна раскроется.

– Ты не сын нищенки, – произнес Финад, продолжая рассматривать мальчишку. – Ты сбежал из богатого дома после захвата города, когда твоих родных убили солдаты Бреса. Сын Нэнни, ха-х! Как же!

Ангус почувствовал, что пол уплывает у него из-под ног. Откуда-то со стороны донесся голос Куланна, дающий совет. Ангус утер нос рукавом, набрал в грудь воздуха и так витиевато выругался, что у Финада глаза на лоб полезли, Ланси отшатнулся, а Кайренн раскрыла рот.

– Вот чего, – добавил Ангус и сплюнул на пол.

Финад изумленно расхохотался. Его тело заколыхалось в заскрипевшем кресле так, что задрожал пол.

– Мне нравится этот мальчишка, – утирая слезы, градом катившиеся по отвисшим щекам, заявил Финад. Откуда бы ты ни был, законы улицы ты усвоил хорошо. Не все умеют смотреть так, как Толстый Финад. Если будешь продолжать в том же духе, тебя вряд ли кто признает. Так, говоришь, ты хочешь танцевать на канате?

Ангус молча кивнул.

– А ты знаешь, что это только со стороны выглядит легко? – нахмурился Финад. – Ты знаешь, что я буду гонять тебя вместе с остальными по полдня, лупить почем попало, если не будешь слушаться – и ты так просто уже не уйдешь отсюда?

Ангус снова кивнул.

– И надеюсь, ты понимаешь, что плясать на канате – опасное занятие. Посмотри на меня, мальчик. Я тоже когда-то танцевал на площадях, пока однажды веревка не лопнула подо мной и моя спина не встретилась с булыжниками. Посмотри-ка, чем может закончиться твой танец.

Финад шлепком согнал Кайренн с колен, потянулся за тяжелым обтянутым тонко выделанной крашеной кожей костылем. Его толстое лицо побагровело, когда он рывком поднял свое необъятное тело из кресла. Финад встал живой горой, навалившись на костыль всем весом. Лоб его покрылся испариной.

– Видишь, мальчик? – прохрипел Финад. – Мой хребет не способен выдержать вес тела, и, если бы не корсет, я бы не мог ни ходить, ни стоять.

Ангус перевел взгляд на кожаное облачение, туго стягивающее тело Финада. Жировые складки выпирали из– под него во все стороны. Корсет глубоко впивался в полные плечи. Ангус только сейчас заметил, что они у Финада широкие и сильные, словно у борца, а руки – мощные и перевитые мускулами.

– Когда-то Финад не был толстым, а был стройным и красивым, – сказал Финад. – Девушки хотели с ним целоваться, а парни завидовали его ловкости. Но я считаю, что мне еще повезло, мальчик. Слишком много я видел тех, кто так и остался лежать на булыжниках – с разбитым черепом или переломанной спиной. Готов ли ты рисковать своей молодостью?

– Да, – твердо ответил Ангус. – Я не боюсь. Я хочу танцевать на канате.

Финад тепло усмехнулся и грузно опустился обратно в кресло.

– Покажи-ка мне, что ты можешь.

Ангус выступил вперед. Финад приказывал ему дотягиваться до носков ног, гнуться в стороны, откидываться назад, касаясь руками пола, прыгать и ходить на руках.

– У тебя послушное тренированное тело, мальчик, – наконец сказал толстяк. – Оставайся здесь. Спать пойдешь с Ланси. Вас покормят. Имя свое оставь себе. Теперь тебя будут звать, как прилипнет.

– Майлс назвал его Блохой, – хихикнул Ланси.

– Отлично, – ухмыльнулся Финад. – Так и будешь Блохой. Блохи высоко и ловко прыгают, самое оно. А теперь идите отсюда, у меня и без вас дел полно.

Мальчишки убежали, и Финад повернулся к Кайренн. Та смотрела вслед Ангусу остекленевшим взглядом.

– Что с тобой, ласточка моя? – Финад взял ее пухлыми пальцами за подбородок. – Чем тебе так не понравился этот малец?

– Он… – Кайренн не сразу смогла ответить. – Он слишком похож на него. Тот же цвет глаз, волос, те же черты лица, а, главное, взгляд – самоуверенный, упрямый, надменный.

– Просто ты скучаешь по своему мальчику, – вздохнул Финад. – Вот и видишь его в каждом сопливом упрямце. Я давно говорил – давай его привезут сюда.

– Нет! – Кайренн вскочила на ноги и заходила по комнате. – Я не хочу его видеть. Не могу. Он тоже слишком похож на него. Каждый раз, когда я на него смотрю на этот нос, этот лоб, эти глаза – я вспоминаю все свои унижения, вспоминаю, какой дурой была. Я ведь влюбилась в него, как кошка. Настолько влюбилась, что даже призналась ему. Вешалась на шею, босиком за ним бегала. Каким жалким ничтожеством я была! А он только смеялся надо мной… Нет, нет, нет, не могу этого вспоминать!

Кайренн зажала руками уши и затрясла головой.

– Но ведь ребенок не виноват в том, что ты выбрала ему не того отца, – возразил Финад. – Подумай о своем невинном дитяте. Он растет, не зная материнской любви, не зная, кто его отец. Некому утереть ему слезы обиды, некому приласкать его.

– Я щедро плачу его кормилице, она хорошая женщина, – с раздражением бросила Кайренн. – Он ни в чем не нуждается.

– Каждое дитя нуждается в матери, – пожал плечами Финад. – Представь, как он плачет по ночам, и некому его утешить.

– Ему не с чего плакать, у него есть теплая постель и вдоволь еды, – насупилась Кайренн. – Хватит уже об этом. Не зли меня.

Финад покачал головой и улыбнулся.

– Не будем ссориться. Как бы то ни было, я люблю тебя, – мягко сказал он.

Кайренн снова забралась к нему на колени и принялась жадно целовать в губы, обнимая руками толстую шею, извиваясь от нетерпения. И тая в ее поцелуях, Финад, как всегда, забыл обо всех своих сомнениях.

Глава 10

Впереди показались городские стены. Гордый покосился на Лорелею, мрачно глядевшую вперед. Они почти не разговаривали после поединка. Ворон до сих пор злился на эту упрямую женщину, навязанную ему в попутчики.

– Теперь переговоры буду вести я! – твердо заявил он.

Лорелея бросила на Гордого равнодушный взгляд и дернула здоровым плечом. Вид у нее был вялый, вокруг глаз появились темные круги. Гордый подумал, что выбитое плечо причиняет ей боль, и его охватило злорадство – будет знать, как ввязываться в ссоры с лордами!

Гордый построил отряд, велев трубить в рожки и развернуть знамена. Лорелея ехала по правую руку от него, Бакстер, как самый знатный из лордов, – по левую.

Перед самыми воротами Гордый остановил отряд – со стен смотрели лучники с натянутыми тетивами, а на земле путешественников встречал отряд городской стражи во главе с тучным воином в доспехах.

– Кто вы такие и зачем идете в Голуэл? – крикнул он зычным голосом.

Гордый Ворон тронул коня и выехал вперед.

– Я – Гордый Ворон, четвертый сын Аодха Ворона, – прокричал он в ответ. – Мы пришли с Серых гор, из Твердыни Воронов, которой правит моя мать – леди Ворон. Мы хотим купить у короля Аэрина зерна.

– Я должен доложить о вас королю Аэрину, – ответил начальник стражи. – Ждите, если хотите попасть в славный Голуэл.

Гордый кивнул. Отряд приготовился ждать, а начальник городской стражи уехал. Лучники на стенах не теряли бдительности, остальные воины тоже были начеку. Гордый почувствовал себя униженным. То, что их, как нищих, оставили дожидаться под дверью, было несомненным свидетельством неуважения.

Король сенхинолов наверняка знал о неудачной войне, о падении Таумрата и гибели Эннобара, а также о том, что Серые горы теперь, по сути, находятся в осаде и их обитателям грозит голод. Добрый сосед не стал бы так обращаться с пришедшими за помощью в час нужды.

– Сдается мне, нам тут не рады, – проворчал Бакстер себе под нос.

Лорелея одобрительно покосилась на него, но Гордый сделал вид, что ничего не видел и не слышал. Ему осточертело, что эта женщина пытается им руководить и что дурак Бакстер, а вслед за ним и прочие, начинают все чаще и чаще прислушиваться к ее, а не его мнению. Ворону казалось, что он в отряде больший чужак, чем эта наемница, не знающая собственных родителей.

Ждали долго. День уже начал клониться к закату, когда начальник городской стражи вернулся. С ним приехал высокий крепкий воин, облаченный в посеребренную кольчугу и белый плащ, подбитый мехом.

– Лорд Уррэгад, – представился он. – Командир королевской гвардии. Король Аэрин поручил мне встретить вас, гости с гор, и проводить в город. К сожалению, сам он не сможет вас сегодня поприветствовать – занят важными государственными делами. Но он согласен встретиться с тобой, сын Аодха Ворона, и выслушать твою просьбу.

Гордый скрипнул зубами. Он был уже готов высказать этому надутому индюку в белом плаще все, что он думает по поводу короля Аэрина, а также его порядочности и гостеприимстве, но поймал на себе пристальный взгляд Лорелеи.

– Я крайне благодарен королю Аэрину за его доброту, – склонил голову Гордый. – Мы признательны городу Голуэлу за гостеприимство.

Уррэгад развернул коня, и Гордый махнул рукой своему отряду. Горцы вступили за крепостные стены столицы сенхинолов.

Все в городе кричало об изобилии: лавки ломились от товаров, повсюду на улицах стояли телеги приезжих торговцев овощами, готовой снедью, горшками и прочим. Даже бродячие псы выглядели упитанными и ленивыми.

Мягкая погода и близость моря, плодородная земля и правители, умело избегающие войн, привели этот край к процветанию. Проезжая мимо двух пьянчуг, в обнимку храпящих прямо в луже, Гордый почувствовал легкий укол зависти. Здесь было так мирно, безопасно и сытно – как в лучшие времена Эннобара. Гордый с тоской вспомнил мертвого короля в грязи, а потом – угрюмые строгие стены Твердыни и мрачные горы вокруг.

– Куда мы едем? – шепнула Лорелея.

Гордый очнулся и задал этот вопрос Уррэгаду.

– Вас разместят на лучшем постоялом дворе Голуэла, – почтительно, но с легким снисхождением отозвался тот. – Это самое роскошное место в городе, кроме, конечно, королевского дворца и поместий лордов Первого круга. Надеюсь, вы можете себе это позволить?

– Можем, – стиснув зубы, ответил Гордый. – Надеюсь, там достаточно просторно?

– О, не беспокойтесь, – рассмеялся Уррэгад. – «Золотой орел» принимал и более блистательные посольства с куда большей свитой.

Глаза у Ворона налились кровью. Но он закусил губу и сдержался, решив, что выскажет все самому королю. Если тот соизволит принять соседей в обозримом будущем.

Постоялый двор, обнесенный прочным забором из огромных бревен, походил на город внутри города. Главное здание в три этажа, сложенное из серого камня, напоминало небольшой замок, при нем имелась даже приземистая башенка. Вокруг «замка» теснились таверны, конюшни, кухни и прочие хозяйственные постройки. Массивные ворота стояли распахнутыми настежь, и встречать гостей высыпала целая армия слуг. Сытые, нарядно одетые, рядом с изможденными переходом, закутанными в шкуры горцами они казались знатными лордами.

Гордый заметил, как помрачнели его люди и как насмешливо смотрят сенхинолы на посольство Серых гор. Только на Лорелею поглядывали с любопытством, да на Хвата – с некоторым испугом. Щенок жался к коню хозяйки, злобно ворчал и показывал свои внушительные клыки.

– Они нас разорят, – пробурчал Бакстер. – Обдерут как липку, последние штаны отнимут, по миру с сумой пустят…

– Замолчи, – оборвал его Гордый, вспыхнув.

– На кой нам этот постоялый двор? – уперся Бакстер. – Мы что, короли или торговцы с Острова Зари? Встали бы лагерем у стен, чем сюда соваться. Так бы, может, их король быстрее сам к нам пришел или прислал кого. Нам ведь всего и нужно, что зерна купить. Зачем попусту тратить деньги на мягкие постели и жратву, если и так тепло, можно в палатках спокойно ночевать?

– Затем, что мы не должны выглядеть голодранцами! – Гордый схватил Бакстера за куртку на груди и рывком притянул к себе, со злостью глядя в глаза мальчишки. – Мы – послы Серых гор, и я не собираюсь ронять честь правителей Твердыни! Мы не нищие, приползшие просить подачку! Мы пришли, чтобы купить зерна и заплатить за него чистым золотом. И я не позволю, чтобы над нами смеялись от моря до гор!

Бакстер молчал. Гордый отпустил мальчишку. Лорелея в упор смотрела на них. Ворон скривил губы, готовясь сцепиться с ней, но наемница не проронила ни слова.

Чтобы устроиться на ночлег, потребовалось немало времени. Гордый лично проверял, где спит каждый из его воинов, всех ли накормили, позаботились ли о лошадях. Все оказалось как в сказке про волшебный замок. Горцев разместили в просторных теплых комнатах с удобными ложами, еда была сытная и обильная, расторопные слуги чистили коней, а хозяин постоялого двора явился к лорду Ворону засвидетельствовать свое почтение.

Гордому отвели роскошные комнаты в главном гостевом доме. Рядом поселилась Лорелея.

Бакстер пробубнил что-то насчет «нежных столичных задниц» и остался жить с воинами. Судя по взглядам горцев, того же они ожидали и от Гордого, но тот решил, что не стоит ронять свое достоинство в глазах сенхинолов и остался в отведенных покоях.

Перед сном Гордый выкупался в огромной деревянной лохани, куда слуги натаскали горячей воды. Оттирая кожу душистым мылом, промывая слипшиеся от пота волосы, Ворон постанывал от блаженства и думал о том, что все идет прекрасно и поездка не такая уж плохая затея.

Глава 11

Красному снился сон: он боролся с человеком или, может быть, зверем. У того были злые человеческие глаза, мохнатая шкура, чудовищной силы мускулы и тяжелое дыхание, воняющее сырым мясом. Красный пытался спихнуть монстра с себя, чтобы ухватить хоть немного воздуха. Наконец, ему это удалось. Красный встал на ноги и осмотрелся: он стоял на болоте посреди густого леса. Вокруг сгущался туман.

Из этого тумана вдруг проявилась исполинская фигура человека с конской головой. Красный почувствовал, как тело от ужаса скручивает судорогой. Человек– конь прижал уши и выбросил вперед руку, указывая на Ворона пальцем с острым черным когтем. Красный почувствовал, что больше не может дышать. Он схватился за горло, захрипел, раздирая кожу в кровь, и проснулся. Сел на своей походной постели, тяжело переводя дух и растирая шею.

Оказалось, он разодрал ее ногтями не только во сне. Спать больше не хотелось. Красный встал, зачерпнул воды из бадейки и вышел на воздух.

Рассвет натекал на холмы сырым туманом. Небо медленно меняло цвет. Караульные у костров уже сменились – они хлопотали над котлами. Красного встретили угрюмыми взглядами исподлобья и неприветливым ворчанием.

Ежась от сырости, Ворон взял себе миску горячей похлебки, завернулся в плащ и сел завтракать. Он давно заметил, что его выносливость и умение легко переносить походные тяготы вызывают в воинах уважение, и старался, чтобы уважение это не ослабевало. Впервые в жизни Красный про себя благодарил судьбу за то, что родился в суровых Серых горах, и Дикого – за то, что таскал его за собой в лес на охоту. Красный, правда, вечно ныл и жаловался, втайне мечтая перебраться в столицу – поближе к трону и красивой жизни, но на поверку оказалось, что Пятый Ворон вырос совсем не таким неженкой, каким сам себе казался.

Кулен вышел из своего шатра, когда уже совсем рассвело. Вокруг глаз у него наметились густые тени. Королю Приморья поход давался куда тяжелей, чем Красному. Кашляя и кутаясь в плащ, Кулен уселся за свой личный стол и начал вяло ковыряться в тарелке. Толком ничего не съев, он выпил бокал подогретого вина со специями и велел выдвигаться.

На вершину кургана все шли пешком – только Кулен взобрался на одну из вьючных лошадей. Подъем давался тяжело. Мокрые от мороси камни разбегались из-под ног. Двое воинов повредили ноги, одна из вьючных лошадей упала боком, выломав колено, и ее пришлось прирезать. Небо обложили зловещие серые тучи, и настроение у участников похода становилось все хуже и хуже. Кулен велел запеть, но песня не задалась.

На середине подъема Кулен велел всем остановиться. Он слез с седла и начал мерить шагами насыпь, беспокойно смотря по сторонам, кусая губы и то и дело оглядываясь на Красного. Тот не выдержал и подошел к королю.

– Что?

– Я полагаю, копать стоит примерно здесь, – неуверенно пробормотал Кулен. – В одной из песен говорится, что Кондлу похоронили лицом к морю. То есть дверь в курган должна быть с этой стороны холма. И, если рассуждать здраво, посредине. Где-то тут. А ты что думаешь?

Взгляд у Кулена был жалким. Красный видел, что он уже едва держится. Сомнения и страхи навалились на несчастного короля – в трудную минуту он остался совсем без поддержки. Красный положил ему руку на плечо:

– Да, ты прав. Насыпай я курган, я бы тоже тут дверь сделал. Погоди-ка…

Красный почувствовал странное волнение – как будто из груди у него выходила невидимая нить, и кто– то настойчиво дергал за нее, тянул Ворона за собой. Красный прошел по холму, прикрыв глаза. Беззвучный зов заполнил все его существо, Красный почти ощущал его кожей.

Красный на мгновение представил себе, что стоит ровно над дверью. И как будто увидел холм изнутри. Увидел, как под толстым настилом из прогнивших бревен в толщу кургана уводит осыпавшийся коридор, как этот коридор упирается в железную дверь, за которой – огромное пространство, где…

Красный вздрогнул и провел ладонью по лицу. Обернулся на Кулена. Притопнул ногой.

– Думаю, копать надо здесь.

Работа поначалу шла медленно. Красный видел, что люди совсем пали духом, и взял руководство на себя. Даже первым ударил лопатой в слежавшийся грунт. Кулен безучастно сидел на бревне и смотрел куда-то на море. Глаза у него запали, нос заострился.

Мало-помалу азарт Красного начал передаваться воинам, и дело пошло живее. А спустя несколько часов раздался громкий радостный крик – лопата первого землекопа ударилась о дерево.

Красный упал на колени, разгребая руками землю. Пальцы чувствовали дерево – сомнений не было, перед ними лежал первый настил, закрывающий проход в сердце кургана.

– Нашли! – гаркнул Красный, вскакивая на ноги. – Мы нашли вход!

Кулен только слабо улыбнулся в ответ. Ворон остановил работы и велел всем иди обедать. Быстро темнело, и копать становилось опасно.

* * *

С расчисткой деревянного наката провозились почти три дня. Когда они подняли почерневшие сырые стволы, в ноздри ударила такая непереносимая вонь, что пришлось бежать прочь и целые сутки ждать, пока она выветрится. Под бревнами обнаружился темный полуобвалившийся проход в глубь кургана. Из него несло сыростью и землей, как из погреба.

Пламя факелов плясало на ветру, потрескивая и разбрасывая веселые искры. Воины с опаской смотрели в темную дыру. Кулен, бледный, словно покойник, стоял перед ней, опоясанный веревкой. Он собирался первым спуститься вниз и разведать обстановку. Красный стоял рядом и кусал ноготь на большом пальце – эта дурная привычка появилась у него недавно. Он просился спуститься первым – незримая нить в груди дрожала, тащила за собой во мрак подземелья. Но Кулен уперся и заявил, что первым пойдет сам.

Королю Приморья дали факел и начали медленно спускать на веревке вниз. Красный заглянул внутрь – на него смотрело бледное запрокинутое лицо Кулена с испуганными потемневшими глазами. Постепенно оно исчезло во мраке.

Из дыры доносились смутные глухие звуки. На склоне кургана царила тишина – все в застывшем молчании смотрели на мрачную дыру, в которой скрылся король. Напряжение росло, и Красный почувствовал, как у него встают дыбом волоски на руках и загривке.

Вдруг веревка ожила – дернулась один раз, второй. Сигнал! Сильные руки ухватили ее и потащили вверх. И-и-раз! И-и-раз! Показался Кулен – он мешком висел в петле. Когда короля подтянули выше, стало видно перекошенное лицо и закрытые глаза.

Встав на колени, Красный подхватил Кулена. Он вытащил короля на воздух, высвободил из веревки и наклонился над ним. Кулен тяжело дышал, волосы у него были перепачканы землей, губы запеклись. Наконец, король открыл мутные глаза. Увидел Красного Ворона. Узнал. Взгляд стал осмысленным, живым.

– Ты, – прошептал Кулен, стискивая руку Красного. – Это золото можешь взять ты… – и потерял сознание.

Красный поднял голову – на него смотрели все. В глазах воинов Красный увидел ужас. Он понял, что сейчас весь отряд может броситься прочь от проклятого кургана. Напряжение, словно тетива, достигло того предела, когда могло только оборваться, но не длиться дольше.

Красный встал с колен.

– Я спущусь вниз, – сказал он, властным тоном пресекая все возможные возражения. – Отнесите короля в лагерь. Он, видимо, открыл дверь и потерял сознание от спертого воздуха. А остальные помогите мне.

Кулена унесли на плаще, а Красный обвязался веревкой, взял факел и начал спускаться. Болтаться мешком не хотелось, и он скользил вдоль стены, отталкиваясь ногами. Меч на боку придавал какую-то уверенность, и Красный невольно стискивал его рукоять, хотя чем мог помочь меч в жуткой могиле, населенной призраками?

Ноги коснулись твердой земли. Красный высоко поднял факел и осмотрелся. Вокруг толстые, в два обхвата, бревна подпирали потолок. Стены осыпались, воняло мертвечиной. Красный замотал лицо шарфом. Пришлось закрыть глаза и выровнять дыхание, чтобы его не вывернуло наизнанку.

Факел от недостатка воздуха горел плохо, норовя погаснуть. Красный двинулся вперед, поражаясь ширине прохода. Впереди показалась тяжелая железная дверь, покрытая замысловатым узором. Красный вздрогнул, различив фигуру посередине. Над склонившимися карликами возвышался конеголовый исполин. Над ним горели звезды, а рукой он указывал прямо перед собой. На Красного Ворона. Тот понял этот жест: «Стой! Ни шагу!»

Красный остановился и увидел, что дверь чуть сдвинута. Видимо, Кулен пытался ее открыть, но не хватило сил или что-то помешало. По спине Ворона потек ледяной пот, виски взмокли. Кто знает, что воспротивилось королю по ту сторону? Но он решительно шагнул вперед, воткнул факел между бревном опоры и стеной, ухватился обеими руками за дверь и рванул на себя.

Она поддалась медленно, неохотно, и на Красного словно дохнул великан – затхлый воздух ударил в лицо, сквозняк скользнул по коже ледяными пальцами. Красный, надрываясь, оттянул дверь так, чтобы можно было протиснуться внутрь, взял факел и шагнул в гробницу.

Тусклые отсветы заскользили по стенам. Красный увидел сундуки – много, много сундуков, стоящих посередине просторного помещения, обложенного бревнами. Ворон почувствовал, как к голове приливает кровь, как дрожат от азарта руки. Он взялся за ручку одного из сундуков и распахнул крышку. В глаза ударил тусклый блеск золота.

Красный вытер трясущейся рукой пот со лба и принялся вскрывать сундуки один за другим. Одежда из дорогих тканей, местами заплесневевшая, местами прекрасно сохранившаяся, кубки, мечи, боевые топоры, охотничьи и боевые рога, кинжалы, связки золотых и серебряных колец, монеты – сокровищам не было конца.

Легенды не врали – Кондла унес с собой под землю такое состояние, что не снилось ни одному ныне здравствующему королю. Даже с учетом того, что многое испортилось, этого золота хватит, чтобы купить армию. Причем не одну.

Красный выпрямился и только тут понял, что подошел почти вплотную к возвышению в центре гробницы. Во рту пересохло, а горло словно стиснули чьи-то жесткие цепкие пальцы. На возвышении лежал громадный скелет в боевых доспехах. На груди его покоились огромный боевой рог, окованный серебром, и тяжелый меч, какой не под силу было бы поднять и двоим воинам. Длинные косы обвивали скелет с головы до ног – поседевшие, спутанные, иссохшие, мертвые волосы заполнили собой все возвышение, словно после гибели человека они продолжали жить своей собственной жизнью, расти вопреки смерти. Красного заколотило от страха.

Но хуже всего было то, что вокруг возвышения грудой лежали обтянутые остатками кожи скелеты собак, конские туши, и – человеческие останки. Красный слепыми от ужаса глазами взирал на десяток мумий, облаченных в когда-то роскошные женские одеяния. Дорогая серебряная вышивка, нашитые драгоценные камни тускло блестели в отсветах пламени. Король Кондла ушел не один, с ним похоронили не только его золото, но и живое имущество: охотничьих псов, боевых коней, прекрасных наложниц и верных слуг. Да, в ногах исполинского скелета грудой закованных в кольчуги костей лежали остовы воинов. Ворон отступил на шаг к двери, зловещий покой могильника показался ему невыносимым, тишина заложила уши, легким не хватало воздуха.

Но блеск золота в распахнутых сундуках снова завладел им. Для Красного это не был мертвый блеск, а надежда на жизнь. Живые отчаянно нуждались в сокровище мертвых.

– Король Кондла! – воззвал Красный, и голос его прозвучал в пустоте могильника неожиданно гулко и громко. – Я, Красный Ворон, сын Аодха Ворона из Твердыни Воронов, что стоит в Серых горах, пришел к тебе в час жестокой нужды. Мне нужно твое золото – враги пришли в Таумрат, кровь короля окрасила их мечи, а улицы залила кровь жителей. Лугайд одержал победу, и только твое золото может нас спасти. Зачем оно тебе? Твоя слава и страх перед твоим именем крепче каменных стен и дороже сокровищ. Твое имя переживет этот курган и клад. Дозволь мне забрать его, чтобы спасти нашу землю! Ту, которой ты правил столько лет! Иначе наш род сгинет, и твое имя вместе с ним!

Красный замолчал, и на него навалилась непереносимая духота. В глазах потемнело, грудь стиснуло. Задыхаясь, Ворон увидел, как меркнет свет факела. Сквозь шум в ушах до него словно бы долетел зловещий шепот – едва различимый, жуткий, вынимающий душу из тела. Бестелесный голос шептал о том, как люди и звери танцуют на горных плато единый танец, поклоняясь единому владыке, как мертвые следят за судьбами живых и как золото ценится по обе стороны этого мира.

В полубреду Красный ощутил, как ломается его хребет, причудливо изгибаясь на манер конской спины, как волосы свиваются в густую гриву, а рот рвется, вытягиваясь. Ему стало страшно, как никогда в жизни, и на мгновение показалось, будто он сам умер, а голос все продолжал шипеть в его ушах о том, что за все нужно платить, а за золото мертвых живые платят горячей яркой кровью.

Красный упал на четвереньки, слепо нащупывая выход, и пятясь выбрался из могильника. Уперся лбом в холодную земляную стену, едва переводя дыхание. Рот дергало, язык залила кровь. С трудом придя в себя, Красный дернул веревку. Его поволокло вперед. Ворон обернулся на вход и вздрогнул. Дверь осталась открытой, и человек– конь на ней уже не преграждал жестом дорогу, а манил рукой: «Войди!»

Глава 12

Ильди выгнулась, подгоняя. Мужчина коротко застонал и стиснул ее так, что стало тяжело дышать. Ильди поморщилась, подождала, пока он замрет, а потом бесцеремонно спихнула его с себя. Мужчина попытался ее обнять, но получил тычок локтем под ребра.

– Неласковая ты, – проворчал он.

– Ласковые шлюхи, – отрезала Ильди. – А я – наемница. Хочешь нежностей, неси свои монеты и пипиську в дом веселья, Керн. Если они у тебя еще остались.

– С монетами не очень, – вздохнул Керн.

– Тогда радуйся, что потрахался бесплатно, и не мешай мне думать, – огрызнулась Ильди.

– Может, у меня к тебе любовь, – обиделся Керн. – А ты – вот так. О чем тебе думать?

– О том, что мы тут скоро начнем подрабатывать рубкой дров, пока другие наемники будут грести золото в Приморье, – процедила Ильди.

Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, не смущаясь своего обнаженного тела, и скрипела зубами от злости. Керн, кряжистый здоровенный мужик с неровно обкорнанными волосами и густой порослью на груди, приподнялся на локте и нахмурился.

– Золото Приморья – просто слухи.

– Да? – резко обернулась на него Ильди. – Слухи? А откуда, по-твоему, берутся эти слухи? А? Почему, по– твоему, в сторону Приморья едут конные рыцари в драных портках и пешком ковыляют парни, у которых в карманах гуляет ветер, но зато на поясе висит несколько футов доброй стали?

Керн не ответил.

– Скоро все наемники Севера, Запада и Юга сбегутся в Приморье и озолотятся на крови, – зашипела Ильди, тоже приподнимаясь на локте. – А мы будем тут жевать сухие корки в угоду сумасшедшему пьянице Куланну и жирдяю Лютвину. Они огребли себе поболее других и теперь батрачат на Бреса, наплевав на нужды вольных воинов! Они нарушили вольный договор! А вы все терпите, тупые болваны!

Керн жевал губу, глядя в злые глаза Ильди.

– Ты думаешь, Лютвин и Куланн продали нас Бресу? – спросил он, потерев густую бороду.

– Я не думаю, я знаю! – подалась к нему Ильди, и ее красивая грудь лихо качнулась. – Я ходила к ним и говорила о золоте Приморья, а они сказали, что не нарушат слово, данное Бресу! Как будто мы уже не отработали свое в битве с Эннобаром и при штурме Таумрата. Стены и мостовые этого клятого города политы нашей кровью! Мы свое отработали! И вольны идти куда угодно и биться за того, кто платит звонким золотом! Мы не армия Лугайда, мы – вольные воины!

Керн сжал ее грудь в горсти, глаза у него зажглись нехорошим огнем.

– Куланн, конечно, настоящий мужик, а Лютвин – голова, да и бойцы они оба не рядовые, – хрипло произнес он. – Но мы им на верность не присягали. Если они решили нас кинуть, мы можем кинуть их первыми. Надо только момент подгадать.

Ильди рассмеялась и повисла у любовника на шее. Они страстно поцеловались, и Керн снова подмял ее под себя.

* * *

Куланн сидел в таверне за столом игроков в кости, но сам не играл, лишь лениво наблюдал из-под полуприкрытых век, как кубики с нарезанными на боках точками скачут по столу, и пил густой темный эль. Сверху доносились женский визг и пьяные крики.

– Куланн, ты и кости не кидаешь, и к девкам не ходишь, что ты тут делаешь вообще? – со смехом спросил один из игроков.

Куланн улыбнулся и пожал своими необъятными плечами.

– Пью, – показал он свою кружку. – Пока эль бесплатно не наливают, буду приходить и платить. За девок смысла платить не вижу. Зачем платить за то, что можно получить даром?

Дружный хохот был ему ответом.

– Так бесплатно еще дороже выходит – подарки дари, а то и в храм ее веди, клятвы давай, – выкрикнул кто-то. – Для этого есть замужние, – ухмыльнулся Куланн, отпивая эля. – Эти сами подарками завалят.

Все сидевшие за столами мужчины покатились со смеху, и отдельные прибаутки потонули в общем гуле. Куланн усмехнулся, поманил подавальщицу, постучав пальцем по опустевшей кружке, а потом опустил взгляд в стол и задумался, прикрыв глаза. И не сразу заметил, что шум вокруг поутих.

Почувствовав, что кто-то остановился над ним, Куланн поднял голову, думая, что это подавальщица. Но это оказалась женщина в плотном плаще, на котором осела сырость ночи. Куланн выпрямился, недоуменно глядя на незнакомку. Тут она скинула капюшон, и он сразу же узнал Эйнли. Испуганная девушка смотрела на него жалким взглядом. – Эй, малышка, – удивился Куланн. – Что случилось? К тебе опять пристает этот подонок?

– Нет, – едва смогла ответить Эйнли, косясь по сторонам.

Наемники бросали на нее любопытные взгляды, некоторые, не стесняясь, хохотали и отпускали грубые шутки. – Что ж ты тут делаешь? – спросил Куланн.

– Я… – Эйнли перебирала дрожащими пальцами складки своего плаща. – Вы были так добры… Я хотела вас отблагодарить… Вы меня спасли…

– Ха-ха-ха, гляди-ка, действительно сами все отдать готовы, – повалился от смеха на стол один из игроков.

– Погоди ты, – отмахнулся Куланн. – Малышка, мне очень приятно, но, знаешь, не стоит. Мне это не составило труда. И я ничего не жду от тебя взамен. Как от женщины в том числе.

– Мне это тоже ничего не стоит, – Эйнли вдруг выпрямилась, смело глядя наемнику в глаза. – Наоборот, это доставит мне удовольствие.

У Куланна округлились глаза, но он не успел ничего возразить – девушка откинула голову назад и запела.

Сначала ее голос терялся в гаме таверны, но постепенно зазвенел, набрал силу и заглушил все прочие звуки. Эйнли пела народную песенку Лугайда – про двух девушек, что собираются потанцевать у костров и гадают, не замерзнут ли они.

Все вокруг замолчали. Только чистый полнозвучный голос Эйнли выпевал слова, играя незатейливой мелодией. Многие мужчины прикрыли глаза. Куланн слушал девушку, замерев. Когда в зал вылетела подавальщица, ее мигом перехватили, силком усадили на лавку и шикнули.

Эйнли пела, закрыв глаза, и голос ее очаровывал, покорял, открывал сердца навстречу нежности и сладким слезам о покинутом доме. У сурового бородатого наемника с изрубленным лицом по изуродованной шрамом щеке скатилась слеза.

Голос задрожал, словно натянутая струна, сошел на нет и смолк. Несколько мгновений стояла тишина, а потом ее разорвали вопли восторга и дружные хлопки.

Эйнли открыла глаза, вся красная от смущения и собственной отваги.

– Малышка, – медленно произнес Куланн. – Ты не представляешь, какой дорогой подарок нам всем сделала! Слушал бы и слушал. Не бойся, я провожу тебя обратно во дворец.

– Я могла бы приходить суда по вечерам и петь вам, – робко предложила Эйнли. – Если разрешит лорд– распорядитель. Я сейчас не пою в замке – некому. А мне очень хотелось бы…

– Я поговорю с Брайеном, – Куланн поднялся с места. – А сейчас, малышка, вставай вот сюда, на эту лавку и спой нам еще что-нибудь. Эй, там! Принесите малышке вина. У нее, небось, в горле пересохло.

Игроки легко подняли Эйнли на лавку. Девушка улыбалась, заправляя растрепавшиеся волосы за уши. Глаза у нее блестели, белые зубы сверкали в улыбке. Впервые с момента своего приезда в столицу Эйнли Серебряное Горлышко была почти счастлива. И почему-то именно присутствие этого грубого страшного воина с таким диким прозвищем внушало ей чувство безопасности.

Эйнли пела, в душе дрожа от радости, – у нее созревал план возвращения в Серые горы.

Глава 13

Выбравшись на воздух, Красный потребовал воды и жадно напился, обливая одежду. Грудь ходила ходуном, руки тряслись. Воины смотрели на него с явным страхом в глазах. Красный опустил флягу, утер рот рукавом и обвел их взглядом. Здесь, на свежем воздухе, в окружении людей, зловещий шепот и видения казались бредом от недостатка воздуха. Настоящими были лишь сокровища в бесконечных сундуках.

Пятый Ворон рассмеялся, весело сверкая глазами, и его радость передалась воинам.

– Там – золото! – закричал Красный, указывая рукой на дыру в кургане. – Все золото Кондлы Сто Битв! Мы заберем его с собой! И каждый из вас получит его столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит! Я обещаю!

От ответного рева задрожал воздух. Жадность смела страх, словно весенняя буря – последний снег. Воины окружили Красного, выпытывая подробности. Он едва отбился от них и побежал к палатке Кулена – рассказать о своей удаче.

Король лежал, укрытый шкурами, закрыв глаза и тяжело дыша. Красный опустился подле него на колени и осторожно потряс за плечо.

– Кулен! – выпалил он. – Там полно золота! Мы нашли его! Мы наймем армию и размажем Бреса, как дерьмо по дороге! Мы привяжем его к четырем коням и прижжем им крупы каленым железом, и его куски потом будут клевать вороны на всех кустах между Приморьем и Таумратом!

Кулен медленно поднял веки.

– Я знаю, – тихо произнес он. – Я тоже видел это золото…

В глазах короля проступил дикий ужас. Он сжался под шкурами.

– Но еще я видел… вернее, слышал… шепот…

По спине Красного пробежал озноб.

– Это от духоты, – перебил он. – Тебе послышалось. Я тоже едва не потерял сознание.

– Ты слышал? – Кулен привстал на локте и вцепился в его руку ледяными липкими пальцами. – Ты тоже слышал это?

– Ничего мы не слышали, это просто померещилось от недостатка воздуха, – попытался вразумить его Красный. – Пойдем же, надо достать хотя бы первые сундуки, пока не начало темнеть!

– Если мы возьмем у мертвых золото, нам придется заплатить за него, – глаза у Кулена словно выцвели, взгляд стал безумным. – Нам придется заплатить ту цену, что была названа, – кровь. За это проклятое золото мы заплатим кровью!

Красный стиснул зубы и едва удержался, чтобы не отвесить королю пощечину. Он подался вперед и зашипел ему прямо в лицо:

– Если мы не возьмем это золото, вот тогда точно прольется кровь – твоя, моя, Альпина, всех! Все твое демонами забытое Приморье утонет в крови, как Таумрат! Ты забыл, как лилась кровь твоего отца под мечами Лугайда, трус?!

Кулен жалобно скривился и затряс головой.

– Мы должны взять это золото! – орал Красный в свою очередь, до синяков стискивая руку короля. – Даже если для этого придется поиметь в задницу останки Кондлы!

Кулен затрясся, как в припадке, судорожно пытаясь выдернуть руку.

– И останки всех его коней, собак и наложниц! – вопил Красный. – Да пусть хоть все призраки всех могил от Первого Дерева до наших дней набьются в этот курган и потребуют по глотку моей крови, я соглашусь! Нам нужно это золото!

Красный вскочил на ноги и вытащил упиравшегося и хныкавшего Кулена наружу. Увидев воинов, король взял в себя руки и выпрямился.

– Идем! – крик Красного разнесся над курганом. – Мы заберем клад!

Тем, кто стоял рядом, показалось, что глаза Ворона в этот миг зажглись холодным светлым огнем, словно в них отразились солнечные лучи, хотя солнца не было.

* * *

Красный спустился обратно в курган вместе с тремя самыми сильными воинами. Дверь распахнули и подперли бревнами. Зайти в могильник никто из спутников Ворона не решился. Никакие уговоры и угрозы Красного не помогали – в полумраке, пропахшем сладкой гнилью, где по углам шевелились причудливые тени, вся отвага расхитителей могил сошла на нет и они лишь угрюмо смотрели себе под ноги.

Красный махнул на них рукой и взялся сам вытаскивать сундуки. Воины пересыпали золото в плотные кожаные мешки и споро поднимали их, вместе с опустевшими сундуками, наверх.

Дело шло тяжело. После первых десяти сундуков Красный был вынужден подняться наверх, чтобы отдышаться. Когда он пил воду, из темноты донесся истошный крик и уходящие в курган веревки судорожно задергались. Воины кинулись их вытягивать и вытащили двух насмерть перепуганных помощников и окровавленный труп третьего. Его придавило одним из огромных бревен древних опор. Изломанное тело, перепачканное кровью, являло собой жуткое и отвратительное зрелище.

Кулен разрыдался и убежал в свою палатку, и Красному снова пришлось распоряжаться: он приказал положить мертвеца на телегу и отвезти в город, чтобы похоронить как положено.

Члены отряда снова упали духом. Все шушукались о «проклятии». Красный уже готов был сам убить кого– нибудь. Он развязал один из мешков и роздал всем по десятку полновесных золотых монет. Это немного помогло, но вытаскивать вместе с Вороном сундуки из могильника так никто и не вызвался.

К вечеру содержимое еще десяти сундуков перекочевало в мешки и было поднято на поверхность. Красный приказал сложить добычу у себя в палатке и выставил вокруг вооруженную охрану. Тайком он отправил гонца в столицу Приморья, чтобы оттуда прислали лучшие отряды заново составленной королевской гвардии. Кулен подписал письмо трясущейся рукой.

– Кровь, – произнес он, подняв взгляд на Красного. – Первая плата за золото мертвых.

– Вот и хорошо, значит, мы в расчете со старым жмотом Кондлой и беспокоиться не о чем, – отмахнулся Красный.

– Нет, – покачал головой Кулен. – Это только начало. Я знаю, что ему нужна моя кровь…

Красный не стал продолжать этот бессмысленный разговор, у него и так было забот по горло.

К концу третьего дня, когда прибыла королевская гвардия, ровно девяносто девять сундуков с золотом, дорогими одеяниями, оружием и прочими богатствами были пересыпаны в мешки, а мешки – сложены у Красного в палатке.

Каждую ночь, бессонно лежа на этих мешках, Ворон трясся от страха, что воины поднимут бунт, чтобы завладеть сокровищами. Красный сжимал в руках меч и пялился слезящимися глазами в темноту, готовясь изрубить в куски любого, кто рискнет посягнуть на его добычу.

Он не мог толком ни есть, ни спать. Сон и пищу Красному заменила охватившая его лихорадка. Золото горело перед его мысленным взором, он чувствовал, что он несет за это богатство огромную ответственность. Именно он должен был беречь его, сохранять, распоряжаться им.

Наконец могильник опустел. Красный стоял рядом с возвышением, где лежали кости великого короля Кондлы, и смотрел на него. Он не тронул ни останков хозяина кургана, ни останков его слуг и рабынь, не прикоснулся к их богатым одеяниям или украшениям. Даже не стал вскрывать огромный сундук, стоящий в изножье погребального помоста. Вероятно, там покоились какие-то особенно ценные сокровища, и Красный решил не забирать у мертвеца последнее. Но все-таки он колебался. Мысли о диковинах, прячущихся под крышкой, не давали ему покоя.

Но еще сильнее его притягивал боевой рог, окованный серебром, покоящийся на груди у Кондлы. Красного одолело искушение забрать его. Хотя бы взять в руки и посмотреть. Но он не мог отважиться. Стылым ужасом по телу разливалось воспоминание о беззвучном шепоте в ушах.

Красный собрался с духом и заговорил:

– Спасибо тебе, король Кондла Сто Битв, за твою щедрость. Мы наймем воинов и разобьем Бреса. Я размажу его кровь по своему лицу. Я оставляю тебя дальше мирно спать, мы закроем курган и никогда больше не потревожим твой покой. Я не тронул твоих слуг и рабов, не забрал ничего из сундука у изножья твоего помоста.

Красный развернулся, чтобы уйти. И тут внезапно закружилась голова, подогнулись ноги. Рот наполнился кровью. В глазах потемнело, в ушах снова отчетливо послышалось: «Кровь».

Едва не теряя сознание от ужаса, Красный услышал за спиной глухой стук. Стоя на четвереньках, он обернулся. Боевой рог мертвого короля валялся на земляном полу, чуть покачиваясь после падения. Словно во сне, Красный протянул руку, и пальцы сжались вокруг холодного металла, ощупали выпуклости высеченных узоров.

Он выполз из могильника, поднялся на ослабевшие ноги, и тут тяжелая дверь захлопнулась за ним сама собой, выбив подпиравшие ее бревна. Красного охватил дикий страх. Он начал исступленно дергать веревку, и его рывками потянули наверх. Только выбравшись из кургана и отдышавшись, Красный заметил, что боевой рог болтается у его пояса, зацепившись ремнем за рукоять кинжала.

Ворон велел настилать бревна заново, чтобы закрыть вход в курган, но воины заспорили, они требовали золота. Пришел Кулен, попытался было их утихомирить, но людьми словно овладело безумие. Крики «Золото, золото!» раздавались над холмом.

Красный не выдержал и приказал гвардейцам скрутить особо буйных. Гвардейцы бросились на непокорных, те выхватили мечи – и несколько убитых повалились рядом со входом в курган. Кровь из их ран уходила в развороченную землю и стекала вниз, к могильнику.

Король Кондла получил плату за свое богатство.

* * *

Столица встречала их как героев. Кулен, ехавший рядом с Красным под охраной закованных в доспехи гвардейцев, поднял голову, завидев в толпе над городскими воротами блеск золотых волос. Фомор Немед улыбался ему со стены.

«Фоморы любят золото», – снова вспомнил Красный и стиснул зубы.

Кулен улыбнулся Немеду в ответ. А потом сощурившиеся глаза пирата остановились на тяжелогруженых телегах. Фомор подался вперед, привстав на цыпочки. На лице его появилось изумление.

– Мы должны надежно спрятать золото, – Красный толкнул короля локтем в бок.

– Да? – очнулся тот. – Что ж, куда спрятать есть. Внизу, под тронным залом. Там нижний этаж и среди прочего – сокровищница. Правда, она пуста…

Во дворе Красный приказал гвардейцам окружить телеги и не подпускать любопытных. Вокруг уже собралась толпа придворных, а простой народ плотно облепил дворцовую ограду – чтобы сдержать людской натиск, пришлось усилить стражу.

Всем хотелось увидеть клад Кондлы своими глазами. Красный приказал гвардейцам таскать мешки в сокровищницу и складывать прямо на полу, посередине. Сокровищница была невелика, и в ней доставшееся Кулену богатство смотрелось еще баснословнее.

Король наблюдал за тем, как укладывают мешки, вытирая вспотевшие ладони о штаны. Выглядел он испуганным. Рядом возвышалась златовласая фигура Немеда.

– Боги морские, вот это удача! – хрипло рассмеялся он.

От звуков этого смеха Кулен встрепенулся и уставился на фомора влюбленным взглядом.

– Теперь наш уговор в силе, – негромко сказал он и сжал пальцы красавца-пирата своими.

Красного передернуло. Он поспешно отвернулся, но тут же услышал возбужденный голос Кулена:

– Смотри!

Король Приморья подошел к одному из мешков, достал из-за пояса небольшой кинжал и неловко разрезал веревку.

– Ай! – Кулен вскрикнул и сунул в рот палец.

Несколько капель кровь упали на мешок и на мраморный пол сокровищницы.

– Осторожней, – мягко произнес Немед, подходя к Кулену.

Король завороженно смотрел, как фомор мягко забирает его палец в свой рот.

– Ваше Величество, держите себя в руках, – сквозь зубы процедил Ворон.

Фомор фыркнул, Кулен покраснел и выдернул палец. Другой рукой он распутал складки мешка, пошарил и достал богатое золотое ожерелье – переплетение толстых золотых цепей, стянутых тонкими полосками золота и унизанных мелкими алыми рубинами.

– Это тебе, – Кулен протянул ожерелье пирату.

Немед рассмеялся, принял подарок и обеими руками надел на себя. Красный не мог не признать, что украшение удивительно шло златовласому фомору. Блеск золота и камней словно бы придавал лицу Немеда благородства.

Тем временем гвардейцы принесли в сокровищницу последние мешки. Красный велел Кулену запереть дверь своим королевским ключом и поставить тройную стражу. Король послушался, но вместо того, чтобы надеть ключ на толстой цепи себе на шею, робко протянул его Ворону.

– Пусть лучше хранится у тебя, – промямлил Кулен, опуская глаза и краснея. – Будешь новым Хранителем Ключа.

Красный без колебаний принял тяжелую цепь из подрагивающих пальцев и набросил себе на шею. Сжал ключ в кулаке. И только тогда смог выдохнуть.

Его золото было в безопасности. На Красного навалилась чудовищная усталость. Он отправился в свои комнаты, чтобы хоть немного поспать.

* * *

Красный пришел в свои покои, и двое мальчиков принялись раздевать его. Ворон понимал, что ему нужно омыться, но сил не было совершенно. Оставшись в одних нижних штанах, он отослал мальчишек, подошел к окну и широко открыл его навстречу ночи.

Зимний ветер с моря ворвался внутрь, подхватил тяжелые занавеси на окне, запутался в тканях балдахина, взметнул длинные волосы хозяина комнаты. Красный услышал злое шипение волн, вой ветра и – хриплое карканье. На подоконник упал черный, словно сгусток могильной тьмы, ворон со сверкающими агатовыми глазами.

Красный против воли вздрогнул – таких громадных воронов он еще не видел. Вид у посланца был дикий, встрепанные перья свидетельствовали о том, что он неистово боролся с бурей, летя сквозь зимнюю ночь.

– Ты принес мне послание от брата? – пробормотал Красный, ощущая странное желание прогнать птицу и поскорее захлопнуть за ней ставни.

Ворон раскрыл клюв, обнажая красную, влажную глотку, коротко гортанно каркнул – и Красному отчетливо послышалось: «Да». Он снова вздрогнул. Отвернулся к столику и налил себе вина.

За спиной послышался странный звук. Красный медленно обернулся – и вино потекло по его рубашке из накренившегося кубка.

Перед ним стоял, широко ухмыляясь, его родной брат, шестой из сыновей их матери – Дикий Ворон, и его длинные смоляные волосы рвал стылый зимний сквозняк.

Глава 14

Ангус готов был сдаться и сбежать, но бежать было некуда, а сдаться означало невыносимый позор и возвращение в мусорную кучу к Нэнни. Поэтому он держался. На голом упрямстве и отчаянии.

Финад совершенно не знал жалости. Кроме Ангуса, он готовил для танцев на канате еще полдюжины мальчишек разного возраста, и с тел несчастных не сходили синяки. На рассвете приходил стройный красавчик Леон, один из младших канатоходцев, недавно ставший любимцем толпы. Пинками и грубыми окриками он будил учеников, гнал их на улицу в любую погоду, заставляя умываться ледяной водой. Затем они завтракали жидкой кашей с осклизлым тушеным мясом и вонючей капустой, и начинались тренировки.

Учить Финад не доверял никому. Он сам, сидя в переносном кресле, с длинным бичом, каким возницы подгоняют лошадей, давал мальчишкам короткие указания и за малейший промах стегал по ногам. Иногда Финад промахивался – скорее всего, специально, и доставалось другим частям тела.

Веревка была натянута между двух колышков на высоте чуть больше локтя. Все должны были по очереди по ней пройти, балансируя небольшим шестом. Потом Финад усложнял задачу – подпрыгнуть, не упав на землю, постоять на одной ноге и так далее.

Выполнять его команды было очень тяжело и получалось далеко не сразу. У некоторых не получалось вообще, и они вечно ходили побитыми. Ангус понял, что не выносит боли. От ожога бичом у него плыло перед глазами, спирало дыхание в груди, в голове мутилось, а в груди все горело от ненависти. Ангус на полном серьезе хотел убить Финада, лишь бы прекратить ежедневные мучения.

Поэтому-то у него и получалось лучше, чем у других. Ангус быстро наловчился пробегать всю веревку, не теряя равновесия, замирать, подняв одну ногу, подбрасывать шест и ловить его и прочим мелким трюкам.

Финад был доволен – он выделял Ангуса среди других учеников, хвалил за способности и иногда после особо удачной тренировки даже баловал лакомством.

После учебы Ангус уходил бродить по городу вместе с Ланси. Эти прогулки были единственной его радостью. Ангус очень привязался к новому другу. Ланси Ласка отличался веселым птичьим нравом, беззаботностью и редкостным добродушием. С Ланси всегда было уютно, и с ним Ангус забывал о своих страданиях.

Кроме того, Ланси каждый день уверял Ангуса, что ему крупно повезло попасть к Финаду и все мучения следует почитать за счастье, ведь они открывают дорогу к выступлениям на площади и верному куску хлеба. Самого Ласку Финад в конце концов прогнал с тренировок за неумение сосредотачиваться.

Прошло два месяца, и Финад велел Кайренн взять Ангуса на выступление. Перед этим он провел с мальчишкой несколько отдельных тренировок – Ангус ходил на серьезной высоте, а внизу дюжие подручные Финада караулили с натянутым одеялом, чтобы поймать его в случае падения.

Ангус легко пробежал по канату туда-обратно, весело блестя глазами. Высота ему понравилась. Душу переполнил пьянящий восторг, он ощутил себя вольной перелетной птицей, что танцует в небе, далеко-далеко от земли и всех, кто ее населяет.

Однако, посмотрев вниз, Ангус почувствовал, как кружится голова, слабеют колени и дрожат руки. Он с трудом удержал равновесие, сглатывая горькую тошноту и мертвой хваткой вцепившись в шест. Пальцы, вопреки разуму, сжимали то, что казалось опорой, но не могло спасти канатоходца.

Финад понял, что происходит с Ангусом, и привстал в своем кресле.

– Вперед, Блоха! – рявкнул он. – Не смотри вниз!

Ангус вздрогнул – ему показалось, что сейчас бич снова обожжет его голые ноги, – и побежал вперед.

– Спускайся! – приказал Финад.

Ангус слез по веревочной лестнице и подошел к нему. Во рту все пересохло от страха. Мальчик боялся не выволочки и не боли, он испугался, что Финад ударит его по лицу. Иногда тот отвешивал пощечины другим ученикам. Ангуса еще никто никогда не бил по лицу, и он чувствовал, что такого унижения не вынесет.

– Послушай, Блоха, – Финад положил свою тяжелую руку на плечо мальчика, внимательно всматриваясь в его бледное лицо. – К высоте нужна привычка. Есть те, кто может смотреть в пропасть и ощущать восторг и влечение, а есть те, кто никогда не сможет справиться со страхом. Сейчас ты поднимешься обратно на канат, выйдешь на середину и посмотришь вниз, себе под ноги. И будешь смотреть, пока не поймешь, из какой ты породы. А потом ты упадешь.

Ангус судорожно сглотнул.

– Ну? – грозно нахмурился Финад.

Ангус птицей взлетел обратно на канат. Быстро переступая ногами так, как его учили, добрался до середины и взглянул себе под ноги: с земли встревоженно смотрели Кайренн и помощники Финада с одеялом. Голова немного кружилась, но Ангус понял, что больше не боится. Он широко улыбнулся и шагнул с каната в пустоту. Воздух засвистел в ушах, и вот он уже рухнул на туго натянутую ткань.

– Отлично, – удовлетворенно заметил Финад, делая Кайренн знак головой. – Пора выводить его на площадь.

* * *

Первые выступления прошли удачно. Ангус выходил на канат всего один раз. Одетый в яркий костюмчик, с украшенным блестящими стекляшками шестом, он пробегал туда-обратно под восторженные крики толпы, восхищенной его юным возрастом, красивым личиком и отчаянной храбростью. После его выхода другие мальчишки обегали толпу с шапочками для монет, и выручка приятно удивляла Финада и Кайренн.

Ангус стал маленькой звездой дневного представления. Финад начал тренировать его жестче, а кормить – лучше. И дал отдельную комнату, в которую Ангус пригласил Ланси. Вместе было веселей, а еще Ланси гораздо лучше управлялся с мелкими хозяйственными делами.

По какой-то негласной традиции сам Финад дневные представления почти не посещал. Он дважды посмотрел на то, как толпа встречает Ангуса и как тот ловко бегает по канату, и отдал мальчика в полное распоряжение Кайренн.

Это было уже десятое или одиннадцатое выступление Ангуса. Он совсем осмелел и начал заигрывать с толпой – то и дело останавливался на канате и выделывал какую-нибудь штуку. Кайренн это не нравилось. Она ругалась на мальчишку и даже один раз выдрала его за уши, но Ангус упрямо продолжал свои выходки. На канате им овладевало непонятное веселье – хотелось хохотать и беситься. Свобода и отсутствие Финада опьяняли. Кайренн предупредила, что расскажет учителю о его самодеятельности и тот как следует выдерет его кнутом. Но не успела.

* * *

Куланн любил оживленные городские площади. Ему нравилось продираться через толпу, переругиваясь с особо ретивыми гуляками, глазеть по сторонам, покупать еду у лоточников и рассматривать лавки с товарами.

Уличные представления Куланн тоже любил. Ловкость акробатов, бесстрашие канатоходцев, кривляние комедиантов и пьески кукольных театров – все это будило в его простой душе бесхитростный восторг. Но особенно его заворожило вечернее выступление Королевы Огня. Стоя с разинутым ртом в толпе и глядя, как высоко над землей невероятной красоты женщина легко жонглирует факелами, Куланн почувствовал благоговение.

Ему захотелось узнать Королеву Огня поближе. Но у площадных танцоров была суровая охрана, а затевать драку наемнику не хотелось. Когда двое наголо обритых парней довольно неучтиво посоветовали ему проваливать, Куланн решил поступить по-другому.

Он начал ходить на каждое представление канатоходцев, становясь в первом ряду зрителей. Куланн знал, что его фигуру трудно не заметить в толпе, а потому Кайренн должна рано или поздно обратить на него внимание. Кроме того, наемник всегда щедро бросал монеты в шапки для сбора, улыбаясь хорошеньким канатным плясуньям.

Куланн познакомился с девушками из ее свиты, и с одной из них даже провел ночь в таверне, надеясь что-то выпытать. Узнал, как зовут Королеву, каково ее положение среди артистов, но не более того.

– Кайренн водится лишь с кем сама захочет, – заявила девушка.

Зато она рассказала, что Королева Огня, скромно одетая, присутствует на всех дневных представлениях, руководя ими. Куланн начал приходить и на дневные представления.

От него не укрылось, что Кайренн его замечает: завидев великана-наемника, она не раз бросала на него недовольный взгляд. Куланн заключил, что знакомиться красавица не желает. Но все равно, то ли назло, то ли по другой, непонятной ему самому причине, продолжал таскаться на выступления. В обычной одежде Кайренн, конечно, не производила такого сногсшибательного впечатления, но так или иначе она была на редкость красива, а ее упрямство и неприступность только раззадоривали.

Заметил Куланна и Ангус – он сразу же признал высоченную фигуру тысячника вольного воинства. Но Куланн словно забыл об их короткой встрече.

Однажды в ночь перед представлением Ангус плохо спал. Ему привиделась мать – ее черные косы рассыпались по плечам, глаза были широко распахнуты, а по лицу стекала кровь. Мать прижимала к груди его новорожденную сестру и о чем-то умоляла Ангуса, но он никак не мог разобрать ее слов, хотя бежал к ней со всех ног, задыхаясь от слез и крика.

Проснувшись, Ангус ощутил, что ему больно глотать. Голова пылала, глаза слезились, подташнивало. Он никому не стал жаловаться, даже Ланси – побоялся, что Финад узнает, разозлится и прибьет его за срыв представления.

Кайренн увидев его, то нахмурилась.

– Эй, что с тобой? – сердито спросила она. – Бледный, как привидение. Заболел, что ли?

– Нет, все в порядке, – соврал Ангус.

Ему хотелось на канат. Хотелось упиваться восторгом толпы и свободой. Чтобы им были довольны и чтобы Финад снова распорядился накормить его вкусным ужином и выделил выходной от тренировок.

Кайренн пожала плечами – ей было не до Ангуса: то и дело отвлекали с какими-то вопросами девушки-танцовщицы, да еще любимый костюм для выступлений порвался и надо было уговорить портниху починить его до представления. Поэтому вскоре Ангус оказался на вершине столба и глянул волнующееся море человеческих голов внизу. На мгновение ему вдруг стало страшно. Голова закружилась, как во время первых тренировок. Не понимая, что с ним и почему тело предает его, Ангус задрожал, закрыл глаза и шагнул на канат.

Пропасть под ним гудела сотнями голосов, а ослепительное солнце сияло с холодного весеннего неба. Ангус медленно переступал ногами, ощущая, как зыбкий мир вокруг шатается и рассыпается на куски. Все перепуталось – небо, земля, солнце, человеческие крики.

С трудом дойдя до середины каната, Ангус снова взглянул себе под ноги – и увидел бездну. Страх скрутил его внутренности. Ангус пошатнулся и упал.

Куланн, угощавший семечками двух миловидных горожаночек, видел, как маленький плясун выбрался на канат. Куланну нравился этот мальчишка – он изрядно оживлял представление своей юностью и забавными ужимками. Но опытный глаз наемника сразу заметил, что сегодня с мальчишкой что-то не то. В походке канатоходца не было обычной легкости, он ступал так, слово солнечный свет слепил его.

Куланн напрягся. Ему показалось, что время замедлило свой ход. Фигурка на канате покачнулась, замерла на мгновение – и полетела вниз.

Толпа глухо охнула, словно единое существо. Куланн сорвался с места и одним прыжком оказался ровно под падающим канатоходцем, простирая руки вверх. Миг и наемник поймал извивающееся тело. Покачнулся, с трудом удержался на ногах, едва не выронив мальчишку. Правое плечо пронзила острая боль.

Куланн поморщился и посмотрел на мальчика. Ангус безвольно висел в его руках, таращась в пустоту и, казалось, ничего не соображал.

– Живой? – встряхнул его наемник. – Что сломано?

Ангус глупо заморгал, растеряно завертел головой. Куланн сам его ощупал: видимых повреждений не было.

– Ты уж аккуратней в следующий раз, будь добр, шутливо попросил наемник мальчишку. – А то тут, небось, куча народа с перепугу поумирала.

И тут он увидел, что к нему бежит Кайренн. Королева огня, бледная как смерть, с огромными от ужаса темными глазами. Наемник поставил оцепеневшего Ангуса на землю:

– Он цел. Просто перепугался.

Кайренн вцепилась в плечо Ангуса и встряхнула мальчишку так, что зубы клацнули. Ангус встрепенулся.

– Живой! – выдохнула Кайренн. Она пристально посмотрела на Куланна, протянула наемнику руку и сухо сказала: – Спасибо.

Куланн осторожно сжал ее маленькую ладонь в своей широкой. А потом наклонился к Кайренн:

– Может, в качестве благодарности позволишь проводить тебя после представления до дома?

– Вряд ли это хорошая благодарность, – Королева Огня выдернула руку.

Куланн поглядел на нее, усмехаясь – и дернул плечом. Вокруг уже начала собираться толпа – чествовать наемника, словно героя. Куланн помахал зевакам и отвернулся от Королевы Огня.

* * *

В казарме Куланн наблюдал, как Лютвин чинит свой доспех. Протертые лямки порвались, и он, ворча под нос, просовывал в дырки новые сыромятные шнурки и ремни. Раздался стук, и в дверь просунулась взлохмаченная голова.

– Эй, Куланн, там какой-то мужик хочет с тобой потолковать, – сообщила она. – И с Лютвином тоже.

Тысячники переглянулись.

– Ну, пусть заходит.

– Он ходит плохо, не может по лестнице подняться, возразила голова. – Просит, чтобы вы вниз спустились. Пойдете?

– Да идем, сейчас, – проворчал Лютвин. – Клятые ремни, после каждой заварухи рвутся, никаких денег не напасешься.

Когда они спустились в общий зал с большими каминами, то увидели двух наголо обритых парней, почтительно стоящих по обе стороны от полного мужчины в плаще из плотной темной ткани и на костылях.

– Приветствую вас, тысячник Куланн и тысячник Лютвин, – почтительно заговорил визитер густым тягучим басом. – Меня зовут Толстый Финад, и я – хозяин представлений на площади.

– Ах, вон что, – протянул Лютвин. – Наслышан…

Он подошел к Финаду и пожал протянутую руку.

– Рад познакомиться, – кивнул толстяк. – Простите, что вам пришлось спуститься ко мне.

– Ничего, это была обоснованная просьба, – любезно возразил Лютвин. – Не желаете ли присесть и выпить с нами?

Финад заколебался и бросил короткий взгляд на молчавшего Куланна. Тот внимательно посмотрел на него в ответ и сказал:

– Сдается мне, что у нашего гостя есть дело ко мне и не так много времени рассиживаться.

Финад выпрямил спину, насколько мог и облизнул губы.

– Я бы хотел отблагодарить тысячника Куланна за то, что он спас моего канатоходца сегодня утром, – произнес он.

Куланн поклонился, прижав руку к груди:

– Счастлив был помочь.

– А, так вот ты где плечо повредил, – покосился на него Лютвин. – Бегаешь по площадям и спасаешь ребятишек?

– Случайно вышло. Но я рад, что паренек не пострадал. Он отлично выступает.

– Да-а, парень талантлив, – протянул Финад, помявшись.

– Если у вас дело ко мне, можете говорить при Лютвине, – угадал его опасения Куланн. – Про наемников всякое говорят, но, поверьте, мы в своем уме. Не стесняйтесь.

– Насколько мне известно, вы любите смотреть наши представления, – криво ухмыльнулся Финад. – Особенно представления Королевы Огня.

– А, той сочной бабы, что машет ногами на канате, – вставил Лютвин. – Да, да, сдается мне, наш Куланн малость запал на нее. Сами знаете – необычное манит, и все такое.

– У меня создалось такое же впечатление, – Финад снова облизнул губы. – И мне бы хотелось знать, насколько серьезно вы настроены. Если вы действительно… заинтересованы в знакомстве, то, возможно…

Финад не договорил. Куланн смотрел на него в упор, словно пытался прочитать мысли собеседника. На лице наемника застыло учтивое выражение, понять, что у него на уме, было невозможно.

– Она – твоя женщина, – вдруг сказал Куланн.

Повисла тишина. Финад тяжело налег грудью на костыли.

– Да, – ответил он. – Но город принадлежит вам. Я бы не хотел ссоры.

Несколько мгновений Куланн просто стоял и смотрел на обливающегося потом Финада. А потом широко улыбнулся:

– Женщин на свете полно. Ни одна из них не стоит ссоры с таким уважаемым человеком. Я сам дурак, не догадался. Она уж и так и сяк понять давала, да я не сильно разбираюсь в их ужимках, думал, цену набивает себе. Простите, мастер Финад, что доставил вам столько хлопот.

На лице Финада отразилось слишком явное облегчение. Он протянул Куланну руку:

– Можете не сомневаться, что в этом городе у вас есть друг.

Куланн, усмехнувшись, пожал твердую ладонь.

Финад распрощался и ушел, тяжело опираясь на свои костыли. Проводив его взглядом, Лютвин толкнул Куланна локтем:

– Мог бы и воспользоваться щедрым предложением. Я-то уж точно знаю, что ты крепко запал на эту бабу.

Куланн поморщился:

– Оно того не стоит. Зачем портить хорошему человеку жизнь ради добра, которого на каждом углу навалом. Я все-таки мужчина, а не влюбленная прачка. Выпью как следует, да и пройдет все.

* * *

Эйнли спешила к «Золотому льву», едва не подпрыгивая от радости. Он выучила несколько новых народных лугайдийских песенок и надеялась, что после того, как споет их, сумеет поговорить с наемником и разжалобить его настолько, что он поможет ей выбраться из города. Как ни пугало Эйнли одинокое путешествие, она была готова отправиться к Серым горам. Все, что ей требовалось, – лошадь и разрешение на выезд из Таумрата. Может быть, Куланн Две Половины поможет ей раздобыть и то и другое?

Перед самой таверной Эйнли замедлила шаг – путь ей преградила толпа. Протолкавшись сквозь зевак, Эйнли остановилась, чувствуя, как внутри все холодеет.

В дверях таверны стоял Куланн. Он был чудовищно пьян: бледное до синевы лицо, блуждающий взгляд выцветших глаз, повисшие плетьми руки. Но руки эти крепко сжимали тяжелую дубовую скамью.

Перед Куланном, наставив на него алебарды, выстроилось полдюжины стражников из городской охраны.

– Сдавайся, – выкрикнул один из них. – Именем наместника Брайена и короля Бреса!

– Или что? – вкрадчиво спросил Куланн, с трудом поднимая голову и пытаясь сосредоточить взгляд на говорящем.

– Или мы отволочем тебя в тюрьму силой!

Куланн запрокинул голову, негромко рассмеялся, а потом неподъемная скамья полетела в стражников. Увернуться успел лишь один, остальных смело вместе с несколькими неосторожными зеваками.

Крики боли, женский визг и громкая ругань поднялись над толпой. Стражники валялись на земле, корчась и стеная. Куланн покачнулся на широко расставленных ногах и громко переспросил:

– Силой отволочете?

Ответить ему было некому.

Послышался топот множества ног, и, раздвинув толпу, вперед выступил отряд королевских гвардейцев, в доспехах и с обнаженными мечами. Десять суровых воинов, а за ними – еще десять с луками. Гвардейцы остановились, заскрипели натягиваемые тетивы.

– Куланн Две Половины, – рявкнул седовласый предводитель отряда. – Сдайся и проследуй с нами в тюрьму, согласно указу королевского наместника Брайена и короля Бреса о запрете драк и применения оружия в стенах города.

Куланн качнулся вперед и полюбопытствовал:

– Скамейки у нас теперь считаются оружием?

Он фыркнул и беззвучно расхохотался.

– Это не смешно, – отрезал седовласый. – Ты же тысячник. Какой пример ты подаешь своим воинам?

– У нас вольное воинство, а не регулярная гвардия, развел руками Куланн, ухмыляясь. Он явно находил все происходящее забавным. – Мы любим пошалить. Я ж ничего не сделал.

Седовласый посмотрел на раненых, которых его солдаты уносили с места происшествия.

– Ты изувечил нескольких стражников, а до того нескольких гвардейцев.

– В этом кабаке пьют наемники, – упрямо нахмурившись, махнул рукой на таверну Куланн. – Гвардейцам нечего было сюда являться и затевать ссору. Тем более что сегодня тут пил я. И пил крепко.

Куланн потряс головой, косточкой ладони разминая глаза. Вдруг лицо его покраснело от гнева.

– Катись отсюда, королевская шавка. Не гавкай на волка, у меня башка болит.

– Ты должен сдаться и пойти с нами в тюрьму, – повторил седовласый.

– Или что? – Куланн попытался встать ровно.

Его огромные руки сжались в кулаки, плечи напряглись. Он действительно напоминал волка, подобравшегося для прыжка.

– Или я велю лучникам стрелять, – резко ответил седовласый. – Ты не тот человек, которого я рискнул бы брать живым.

Эйнли с ужасом увидела, как по лицу Куланна растекается пьяная улыбка. Она мгновенно догадалась, что сейчас произойдет и отчаянно, во весь голос, закричала. Крик взлетел над толпой, заставив всех обернуться. Куланн перевел взгляд на девушку – и узнал ее, несмотря на опьянение. На лице его появилось виноватое выражение.

– Малышка, – пробормотал наемник, потирая затылок. – Ты тут… А я тебя напугал.

Эйнли стояла, дрожа, закрыв рот рукой, чтобы не закричать снова.

– Эх, – плечи Куланна поникли. – И вправду, наворотил я дел… Не годится, тем более сам же обещал Брайену, что хулиганства не будет. Это все клятое вино! Надо было пить чистый эль, от него не так дуреешь. Ладно, простите, парни. Виноват, что уж поделаешь. Забирайте меня.

Он закрыл глаза и вытянул вперед свои могучие руки. Трое гвардейцев с опаской приблизились к наемнику, но он стоял не шелохнувшись. Через минуту Куланн был забит в колодки, и его под охраной увели в сторону тюрьмы.

Эйнли стояла, глядя ему вслед, и горячие слезы ручьями текли по ее лицу. Она потеряла своего единственного друга в этом городе.

Глава 15

Лорелея сидела, опершись локтями о колени, скрестив ладони под подбородком, и смотрела, как Бакстер играет с Хватом. Щенок нападал, а Бакстер отбивался, хлопая его по ушам. Пес в шутку злился, но руки парня прихватывал довольно ощутимо.

– Интересно, когда он перестанет расти? – спросила Лорелея.

– Он еще удивит тебя, – хихикнул Бакстер. – Увидишь, каким он станет, когда войдет в силу.

В комнату вошел Гордый Ворон. Смерив взглядом Бакстера, он обратился к Лорелее:

– Лорд Урэггад сообщил, что король сможет нас принять только через пять дней.

– Плохо. Он не желает исполнять нашу просьбу, но и ссориться не хотел бы. Сидит и придумывает, как от нас отделаться.

Бакстер ничего не сказал, только уткнулся носом в загривок Хвата и сверкал глазами поверх густой шерсти.

– Сходим во дворец, – предложил Гордый Лорелее. – Что толку тут сидеть?

– Пошли, – поднялась та с места. – Сейчас.

Ворон смотрел, как она натягивает свою куртку с нашитыми металлическими бляшками и вешает на пояс меч, как Бакстер помогает ей зашнуровать рукава, затянуть завязки по бокам.

– Ты собираешься ходить по городу, как наемник? – уточнил Гордый.

– Как телохранитель главы посольства. Телохранители должны носить оружие.

– Ладно, – нехотя согласился Гордый. – Только, пожалуйста, хотя бы пса не тащи с собой.

Хват словно понял его слова: тут же засуетился и уселся перед дверью.

– Собака никому не помешает, – возразила Лорелея. – Я охраняю тебя, он – меня.

Гордый стиснул зубы и вышел первым.

На улице стояли мягкие вечерние сумерки. Лорелея и Гордый шли, почти касаясь друг друга плечами, Хват бежал рядом с хозяйкой.

На них оборачивались. Женщины – на Гордого, на Лорелею – все, независимо от пола и возраста. Она приковывала взгляды: высокая, вровень с лордом Вороном, широкоплечая, одетая в мужское платье и с клинком у пояса.

Гордый и сам невольно залюбовался своей спутницей в лучах уходящего дня. Лорелея шла широким быстрым шагом, глядя прямо перед собой. В угасающем свете заката черты ее лица смягчились, стали красивее. Высокая грудь поднимала куртку. Гордый вспомнил, какие взгляды украдкой бросал на Лорелею Бакстер. И не только он. Многие из фениев посматривали на нее с явным мужским интересом.

Гордый вспомнил, как хищно, оценивающе глядел на его телохранительницу Дикий. Вспомнил, что она не только оберегала жизнь своего первого нанимателя, но и согревала его постель. А еще вспомнил, как равнодушно Лорелея смотрела на него самого в застенке, как спокойно прикладывала к его плоти раскаленное железо. Вспомнил перерезанное, словно у свиньи, горло лорда Брана, и его передернуло от отвращения.

Лорелея повернула к нему голову. Глаза у нее были болотно-зелеными, взгляд тяжелым, чуть исподлобья. Гордый в очередной раз осознал, что не может увидеть женщину в этом жестоком существе, легко убивающем людей что на поле боя, что вне его.

– Куда идем? – нарушила Лорелея молчание.

– Во дворец, – мрачно отозвался Гордый. – Возможно, нам повезет напомнить о себе королю.

– Если нас вообще пустят, – пожала плечами Лорелея.

Вместо ответа Гордый мрачно покосился на ее меч.

Их пропустили за двор, но остановили перед парадным входом.

– Мне искренне жаль расстраивать наших дорогих гостей, – любезно поклонился начальник охраны. – Но на аудиенции, приемы или личные встречи приказано пропускать только по заранее оговоренным спискам.

– Я собирался поговорить с лордом Уррэгадом, – холодно ответил Гордый. – А это – мой телохранитель.

– Могу устроить вам встречу, – еще более любезно сказал начальник стражи. – На террасах. Там обычно ожидают те, кого нет в списках, но кому необходимо поговорить с кем-то из придворных. Напитки и еда за счет короля. Располагайтесь со всеми удобствами, а я сообщу лорду Урэгадду.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Гордый.

Все равно ничего больше не оставалось, а торчать в гостинице он уже просто не мог. Начальник стражи выделил гостям гвардейца в провожатые, и тот отвел их на террасы. – Значит, будем ждать? – удивленно подняла брови Лорелея, когда они поднялись по широкой лестнице и вошли в длинное двухэтажное здание.

Внутри террасы для встреч напоминали то ли дорогой кабак, то ли дом удовольствий. Их встретила красивая девушка. Спросив, сколько человек будет сидеть за столом, она проводила Ворона и его телохранительницу в уютную нишу, где журчал небольшой фонтан, усадила на мягкие скамьи и предложила выбрать напитки и блюда.

Повсюду колыхались легкие занавеси, звучала негромкая музыка, слышался смех и звон кубков. Люди в нишах приятно проводили время.

– Хорошенькое местечко для деловых встреч, – проворчал Гордый.

– Место как место, – пожала плечами Лорелея, оглядываясь по сторонам. – В южных традициях. В Аэроне, Городе Зари, тоже принято совмещать приятное с полезным. Видимо, король сенхинолов много путешествовал и повидал мир.

Гордый стиснул зубы. Четвертый Ворон не мог похвастаться знанием чужеземных обычаев, и ему показалось, что Лорелея напоминает ему об этом.

Занавеси качнулись, и из соседней ниши вышла молодая женщина. Гордый почувствовал, как у него перехватило дыхание. Женщина была высокой, ростом почти с Лорелею, но статью совсем не походила на широкоплечую телохранительницу. Изящное, богато украшенное платье выгодно подчеркивало ее тонкокостную, стройную фигуру, узкие бедра, небольшую грудь, царственную осанку, длинную лебяжью шею. Густые темные волосы струились по плечам шелковым, благоухающим цветами водопадом. Глаза – большие, карие, отливающие золотом, – загадочно мерцали в полумраке.

Гордый поднялся из-за стола и поклонился. Красавица ответила ему легким кивком. Взгляд ее скользнул по фигуре Гордого и остановился на его лице.

– Приветствую, – снова поклонился тот.

– Рада встрече, – склонила голову женщина. – Я вас раньше не видела во дворце. Ваша одежда выдает чужеземца.

– Я – лорд Гордый Ворон, четвертый сын Аодха Ворона с Серых гор, – учтиво представился Гордый. – Мы приехали с посольством к Аэрину, хотим попросить продать нам зерна. Зима обещает быть жестокой, а наши запасы невелики.

– О, – щеки красавицы чуть разрумянились. – Так это вы!

Гордый смотрел на нее, ничего не понимая.

– Я – Морриган, – нежно произнесла незнакомка. Сестра короля Аэрина. Мы правим вместе. Мне тоже передали вашу просьбу.

Глаза Гордого широко распахнулись.

– Вы так удивлены? – улыбнулась Морриган, подходя ближе.

– Кто бы мог подумать, что у короля Аэрина есть такое сокровище, – пробормотал Ворон. – Ваша красота ослепляет.

Морриган снова улыбнулась и протянула ему свою маленькую белую руку с длинными тонкими пальцами. Гордый осторожно притронулся губами к теплой коже.

– Вы просто очаровательны, особенно для горца, произнесла Морриган. – А почему вы здесь, а не во дворце? – К сожалению, ваш брат пока не удостаивает нас аудиенции, – признался Гордый. – Поэтому мы хотели встретиться с лордом Уррэгадом.

– Ах, с ним, – Морриган не сводила своих переливчатых глаз с Гордого. – Думаю, он вам не нужен. Я сегодня же велю внести вас в списки, и завтра с утра брат вас примет.

– Это просто чудесно, – выдохнул Гордый, тоже пристально глядя на сестру короля. – Я вам крайне признателен.

– О, это просто мелочь, – мило склонила голову к плечу Морриган.

Тут ее взгляд скользнул за плечо Гордого.

– А ваш спутник… или спутница?

Ворон оглянулся: Лорелея тоже поднялась из-за стола и теперь стояла за его спиной.

– Это Лорелея, – едва сдержавшись, чтобы не скривиться, процедил Гордый. – Мой телохранитель.

– Как интересно, – всплеснула руками Морриган. Это мужчина или женщина?

Лорелея с равнодушным видом смотрела перед собой. Гордый не заметил насмешки в голосе Морриган, и ее вопрос показался ему забавным. Он уже хотел было ответить, когда Лорелея вдруг резко взглянула сестре короля прямо в глаза.

– У сенхинольских мужчин растет женская грудь? – спросила она.

– Нет, – лукаво усмехнулась Морриган. – Но сенхинольские женщины не носят мечей и мужской одежды. А под одеждой не различишь, какая грудь, мужская или женская.

Лорелея мрачно уставилась в стену.

– У нее не очень добрый нрав, но мечом она владеет не хуже любого воина, – сказал Гордый. – Так чем я могу отблагодарить вас за услугу?

– Вы можете проводить меня до парадных дверей дворца, – Морриган подала ему руку.

По пути ко дворцу Ворон рассказывал сестре короля о своих впечатлениях от столицы. Он ласково смотрел на нее и остроумно шутил. Морриган несколько раз рассмеялась, впрочем, негромко и пристойно.

Лорелея шагала позади с каменным лицом. Следом, в ужасе поглядывая на высокую мрачную фигуру наемницы, спешили две служанки Морриган.

– Ваша телохранительница умеет улыбаться? – полушепотом спросила Морриган, оборачиваясь.

– Обычно она улыбается, когда кого-нибудь убивает, – шепнул Гордый на ухо сестре короля.

– Как страшно, – округлила та глаза. – Подумать только, женщины могут быть такими!

– Таких, как Лорелея, не часто встретишь, – чуть покрепче прижал ее руку Гордый. – Но и таких, как вы, тоже. – В самом деле? – щеки Морриган снова разрумянились, и она одарила Гордого долгим влажным взглядом.

– Вы поражаете, словно удар молнии, ослепительно и наповал.

– О, вы так любезны, – потупилась Морриган.

Так они прошли по аллее. Все встречные обнажали перед сестрой короля головы и склонялись в почтительных поклонах.

– Послушайте, мне в голову пришла прекрасная мысль, – сказала Морриган, когда Гордый довел ее до ступеней парадного входа. – Король сегодня занят, разбирает бумаги в своем кабинете. Но скоро во дворце начнется трапеза, и я приглашаю вас присутствовать на ней. – Не думал, что попаду на празднество, – смутился Гордый. – Боюсь, у меня нет подобающей одежды. Да и списки…

– О, – повела рукой Морриган. – Это все пустяки. Что до вашего наряда, то вы выглядите безупречно. На мой вкус. Вы же не будете оспаривать мой вкус?

Гордый не нашелся с ответом. Он просто смотрел на Морриган взглядом, полным восторга и влечения.

– Идемте, – просто предложила Морриган и потянула Ворона за собой по ступеням. – Кстати, – чуть обернулась она. – Ваша телохранительница может подождать в караулке. Я скажу начальнику стражи. Какая у нее ужасная собака… Она кусается?

Ответа Гордого Лорелея не расслышала, мешал шум в ушах. Она стиснула руку на рукояти меча, чтобы хоть немного успокоиться. Жесткий металл впился в ладонь через плотную кожу перчаток. Лорелея выдохнула и посмотрела на Хвата. Тот преданно взглянул хозяйке в глаза и вильнул хвостом.

– Тебя тоже вряд ли пустят на пир, – усмехнулась Лорелея. – Придется ждать со мной в караулке.

Хват ясно дал понять, что ничего не имеет против такого времяпрепровождения.

* * *

Лорелея проторчала в караулке почти до утра. Гвардейцы заходили, косились на нее, перешептывались. Но Лорелея сидела словно истукан. Хват лежал у ее ног и тоже казался статуей собаки. Наконец в глухой предрассветный час телохранительнице сообщили, что ее наниматель уходит домой.

Лорелея нашла Гордого на крыльце. Ворон смотрел в полное мохнатых звезд небо. Глаза его были мечтательно прикрыты, от него пахло вином, духами и еще чем-то неуловимым, отчего у Лорелеи скрутило живот. Это был запах другой женщины, смешавшийся с запахом самого Гордого. Запах желания, томных долгих поцелуев, мягких прикосновений, спутавшихся волос и любви.

– Идем? – мрачно спросила Лорелея.

Гордый словно очнулся и удивленно взглянул на нее, будто пытаясь припомнить, кто эта женщина и что она тут делает. Потом кивнул и первым спустился по широким мраморным ступеням.

Лорелея быстро догнала его, и плечом к плечу они зашагали через ночной город. Зима здесь была сухой: морозный воздух, но почти никакого снега. Гордый шел с непокрытой головой, забыв о шапке. Лорелея угрюмо молчала, кусая губы. Она боролась с собой, но ночь вокруг, долгие часы ожидания в караулке под насмешливыми взглядами, а главное, пожирающая изнутри боль победили гордость.

– Я думала, мы сюда приехали за зерном.

Гордый покосился на нее и холодно отозвался:

– Так и есть.

– Для этого надо переговорить с королем, а не увиваться за его сестрой, – в голосе Лорелеи мелькнула язвительность.

– Это дипломатия, – отмахнулся Гордый. – Так мы скорее попадем к королю. Морриган поможет нам. Она очень интересуется Серыми горами и хочет союза между нами.

– Между вами? – Лорелея едва не расхохоталась. – Серые горы – это твоя мать и Дикий Ворон. С каких пор ты считаешь себя частью семьи?

– С тех пор, как представляю ее интересы в чужой стране, – огрызнулся Гордый.

Он остановился и злобно уставился на телохранительницу.

– Тебе-то что за дело, как я попаду к королю и почему его сестру интересуют горы?

– Потому что плевать ей на горы, – бросила Лорелея, не в силах усмирить пылавшую в ней ярость. – А ты ведешь себя не как посол, а как дурак.

– Ах, вон что, – прищурился Гордый. – Все ясно.

– Что ясно? – насторожилась Лорелея.

– Тебя бесит, что я нравлюсь Морриган, – ухмыльнулся ей в лицо Ворон.

Лорелея почувствовала, как к лицу приливает краска, а в груди жжет. В ушах зазвенело, рука сама стиснула рукоять меча. Гордый так и не узнал, что в тот миг от смерти его отделял один удар сердца. Когда оно после долгой паузы толкнулось Лорелее куда-то в горло, она собралась и отпустила рукоять.

– Меня бесит, что ты перестал думать о зерне, – ровным голосом ответила она. – И не видишь, что тобой играют.

Гордый долго всматривался в лицо Лорелеи, пытаясь прочитать правду о ее чувствах. Телохранительница выдержала его взгляд.

– Все-таки ты женщина, а все вы друг друга не выносите, – пробормотал он наконец. – Пошли, я не собираюсь это обсуждать. Тем более с тобой. Выполняй свою работу.

– Да, милорд.

До постоялого двора они шли в глухом молчании, только позвякивал меч у Лорелеи на поясе, шуршала уличная пыль под ногами, да клацали по мостовой когти Хвата.

Глава 16

Красный застыл с открытым ртом. Он не мог поверить, что брат здесь. Пятый Ворон решил, что повредился умом.

– Захлопни уже пасть, – ухмыльнулся Дикий.

Он схватил со стола кувшин с вином и принялся жадно пить большими глотками прямо из горла. Красный сделал шаг к нему и издал невнятный звук. Брат остановил его властным жестом руки. Он пил, прикрыв глаза, и густые алые капли стекали с подбородка на обнаженную мускулистую грудь. Красный смотрел во все глаза, отмечая каждую мелочь в облике брата: темные волосы на груди, бычью шею, спутанную гриву непокорных волос, мощный торс, бугрящиеся мышцами бедра. И неизменные высокие сапоги для верховой езды.

– А-а… – снова попытался спросить Красный, но брат снова остановил его.

Дикий перехватил кувшин обеими руками, поднимая повыше, грудь его ходила ходуном. Кадык еще несколько раз дернулся, и Дикий наконец поставил опустевший кувшин обратно на стол, вытер влажные губы тыльной стороной ладони и хитро подмигнул Красному.

– Ты!.. – выдохнул тот.

Дикий загоготал, как жеребец по весне, кинулся к брату, и они сшиблись в объятиях. Дикий поймал взвизгнувшего Красного в захват за шею, согнул и пятерней растрепал ему волосы. Красный попытался вывернуться, Дикий не пускал, они задели стол, пустой кувшин полетел на пол и с грохотом разлетелся на куски. Дикий отпустил брата и выпрямился, сверкая смеющимися глазами. Запыхавшийся Красный с пунцовыми щеками бросился к нему и схватил за запястья.

– Как, демоны гор, ты тут оказался? – задыхаясь от чувств, спросил он.

– На крыльях, – Дикий помахал в воздухе руками и ухмыльнулся. – Летел к тебе через ночь и бурю. Прям как хренов Мананнан к Фанд в любимой балладе леди Маргарет.

Красный нахмурился:

– Ты что, пробрался через земли Таумрата, переодевшись и тайком?

Дикий перестал улыбаться.

– Я пролетел над ними и особо не скрывался. В обличье ворона. Ты видел меня только что, когда я свалился к тебе на подоконник.

Красный молчал, пытаясь понять, кто все-таки двинулся умом – он сам или брат. Дикий снова взъерошил ему волосы, притянул к себе и уткнулся носом в шею. Они замерли, обнявшись. Красный, прикрыв глаза, вдыхал знакомый запах. Ему стало хорошо, как в детстве, когда они засыпали после игр в одной постели, прижавшись друг к другу для тепла.

– Не веришь, – проговорил Дикий. – А придется. Это маленький секрет, который от нас тщательно скрывала матушка. Нечто вроде семейной особенности. Старая кровь. Я-то все думал, чего они так носятся с этой старой кровью и почему матушку боятся все Серые горы, – Дикий прижал брата покрепче и зашептал ему в самое ухо: Помнишь сказки про то, что раньше звери и люди жили рядом, звери могли снимать шкуры и брать себе жен от людей, а люди – обращаться зверями и птицами, и все вместе они славили бога с оленьими рогами в священных рощах? Помнишь старые песни?

– Да, – почти беззвучно отозвался Красный.

– Так вот – это не совсем сказки.

Дикий отодвинулся от брата и взглянул ему в глаза. По спине у Красного пробежал холодок. Серые глаза брата пугали – зрачки расплылись во всю радужку, словно у ночного хищника, и в них появился алый отблеск.

– Старая кровь, – тягучим шепотом повторил Дикий.

Волоски на руках у Красного встали дыбом.

– Об этом нельзя говорить вслух, – в глубине зрачков Дикого мелькнула черная тень. – Никто не говорит про такое. Никто называет имен. Но старая кровь течет в нас.

Пот стекал по спине Красного, сползал с висков медленными тяжелыми каплями.

– Курган.

Брат наклонился к нему, и Красный едва удержался, чтобы не шарахнуться в сторону.

– Что с тобой было в кургане?

Красный вздрогнул, вспоминая, как выгибался его хребет, хрустя и изламываясь. Как зловещий беззвучный голос шептал ему из могилы короля Кондлы.

– Я слышал голоса, но не ушами, – едва слышно выдавил Красный. – Там некому было говорить со мной, кроме мертвецов. Я… упал на четвереньки, и мне показалось, что я… меняюсь…

Глаза Дикого снова стали светлыми и человеческими. Он приложил палец к губам брата, запрокинул голову и расхохотался. У Красного словно сняли с груди огромную тяжесть.

– Старый лис Кондла ссудил тебя золотом, – хихикнул Дикий. – Но как бы это не вышло тебе боком.

– Это золото короля Кулена, – возразил Красный.

Дикий фыркнул. Он прошелся по комнате, высматривая еще вина, но нашел только воду в таком же глиняном кувшине. Отпив пару глотков, Дикий поставил кувшин обратно и недовольно сморщился.

– Этому соплежую ни гроша бы не перепало от старого скряги. Кто такой Кулен? Заполошная баба с обкусанными ногтями. Он не то что власть – ложку в руках удержать не способен.

– Кулен – хороший человек, – возразил Красный. Это он придумал вскрыть курган.

Дикий снисходительно улыбнулся и положил руку брату на плечо:

– Не будь рядом тебя, Кулен подох бы, не успев коснуться лопатой земли. Кондла отдал золото сыну горной ведьмы, в котором течет старая кровь. И ты потратишь это золото на наемников. Нам надо зажать Бреса в клещи.

Красный нервно облизнул губы:

– Опять война?

– Надо отвоевать Таумрат, пока Брес не укрепился в нем как следует. Чем дольше тянем, тем меньше шансов на победу.

– У нас нет войска, – перебил Красный. – Таумрат захвачен, лучшие воины Серых гор остались гнить на полях Лугайда. Приморье не сможет выстоять в одиночку, даже с наемниками.

– Приморье не останется без помощи.

Дикий прошелся по комнате. Волосы его извивались в отсветах свечей, словно змеи.

– Брес не пошел в Приморье лишь потому, что хотел сначала уничтожить нас, – заговорил он отрывисто, кусая губы. – Этой ошибки он не повторит. Как только снег сойдет с дорог, он придет сюда и размажет остатки армии Приморья по булыжникам мостовых. А тебя и Кулена вздернет на главной площади. К тому времени, как он явится, у тебя должно быть мощное войско.

Дикий остановился и сжал руку в кулак. Глаза его сверкали сталью.

– Ты выйдешь против Бреса, – повелительным тоном сказал он. – С наемниками, с приморцами и фоморами. Завяжется битва. А потом…

Дикий умолк, загадочно улыбнулся и сел в кресло, не сводя с брата пристального взгляда.

– Ты хочешь сказать, что ударишь ему в спину? Красный нахмурился. – Но с кем? Ты не наберешь достаточно воинов.

– В Серых горах не наберу, – поиграл бровями Дикий. – А вот в Таумрате – да. К тому же с нами будет еще кое-кто. Пока Брес будет воевать с тобой, я отобью обратно Таумрат. И потом уже похлопаю его по плечу сзади.

Красный раскрыл рот, осмысляя услышанное.

– «Еще кое-кто» – это кто?

– Черные отряды.

Дикий смотрел на брата исподлобья, широко ухмыляясь, совсем как в детстве, когда предлагал какую-нибудь опасную затею, за которую им обоим грозила трепка.

– Черные отряды? Ты сошел с ума!

– Владыки Улада сидят в драных штанах, утешаясь песнями о великом прошлом, и последний хрен без соли доедают, – еще шире осклабился Дикий. – Я пообещаю им столько золота, сколько весят их лошади, и Черные отряды встанут за нас против Бреса.

– Даже если мы отдадим им все золото Кондлы, они не пойдут биться ни за Приморье, ни за Серые горы, проворчал Красный.

– Они пойдут биться за короля и королеву Таумрата, – вкрадчиво сказал Дикий.

Щеки Красного залил густой румянец.

– Рона умерла.

– Да, я помню, дружок, что ты уже умудрился не только повесить себе хомут на шею, но и овдоветь, – беспечно отмахнулся Дикий. – Но у нас есть запасная принцесса. Спасибо нашему Мудрому братцу. Он очень нас выручил, притащив младшую дочь Эннобара в Твердыню и оставив ее нам. Так что снимай траур, у тебя есть новая невеста и все права на трон Таумрата.

Красный подумал, что все-таки он сошел с ума и ему мерещится и Дикий, и весь этот разговор.

– Ай, брось…

Дикий вскочил на ноги, подлетел к нему и больно схватил за нос двумя пальцами.

– Пусти! – гнусаво завопил Красный, отбиваясь.

– А ты перестань вести себя как последняя бестолочь, – отрезал Дикий, безжалостно сжимая нос брата. Что в моих словах непонятного? Ты хотел трон Эннобара и женился на Роне, его дочери. Все, как написано в том договоре между покойником и нашей матушкой. Кто ж виноват, что Рона отправилась вслед за своим папашей в угодья предков? Через семь лет ты сможешь взять в жены Финелу, даже если без консумации, и права на трон остаются за тобой. Никто под луной не сможет их оспорить. Владыки Улада выйдут на честную битву, и мы расплатимся с ними золотом мертвеца.

Красный наконец сумел вырваться и отбежать подальше. Он тер пострадавший нос и морщился, как обиженный кот. А полуголый Дикий стоял перед ним, словно герой древних баллад, сверкал злыми глазами и скалился. Брат снова верховодил, снова подбивал на отчаянные проделки.

– А чем мы расплатимся с наемниками? – спросил Красный. – Золота много, но с твоими планами мы сами без штанов останемся.

– Наемникам платить необязательно, – отрезал Дикий. – Об этом не думай, не твоя забота. Твоя забота – чтобы Кулен во всеуслышание объявил, что набирает воинов за щедрое вознаграждение и хочет вернуть трон законной королеве Таумрата.

– Это все равно, что бросить Бресу вызов в лицо, – мрачно посмотрел на него Красный.

– Верно. Как раз это от тебя и требуется. Делай, как я говорю, и все будет прекрасно.

Красный силился понять, каким чудом его неотесанный вздорный брат вдруг превратился во властного хозяина чужих судеб, определяющего будущее королевств.

Дикий, ухмыляясь, протянул руку, и Красный молча пожал ее.

– Не переживай, – Шестой Ворон легко щелкнул его по носу, а потом снова сгреб в объятия.

– А если мы проиграем? – тихо спросил Красный.

– Тогда мы умрем, сражаясь, и о нас сложат красивые песни, которые будут петь красивые девки, – засмеялся Дикий.

Он крепко стиснул брата – и с силой оттолкнул от себя. – Помни о нашем уговоре, – погрозил он пальцем. Никто, кроме тебя и меня, не должен о нем знать. Ни одна живая или мертвая душа в подлунном мире. Особенно матушка.

Красный кивнул. Дикий подошел к окну, отвернулся от брата. Мускулы на его спине заиграли, перекатываясь под гладкой кожей.

– Пора, – глухо сказал Шестой Ворон. – Ночь уходит, а мне предстоит долгая дорога. И еще – никогда не отвечай на зов старой крови. Не отвечай голосам. Ни к чему это тебе.

Красный отчаянно захотел броситься вслед за братом, бороться с ветром, несясь навстречу угрюмым горным вершинам. В глазах защипало. Однако Пятый Ворон понимал, что должен остаться здесь. В одном Дикий был прав: Кулена нельзя оставлять один на один с Бресом. И с золотом мертвого короля. Но все-таки сердце предательски сжималось, чувствуя разлуку. Красный шагнул вперед, протягивая руку, чтобы в еще раз прикоснуться к теплой, надежной спине брата, но не успел.

Дикий вскочил на подоконник, замер на мгновение – и нырнул в ночной ветер за окном.

Красный услышал слабый отзвук хлопающих крыльев, увидел мелькнувшую тень – чернее ночи, и все стихло. Он перевел взгляд на осколки разбитого кувшина и только тут отчетливо осознал, что это был не сон.

Глава 17

Спотолка капало. Куланн отодвинулся, насколько позволяла ножная цепь, из своего темного угла, но сырость все равно пробирала до костей. В этой части подземелья было особенно гнусно и мрачно. От остальной темницы ее отделяла прочная железная решетка. Прутья толщиной с запястье взрослого мужчины, покрытые ржавчиной, отрезали кандальников от всякой мелкой шушеры, заполнявшей огромную общую камеру.

Куланн сидел, прикрыв глаза, упираясь затылком в каменную стену, и ждал. Воды здесь хватало, но вот с едой было хуже – со вчерашнего дня у него крошки во рту не было. Куланн умирал от голода и злился на Лютвина – давно уже мог бы принести товарищу подкрепиться или хотя бы прислать кого-то из ребят.

Руки Куланна по-прежнему были закованы в колодки и сильно болели. Настроение становилось чем дальше, тем хуже. Шею натерло. Выспросив у одного из заключенных, ходивших с той стороны решетки, какой день на дворе, Куланн прикинул, что торчит тут уже вторые сутки. Кроме него, в этой части темницы сидели еще несколько бандитского вида колодников, некоторые клейменые, и двое полумертвых бедняг из Таумратской знати. Оба были прикованы к стенам длинными ножными цепями, но без цепей никуда бы не делись. Они лежали на полу без движения, лишь изредка испуская жалобные, слабые стоны. Куланну одного взгляда хватило, чтобы понять – не жильцы.

Наемник решил, что Брайен из злости вознамерился его проучить и нарочно не разрешает Лютвину проведать друга и принести еды. Но свою вину Куланн осознавал и в душе смирился с наказанием. Брайен имел право его наказывать, а Куланн не имел права протестовать. Оставалось только терпеливо ждать, когда Брайен сменит гнев на милость.

Послышался испуганный шепот. Кто-то возился у решетки. Куланн открыл глаза и присмотрелся. Возле прутьев жались две невысокие фигурки.

– Говорю, здесь это, – шептала одна. – Он тут где– то сидит.

– А как мы туда? – отвечала вторая. – Решетка же.

– Пропихивайся! – велела первая.

Послышалось отчаянное пыхтение, и фигурки протиснулись сквозь прутья. Робко замерили, вглядываясь в полумрак.

– Эй, мелкота, вы что тут потеряли? – окликнул Куланн.

Фигурки попятились, а потом одна робко ответила:

– Мы ищем Куланна Две Половины.

– Считайте, что уже нашли, – весело объявил Куланн.

Фигурки осторожно приблизились и оказались двумя мальчишками почти одного роста и возраста. Синеглазого Куланн узнал, это был маленький канатоходец. Наемник улыбнулся в усы.

Ангус посмотрел на него исподлобья и сказал:

– Весь город говорит о том, что Куланн Две Половины перебил почти всю городскую стражу, а потом его посадили за решетку. Мы узнали и решили принести тебе еды. Потому что Ланси сказал, что тут не кормят никого. – Кто такой Ланси? – полюбопытствовал Куланн.

– Я, – пискнул второй мальчишка.

Ланси застенчиво улыбался редкозубым ртом и шмыгал грязным носом. Куланн подмигнул ему.

– Знаешь, что почем, да, сопляк?

Ланси захихикал и кивнул. Ангус вытащил из-за пазухи холщовую сумку и положил на ноги сидящему наемнику. От запаха еды рот Куланна наполнился густой слюной. – Мясо?

– Всего лишь тощий цыпленок, – вздохнул Ангус.

– Времена нынче трудные, – добавил Ланси. – Но зато хлеб свежайший, сами купили утром, за деньги.

Он встал на колени и раскрыл сумку. Помимо цыпленка там обнаружились еще вареные яйца, соль в тряпице, ароматный каравай, две головки лука и одна чеснока, кусок сыра и – Куланн присвистнул – пузатая фляга.

– Храни вас Небеса, карапузы, – с чувством произнес наемник.

Ланси поднес горлышко фляги к пересохшим губам заключенного. Мальчишки глазели на то, как брага с хлюпаньем перетекает в глотку Куланна. Глазеть пришлось недолго, наемник осушил подарок не отрываясь. Мутные капли стекали с его усов, падая на мощную грудь.

– Вот теперь я понимаю, что пока живой, – рассмеялся Куланн. – Ну, рассказывайте, про что еще весь город говорит.

Ланси и Ангус, перебивая друг друга, вывалили на наемника ворох сплетен. Лютвин поругался с Брайеном. Наместник отправил гонца к Бресу. Предсказатели видели комету в небесах и сулят конец света. В Приморье принц Кулен разграбил могилы предков и на золотые зубы мертвецов нанял фоморов-людоедов, чтобы они сожрали армию Бреса.

Людоеды и кометы Куланна занимали мало, а вот известие о том, что Лютвин полаялся с наместником, его раздосадовало.

– Теперь я тут точно неделю проторчу, не меньше, – закусил ус Куланн. – На воде без хлеба. Лютвина ко мне не пустят. Парней тоже. А кроме них, притащить мне кормежку некому.

– Мы притащим, – Ангус гордо развернул плечи.

– Вам самим бы прокормиться, – фыркнул Куланн.

– Мы не все сами, – вмешался Ланси. – Нам Финад помог. Велел своим бабам собрать тебе еды. И договорился, чтобы нас в тюрьму пустили. Сказал, что отблагодарить спасителя – святой долг.

Куланн вспомнил могучую фигуру на костылях и снова улыбнулся. Финад, даром что преступник, оказался человеком чести.

– Спасибо, мелкота. Финаду от меня привет и благодарность передайте.

– Ты спас меня, – Ангус смущенно отвел глаза. Я бы разбился.

– А я бы плакал, он же мой друг.

Ланси приобнял Ангуса за плечи и снова показал неровные зубы. Куланн хмыкнул.

– Не хотите со мной поесть? – предложил он. – Тут на всех хватит.

У Ланси загорелись глаза, но Ангус, помявшись, покачал головой:

– Нет, это все тебе.

– Я даже есть сам не смогу.

Куланн пошевелил забитыми в колодки руками. Ланси и Ангус переглянулись – и принялись кормить наемника, словно малого ребенка. Ланси болтал без умолку, и это сглаживало неловкость. Ангус про себя поражался аппетиту великана – в Куланна легко влезло все, что они притащили. Когда от обеда ничего не осталось, Ангус дернул Ланси за полу рубашки.

– Нам пора, у меня тренировки. Но мы еще вернемся. Наемник по очереди пожал мальчишкам чумазые руки и проводил их взглядом.

* * *

На душе Лютвина царил мрак. И Лютвин, как обычно, заливал его вином. Отставив в сторону опустевший кувшин, наемник навалился грудью на стол и уставился на обглоданную бычью кость.

С Брайеном вышло совсем плохо. Наместник и тысячник разругались вдрызг. Лютвин просил отпустить Куланна, Брайен мстительно припомнил ему все непотребства солдат удачи и обещание самого Куланна – что он слова не скажет, если следующих провинившихся Брайен прикажет высечь плетьми. Поскольку провинился именно Куланн, то его Брайен и вознамерился предать публичной порке на площади. Лютвин заявил, что, если такое произойдет, он отобьет Куланна с боем. Брайен заорал: «Бунт?!» – и позвал гвардейцев. Лютвин и его парни спустили тех с лестницы и ушли, пригрозив настоящим бунтом.

Теперь тысячник сидел и страдал, пытаясь придумать, как лучше помириться с наместником и освободить товарища. Он уже знал, что Брайен велел усилить тюремную охрану и настрого запретил пропускать к заключенному посетителей. И прекрасно понимал: Куланн торчит за решеткой голодный, забитый в колодки, и гадает, куда запропастились его друзья.

Лютвин глотнул еще кисловатого густого вина и смачно рыгнул. За дверью послышался топот, и в комнату ворвался наемник в распахнутой куртке и без шапки.

– Там! – завопил он, указывая на дверь. – Ильди уходит!

– Чего еще? – недовольно засопел Лютвин. – Кого волнует эта шлюха?

– Ильди и Керн уводят свою тысячу из города!

Несколько мгновений Лютвин сидел с открытым ртом, а потом заревел, сорвал со стены меч в ножнах и вылетел во двор. Там царило смятение. Мятежная тысяча построилась и готовилась отправляться в путь. Вокруг носились и орали остальные вольные воины, кто без оружия, кто вообще полураздетый.

– Стоять!

Рык Лютвина, знаменитого своей глоткой, перекрыл общий гвалт, как на поле боя перекрывал гул сражения. Тысячник вольного воинства сбежал с крыльца, расталкивая подвернувшихся наемников, и ринулся чуть ли не под копыта конным воинам, возглавлявшим уходящих.

На буланой тонконогой кобыле сидела Ильди. Ее надраенные доспехи ярко блестели на солнце, забрало шлема открывало раскрасневшееся лицо. Глаза горели торжеством. Рядом на рыжем жеребце возвышался Керн – Лютвин опознал его по черной бороде лопатой.

– Что ты, мать твою, творишь? – рявкнул Лютвин, обращаясь к наемнице.

– Мы уходим! – звонко крикнула Ильди, поднимая к небу руку в латной рукавице. – Идем искать золота и славы!

– Золота и славы! – дружно подхватила тысяча древний клич вольного воинства.

– Это бунт!

Лютвин бросился было вперед, но заскрипели тетивы, и лучники нацелились ему в грудь. Тысячник остановился, облизывая губы. Глаза его побелели от ярости.

– Это наше законное право, – надменно изрекла Ильди. – Мы сдержали слово и взяли для Бреса Таумрат. Война стихла, мы вольны идти дальше. Нас ничто больше не держит – ни клятва, ни плата.

– Что вы ее слушаете? – багровея, закричал Лютвин угрюмо ощетинившейся клинками тысяче. – Вы принесли клятву! Клялись в огненном кругу стоять друг за друга! Бросьте оружие и расходитесь! Вольное братство остается в Таумрате!

– Вольное братство! – Ильди привстала на стременах, и ее пронзительный высокий голос перекрыл хриплый рев Лютвина. – Вольное братство! Вы продаете меч за золото! У вас нет короля и нет королевства! Вы не сидите за городскими стенами, вы сражаетесь за того, кто щедро платит! Воля и золото – вот за что мы служим! Здесь нет ни воли, ни золота! Тысячники Лютвин и Куланн продали нас Бресу за замки и почести! Они предали клятву вольного воинства! Мы уходим! Нас ждет война!

Голос Лютвина утонул в поднявшемся шуме. Тысяча воинов опустила копья, обнажила мечи и ровным строем двинулась за Ильди и Керном к Осенним воротам. Из переулков то и дело выбегали вооруженные наемники, тащившие мешки или сумы со своим скарбом, вылетали всадники на наспех оседланных лошадях – и присоединялись к дезертирам.

Лютвин яростно сплюнул и начал собирать тех, кто остался верен приказу. Пока они выстраивались, Ильди со своими отрядами достигла ворот. Там их встретили стражники Лугайда, мрачные, с обнаженными мечами. Стражников оказалось ощутимо меньше, чем наемников.

– Прочь с дороги! – крикнула Ильди, завертевшись на своей легконогой кобыле. – Откройте ворота! И кровь не прольется! Иначе мы вырежем вас, а потом откроем ворота сами!

Начальник стражи окинул взглядом вольных воинов, потом посмотрел на своих людей. Казалось, воздух загустел от напряжения. Наемники зажали лугайдийцев на площадке перед воротами, а подкрепления пока не предвиделось. Ильди замерла с поднятой рукой, готовясь дать отмашку к сшибке. Шансов у стражи не было.

Начальник скривил лицо в злобной гримасе и сделал знак. Решетка ворот поползла вверх, громадные створки распахнулись, подвесной мост медленно начал опускаться. Ильди выслала свою кобылу вперед и копыта звонко зацокали по потемневшим от времени бревнам. Следом двинулись воины-мечники. Под молчаливыми взглядами стражи десятки мерным шагом вышли из города и развернулись в боевое построение, прикрывая тех, кто уходил последними. В арьергарде были Керн и лучники.

Пятясь, они начали двигаться по мосту. И тут сверху упал крик:

– Поднять мост!

Ильди махнула рукой, и ливень стрел обрушился на сторожевую башню. Раздался пронзительный скрип, мост дрогнул и начал подниматься.

Керн погнал коня вперед, лучники бросились бегом, забросив оружие за спину. Пропасть быстро росла. Керн ударил коня плетью и успел-таки птицей перемахнуть с задравшегося конца моста на землю. Те из наемников, кому это не удалось, срываясь, падали в ров, утыканный стальными кольями. Со сторожевой башни доносились крики раненых.

Ильди скривила губы в горделивой улыбке. Керн подъехал к ней, обернулся на Таумрат и ухмыльнулся:

– Почти без потерь.

Наемница одарила его призывным взглядом:

– Теперь вперед, за золотом.

* * *

Лютвин с теми, кого удалось собрать, примчался к Осенним воротам, как раз когда мост подняли. Стража развернулась к вновь прибывшим. Толстый тысячник обвел взглядом раненых и убитых, которых укладывали возле входа в башню.

– Ушли…

Лютвин вытер лоб рукавом рубахи. Поверх нее толстое тело наемника стягивала бригантина, на которой не хватало половины позолоченных заклепок.

– Проваливай, ведьма! – выплюнул он вслед Ильди, потрясая кулаком. – Чтоб тебе на такую же подлость напороться!

Послышались крики, звон стали и грохот копыт. Со всех улиц хлынули отряды лугайдийцев – в полном вооружении и латах. Впереди на рослом коне ехал сам наместник Брайен. Голову его закрывал черненый шлем со сплошным забралом.

Вольные воины оказались между запертыми воротами, с которых целились стражники, и армией наместника. Повисла тревожная тишина. Брайен поднял забрало и взглянул на тысячника.

– Бунт, – сказал наместник.

– Нет!

Лютвин тяжело дышал, кусая губы. Наемники притихли.

– Ваши воины покинули город, за защиту которого им заплатили.

– Это тысяча Ильди, – возразил Лютвин. – Остальные остались верны слову.

Брайен насмешливо поднял бровь.

– Тогда сложите оружие, – предложил он.

Лютвин выпрямился. Взглянул на своих людей. Те тоже внимательно смотрели на своего тысячника. На заросших мрачных лицах застыла спокойная решимость. Все понимали, что сейчас произойдет.

– Если я сложу оружие, что будет с парнями? – громко, так, что голос достиг верхушки сторожевой башни, спросил Лютвин.

– То же, что и со всеми предателями, – ответил Брайен. – Их ждет справедливый суд.

Вольное войско взорвалось негодованием. Наемники пронзительно свистели, потрясали мечами, наперебой выкрикивали советы, куда лорду-наместнику следует засунуть свою справедливость.

Лютвин вздохнул, прищурился – и светлое лезвие его тяжелого меча молнией скользнуло из ножен.

Брайен молча кивнул, опуская забрало.

– Лучники! – голос из шлема звучал глухо, как из бочки. – Разом!!!

* * *

Куланн не понимал, что стряслось. Уже двое суток от Лютвина не было никаких вестей. Зато рядом с решеткой поставили четверых здоровенных воинов, затянутых в кольчуги. На вопросы Куланна они не отвечали. А еды наемнику так никто и не принес.

Один из знатных пленников, похоже, умер – он больше не двигался. Второй хрипел в агонии.

Несколько раз Куланну давал напиться разбойник, которому длинная цепь позволяла относительно свободно ходить по темнице. Мальчишки не появлялись. Оставалось лишь гадать, что творится в городе.

Наконец на исходе третьих суток в тюрьму явился командир гвардейцев и приказал вытащить заключенного наружу. Куланна заставили подняться на ноги и повели прочь. В спину ему целились копья, гвардейцы шагали с обнаженными мечами.

– Да что происходит, чтоб вы пропали все? – не выдержал наемник.

Вместо ответа он получил несколько чувствительных ударов тупыми концами копий по ребрам и спине.

Куланна вывели на тюремный двор – и сердце его замерло. Жарко пылали костры, от вооруженных гвардейцев было не протолкнуться. Пахло паленым, отовсюду неслись стоны и душераздирающие вопли. Ноздри наемника уловили запах жареного мяса, и глаза широко распахнулись. Перед ним на коне сидел лорд-наместник Брайен и брезгливо разглядывал тысячника свысока.

– Наконец-то! – воскликнул Куланн. – Хоть ты мне можешь объяснить, что тут делается?

– Могу, – Брайен дернул плечом и кивнул головой на клетки, стоявшие на телегах. Туда запихивали закованных в цепи колодников. – Наемники подняли бунт. Он был подавлен.

– Бунт?! – У Куланна подкосились ноги. Он пошатнулся и едва не упал. – Из-за…

Наемник не справился с голосом, и ему пришлось начать заново:

– Из-за меня?

Лорд-наместник фыркнул:

– Конечно, нет. Из-за золота. Половина ваших покинула Таумрат, нарушив слово. Остальные подняли оружие против нас.

Куланн обвел взглядом двор – и узнал в грязных, окровавленных оборванцах своих братьев по оружию.

– Лютвин?.. – он уставился на Брайена налитыми кровью глазами.

– Убит, – ответил тот, пожав плечами. – Валяется где-то в канаве, как разделанная свиная туша. А насчет тебя и прочих есть личное указание короля Лугайда и Таумрата Бреса – заклеймить и отправить на галеры.

Куланн дернулся, но гвардейцы повалили его на землю ударами копий и прижали к земле. Полузадушенный наемник, забитый в колодки, не мог даже пошевелиться.

– Клеймо предателя и раба – вот единственное, чего вы достойны, жалкая падаль.

Брайен подъехал поближе и наклонился в седле, рассматривая беспомощного великана.

– Брес решил, что трупов и так слишком много, и если еще перебить всех вас, то и до мора недалеко, ведь вы начнете гнить и отравлять землю и воду, – сообщил он. А так принесете пользу. За рабов неплохо заплатят, что, с учетом военных расходов, Лугайду не лишнее. Так что прощай, Куланн Две Половины. Скоро от тебя и половины не останется, галеры перемалывают всех.

Куланн молчал. Его потащили вперед, к костру. Звероподобный палач, прятавший лицо под кожаным колпаком с прорезями для глаз, сунул в угли прут. Железо медленно багровело под ненасытными поцелуями огня.

Палач повелительно махнул рукой. Гвардейцы с гоготом приподняли Куланна, жесткая рука дернула его за ухо, задирая лицо. Палач выхватил прут из костра. Взгляд наемника остекленел. Впервые в жизни он чувствовал себя беспомощным, он, Куланн Две Половины, от одного вида которого противников охватывал ужас. Сейчас он стоял на коленях в грязи, колодки стискивали затекшие руки, а на плечи ему навалились потные стражники. Краем глаза он увидел, как мелькнуло пламя.

Когда лицо опалило жаром, Куланн невольно зажмурился. Чудовищная боль когтями разодрала щеку. В голове помутилось, перед глазами все поплыло. Куланн захрипел, сдерживая рвущийся из глотки вопль.

– Красавчик! – глумливо захохотали над ухом.

Потом его опять куда-то потащили. Куланн едва шел на подгибающихся ногах, подгоняемый тяжелыми ударами. На щеке у него алел след от поцелуя раскаленной стали: «Р».

Раб.

Щеку дергало, боль горячими волнами разбегалась от ожога по всему лицу, из глаз сами собой текли слезы, во рту появился кислый привкус с примесью железа. Куланн судорожно сглатывал слюну, пытаясь унять трясущиеся губы. Руки тоже мелко дрожали.

Глава 18

Лорелея внимательно смотрела на Хвата. Пес лежал напротив нее, всем своим видом выражая немое обожание. Ему хотелось играть: мохнатый хвост постукивал по полу, глаза озорно блестели.

– Ты хочешь сделать из него сторожа? – спросил Бакстер.

Юный лорд Рысь сидел за столом в удобном кресле и точил кинжал, искоса поглядывая на Лорелею и ее питомца.

– Скорее, телохранителя, – усмехнулась Лорелея.

– Такие бывают? – фыркнул Бакстер.

– В Авалоне были. Бегали за знатными купцами. Эти собаки охраняют не дом, а хозяина, где бы тот ни находился. – Вряд ли из него получится телохранитель, – покосился Бакстер на Хвата. – Горные мастифы – волкодавы и пастухи. Их даже на охоту не берут.

– Если они могут охранять овец, то смогут и людей, пожала плечами Лорелея.

– Как ты?

Лорелея подняла взгляд на мальчишку. Бакстер не выдержал и отвел глаза.

– Примерно, – ответила телохранительница.

– А ты правда… – Бакстер замялся.

– Правда – что?

– Ну… умеешь убивать по-всякому.

– В смысле, была ли я наемным убийцей у Бреса? – спросила Лорелея.

Щеки у Бакстера покраснели.

– Да, – спокойно ответила телохранительница. Убивать – моя работа. На поле боя, защищая хозяина или по приказу хозяина. Без разницы.

– И ты можешь убить кого угодно?

– К чему тебе? – Лорелея нахмурилась. Она не понимала, к чему клонит мальчишка Рысь.

– Я подумал, может, ты бы поучила меня, – смутился Бакстер.

– Чему? Как подкрасться сзади и вонзить нож под ребра? Или как правильно накинуть удавку и задушить?

– Нет, я… – Бакстер смешался и замолчал.

– Я не знаю, как этому научить, – после долгого тяжелого молчания произнесла Лорелея. – Просто идешь и убиваешь.

– Ты не похожа на убийцу.

Бакстер по-прежнему не поднимал глаз, сосредоточенно изучая рукоять своего кинжала.

– Погляди сюда, – велела Лорелея.

Бакстер неуверенно посмотрел на наемницу.

– Позови пса.

Бакстер поманил к себе Хвата. Тот радостно подбежал, и они начали веселую возню.

– Хват! – резкий оклик прозвучал, словно удар хлыста. – Взять!

Пес застыл на месте с удивленным видом и вдруг в одно мгновение преобразился. Хрипло гавкнув, он бросился на вскрикнувшего Бакстера, толкнув его в грудь тяжелыми лапами. Юный лорд Рысь, не ожидавший нападения, не устоял на ногах и рухнул на пол. Хват придавил его и зарычал, оскалив свои внушительные клыки. Глаза его зажглись диким волчьим блеском.

– Назад!

Хват прижал уши и снова зарычал. Зубы лязгнули у самого лица Бакстера. В следующий миг Лорелея ухватила пса за ошейник, рванула назад, стаскивая с мальчишки, и несколько раз встряхнула.

Бакстер завороженно смотрел, как легко она управляется с крупной собакой.

– Назад!

Голос Лорелеи походил на рычание Хвата. Тот снова показал зубы, но не выдержал взгляда и голоса хозяйки и смирился, поджав хвост.

– Сидеть!

Хват уселся перед Лорелеей, заискивающе посматривая на нее. К Бакстеру он утратил всякий интерес.

– Он ведь тоже не похож на убийцу? – обернулась наемница к мальчишке.

Бакстер оперся на локти и приоткрыл рот. Лорелея подошла к нему и присела на корточки. Бакстер увидел ее пустой взгляд, и ему стало страшно.

– Никто из настоящих убийц не похож на убийцу, – сказала Лорелея. – В этом весь смысл. В том, чтобы не выделяться.

– Но ты выделяешься, – возразил Бакстер.

– Когда мне не надо никого душить, – усмехнулась Лорелея и помогла ему подняться с пола.

– Если ты можешь убить кого угодно, то почему терпишь это все?

– Ты предлагаешь мне убить короля сенхинолов и его сестру? – рассмеялась Лорелея.

Она похлопала по бедру, подзывая Хвата, и потрепала пса по ушам.

– А ты могла бы? – спросил Бакстер.

– Королей просто так не убивают, – пожала плечами Лорелея.

– Но мне уже хочется прикончить их обоих! – Бакстер стиснул кулаки и упрямо сдвинул брови. – Мы торчим тут уже третью неделю, а насчет зерна – одни пустые обещания. А Гордый Ворон только…

Он осекся. Лорелея снова пожала плечами. За дверью послышались быстрые шаги, и в комнату без стука вошел Гордый – в нарядном костюме из атласной ткани, ало– лиловой, расшитой золотыми узорами. У Бакстера округлились глаза.

– Я во дворец, – холодно сообщил Ворон. – Пойдешь со мной?

Лорелея ответила не сразу. Она рассматривала тщательно расчесанные и уложенные волосы Гордого, его пышное облачение и новые щегольские сапоги – из крашеной красной кожи с такими же золотыми узорами, как на одежде и на высоких каблуках.

Ворон нетерпеливо нахмурился. Наемница молча кивнула.

– Пса не брать!

Хват насторожил уши.

– Хват, сидеть, – велела ему Лорелея.

Гордый бросил на Бакстера недовольный взгляд и вышел, не озаботившись подождать телохранительницу.

Лорелея быстро догнала его и пошла, держась у Гордого чуть за плечом.

– Нечего на меня так смотреть, – заявил Ворон. Сегодня во дворце большой обед, король Аэрин празднует Имболк. Ко двору прибыла вся сенхинолская знать. Меня тоже позвали, и не мог же я явиться туда в кольчуге или старой гвардейской куртке. Все-таки я посол Серых гор. Пришлось пошить одежду.

– Был бы только от одежды толк, как и от праздника, – ответила Лорелея. – Ты помнишь, что зерно нужно привезти к посевной?

– Все я помню, – поморщился Гордый. – Но не могу же я требовать от Аэрина бросить свои дела и заняться нашей нуждой. Это неучтиво.

– Мы здесь три недели, – напомнила Лорелея. Держать посла столько времени без ответа – вот что неучтиво.

– Надеюсь, сегодня ответ будет, – вздохнул Гордый. – И вот еще что… Мне неловко тебя просить, но на обеде всех знатных господ сопровождают…

– Слуги, – договорила за него Лорелея.

– Ну да, – смешался Гордый. – Что-то вроде этого. Как ты понимаешь, я не могу взять никого из фениев, они все злы на меня и короля из-за задержки. Не могла бы ты просто постоять за моим креслом?

– Для этого я и нужна. Мне самой спокойней будет, если я смогу за тобой присматривать на пиру.

Гордый хотел что-то добавить, но осекся, и до дворца они дошли в молчании.

* * *

Пир во дворце короля Аэрина оказался пышным, хоть и не таким роскошным, как у его могущественных соседей. Блюда подавали сытные. Здесь были кабаны, начиненные мелкими пичужками с подрумянившейся медовой корочкой, что так приятно хрустела на зубах, огромные морские рыбины в соусе из диких слив, королевские олени, набитые разварной просоленной кашей, пироги со всевозможными начинками и огромные сахарные пряники, покрытые глазурью. Густое бархатное пиво лилось рекой, слуги постоянно подливали его пирующим из громадных бочек, что стояли по четырем углам зала.

Застыв, словно статуя, позади кресла Гордого, Лорелея внимательно наблюдала за пиром и столь же внимательно прислушивалась ко всему, что говорили вокруг. У нее был богатый опыт несения стражи на пирах: Дун Диара часто приглашали на званые торжества и домашние деловые обеды; у Бреса ей тоже не раз доводилось подпирать стену под громкий смех и веселые выкрики.

Лорелея знала – если держаться незаметно и слушать не здравицы, а шепот слуг, то можно узнать много интересного.

Сейчас она смотрела перед собой пустым взглядом, не обращая внимания на насмешки других телохранителей и воинов, также стоявших за креслами своих господ, и жадно внимала болтовне двух хорошеньких служаночек, карауливших у стены. Когда гости опустошали очередное блюдо или кувшин, девицы проворно забирали посуду и несли новую перемену.

– Ах, какой он красивый, этот горный лорд, – тихо хихикнула одна служанка, толкнув локтем подругу и указывая глазами на затылок Гордого.

Они стояли довольно близко к Лорелее, но думали, что, если говорить на ухо, их болтовню не будет слышно за общим шумом.

– Уж не красивей предыдущего дружка нашей королевишны, – фыркнула вторая. – Тот еще и ласковый был, как кот, и песни сочинял. Как мне жаль его – с тех пор, как появился этот горный козел, он только смотрит на королевишну да вздыхает.

– Не горюй! – прикрывая ладошкой рот, засмеялась первая служанка. – Недолго ему вздыхать, королевишна не любит долго с одним миловаться, скоро твой милаш опять веселые песенки запоет.

Тут девицы порскнули в разные стороны, словно две пичужки. Лорелея задумчиво перевела взгляд туда, где на высоких креслах, обтянутых сиреневым бархатом, сидели король Аэрин и его сестра королевна Морриган. Она сегодня была прекрасна как никогда: глаза сияли, словно звезды, волосы, свободно стекавшие по плечам, сверху прикрывала, оттеняя их темный цвет, очаровательная шапочка из светлого бархата, усыпанная мелким жемчугом. Платье Морриган скорее выставляло напоказ ее гибкое длинное, точно у русалки, тело, чем скрывало его.

Гордый сидел не со стороны короля, а со стороны королевны, всего через три человека от нее. Всякий раз, поднимая кубок, Морриган устремляла на него свои чудесные сверкающие глаза – и не отводила их, пока не выпивала вино до дна.

Лорелея быстро убедилась, что за игрой королевны наблюдает половина зала, но Гордый, ослепленный сестрой короля, не замечает любопытных взглядов пирующих.

– Вижу я, что ваше посольство проходит успешно.

Лорелея повернулась на голос. На нее, усмехаясь с откровенным презрением, смотрел рослый воин с гривой спутанных русых волос.

– Думаешь, король Аэрин отсечет нам головы за то, что вместо вклада в его казну, мы делаем вклад в постель его сестры? – спросила Лорелея.

На лице воина мелькнуло изумление, и он едва не расхохотался.

– Если ты мечом так же рубишь, как словами, готов поверить, что от тебя есть толк в бою! – заявил он.

– Хочешь проверить?

Лорелея чуть улыбнулась. Взгляд ее потемнел, рука мягко опустилась на рукоять меча.

– Как-нибудь потом, – ухмыльнулся воин. – Если вы тут еще задержитесь. Хотя это вряд ли.

– Считаешь, Аэрин выкинет нас за… – Лорелея указала глазами на Гордого. Он как раз пил из своего кубка, запрокинув голову.

Воин пожевал губами, словно колебался, а потом встряхнул головой:

– Аэрину плевать, с кем спит его сестра. Если бы он казнил каждого, кто побывал в ее постели, королевство бы опустело.

Лорелея почувствовала, как в груди разливается холодная тяжесть.

– Но она же королевна. Ее честь – залог удачного союза для трона брата.

– Брату плевать на все союзы, лишь бы его сестра была довольна, – воин огляделся по сторонам и понизил голос: – Аэрин помешан на своей сестре. Стоит ей щелкнуть пальцами, и он исполняет любой ее каприз. Она делает что хочет. А хочет она лишь одного – вертеть мужчинами. У нее целая толпа поклонников на выбор. Бывает, что каждую ночь она выбирает нового. И никого не оставляет при себе надолго. Король на все это закрывает глаза – считает, что его сестра выше законов и приличий.

Лорелея снова посмотрела на королевну. Та смеялась, высоко поднимая кубок, сияя над пиром, словно звезда.

– Аэрин не хочет, чтобы она выходила замуж и оставляла его, – почти прошептал воин. – Она дает ему советы на ухо, и Аэрин привык им следовать. Он обсуждает с ней своих любовниц, свою охоту и свои дела. А ваш горный лорд слишком горд, чтобы есть руками из общего котла. Так что сама думай, надолго ли вы тут.

Воин отодвинулся. Лорелея перевела взгляд на Гордого. Тот любовался королевной Морриган и широко улыбался. Глаза его сияли. Никого красивей его за столом не было. Никого красивей его и королевны Морриган.

* * *

Воин ушел: его господин напился так, что не смог сам подняться со стула, и слуги увели его, едва не таща на себе. Аэрин хохотал со своими советниками, обсуждая охоту.

Лорелея стояла, привалившись плечом к стене. Она заметила, как Морриган грациозно соскользнула со своего кресла и направилась к выходу из зала. Когда она проходила мимо Гордого, белая рука коснулась его плеча. Морриган наклонилась и шепнула:

– Вам к лицу этот костюм, лорд Ворон.

И вышла из зала, не оборачиваясь. Гордый торопливо допил пиво и тоже поднялся из-за стола. Отвесив мимоходом поклон королю Аэрину, он поспешил к дверям, но остановился возле Лорелеи.

Ворон был пьян. Лицо его разрумянилось, прямые длинные волосы от духоты завились в кудри. На груди темнели пятна от пива.

– У меня дела, – глядя в стену, бросил Гордый. Либо жди меня, либо отправляйся домой, а я сам приду, позже.

Лорелея молча кивнула. Она проследила глазами путь Ворона до дверей, а затем перевела задумчивый взгляд на короля. Аэрин, высокий молодой мужчина с темными волосами и зелеными глазами, носил аккуратно стриженную густую бороду. Смеялся он вкусно – громко, заливисто, запрокидывая голову. Так смеется человек, не знающий никаких забот.

* * *

Гордый прошел по уже знакомому коридору. У дверей в покои королевны Морриган толпились служанки и наперсницы. Завидев Ворона, они заулыбались, в притворной скромности склоняя головы и изящно кланяясь. Гордому не очень приятно было пробираться через этот шуршащее юбками шепчущееся воинство, но цель манила.

Он постучал в дверь, дождался отклика и вошел. Морриган, распустив волну роскошных волос, сидела на постели, освещенная тусклым огнем напольных светильников. Вокруг нее суетились две служанки – одна расчесывала волосы, другая распускала шнуровку корсета.

Морриган нежно улыбнулась Ворону и протянула ему свою маленькую белую руку. Гордый подошел, мягко забрал ее в ладони, наклонился и осторожно поцеловал. Королевна рассмеялась и погладила Ворона по щеке.

– Уйдите, – бросила она служанкам.

Неслышными тенями те унеслись прочь. Гордый чуть сжал ладони Морриган.

– Твой брат… – пробормотал он.

– О, он до утра будет пить пиво и обсуждать гончих, что подарил ему наш кузен. К тому же сюда заходят лишь те, кого я жду. А сегодня я не жду больше никого.

Она потянулась к Гордому и коснулась его губами. Ворон закрыл глаза. Они целовались упоенно и нежно, забыв обо всем вокруг. Наконец Гордый отстранился.

– Мне неловко быть здесь, – выдохнул он. – Все знают, что я у тебя. Это может вызвать слухи.

– Кого волнуют слухи? – улыбнулась Морриган.

Она откинулась на спину, увлекая Ворона за собой на постель. Гордый после недолгого колебания поддался и сжал королевну в объятиях. Она лежала под ним, глядя ласково, лукаво и призывно.

– Твой брат… – снова начал было Гордый.

Морриган недовольно сморщила нос и перебила:

– Опять мой брат? У меня такое чувство, что он с нами третий в постели. Нельзя ли остаться с тобой наедине? – Мое посольство, – виновато возразил Гордый. Он обещал дать мне ответ, но, видимо, забыл. Ты обещала помочь.

– Ах, какие пустяки, – закатила глаза Морриган. Ты видел склады? На них можно взглянуть из каждого дворцового окна. Все они до потолка забиты зерном. Погрузить его на телеги недолго, ведь брат сказал тебе, что продаст почти даром. Зачем снова говорить об этом? Или ты так спешишь сбежать от меня в свои холодные горы?

Лицо у Гордого стало виноватым, словно у напроказившего ребенка. Он наклонился и жадно поцеловал королевну. Та пылко ответила на поцелуй, тяжело дыша, постанывая и нетерпеливо прижимаясь к нему всем телом. Вскоре Гордый приподнялся и начал стягивать с себя котту. Морриган наблюдала за ним, облизывая губы.

– Ты такая отчаянная, – улыбнулся ей Гордый.

Стянув котту, он принялся развязывать шнуровку верхней рубашки, не сводя с разметавшейся по постели Морриган страстного взгляда.

– Почему мужчинам можно вести себя вольно, а нам нет? – лениво заметила Морриган. – Мужчины гордятся своими любовными победами, а мы должны скромничать и покорно ждать, когда нас выберут. Я – дочь короля. Я хочу сама выбирать того, кто мне приглянулся.

– Но ведь может быть ребенок?

Гордый избавился от рубашки и развязывал пояс на штанах.

– Об этом не беспокойся, – небрежно отмахнулась Морриган. – Есть много способов избежать зачатия. И я знаю их все.

Почти стянувший штаны Гордый замер. А потом навалился на королевну и подмял ее под себя.

– Ты говоришь так, словно у тебя богатый опыт.

Ворон чуть встряхнул ее. Глаза у Морриган опасно прищурились.

– Разве ты не понял, что я уже была с мужчиной? – спросила она, закидывая ноги ему на поясницу.

– Это я понял, но хотелось бы понять, что теперь ты лишь со мной, – выдохнул ей в губы Ворон.

Они снова поцеловались, а потом стало уже не до разговоров. Служанки за дверью услышали, как мерно скрипит постель, услышали стоны королевны и захихикали, переглядываясь.

– Лишь с тобой? – простонала Морриган, отворачивая лицо.

Ее белая рука вцепилась в волосы Гордого и с силой дернула. Тот зашипел и укусил королевну за шею. Морриган ахнула.

– Я не собираюсь менять своих привычек ради кого бы то ни было.

Морриган закричала, когда Гордый вдавил ее в постель и стал двигаться быстрее. Служанки прижались к толстым доскам двери, жадно ловя каждый звук из спальни. А звуков оттуда доносилось предостаточно.

Тяжело переводя дыхание, Гордый вытянулся на постели и уставился в потолок. Морриган лежала рядом, не стесняясь наготы и закрыв лицо локтем. Ее маленькая грудь ходила ходуном.

– Мужчины – одна из твоих привычек? – спросил Гордый, поворачиваясь к ней.

– Легко привыкнуть к тому, чего так много, – лукаво улыбнулась Морриган, тоже поворачиваясь к нему.

Ворон помрачнел.

– То есть вот так спать с едва знакомым мужчиной для тебя – привычка? – он кивнул на их обнаженные тела.

– Не самая вредная, – рассмеялась Морриган. – Гораздо хуже было бы, если бы я привыкла объедаться сластями на ночь или грызть ногти.

Гордый внезапно схватил ее за шею и чувствительно сдавил. Брови его сошлись к переносице, глаза загорелись.

– Это не смешно, – резко сказал он. – Ты не можешь, лежа со мной в постели, говорить о других.

– Неужели?

Морриган смотрела на него без тени страха, ее красивые губы исказились в презрительной усмешке.

– Или что? – поддразнивая, спросила она.

Взгляд у Гордого него стал злым.

– Я не буду есть руками из общего котла, – процедил он сквозь зубы.

Морриган рассмеялась серебристым нежным смехом:

– Угрозы! Как быстро нежные вздохи сменились требованиями! Я – дочь короля. Никто не может выдвигать мне условия.

Гордый разжал руку и сел на постели, холодно глядя на королевну сверху вниз. Лицо его побледнело.

– Я не шучу, прекрати смеяться, – потребовал он.

Морриган нарочно расхохоталась еще громче, сбивая ногами простыни. Гордый вскочил с постели и принялся торопливо одеваться.

– Уходишь? – спросила Морриган. – Но я не хочу, чтобы ты уходил. Мне с тобой весело.

Гордый покосился на нее. Волосы упали ему на лицо, и синие глаза ярко сверкали из-за спутанных прядей.

– Я не буду есть руками из общего котла, – повторил он.

– Почему мужчинам можно иметь любовниц и пользоваться женщинами, а мне – нет?

Морриган тоже разозлилась. Она поднялась на кровати, горделивая, обнаженная, прекрасная.

– Я могу делать то, что хочу, – сказала она, недобро глядя на Ворона. – А сейчас я хочу, чтобы ты остался.

– Если я останусь, то больше никого в твоей постели не будет, – заявил Ворон.

Помолчав, Морриган ответила:

– Это решать не тебе, а мне.

Гордый вскинул голову, подхватил с пола свою котту, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Морриган стиснула кулаки и закусила губу. В глазах ее полыхнула ярость.

* * *

Бакстер и Лорелея шли по широкой улице, Хват бежал у ноги хозяйки, и прохожие опасливо косились на здоровенного пса.

– Почему тут везде драконы? – Лорелея указала подбородком на красивый дом. На ставнях извивались алые крылатые змеи. На карнизах выгибались деревянные фигурки, тоже изображавшие дракончиков.

– Потому что они тут водятся, говорил же я тебе, – ответил Бакстер.

– Драконов не бывает, – Лорелея сморщила нос. Сам подумай, как такая зверюга могла бы летать по воздуху, словно птица?

– Так у него же крылья! – возразил Бакстер. – Вон, видишь?

– У птиц кости легкие, а тут одна чешуя сколько весит. Я бы еще поверила, что они ползают. Но огромные летающие ящерицы? Нет.

– А ты поживи в нашем городе еще две недели и узнаешь, есть драконы или нет, – раздался рядом скрипучий голос.

Лорелея и Бакстер обернулись. У стены сидел старик. Его седая борода опускалась на грудь, глаза слезились. Он весь высох от труда и солнца. На мешковине у его ног была разложена крупная репа.

– И как же я это узнаю? – нахмурилась Лорелея.

– Через две недели Прибытие, – понизил голос старик.

– И кто прибудет? – спросил Бакстер.

– Дракон.

Старик смотрел на них ясным уверенным взглядом.

– Что ж через две недели, а не прямо завтра? – фыркнула Лорелея.

– Кто знает, кроме дракона? – пожал плечами старик и закашлялся. – Но через две недели исполнится ровно пятьдесят лет с прошлого Прибытия. И дракон явится за своим.

– И что у него тут свое? – снова влез Бакстер.

– Невеста. Раз в пятьдесят лет дракон возвращается в долину перед городом и забирает свою невесту.

– Вы что, человеческие жертвы приносите?

Лорелея невольно схватилась за меч. Лицо ее скривилось от отвращения. Она уставилась на старика, как на больного черной смертью.

– Одну жертву, раз в полстолетия.

Старик снова зашелся сухим кашлем. А потом добавил:

– Это лучше, чем гореть всем городом.

– Поверить не могу, ты не шутишь? – не могла успокоиться Лорелея. – Дракон! Невеста!

– Какие уж тут шутки, – старик утер пальцами слезящиеся глаза. – Я помню прошлое Прибытие. Мне уж пятнадцать миновало, как раз отец мне невесту нашел. Тогда в Долину Дракона отвели старшую дочку лорда Карри, брата короля Луора, отца нынешнего Аэрина. Так она хороша была, когда ее везли по улицам на белой кобыле – волосы почти до земли спадали… Все плакали, провожая ее… Пятьдесят лет прошло, а я помню, словно это вчера было: едет она, в богатом платье невесты, прямая, бледная, как покойница. И драгоценности золотом на солнце горят.

Лорелея и Бакстер переглянулись. Старик заботливо поправил репу на мешковине прикрыл глаза.

– Дракон ее сожрал? – спросила Лорелея.

– Сжег заживо. Потом ходили в Долину, смотрели – все выжжено, где она привязанной стояла. Скалы аж закоптились.

Старик замолчал и, казалось, задремал. Хват зевал и, принюхиваясь, косился на его товар. Сухая бурая земля, которой была обсыпана репа, чем-то его заинтересовала. – В этот раз ему тоже отдадут невесту? – спросила Лорелея.

Бакстер заметил, как изменился ее голос. Словно телохранительница не могла справиться с обуревавшими ее чувствами.

– Конечно.

Глаза старика приоткрылись, и он сонно взглянул на женщину. Лорелея закусила губу:

– Кого?

– Король объявит за три дня, – ответил старик, почесывая лысину. – Договариваются они сейчас. Дракону-то кого попало не подсунешь, знатная красавица нужна, хорошего рода, старой крови. В книгах написано, что королевну надо, но король Аэрин скорее сам город сожжет, чем сестру отдаст. Сейчас, видать, совещаются, кого обездолить. Дракона не обманешь. Если что не по нему – всю страну испепелит.

Лорелея встряхнулась и покосилась на Бакстера. Мальчишка стоял с раскрытым ртом и застывшим взглядом. Телохранительница дернула его за рукав и мотнула головой – пошли!

Некоторое время они шагали молча, но в конце концов Лорелея не выдержала.

– Заживо сгореть! – воскликнула она, поеживаясь. Гнусь какая! Да еще чтобы тебя змея с крыльями подпалила. Никому бы такой смерти не хотела.

– Как им не жалко отдавать девушек, – пробормотал Бакстер. – Почему они не соберутся и не убьют его?

Лорелея не ответила. Они свернули на площадь, где шумел городской рынок, и смешались с толпой. В мясном ряду вокруг разделанных туш роились мухи. На прилавках красовались куски сочной вырезки, говяжьи ребра, свиные окорока, кровяные колбасы, молочные поросята, ощипанные куры и индюшки.

– Дракон и впрямь прилетит? – спросила Лорелея, останавливаясь у прилавка.

Дородный молодой торговец с пушистой бородой, перекладывавший густо пересыпанные перцем и чесноком шматы сала, едва не выронил из рук свой товар.

– Нам дед, который репу на улице продает, наплел про дракона и Прибытие. – пояснила Лорелея.

– Да замолчи ты! – шикнул торговец, озираясь. Неприятностей мне еще не хватало! Идите, куда шли.

– Я куплю это, это и это.

Лорелея ткнула пальцем в свиные ноги, тушки крупных индюшек и пласты свиной вырезки. Торговец еще раз оглянулся по сторонам. Людей на рынке было немного – разгар торга еще не настал.

– Так это правда? – шепотом спросила Лорелея, вынимая из кармана тугой кошель.

– Да, – буркнул торговец, принимаясь собирать ее покупки в большой мешок, – про это все знают, кроме дураков заезжих. Но никто о таком не говорит.

– Почему ваши воины не убьют его? – не отставала Лорелея, подбрасывая на руке кошель.

– Как его убьешь? – зашипел торговец, наваливаясь грудью на прилавок. – Ты представляешь себе вообще, что это такое – дракон?!

– Летающая ящерица, – пожала плечами Лорелея. Если, например, взять утяжеленные копья и хорошенько смазать отравой, то…

Лорелея осекалась, когда поняла, что торговец смотрит на нее, как на деревенскую дурочку, пускающую слюни и лопочущую о своей скорой свадьбе.

– Сто лет назад, в позапрошлое Прибытие, тридцать лучших рыцарей королевства поехали убивать дракона, чтобы спасти невесту, – сказал торговец. – Не вернулся ни один. Вместо них прилетел дракон и сжег башню Солнца на королевском дворце. А заодно спалил целый квартал. С тех пор особым королевским указом запрещены любые попытки убить дракона. Больше никто не хочет рисковать. Проще отдать одну девушку, чем отскребать от мостовой обугленные трупы сотен. Еще что-то брать будешь?

Лорелея не ответила. Кошель упал в протянутую руку. Бакстер помог телохранительнице взвалить на спину набитый доверху тяжелый мешок. Мальчишка порывался понести все сам, но Лорелея рявкнула, что ей не хватает нагрузок, и он отвязался.

Бакстер взял с прилавка куриную голову и кинул ее Хвату. Пес обрадовался, но бросаться на угощение не стал, а вопросительно взглянул на хозяйку. Та поморщилась, однако кивнула, разрешая.

По пути с рынка Лорелея опять не выдержала:

– Кто в здравом уме согласится отдать свою дочь или сестру огнедышащей твари?

– Тот, кому прикажет король, – буркнул мальчишка. – Королю всяко проще отдать знатную девушку, чем с бунтом в городе дело иметь.

– А с бунтом знати?

– Если взять дочь не особо влиятельного человека, бунта не будет. Остальные будут радоваться, что не их дочерей берут.

– Трусы, – скривила губы Лорелея.

На лбу у нее выступил пот. Она шагала, чуть сгибаясь под тяжестью мешка и мрачно смотря куда-то за горизонт. – Поганая страна, где живых людей отдают летающим гадам, – сказала Лорелея. – Скорей бы уже убраться отсюда!

– Сам только о том и мечтаю, – вздохнул мальчишка. – Но дело все тянется. Что это наш горный господин такой злой вчера из дворца примчался?

– Боюсь, что постель королевны для него жестковата оказалась, – угрюмо ответила наемница.

Бакстер покосился не нее, но ничего не ответил.

* * *

Гордый Ворон с удобством устроился в огромной бадье с горячей водой, откинулся назад и теперь думал, уставившись в потолок. Надо было идти к Аэрину и требовать ответа на вопрос о зерне. Но согласие Аэрина зависело от расположения его сестры к посланцам Серых гор, а расположение это растаяло, словно снег по весне – все из-за того, что Гордый не смог удержать злые слова и смирить свою мужскую гордость. Четвертый Ворон прикрыл глаза и пожелал, чтобы все оказалось дурным сном. Чтобы он проснулся в казармах. Чтобы Роланд, как обычно, едва не выломав дверь, ввалился в его комнату и похохатывая, начал рассказывать о ночной гулянке в доме радости.

Воспоминания заставили Гордого улыбнулся. Сон сковывал тело, знакомые лица проступали в памяти все отчетливей, прошлое затягивало, полудрема – не сон и не явь – создавала миражи, рисовала картины того, что могло бы быть, но не сбылось.

Гордый вздрогнул от громкого стука в дверь.

– Да? – спросил он охрипшим голосом.

– Там из дворца посланный прибыл, – раздался голос Лорелеи.

– Что?

Гордый уселся в бадье, опершись рукой о бортик, словно собирался выпрыгнуть.

– Какой посланный?

– Обычный, – мрачно ответила Лорелея. – Выйти можешь? Что мы через дверь орем-то?

– Зайди! – потребовал Гордый, забыв о том, что сидит голый в воде.

Дверь распахнулась. Увидев Гордого в бадье, телохранительница уставилась на него во все глаза и тут же отвернулась.

– Где посланный?

– Ушел уже, просто передал, что завтра король Аэрин соизволит выслушать твою просьбу на утреннем приеме.

Гордый молчал, навалившись грудью на бортик бадьи. Вода колыхалась вокруг него с еле слышным плеском. Мокрые волосы прилипли к голове.

– Думаю, зерна нам не продадут, – наконец нехотя произнес Ворон.

Лорелея взяла тяжелый стул и оседлала его на мужской манер. Гордый положил скрещенные руки на бортик и угрюмо уставился в пол.

– Что у тебя вышло с королевной? – строго спросила Лорелея.

Гордый поднял на нее глаза и процедил сквозь зубы:

– Сама знаешь.

– У меня нет привычки подслушивать под дверью спальни, – разозлилась Лорелея. – А сейчас речь не о твоих любовных забавах, а об успехе всего похода. Что у тебя с ней вышло?

Гордый скривился и отвернулся. В отсветах свечей на его коже тускло блестели капли воды. Лорелея невольно задержала взгляд на красиво очерченных мускулистых плечах Ворона.

– Я слишком увлекся, – медленно, мучительно подбирая слова и все больше и больше краснея, принялся объяснять Гордый. – Вообразил, что Морриган могла бы стать моей невестой. Она – сестра короля, и кто знает, вдруг мать согласилась бы… Но…

– Но она берет в свою постель всех, кто ей приглянется, и над твоим щедрым предложением она только посмеялась, – договорила за него Лорелея.

Гордый молча опустил голову, спутанные волосы упали ему на лицо.

– Я бы сказала, – осторожно начала Лорелея, – что разумно будет свести все к веселой интрижке и продолжать ваши шалости до тех пор, пока Аэрин не продаст нам зерно.

– Он не продаст, – глухо ответил Гордый, по– прежнему прячась за волосами. – Морриган плевать на зерно и на меня. Ей просто нужна была приманка. Она играет со мной, как со своей собачкой. Водит костью перед носом, а потом прячет и смеется.

– Так подыграй ей, – перебила Лорелея, нахмурившись. – Тебе ж не жениться теперь. Сейчас надо думать о…

Телохранительница осеклась. Гордый выпрямился, вскинул голову. Лицо его переменилось, глаза горели.

– Я воин и мужчина! – рявкнул Ворон. – И не собираюсь унижаться перед… Да кем бы она ни была! Никому не позволено обманывать доверие влюбленного! Я уже говорил тебе, что в меня влюблялись многие девушки и замужние дамы, но я ни разу не воспользовался чувствами ни одной из них! Я соглашался на веселую ночь с леди, если она просто хотела порезвиться за спиной у мужа, но никогда не спал с теми, кто готов был потерять ради любви все! Подлость – давать ложную надежду и смеяться над тем, у кого сердце разрывается.

Гордый сжал голову руками, словно она у него болела, и отвернулся.

– Я часто ходил в дома веселья, думал, так честно – платишь и получаешь женщину, для нее это работа и никаких чувств, – снова заговорил он. – Но одна из них влюбилась в меня. Я даже сам не догадался, мне Роланд подсказал. Она просила, чтобы я приходил только к ней, и говорила, что ей не нужны деньги, но я не хотел ей лгать. Принес ей свое месячное жалованье и сказал, что больше не приду. Было столько слез, она кричала… Бежала за мной босая, ее поймали другие женщины, все это было так отвратительно! Но я ничего никогда ей не обещал, и Роланд поддержал меня. Роланд всегда меня поддерживал. Мы были почти как братья, он всегда говорил, что если бы у меня была сестра или у него, то мы бы породнились, и шутил, что даже на моей матери согласился бы жениться. А теперь Роланд мертв, и Старший тоже. Я не дружил с ним, но все же он вел себя как брат, старался присматривать за мной, и я мог поговорить с ним. А теперь у меня никого нет, и поговорить не с кем.

Гордый сидел в мыльной воде, обняв колени. Он взглянул на Лорелею, и от беспросветного отчаяния в красивых печальных глазах Ворона у нее дрогнуло сердце.

– Мать мне чужая, младших братьев я совсем не знаю, – продолжал Гордый. – Ее я ненавижу, а они мне неприятны, я ничего не чувствую к ним – кровь молчит. Роланд был мне настоящим братом, но он погиб в сражении, а я нет. Почему? Я не гожусь для переговоров, не гожусь быть лордом и сидеть за столом с королем, не гожусь для интриг. Меня воспитали гвардейцем, мое место в армии, на поле боя, но эта война оказалась совсем не такой, как пишут в книгах по стратегии, и вот я здесь, один, и… не знаю, что мне делать.

Гордый замолчал. Его охватил мучительный стыд за свое внезапное откровение. Лицо его побледнело, губы шевелились, словно договаривая невысказанное.

– Жизнь вообще не такая, как нам бы хотелось, – сухо ответила Лорелея. – У тебя теперь есть я. Брес ценил меня не только за искусство убивать. Можешь говорить со мной. Мне тоже, знаешь ли, особо некому излить душу. Мы должны быть заодно, во всяком случае, пока не выберемся отсюда.

Помолчав, Гордый произнес:

– Брес доверял тебе, но вот ты здесь.

– Брес никогда не доверял мне по-настоящему, пожала плечами телохранительница. – По-настоящему мне доверял Дун Диар, и пока я его охраняла, все у него было хорошо. Я даже помогала ему вести счета, не говоря уже о постели. Но Дун Диар меня продал, как сторожевую собаку. Что стоило ему головы. Тебе стоит мне доверять, если не хочешь остаться в полном одиночестве.

– Что мне делать? – обреченно спросил Гордый, положив подбородок на бортик бадьи.

– Вылезти отсюда, пока вода совсем не остыла, – ответила Лорелея, поднимаясь со стула. – Завтра пойдем к Аэрину. Держись спокойно и приветливо, как и положено на переговорах. Если его ответ тебе не понравится, скажешь, что тебе нужно время подумать.

– Тогда выйди, чтобы я мог вылезти, – улыбнулся Гордый, глядя на нее снизу вверх. Густые длинные ресницы оттеняли его синие, как полевые цветы, глаза. Мокрые пряди красиво обрамляли бледное лицо. – Или хочешь остаться? Раз уж мы решили, что я тебе доверяю.

– Нет, спасибо, – холодно отказалась Лорелея. – Насмотрелась, пока ты валялся в лихорадке в замке… Ничего интересного.

Она развернулась и вышла из комнаты, бесшумно прикрыв дверь. Гордый смотрел ей вслед, сам не замечая, как расплывается в широкой улыбке.

* * *

В зале было душно. Аэрин восседал на троне, разбирая тяжбы вассалов. Гордый стоял в сторонке, не сводя глаз со второго трона, где красовалась Морриган. За плечом королевны стоял красивый светлоглазый блондин и что– то нежно шептал ей, наклонившись. Морриган негромко смеялась, прикрывая рот ладонью, глаза ее весело блестели. Казалось, она не обращает внимания ни на что вокруг. Блондин тоже не сводил с нее глаз, словно они были наедине.

Лорелея видела, что Гордый кипит от ярости, ревности и унижения, но держит свои чувства в узде. Она прониклась к Ворону невольным уважением. Лорелея прекрасно знала, каково это – гореть заживо на глазах у всех, сохраняя невозмутимость – и понимала, сколько душевных сил тут требуется.

Прием уже подходил к концу, когда лорд-распорядитель выкрикнул наконец на весь зал имя Гордого и цель его посольства.

– Да, да, – похлопал по подлокотникам трона Аэрин.

Ворон вышел вперед и встал перед троном. Король разглядывал его, прищурившись. Видно было, что происходящее его откровенно забавляет. Морриган на миг оторвалась от своего поклонника и тоже впилась взглядом в Гордого. На ее красивых губах проступила нехорошая усмешка.

– Я, вслед за моим покойным отцом, всегда с большим почтением относился к лордам Воронам и Серым горам, – произнес Аэрин. – Помочь соседу в трудную минуту – святой долг каждого. Конечно же, я продам вам столько зерна, сколько потребуется.

Гордый изумленно и обрадованно улыбнулся.

– По три золотых за мешок, – закончил Аэрин и широко улыбнулся в ответ.

Улыбка Гордого погасла, а рука Лорелеи стиснула бы рукоять меча, если бы его не отобрали при входе во дворец.

– Три золотых монеты? – переспросил Гордый. Мешок зерна по цене чистокровной лошади?

– Времена суровые, – притворно вздохнул Аэрин. Не следовало бы вообще запасы продавать, тем более что у нас скоро… одно событие, неважно. Словом, хотите – покупайте, хотите – нет. Я не принуждаю.

Аэрин откинулся на спинку трона и улыбнулся сестре. Гордый выпрямился, на его щеках проступил яркий румянец.

– Это намного дороже, чем мы ожидали, – медленно произнес он.

Лорелее захотелось закрыть глаза, поддавшись минутной слабости – не смотреть на то, что сейчас случится. Повлиять на происходящее она никак не могла, Ворон смотрел только на короля – она не могла подать ему даже знака глазами.

– Вороны вроде не нищие, древний знатный род, поднял бровь Аэрин. – Я думал, Твердыня может себе позволить заплатить за зерно.

– Может, – дернул челюстью Ворон. – Но сначала нам надо посоветоваться. Возможно, мы возьмем меньше, чем собирались. Хотя… – Ворон на мгновение замолчал, улыбнувшись так широко и добродушно, что придворные вокруг тоже невольно заулыбались. – Я столько сберег тут на домах веселья, что могу себе позволить переплатить за хлеб.

Гордый повернулся к Морриган. Взгляд его синих глаз был пуст и холоден. В зале воцарилась тишина.

– Хотя, если подумать, не так уж много я сберег, добавил Гордый. – Но большего оно и не стоит. Бывал я у шлюх получше. И подороже.

Король Аэрин изменился в лице.

– Ваше Величество, вечером я пришлю в замок своего человека сказать, сколько мы можем взять зерна. Не стоит злоупотреблять нуждой соседей, тем более, когда они тебя так заботливо привечали.

Гордый скользнул взглядом фигуру Морриган, словно раздевая ее глазами, поклонился красивым придворным поклоном, развернулся на каблуках и стремительно пошел прочь из зала.

Лорелея догнала его почти у самого выхода из дворца. – Что ты натворил? – телохранительница в ярости схватила Ворона за рукав.

– Убери руки!

Ворон вырвался и пошел еще быстрее.

– Этот дурацкий поступок может нам дорого обойтись! – выкрикнула Лорелея. – Намного дороже зерна, гори оно огнем!

Они уже спустились по дворцовым ступеням и шли по широкой дороге, посыпанной песком. Гордый остановился и бешеными глазами взглянул на Лорелею.

– Не тебе мне указывать! – рявкнул он. – Если уж взялась изображать из себя мою собаку, то не гавкай, когда не просят!

Они с ненавистью уставились друг на друга, и тут впервые в жизни Лорелея почувствовала, что не в силах себя сдерживать.

– Да! – прошипела она. – Я – твоя собака. Как до того была собакой Дун Диара, а потом Бреса. Служу и не гавкаю. Привыкла уже, что могут кнутом высечь. Если не послушаюсь. Охотничья собака – вот кто я. Но я думала, что хотя бы ты будешь относиться ко мне как к человеку. Что хотя бы с тобой я перестану убивать по команде «взять» и смогу… быть собой!

Руки Лорелеи сжались в кулаки, в глазах заблестели слезы – и потекли по щекам. Гордый побагровел. Он набрал воздуха в грудь, чтобы что-то ответить, но не успел. – Лорд Ворон! – прозвучал громкий требовательный крик. – Вы должны пройти с нами!

Лорелея обернулась, выхватывая меч, – к ним неслась дворцовая стража.

– Беги!

Телохранительница метнулась вперед, и ее меч обрушился на первого противника. Зазвенела сталь, вопль боли пронзил воздух, и обливающийся кровью гвардеец упал на землю. А Лорелея уже сшиблась со следующим.

– Бросайте оружие! – кричал десятник, бегущий чуть позади своих воинов. – Лорд Ворон! Иначе вы оба умрете!

Лорелея выбросила руку вперед и концом клинка распорола гвардейцу горло. Он с разбегу упал на колени, пытаясь зажать страшную рану, из которой вместе с кровью утекала жизнь. Лорелея шла вперед, работая мечом, молча, быстро, неотвратимо.

– Стой!

Она оглянулась. Гордый стоял, подняв руки, его меч в ножнах валялся на песке. Ворон не сводил с Лорелеи горящих глаз.

– Уходи! – приказал он. – Предупреди наших! а затем крикнул набегавшим гвардейцам: – Уберите луки, не трогайте ее! Я сдаюсь! Не трогайте ее! Она – мой телохранитель! Она просто выполняла свою работу!

Лорелея в ярости швырнула свой меч под ноги. Их обоих скрутили и положили лицом в землю.

– Отпустите ее, она женщина! – требовал Гордый, пока его вязали по рукам и ногам.

– Видали мы, какая это женщина! – огрызнулся десятник. – Три трупа зараз.

Один из гвардейцев хлестнул Лорелею по лицу рукой, закованной в латную рукавицу. Из носа и рта у нее потекла кровь.

– Ты за это ответишь! – рванулся Гордый, но получил крепкий удар в висок.

И следом еще один, в лицо.

Лорелея медленно привстала, хотя на плечах у нее висело два сильных воина. Выпрямилась, преодолевая сопротивление. Гвардейцы побледнели и схватились за мечи. – Нет! – закричал Гордый. В горле у него булькала кровь. – Лорелея, я приказываю! Нет! Не смей!

Она не успела ответить. Их обоих повели прочь, осыпая пинками. В шею Лорелее впился острый клинок.

– Только дернись! – прошипел десятник. – Рискни! Телохранительница молча пошла туда, куда ее подгоняли.

Глава 19

Телегу трясло. Куланн лежал на ней рядом с другими заклейменными наемниками. Несколько телег с живым грузом ползли к большой реке, несущей свои воды к морю. Лицо когтями драла боль – перед ней отступал даже голод. Только жажда сводила с ума.

Наконец телеги остановились и стражники позволили рабам сползти с них и напиться воды у колодца.

Куланн дождался своей очереди и жадно приник к разбухшему деревянному ведру, полному свежей сверкающей влаги. Он пил воду как саму жизнь.

После на наемника накатила слабость, он отошел в сторонку и лег прямо на землю. Его единственного из всех оставили в колодках, и боль в зажатых запястьях уже становилась невыносимой. Кисти опухли и налились краснотой.

Сквозь шум в ушах Куланн слышал звуки большого лагеря. Мысли путались, наемник уплывал куда-то в сумрак и покой.

– Эй, эй!

Сквозь дрему Куланн ощутил, как его кто-то трясет за плечо. Разлепил веки и увидел перед собой встревоженное детское лицо.

– А, снова ты…

Куланн с трудом сел. Ангус уставился на его ожог. Багровым осклизлым рубцом на лице наемника проступало «Р».

– Что это? – дрожащим голосом спросил мальчик.

– Раб, – хрипло ответил Куланн. – Собственность короля Бреса Лугайдийского.

– Я принес тебе еды и привет от Финада, – прошептал Ангус, озираясь.

– А ты отчаянный!

Ангус торопливо вытащил из-за пазухи мелко нарезанное вяленое мясо. Пока наемник жевал, мальчишка торопливо перечислял ему имена галерных рабов из бывших преступников, заветные слова, благодаря которым можно получить поддержку.

– Почему Финад снова прислал тебя? – перебил его Куланн.

– Я сам вызвался, – шмыгнул грязным носом Ангус. – Мы решили, что на ребенка никто не обратит внимания. Подумают, попрошайка. И я смогу подобраться к тебе.

Куланн посмотрел в синие глаза мальчишки и глухо сказал:

– Я должен тебе.

– Ты спас мне жизнь, – возразил Ангус. – Это я тебе должен.

– Ничего ты мне не должен, – оскалился Куланн. – Я вел наемников на штурм твоего города. Огнем и мечом мы заняли его для Бреса. Возможно, именно я убил твоих родителей.

Помедлив, Ангус произнес:

– Моих родителей убил не ты. Их убили Брес и милый Брайен. Говорят, он показывал всем окровавленный меч и хвастался, что зарубил мою мать в постели.

Куланн стиснул зубы, озаренный внезапной догадкой. – Так ты сын…

Ангус молча смотрел на него.

– Вот почему твое лицо показалось мне таким знакомым, – покачал головой наемник. – Воронья порода. – Я – Блоха, а не Ворон, – ответил Ангус. – Танцую на канате для добрых людей.

– Потому что я взял твой город для Бреса, – повторил Куланн. – Твои родители мертвы из-за меня.

– Они умерли из-за войны. И первым ее начал король Эннобар. Если бы тебя нанял он, ты бы убивал за него?

– Да. Я продаю свой меч за золото.

– Жаль, что ты продал его не Эннобару, – пожал плечами Ангус. – Тебя отвезут на галеры?

Куланн кивнул.

– Ты там умрешь? – спросил Ангус.

Куланн снова кивнул. Ангус тоже понимающе качнул головой.

– Ладно.

Мальчишка встал на ноги и обернулся по сторонам. Внимания они пока не привлекли, но стража уже начала собирать рабов обратно на телеги. Ангус посмотрел на наемника сверху вниз.

– Мне пора, – произнес он. – Ты продал свой меч Бресу, а Брес продал тебя на галеры. Лучше бы ты продал свой меч более достойному королю. В следующий раз подумай как следует, для кого ты будешь убивать. Прощай, Куланн Две Половины! Может, мы еще увидимся…

И Ангус побежал прочь. Куланн следил за фигуркой в ветхом плаще с ободранным подолом, пока она не скрылась из глаз.

– Не думаю, – пробормотал он себе под нос.

* * *

Солнце палило нещадно, просторная гладь могучей реки блестела так, что резало глаза.

Лодку, под завязку набитую рабами, швыряло на волнах. Люди лежали на досках воняющей испражнениями и рвотой кучей. Куланн смог плечами распихать соседей и пробиться к борту. Вокруг блевали, стонали, ругались. Наемник выпрямился, приподнявшись надо всеми. Глоток свежего воздуха был сладок, словно мед.

Наконец лодка добралась до галеры, ее притянули баграми, подняли из воды и втянули на борт.

На галере ждали вооруженные надсмотрщики с плетями и мечами.

– Пошли! Пошли!

Плети заработали, обрушиваясь на плечи измученных полуживых рабов. Их вытряхнули из лодки на деревянную платформу и окружили. Надсмотрщики работали четко: невольников разделили, развели в стороны и вскоре каждый оказался на своем месте – весельной скамье.

Весла по бортам шли рядом, по три впритык, и каждое управлялось одним гребцом. Куланна и других рабов посильней поставили ближе к носу.

– Гляньте-ка, колодник!

Наемник поднял голову и налитыми кровью глазами взглянул на ухмыляющегося здоровенного мужика с плетью и заткнутым за пояс длинным кинжалом.

– Ничего, здесь руки тебе понадобятся для другого.

К Куланну подошли двое. Один ударил его по голове дубинкой, обмотанной тканью, у наемника поплыло перед глазами, а второй сначала надел на него ножные цепи и приковал к толстому железному кольцу в палубе, а потом сбил с рук колодки.

Куланн выпрямился, с хрустом расправил плечи и начал разминать немилосердно болевшие руки. Синяки выглядели жутко, а там, где колодки натерли кожу, образовались большие ссадины, воспаленные, сочащиеся сукровицей.

– Эй, не зевать!

Наемник вздрогнул, когда удар кнута обжег его спину. – Вы! Шлюхины дети!

Здоровенный мужик прошелся перед новыми рабами. Он был высок, широкоплеч, на руках вздувались мускулы, мощные ноги твердо стояли на палубе. Мужик по самые черные злющие глаза зарос густой щетиной, но голова была наголо обрита.

– Я – Аран! Главный надсмотрщик на «Крылатой». «Крылатая», как и вы все, принадлежит мастеру Райни! Вы поведете его через Стылое, а потом через Бархатное море на Южные острова! Корабли мастера Райни славятся своей быстротой, а дают им ее ваши руки! Поэтому вы будете грести так, словно демоны Бездны рвут вас на части, иначе я нарежу из ваших шкур полос для своих сандалий!

Аран еще долго орал, во всех красках расписывая, что может сделать с безответными рабами. Прослушав его, Куланн заключил, что любимое занятие надсмотрщика – мучить себе подобных.

Когда всех рабов рассадили на скамьи и приковали, где– то на корме глухо ударил огромный барабан.

– И-и-р-раз!

Куланн сообразил, что надо делать, ухватился за весло, откинулся назад, и оно само повело его дальше.

Весло было очень тяжелым, после первых же гребков Куланн взмок. Он глянул по сторонам – остальным приходилось еще хуже. Кто-то не мог приноровиться, кто-то не попадал в ритм, кому-то и вовсе не хватало сил.

Все исправили плети надсмотрщиков и мерный звук барабана. Вскоре рабы уже гребли, как один, надрываясь, изо всех сил наваливаясь на весла.

Хмуро понаблюдав за ними какое-то время, Аран скомандовал:

– Достаточно!

Барабан затих. Невольникам дали напиться, принесли котлы с кашей, в которой угадывалась рыба. Оголодавшие, обессиленные люди загребали пищу руками, запихивали в рот, глотали не жуя. Им дали два часа отдыха, а потом барабан ударил вновь.

– Хватит прохлаждаться!

Куланн услышал краем уха, как Аран раздает приказания:

– Ночью расслабятся. Груз не ждет, через шесть дней мы должны быть на Южных островах. Скорость позволит мастеру Райни продать товар по двойной цене. Вперед!

Началась бесконечная пытка солнцем, плетьми и скользким от пота веслом.

* * *

Куланн без сил лежал на палубе, глядя на редкие звезды. Галера тихо качалась на волнах – ее паруса поймали ветер, и гребцам дали несколько часов отдыха.

– Эй!

Наемник повернул голову на тихий шепот. Его окликал сосед. Он был не из Вольного воинства, Куланн никогда прежде не видел этого человека.

– Тебя звать-то как? Ты ж наемник?

Куланн кивнул и назвался, и собеседник сразу потерял к нему интерес. Но тут наемник вспомнил имена и словечки, что нашептал ему мальчишка:

– Солома по ветру, ветер в заднице. Тарн Салоед здесь?

– Ишь ты, – сосед подполз ближе, насколько позволяли цепи, и вгляделся в Куланна.

– Не ори, тише. Откуда знаешь Салоеда?

– Толстый Финад привет передает.

Сосед присвистнул:

– Иди-ка ты! Ладно. Я – Заноза.

Куланн промолчал, так как не знал, что на это ответить. – Вместе крыс жрать будем, – ухмыльнулся Заноза.

Он рассказал наемнику, что их ожидает. «Крылатая» была одной из пятнадцати торговых галер, принадлежащих мастеру Райни. Всего на веслах сидело двести гребцов, на них приходилось пятьдесят надсмотрщиков, не считая команды и воинского отряда. Рабами командовал Аран, сам бывший галерник, выбравшийся в начальники. Гребцы его ненавидели, он отвечал тем же. По словам Занозы, хуже Арана никто не лютовал. Живые орудия он не жалел. Тех, кто подводил, без церемоний выкидывали за борт. Рабы умирали, как мухи по осени. Правда, еды и воды Аран тоже не жалел, ведь сила гребцов – это скорость галеры и похвала мастера Райни.

– Пятьдесят рыл на двести, – задумчиво почесал щетину Куланн. – Неплохой расклад.

– Для чего? – прищурился Заноза.

В темноте Куланн не мог его толком разглядеть, только ощущал густой дух давно немытого тела.

– Для бунта, – шепнул Куланн.

– Мы закованы, – помолчав, буркнул Заноза. – Бунт твой закончится там же, где начался.

– Что делают, если раб умирает на скамье у весла?

– Сбивают с него цепи и выкидывают тело за борт.

– Чем и кто?

– Ворг Толстяк, у него кувалда, ей он разбивает кольца, с одного удара, между прочим, здоровый кабанище, шмыгнул носом Заноза. – Как-то раз бахнул этой кувалдой по башке одному особо недовольному. Мозгами всю палубу от носа до кормы забрызгало.

– Думаю, ваш толстяк всяко не здоровей меня, – задумчиво протянул Куланн. – Спорим, что с кувалдой в руках я за три минуты освобожу шестерых.

Заноза снова помолчал.

– Ну, допустим, – негромко произнес он наконец. – Слыхали и мы про Куланна Две Половины. Если хоть половина из этого правда, то допустим. Но кто тебе даст кувалду?

– Сам возьму, – ухмыльнулся в темноте Куланн. А Толстяк мне ее охотно уступит. Или неохотно.

Заноза засопел. Завозился, усаживаясь.

– Нормально говори, нечего мне тут кислую капусту на уши вешать, – зло прошипел он.

– Я вырву свое кольцо из палубы, – пояснил Куланн. – Если Толстяк в это время будет рядом, то я заберу кувалду. И его жизнь в придачу.

На этот раз Заноза молчал долго.

– Ты говоришь, что голыми руками вырвешь кольцо из палубы? – недоверчиво уточнил он.

– Именно. Силы еще есть. Поэтому надо все провернуть в эту ходку. Пока я не ослаб. Когда побегу разбивать цепи, парни должны быть готовы. Не думаю, что надсмотрщики будут долго стоять и на меня любоваться.

– Гребаный наемник, – восхищенно присвистнул Заноза. – Ты ж понимаешь, что нас перебьют, как собак?

– Может, да, а может, мы их. Но если ничего не предпримем, то точно подохнем как собаки. От плетей и усталости. Можешь передать тем, кто еще знает Финада, что я хочу сделать?

– Могу, – отозвался Заноза. – Но тут надо посоветоваться. Сам понимаешь, туда-сюда, через себя обратно. – Советуйтесь. Только недолго. Мне нравится махать кувалдой и не нравится Аран. Еще меньше мне нравится этот смрад.

– Ну извини, забыли проветрить к твоему прибытию, – ухмыльнулся Заноза, уползая на свое место.

Куланн уселся на скамью и снова поднял глаза к звездам. Они мерцали, равнодушные ко всем людским судьбам под ними.

Глава 20

Тяжелый шерстяной плащ надежно укрывал от пронизывающего ветра, но все равно после нескольких часов ходьбы Эйнли продрогла. Грубые деревянные башмаки, надетые на шерстяные носки крупной вязки, намяли ноги. Очень хотелось в тепло, отдохнуть у очага, подкрепиться горячей похлебкой, но она была все еще слишком близко к столице. Страх гнал девушку вперед по промерзшей дороге.

Эйнли возвращалась домой. Ее скромных накоплений хватило, чтобы купить дорожный плащ и башмаки и подмаслить здоровенную крестьянку из тех, что привозили в город еду. Не добровольно, а из страха перед лугайдийцами.

Крестьянка долго упиралась, но вид настоящих серебряных монет в конце концов победил ее страх. Она за всю свою жизнь серебра в руках не держала, а тут такое сокровище. Как следует упрятав монеты куда-то между необъятных грудей, крестьянка натерла Эйнли щеки грязью, стянула волосы в косы и повязала поверху измаранную ветхую косынку и предупредила:

– Если стража привяжется, я скажу, что знать тебя не знаю. И за воротами на нас тоже не рассчитывай.

Эйнли молча кивнула. Она была готова на любой риск, понимая, что оставаться в столице нельзя. Теперь, когда наемников перебили, знакомство с Куланном не могло больше уберечь ее от пьяных солдат Лугайда.

Крестьянки с двумя пустыми телегами, запряженными старыми мулами, добрались до ворот. Стража привязываться не стала, досталось лишь пышному бюсту крестьянки. На тощую замурзанную фигурку в плаще внимания никто не обратил.

Когда городские стены остались позади, крестьянка велела Эйнли идти дальше самой, но сперва вернуть косынку.

Так Эйнли осталась одна на дороге. В узелке у нее был хлеб с солью и луком, на ногах – добротные башмаки, на плечах – теплый плащ. Впереди, невидимые, лежали Серые горы. Там был ее дом, и, возможно, там был Младший Ворон. Его лицо стояло перед глазами девушки днем и ночью – и придавало сил и решимости. Эйнли двигалась быстро, не сбиваясь с шага. Дома ей приходилось много ходить пешком, и сейчас тело пело от приятных усилий.

Но когда ноги загудели, а тело скрутила усталость, Эйнли скисла. Она вдруг осознала, насколько опасна ее затея. Пока по пути ей попадались лишь угрюмые крестьяне, да один раз – отряд лугайдийцев, возвращающийся в Таумрат. Одинокая путница их не заинтересовала. Однако приближалась ночь, и требовалось найти укрытие. Эйнли сошла с дороги, опустилась на землю и задумалась. Постоялые дворы были разрушены, а те, что уцелели, кишели доносчиками. Ее могли спросить, кто она и откуда идет, или еще что хуже: беззащитная свежая девушка – лакомая приманка для недостойных мужчин. Но и ночевать в лесу она боялась.

Эйнли осмотрелась и увидела за рощицей дымы: там была какая-то деревня. Девушка поднялась и, с трудом передвигая натруженные ноги, пошла вперед, решив попроситься на ночлег у добрых людей.

Единственная улица деревушки встретила ее заливистым лаем спущенных на ночь с цепей псов. Эйнли вскарабкалась на плетень какого-то дома и принялась махать на собак своим посохом. На шум явился хозяин дома, а с ним несколько соседей с увесистыми колами в руках. Увидев, что переполох приключился из-за худой перепуганная девчонки, крестьяне пинками отогнали псов и окружили незваную гостью.

– Ты еще кто такая? – хмуро спросил кряжистый парень в добротной рубахе и штанах. – На побирушку не похожа.

– Я дочь кузнеца, пою песни добрым людям, – дрожащим голосом ответила Эйнли. – Попала в столицу до войны, а сейчас вот до дома пытаюсь добраться. Шла пешком по лесу, пока из сил не выбилась…

Крестьяне переглянулись, и кряжистый кивнул ей:

– Пойдем.

Эйнли привели в дом парня, оказавшегося сыном старосты. Вскоре туда же явилась чуть ли не вся деревня. Девушке в руки сунули кружку парного молока и ломоть хлеба с маслом и велели рассказывать, что да как в Таумрате. Эйнли поведала все, что могла, о захвате столицы, о приходе войск Лугайда, о короле Бресе и милом Брайане, а также о том, во что теперь превратился гордый процветающий город.

Спать Эйнли легла на женской половине, на лавке. Утром ее разбудила дородная хозяйка дома. Вся семья, включая работников, уже сидела за столом и завтракала.

– Не дело тебе дальше идти, – заявил сын старосты Ним. – На дорогах безобразничают. Недавно у нас тут мельника зарезали, а дочку его испортили, она умом повредилась и в ручье потом утопла. Какие-то ездят всё, не то солдаты Бреса, не то разбойники обычные. Их не поймешь, кто есть кто.

– Оставайся, – предложила хозяйка. – Ним дело говорит. Куда ты одна пойдешь? До твоих Серых гор еще дня два ходу, да и там, говорят, у границы отряды караулят. Хоть перезимуй у нас. Ты вроде девушка хорошая, честная. К хозяйству приучена, поможешь мне.

Эйнли опустила глаза. От печки приятно веяло теплом, в доме пахло молоком и хлебом, толстые руки хозяйки так уютно лежали поверх передника. Гостеприимный кров напомнил дочке кузнеца родной дом. На глаза навернулись слезы. Она утерла их рукавом и покачала головой:

– Лучше мне домой пойти, меня отец уже небось не чает повидать, думает, я в столице сгинула.

Все сочувственно примолкли. Хоть при мысли об отце сердце у Эйнли сжималось, на деле ее гнала вперед иная, не дочерняя любовь. Только в Серых горах могла она узнать, жив ли тот, кому она подарила голубую ленту из своей косы. А вдруг он лежит на поле в Лугайде, вороны выклевали ему глаза, и они уже никогда ласково не взглянут на нее? Девушка не выдержала и разрыдалась так, что утешать ее кинулись всем семейством.

Было решено, что Ним проводит Эйнли короткой лесной тропой напрямик. Сердобольная мать семейства наложила девушке в сумку припасов из кладовки. И поцеловала в чистый лоб на дорогу.

Шли молча. Ним шагал впереди, дочка кузнеца поспевала следом. Лес вокруг стоял густой, угрюмый, заросший. – От войны все лешие по бочагам забились, лес заплохел, – проворчал себе под нос Ним. – А всё король Эннобар! Понесло его на войну эту! Сидел бы дома, целее был бы. Ты вот не знаешь, какого демона эти управители все делят? Все у них есть, кажется, на золоте ешь, из серебра пей, чего еще не хватает? К чему войну-то устраивать?

– Я не знаю, – тихо ответила Эйнли.

– А, что с тебя взять! – махнул рукой Ним. – Тут поумней тебя ничего понять не могут.

Он довел девушку до тракта, указал направление на Серые горы и предупредил, чтобы пробиралась по обочине, а на перекрестки выходила, только если никого не видно поблизости.

– Если едет кто при оружии, сразу прячься, – напутствовал Ним. – В поле хоронись, к земле прижимайся. Может, не заметят.

Эйнли рассыпалась в невразумительных благодарностях, но Ним только отмахнулся:

– Лучше бы ты у нас осталась, глупая! Молодая такая, красивая…

Дочка кузнеца хотела зажать уши, чтобы не слушать о его дурных предчувствиях, но Ним сам себя оборвал на полуслове, махнул на прощанье и зашагал прочь. Когда его широкая спина исчезла за деревьями, Эйнли едва не закричала и не кинулась за ним – так стало страшно оставаться одной. С трудом взяв себя в руки, девушка побрела к дороге.

* * *

Перекресток лежал перед ней: три дороги в разные стороны. Эйнли нужна была левая – та, в конце которой уже угадывались в дымке далекие горы. Но внезапная охватившая девушку нерешительность не давала выйти на дорогу и продолжить путь.

Вчера она шагала с утра до темноты, ночь провела в лесу, забравшись на дерево. Спать в развилке было очень неудобно, Эйнли боялась упасть и убиться, хотя залезла всего-то на высоту своего роста. Едва лишь небо заалело с краев, девушка продолжила свой путь. Два небольших привала за весь долгий день, и вот она у перекрестка. Еще немного, и земли Таумрата останутся позади.

Наконец она решилась – выбралась на дорогу и заспешила вперед, насколько позволяли натертые ноги. Но не успела дочь кузнеца дойти до перекрестка, как на нем появились путники.

Их было шестеро. Высокие мужчины. Походка у них была наглая, разболтанная. Ветер доносил до Эйнли бряцание оружия и смех. Девушка натянула капюшон на глаза, ссутулилась и засеменила по обочине, глядя под ноги. – А ну-ка, стой!

Окрик обжег, словно удар хлыста. Эйнли задрожала. Шестеро мужчин окружили ее. Их лица пугали: испитые лица, гнилозубые ухмылки, злые глаза.

– Так, так, что за ягодка нам попалась в этом лесу? – хихикнул молодой парень с густыми светлыми волосами.

Если бы не багровые прожилки на носу и сальный взгляд, его можно было бы счесть красивым.

– Куда идешь? – рявкнул крепко сбитый воин средних лет.

– Д-домой, – пролепетала Эйнли, от испуга перестав соображать.

– Домой? – переспросил светловолосый, ухмыляясь и заходя ей за спину. – И где ж тот дом? Эта дорога на горы ведет. Ты из врагов Его Величества, получается?

Эйнли почувствовала, как от страха подгибаются колени и мелко трясутся поджилки. Она не могла оторвать испуганного взгляда от нехороших улыбок и мутных глаз незнакомцев, задыхалась от запаха крепкого мужского пота, смешанного с невыносимым луковым духом.

– Что молчишь? – не отставал светловолосый. В горы идешь?

Эйнли молча помотала головой, попыталась выбраться из круга, но мужчины не пускали. В глазах у девушки потемнело, голова закружилась, захотелось зажмуриться, ущипнуть себя и проснуться в уютном крестьянском доме.

Но это был не сон.

– А куда тогда, если не в горы?

На плечо Эйнли легла тяжелая рука. Она съежилась. Плечистый воин резко развернул ее лицом к себе. Светловолосый сзади засмеялся. У Эйнли задрожали губы, по щекам покатились слезы. Вокруг захохотали. Рука в продранной перчатке больно стиснула ее грудь. Эйнли жалобно вскрикнула. Отчаянно хотелось заголосить, начать вырываться, но девушка понимала, что случится вслед за этим, – и понимала, что помешать мужчинам не сможет.

– Это еще кто? – вдруг спросил один из воинов.

По обочине дороги, с той стороны, откуда пришла Эйнли, двигалась высокая худая фигура в темном плаще с рваным подолом. Ветер развевал обтрепанные полы одежды и длинные темные волосы, обрамляющие бледное лицо. Путник был безоружен, только держал в руках короткую палку. Он подошел к окружавшим Эйнли воинам и со спокойным любопытством принялся их рассматривать.

– Чего уставился? – рыкнул светловолосый. – Тоже в Серые горы пятки смазал?

– Мир вам, воины, – поздоровался вкрадчивым голосом путник. – Нет, в горы мне путь заказан. Просто увидел вас и решил раздобыть немного монет. Я бедный человек, а времена сейчас голодные.

– Монет? – презрительно расхохотался воин, сжимавший плечо Эйнли. – Ты, может, грабануть нас намереваешься?

– Куда мне, – улыбнулся путник.

Всем, включая Эйнли, стало не по себе. Тонкие губы незнакомца растягивались, словно он пытался изобразить человеческую улыбку, но не до конца понимал, как это делается, а взгляд так и оставался внимательным, неподвижным. Эйнли вздрогнула, по спине у нее пробежал холодок.

Светловолосый нахмурился, коренастый отпустил девушку, и все шестеро встали плечом к плечу, не сводя глаз с путника.

– Не нравишься ты мне, – заявил плечистый воин. Какого демона ты тут шляешься в одиночку? Чего тебе надо от нас?

– Всего лишь сыграть вам, добрые люди, – смиренно опуская взгляд, ответил тот и протянул вперед руку.

Палка оказалась флейтой.

– Всего лишь несколько веселых мелодий для добрых солдат, – проворковал путник.

Воины переглянулись.

– Что-то недосуг твою дудку слушать, проваливай, бросил светловолосый, поигрывая пальцами на рукояти меча. – А то мы тебя проводим!

– Как пожелаете, – склонил голову путник.

Белые руки с длинными гибкими пальцами плавно взмыли вверх, серебристая флейта коснулась губ, задрожал первый высокий звук. Путник впился взглядом в светловолосого.

Флейта взвизгнула, острая трель пронзила воздух. Воины со стоном схватились за уши – и тут мелодия взорвалась огнем и безумием. За тем, что случилось потом, Эйнли наблюдала словно во сне. Светловолосый завопил, выхватил меч и обрушил его на стоявшего рядом товарища. Треснул череп, брызнули кровь и мозг. Над перекрестком повис багровый туман, и в нем пронзительно, все быстрей и быстрей, верещала флейта, звучал призрачный хохот и обезумевшие мужчины рубили и рвали друг друга, задыхаясь от страха и ненависти. Эйнли с ужасом поняла, что они движутся под музыку.

Девушка обернулась на флейтиста, и ее сердце сковал ледяной ужас. Никогда, ни у кого прежде не видела она такого взгляда. Пустота равнодушия смешалась в нем с отстраненной жестокостью. Так мог бы смотреть на живых вернувшийся с того света покойник.

Последний воин, держась за вспоротый живот, упал в пыль. Флейтист убрал инструмент от губ. В воцарившейся тишине было слышно, как капает с лезвий густая темная кровь.

Путник повернул голову к Эйнли и снова улыбнулся одними губами.

– Дочь кузнеца, – сказал он. – Сердце завело тебя в ловушку.

Эйнли упала на колени – ноги отказались держать, – и беспомощно разрыдалась. Путник убрал свою страшную флейту за пазуху, подошел и присел перед девушкой на корточки. Эйнли в ужасе отвернулась.

– Не того ты боишься, дочь кузнеца с серебряным голосом, – ласково обратился к ней флейтист. – Ведь я спас тебя, прекрасный цветок Серых гор! Идем, провожу тебя до границы, чтобы больше никто не преграждал тебе путь домой.

Девушка набралась смелости и подняла глаза. Незнакомец уже не казался таким страшным. Лицо его выглядело усталым, губы обветрились, под глазами залегли глубокие тени, на коже виднелись первые морщины. Флейтист был молод, но словно изношен раньше срока.

– Кто вы, господин? – пролепетала Эйнли.

В том, что перед ней один из знатных лордов Серых гор, она не сомневалась: цвет глаз, тонкие черты, волосы, фигура – обознаться было невозможно.

– Лорд Сова. Так я зовусь, красота моя! Поднимайся.

И девушка приняла протянутую руку.

– Вы доведете меня до Твердыни? – робко спросила она.

Флейтист вздрогнул. Взгляд его обратился к горам.

– Пойдем, нам надо успеть до темноты.

Глава 21

Тишину в спальне нарушал стук дождя по ставням и глухой надрывный кашель. Лорна подула на кружку, от которой шел горьковатый травянистый аромат. – Опять этот невкусный отвар? – жалобно спросил принц Нильс.

– Да, – строго ответила Лорна.

Принц сморщил нос.

– Не капризничайте, вам от него гораздо лучше, кашель стал мокрым, а лихорадка отступила.

Нильс неловко улыбнулся, осторожно принял кружку и покорно выпил весь отвар мелкими глоточками.

– Ваш брат сказал, что если лихорадки не будет, то мне можно выйти подышать воздухом.

Лорна обернулась через плечо. Принц взирал на нее с трепетной надеждой. И как всегда, этот взгляд разозлил ее. Лорне хотелось ненавидеть принца Нильса, ненавидеть так же сильно, как его отца Рода Озерного, этот холодный дворец и всех его обитателей. Но не получалось. Принц был слишком жалкий, слишком болезненный и слишком добрый. Невозможно ненавидеть человека с такими кроткими глазами.

– Если хотите, можете выйти, но оденьтесь потеплей, – разрешила Лорна.

– Ура!

Обрадованный Нильс потребовал, чтобы слуги его одели. В спальню сбежались постельничие с предметами королевского гардероба – рубашками, подвязками, панталонами. Лорна собрала свои кружки и порошки и собралась уходить.

– Простите, Эйприл, не могли бы вы… – принц запнулся. – Составить мне компанию? Вдруг я почувствую себя плохо. С вами мне спокойней.

Лорна с трудом заставила себя растянуть губы в вежливой улыбке:

– Почту за честь. С вашего позволения схожу за плащом, сегодня свежо.

Пока принца одевали и утепляли для выхода на крытую террасу, дождь прекратился, но воздух, казалось, был насквозь пропитан влагой, она оседала на коже, заставляя зябнуть.

Лорна вернулась в королевские покои, закутанная в прочный, хоть и не новый женский плащ. Стоило выйти из галереи, как ветер ударил ей в лицо.

Принц Нильс опустился в плетеное кресло с заботливо подложенной мягкой вышитой подушечкой и пригласил Лорну устроиться в таком же кресле рядом. С террасы на последнем этаже дворца открывался вид на Долгое озеро. Точнее, должен был открываться, но горизонт затянула пелена туч, хмурое небо сливалось с тяжелой серой водой, от которой поднимался туман – и наползал на город. – Унылая картина, – подал голос Нильс. – Но я люблю пасмурную погоду. В ней есть своя неявная красота, мягкое очарование. Поэтому на всех моих пейзажах всегда туман или тучи. Туман очень сложно передать красками. Он так неуловим…

Лорна бросила взгляд на стоявший неподалеку мольберт. На него слуги поставили холст с незаконченной работой: озеро, чайки, туман.

– Вид на вашем холсте гораздо лучше того, что открывается отсюда, – заметила Лорна. – Вы явно польстили озеру. И переборщили с белым цветом.

– Да? – Нильс оживился. – Сам об этом думал. А вы разбираетесь в живописи?

– Немного, – уклончиво ответила Лорна.

– Знаете, мне тут внезапно пришла в голову мысль, забубнил Нильс, опустив глаза. – Мы могли бы писать вместе. Одному очень скучно, а во дворце никто больше живописью не увлекается. Папа вообще терпеть не может мои работы, называет их серой мазней, переводом холста и красок. Вы не попробуете работать со мной вместе? Пожалуйста!

На лице принца снова застыло заискивающее выражение. Принцесса вздохнула.

– Если позволят дела, я ведь должна помогать брату.

Нильс расплылся в улыбке, и Лорна тут же пожалела о своем согласии.

* * *

Белый Ворон и Лорна лежали на постели и целовались. Медленно, сладко. Лорна обнимала Ворона за шею, тая от нежности и тепла. Это был их первый настоящий, взрослый поцелуй. А у Лорны вообще первый поцелуй с мужчиной. Она чувствовала, как отзывается тело: от прикосновений мягких горячих рук по коже словно рассыпались мелкие искры, голова кружилась.

Она сама начала. Ворон лежал и читал книгу, Лорна подкралась и забралась к нему на постель. Это уже вошло у них в привычку – она лежала рядом, прижавшись к нему, а он поглаживал рукой ее волосы. Но сегодня Лорне хотелось получить больше. Узкие губы мужа так и манили прижаться к ним ртом, почувствовать вкус. Лорна осторожно потянулась, успев заметить испуганно-удивленный взгляд Ворона, и уверенно поцеловала его.

Белый сначала замер. Лорна не прекращала своего занятия. Она ласкала его губы не спеша, пробуя то прихватывать пожестче, то коснуться помягче, и вдруг почувствовала, что ей отвечают. Это было волшебно, и Лорна не хотела, чтобы это кончалось. Ей казалось, что она могла бы целоваться весь день. Каждое их соприкосновение наполняло ее восторгом и исступленной нежностью. Она забыла о времени, впивалась в губы Белого все отчаянней – и вдруг Ворон схватил ее за плечи и чуть отодвинул от себя.

Лорна удивленно смотрела на него сверху вниз, желая только одного – продолжать. Но сильные руки удерживали ее, не давали наклониться к манящему рту. Ворон несколько раз сглотнул, глядя на нее снизу вверх. Его всегда бледные щеки покрылись едва заметным румянцем. Лорна не удержалась и провела пальцем по щеке Белого – приласкать этот полупрозрачный розовый отсвет.

– Наверное, на сегодня хватит, – сказал Ворон.

– Почему?

Лорна сама поразилась своему голосу – получилось какое-то капризное нытье.

– Это не очень хорошо, – пробормотал Ворон.

– Почему, если я твоя жена?

Разозленная Лорна уселась на стул и надулась, глядя в сторону. С кровати донесся виноватый вздох. Но Лорна уже догадалась, что надо не просить, а требовать, и жалобно всхлипнула.

– С точки зрения закона наш брак недействителен.

Тут принцесса обернулась к Ворону, забыв о слезах. Белый виновато смотрел на нее и выглядел так, словно приготовился спасаться бегством.

– Какая разница! – выкрикнула Лорна. – Если мы оба этого хотим и не хотим никого другого? Или ты не хочешь меня, а хочешь другую?

Ворон изумленно отшатнулся назад, словно она его ударила.

– Если мы начнем медовый месяц, – от этих слов румянец на его щеках проступил еще отчетливей. – То можем выдать себя. Для всех мы – брат и сестра. И если во дворце заметят, что у нас другие чувства друг к другу, мы можем оказаться в опасности. Подумай о том, где мы и кто ты. Мы в доме союзника Бреса, а ты – дочь короля Эннобара, за которую назначена награда. Брес правую руку отдаст, чтобы заполучить тебя живой или мертвой. Нам нельзя давать волю страсти! Нельзя!

Лорна молчала, тоже покраснев. В ней боролись привычка доверять Белому во всем и непреодолимое желание целоваться. Пробуждающаяся женственность требовала свою дань, отказываясь прислушиваться к голосу разума.

– Жены изменяют мужьям у них под носом, и все остается скрытым, – проворчала принцесса. – Кто узнает о нас – и как?

– Об изменах жен и мужей всегда знают соседи, взволнованно возразил Белый. – Чувства не скроешь. Ты думаешь, люди слепы? Такие вещи сразу замечают те, кто любит совать нос в чужие дела. Мы на виду у всех, и перемена в тебе окажется слишком яркой… Придворные и слуги догадаются, что у тебя появился любовник.

– Ты не любовник, а муж!

Лорна стиснула кулаки. Хотелось ударить Ворона побольнее, но девушка понимала, что он прав.

– Ну и пошел ты тогда к свиньям, – выпалила она.

Глаза Ворона распахнулись от удивления.

– Ваше Высочество…

– К свиньям! – с наслаждением повторила Лорна. – Провались ты вместе со своей осторожностью!

Она вскочила со стула и принялась натягивать плащ.

– Куда ты?

– Заниматься живописью, меня принц Нильс любезно пригласил составить ему компанию в рисовании пейзажей, – огрызнулась Лорна.

– Ты сказала ему, что умеешь рисовать? – нахмурился Ворон. – Но это может быть опасно. Ты – сестра лекаря. Сестре лекаря не пристало владеть искусством знатных дам. Ты можешь выдать себя, и…

Лорна набрала в грудь побольше воздуха.

– Катись к свиньям вместе со своей осторожностью!

Ворон не успел ничего ответить – Лорна вылетела за дверь и устремилась к покоям принца Нильса. Она шла так быстро, как только позволяли манеры, вне себя от злости. Кем надо быть, чтобы испортить ей сладкий миг первого поцелуя? Точно, он не любит ее. Если бы любил, разве стал бы отвергать? Лорна готова была разреветься. Она вдруг ужасно соскучилась по принцу Нильсу. Он всегда так любезен и вежлив, смотрит на нее с восхищением – так, как никогда не смотрит на нее собственный муж.

Задыхаясь от еле сдерживаемых чувств, Лорна почти вбежала на террасу. Принц Нильс стоял перед холстом и пытался поймать в ловушку красок свой любимый туман. Рядом дожидался второй холст – на нем Лорна начала набрасывать городской пейзаж.

– Добрый день!

Нильс очень обрадовался ее появлению. Пробормотав приветствие, Лорна взялась за кисти. Они работали в тишине, но Нильс то и дело косился на ее белые красивые руки, легко и стремительно наносящие уверенные мазки. Кисть так и порхала – и вот на холсте уже поднялись шпили городских башен, проступила озерная гладь.

– У вас удивительно утонченный вкус, – восхищенно заметил Нильс. – Вы наверняка получили хорошее воспитание. Ваши манеры, владение кистью, музыкальный голос… Уверен, вы поете.

– Немного, – ответила Лорна. – Родители могли себе позволить обучать меня тому, что должна знать знатная девушка. А вкус может быть и врожденным.

– Но если его не развивать, то он пропадет! – возразил принц Нильс. – Пожалуйста, спойте!

Лорна обернулась к нему. Потом оглянулась на дверь в галерею. Похоже, никто не хотел сегодня мерзнуть на ветру и любоваться на художества принца.

– Я бы не хотела похваляться своими способностями. Я ведь просто сестра лекаря. Зачем привлекать лишнее внимание? Понимаете, пойдут сплетни…

– Я никому-никому не скажу, – Нильс прижал руку к сердцу, умоляюще глядя на нее. – Вот, у меня с собой есть лира, я буду играть, а вы – негромко петь. Лира заглушит ваш голос, а если что, скажем, что пел я. У меня голос… не очень мужской.

Лорна сама того не желая улыбнулась. Отказать принцу было невозможно. Внешность его была малопривлекательной и совершенно немужественной, но красивые большие глаза и бесконечная доброта, отражающаяся в них, внушали приязнь. Принц Нильс покорял светом души, очарованием незлобивости и беспомощностью.

– Хорошо.

Лорна откашлялась, глубоко вдохнула и взяла на пробу несколько нот. Принц Нильс тронул струны лиры. Лорна осмелела и негромко завела балладу о драконе и семерых королевских дочерях. Нильс играл мастерски – худые пальцы нежно касались струн, мелодия помогала голосу, вела его за собой. Лорна раскраснелась, Нильс улыбался. В этот миг девушка подумала, что на самом деле принц весьма недурен собой.

Звук шагов заставил обоих вздрогнуть. Лорна охнула, Нильс едва не выронил лиру. На террасе молча стоял Белый Ворон.

– Э-э, здравствуйте… – забормотал Нильс.

Белый Ворон молча поклонился.

– А мы тут вот… рисуем… – смутился принц.

– Я слышал, – коротко ответил Белый.

На Лорну он даже не взглянул. Ее охватил стыд и злость на Ворона за то, что напугал ее и вдобавок заставляет чувствовать себя виноватой.

– С Вашего позволения, принц Нильс, я заберу свою сестру, – сказал Белый. – Мне требуется ее помощь.

Нильс торопливо закивал. Вид у него был огорченный. Лорна присела в поклоне и засеменила вслед за Вороном. Тот шагал молча, не оглядываясь, словно и не сомневался, что она последует за ним, как привязанная. Лорна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Пришлось низко опустить голову и всю дорогу смотреть на свои отвратительные башмаки из грубой свиной кожи.

Когда они добрались до своих комнат, Белый тщательно запер дверь на засов и все так же молча прошел в небольшой темный чулан, который приспособил под лабораторию. Лорна не раздумывая последовала за ним.

Белый стоял к ней спиной, ссутулившись, опершись обеими руками о стол. Между принцессой и Вороном повисла противная тишина.

Лорна медленно протиснулась мимо стола, чтобы увидеть лицо мужа. Белый смотрел на старинную книгу руки в перчатках лежали поверх обтрепанного по углам кожаного переплета. Он поднял голову, и Лорна вдруг почувствовала, что они – чужие друг другу. Ей стало страшно.

– Принц Нильс питает к тебе симпатию, – задумчиво сказал Белый. – И с каждым днем она усиливается. Скоро об этом заговорят, и тогда это станет известно Роду Осторожному.

Лорна помолчала, одернула свое платье и ответила:

– Просто принцу скучно и его никто не любит, а я ему не грублю и внимательно слушаю, о чем бы ему ни вздумалось поговорить. Это обычная учтивость. Принц одинок и тоже хорошо воспитан. Ты не должен так обо мне думать. И потом – это ты же отправил меня ходить за ним, потому что не желал с ним возиться. Но если хочешь, я перестану к нему наведываться. Лечи его сам.

Белый медленно выпрямился, потом опустился на стул, сложил руки, поднес соединенные указательные пальцы к губам и устремил на принцессу холодный, пристальный взгляд. Лорна вздрогнула – сейчас Белый был чудовищно похож на свою мать, леди Ворон.

– У меня был план, – заговорил он. – Нужно было, чтобы ты была рядом с принцем, и он тебе полностью доверял. Чтобы тебе доверяли все…

Третий Ворон замолчал, постукивая указательными пальцами по губам, словно не мог решиться и договорить.

– Что за план? – не выдержала Лорна.

Взгляд Белого обратился к книге, и принцесса снова вздрогнула. Она знала, что хранит этот фолиант – древние рецепты ядов. Лорна представила, как принц Нильс, улыбаясь, принимает из ее рук бокал с отваром, выпивает и… губы его покрываются темно-красной пеной, тело скручивает от невыносимой боли и из красивых добрых глаз течет кровь. Лорна пошатнулась и невольно тоже оперлась о стол.

– Нет, нет, – дрожащим голосом взмолилась она. – Я знаю, что хотела этого и ты все это делал ради меня, но… но принц Нильс, он не такой, как его отец! Он хороший! Я не хочу, не хочу…

Лорна разрыдалась. Белый молча смотрел на нее.

– Я понял, что план надо менять, как только услышал, как ты разговариваешь с принцем, – наконец произнес он.

Принцесса подняла заплаканные, полные изумления и испуга глаза.

– У меня появился лучший план, – негромко продолжил Белый. – Умрет лишь король Род Осторожный, как ты и желала.

Лорна перестала всхлипывать. Теперь она внимательно слушала.

– Если Род умрет, королем станет Нильс. А поскольку он в тебя влюблен, то женится на тебе, когда узнает правду о твоем происхождении. Так Брес потеряет союзника, а ты получишь защиту целого королевства.

Лорна вцепилась побелевшими пальцами в край стола. – Но я замужем! – выдохнула она.

– Наш брак недействителен, – напомнил Белый. С точки зрения закона. И отношений мужчины и женщины.

Принцессу словно ее ударили по лицу. Трясущимися пальцами она снова оправила платье и жалким голосом спросила:

– Ты хочешь отдать меня другому мужчине?

– Я хочу сделать тебя королевой.

Лорна пыталась прочитать по лицу Белого его чувства, увидеть в глазах знакомую нежность. Но он молчал и смотрел на нее взглядом своей матери, взглядом от которого у Лорны сжималось все внутри. Принцесса вдруг вспомнила, как огромная птица с белоснежным оперением оборачивалась в воздухе человеком, вспомнила, с каким благоговением отзывался о роде Воронов отец, какой испуг мелькал в глазах матери при одном упоминании о нем, вспомнила, как перешептывались придворные, когда Белый Ворон шел по дворцовому коридору и как все шарахались от него в стороны.

Не в силах больше выносить молчания Белого, Лорна вскрикнула и выбежала из комнаты.

Глава 22

Зима шла на убыль, небо засинело, поднялось выше, февраль готовился уступить место марту. Дикий Ворон, Финела и Мэрид сидели на диване подле высокого окна. Мэрид расчесывала роскошные золотые локоны маленькой принцессы, а та водила пальцем по книге, читая сказку про заколдованную королевну.

– И… то… пора…топора…

– Тогда, – поправила Мэрид, знавшая сказку наизусть.

Дикий, развалившийся на другом краю дивана, хмыкнул. Он наблюдал, как плавно движутся белые руки, скользя гребнем по светлым прядям. А еще – как играет солнце на рыжих косах.

– Зачем читать такую глупую сказку? – спросил Дикий.

Финела с радостью отложила книгу и широко улыбнулась. У нее уже начали меняться молочные зубы и не хватало обоих верхних клыков.

– Это хорошая сказка, я очень любила ее в детстве, возразила Мэрид. – Она занятная.

– Она лживая. Вот говорится, что медведь помог королевне – посадил себе на спину и повез на Хрустальную гору. А по правде, если бы она встретила в горах медведя, он бы ее сожрал.

Финела согнулась пополам от хохота.

– Но это был волшебный медведь, заколдованный принц, – смутилась Мэрид. – Что вы смеетесь?

– Растите девчонок на этаких глупостях, а потом удивляетесь, почему из них размазни получаются, – заявил Дикий.

– Девушка должна быть ласковой и доброй, – сказала Мэрид.

– Сильно твоя доброта тебе помогла, когда сестрицы вытолкали тебя из покоев на кухню, – фыркнул Дикий.

Мэрид промолчала.

– Не хочу быть доброй, – надулась Финела. – Хочу быть злой и убить медведя, и Бреса тоже.

– Девушке и принцессе не подобает так говорить, – упрекнула ее Мэрид.

– Почему?

– Потому что никто не захочет себе такую в жены.

– А я бы вот не отказался от такой отчаянной, – прищурился Дикий.

Мэрид вспыхнула:

– Вы бы хотели злую и вздорную жену?

– Не вздорную, а дерзкую. Ни на одной из твоих сестриц я бы уж точно не женился, хотя вдова Кайси и намекала мне, как могла. Если бы дома была наша матушка, то не отвертеться бы мне от свадьбы. Но раз я теперь хозяин сам себе и Твердыне в придачу, то род Лиственниц мне не ровня, мне теперь если только королевишну брать. – Меня! – вдруг закричала Финела. – Я королевишна! Ты можешь взять в жены меня!

Дикий и Мэрид удивленно переглянулись и хором расхохотались. Из глаз Финелы брызнули слезы, она швырнула в Дикого книжкой, спрыгнула с дивана и убежала из комнаты.

– Вот до чего доводят твои побасенки про добрых медведей и прочую чушь, – закатил глаза Дикий. – Шести лет нет ребенку, а в голове одни женихи.

– Чем раньше начнет о женихах думать, тем скорее замуж выйдет, – вздохнула Мэрид.

– А ты никак сестре своей старшей завидуешь, которая через неделю за молодого лорда Волка выходит? поддразнил ее Дикий. – И вот еще что скажи – пошила ты платье из той ткани, что я вытащил из матушкиного сундука?

– Пошила. Но она прогневается, если узнает об этом.

– Она и не заметит, у нее этих сундуков на десять приданных десяти принцессам хватит, – отмахнулся Дикий. – А ты на свадьбе должна сиять ярче солнца, пусть твои сестрицы от зависти полопаются.

– Они не полопаются. Наоборот, будут злорадствовать.

– Почему это?

– Потому что Файонола выходит замуж за лорда, и они все тоже выйдут за лордов по закону, а я – только любовница, – тихо сказала Мэрид.

Дикий на несколько мгновений потерял дар речи.

– Это они такие сплетни распускают, твои сестры?

– Какая разница, кто распускает, если все Серые горы уже знают, что Дикий Ворон забрал меня в Твердыню, когда его мать уехала, и оставил при себе на зиму. Так что не важно, правда это или нет. Для людей я твоя любовница, лорд Ворон.

Дикий вскочил с дивана и прошелся по комнате, ударяя кулаком о кулак с таким остервенением, что девушка вздрагивала.

– Не подумал я об этом, когда решил сдержать слово, данное лорду Кайси. Проклятые грязные языки! На чужой рот замок не навесишь, тем более на рты сплетниц. А ты что?

– Мне все равно, – Мэрид выпрямилась и перекинула косы за спину, храбро взглянув на Дикого. – Пусть говорят что хотят.

Шестой Ворон скривился. Хмуро взглянув на погожий денек за окном.

– Вернется Гордый, выдам тебя за молодого Вепря, процедил он сквозь зубы. – Это сразу всем пасти заткнет.

– Нет, – грустно улыбнулась Мэрид. – Все примутся болтать, что так ты прикрыл свои забавы – отдал любовницу младшему сыну низшего рода.

Дикий взревел и со всей дури пнул тяжелый дубовый стул. Тот с грохотом ударился в стену.

– Чтобы их всех разорвало! – заорал Дикий вне себя. – Ты же понимаешь, что я не могу на тебе жениться, потому что я вроде как лорд Твердыни теперь, а ты – незаконная дочь? Моя мать скорее превратит тебя в сороку, чем разрешит протащить под омелой. Какого ж лешего ты сразу не сказала об этом, когда соглашалась уехать со мной из замка Лиственниц?

– Я просто очень хотела уехать… – тихо призналась девушка, глядя в пол.

Дикий уже набрал в грудь воздуху, чтобы снова заорать, когда она договорила:

– … с тобой, лорд Ворон.

Дикий застыл, не сводя глаз с Мэрид. По ее щекам пополз предательский румянец. Дикий шагнул было к ней, но в этот миг двери распахнулись и в комнату вошла леди Ворон в дорожном плаще, подбитом соболиным и горностаевым мехом.

Шестой Ворон уставился на мать так, словно она явилась к нему с того света. Миледи ответила ему столь же неприязненным взглядом и спросила:

– Что за переделку ты тут затеял в мое отсутствие?

Дикий раскрыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Леди резко обернулась к Мэрид. Та вскочила с дивана, почти упала в нелепом поклоне и метнулась прочь.

– И какого тролля ты взял к себе в постель незаконную дочь лорда Кайси, болван?

Дикий облизнул губы и поклонился.

– Добро пожаловать домой, матушка!

Леди Ворон скрестила руки на груди. Дикий заметил, что мать полностью оправилась от болезни, даже седина почти исчезла. Ему захотелось выпрыгнуть в окно, и он даже обернулся на него, но потом все же собрался с духом и заявил:

– Ты сказала, что пока никого нет, хозяин Твердыни – я.

– Я не думала, что ты тут же возьмешься перестраивать замок, в котором ничего не меняли со времен прадеда твоего деда. И приволочешь дочку Кайси к себе в… – Замолчи!

В голосе Дикого прорезалось нечто, заставившее леди Ворон в удивлении отшатнуться, – на мгновение ей показалось, что стены замка дрогнули, а в горах прокатился гул. Сын пригнул голову, в глазах его появились алые отсветы, верхняя губа задрожала, словно готовясь обнажить клыки.

– Я поклялся над телом Кайси, что позабочусь обо всех его дочерях, – почти прорычал Дикий. – И я сдержал слово. Рыжая Мэрид ходила в чернавках, хотя отец любил ее не меньше остальных. Я ее пальцем не тронул, нужна она мне сто лет! Выдам замуж за младшего Вепря или за Бакстера, младшего лорда Рысь, и все заткнутся.

– Чтобы быть хозяином гор, мало скалить зубы и шипеть.

Леди Ворон уже снова выглядела невозмутимой. Она прошлась по комнате.

– Какими бы ни были твои намерения, люди все равно все переврут, – бросила она через плечо. – Лорд Твердыни, оставшись один, увозит незаконную дочь. В каждой нищей избушке, в каждом замке Серых гор по вечерам обсуждают, чем вы с ней заняты в опочивальне. Надо было думать, прежде чем скакать сломя голову и спасать эту рыжую.

Дикий сел на диван, плечи его сгорбились.

– Я не спасал, – огрызнулся он, глядя на мать исподлобья. – Приехал, увидел, как с ней обращаются, и решил увезти оттуда. Все знают, что у меня живет дочка Эннобара, и ей нужна женская рука. Что мне было, самому принцессу нянчить? Думал, так удачно все сошлось…

– Про то, что у тебя живет Финела, и не вспомнит никто, – фыркнула леди. – Всех волнует твой «подвиг».

– Что же мне делать? – угрюмо спросил Дикий.

Мать Воронов пожала плечами:

– Либо возьми ее к себе в постель, либо заставь горы уважать себя. Того, кого уважают, считают неспособным на скверные дела.

Сын поднялся с дивана.

– Я не собираюсь нарушать слово, данное Кайси, хоть бы на площадях глашатаи объявляли, что я обесчестил его дочку, – заявил он. – Коли я сказал, то так тому и быть. Я выдам ее замуж, и плевать я хотел на уважение сплетников.

– Ну-ну… Хотелось бы еще знать мнение самой рыжей.

– Ее никто не спрашивает, – рявкнул Дикий, направляясь прочь из комнаты.

– Стой!

Ворон обернулся на пороге.

– Так что ты затеял в замке?

Шестой Ворон ухмыльнулся:

– Что ж, ты все еще хозяйка гор, так что расскажу и покажу сейчас. Тебе это ох как не понравится! Но переделать обратно уже не выйдет.

Миледи пожала губы:

– Идем.

Все еще ухмыляясь, Дикий распахнул перед матерью двери.

Глава 23

Собиралась гроза. Галеру швыряло на волнах, гребцы выбивались из сил, пытаясь удержать ее по ветру. Холодные брызги окатывали людей, заливая глаза, рты, уши. Почерневшее небо взрезывали слепящие молнии.

Куланн, стиснув зубы, ворочал веслом. Он решил, что буря – самое подходящее время для бунта. Заноза предупредил заправил трюма, и воздух был тяжел не только от непогоды – в нем ощущалось напряжение угрюмой темной воли. Надсмотрщики работали кнутами, не переставая, словно сговорившись еще больше взбесить доведенных до предела гребцов.

Галера летела вперед, карабкаясь на гребни и ухая вниз. В отсветах молний рабы казались душами, отбывающими кару в преисподней. По сведенным от напряжения спинам лился пот вперемешку с дождем и морской водой, зубы скалились от нечеловеческих усилий, глаза горели ненавистью. Щелкал кнут – и к воде и поту примешивалась кровь.

Один из гребцов вдруг обмяк и выронил весло. Куланн пригляделся – вдалеке на палубе замаячила круглая лысая голова Ворга Толстяка. На плече его лежала кувалда. – Держите темп! – шепотом приказал Куланн соседям.

Он выпустил из рук весло и наклонился. Грохнул гром, вспыхнула, ослепив всех на мгновение, молния. В это же мгновение Куланн схватился за вбитое в палубу кольцо, стиснул зубы и потянул. Перед глазами поплыли оранжевые кольца, во рту появился привкус крови, живот скрутило, спину прострелило болью. Наемник тянул кольцо обеими руками, напрягая все силы, надрываясь – и чувствуя, как оно медленно поддается. Снова сверкнула молния, послышался хруст, и Куланн едва не упал на спину. Он вырвал кольцо вместе с куском палубной доски толщиной в руку.

Куланн повернулся и встретился взглядом с соседом. Глаза у того были широко распахнуты, и изумление в них граничило с ужасом. Куланн ухмыльнулся и снова взялся за весло.

Тем временем Ворг подходил все ближе, с трудом удерживая равновесие на скользкой палубе. Куланн пригнул голову. Гром снова прокатился над морем, а молния расколола небо. Ворг пошатнулся. Он не успел ничего понять, когда рядом выросла огромная фигура с горящими глазами, а горло его сжала стальная хватка. Вырвав из руки опешившего Толстяка кувалду, Куланн с короткого размаха ударил его лбом в переносицу. Ворг осел и мешком свалился между скамьями. Кувалда взмыла в воздух, описав дугу, и одним точным ударом разбила цепи. Освобожденные рабы вскочили со своих мест.

В грохоте грома, блеске молний и вое ветра охрана и надсмотрщики не сразу поняли, что происходит, а Куланн не стал терять времени. Он шел вперед, и на каждом шаге кувалда взлетала, чтобы принести свободу следующей скамье. Цепи разлетались, словно глиняные черепки. Вопль сотен глоток перекрыл шум бури.

Опомнившись, надсмотрщики бросились к скамьям, но кнуты не упали на беззащитные спины, их перехватили мощные руки. Еще недавно они несли корабль вперед, а теперь крушили все вокруг.

Кнуты обрушивались на головы тех, кто владел ими прежде. Все больше рабов, вооружившись своими цепями, бросалось на подмогу. Галера, предоставленная самой себе, металась на волнах. А на ней шло сражение между озверевшими рабами и ошеломленными охранниками.

Куланн стремился разбить как можно больше цепей, чтобы увеличить армию рабов. Вдруг сквозь вой ветра он расслышал свое имя. Обернулся, присел – и над его головой просвистела дубина. Напротив наемника стоял, широко расставив ноги, главный надсмотрщик Аран и скалился. Куланн выпрямился. Аран бросился в нападение, умело фехтуя дубинкой. Куланн еле ушел от удара. В следующий миг его кувалда стремительно, как атакующая змея, рассекла воздух и впечаталась в подбородок Арана. Даже в царящем вокруг шуме Куланн услышал, как хрустнули кости. Мертвое тело рухнуло на доски палубы, а наемник бросился дальше.

Он высмотрел освобожденного гребца покрепче, сунул ему кувалду, велев продолжать разбивать цепи, а сам подобрал оброненный кем-то короткий меч и бросился вперед, ревя девиз наемников. Ему ответили множество глоток.

Охрана и надсмотрщики, привыкшие иметь дело с закованной в цепи городской швалью, оказались не готовы к встрече с закаленными бойцами. Вольные воины бились слаженно, отчаянно. И мечами они владели лучше своих противников. Вскоре бой превратился в избиение. Надсмотрщиков, охрану и команду гоняли по палубе, рубили отобранными клинками, разрывали на куски голыми руками. Залитый кровью с головы до ног Куланн размахивал мечом, словно демон войны, и вел людей за собой. Он мало знал об устройстве галер, но более чем достаточно – о тактике боя. Владение этой тактикой и сделало его тысячником, а вовсе не грубая сила. Куланн умел сохранять холодную ясность ума даже в самой жаркой схватке и всегда просчитывал свои действия и действия своих людей.

Охрана не смогла наладить сопротивление. Слишком внезапным было нападение, и слишком сильным оказался враг. Надсмотрщиков перебили первыми, некоторые, чтобы избежать расправы бунтовщиков, даже сами выпрыгивали за борт. Воины сопротивлялись дольше. Куланн приказал не брать пленных, понимая, что договориться вряд ли получится. Бунтовщики загнали охранников в угол и перерезали, как кур. А потом начали ловить по всей галере перепуганных и окровавленных членов команды.

– Стойте, болваны! – заревел Куланн, потрясая мечом.

Освобожденные рабы дружно повернулись к нему взлохмаченные головы, горящие глаза.

Буря утихала, галера мерно покачивалась на волнах. На палубе валялись мертвые тела. Капитан и лоцман прижимались к бортам, в ужасе глядя на залитые кровью клинки. – Заноза!

Вор тут же возник рядом, словно из воздуха. Поставил ногу на труп и весело оскалился. В руках у него был огромный кинжал.

– Скажи своим, что если они перебьют команду, то я их своими руками за борт повыкидываю, – заявил Куланн Заноза прищурился. Исполин внушал уважение. Тем более что за спиной у него собрались все бывшие наемники, больше половины гребцов.

– Никто из нас не умеет управлять этой посудиной, заметил Куланн. – Вы хотите болтаться посреди моря, словно дохлая чайка?

Заноза хмыкнул. Воры, убийцы и прочие преступники заворчали и принялись переговариваться, бросая косые взгляды на вольных воинов.

– Расслабься, – сказал Заноза. – Мои приятели понимают, что почем.

– Отлично, – кивнул Куланн. – Надеюсь, в дальнейшем приказы капитана так же будут не обсуждаться, а выполняться.

Тут из-за спины Занозы выдвинулся заросший черным волосом здоровенный мужик и нагло спросил, сплюнув на палубу:

– А кто капитан у нас теперь, ты, что ли?

– Я, – спокойно ответил Куланн. – А что, еще кто хочет?

Чернявый и Заноза переглянулись.

– Да нет вроде, – развел руками чернявый. – Капитанствуй.

– Наше вам с кисточкой, капитан Куланн, – ехидно подхватил Заноза и низко поклонился.

– Прекрасно, – кивнул новый капитан.

– А спросить можно? – крикнул кто-то из толпы преступников.

– Валяй.

– А какие у нашего капитана планы насчет галеры и нас?

– Я – наемник, – сказал Куланн. – Но мой наниматель меня предал. Отныне мой меч служит только мне. Как и мечи моих вольных братьев. У нас есть галера, есть мечи, а значит, мы сами будем брать то, что нам нужно, – огнем и сталью!

– Ура! – заорали в толпе. – Были воры, станем пираты!

Куланн стоял и смотрел, как братаются вольные воины и преступники, а ветер лизал его окровавленные руки. – А ты ниче так, – сказал Заноза. – Но ты, это, понимай, что военщина твоя никому тут не уперлась. Вы вольные братья, ну и мы к свободе привыкли.

– Не волнуйся, строем по палубе ходить не заставлю. Заноза ухмыльнулся и протянул наемнику свою покрытую татуировками ладонь. Куланн крепко ее пожал.

* * *

В тюрьме было сыро, с потолка капало. Лорелея скорчилась на гнилой соломе, обняв колени. Лицо ее превратилось в сплошной синяк. К спине прислонился своей спиной Гордый Ворон.

– Извини.

– За что? – устало спросила Лорелея.

– За все.

– Если бы ты не взбесился после такого оскорбления, это был бы не ты, – вздохнула Лорелея.

– Я дурак. Не стоило мне браться за это посольство.

– Не стоило, – согласилась Лорелея.

От тепла Ворона по ее телу разлилась приятная истома. Лорелее вдруг подумалось, что этот краткий миг близости оправдывает все – и посольство, и унижения, и драку со стражей.

– Я что-нибудь придумаю, – сказал Гордый. – Они не посмеют нас убить. Я – сын леди Ворон.

– Она далеко. Не стоит на нее рассчитывать. Ты же сестрицу короля оскорбил. За это он с нас обоих кожу заживо снимет. И плевать ему на госпожу, которая в горах сидит. Да и не сильно я уверена, что мамочка за тебя вообще заступится. Не больно-то ты был с ней любезен.

Гордый сник.

– Я вообще думаю – она отправила меня с посольством просто чтобы с рук сбыть, – произнес он после недолгого молчания.

– У меня есть кое-какой план, – смягчившись, сказала Лорелея.

– Какой?

Гордый встрепенулся и чуть подвинулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Лорелея ответила не сразу, любуясь им. Четвертый Ворон был самым красивым мужчиной в мире. Во всяком случае, для нее.

– Собственно, у меня есть три плана, надо выбрать лучший.

– Давай! – обрадовался Гордый.

– Первый план: ты просишь прощения и миришься с Морриган.

– Нет! – Гордый нахмурился и отодвинулся от нее.

– Почему?

– Потому что я ее больше не хочу, – заявил Гордый. – У меня просто давно не было женщины, вот я и загорелся. И вообразил себе невесть что. Какую-то чушь про невесту, ха! На самом деле она мне даже не нравится. – Понятно, – вздохнула Лорелея. – Как все мужчины, ты думаешь одним местом. Ладно, вот второй план: отправляем Бакстера в Серые горы за помощью.

Гордый задумался. Видно было, что эта идея ему не особо нравится.

– Бежать за подмогой к маме для воина – унизительно. Но знаешь, я бы даже согласился, только, боюсь, помощи придется ждать слишком долго, если вообще дождемся, – вздохнул он. – Возможно, нас и не ждут обратно. Рассчитывать можно только на себя.

– Что ж, я тоже так думаю, – Лорелея поднялась с пола.

– Ты что это? – удивился Ворон.

– А то, что есть и третий план.

– Какой?

– Не скажу.

– Как это, не скажешь? – растерялся Гордый.

– А вот так, – пожала плечами Лорелея. – Ты же меня в свой постельный план не посвящал.

– Какая ты злопамятная, – пробормотал Гордый. – Хоть намекни.

– Скоро все узнаешь.

Лорелея подошла к двери и принялась стучать в нее ногой так, что дверь затряслась. Гордый, приоткрыв рот от удивления, наблюдал за ней.

Окошко в двери распахнулось, и оттуда вылетело хриплое ругательство.

– Какого демона тебе надо, девка? Уймись, а то я тебе все ребра переломаю!

– Мне нужно к королю Аэрину, – заявила Лорелея. И чем скорее ты доложишь старшим, тем целее будут твои ребра.

– Чего?! – донеслось из окошка. – Ты с ума рехнулась, что ли, девка? За каким делом тебе понадобилось к королю Аэрину, и с чего ты взяла, что он вообще с тобой разговаривать будет, ты кто есть-то?

– Я хочу поговорить с ним о Прибытии. И, поверь, это в первую очередь в его интересах.

Окошко захлопнулось. Лорелея вернулась на солому.

– Что еще за Прибытие? – спросил Гордый.

– Так, местный праздник.

– Собираешься свои услуги по варению пива предложить?

– Что-то вроде того, – краем рта улыбнулась Лорелея.

Гордый пристально смотрел на нее. Лицо у Лорелеи было, как обычно, бесстрастным. Угадать, что задумала наемница, Ворон не сумел. Но вдруг поразился тому, насколько Лорелея красива. Пелена неприязни, все это время мешавшая ему разглядеть Лорелею по-настоящему, спала. Ненависть ушла. Оставшись с телохранительницей наедине, без этой надежной разделяющей преграды, Ворон смутился.

– Что? – Лорелея тоже смотрела на него в упор.

Гордому стало окончательно не по себе. Взгляд болотно-зеленых глаз завораживал.

– Что ты так на меня уставился? – снова спросила Лорелея.

– Как?

– Как-то… не так.

Руки у Лорелеи похолодели, а по телу, наоборот, разлился жар. Желание охватило ее, она не могла оторвать взгляда от губ Гордого, вспоминая, как всего один раз поцеловала их – холодные, бесчувственные, под мягким густым снегом.

В застенке повисло неловкое молчание. Гордый хотел было нарушить его, но не успел. Распахнулась дверь, и вошли четверо стражников, все с обнаженными мечами, в кольчугах и шлемах.

– Ничего себе вооружились против пленников, – расхохотался Гордый.

– Нечего зубы скалить, а то мы их тебе проредим, – посулил один из воинов. – Ты, девка, пошли давай!

– Куда это?

Гордый вскочил на ноги, заслоняя собой Лорелею. Глядя на его затылок, она почувствовала, как в груди что-то тихо запело. Так вот каково это: когда твоя жизнь чего-то стоит для того, за кого ты ее готов отдать…

– К королю Аэрину, – буркнул стражник.

Лорелея подмигнула Гордому и пошла к выходу. За дверью уже ожидал кузнец с ручными кандалами. Воительницу заковали и повели под охраной по лестнице. Сзади под ребра то и дело тыкались копья.

– Полегче, – поморщилась Лорелея. – Я не Кондла Сто Битв, которого оружие не брало.

Стражники разразились грязной руганью, но копья убрали.

Наконец огромные двери тронного покоя распахнулись, и Лорелея очутилась перед светлыми очами короля Аэрина. Перед весьма злыми, холодными и хитрыми очами, как она отметила про себя.

– Что тебе вообще известно о Прибытии? – раздраженно спросил король.

– Что оно через три дня, а имя невесты так и не назвали, – ответила Лорелея, встав перед троном в самой непринужденной позе. – А это значит, что ее у вас до сих пор нет, потому что никто не хочет отдавать свою дочь Дракону. Времена в королевстве сытые, твои лорды просят за жизнь своих дочерей слишком высокую цену. Дайка, угадаю – руку твоей сестры для себя либо для одного из сыновей. А сестра твоя, скорее, на улицах деньги за любовь брать будет, чем брачный венец наденет. Так?

Аэрин молча рассматривал свой богатый пояс и барабанил по подлокотнику трона. А потом прищелкнул пальцами и мотнул головой в сторону двери. Стражники вышли. Лорелея и король остались наедине.

– Не могу понять, кто ты, – произнес Аэрин. – Одета как знатный воин Серых гор. Но служишь телохранителем Гордого Ворона. Женщина, но бьешься, как мало кто из мужчин может. Кто ты такая?

– Невеста Дракона, – ответила Лорелея.

Король выпрямился на своем троне. Глаза его сверкнули.

– Если ты отпустишь все посольство Серых гор, включая Гордого Ворона, то я добровольно стану невестой Дракона, и тебе не придется ссориться со своими лордами, – продолжила Лорелея. – Дай слово, и заключим сделку.

– Ты понимаешь вообще, что говоришь? – прищурился Аэрин. – Дракону приносят только знатных девушек. Девственниц. Из семей, в чьих жилах течет старая кровь.

– Я из знатного рода, – не моргнув глазом соврала Лорелея. – Во мне есть старая кровь.

– Как же ты стала воином и телохранителем? – недоверчиво спросил Аэрин.

– Меня в детстве похитили разбойники ради выкупа, но выкуп им так и не заплатили, и они продали меня на Арену Роз.

Король хмыкнул. Про Арену Роз он слышал.

– А как же девственность?

– Думаешь, Дракон проверять будет? – фыркнула Лорелея.

– Это очень рискованно, – пробормотал Аэрин.

– Рискованно знать на заговор толкать. От хорошей жизни в людях просыпается гордость. Каждый твой лорд примеривает свой зад к твоему трону. А в Дракона верят далеко не все. Полвека – долгий срок. Вдруг он вообще не прилетит? Представь, что будет тогда с тобой и твоей сестрой.

Король в задумчивости покусывал ноготь большого пальца. Стоявшая перед ним женщина была высока ростом, полногруда, красива, глядела открыто и смело, голову держала гордо. Аэрин подумал, что на месте Дракона предпочел бы ее многим болезненным знатным девицам. Дракон всегда хотел лучшую, но за лучшую придется отдать сестру, любимую Морриган. Аэрин вырос в благодатные времена. Он не привык чем-то жертвовать ради блага других.

– По рукам, – сказал он, поднимаясь с трона.

Лорелея рассмеялась.

– Ты уверена, что у тебя хватит храбрости стать невестой? – спросил Аэрин. – Ведь это страшная смерть. – Я каждый день своей жизни смотрю смерти в глаза, – пожала плечами Лорелея. – Мы с ней хорошо знакомы. Частенько я даже беру на себя ее работу. Так что меня даже не придется опаивать дурманом, как других невест. Дракон будет тебе очень признателен.

Король протянул ей руку, и Лорелея крепко пожала ее.

– Тогда завтра я объявлю имя невесты, и тебя начнут готовить к встрече с женихом.

– Сначала мы подпишем договор, – заявила Лорелея.

– Конечно, конечно, – кивнул Аэрин и крикнул: Эй, позовите писца!

* * *

Гордого Ворона провели в покои, отведенные Лорелее. Она сидела за столом, уставленным всякой снедью.

– Привет!

Гордый молча взял стул и уселся рядом.

– Давай поедим, – предложила та. – Смотри, какой замечательный поросенок в яблоках! Аж слюни текут.

– Я не хочу есть, я хочу узнать, о чем ты договорилась с Аэрином.

– Потом расскажу, – отмахнулась Лорелея. – Не могу пока ни о чем говорить, с голода умираю.

Она впилась белыми зубами в ножку молочного поросенка. Гордый тоже приступил к трапезе. Весь ужин он пытался хоть что-то разузнать у Лорелеи, но ничего не говорила, а лишь сама расспрашивала Гордого. Тот сообщил, что всех горцев отпустили и даже заплатили их долг за постоялый двор. Зерна, правда, пока не выдали. Бакстер увел людей за город и разбил лагерь у стен.

Пока он рассказывал, Лорелея успела поесть. Она откинулась на спинку стула и распустила ворот рубахи. Увидев ее высокую грудь, Ворон запнулся на полуслове. Он придвинул свой стул ближе. Лорелея сладко зевнула, а когда открыла глаза, то увидела, что Гордый заглядывает ей в лицо. Сердце сладко замерло.

– Ты убила человека, который был мне близким другом, – осипшим голосом сказал Гордый. – Ты пришла в наш город вместе с Бресом. Ты была моей тюремщицей, угрожала мне пытками. Я не мог тебя любить, потому что я тебя ненавидел. Я никогда не видел женщин, которые убивают. Я не думал, что женщина вообще способна носить меч и убивать людей.

Лорелея слушала, почти не дыша. Она не могла ничего ответить – горло словно свело. Гордый положил ей руку на плечо, чуть сжал.

– Но ты спасла мне жизнь, когда горы не приняли меня, – голос его стал мягче, тише, а взгляд скользил по лицу Лорелеи, словно ласковое прикосновение. – Ты стала мне другом, моим единственным другом после войны, потому что все мои друзья погибли. Ты оставила своего короля, оставила свою страну, оставила все, чтобы уйти со мной. Я был глуп и не понимал очевидного.

Лорелея по-прежнему молчала.

– Ненависть заслоняла мне глаза, – почти прошептал Гордый. – И я не мог рассмотреть, какая ты настоящая…

У Лорелеи так сильно закружилась голова, что пришлось закрыть глаза. Ей показалось, что она снова засыпает в пушистом снегу. И снова она почувствовала, как ее губы касаются губ Гордого, но теперь они были не холодные и жесткие, а горячие и мягкие…

* * *

Веки не хотели подниматься.

«Я сплю, – подумала во сне Лорелея. – Это все только сон».

Хлопал ставень на окне. Лорелея с трудом приоткрыла глаза. Слабый огонь камина едва разгонял темноту в комнате.

Со стороны окна послышалось шуршание. Лорелея повернула голову – на ставне устроилась хищная птица. Черная, словно мрак могилы, с ярко-желтыми круглыми глазами. Ставень покачивался, но гостья сидела, точно приклеенная.

Ошарашенная Лорелея приподнялась на локтях. Происходящее никак не могло быть сном – слишком отчетливо она все видела и слышала. Лорелея посмотрела на постель – Гордый сладко спал, разметавшись на простынях. Его черные длинные волосы рассыпались по подушке, ресницы вздрагивали, припухшие от поцелуев губы чуть шевелились.

Захлопали крылья. Лорелея снова обернулась на окно и задохнулась: посреди комнаты стояла в своем длинном платье леди Ворон и взирала на телохранительницу с надменным любопытством. Лорелею охватило странное оцепенение. Она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Леди медленно и бесшумно приблизилась к постели и присела на край, не спуская с Лорелеи своего нечеловеческого взгляда. Губы ее сложились в насмешливую улыбку.

– Я вижу то, что скрыто в душах, и пока ни разу не ошиблась, – произнесла гостья. – Не знаю, чем тебе так приглянулся самый бестолковый из моих сыновей, но ты его выбрала, а ты не из тех, кто любят дважды.

Холодные, словно горный туман, глаза замерцали. Лорелея чувствовала, как ее душит – все сильнее и сильнее – липкий страх, первобытный ужас перед чем-то, запретным человеку. Мать Воронов прикоснулась пальцем к своим губам, продолжая изучать застывшую воительницу.

– Наверняка ты задумывалась, отчего все так боятся эту вдову, которая сидит в хмурых горах и способна только ругаться с управляющим да собирать приданое для чужих дочерей, – вкрадчиво произнесла она, наклоняясь ближе.

У Лорелеи волосы зашевелились на голове. Она отчетливо увидела, что зрачки у леди Ворон вертикальные. – Эннобар, мой муж Аодх, горные лорды – они все понимали, что могут проснуться среди ночи от того, что безжалостные клювы выдирают им глаза. Знаешь, что такое старая кровь? В моем Гордом сыне она спит. Я рано отослала его из Серых гор, и они не позвали его. Это к счастью.

Леди Ворон провела рукой по щеке спящего сына. Гордый нахмурился и перевернулся на бок. Леди улыбнулась. – Когда-то, когда мир был еще сырым, когда он еще не остыл от пальцев тех, кто его слепил, у людей и животных был один язык, а в их жилах текла одна кровь, – сказала она. – Люди оборачивались зверями и птицами, птицы и звери принимали человеческий облик. Мир был един, и его тайная, темная сторона открывалась людям. Люди и звери вступали в браки, у них рождались дети. Они умели видеть то, чего не видят глаза обычных людей. Умели слушать и слышать. Я – это Серые горы. Ветра, обвалы, все звери и птицы, реки и деревья, травы и камни. Все, что есть в Серых горах, – это я. Поэтому ни один человек, знающий о старой крови, ни один человек, знающий всю мощь Серых гор, не станет перечить мне.

У замершей Лорелеи было только одно желание – убежать от этого жуткого холодного взгляда, которым на нее с человеческого лица смотрело Нечто.

– Ты чувствуешь страх, природу которого не понимаешь, – улыбнулась леди. – Этот страх чувствуют все, кто говорит со мной. Иногда сильнее, иногда слабее, как мне будет угодно. Но некоторые чувствуют не только страх, но и радость. Такие, как ты.

Лорелея вдруг почувствовала, что оцепенение отпустило ее, и она может свободно дышать.

– В тебе тоже есть старая кровь, – объявила мать Воронов. – Не такая чистая, как во мне и моих сыновьях, но все же. Про меня говорят, что мое сердце – кусок камня, который вложили мне в грудь те, кто танцует у костров на вересковых пустошах. Возможно, так оно и есть. Но все же я мать. Все мои сыновья – моя кровь и плоть. Я слежу за ними всеми. Король Аэрин не понимает, как опасно бросать вызов Серым горам. Но ты ему объяснишь. Тебя ждет великое испытание.

– Дракон? – прошептала Лорелея непослушными губами.

– Нет, – покачала головой леди. – Сложнее.

Она достала из рукава маленький кинжал с тонким обоюдоострым лезвием, раскрыла ладонь и провела сталью по нежной коже. Выступившей кровью Хозяйка Твердыни обмазала лицо Лорелеи.

– Это поможет тебе видеть и слышать то, что не всякий слышит и видит.

Леди поднялась с постели и посмотрела на Лорелею сверху вниз. Глаза у нее на миг стали обычными глазами усталой, много повидавшей на своем веку женщины.

– Почему ты не убьешь Бреса? – вырвалось у Лорелеи. – Почему не явишься к нему на крыльях ночи и не выклюешь ему глаза?

– Бреса убью не я, его убьет сталь. Война есть война, ее выигрывают воины, а не чары. Клинок и яд – вот что меняет мир. Чары только хранят то, что было прежде.

Леди Ворон развернулась, взметая рукава и подол платья. Мелькнул вычурный узор из переплетенных трав и змей. У Лорелеи зазвенело в ушах, в глазах потемнело. Она навзничь упала на постель, забилась, путаясь в одеяле, – и проснулась, судорожно хватая ртом воздух и держась рукой за онемевшее горло.

Усевшись на постели, Лорелея осмотрелась. Угли в камине почти потухли, из окна тянуло предрассветной сыростью. Хлопал незатворенный ставень. Гордый крепко спал рядом, согревая ее теплом своего тела.

– Старею, что ли, раз такие кошмары снятся, – пробормотала Лорелея, проводя рукой по лбу.

Когда она посмотрела на свою ладонь, у нее снова перехватило дыхание: вся рука была в засохшей крови.

Глава 24

Красный Ворон завороженно смотрел, как переливается волшебными цветами золото, как причудливо преломляется свет на гранях драгоценных камней. Он сам пересыпал сокровища в огромный деревянный ларь, чтобы оценить доставшееся ему богатство, и сейчас осторожно перебирал драгоценности, пока двое стражников высоко держали пылающие факелы.

По локоть запуская руки в золотые монеты, цепи, серебряные кубки, покрытые золотой чеканкой, Красный все думал об ожерелье с рубинами, что король Кулен подарил фомору. И злился.

Ожерелье должно было лежать там же, где и остальная добыча. Разумеется, для того чтобы все это потом могло пойти на уплату наемникам, которые уже стекались в Приморье со всех земель. Вдруг не хватит?

Тщательно заперев ларь на четыре мощных замка, Красный покинул хранилище, не менее тщательно заперев и входную дверь. Ключ он повесил себе на шею и стиснул рукой через ткань шелковой рубахи.

Все встречные низко кланяясь Пятому Ворону. На совете он вскользь объявил о своей заочной помолвке с Финелой и правах на трон Таумрата. С тех пор все называли его «Ваше Величество». Красный жмурился от удовольствия. Сердце его радостно билось. То, о чем он мечтал по ночам в своей сырой башне, когда Твердыня Воронов сотряслась от зимних ветров, почти сбылось. Он стал королем. Вернее, почти стал. Дикий обещал ему трон Таумрата, за который они заплатят золотом мертвого короля. Красный сам добыл это золото. Он уже не вспоминал о том, что разрыть курган придумал Кулен. Король Приморья старался об этом не говорить, и постепенно все стали приписывать подвиг Красному.

Из сокровищницы Красный отправился в свой кабинет – там ждали письма и проекты королевских указов. Кулен обычно все подписывал, почти не читая и не задавая вопросов, так как полностью доверял ему. Сам король с головой ушел в любовь, стараясь наверстать то, чего ему не хватало всю жизнь. Его поздно разгоревшаяся страсть вызывала у придворных глухое раздражение, постепенно переходившее в открытую ненависть. Королю могли бы простить саму недостойную связь, но только не нарушение приличий. Немед же, чуждый всякого притворства и привыкший жить чувствами, а не рассудком, плевал на мнение окружающих и правила этикета. Они с Куленом были неразлучны – ездили вдвоем охотиться и рыбачить, голыми купались в море и даже целовались на людях.

Сначала Ворон пытался вразумить короля. Потом растолковать Немеду, что нельзя вести себя так глупо и неосторожно. Все усилия оказались тщетными: Немед только с вызовом смеялся, а у ошалевшего от любви Кулена в одно ухо влетало, а в другое вылетало.

Задумавшись, Красный прикусил перо и в третий раз перечитал написанную фразу. Снова не понял, что написал, нахмурился. Услышав осторожный стук в дверь, вскинул голову.

– Войдите.

Вошли двое самых знатных лордов Приморья – лорд Морской торговли Норд и лорд-управляющий Оуск.

Красный удивленно уставился на них. Спесивые царедворцы так запросто являются к нему в покои в столь поздний час – очень странно! По спине у Ворона пробежал холодок, а сердце екнуло. Не к добру такие визиты.

– Чем могу служить, милорды?

Поднявшись с кресла, Красный шагнул навстречу незваным гостям. Лорды коротко переглянулись.

– Ваше Величество, нам бы хотелось с вами поговорить, – сказал лорд Норд. – Но сначала я просил бы вас дать слово, что разговор останется между нами тремя.

– Хорошо, – быстро согласился Красный. – Даю вам слово лорда и короля, я никому не передам тех слов, что прозвучат здесь.

На лицах лордов отразилось облегчение. Красный уселся обратно за стол, визитеры присели рядом на стулья.

– Уважение и преданность, которые вы питаете к королю Кулену, известны всем, – начал лорд Оуск, отличавшийся учтивостью и красноречием. – Король ваш родственник, он брат покойной принцессы Морны, супругом которой был ваш старший брат.

– Да, все так, – нетерпеливо подтвердил Ворон. Но в чем дело?

Лорды снова переглянулись. Красный отметил про себя, как они не похожи. Рослый, крепкий Норд был типичным приморцем: густая грива черных волос, глаза цвета морской волны, яркие губы, смуглая кожа. Оуск тоже был высок, но напоминал скорее лугайдийца: светлые пушистые волосы, бледно-голубые глаза, крупные черты лица, сдержанность в словах и поступках.

– Понимаете, поведением короля Кулена недовольны, – бухнул лорд Норд.

– Кто? – уточнил Красный. Сердце у него забилось, как бешеное.

– Мы, – сухо сказал лорд Оуск. – Знать. Его поведение чудовищно. Его наклонности – извращение. И все это происходит на глазах маленького принца Альпина. Нашего будущего короля, между прочим. Зачем нам еще один больной король, погрязший во блуде? Хватит с нас и Кулена. Альпина необходимо спасать. Причем немедленно.

Ударив руками по подлокотникам кресла, Красный воскликнул:

– Поверьте, я пытался вразумить короля Кулена! Но он не желает меня слушать. Его… увлечение слишком сильно. Я даже пытался побеседовать с фомором, но тому, похоже, просто нравится дразнить лордов Приморья.

– Фоморы – животные, – с отвращением произнес лорд Оуск. – Грязные звери, живущие без закона. Они спят со своими сестрами, с мужчинами, с демонами морскими и, кто знает, с кем еще. Если бы нам не требовалась их поддержка в грядущей битве, ни один лорд Приморья никогда бы не согласился даже сесть на одну лавку с фомором. Эти хищники терзают нас почти сотню лет. А теперь еще и втягивают в свой разврат нашего короля. Уверен, Кулена опоили. Это мерзкое колдовство, противное природе.

– Мы не можем отказаться от сотрудничества с фоморами, – перебил его Красный. – На пороге войны с Бресом иметь за спиной таких врагов – самоубийство.

Лорд Оуск бросил взгляд на лорда Норда и мягко сказал:

– Мы это понимаем.

– Что же тогда вы предлагаете? – в лоб спросил Красный. – Раз вы пришли сюда с этаким разговором, значит, у вас есть план.

– Есть, – помедлив, ответил лорд Оуск. – Наш план – провозгласить королем принца Альпина, прямого наследника короля Лирана. Фомора связать и показывать его сестрице с балкона, как и было условлено. Но держать в застенке до тех пор, пока не окончится война.

– А король Кулен? – вскрикнул Красный. – С ним что?

Лорды снова переглянулись. В кабинете повисла угрюмая неприятная тишина. Все трое собеседников знали, какими словами эта тишина должна разрешиться, но не решались сказать их вслух.

– Ему будет предложено изгнание в отдаленный замок, – наконец произнес лорд Оуск, опустив глаза. – Вас же, Ваше Величество, мы просим стать опекуном принца Альпина, надеть Малую корону Приморья и править нами, пока не вернете себе трон Таумрата.

Низко опустив голову, чтобы скрыть заливший лицо румянец, Красный молчал, стискивая под столом дрожащие пальцы. Перед его внутренним взором сияло алым блеском рубиновое ожерелье. В уши вполз змеей беззвучный шепот: «Это твое».

– Сколько лордов поддерживает ваш план? – спросил Красный, по-прежнему не поднимая глаз.

– Все, – коротко ответил лорд Оуск.

Голова Красного опустилась еще ниже. В ушах стучала кровь. В мыслях всплыла картина – пальцы перебирают золотые нити рубинового ожерелья. Яркий блеск металла оттеняет красоту камней. Красному стало жарко.

– Я чужак в Приморье, – тихо произнес он. – Кто я такой, чтобы идти против воли лордов, которым принадлежит эта земля? Кроме того, я сам в отчаянии, потому что не понимаю, как спасти моего дорогого племянника Альпина… Милорды, Приморье – ваше королевство. Решение принимать вам. Я как король Таумрата поддержу ваш выбор… Любой выбор.

С этими словами Красный поднял голову и мягко улыбнулся. Глаза его светились печалью смирения перед неизбежным.

У лордов просветлели лица. Они поднялись и по очереди пожали Красному руку.

– Но я бы просил вас быть помягче с моим дорогим братом Куленом, – добавил Красный. – Все-таки он – законный король.

– Король – это не корона, а те, кто стоит вокруг трона, – ответил лорд Оуск, отвешивая поклон.

– Когда вы планируете действовать? – спохватился Красный.

– У нас давно все готово, – сурово заявил лорд Норд. – Мы ждали только вашего согласия.

Лорды ушли. Красный вернулся к столу, но писать уже не мог. Его била дрожь. Рубиновое ожерелье скоро должно было занять свое место среди прочих драгоценностей.

Красный решил не ложиться, пока не узнает, чем все закончилось. Он подбросил дров в камин, так что в комнате стало жарко и душно, забрался с ногами в кресло, как любил делать дома в Твердыне, и стал наблюдать за игрой света и теней в камине. Вскоре голова его свесилась на грудь, глаза сомкнулись.

Красному снилось, что он стоит в большом зале Твердыни. Вокруг мрак. На престоле сидит его мать, леди Ворон, и бронзовые птицы грозно вздымают крылья над ее головой.

– Ты ослушался меня, – произнесла хозяйка Твердыни. – И ты не понимаешь, какая страшная опасность тебе угрожает. Забудь о троне Таумрата, он не для тебя.

Красный молчал. Краем уха он слышал, как во мраке ходит какой-то огромный зверь. Его тяжелое дыхание ветром проносилось по залу, а от мягких лап вздрагивал пол. Но Красному не было страшно. Наоборот, присутствие зверя придавало уверенности. Кто бы ни был там, во тьме, он поддерживал сына, а не мать.

– Я не понимаю, о чем ты, – сказал Красный, смело глядя ей в лицо.

– Все ты понимаешь, и твой глупый брат понимает, леди повернула голову туда, откуда доносилось сиплое дыхание зверя. – Вы – два дурака, которые заигрывают с тем, с чем заигрывать нельзя. Возвращайся в горы, здесь твое место. Золото Кондлы не для тебя, равно как и трон Эннобара.

Зверь во мраке глухо заворчал, но теперь леди Ворон смотрела только на Красного.

– Вернись ко мне, я зову тебя! – приказала она. – Ветер донесет тебя. Лети домой…

…В дверь громко постучали. Красный вздрогнул и проснулся. Он вскочил с кресла и потряс головой. Сердце колотилось в груди, тело ломило. Красный не сомневался: еще миг – и ворон с ржавчиной на перьях вылетел бы из его окна и помчался к далеким Серым горам.

Дверь распахнулась, и в комнату в сопровождении вооруженных лордов вошел Норд. По его пьяному взгляду и улыбке, больше похожей на оскал, Красный все понял.

– Ваше Величество, – хрипло произнес Норд. – Король Кулен мертв, его убил фомор. Фомор схвачен и заперт в застенке. Теперь вы – правитель Приморья и опекун принца Альпина.

Лорды опустились на одно колено и склонили головы. Красный выпрямился, стараясь не дрожать. Лицо его сияло, глаза горели торжеством.

– Где фомор? – спросил Ворон. – Мне нужно его срочно увидеть.

– Сначала это, – Норд извлек из-за пазухи тяжелый золотой обруч и протянул ему. – Вот Малая корона Приморья.

Новый король осторожно принял дар. Пальцы обхватили гладкий металл, и тут Красный едва не выронил корону – золото было запятнано кровью. И руки Ворона теперь – тоже. Но на него смотрели горящие глаза приморской знати, и Красный медленно возложил корону на свою голову. Тяжелый обруч лег, как влитой. Лорды разразились воплями радости.

– Веди! – приказал Красный Норду.

Сопровождаемый лордами, стражей и факелами, в золотой короне, Красный спустился в темницу. Перед ним распахнули дверь тесной сырой камеры.

На земляном полу лежал Немед. Он был зверски избит, изуродованное лицо потеряло человеческий вид. Но на шее ярко блестело рубиново-золотое ожерелье. Глаза у Красного вспыхнули алым.

– А, это ты, – прохрипел пират. – У нас если кто брата предаст, тому обе руки отрубают и жить оставляют. Чтобы жрал с земли, как змея. Все вы тут – змеи, а еще высокородными зоветесь. Моя сестра даст вам огня – забудете, как в море выходить. Будете сидеть на берегу, как крысы.

Красный подошел, опустился на корточки и мягко обратился к фомору:

– Послушай, ведь я пытался вас обоих предупредить. Помнишь?

Немед криво усмехнулся:

– Сколько же в этих лордах ненависти к фоморам, если они убили своего короля за любовь к одному из них!

Красный обернулся на дверь, из-за которой слышался гул голосов.

– Я попробую тебя спасти, – прошептал он. – Мне очень жаль Кулена. Но не стоило дразнить собак. Если ты будешь делать, что я скажу, то я верну тебя сестре живым и невредимым.

– Врешь ты все, – Немед скривился от боли. – Слово твое столько же стоит, сколько дерьма кусок. Но моя сестра – она видит правду по глазам. Она отомстит. Она как ветер морской, ее не удержать.

– Я предлагаю тебе помощь, – прошипел Красный, оглядываясь. – Я не прошу тебя мне верить, я прошу тебя просто слушаться и не мешать.

– А то я не знаю, что тебе нужно, – фыркнул Не– мед. – Я заложник, фоморы пойдут за вас в вашей войне, только если я буду жив и здоров. Конечно, вы меня не убьете, как бы вам ни хотелось. И сидеть в этой выгребной яме я тоже не собираюсь. Или переводите меня в мои комнаты, или ждите войну с фоморами.

– Хорошо, я поговорю с лордами, посмотрим, может и получится их убедить.

– Это в твоих интересах, король без трона.

Немед лег на спину и закрыл глаза.

– Прости, но мне нужно забрать это, – сказал Красный, склоняясь над ним.

Дрожащие пальцы ощупали ожерелье, стиснули.

– А, ты тоже любишь золото, – усмехнулся Немед, не открывая глаз. – Но мы, фоморы, любим его за красоту. А ты – за власть, что оно дает. Но власть эта призрачна. Золото обманывает тех, над кем взяло силу. Забирай свою игрушку.

Красный стащил ожерелье через голову фомора. Поднялся и вышел из темницы, стискивая в ладони свое сокровище. Пальцы, словно когти, впились в переплетение золотых цепей, усыпанных драгоценными камнями. Рубины приятно холодили кожу.

Разговаривая с лордами, раздавая приказы, принимая поспешные решения, Красный не вынимал из кармана руку с намотанным на нее ожерельем. Все было как в тумане, хотелось сбежать от людей и остаться наедине с кладом Кондлы.

Но добраться до сокровищницы он смог лишь под утро. Распахнув огромный ларь, Красный положил ожерелье поверх остальных богатств и замер, любуясь его переливами. Казалось, алый отсвет рубинов передался его глазам. Ворон долго и жадно смотрел на драгоценности. Наконец, любовно проведя рукой по ожерелью, он запер ларь и вышел из сокровищницы, пряча ключ на груди.

Ключ больно царапнул кожу, словно зацепившись за что-то. Красный зашипел, посмотрел на ладонь и вздрогнул, увидев тусклый золотой блеск.

Он подошел к факелу, горевшему на стене, поднес руку к свету. На тыльной стороне ладони, почти на ребре, ближе к косточке запястья, Ворон увидел твердые чешуйки, похожие на змеиные. Несколько твердых золотистых полукружий. Красный побледнел от страха. Он подцепил чешуйки ногтями и, вскрикнув от боли, содрал. На коже остались следы, словно от выдранного заусенца. Они тут же закровоточили. Красный поспешил в свои покои, на ходу зализывая ранку.

И только закрыв за собой дверь, он вдруг вспомнил – на голове у него все еще лежит прохладной тяжестью корона. Перед глазами всплыло счастливое лицо Кулена. Красный зажмурился и снова увидел короля – бледного, лежащего в своей палатке на гребне кургана.

«Кровь…» – прошептал Кулен бледными губами.

Красный бросился на постель, забился под одеяло, вжался в подушку и зарыдал.

Глава 25

Закинув ноги на стол, Куланн залпом осушил свой кубок. Вино было просто волшебным – легким, пьянящим, с тонким, нежным цветочным вкусом и толикой мягкой горечи.

– Нехило они тут время коротали, пока мы легкие на палубу выплевывали, – хохотнул Заноза.

– Вкус у капитана неплохой, – согласился Куланн.

Они сидели вдвоем в капитанской каюте, среди ненавязчивой роскоши, у стола, заваленного морскими картами, и приканчивали уже второй кувшин вина.

– Вы, наемники, тоже на широкую ногу жить привыкли, – ухмыльнулся Заноза. – Вон какую веселуху устроили, знатно корабль грабанули. Я прям уже жалею, что наемником не стал. Бабы в городах, закрома купчишек, хватай – не хочу. Золота-то, барахла!

– Бабы, да, – ответил Куланн, задумчиво глядя в свой кубок. – Но, знаешь, это редко выпадает. Больше все кровь и грязь. Город еще надо взять. Не каждый город, который взяли, разрешат грабить. И потом, много награбленного на себе не унесешь. Пираты круче живут, у них есть корабль.

– Ну, за корабль! – поднял Заноза свой бокал.

– Мне добавить надо.

Куланн подлил себе вина, и они лихо ударили кубком о кубок и пригубили ароматную влагу. Светлые усы Кулана окрасились в темно-розовый, глаза подернулись дымкой.

– Когда в порт пойдешь? – спросил Заноза, навалившись грудью на стол. – Я бабу хочу. Любую, лишь бы женщиной пахла. А еще лучше двух баб.

– Сначала надо понять, куда мы можем сунуться без опаски, – зевнул Куланн. – Если ты думаешь, что лорд Райни просто забудет про эту историю, то глубоко ошибаешься. Все его корабли будут гоняться за нами.

– Ой, да пусть гоняются! – Заноза согнулся пополам от смеха. – Флота у Лугайда нет почти, Брес на войну с Серыми горами собрался, у него дела поважнее, чем карман Райни. А остальным королевствам начхать, откуда у нас денежки. Зайдем в любой порт на Островах Зари, гульнем, жратвой и водой закупимся – и опять в море, ищи нас, как ветра в поле!

– Откуда у нас деньги, они поймут, просто посмотрев на мое лицо, – Куланн коснулся уродливой буквы «Р», багровевшей на его щеке.

В ответ Заноза только хитро улыбнулся:

– Эта проблема решается проще, чем ты думаешь.

Куланн нахмурился. В дверь каюты постучали. Заноза шустро побежал открывать, словно ждал этого стука. Вошел тощий как палка, скрюченный тип с разбойничьей физиономией и умными темными глазами.

– Галка, проходи, – пригласил Заноза.

Тип не заставил себя ждать и вальяжно прошел к столу. Вытащил из-за пазухи плоский деревянный ящичек и водрузил между морских карт. Осмотрелся.

– Че за… – прохрипел он. – Почему темно, как в заднице у коровы? А еще капитанская хаза.

– Это вообще что? – мрачно спросил Куланн. Замашки гостя ему не понравились.

– Лицо тебе поправим, вот что, – хохотнул Заноза. Галка – лучший кольщик из всех, кого я знаю. Так нарисует, сроду никто не просечет, что там у тебя на роже до того было.

– Богатый опыт имею, – гнусно ухмыльнулся Галка. – Клейма замазывать. Набью так козырно, что потом хоть во дворец на службу в гвардию поступай.

– Думаешь? – спросил Куланн.

Спросил у Занозы, не у Галки. И смотрел тоже на Занозу.

– А то! – радостно отозвался тот. – У меня была краля, ей бывший зад порезал. Так Галка такую там фантазию наколол, что все спецом на нее поглядеть приходили.

Галка и Заноза хором захохотали.

– И что за рисунок будет? – спросил Куланн. Он не смеялся.

– Есть одна задумка, – уклончиво ответил Галка.

– Какая?

– Я не люблю про работу говорить, пока не начал, – проворчал кольщик. – Примета хреновата.

– Ты что, испугался, что ли? – удивился Заноза. Говорю же, все будет шелком по бархату. Галка свое дело знает.

Куланн молчал, поглаживая усы и в упор глядя на Галку. Тому вдруг стало сильно не по себе.

– Хорошо, – наконец произнес наемник. – Делай как знаешь. Полное доверие. Но учти… – он чуть подался вперед, сверля взглядом присмиревшего кольщика. – Меня называют Куланн Две Половины – знаешь почему?

Галка боязливо взглянул на Занозу, но тот только пожал плечами.

– Потому что я одним ударом разрубаю человека от макушки до промежности, – сообщил Куланн. – Если мне не понравится то, что я увижу в зеркале, я поупражняю руку на тебе. Давно, знаешь ли, не разминался.

В каюте повисло тяжелое молчание. На лбу у Галки выступил пот, он смаргивал, тупо глядя на Куланна.

– Что, испугался? – спросил наемник.

Криво улыбнувшись, Галка надменно процедил сквозь зубы:

– Я за свою работу отвечаю. Давай сюда свой жбан, будем тебе подарок от Бреса затирать.

Заноза расхохотался с явным облегчением в голосе. Куланн улыбнулся в усы.

– Выглядишь ты, как прямая кишка осла, – сказал он кольщику. – Но ты мне нравишься. Есть в тебе стержень. Давай убери с моего лица это дерьмо и укрась меня, как на свадьбу.

Под дружный смех Галка открыл свой ящичек и достал иглы и чернила в кожаной чернильнице.

* * *

Подготовка к свадьбе шла, словно во сне. Этне до конца не могла поверить в то, что ее жизнь так резко и необратимо изменилась. Еще меньше она верила, что станет королевой. При слове «король» она представляла какую– то далекую грозную фигуру и вообразить его как человека из плоти и крови не могла, как ни пыталась. Не говоря уже о том, чтобы вообразить, как она будет делить с ним постель.

Служанки шили платье, а Этне вышивала свадебный убор, мелким жемчугом по прозрачной тонкой ткани. Убор должен быть покрывать ее голову до тех пор, пока жених не проведет ее под омелой и не снимет легкую ткань, чтобы поцеловать.

Думая об этом предстоящем поцелуе, первом в ее жизни, Этне бледнела и краснела. Ей было очень страшно. Как это незнакомый мужчина вдруг коснется ее рта своими губами? А вдруг от него пахнет луком и селедкой? Тогда ее стошнит, и она опозорит себя и весь свой род на веки вечные.

Этне почти перестала есть. Тяжелые кольца соскальзывали с тонких пальцев, роскошное свадебное платье пришлось ушить. Келлах очень суетился – из столицы приходили письма о скором прибытии сватов. Король не желал затягивать со свадьбой. Когда, наконец, наступил день прибытия жениха, Этне не спала всю ночь. У нее даже скрутило живот, и бедняжка думала, что не сможет подняться, чтобы поприветствовать жениха. Хотя до свадьбы видеться им и не полагалось, Этне все же надеялась, что сможет его увидать хоть одним глазком.

Рано утром в ее комнаты сбежались едва ли не все служанки замка. Мадб, могучая и краснощекая жена Келлаха, явилась первой, неся перед собой огромный живот. Рожать ей предстояло со дня на день, но Мадб была полна желания попировать на свадьбе.

Этне раздели, сунули в горячую ванну, потом вытерли, намазали притираниями, волосы умаслили и распустили. Для встречи с женихом ее обряжали два часа, а потом укутали с головы до ног старинным, хранившимся в семье со времен прабабушки девичьим покрывалом, тяжелым, душным, расшитым мелкими золотыми цветами. Только в таком виде Этне могла выйти в парадный зал, чтобы поклониться своему будущему мужу.

У невесты так кружилась от страха и волнения голова, что она почти ничего не соображала. Только бы не упасть в обморок под всеми этими многослойными тканями! От духоты она взмокла и радовалась, что ее ведут под руки, потому что сквозь покрывало она почти ничего не видела.

В парадном зале гостей встречал взволнованный Келлах, вырядившийся в свой лучший сюркот из тонкого сукна, шитого серебром и золотом. Явились все соседи, способные похвастаться хоть каким-то происхождением и богатством. Гости втайне надеялись глянуться королю Бресу и получить приглашение ко двору, в столицу.

Сквозь покрывало Этне видела, как распахнулись двери и в зал вступили закованные в кольчуги воины. Высокие, сильные, гордые, красивые. Их длинные светлые волосы свободно спадали на плечи, плащи из дорогой прочной ткани едва не подметали пол. Впереди шел высокий светловолосый мужчина с холодным взглядом серых глаз и пышными ухоженными усами.

«Король», – подумала Этне, и колени у нее ослабли.

Не подхвати ее Мадб и знатная дама, их двоюродная сестра, Этне бы мешком свалилась на пол. А так – повисла, словно кукла, у них на руках, прислушиваясь к голосам.

Вот ее брат поклоном приветствует прибывших, вот поднимается и идет навстречу королю. Они пожимают друг другу руки, обмениваются любезностями. «Лорд Брандон, рад, что вы достигли моего замка благополучно».

Лорд Брандон? Этне худо-бедно собралась с силами и встала прямо. Почему этого человека называют Брандоном? Разве он не король Брес? А где же тогда король?

Но тут настала ее очередь, и Этне согнулась в низком приветственном поклоне.

– Миледи Этне, – произнес гулкий бас. – Мое имя – лорд Брандон. Я троюродный брат короля Бреса. Сюда я прибыл, чтобы отвезти вас к вашему мужу – королю Бресу Лугайдийскому. Надеюсь, вы примете его дары к завтрашней свадьбе.

Этне плохо понимала, что ей говорят. Услышав, как откидывают крышки сундуков, она склонилась еще ниже. А когда выпрямилась, ее сразу же увели в ее покои.

– Как так? – сетовала Этне, пока женщины ее раздевали. – Почему приехал лорд Брандон, а не король?

– Ах, ну ты и глупая же! – возмутилась Мадб. Она сидела в кресле, широко расставив ноги и положив руку на живот. – У короля знаешь, сколько дел? Он к войне готовится. Некогда ему ездить туда-сюда. Поэтому на свадьбе его заменит близкий родственник. Завтра лорд Брандон от имени короля Бреса проведет тебя под омелой, и ты станешь законной королевой Лугайда! А потом поплывешь с ним на корабле ко двору!

Не найдясь с ответом, Этне промолчала. В глубине души шевельнулась обида: разве жениху не положено снять с нее покрывало, чтобы подарить первый поцелуй? Неужели ее будет целовать чужой мужчина?

Хитрая Мадб угадала ее настроение и потому заставила выпить два бокала вина, а когда девушка с непривычки захмелела, велела уложить на постель. Две служанки остались караулить юную невесту.

Ночью девушку стошнило. А утром на душе было так тяжко, что даже захотелось еще вина – лишь бы затуманить рассудок. Но вина ей не дали, даже завтраком не накормили. Дали только полчашки подслащенной воды.

Женщины обряжали ее, причесывали и пели старые песни о нелегкой девичьей доле, о трудностях замужней жизни и коварстве мужчин. Их голоса сливались, и столько в них было надрывной тоски, что у Этне задрожали губы, а на глазах выступили слезы. Ее душа пела вместе с ними, тянула горькую жалобу существа, которое отрывают от родного дома и отдают чужим людям, грозному мужу. Больше уж ей не спать сладко, не знать материнской и отцовской заботы, не гулять с подружками, теперь ее ждет только бремя забот, она станет бессловесной покорной рабой своего властелина и еще не раз умоется слезами горя.

Всхлипы Этне переросли в плач. Мадб обругала ее дурой и отвесила две пощечины. Женщины смеялись и говорили, что так лицо будет румянее. У Этне снова начала кружиться голова.

То утро было самым долгим в ее жизни. Сначала ее вывели в парадный зал, где двое воинов Брандона спрашивали по старинному обычаю, пойдет ли она к ним, предлагая богатый выкуп. Этот выкуп уже лежал в сундуках у Келлаха, и все было оговорено, так что от Этне требовалось лишь сыграть свою скромную роль в обряде. Она сначала дважды ответила «нет», а когда дружки расписали достоинства отсутствующего жениха и силу его чувств, сказала «да». После этого ее усадили на неудобное узкое кресло, подняли и понесли по всему дому.

Этне крепко вцепилась в подлокотники, чтобы не свалиться. Покрывало невесты ужасно мешало. Она должна была попросить у всех домочадцев прощения и попрощаться с ними. Служанки плакали, но не потому, что им действительно было жаль с ней расставаться, а просто разволновавшись.

Когда очередь дошла до Мадб и Келлаха, беременная золовка взвыла так, что дружки едва не уронили кресло с невестой. Причитая и обливаясь слезами, Мадб голосила, что у нее забирают любимую сестру, била себя в грудь, крича о том, что горе ее не знает границ. Келлаху даже пришлось наступить ей на ногу, напоминая, что сегодня не ее день и не стоит перетягивать на себя все внимание.

Потом все вышли во двор, Этне принесли к воротам замка. Там уже поставили арку, густо оплетенную омелой. У арки стоял Брандон. Он был богато одет и красиво причесан, но лицо не выражало никаких чувств. Едва взглянув на Этне, он обернулся к Келлаху и кивнул.

Невесту сняли со стула и поставили рядом с заместителем жениха. Женщины снова запели, но уже веселую песню, намекающую на брачную ночь. Мужчины засмеялись. Келлах взял сестру за руку и стал произносить обрядные речи:

– Кто ты и как твое имя? Что просишь ты у меня?

Вышли друзья и близкие родственники Келлаха и Этне – с сундуком и вороным жеребцом-трехлеткой. Келлах спросил, не за этим ли пришел жених, но Брандон отказался и от сундука, и от коня. Тогда Келлах подвел к нему Этне и спросил, не за этим ли пришел жених. Брандон ответил, что именно ради невесты и своей судьбы проделал столь долгий путь и не уйдет без своего. Тогда Келлах вложил руку Этне в его и громко объявил о том, что Этне из рода Белого Сокола улетает в свое новое гнездо, во дворец. – Слава королеве! – выкрикнул Брандон, и крик этот подхватили все присутствующие.

Под громовое «Слава королеве!» Брандон провел Этне под аркой из омелы, стремительным движением поднял покрывало невесты, чуть коснулся губами ее лба и тут же опустил покрывало обратно. Потом его воины затеяли шуточную потасовку с местными, которые как бы пытались отбить невесту обратно. Поднялся шум и гам, полилось рекой пиво, все стали петь, плясать и обниматься. Лишь двое не поддались общей радости: невеста под роскошным свадебным покрывалом и «жених», который тихо разговаривал с братом невесты.

Простому люду выкатили бочки с пивом и вынесли котлы с мясной кашей, а знатные гости отправились пировать в замок. Келлах расщедрился, и яства поражали воображение даже лугайдийских лордов, известных своим обжорством. Сидя рядом с лордом Брандоном, Этне наконец смогла поднять покрывало. Перед глазами все плыло, раскрасневшиеся лица гостей казались масками. По обычаю, Брандон подкладывал ей на тарелку лучшие куски от каждого блюда и кормил из своих рук. На невесту он при этом даже не смотрел, поэтому Этне могла почти не есть.

Спустя пару часов вино ударило гостям в голову и за столом начались обычные праздничные безобразия. Кто-то падал под стол и извергал там содержимое желудка, кто– то хватал визжащих женщин за выступающие места, кто– то хвастался доблестью, кто-то кричал здравницы, кто-то запевал песни.

Пришла пора провожать невесту и жениха в свадебный покой. Этне подняли на руки и понесли мужчины, Брандон шел за ней в окружении женщин. Веселая толпа ввалилась в спальню, где стояло убранное цветами ложе. Этне и Брандона устроили на нем и накрыли одеялом – под похабные куплеты с советами для жениха.

Будь жених настоящим, куплетами дело бы не закончилось, но тут все подначивания были лишь ради обряда. Гости ушли развлекаться дальше, а Этне осталась наедине с незнакомым мужчиной. Брандон поднялся с постели и впервые внимательно взглянул на дрожащую девушку.

– Ваше Величество, завтра рано утром мы отплываем в столицу. Вам лучше как следует поспать, – сказал он и удалился, оставив Этне одну на роскошном брачном ложе. И тогда она наконец разрыдалась.

Глава 26

Проснувшись и открыв глаза, Гордый встретился взглядом с Лорелеей. Они лежали на постели в обнимку.

– Это не сон, – хрипло пробормотала телохранительница.

Улыбнувшись, Гордый покачал головой и крепче прижал ее к себе.

– Первый раз в жизни я просыпаюсь в объятиях мужчины, – произнесла Лорелея и закрыла глаза.

– Первый? – удивился Гордый.

– Дун Диар никогда разрешал мне спать вместе с ним в постели. А с остальными я сама не хотела просыпаться рядом. Да их и было-то всего трое.

Гордый зарылся носом в ее светлые волосы.

– Я никогда не думал, что смогу спать с женщиной в одной постели, – зевнул он. – Оказывается, это приятно.

– Настолько приятно, что я бы так весь день пролежала, – призналась Лорелея.

– Так давай и пролежим, – сонно предложил Гордый. Лорелея открыла глаза и всмотрелась в его лицо. Потянулась и поцеловала в губы. Гордый хотел продолжения, но она отодвинулась и села на постели.

– Пора. Сейчас от короля придут.

– Зачем? – простонал Гордый, тоже усаживаясь.

Не ответив, Лорелея спрыгнула с постели и пошла к тазу с водой. Пока она умывалась, Ворон разглядывал ее спину и по-мужски широкие плечи. Тело у Лорелеи было мускулистое, подтянутое, как у цирковых силачей. Но Гордый никогда не встречал среди цирковых силачей женщин. Таких развитых мышц он не видел прежде ни у одной девушки. Это удивляло и возбуждало.

– Ты очень красивая, – сказал Гордый. – И сильная.

– Много тренируюсь, – пожала плечами Лорелея.

Она принялась вытираться и чуть повернулась. Теперь Гордый мог наблюдать, как колышется в такт движениям тела высокая упругая грудь с крупными розовыми сосками.

– Нет, я про внутреннюю силу. Ты как те четыре великана, которые держат небо по углам. Уверен, ты бы тоже неплохо справилась на их месте.

Застыв с полотенцем вокруг шеи, Лорелея удивленно на него уставилась, а потом вдруг громко расхохоталась. Совсем по-женски. Гордый тоже широко распахнул глаза: он впервые услышал ее смех.

– Небеса Всеблагие, это лучшее, что мне сказал мужчина за всю мою жизнь, – заявила Лорелея.

– Мне еще много есть, чего сказать, – улыбнулся Ворон. – Вернись в постель, прошепчу на ушко.

Он похлопал ладонью по перине рядом с собой. Лорелея выпрямилась и чуть нахмурилась.

– Мне непривычно слышать такое. Да и вообще… Я слишком долго мечтала о тебе, чтобы вот так сразу перейти к нежностям. Мне нужно время.

– Ладно, не буду торопить.

Гордый слез с постели, подошел к настороженной Лорелее почти вплотную, ласково взглянул небесно-синими глазами в обрамлении темных ресниц.

– Я подожду, – шепнул он. – Пока ты привыкнешь к тому, что я – твой. Время есть.

– Времени нет, – тихо сказала Лорелея, отворачиваясь.

Гордый нахмурился. Он ждал пояснений, но Лорелея молча принялась одеваться.

– Что происходит? – спросил Гордый.

– Тебе лучше привести себя в порядок, сейчас придут люди Аэрина.

Гордому не понравилась эта новость, но он послушался. Когда он натягивал сапоги, в дверь забарабанили.

– Войдите! – крикнула Лорелея.

Вошли вчерашние стражники. Старший покосился на Гордого и сказал:

– Глашатаи уже объявили имя невесты. Ты должна пойти с нами, чтобы подготовиться.

– Какой невесты? – в недоумении спросил Гордый.

– Невесты дракона, – сухо ответил старший.

Гордый перевел изумленный взгляд с него на Лорелею. Та смотрела себе под ноги.

– Объясни мне, что происходит! – потребовал он.

– Это был единственный выход, – ответила Лорелея, не поднимая глаз.

Она кивнула стражам и вышла из комнаты. Гордый бросился было за ней, но его остановили нацеленные в грудь острия копий.

– Оставайтесь здесь, лорд Гордый Ворон, пока король Аэрин не призовет вас к себе, – сказал старший.

– Я хочу пойти к своим людям! – крикнул Гордый. И забрать своего телохранителя!

– Это уже не ваш телохранитель, это – невеста Дракона.

Двери захлопнулись перед носом опешившего Ворона.

* * *

Служанки бесшумно сновали по светлой, просторной комнате, никто не говорил ни слова. Лорелея стояла неподвижно, позволяя примерять на себя отрезы ткани.

– Вы успеете к утру? – спросил Аэрин у старшей портнихи.

Король наблюдал за примеркой. Рядом застыл слуга с подносом, на котором стоял серебряный кубок и кувшин вина. На кубке и кувшине извивались драконы.

– Успеем к полуночи, – ответила портниха. Она как раз закалывала ткань под мышкой Лорелеи. – У госпожи необычная фигура, но мы справимся.

– Надеюсь, – мрачно пробормотал Аэрин. – Ты вина хочешь?

Лорелея поняла, что он обращается к ней.

– Наливай.

– Наливай, – фыркнул Аэрин. – Тебя где воспитывали? На конюшне?

– Нет, на арене сражений.

Щелкнув пальцами, король указал на нее подбородком. Слуга достал из мешка у пояса второй кубок, наполнил пряным густым вином и с поклоном поднес Лорелее. – Твой друг с ума сходит, – сообщил Аэрин. – Ругается хуже галерника. Очень желает тебя видеть.

– Я тоже желаю его видеть.

Портниха перешла на другую сторону, и одна из булавок вонзилась Лорелее в кожу. Она даже не вздрогнула.

– Привести? – с издевкой в голосе спросил Аэрин.

– Если нам не нужно платье к утру, то ведите, – криво усмехнулась Лорелея.

Аэрин весело рассмеялся:

– Занятная ты женщина! И почему только ты так не нравишься Морриган?

– Недолго ей меня терпеть осталось, – заметила Лорелея.

– Возможно, возможно, – протянул Аэрин. – Эй, кто-нибудь! Почитайте нам вслух. Так скучно ждать.

Юный миловидный паж, неслышно возникший из тени, принес тяжелую книгу. На красной коже переплета извивался дракон.

Паж открыл книгу и принялся читать высоким звонким голосом: «И явился над городом в черный год Дракон. Могучий огромный зверь. Сила, ярость, неукротимая мощь. Огонь с небес и страх. Небо перестало быть голубым. К нему перестали поднимать лица в молитвах. Небо теперь несло мрак и ужас. Ни святые, ни воины, ни герои, ни чародеи – никто не может победить Дракона». – Подходящая история, – не удержалась от ехидства Лорелея.

– Хватит, – поморщился Аэрин. – Прости. Это из «Легенды Доблести».

– В чем же доблесть? – ухмыльнулась Лорелея. В том, чтобы откупиться невинной девушкой?

– Сначала дракона пытались убить лучшие воины города, – сурово ответил Аэрин. – Все полегли, никто не вернулся. Их доблесть и дала название легенде.

– Как все будет происходить?

– Обойдемся без торжественной церемонии – в силу особых обстоятельств. Утром, еще до рассвета, тебя посадят в закрытую карету и повезут в Долину дракона. Там есть две скалы, устремленные в небо. Тебя прикуют к ним. С первыми лучами солнца прилетит Дракон.

– Понятно. А приковывать-то зачем?

– Для надежности, – объяснил Аэрин. – Не держать же невесту с двух сторон! Тогда, знаешь ли, уже три жертвы будет. Да и вообще, не стоит мешать счастливому свиданию.

– И правда, – усмехнулась Лорелея. – Свидетели ни к чему.

– Свидетели будут смотреть издалека, с безопасного расстояния.

– И ты тоже? – прищурилась Лорелея.

– Нет, я глава государства и не могу так рисковать, – улыбнулся Аэрин. – Так что пропущу этот исторический момент.

– Я хочу, чтобы Гордый провожал меня в карете.

Король Аэрин нахмурился:

– Об этом мы не договаривались.

– Это последнее желание, – с нажимом произнесла Лорелея. – В нем нельзя отказывать. Гордый будет один и без меча, а с нами – стражники. У меня меча тоже не будет. И я дала тебе слово.

– Хорошо, – раздраженно бросил Аэрин. – Поедет он с тобой. Эй, там! Спойте кто-нибудь балладу. Скучно, сил нет!

* * *

Перед рассветом Лорелею, обряженную в парчовое пышное платье, украшенное драгоценностями, вывели из дворца потайным ходом. Черная глухая карета уже ждала ее. Сопровождать невесту отрядили тридцать вооруженных до зубов стражников. Лорелея взглянула на их копья, улыбнулась, быстрым шагом подошла к карете и нырнула внутрь.

Там был Гордый. В ручных кандалах. Лорелея села напротив него. В карету сунулся было кто-то из знатных лордов, но получил пинка.

– Мы поедем вдвоем! – крикнула Лорелея Аэрину, стоявшему на крыльце.

– Хорошо, – процедил король, кивая лордам.

Напоследок Лорелея обернулась и успела заметить, что перед одним из окон дворца стоит сестра короля, красавица Морриган, статная, прекрасная и торжествующая, и ее глаза сияют, словно две вечерних звезды.

Дверь кареты захлопнулась, свистнул бич, и лошади помчались вперед.

– Зачем? – горько спросил Гордый.

– Других вариантов не было.

– Ты понимаешь, что я не могу этого допустить?

– Можешь. Ты должен привезти зерно. А я твой телохранитель. Защищать твою жизнь – моя работа.

– Ты не телохранитель, – голос у Гордого дрогнул. Ты – моя женщина.

Не выдержав, Лорелея опустила глаза. Щеки ее вспыхнули алым румянцем.

– Как ты можешь? – снова с болью произнес Гордый. – После всего, что мы вместе пережили, ты меня покидаешь. Давай попытаемся убежать. Или умрем вместе! – Нет!

Лорелея вскинула голову. Глаза ее засверкали.

– Ты не умрешь. Я отдаю за тебя жизнь, потому что по-другому не могу – как ты не понимаешь? Не могу допустить, чтобы ты умер. Ты должен жить. Пожалуйста…

В карете повисло молчание.

– Ты очень красивая в этом платье, – наконец упавшим голосом сказал Гордый.

– Не поверишь, первый раз в жизни платье надела, – неловко улыбнулась Лорелея. – Ужас какой-то, как женщины в таком ходят? Подол в ногах путается, тесно, неудобно. Оружия нет. Зато побрякушек сколько! Кольца эти, браслеты, ожерелье, диадема… Все холодное, тяжелое, натирает и давит, фу! Чувствую себя попугаем в клетке. Душно, жарко, глупо. Больше всего хочется содрать все эти тряпки и вскочить в седло.

Слушая ее, Гордый невольно улыбнулся.

– Что? – спросила Лорелея.

– Ты очень, очень красивая, – повторил он и сжал ее ладонь. – Лучше бы король казнил меня. Я хоть заслужил. Ты понимаешь, что я не могу так? Я мужчина и не смогу жить после того, как ты умрешь вместо меня…

– Пожалуйста! – севшим голосом снова попросила Лорелея. – Пожалуйста…

Она придвинулась, нашла его губы. Карета неслась вперед, подскакивая на ухабах. Их швыряло из стороны в сторону, но они не разжимали объятий, не отпускали друг друга.

* * *

Карета резко остановилась. Дверь распахнулась. Лорелея выбралась наружу, Гордый вышел следом, не отпуская ее руку. Небо посерело – рассвет неумолимо приближался.

– Пора, – сказал старший из воинов.

Ворон стиснул руку Лорелеи:

– Я пойду с ней.

– Нет, – отрезал стражник.

– Вы не можете мне запретить! – воскликнул Гордый.

И тут же получил сзади удар по голове. Одновременно его ударили мечом плашмя под колени. Гордый упал.

– Прекратите! – закричала Лорелея, бросаясь к нему.

Ее схватили. Сунули между зубов кляп, перетянули рот концом покрывала. Лорелея сопротивлялась, но стражников было слишком много. Ее замотали в покрывало и потащили к скалам. Воины принялись пинать лежащего на земле Гордого.

– Намиловались уже, голубки! – хохотнул один из них. – Не все сладкое вино пить, надо и зерно молотить.

Остальные стражники тоже разразились смехом.

Там, где в камень были вбиты железные кольца, светлая порода почернела. Даже за пятьдесят лет дожди и ветра не смыли гарь.

Действуя быстро и ловко, воины Лорелею приковали к кольцам за руки. Старший отодвинул покрывало с ее лица и ухмыльнулся:

– Дура ты! Думаешь, король Аэрин опустит твоего дружка? Как бы не так! Королевишна Морриган не успокоится, пока не отомстит. За него попросят выкуп у его мамаши, но и потом не отпустят. Гнить ему в темнице до конца дней. Так что изменять тебе не будет, не тревожься.

Стражник рассмеялся, но осекся, заметив странный взгляд Лорелеи. Она дернула головой и коротко промычала.

– Чего? – стражник ослабил конец шелкового покрывала, освобождая Лорелее рот.

– Передай королю Аэрину, если он нарушит свое слово, я его убью! – в ярости прорычала Лорелея. – Разрублю на куски, как свиную тушу!

– Сказала жареная курица, – фыркнул стражник, снова затыкая ей рот. – Обязательно передам. Наш король любит посмеяться. Ну, прощай, глупая женщина! Поклон Дракону. Обещаю, что твои кости похороним в выгребной яме.

Стражник тщательно закутал ее покрывалом, поправил складки и пошел прочь. Сквозь шум крови в ушах Лорелея слушала, как шуршат по траве его шаги. Она принялась извиваться, дергать цепи – и быстро поняла, что вырваться невозможно. Ее заковали надежно, а кольца были вбиты глубоко. Единственное, что удалось, – выпутаться из покрывала, которое сползло вниз, на плечи.

Лорелея смотрела на предрассветное небо. От ненависти во рту появился привкус крови, перед глазами плясали искры. Алая полоса на горизонте ширилась, и вместе с ней росла ярость в сердце подло обманутой наемницы.

Какое-то время Лорелея стояла у скалы в полной тишине, наедине с рассветом. Ветер вился вокруг нее, нежно теребя покрывало и развевая подол платья. Солнце медленно выкатывалось на небо – тяжелое, горячее, могучее. Смотреть на него было почти больно. Лорелея подумала, что, возможно, Дракон – всего лишь легенда. В ее сердце шевельнулась надежда, что никакое чудовище не прилетит, что это просто древний ритуал.

И тут в небе возникла черная точка – и в мгновенье ока разрослась так, что застила собой свет дневной.

Повеяло могильным холодом, и Дракон, огромный, неукротимый, во всю ширь своих мощных крыльев распластался перед скалами, зависнув в воздухе.

Волны ветра плотно прижали Лорелею к скале. Покрывало трепетало, словно парус в бурю. Дракон, великолепный, изумрудный с золотом, со вздыбленным гребнем, в огненном ореоле, с пастью, полной острейших белоснежных клыков, не сводил со своей невесты вещих холодных янтарных глаз – непроницаемых глаз исполинской змеи.

Прикованная к скале Лорелея, прикрытая лишь парчовой тряпкой и ювелирными безделками, смотрела в них и старалась не думать о когтях и клыках, о шипастом хвосте и пламени, клокочущем где-то в горле у чудовища, которому она добровольно себя обрекла.

Ей казалось, что она видит дурной сон. Но от могучего тела, свивающегося в воздухе кольцами, веяло жаром и острым запахом хищного животного. Изображения на ставнях, кубках, кувшинах, книгах не врали.

Дракон существовал. И он явился за своей суженой.

Зверь вытянул вверх длинную гибкую шею, запрокинул голову и заревел, извергая из глотки фонтан пламени. У Лорелеи заложило уши и потемнело в глазах.

Дракон нырнул вниз, жесткие когтистые лапы сомкнулись вокруг Лорелеи, цепи лопнули, как гнилые нитки, и вот уже ледяные потоки ветра, сорвав покрывало, оплели ее с головы до ног.

Земля осталась где-то бесконечно далеко, а небо рвалось под ударами могучих крыльев.

Лорелея, стиснутая, задыхающаяся, висела едва не вверх ногами и судорожно глотала разреженный воздух высоты. Она подумала, что, если змей полетит еще быстрее, ее легкие лопнут, а грудная клетка сомнется и хрустнет. И в то же время упивалась скоростью.

«Пусть я умру, но зато я летала на Драконе!» – мелькнула в голове нелепая, восторженная мысль.

Лорелея попыталась вывернуть голову, чтобы посмотреть вниз, но покрытые чешуей лапы стиснули ее так, что она едва не потеряла сознание.

«Можно бы и понежнее», – мелькнула еще одна мысль.

Лорелея потеряла ощущение времени. Сколько длился их стремительный полет? Вероятно, долго, потому что замерзла она до жестокого озноба. Внезапно Дракон описал круг и начал снижаться, плавно паря в воздушных потоках. Лорелея увидела приближавшуюся скалу. Уже можно было рассмотреть черный провал огромной пещеры и плоский утес перед ней.

Дракон завис в воздухе, подрагивая всем телом, как громадная стрекоза. Скала стала еще ближе, мощные лапы разжались, и Лорелея грохнулась на камни и покатилась по неровной поверхности утеса, обдирая колени, локти, спину и все прочее. За несколько мгновений роскошное платье, на которое было потрачено столько дорогой ткани и труда, превратилось в лохмотья.

Лорелея вскочила на ноги, оказавшись лицом к Дракону. Он мягко приземлился на четыре лапы, уселся, обвив себя хвостом, как кот, и уставился на нее янтарными глазами. Грудь у наемницы ходила ходуном. Она подхватила с земли тяжелый булыжник и замахнулась, приготовившись к последней, неравной и бессмысленной схватке.

Но Дракон не двигался, словно превратился в статую. Даже бока его не вздымались. Лорелея тоже замерла в своей боевой стойке. Дыхание постепенно выровнялось. Дракон продолжал сверлить ее взглядом.

– Что смотришь, людоед?! – крикнула, не выдержав, Лорелея. – Женщину не видел никогда?

– Такую не видел, – сипящим, с присвистами и булькающими хрипами, голосом ответил Дракон. – Чтобы не рыдала, не визжала, головой об утес не билась, да еще и камнем в меня хотела запустить. Я, мягко говоря, удивлен…

От изумления Лорелея пошатнулась и выронила свое оружие.

– Так ты разумный?

– Смотря с кем сравнивать, – Дракон склонил голову набок. – Если с человеческим племенем, то более чем. – И при этом ты убиваешь беспомощных жертв и жрешь невинных девушек?! – еще громче выкрикнула Лорелея, сжимая кулаки.

– Ем – и что? Вы же, люди, свиней и овец едите.

– Свиньи и овцы не разумны!

– Это вы так думаете, – фыркнул Дракон. – А для нас вы, люди, не более разумны, чем, например, бараны.

– Мы владеем речью!

– А что толку? – Дракон чуть обнажил клыки. – Из всех живых существ только вы уничтожаете друг друга. Выходит, человеку человека убивать можно, а Дракону – нельзя? В чем смысл?

Не найдясь с ответом, Лорелея молчала. Дракон вдруг по-змеиному метнулся вперед, оплел ее, стиснув кольцами. В этом объятии чувствовалась чудовищная сила. Нависнув над Лорелеей, Дракон заглянул ей в глаза, обдавая горячим дыханием.

– Почему, если один человек убил много других, вы оказываете ему почести, а если кого-то из вас убьет животное, то оно сразу – чудовище? – прошипел он.

Лорелея молчала.

– Если бы меня убили люди, разве это не было бы убийством? – продолжал допытываться Дракон. – Ведь я, как и вы, обладаю даром речи и разумом. Но вы, люди, убиваете и драконов, и других живых существ ради собственного выживания. Так почему я не вправе ради своего выживания убивать и поедать вас?

– Так ешь, чего время тянуть, – огрызнулась Лорелея. – У нас не принято со свиньями и баранами задушевные беседы вести.

Кольца разжались, и Лорелея снова упала на камни.

– Ты из меня отбивную, что ли, решил сделать, прежде чем сожрать? – охнула она.

– Нет, я хочу узнать, кто ты такая. Ты не похожа на знатную девушку. Ты больше похожа на тех мужчин, что пытались убить меня копьями.

– Было бы у меня копье, ты бы столько языком не трепал, – проворчала Лорелея, потирая новый ушиб на боку. – Слушай, какая разница, кто я? На качестве мяса это не скажется.

– Еще как скажется, – возразил Дракон. – Дикие свиньи, например, жесткие, мясо горчит, а домашние сладкие, жирные. Между крестьянками и знатными девицами примерно такая же разница.

Побагровев, Лорелея снова стиснула кулаки.

– А как на вкус воины? – процедила она.

– Не очень. Как волки или барсы – волокнистые. И к тому же воняют кислым потом.

– В таком случае тебя ждет неприятный сюрприз, – усмехнулась Лорелея.

– По правде говоря, ты и так уже преизрядный сюрприз, – признался Дракон. – Ты ведь не дочка знатного лорда?

Лорелея лишь пожала плечами:

– Не могу ответить, потому как родителей своих не знаю.

– Но у тебя правильная речь и гордая осанка. Ты не крестьянка. Не из черной кости.

– Что ты привязался? – вспылила Лорелея. – Не хочу я с тобой разговаривать. Делай свое дело, тебе нужна была невеста на ужин – вот тебе невеста, ужинай!

– Аппетита нет.

Выпустив из ноздрей две струйки дыма, Дракон снова обвил лапы хвостом.

– С чего ты взяла, что я ем невест? – вдруг произнес он. – Едят добычу. А невесты нужны для другого.

Лорелея побледнела.

– Где они тогда – твои невесты, если ты их не ешь?

– Люди живут совсем недолго. Особенно в сравнении с драконами. Поэтому приходится раз в полстолетия приносить сюда новую человеческую девушку, совсем молодую. Ты, к слову, ребенком не выглядишь.

– Конечно, для невесты я старовата. – согласилась Лорелея. – То есть для невесты, которую не собираются сожрать.

– Я не ем девушек, которых мне отдают из города, – просвистел Дракон. – Они остаются жить со мной. Добровольно.

– Шутишь? – хмыкнула Лорелея. – Какая девушка добровольно променяет свою семью и будущих мужа и детей на жизнь в пещере со скользким гадом?

– Они меняют это не на скользкого гада, а на то, что сокрыто в пещере. Уверен, через минуту ты сама не согласишься уйти отсюда, даже если я предложу отнести тебя домой.

– Неужели? – скривила губы Лорелея.

– До сих пор ни одна из невест не хотела обратно. Идем.

Нахмурившись, Лорелея двинулась во мрак пещеры, чувствуя, как Дракон скользит рядом.

Глава 27

Парусник «Королева зари» шел в виду берега, лениво карабкаясь на волны. Этне, закутанная в плотную шелковую накидку на меху, стояла у борта и смотрела на бесконечный синий простор. Она никогда еще не видела моря и была поражена его необъятностью, блеском солнца на поверхности воды и необъяснимым восторгом, которое это зрелище будило в душе.

Неподалеку боролся с ветром другой корабль. Он вез королю Бресу приданное Этне – пятьдесят сундуков с монетами. Чистое золото, скопленное отцом, дедом, прадедом и прапрадедом. Золото, за которое их тщеславный потомок купил себе родство с королем.

Корабль для приданого был грузовой галерой. Осмотрев ее, Брандон решил нанять второе судно – легкое, быстрое, с уютными каютами, подходящими королевской особе. На паруснике поплыли невеста и сопровождающие, на галере – сундуки и охрана.

Но сейчас Этне видела, как тяжелогруженый корабль лихо борется с волнами и заметно обгоняет «Королеву зари». Понаблюдав за рискованными маневрами галеры, Брандон отправился на корму, где на мостике стоял капитан – седовласый коренастый старик. Этне тихонько пошла следом – ей было любопытно все, что происходило вокруг.

– Что творит этот сын демоницы? – рявкнул Брандон, потрясая кулаками. – Ваш хваленый капитан утопит галеру вместе с золотом короля Бреса! Если что-то случится с приданым, с вас заживо сдерут кожу! Четвертуют! Сожгут!

– Лорд Брандон, вам не следует понапрасну гневаться, – смиренно ответил капитан. – Найси – один из лучших молодых капитанов в наших водах. Поэтому я и доверил галеру ему, а сам пересел на парусник. Можете не сомневаться, ваше золото в полной безопасности.

– Почему вы доверили галеру с золотом какому-то юнцу? – запальчиво спросил Брандон.

– Потому что с дерзостью юности опыту старости не тягаться. Если придется уходить от пиратов, Найси уйдет. – А мы? – нахмурился Брандон.

– Наш парусник их вряд ли заинтересует, пираты нападают только на грузовые суда, где в трюмах есть богатая добыча.

Бросив на капитана гневный взгляд, Брандон развернулся – и едва не наткнулся на Этне.

– Ваше Величество, – с раздражением произнес он. – Вам лучше спуститься в трюм. Ветер слишком свежий. Можете простудиться.

– Но я хотела посмотреть на кораблики, – робко сказала Этне.

– На какие еще кораблики?

– Вон на те.

Этне развернулась и указала на грузовое судно с золотом, позади которого вырастал еще один косой парус. Брандон слегка побледнел. И жестко повторил:

– Вам следует немедленно спуститься в трюм.

* * *

Галера неслась, словно ветер, подгоняемая свежим бризом и взмахами весел. Куланн щурился, разглядывая показавшийся вдали парус.

Впередсмотрящий, карауливший в гнезде на верхушке мачты, давно уже прокричал, что там идет к речному устью тяжелое грузовое судно. Трюмы явно полные, а значит, сулят богатую добычу.

Подбежал Заноза – глаза у него возбужденно блестели. Подпрыгнув на месте, он выпалил:

– Грабанем? А? Слышь, Куланн, грабанем же?

Куланн повернулся к нему и молча кивнул. Левую щеку бывшего раба украшал мастерски вытатуированный боевой топор. Вид у Куланна теперь был предельно зловещий.

– Айя-а-а-а-а! – завопил в восторге Заноза, вскидывая кулак к небу. – Золото! Драка!

Он помчался по палубе, вопя распоряжения, а Куланн достал из кармана приближающие стекла, вставленные в небольшую трубку, и всмотрелся через них в парус. Галера тяжелогруженая – можно легко догнать.

* * *

Легко не получалось. Гребцы выбивались из сил, бриз то дул, то стихал, парус постоянно схлопывался, а проклятая галера впереди, несмотря на набитое грузом брюхо, шла на диво бойко.

– Что за демон у них капитаном? – проорал Заноза. – Он что, душу морским девам продал, и они своими сиськами его корабль пихают?

Несколько примкнувших к пиратам моряков из старой команды стояли кучкой, совещаясь. Куланн поманил их к себе. Они подошли, впереди держался бывший боцман Хайди, крепкий мужик средних лет.

– Если я не ошибаюсь, а я вряд ли ошибаюсь, то капитаном у них Найси Ветер, а значит, нам ничего не обломится, – заявил он.

– Что еще за Найси Ветер?

– Мальчишка, у которого вместо мозгов – косяк летучих рыб, – проворчал Хайди. – Всего с год назад стал плавать помощником капитана на какой-то посудине с Долгого озера, хотя по возрасту я б такого и юнгой не взял. Потом его напарник заболел хворью нутряной, а Найси сам капитанить начал. И такие номера взялся откалывать… Ему все пророчили потонуть, да только он все плавает и ходит в первых капитанах. Полоумный! Точно вам говорю, выродок он, этот Найси, его морская дева от какого-то озерника прижила. Не может человек так море слышать и не бояться ничего, как этот паскудник.

– Короче, мы его не догоним? – уточнил Куланн.

– Не-а, – помотал головой Хайди. – Сам видишь, отстаем. Был бы ветер, другой вопрос. Тогда б догнали, и сам Хозяин морской ему бы не помог. А так…

– Ясно, – Куланн задумчиво посмотрел на море, и его взгляд остановился на втором парусе. – А этого догоним? – Хм, как сказать… Если встречный ветер не поднимется, то можем. Мы сейчас идем быстрее, гребцам бы поднажать, может, и догнали бы. Но на кой он нам? Какая– то скорлупа от ореха.

– Эта скорлупа, пока не отстала, шла в паре с галерой, – сказал Куланн, щурясь. – Возможно, там тоже есть кое-что ценное. Да и вообще, парням надо встряхнуться, а то скисли. Меняем курс. Вперед – за парусником!

* * *

Когда стало понятно, что пиратская галера села им на хвост, Брандон ругнулся сквозь зубы и бегом бросился вниз надевать доспехи. Своим воинам он приказал вооружиться и готовиться к схватке.

Этне сидела в каюте и прислушивалась к топоту, крикам и звону оружия снаружи. Девушке было страшно – она и не понимала, почему поднялась такая кутерьма.

Дверь распахнулась, и в каюту заглянул Брандон. Его голову покрывал шлем, а тело – кольчуга и латы.

– Ваше Величество, запритесь, – приказал он. И не открывайте никому, кроме меня.

– А что случилось? – писклявым от страха голосом спросила Этне.

– Пираты, – бросил Брандон и захлопнул дверь.

Услышав это слово, Этне тоненько заскулила. Ее охватила дрожь. Девушка вскочила с постели, подбежала к двери и трясущимися руками затолкала в пазы засов. Бросилась обратно на кровать, закуталась в одеяло и принялась шептать молитвы Небесам.

* * *

Предатель-бриз совсем утих. Галера Найси скрылась где-то в стороне. Парусник качался на волнах, словно дохлая летучая рыба, и пиратское судно неумолимо приближалось к нему.

Старый капитан надел на седую голову вытертую войлочную шапку, отороченную облезлым мехом, и встал к рулевому колесу, отодвинув дежурного матроса.

– Беги в трюм, парень, – сурово приказал он. – Может, еще обойдется. Все-таки у нас на борту лучшие воины королевской армии.

– Да, да – заикаясь, пробормотал матрос. – Пираты против них не потянут. У них и оружие-то какое попало.

– Главное, не попадись под горячую руку ни тем ни другим. Иди, спрячься.

– А как же вы? – испуганно спросил матрос.

– Я – на своем посту, – отрезал старик. – Брысь!

Галера пиратов подошла уже так близко, что видно было налегающих на весла гребцов и вооруженных бандитов. Брандон прикусил нижнюю губу.

– Ты только посмотри на это, – негромко сказал он воину рядом. – У них полное вооружение. И военное построение. Кто это такие?

Воин не успел ответить – пиратское судно подошло к паруснику почти вплотную. Полетели абордажные крючья и, что хуже, стрелы.

– Руби канаты! – заревел Брандон, обнажая меч.

Его воины бросились к борту и обрушили свои мечи на толстые веревки, которые пираты, надрываясь, отчаянно тянули на себя, прижимая корабли друг к другу.

Первые разбойники стали перепрыгивать на парусник. Завязавшийся бой быстро превратился в кровавую кучу– малу. На палубе было тесно, размахнуться мечами как следует не получалось. Шум и крики умирающих оглушали. Чтобы обороняться, лугайдийцам пришлось бросить канаты, поэтому корабли остались в сцепке, а на палубу пробирались все новые противники.

Брандон заметил огромного воина с мощным боевым топором. Каждый раз, когда этот страшный топор поднимался и падал, на палубу валился новый труп.

– Погоди, мерзавец, – прошипел Брандон. – Сейчас ты у меня получишь!

Он напал на пирата сзади, но тот умудрился уйти от удара – клинок лишь царапнул по широкой спине. Поднимая топор, великан развернулся к врагу – и Брандон вскрикнул от удивления.

– Куланн?

Пират присмотрелся к нему, и в голубых льдистых глазах вспыхнула такая дикая ненависть, что Брандона пробрал озноб.

– Вот так встреча! Клянусь удачей, сегодня мой день!

– Сдохни, предатель! – заорал Брандон. – Ты не смеешь посягать на то, что принадлежит королю Бресу!

– Жаль, что это не он, а ты! – просипел в ответ Куланн.

Прямой удар Брандона, призванный насадить наемника на меч, словно кабана на вертел, не удался. Рукой, закованной в доспех, Куланн отбил клинок, а вторая его рука описала полукруг с такой скоростью, что лугайдиец не успел увернуться. Страшный удар отточенного лезвия разрубил его от плеча до промежности, и две половины тела упали на окровавленную палубу.

* * *

Пена волн вокруг сцепленных кораблей стала розовой от крови. В воде замелькали треугольные плавники акул. Куланн устало вытер лоб рукавом куртки. Воинов Брандона перебили. Их судьбу разделили и те матросы, что попались морским разбойникам под горячую руку. В суматохе схватки кто-то зарубил и старого капитана у рулевого колеса.

Пираты принялись лечить своих раненых и обыскивать парусник, забирая все, что приглянется. Добыча оказалась небогатой, но обнаруженные в каюте капитана большой сундук с дорогим вином и маленький – с серебряными монетами подняли всем настроение.

Бывшие преступники были рады выпивке, а бывшие наемники – тому, что отомстили Брандону и Бресу. Они пинали трупы и выбрасывали их за борт с напутствием вечно болтаться средь демонов морских.

Несколько пиратов с хохотом выволокли из трюма совсем молодого матроса. У бедняги кровь текла по лицу, он пытался закрыть голову руками.

– Эй вы! – крикнул Куланн. – Оставьте парня в покое. Он не дрался с нами.

Мальчишка едва стоял на ногах от страха.

– Ты, – ткнул его в грудь один из наемников. – Ты кто?

– М-матрос…

– Он в трюме прятался, трус, – выкрикнул один из тех, кто держал парнишку. – На корм рыбам его!

– Зачем кормить рыб, им и так еды надолго хватит, – проворчал Морхед, бывший наемник с изрубленным лицом, из тысячи Куланна. – Я сам в таком возрасте первый раз в рукопашную попал и штаны испачкал. Пусть с нами плавает. Парень, ты согласен?

Матросик быстро закивал, с надеждой глядя на ветерана.

– У нас народ порубили, да и потом, парень море знает, плавал, – продолжал Морхед. – Не то что мы, сухопутные.

На том и порешили. Парня напоили вином и увели на борт галеры. Еще несколько матросов, прятавшихся во время боя, присоединились к пиратам.

Заноза принес Куланну бутылку вина, и тот ополовинил ее одним глотком. В груди еще не унялась горячка драки, запах крови щекотал ноздри. Наемник поднес горлышко к губам, собираясь осушить бутылку окончательно, но тут воздух разорвал пронзительный женский визг.

Трое бывших бандитов выволокли из каюты девушку в дорогом платье. Светлые волосы доходили ей почти до пят. Худенькая, хрупкая, совсем юная, девушка казалась куклой в грубых руках. Пираты не столько тащили ее, сколько несли, а она вскрикивала, словно раненый зайчонок, и пыталась упираться, извиваясь всем телом, запрокидывая голову.

Словно завороженный, Куланн смотрел, как играет солнце на золотых волосах. Тем временем девушку выволокли на середину палубы и окружили кольцом. Она махала руками, словно отгоняя комаров, и тоненько выла. Хохоча, окровавленные мужчины рычали на нее, лапали, толкали. Девушка упала, и тут же ее схватили несколько безжалостных рук. Затрещала ткань.

– Назад!

От рева, который издал Куланн, некоторые из пиратов присели, а некоторые замерли, вытянувшись по швам. В один миг очутившись среди толпы, Две Половины пинками расшвырял насильников и за локоть поднял девушку с палубы. Она уже не вскрикивала, только тряслась, словно в припадке, закатив глаза.

– Это заложница! – рявкнул Куланн. – Никто ее не тронет. За нее возьмем выкуп.

– Нахрен нам тот выкуп, если его вообще дадут! – заорал здоровенный черноволосый бандит, приятель Занозы.

Его имя Куланн никак не мог запомнить.

– Всю добычу – поровну! – надрывался черный. – Девку сначала берет тот, кто первым нашел, затем по кругу все остальные! Убери руки. Потом можешь с ней что хочешь делать, хоть выкуп брать, хоть акулам скормить! Но сейчас отойди от нее!

Не отпуская девушку, Куланн сделал шаг к крикуну. Его кулак вылетел вперед, словно таран и врезался в челюсть черноволосого пирата. От страшного удара тот отлетел на пару саженей. Послышался хруст шейных позвонков.

Не отпуская локоть пленницы, Куланн подошел к черноволосому, нагнулся, свободной рукой подхватил его за пояс, легко поднял и вышвырнул тяжелое тело за борт. В гробовой тишине послышался всплеск.

Развернувшись, Куланн обвел бандитов взглядом и спросил:

– Кто еще хочет, чтобы я убрал руки?

Бывшие наемники встали за его спиной полукругом. Даже те, кто был не согласен с решением тысячника, уважали его. И все помнили, что именно ему обязаны свободой.

Бывшие галерники из числа преступников Куланна почти не знали, но видели, как он работает мечом и кувалдой. А уж убить человека кулаком с одного удара – это кого угодно впечатлит. Перечить Куланну не решился никто. Наконец молчание нарушил Заноза.

– Ты наш капитан, и твое слово – закон, – хмуро произнес он. – Харри был неправ. Но ты уверен, что за девку дадут выкуп?

– А то я не видал знатных леди, – проворчал Куланн. – Посмотрите на ее платье. Оно стоит как вся эта посудина. Это шелк с востока, да еще и расшитый золотом. Такой наряд может позволить себе если не королева, то племянница королевы точно. Она лугайдийка, сразу видно. Корабль идет с юга в столицу, а там испокон веков жили самые богатые лорды страны. Скорее всего, она дочь кого-то из них. Говорю вам, тупицы, за нее дадут не один, а три сундука чистого золота. Вам что важнее – золото в карманах или стручки свои на три минуты пристроить?

Пираты переглянулись. Заноза хмыкнул:

– Ну, насчет трех минут – это ты загнул, обидно прям было…

Дружный хохот не дал ему договорить. Куланн ухмыльнулся. Наемники за его спиной тоже посмеивались.

– Но ты прав. Убери эту девку подальше от нас, чтоб ей не пахло даже, и скорее веди нас в порт к шлюхам. Тогда есть шанс получить за нее выкуп.

– Лады, – сказал Куланн. – Благодаря Брандону нам есть, с чем идти к шлюхам. Эй, там! Забирайте барахло и давайте на галеру. Идем на Острова. И пейте сегодня сколько влезет.

Оглушительный вопль радости был ему ответом. Куланн взял девушку под мышку, словно сверток сукна, и одним прыжком перемахнул на пиратский корабль.

Две Половины отнес девушку в свою каюту. Выпустил из рук – и она упала на пол. Заползла, скуля, в угол, и скорчилась там, прикрываясь руками и мыча «Н-ы-н-ы– н-ы», как немая.

– Я тебя не трону, – Куланн старался говорить мягко. – Тебе нужно успокоиться.

Он налил в кубок вина, осторожно подошел к девушке, присел рядом с ней на корточки.

– Выпей. Я ничего тебе не сделаю.

Девушка тихонько завизжала и прижалась к стене. Куланн с мрачной досадой подумал, что от испуга заложница могла повредиться рассудком. Вздохнув, наемник зажал ей свободной рукой голову и стал вливать в рот вино. Девушка кашляла, захлебывалась, но несколько глотков все же выпила.

Отпустив ее, Куланн отодвинулся. Девушка судорожно всхлипнула, громко икнула и подняла на него глаза. Светлые, чудесные глаза, полные наивной прелести. Взгляд заложницы остановился на татуировке, скрывающей клеймо, – и беззвучно ахнув, она потеряла сознание.

– Н-да, – сказал сам себе Куланн. – И почему я не зарезал тебя из жалости, малютка?

Он подхватил бесчувственное тело на руки, уложил на кровать и накрыл одеялом. И вышел, тщательно заперев дверь.

Глава 28

Пещера была полна золота. Тяжелые старинные монеты с профилями давно умерших правителей устилали пол, а груды сокровищ кое-где почти достигали потолка. Тут и там вперемешку с деньгами и оружием валялись богато усыпанные драгоценными камнями золотые и серебряные обручи, браслеты, ожерелья. Диадемы, сияющие, словно звезды на небе, рассыпались по полу рядом с изукрашенной конской упряжью, покрытыми тонким узором кубками и охотничьими рогами. Мягко сияли огромные броши с крупными камнями чистейшей воды, фибулы, запутавшиеся в переплетениях толстых нагрудных и нашейных цепей. Творения тысяч искусных ювелиров соединялись в неисчислимое богатство, в клад, принадлежащий гигантской крылатой змее.

Дракон ступил на монеты, и они с тихим шуршанием и звоном расползлись под его лапами. Змей протащил свое длинное мощное тело вперед, туда, где в золоте темнело углубление, переливающееся искрами рубинов, бриллиантовой пылью, синевой топазов и сапфиров. Множество перепутавшихся между собой ожерелий, каждого из которых хватило бы, чтобы оплатить строительство дворца, служили Дракону ложем.

Змей свился в клубок и принялся наблюдать за Лорелеей своими холодными янтарными глазами с вертикальным зрачком. Ошеломленная, та молча рассматривала сказочные сокровища. Ее взгляд перебегал с переливчатых лунных опалов, унизывающих расшитый серебром свадебный пояс, на кубок в форме головы оленя, выплавленный из чистого золота и усаженный по краю прозрачными изумрудами величиной с ноготь большого пальца взрослого мужчины.

Казалось, шуршание и позвякивание монет превращается во вкрадчивый шепот, а тени по углам сплетаются в причудливые фигуры.

У Лорелеи закружилась голова. В пещере было душно, тепло. Сокровищница убаюкивала, манила зарыться руками по плечи в охапки перстней и серег. Ласкать пальцами инкрустации на золоченых доспехах, любоваться тонким плетением нагрудных цепей, покачивать в ладонях нитки жемчуга длиной в несколько локтей.

– Бери все, что приглянется, – прошипел Дракон, и глаза его вспыхнули колдовским огнем. – Это все твое. Твое, пока ты здесь. Выбирай!

В странной полудреме Лорелея рассматривала бесконечные груды сокровищ. Вдруг ее взгляд остановился на чем-то – и сразу прояснился. Наемница встряхнула головой, словно разрывая липкую паутину алчности, что уже начала оплетать ее душу.

– Все что угодно? Что выберу, то мое?

– Да-а-а, – выдохнул Дракон, свиваясь, словно в танце. – Все это твое…

– И я смогу унести это с собой?

– Да-а-а, – прошелестел Дракон. – Если сможешь уйти…

– Хорошо.

Она быстро прошла вперед, и, оскальзываясь, взобралась на самый верх огромной груды монет. Наклонилась. А потом резко выпрямилась, сжимая в руках боевой топор. Обоюдоострый, с вязью символов на лезвиях, с простой рукоятью из красного дерева, оплетенной стальными полосами и истертыми от времени кожаными ремнями.

Это было оружие, предназначенное для боя, а не для парадных приемов, почти без украшений. Лишь на обухе сверкала тонкая серебряная пластина, а на ней – два небольших вплавленных рубина.

Лорелея оглядела свою находку. Покрепче сжав рукоять, резко замахнулась и рубанула воздух. Свистящее пение секиры рассекло морок тайного шепота. По пещере словно пронеся свежий ветер.

– Вот единственный металл, что мне по сердцу, произнесла Лорелея, проводя пальцем по узорам на топорище. – Золото и серебро можешь оставить себе. А я ухожу.

Сбежав с золотого холма, она закинула свою добычу на плечо и направилась к выходу из пещеры. Дракон молча застыл в своем гнезде.

Выйдя на воздух, наемница подошла к краю уступа и стала прикидывать, как спуститься вниз. Скала по бокам была скользкая и гладкая, словно отполированная.

– Подожди!

Лорелея обернулась – к ней стремительными скачками несся Дракон. Наемница приняла боевую стойку и замахнулась секирой.

– Так я и знала, что врешь ты все, – крикнула она. – Ты сжирал всех невест!

– Нет, нет!

Дракон остановился перед ней и смиренно припал мордой к передним лапам.

– За все столетия, что я приношу сюда человеческих девушек, ни разу ни одна из них не отказалась стать хозяйкой клада. Я могу это доказать.

– Как?

– Идем.

Пожав плечами, Лорелея снова пошла за Драконом в пещеру, но в этот раз он свернул у входа налево. Покатый спуск вел вниз, в сырость склепа. Впереди мерцал бледный свет.

Коридор привел их пещеру не менее просторную, чем та, где хранились сокровища. Росшие на стенах грибы слабо светились во мраке. В глубь пещеры уходили два ряда каменных возвышений, плоских и прямоугольных. На каждом лежало тело, завернутое в саван.

– Вот они, – сказал Дракон. – Все здесь.

– Кто? – по спине у Лорелеи побежали мурашки.

– Мои невесты. Их саванами стали свадебные покровы. И с каждой покоится то, что она любила больше всего.

Лорелея вздрогнула – и медленно двинулась вперед, всматриваясь с неподвижные тела. Каждое было закутано в длинное покрывало. Кружева, тонкий шелк, расшитый серебром и золотом… В полуистлевших тканях угадывалась былая красота. Сквозь них проступали черты мертвых лиц.

– Все они любили золото и мой клад, – глухо произнес Дракон, с такой болью одиночества в голосе, что речь изменила ему, заклокотав в горле невнятными звуками. Но ни одна не любила меня…

Можно было угадать, что когда-то все эти покойницы, несомненно, были очень красивы. И что все они умерли в старости. Голову одной венчала великолепная бриллиантовая диадема, похожая на упавшее с небес созвездие. У другой на шее сияло роскошное ожерелье с подвесками из изумрудов и топазов, перемежавшихся мелким жемчугом. Третья покоилась, прижав к груди скрещенные руки, между которыми виднелась тяжелая нагрудная гривна с головами единорогов из слоновой кости, усыпанными рубинами, агатами и гранатами…

– А ведь говорят, что золото с собой в могилу не заберешь, – пробормотала Лорелея, содрогнувшись. – Пошли отсюда, не могу на это смотреть!

Они вернулись на утес, и Лорелея с наслаждением подставила лицо свежему горному ветру и жаркому весеннему солнцу.

– Они все остались, потому что золото получило власть над их сердцем, – низким шелестящим голосом произнес Дракон. – Но над тобой оно не властно. Впервые за тысячу лет своей жизни я встретил человека, который отверг мой клад. Если ты останешься, то получишь власть надо мной и моими богатствами. Над моим сердцем.

– Не надо мне богатств, у меня уже есть все, что мне нужно, – Лорелея высоко подняла секиру.

Сталь ярко блеснула на солнце.

– Что ты собираешься с ней делать? – спросил Дракон.

– Порубить на куски короля Аэрина. Короля, который не держит слова.

– Я должен второй раз предложить тебе остаться, – сказал Дракон, обвивая хвостом лапы. – Ты не знаешь, что дает власть над колдовским кладом. Ты проживешь гораздо больше, чем остальные люди. Твоя душа наполнится знаниями, недоступными человеку. Ты обретешь мудрость драконов, узнаешь тайны мира, услышишь голоса звезд, сможешь понимать, что шепчет ветер травам, заглянешь в сердце гор…

– Нет, мне гораздо больше нравится вот этот звук, – Лорелея взмахнула секирой.

Сталь свистнула с грозным гулом.

– Ты не понимаешь, от чего отказываешься, – печально произнес Дракон. – Я ведь предлагаю тебе вечность. – К демонам вечность, если ради нее надо сидеть в темной пещере, где воняет покойницами, чахнуть над кладом и подслушивать, что там сплетничают ветра, расхохоталась Лорелея. – Я хочу жить быстро, любить крепко и идти туда, куда в голову взбредет.

– Останься на одну ночь, – попросил Дракон. – Если наутро не передумаешь, я сам отнесу тебя обратно в город Аэрина. Пешком туда придется идти два полных оборота луны на небе.

– Далеко же ты меня утащил, – удивилась Лорелея. – Ладно. Переночую на твоей жесткой подстилке, а на заре вернешь меня в город.

– Не только верну, но и помогу тебе добиться того, чего желает твое сердце, – заверил Дракон.

Лорелея ухмыльнулась и кивнула. Они вернулись в пещеру, и Дракон снова свернулся в своем гнезде. В центре его колец устроилась Лорелея. Дракон был теплым, а чешуя, покрывавшая его могучее тело, гибкой и приятной на ощупь. Засыпать в надежных и нежных объятиях змея было уютно. А горячее влажное дыхание зверя на лице казалось чудной лаской, убаюкивающей лучше всякой колыбельной.

* * *

Странный спутник очень пугал Эйнли. Лорд Сова то принимался шептать себе под нос стихи на непонятном языке, то грыз ногти, поглядывая на показавшиеся вдали горные пики. Но он спас ей жизнь, и Эйнли понимала, что должна быть ему благодарна, хоть и не могла смотреть на него без дрожи. В его фигуре, и особенно в выражении глаз, мерещилось что-то столь пугающие, что у девушки немели руки и сводило горло.

– Я кажусь тебе чудищем, – усмехнулся лорд Сова. – Это ничего. Мало кто на твоем месте не испугался бы. Совсем скоро мы разойдемся, и ты продолжишь путь одна.

– Вы не пойдете со мной в Твердыню? – испуганно воскликнула Эйнли.

– Нет, – ответил лорд Сова. – Мне туда нет хода. Пока…

Они долго шагали молча. Эйнли так устала, что начала спотыкаться на каждом шагу.

– Нужно передохнуть, – скрипучим голосом пробормотал лорд Сова. – Не поспеваешь ты за мной.

Не слушая слабых возражений Эйнли, он свернул к двум большим серым камням, стоявшим чуть в стороне от дороги. Путники устроились рядом с ними, на траве. Лорд Сова прислонился к холодному камню и прикрыл глаза. Лицо его покрылось крупными каплями пота.

– Вам нехорошо? – осторожно спросила Эйнли. Может, хотите попить?

– Хочу, – отозвался Сова, не открывая глаз.

Грудь его тяжело вздымалась, губы посинели. Эйнли торопливо достала из-за пазухи флягу с водой, откупорила и протянула спутнику. Когда ее пальцы соприкоснулись с бледной, холодной, липкой кожей, девушка вздрогнула, не в силах побороть отвращения.

Лорд Сова сделал несколько больших глотков и вернул флягу. А потом побледнел еще сильнее, согнулся пополам, и его начало рвать черной густой кровью. Эйнли в ужасе смотрела, как он корчится, извергая темную вязкую массу. Ее саму чуть не стошнило.

Выпрямившись, лорд Сова трясущимися руками отер рот и криво усмехнулся.

– Неприглядное зрелище, – слабым голосом сказал он. – Прости.

– Вы больны, вам нужно к лекарю, – прошептала Эйнли. – Вы умираете!

– Отчасти. Но это можно назвать и по-другому. Я перерождаюсь. Чтобы родиться заново, прежде надо умереть, маленькая горная певунья. Но это темные тайны, которые тебе ни к чему. Я немного передохну, и мы пойдем дальше.

– Хорошо, – Эйнли оправила платье, стараясь не смотреть на спутника. – Поспите, я буду оберегать ваш сон.

Лорд Сова улыбнулся изможденной улыбкой и снова прикрыл глаза. Эйнли велела себе сидеть как можно тише.

* * *

Спал лорд Сова недолго и беспокойно. Казалось, его душа безуспешно пытается ускользнуть от терзающих ее призраков. Видеть, как он скрипит зубами и царапает себя ногтями, было столь страшно, что Эйнли принялась громко кашлять в надежде разбудить спутника.

Лорд Сова проснулся резко – открыл глаза и сразу сел на траве. Взглянул на небо, где солнце уже перевалило начало свой путь к закату.

– Пойдем, сегодня надо успеть пересечь границу Серых гор, – произнес он, поднимаясь.

Они снова пошли вперед. Эйнли, окрепшая за дни своего путешествия, старалась не отставать, подстраиваясь под широкий шаг спутника. Темная гряда была уже совсем близко, виднелись предгорья, покрытые сочной зеленью, – прекрасные пастбища для скота. Здесь начинались владения леди Ворон.

Внезапно лорд Сова остановился, словно увидел какую-то опасность. Эйнли испуганно посмотрела вперед, но дорога, уводившая в горы, была пустынна. Невдалеке поднимался дымок – там стояла большая деревня. В ней жили уже горцы.

– Здесь мы с тобой распрощаемся, – сказал лорд Сова.

Его странные светлые глаза остановились на Эйнли – и изможденное лицо немного просветлело.

– Пойдешь ли ты в Твердыню Воронов, маленькая певунья?

– Я пойду домой, к отцу, – смутившись, пробормотала Эйнли.

Всю дорогу она мучительно раздумывала, как бы ей явиться в замок Воронов и узнать, жив ли Младший.

– А если я дам тебе небольшое поручение, дочь кузнеца с серебряным голосом, – лукаво проговорил лорд Сова. – Ты выполнишь мою просьбу? Мне надо кое-что передать тем, кто остался в Твердыне.

– Конечно, – прошептала Эйнли.

Ей стало страшно. Она представила себе пронзительный взгляд леди Ворон. Представила злые лица Дикого и Красного. И еще представила, как обводит глазами всех, кто собрался в Большом зале, и не видит среди них того единственного, кого хотела встретить…

– Передай Дикому Ворону, а через него и его Красному брату, что если они ослушаются мать, то совершат большую ошибку, за которую им дорого придется заплатить, – медленно произнес лорд Сова, глядя на белоснежные вершины гор. – Очень дорого… Они глупы и не понимают, что она права, права во всем…

– Хорошо, я передам.

– Также передай Дикому, что я скоро вернусь в Твердыню, чтобы помочь им в войне, – добавил лорд Сова. Гораздо скорее, чем хотел бы…

– Хорошо, я передам, – повторила Эйнли.

Лорд Сова снова хитро улыбнулся.

– Младшему Ворону скажи, чтобы слушал свое сердце, а не голос гор.

Глаза Эйнли ярко засияли, плечи расправились. Она помчалась к горам, забыв о своем спутнике.

Лорд Сова долго стоял на дороге в развевающихся на ветру лохмотьях и провожал девушку задумчивым взглядом, в котором сквозила неизбывная тоска.

Уже через час Эйнли была в деревне. Увидев хмурых рослых мужчин в плотных плащах и войлочных шапках, услышав лай огромных лохматых собак, она опустилась на камень у колодца и зарыдала. И рыдала до тех пор, пока не сбежались женщины – они расспросили ее, узнали ее имя и увели с собой.

* * *

Лорелея никак не могла проснуться. Веки словно оплела паутина. Она чувствовала, что солнце уже взошло, но вокруг царил мрак, где власть вечной ночи была необорима. Мрак, куда золотые лучи не могли проникнуть, чтобы ее разбудить.

Перед ее внутренним взором проносились видения. Кровь на белом песке арены. Кровь на сияющем лезвии меча. Ее руки, покрытые алой кровью, которую так трудно оттирать.

Вся ее жизнь прошла среди крови и боли, каждый день был наполнен борьбой за выживание… и, как оказалось, она безумно устала. А здесь, в тепле и темноте, в чьих-то бережных, заботливых объятиях можно было отдохнуть от борьбы, насладиться сладкой дремой. Больше не нужно бороться, не нужно напрягать мускулы в бешеном усилии. Здесь она в полной безопасности, здесь царят уют и умиротворяющий покой, к которому так стремится любое человеческое сердце.

Однако сердце Лорелеи билось неровно – она боролась с ласковой темнотой, с дремой, с собственной слабостью. Лорелея силилась проснуться, разорвать невидимые нити, опутавшие ее сознание.

Во мраке что-то шевельнулось, и она вдруг услышала хриплое карканье. Всем своим существом потянулась к этому резкому звуку – и вот уже различила силуэт огромного ворона. Он летел, и Лорелея шла за ним, а вокруг становилось все светлее и светлее. Ворон кричал, распахнув крылья над ослепительной белизной снегов. Лорелея взглянула на снег и увидела лицо – прекрасное, бледное, с сомкнутыми губами, в обрамлении длинных черных волос. Она узнала это лицо, и горячая волна крови прилила к ее сердцу, обожгла его огнем, и Лорелея с криком проснулась.

Она лежала в кольцах Дракона, на золоте, во мраке пещеры с кладом. Сердито отпихнув чешуйчатое тело, Лорелея вывернулась из душных объятий и скатилась по груде монет.

– Проспали! – выкрикнула она, вскакивая на ноги и устремляясь прочь из пещеры.

Солнце сияло высоко над горами. Лорелея поняла, что могла проспать до самой ночи, и тогда бы ей пришлось провести еще сутки на ложе Дракона. И кто знает – хватило бы ей сил второй раз разорвать колдовскую дрему?

Дракон выбрался из пещеры и уселся на край скалы. Во взгляде его светилась нечеловеческая тоска.

– Ты не останешься?

Лорелея покачала головой. Тогда Дракон расправил крылья и захлопал ими, поднимая ветер.

– Что ж, – протрубил он. – Тогда летим!

Прежде чем Лорелея успела опомниться, он подхватил ее мощными лапами. Земля ухнула вниз, а ветер высоты перехватил дыхание. Дракон летел стрелой, а висящая у него в когтях Лорелея крепко сжимала рукоять секиры.

* * *

Гордый Ворон лежал на сыром полу темницы. Его избили так сильно, что даже дышать получалось с трудом адски болели сломанные ребра. Кровь из рассеченной брови и разбитых губ запеклась коркой, стягивала кожу лица. Зверски хотелось пить. Но воды не принесли, и оставалось лишь сглатывать, пытаясь смочить горло слюной.

Он помнил издевательский смех Аэрина и его сестры. Стражники уткнули Гордого лицом в пол, а король и Морриган шутили о глупости горцев и обсуждали, сколько выкупа потребовать у леди Ворон за сына. Потом его утащили в подземелье и бросили на гнилую солому.

Но боль от увечий не так жестоко терзала Гордого, как боль потери. Он вспоминал Лорелею: ее голос, ее глаза – все, что только мог вспомнить, и слезы сами лились из глаз. Еще никогда в жизни Гордый так не плакал. Ему было все равно, что будет с ним, он забыл даже о своих людях. Гордый катался по соломе, корчась от невыносимой муки, разрывающей сердце, – бессильный, как сломанная кукла, которую ребенок в бессмысленной жестокости отшвырнул в сторону.

* * *

Когда на горизонте показался Дракон, город охватил ужас. Одни бросились прятаться по домам, другие, наоборот, носились по улицам, пронзительно вопя.

Аэрин приказал всем воинам бежать ко дворцу, чтобы готовиться отбить атаку. С бледным лицом и подергивающимися губами, король ждал, пока на него наденут доспех, про себя проклиная Лорелею и собственную глупость. Надо было отрубить девке голову, а Дракону отдать дочку первого попавшегося знатного лорда – и плевать на мятеж. Мятеж можно было бы подавить, а теперь в королевство пришла самая ужасная беда из всех возможных. Аэрина трясло так, что звякали детали доспеха. Его сестра, прекрасная королевна Морриган, стояла подле, ломая свои тонкие гибкие руки.

– Что будет, что теперь с нами будет? – бормотала она.

– Не знаю, не знаю, – отвечал Аэрин. Мысли у него вконец перепутались. – Устроим оборону.

Но над городом уже нависла исполинская тень. Дракон летал кругами над столицей, словно выбирая, какой дом сжечь первым.

Охваченный паникой дворец напоминал тонущий корабль. Его обители бросились кто искать убежища, кто на балконы – чтобы своими глазами увидеть чудовище.

За городскими стенами отряд горцев в ужасе наблюдал за полетом громадного зверя.

– Дракон! – шептал Бакстер. – Вот бы Лорелея видела!

Он знал лишь то, что Гордый поссорился с королем, и его вместе с телохранительницей упрятали в тюрьму. Аэрин намеренно держал горцев в неведении, чтобы отправить их за выкупом в Серые горы.

Дракон, однако, не спешил нападать. Покружив над городом, он завис над королевским дворцом. Пронесся над площадкой сторожевой башни, едва не задев крылом соседний шпиль, а потом уселся на нем, словно птица.

– Что происходит? – спросил Аэрин, наблюдавший за Драконом из окна тронного зала.

Ответ пришел сразу же, но совсем не оттуда, откуда ожидал король. Со смотровой площадки, которую соединял с дворцом узкий каменный перешеек, раздался крик:

– Аэрин!

У края площадки возникла высокая фигура с боевой секирой в руках. Потрясая оружием, она снова выкрикнула имя короля. А Дракон заревел, расправил крылья, запрокинул голову и выдохнул в небо столп бешеного пламени. От этого зрелища люди в городе окончательно обезумели. – Король Аэрин! – снова завопила Лорелея. – Ты нарушил свое слово! Ты предатель! Я вызываю тебя на поединок до смерти, а не до крови! Если ты не выйдешь, Дракон уничтожит город!

В повисшей тишине король Аэрин обернулся на своих придворных.

– Нет! – взмолилась Морриган. – Не ходи!

Ее слова заглушил новый грозный рев Дракона. Он бил хвостом, попадая по башне, – черепица так и сыпалась вниз.

Аэрин высунулся в окно:

– Гордый Ворон жив! Я дам вам зерна!

– Поединок! – прилетел неумолимый ответ. – Или Дракон разрушит город до основания!

Аэрин приказал затянуть на нем доспехи и подать меч – и крикнул:

– Иду!

Выходя на узкий мост, король надеялся не столько на свое воинское умение, сколько на дипломатию. Когда Лорелея двинулась ему навстречу, Аэрин увидел, что на ней нет ничего, кроме обрывков свадебного платья. В нем вспыхнула злоба. Дойдя до середины моста, противники остановились на расстоянии трех шагов друг от друга. – А ты действительно не так проста, как мне казалось, – процедил король сквозь зубы. – Как тебе удалось приручить Дракона?

– Я не приручала. Он разумен, и мы договорились.

Растерявшись, Аэрин взглянул наверх, туда, где на шпиле сидел, словно причудливое украшение, крылатый змей.

– Условия поединка нечестные, – произнес король. – Если ты победишь, ничто не помешает тебе разрушить город. А если проиграешь, что помешает разрушить его Дракону?

– Мое слово, – Лорелея посмотрела на него в упор своими зелеными, цвета болотной подводной травы, глазами.

Король Аэрин усмехнулся, обведя взглядом ее разбитые колени, ссадины на руках, багрово-лиловый синяк на скуле.

– Хотелось бы чего-то понадежнее, – заявил он. Пусть Дракон улетит. Тогда начнем поединок. На равных. – Дракон не улетит, а поединок состоится, – холодно ответила Лорелея. – Ничего, кроме моего слова, не будет. Ты тоже не давал мне ничего, кроме своего слова.

Повисла тишина. Аэрин облизывал губы, оценивая свои шансы. Тело его покрывали кольчуга и латы. Он не надел шлем, но кольчужный капюшон плотно облегал голову, защищая заодно шею и плечи. Лорелея же стояла почти голой, а из оружия у нее была только секира. На узком мосту длинным легким мечом драться куда сподручнее, чем неповоротливым боевым топором.

– Хорошо, – наконец решился Аэрин. – Пусть будет поединок.

Лорелея помахала Дракону рукой. Тот склонил голову и выпустил из ноздрей две струи дыма.

Король и наемница начали сближаться. Лорелея двигалась неторопливо, крепко сжимая секиру. Аэрин крался, словно тигр на охоте. Он наделся на ближний бой, рассчитывая, что доспехи выдержат удар топора, а он успеет вонзить меч в тело противницы.

Но Лорелея его опередила. Она бросилась в нападение, орудуя секирой так ловко, что узость моста не могла дать Аэрину никакого преимущества. Король едва успевал отбивать удары – и шаг за шагом отступал. Поймав меч навершием секиры, Лорелея прижала противника к парапету. Удерживая меч обеими руками, Аэрин со всей силы пнул ее стальным коленом в живот. Лорелея вздрогнула, но даже не пошатнулась. Она резко увела меч вниз, дернула на себя. Сталь зазвенела о камни.

Отпрыгнув назад, Лорелея размахнулась и всадила секиру в грудь короля. Глухо звякнули доспехи. Секира лишь сделала на них глубокую вмятину, но от удара Аэрин потерял равновесие – и полетел через парапет. В унисон его пронзительному крику из дворца донесся вопль обезумевшей женщины.

Взгляд Лорелеи хищно вспыхнул. Она мгновенно пересекла мост и вбежала в зал, где растерянные воины и придворные еще не могли поверить в гибель своего правителя.

Увидев королевну, Лорелея бросилась к ней. Морриган попыталась бежать, но телохранительнца настигла ее в два прыжка и крепко обхватила рукой.

– Шлюха, – прошипела Лорелея, удерживая бьющуюся Морриган. – Теперь никто больше не обманется твоей красотой!

Она поднесла к лицу королевны острие секиры и с нажимом провела по нежной коже. Хлынула кровь. Отпихнув захлебывающуюся криком Морриган, Лорелея обвела присутствующих взглядом.

– Где лорд Гордый Ворон? – спросила она.

За окном снова прозвучал торжествующий рев Дракона.

* * *

Отряд горцев разбился на две части: воины охраняли обоз из груженных зерном телег с головы и с хвоста. Гордый с перевязанной головой ехал позади последней телеги. Он хмуро покусывал губы, наблюдая за Драконом и Лорелеей, которые беседовали в тридцати шагах от дороги. При одном взгляде на летающего змея Гордого охватывал нутряной, животный страх. Ворон знал – он бы никогда не смог даже прикоснуться к блестящей изумрудной чешуе.

– Ты любишь сталь, – говорил Лорелее Дракон. Но часто то, что мы любим, становится причиной нашей гибели. Третий и последний раз предлагаю тебе улететь со мной.

Наемница обернулась на Гордого. Улыбнулась, покачала головой и протянула Дракону секиру:

– Забери ее. Верни назад. Ее место в сокровищнице.

Дракон осторожно взял секиру могучей лапой и задумчиво произнес:

– Это вторая вещь, которой довелось покинуть мою пещеру. Первой было ожерелье из рубинов, я подарил его на свадьбу невесте Кондлы Сто Битв. Король унес его с собой в могильный курган. Оставь эту сталь себе. Подарки назад не забирают.

Обрадованная Лорелея приняла секиру обратно.

– Возможно, она прослужит тебе не так уж долго, – заметил Дракон, расправляя крылья. – Выбирая сталь, ты выбираешь смерть.

– Всех нас рано или поздно ждет смерть, – ответила Лорелея. – Моя всегда рядом, так что твое пророчество ничего нового мне не открыло. Прощай!

Кивнув, Дракон разбежался и тяжело поднялся в воздух. Лорелея пошатнулась, закрывая голову руками. Сильный ветер, поднятый крыльями, напугал лошадей так, что они едва не разбили телеги. Наконец возницам и горцам удалось успокоить животных, и обоз тронулся в путь.

Гордый и Лорелея ехали рядом, глядя на горизонт, где вставали обледенелые пики Серых гор.

– Я боялся, что ты передумаешь и улетишь с ним, – признался Ворон. – Ты ведь теперь вольный воин. Сегодня одному служишь, завтра – другому.

– У него нет столько золота, чтобы меня перекупить, – ухмыльнулась Лорелея.

Раздался заливистый, полный восторга лай. К лошади Лорелеи бросился Хват. Она наклонилась, подхватила собаку и подняла в седло. Хват визжал, скулил, облизывал лицо хозяйки.

– Я его поймал и не отпускал, – крикнул издалека Бакстер. – Хотя он пытался откусить мне голову.

– Спасибо! – ответила Лорелея, прижимая пса к себе и чуть морщась.

Она старалась не подавать вида, но живот после удара стального наколенника жестоко болел. Наконец Лорелее удалось взять себя в руки и широко улыбнуться. Покачав головой, Гордый тронул лошадь шенкелями.

Глава 29

Задыхаясь от волнения, Эйнли подошла к мосту, ведущему в Твердыню. Она ничего не боялась, все мысли были только о седьмом лорде Вороне. У ворот девушку встретили угрюмые фении.

– Чего тебя в замок несет? – рявкнул один из них. – Кого там тебе надо?

– Леди Ворон, – смело ответила Эйнли. – Я служу ей. Пою для нее.

Фении переглянулись и пожали плечами. Пройдя мимо них, Эйнли двинулась знакомым путем через широкий двор. Сердце часто-часто колотилось в груди. Возле конюшни она увидела высокого воина в кожаной куртке. Он стоял к Эйнли спиной. Длинные черные волосы были перехвачены в хвост голубой лентой.

Эйнли застыла как вкопанная. Она смотрела на ленту. Словно почувствовав ее взгляд, воин обернулся. Ярко-голубые добрые глаза. Шрам на лбу. Вскрикнув, Эйнли вцепилась пальцами в пряжку своего плаща. Младший Ворон бросился к ней и схватил за руки, жадно глядя в лицо девушки. А потом притянул к себе и крепко поцеловал.

* * *

Холодные, цвета светлой стали, глаза леди Ворон так и сверлили Эйнли, пока девушка рассказывала обо всем, что с ней было в столице. Хозяйка гор слушала молча, зато Дикий Ворон, ставший на время старшим в Твердыне, постоянно перебивал. Однако когда Эйнли, запинаясь, стала описывать встречу с загадочным флейтистом, леди Ворон остановила ее жестом.

– Как он выглядел, девочка?

Дочь кузнеца в мельчайших подробностях рассказала, как ее спутник был одет, каков был лицом и как при помощи музыки расправился с разбойниками. Когда ее звонкий голос умолк, в зале воцарилась тишина.

– Что он просил передать? – наконец спросила леди Ворон.

– Он просил передать лорду Дикому Ворону и его Красному брату, чтобы они… чтобы они вас слушались, потому что вы правы, а они глупы и не понимают, как опасны их игры, – смущенно пробормотала Эйнли, стараясь не смотреть на Дикого.

Лицо у того скривилось. Леди усмехнулась:

– А еще что он просил передать?

– Что он скоро вернется, чтобы помочь лорду Дикому в войне.

– А мне он ничего не просил передать?

– Нет, – испуганно ответила Эйнли.

– Хорошо, иди, – велела мать Воронов. – Останешься на ночь в девичьей. Младший, проводи нашу гостью на кухню и проследи, чтобы ее накормили.

Младший распахнул перед Эйнли дверь. Едва они вышли из мрачного зала, он стиснул ее руку в своей и широко улыбнулся.

– Он и тебе просил передать! – спохватилась Эйнли.

– Да? – удивился Младший. – И что же?

– Чтобы ты слушал свое сердце, а не голос гор.

– Любопытный совет, – задумчиво сказал Младший.

– Ты знаешь, кто это был?

– Понятия не имею. Матушка точно знает, да и Дикий, видимо, понял. Всякие тайны – это по их части. Пусть шушукаются, а мы с тобой пойдем ужинать. Я только сегодня вечером вернулся в Твердыню с охоты и притащил столько дичи, что надолго хватит. Отметим твое возвращение.

Обнявшись, молодые люди устремились на кухню, смеясь и обмениваясь нежными взглядами.

* * *

– Наш Мудрый брат заделался Совой, – хохотнул Дикий, оставшись с матерью наедине.

– Совами называли себя те, кто был изгнан с гор, – ответила леди Воронов, глядя куда-то перед собой.

– Видимо, он надеется, что ты сменишь гнев на милость, раз собирается помочь нам в войне. Хотя что-то сомневаюсь, что его фокусы с дудкой могут нам пригодиться.

Мать ничего ему не ответила, глубоко задумавшись.

– Так что ты скажешь насчет Черных отрядов от Владык Улада? – нетерпеливо спросил Дикий. – Могу я от твоего имени позвать их на битву с Бресом? И пообещать им плату золотом?

– Можешь. Но боюсь, платить тебе придется не только золотом. Подумай о том, что будет, если ты не сможешь с ними рассчитаться.

– Почему не смогу? – нахмурился Дикий.

– Чужими деньгами тяжело платить, – усмехнулась леди, поигрывая подвеской своего ожерелья из темных агатов и горного хрусталя.

– Это деньги моего брата, – насупился Дикий.

– Это деньги короля Кондлы. Старик вряд ли позволит увезти клад далеко от кургана.

– Твой Кондла – истлевший труп, и плевать я на него хотел!

– Твой Мудрый братец дал вам на редкость разумный совет, – подзадорила сына леди Ворон.

– Кому нужны его советы, – огрызнулся Дикий. Сам себе пусть советует, лорд… Сова.

Мать лишь пожала плечами, насмешливо улыбаясь.

– Пойду прикажу людям готовиться, завтра на рассвете поедем к Владыкам Улада, – бросил Дикий. – Если верить новостям, Брес уже собрал войско, да и золотом тоже где-то разжился. Пора выступать, если мы хотим ударить ему в тыл у Приморья.

– Иди, – разрешила леди Ворон.

Дикий бросил на мать яростный взгляд и быстрым широким шагом покинул зал. Хозяйка гор смотрела ему вслед, перебирая пальцами свое ожерелье.

* * *

Дикий уже почти заснул, когда скрипнула дверь. В темноте раздались легкие шаги, и к нему в постель скользнула гибкая фигура в ночной сорочке. Шею Ворона обвили две нежные руки, к губам прижались сладкие губы.

– Еще не хватало! – зарычал Дикий, отрывая от себя девушку.

Послышалось всхлипывание и торопливый шепот:

– Не гони меня, позволь остаться!

Завязалась борьба. Ночная гостья хватала Дикого за руки, льнула к нему, трепеща всем телом, а он старался спихнуть ее с постели. Силы были не равны, и Ворон победил. Он схватил со столика светильник, раздул – и увидел, как Мэрид с рассыпавшимися по плечам волосами сидит на холодном полу и заливается слезами.

Он вскочил с постели, рывком поднял ее, встряхнул, как собака кролика, и прошипел в лицо:

– Что придумала! Я же запретил тебе приставать ко мне с глупостями! Не смей думать, что я нарушу клятву, данную Кайси!

– Но я люблю тебя, – задыхаясь от слез, произнесла Мэрид. – Не хочу я замуж ни за кого на свете. Оставь меня подле себя, ночной женой.

– Никогда!

В ярости Дикий отшвырнул ее так, что девушка с жалобным криком ударилась о дверь.

– Если у тебя у самой нет чести, то хотя бы не толкай на бесчестье меня! – голос у Ворона срывался. – Будь ты законная дочь, клянусь Серыми горами, я никого не захотел бы в жены, кроме тебя! Но я не вправе! Если Гордый останется в горах, если вернется Мудрый, если любой другой мой брат станет Хозяином Твердыни, я в тот же день проведу тебя под омелой. Но до тех пор даже не вздумай приближаться ко мне, женщина! Убирайся вон отсюда, или, клянусь, я запру тебя в чулане и продержу там до старости!

Мэрид, прикусив руку, бросилась прочь из комнаты. Дикий вернулся на смятую постель и сел, зарывшись пальцами в волосы.

* * *

Диорвел сладко посапывала в своей кроватке под неусыпным надзором ночной няньки. Леди Ворон и Ройле лежали в постели, укрытые от посторонних глаз плотным пологом. Хозяйка Твердыни не спала, вглядываясь в ночные тени. Ройле гладил ее по обнаженному плечу. Великан чувствовал, как щемит сердце. Ему стало не по себе, и он спросил:

– Что с тобой? Ты стала так мало спать.

– Мое время уходит.

Испугавшись, Ройле прижал госпожу к себе со всей силы.

– Зачем ты снова так говоришь? – с дрожью в голосе спросил он. – Ты делаешь мне больно. Не хочу ничего слышать!

– Хорошо, не буду, – покорно ответила леди Ворон. – Но ты должен мне обещать, что никогда, никогда не оставишь Диорвел. Что бы ни случилось!

– Не оставлю, клянусь тебе Серыми горами, своим сердцем и нашей любовью, – волнуясь, произнес Ройле.

Леди приподнялась на локте и нежно поцеловала его в губы.

* * *

На заре Дикий на своем сером жеребце покинул с отрядом фениев замок и отправился на восток. Туда, где с другой стороны хребта жили владыки маленького, но гордого королевства Улад, славившегося Черными отрядами, лучшими воинами во всех известных землях. При Эннобаре, равно как и при его отце, деде и прадеде, Владыки Улада отправляли своих воинов присматривать за дорогами и оберегать путников от разбойников. Прадед Эннобара, Рейн Победоносный, в одной из стычек разбил уладцев и взял в плен их короля, однако, будучи человеком мудрым, решил не рубить упрямому врагу голову, а заключить с ним мир. Владыка дал клятву, что его воины теперь будут оберегать покой страны, которую грабили. Так Черные отряды заступили на свой пост. Когда Брес разбил Эннобара, уцелевшие воины Черных отрядов вернулись в Улад, к своим правителям – двум угрюмым братьям-холостякам. Братья выжидали, чем кончится война королей.

Финела, стоя с Мэрид на одном из многочисленных балконов Твердыни, мрачно смотрела вслед уезжающему отряду. Ее яркие злые глаза сверкали, как голубоватый лед на перевалах.

– Меня-то не взял, – надувшись, сказала она.

– Ты еще маленькая, – Мэрид попыталась погладить принцессу по макушке.

– И что? – уклонилась от ласки девочка. – Я на лошади не хуже фениев езжу. А ты-то, дура какая! Взяла бы да с ним поехала.

– Меня он бы тоже не взял, – грустно улыбнулась Мэрид, пряча слезы.

– А я бы вот на твоем месте все равно взяла бы да поехала! Ну и сиди, дожидайся, пока он себе невесту не найдет. Фу, глупая какая! Уйди от меня, не хочу с тобой!

Маленькая принцесса пустилась бежать прочь так быстро, что Мэрид с трудом за ней поспевала.

* * *

На открытой площадке бесновался ветер. С моря шел шторм – и нес с собой тревогу и запах водорослей.

Красный и Немед смотрели на волны. Связанный фомор стоял, гордо выпрямившись.

– Тебе нужно поднять факел, – сказал ему Ворон. – Брес готовит войско к выходу. Не сегодня-завтра они придут в Приморье. Твоя сестра должна привести флот фоморов и стоять у берегов наготове.

– Давай сюда, – ответил Немед.

Красный освободил ему одну руку и сунул в нее факел. Далеко на волнах показалась темная точка. Фомор высоко поднял факел и помахал им из стороны в сторону. Красный прищурился и острым взором горца уловил – точка расцвела крошечной искоркой.

– Готово, – Немед вернул факел.

– Отлично, – выдохнул Красный. – Поверь, как только все закончится, я сразу же тебя освобожу и ты вернешься домой.

Немед усмехнулся. Взгляд его скользнул по ожерелью из рубинов, выглядывавшему из-за ворота рубахи Красного.

– Не верю. Слова твои, что пена морская. Я никогда не вернусь домой. Но и ты никогда не сядешь на трон.

Скривив губы, Красный подозвал стражу, и воины поволокли фомора в темницу. Он захохотал – громко, издевательски. Ворон вздрогнул.

Глава 30

Рассматривая карты, Куланн мучительно раздумывал, что делать с пленницей. Та с головой забралась под одеяло и сидела там тихо, словно мышь.

– Послушай, тебе надо поесть, – произнес Куланн, не глядя на постель. – Если умрешь с голоду, получится, что зря я тебя спас. Вылезай. На корабле, кроме нас с тобой, никого нет. Все ушли пьянствовать в порт.

Одеяло зашевелилось. Но из-под него не донеслось ни звука.

– Ты все равно не сможешь просидеть там всю жизнь, – терпеливо заметил Куланн. – Не годится образованной девушке так глупо себя вести.

Из-за края одеяла показались огромные испуганные глаза – и уставились на наемника. Дрожащий тонкий голос произнес:

– Откуда ты знаешь, что я образованная?

– Твои родители богаты, а значит наверняка потратились на учителей для дочери, – усмехнулся в усы Куланн. – Лугайд не какие-нибудь Острова Зари. Вылезай и иди сюда.

Этне осторожно выбралась из своего ненадежного укрытия. Лицо ее распухло от слез, нос покраснел. Просеменив к столу, она опустилась на краешек привинченной к полу скамьи и попыталась трясущимися руками оправить измятое, а местами и порванное платье.

Откинувшись на спинку кресла, Куланн внимательно рассматривал пленницу. Худосочная, угловатая, с неразвитой грудью. Бледное лицо с мелкими чертами, такие после расставания сразу же забываешь. Лицо из толпы. Но огромные лучистые глаза, полные чувства и мысли, украшали его, словно драгоценные камни королевскую корону. А еще чудеснее глаз были волосы – густейшая светло-золотая грива, ниспадающая до колен. Куланн прикинул, что коса у пленницы должна быть толщиной с его предплечье. – Что вы со мной сделаете? – пискнула девушка.

– Напишу твоим родителям, чтобы они прислали за тебя выкуп, – отозвался Куланн.

– Мои родители умерли, – тихо ответила пленница, опустив глаза.

– Хм… – Куланн озадаченно почесал в затылке. Но кто-то же есть у тебя из родни? Старшие братья, дядья…

– Да, у меня есть старший брат, – еще тише сказала девушка, поднимая на наемника взор, чистый, как свет утренней звезды. – Но он только что уже отдал за меня выкуп и вряд ли захочет платить еще один…

Куланн молчал, совсем растерявшись и начиная подозревать, что упустил из виду что-то очень важное. Его взгляд снова остановился на золотых волосах. Они притягивали его, завораживали. Наемник невольно представил, как юная заложница кружится в хороводе на берегу реки. Как блестели бы тогда на солнце ее волосы! Как звенел бы ее смех!

– У тебя волосы, как у моей сестры, – вдруг сказал Куланн. – Я бы не пожалел за нее и трех выкупов.

– Наверное, вы очень любите свою сестру, – прошептала Этне, ломая пальцы и глядя себе под ноги.

– Любил. Она давно умерла.

Этне вздрогнула. Ее до обморока страшил этот огромный человек с уродливой татуировкой на лице, с густыми усами и бритой головой. Его холодный взгляд заставлял девушку цепенеть – так маленькую беспомощную птичку пригвождает к ветке взгляд змеи. Но сейчас страх уступил в ее сердце место жалости.

– Мне жаль. Наверное, вам было очень плохо, когда ваша сестра умерла…

Наемник все так же холодно смотрел на нее, но Этне уже не прятала глаз. В этот миг между ними протянулась тонкая нить, связывающая души. И догадка Куланна стала еще отчетливей.

– Куда ты плыла на корабле с Брандоном? Кому твой брат заплатил выкуп? Кто ты и как твое имя?

– Я – Этне из рода Белых Соколов. Люди зовут меня Этне Сверкающие Пальцы. И мой брат Келлах Белый Сокол отдал приданое за меня королю Бресу Лугайдийскому. А его родственник Брандон провел меня под омелой вместо жениха и повез в Лугайд, в столицу, к Бресу. Брат отдал королю пятьдесят сундуков с золотом и больше не потратит на меня ни единой монеты.

Куланн в изумлении уставился на свою заложницу.

* * *

Золотые монеты тускло переливались в сундуке. Брес опустил крышку и обернулся к высокому широкоплечему юноше с наглым лицом и самоуверенным хитрым взглядом. Его светлые волосы, слипшиеся в сальные сосульки, падали на плечи из-под обтянутой плотной кожей округлой войлочной шапки с широкими полями, какие носят моряки.

– Капитан Найси, – произнес король. – Ваше мужество впечатляет. Вам удалось сохранить доверенный груз в целости и доставить его в порт Лугайда. Вас достойно наградят.

– Благодарствую, Ваше Величество, – Найси почтительно снял шапку и поклонился.

Брес скупо улыбнулся и отвернулся от молодого капитана, тут же забыв о нем. В сопровождении четырех телохранителей он вышел из сокровищницы и направился в кабинет, где уже ожидал лорд Райни. Плотно закрыв за собой дверь, Брес обошел огромный письменный стол и уселся в кресло, спиной к камину.

– Выражаю вам свои соболезнования, Ваше Величество, – почтительно сказал лорд Райни.

– Да, мне будет недоставать Брандона, – Брес задумчиво подкрутил светлые усы. – У него было верное сердце. Я словно потерял левую руку. Кем заменить преданность тех, кто рос с тобой вместе? Милый Брайен остался в Таумрате. Брандон погиб, защищая мои интересы. Все меньше верных рядом, время уносит лучших из лучших, оставляя нам всякий налипший мусор… Райни! Вы говорили, что на одной из ваших галер случился бунт, и потом она исчезла?

– Все так, Ваше Величество, – пробормотал Райни, отводя взгляд.

Сейчас он чувствовал себя словно над зыбкой трясиной. Брес его не любил и мог сорвать на нем злость от потери родича. Райни понимал, что король способен в любой миг велеть своим телохранителям изрубить его на куски. – На парусник, где плыл Брандон, напала пиратская галера, – произнес король. – Капитан Найси утверждает, что ее название – «Крылатая». Вроде бы именно так называлась и ваша галера, м-м?

– Да, Ваше Величество, совершенно верно. Именно так она и называлась.

– Не думаю, что это случайное совпадение, – король сощурил блеклые глаза. – Я позволил вам забрать предателей-наемников на галеры. Как вы выразились, обеспечил бесплатной рабочей силой. Но эта сила обернулась против меня. Наемники подняли бунт и захватили галеру, а ваши люди не смогли с ними справиться. Теперь мой кузен Брандон мертв и моя жена, которую я ни разу не видел, тоже. Не кажется ли вам, что в случившемся виноваты вы?

Райни сглотнул, мучительно пытаясь подобрать слова. Безжалостный, словно у хищного насекомого, взгляд Бреса не давал сосредоточиться.

– Что ответил Келлах? – спросил Брес. – Райни, вы понимаете, в какое положение меня ставите? Без приданого мне нечем платить воинам, а меж тем уже пора выступать.

– Ваше Величество, лорд Келлах Белый Сокол склоняется к тому, что его сестра пропала без вести, но не погибла, – Райни справился с собой, голос его зазвучал уверенно. – Он выражает надежду, что Ваше Величество не станет расторгать брак и приложит все усилия, чтобы найти свою супругу.

– То есть он готов быть моим родственником даже без сестры? – хмыкнул Брес.

– Да. Приданое, разумеется, останется при вас.

– Что ж, это приемлемо, – заметил король. – Накануне войны мне все равно не до любовных утех. У него, случаем, нет запасной сестры?

– К сожалению, нет, – сокрушенно вздохнул Райни. – Есть только дочь, но ей всего два года.

– Что ж, я не еще не так стар, могу и подождать, пока она подрастет, – пожал плечами Брес. – Не стоит расторгать столь выгодное родство из-за пустяков. Сейчас меня заботят лишь Приморье и Серые горы. Завтра я выступлю с армией к Таумрату. Возле дороги на Приморье мы соединимся с войском милого Брайена и двинемся туда. Насколько я знаю, Кулен мертв, а трон самовольно занял Красный Ворон. И стал опекуном своего маленького племянника, наследника короны Приморья. Ах, как жаль, что Брандон не нашел этих щенков тогда, при штурме Таумрата…

– Лорд Красный Ворон также объявил себя королем всех земель Таумрата, – отозвался Райни. – На том основании, что успел жениться на старшей дочери Эннобара.

– Нелепая попытка занять чужое место, – рассмеялся Брес. – Надо сказать, я не ожидал от Воронов такой прыти. Чувствую, что за всем стоит их мать. Я бы дал половину приданого своей жены за голову этой горной ведьмы. Половину приданого, свою вечную милость и прощение любой вины.

– Об этом можно объявить, Ваше Величество. Но вам не придется платить из приданого. Я готов выделить награду из своих средств. Я постараюсь заменить вам лорда Брандона, мой король.

– Неравноценная замена, – Брес окинул Райни тусклым взглядом. – За родича, верного сердцем, и молодую красавицу-жену получить верность торгаша и его туго затянутую мошну. Кстати, о пропавшей королеве. Вы, лорд Райни, ее и найдете. Заодно и свою галеру возвратите. Преступников казните всех, кроме того, кто убил моего Брандона. Его я хочу отправить на костер сам.

– Да, Ваше Величество.

Райни низко поклонился. Какое облегчение – король сохранил ему жизнь и даровал шанс доказать свою верность. Более чем достаточно, чтобы восстановить пошатнувшееся положение.

* * *

– Хренова дыра этот Улад, – проворчал Коннла Волк. – Кто вообще проверял, на что годятся эти хваленые Черные отряды? Сто лет прошло с тех пор, как они бились в сражении. Может, они уже собачьего дерьма не стоят как воины.

– Пока они охраняли тракт, разбойники туда не совались, – пожал плечами Дикий. – Значит, хоть на что-то да годны. Хотя бы страху нагонят. Пройдет слух, что с нами непобедимые Черные отряды, – Бресу лишняя головная боль.

Кони Дикого и Коннлы стояли так близко, что соприкасались боками. Впереди ущелье расширялось, и уже можно было различить вдалеке несколько деревень и угрюмый каменный замок, оседлавший холм.

– Тоже мне государство какое, Улад! – фыркнул Коннла. – Одно название, а не королевство. Сидят в какой-то заднице горного тролля, а такое мнение о себе имеют. «Непобедимые». Нет, я спросить хочу, кто и когда пытался их победить?

– Какое ни есть, а все же королевство, – усмехнулся Дикий. – Поехали, побеседуем с Владыками.

Вблизи замок производил удручающее впечатление. Видно было, что дни славы его хозяев позади.

– И ты еще боялся, что они тебе откажут? – расхохотался Коннла, скаля острые белые зубы. – Да они тебе сапоги вылижут языками, если ты им денег посулишь.

– Ладно, ладно, посмотрим, – отмахнулся Дикий. – Нам они все же нужны, так что потом позубоскалишь.

Коннла закатил глаза, но промолчал.

Около замка их ждали. Ровные шеренги воинов в черненых доспехах и шлемах. С невозмутимыми лицами. Они стояли в полной тишине – один ряд, второй, третий. У их предводителя шлем был серебристый.

– Здрасьте, – сказал Дикий Ворон, останавливая коня перед шеренгами. – Я – шестой сын леди Ворон, которого кличут Диким. У меня дело до Владык Улада.

– Я – Киаран, тысячник Черных отрядов, – представился воин. – Разведчики видели, как вы въехали на наши земли. Почему вы не послали вперед гонца?

– Некогда разводить церемонии, война на пороге. И разговоры разговаривать тоже недосуг. Либо подвинься и пропусти нас, либо мы уедем, а вы и дальше кукуйте в своей дыре, без хлеба и соли.

Лицо Киарана пошло неровными алыми пятнами. Дикий ухмыльнулся, а Коннла Волк оскалился.

– Черные отряды испокон веков не спускали оскорблений, – процедил Киаран.

– Когда твои дети начнут болеть от голода, ты забудешь о гордости, но будет уже поздно, – сурово ответил Дикий. – Что есть в Уладе, кроме мечей? Пахотной земли нет, пастбищ нет, дичь в горных лесах редкая. Вы испокон веку продаете свои мечи королям Таумрата, но теперь там сидит Брес, а вы ему на хрен не нужны. Уйди в сторону, Киаран, и дай дорогу переменам.

Несколько мгновений Киаран в замешательстве смотрел на него. А потом опустил взгляд и освободил путь. Пнув жеребца пятками, Дикий выслал его вперед.

Они въехали в замок, сопровождаемые Черными отрядами. Копыта коней гулко цокали по разбитой дороге, эхо отражалось от каменной арки ворот. Все в замке Владык Улада было из камня: улицы, стены домов, мосты и невысокие башни, скамьи на круглой центральной площади. Улица постепенно сужалась, впереди уже виднелось жилище Владык – квадратный приземистый замок, угрюмый, словно старый вдовец, похоронивший всех близких и одиноко доживающий остаток дней.

Ворота во внутренний двор были такими узкими, что в них едва могли пройти бок о бок две лошади. Дикий ехал первым, а Коннла чуть отстал, не желая цеплять коленками стены. В узком проходе на Дикого вдруг упал сверху тонкий льняной платок. Спорхнул бабочкой и опустился на предплечье. Ловко поймав тряпочку, Дикий вскинул голову – из окна, что располагалось на локоть выше его макушки, неприветливо смотрела черноволосая сероглазая девушка.

– Отдай, это мое, – потребовала она.

– Не отдам, – ухмыльнулся Дикий. – Теперь это мое. Что упало, то пропало, знаешь поговорку?

– Ну и пошел ты к троллям, – сердито выругалась девушка и с грохотом захлопнула ставни.

Ворон поднес платок к лицу, понюхал ткань. Она приятно пахла мылом и нежным ароматом молодой девицы.

– Ого, везет тебе, – хохотнул Коннла, косясь на окно. – Уже платком от поклонницы разжился.

– Поехали, а то как бы эта поклонница в нас горшком не запустила, – рассмеялся Дикий. – Что-то она не сильно рада гостям.

– Они тут вообще гостеприимные люди, как я погляжу, – весело отозвался Коннла.

Оставив фениев во дворе играть в гляделки с мрачными воинами Черных отрядов, Дикий и Коннла в сопровождении Киарана вошли в замок.

В зале было сыро, холодно и неприютно. На двух тронах, облаченные в черные латы и при мечах, убранных в ножны, сидели Владыки. Издревле повелось, что Уладом правили двое королей – братья или отец и сын. Сейчас власть делили два брата, звавшиеся Кормал и Фаэлин.

Кормал был тучен, сед и носил густую бороду. Из-под пышных бровей хмуро сверкали ярко-голубые глаза. Фаэлин был высок и худ, с редкой темной бороденкой. Такие же редкие волосы кое-как прикрывали его продолговатый череп. Взгляд у Фаэлина был мечтательный, а цвет глаз – непонятный, то ли зеленый, то ли серый. Братьям было около пятидесяти лет.

– Здрасьте, – Дикий встал перед тронами и отвесил не слишком почтительный поклон. – Могущественные Владыки Улада, моя мать, леди Ворон, хозяйка Серых гор, шлет вам разные приятные слова и свое расположение.

– Не знаем, как выразить нашу радость, – буркнул тучный Кормал. – Ты погляди-ка, Фаэлин, каким наглым вырос этот маленький засранец.

– Он такой с самого детства был, – отозвался мелодичным голосом тощий брат. – Помнится, как-то наши охотники поймали его за браконьерством на землях Улада, так он и тогда держался с поразительным для такого юного возраста нахальством. Честно говоря, я не удивлен, что именно он стал Хозяином гор, хотя и удивлен, что он до сих пор нигде не свернул себе шею.

Слушая, как его обсуждают, Дикий только ухмылялся. – Послушайте, стариканы, если вечер воспоминаний окончен, то перейдем к делу, – наконец дерзко заявил он.

– Ты сейчас говоришь от своего имени или от имени леди Ворон? – уточнил Кормал.

– Сейчас это одно и то же, – сообщил Дикий.

Братья переглянулись.

– Зачем пришел? – в лоб спросил Кормал. – Ты прекрасно знаешь, что мы не пойдем за тебя против Бреса. Мы служим только королям Таумрата.

– Точно, точно, – покивал Дикий. – Как я могу про такое забыть? Но дело в том, что королева Таумрата, младшая дочь Эннобара Финела живет нынче в Твердыне и ждет не дождется, когда взрослые люди восстановят справедливость и вернут ей трон. Раз вы ее отцу служили, то что мешает послужить и ей?

Братья снова переглянулись. В их глазах читалось сомнение.

– Ай да бросьте! – не выдержал Дикий. – Зима голодная, а у вас ни тролля нету. Ни зерна, ни денег. Мы сами купили зерна у сенхинолов, и, если Черные отряды выступят с нами против Бреса, вы получите хлеб и золото, а еще славу верных, когда законная королева воцарится в Таумрате. Что толку от ваших Черных отрядов, если они все перемрут с голодухи? Я ведь приехал к вам сам, просить. Могу колено преклонить, если это потешит вашу душеньку.

Братья переглянулись в третий раз.

– Не надо ничего преклонять, – проворчал Кормал. – Кто еще идет против Бреса и откуда у тебя золото? С каких это пор леди Ворон может платить за мечи?

– Армия Приморья, замирившаяся с фоморами, и наемники, которые перешли от Бреса ради звонкой монеты. Войско Серых Гор, которое поведу я. Ну, и ваши Черные отряды. А золота у нас хоть завались, мой брат Красный Ворон, который, кстати, был женат на старшей дочке Эннобара, раскопал курган Кондлы Сто Битв и выгреб оттуда столько богачества, что можно вместо зерна все поля Улада и Серых Гор засеять.

Владыки были не в силах сдержать изумления.

– Вот что, – сказал Кормал, поднимаясь со своего трона. – Не порадеть за бесправную сиротку было бы тяжким грехом. Тем более что Брес такая же сволочь, какой был его покойный папаша, да и вся их клятая лугайдийская порода. Если вы прибрали к рукам клад Кондлы, то далеко пойдете, сыновья Аодха!

Фаэлин беспокойно приподнялся, ловя взгляд брата. Искоса глянув на него, Кормал продолжил:

– Но нам надо с тобой потолковать еще кое о чем. Не все, знаешь ли, можно взять за золото. Эй, там, накормите и устройте их фениев! А мы пойдем пообедаем, заодно и потолкуем.

Кормал спустился с трона и поманил за собой Дикого. – Какого еще хрена задумал этот старый тролль в обносках? – шепнул Ворон Коннле Волку, пока они шли по коридору.

– Ты же знаешь стариков, им бы все лясы точить, – тоже шепотом отозвался тот. – Зато поедим, а то жрать охота, хоть выть впору.

В обеденном зале слуги спешно накрывали на стол. Выбор блюд был скуден, но Владыки постарались не ударить в грязь лицом. Выставили даже свежее густое пиво.

За трапезой братья расспрашивали Дикого об армии Бреса, о битве в ущелье и о кладе Кондлы. Сначала он отвечал охотно, но мало-помалу стал терять терпение. Братья же, словно не замечая, продолжали допытываться о здоровье матери и Финелы.

– Хватит! – не выдержал Дикий, отставляя в сторону чашку с пивом. – Брес скоро выступает в Приморье! Мы должны оказаться там одновременно с ним, чтобы зажать его войско в тиски. Вы идете с нами или нет?

– Сколько ты платишь? – спросил Кормал.

– Столько же, сколько Брес платил своим наемникам, – твердо ответил Дикий. – По десять золотых монет за каждого воина. Сколько выставите войска – столько и золотых получите.

Фаэлин взглянул на брата и неосознанным жестом потер свои худые руки.

– Хорошо, это достойная цена, – ответил Кормал. – У нас готовы к выступлению пять тысяч воинов. Но есть еще одно условие.

– Какое? – нахмурился Дикий. Он не любил лишних условий.

– Один из братьев Воронов женится на нашей сестре, – быстро произнес Кормал.

– И не будет требовать большого приданого, – добавил Фаэлин.

Откинувшись на спинку кресла, Дикий недовольно уставился на Владык Улада.

– Как я погляжу, умеете вы торговаться, – сказал наконец он. – Не слишком ли много хотите, почтенные Владыки, за пять тысяч мечей?

– Подумаешь! – возразил Фаэлин. – Вас семеро братьев. Один-то уж может жениться на такой знатной деве, как наша Ита.

– Знатных дев кругом как дерьма за баней, – фыркнул Дикий. – Сам только недавно трех сосватал.

– Повежливей, – хмуро заметил Кормал. – Не забывайся!

– Вы меня вынуждаете дать слово, которое я дать не вправе, – раздраженно отозвался Дикий. – Нас уже не семеро братьев, а четверо. Старший погиб, Белый сгинул без вести, Мудрый… тоже умер, можно сказать. Как я могу вам дать ответ за трех остальных в таком важном деле, как женитьба?

– Можешь дать ответ за себя, – вкрадчиво предложил Фаэлин. – Ты ведь не женат и слово девушке не давал, насколько мы знаем.

– По правде сказать, я и не собирался никому давать слова, – после долгого молчания ответил Дикий. – У меня другие… обстоятельства.

– Нам нужно выдать сестру замуж, – набычась, проговорил Кормал. – Она достойная девушка, но женихов подходящих нет. Породниться с Уладом честь даже для рода Воронов.

Коннла Волк пнул под столом Дикого в голень. Ворон скосил глаза и по яростному взгляду побратима понял, что это значит: «Соглашайся».

– Хорошо, – медленно произнес он. – Но прежде я хочу посмотреть на вашу сестру. Если вы пытаетесь подсунуть мне больную калеку или страшилище лесное, то слова я не дам.

Владыки Улада расплылись в улыбках. Фаэлин поманил рукой слугу и кивнул головой на дверь. Слуга ушел.

Вскоре в залу вошла высокая темноволосая девушка и у Дикого глаза чуть не полезли на лоб. Это была дерзкая владелица платка, что упал ему на руку при въезде в замок. – Наша сестра Ита, – представил девушку Фаэлин.

Голос его заметно потеплел. А Ита угрюмо смотрела на Ворона.

– Как я погляжу, нрав у нее не очень-то веселый, посмеиваясь, отметил он.

– Что делать, она рано осталась без матери, – вздохнул Кормал. – Ита, сестра, подойди поближе. Это лорд Дикий Ворон, он прибыл к нам из Твердыни Воронов. Завтра мы отправимся с ним на войну.

– А я-то тут при чем? – резко спросила Ита.

Дикий беззастенчиво разглядывал ее. Изящная шея, упругая полная грудь, точеная талия, статная осанка и настороженный взгляд – Ита напоминала самку оленя, которую вспугнул хищный зверь. Смелую и готовую дать отпор.

– Один из лордов Воронов возьмет тебя замуж, – пояснил Фаэлин.

Ита вспыхнула.

– Все-таки вы меня продали! – вырвалось у нее.

– Женщине положено быть замужем, – укоризненно заметил Фаэлин. – О тебе же заботимся!

Ита, тяжело дыша, стиснула кулаки. Щеки у нее пылали, глаза застилали слезы.

– Девичьи капризы, – пожал плечами Кормал. – Иди к себе, сестра.

Ита бросилась вон из зала.

Проводив ее взглядом, Дикий хмыкнул:

– Кому же нужна такая вздорная жена?

– Муж обломает, – невозмутимо ответил Кормал. – Плетка – лучший залог доброго супружества.

– Ты-то откуда знаешь? – не смог не съязвить Дикий. – Вы же оба бобыли.

– Невелика наука, – отмахнулся Кормал. – Да, наша сестра сварлива, но зато она хорошая хозяйка и здоровая женщина.

– А ее дети унаследуют Улад, – добавил Фаэлин.

– Она хоть законная? – с кислым видом спросил Дикий.

– Законней некуда, – кивнул Кормал. – От третьей жены нашего отца.

Дикий вздохнул:

– Ладно, даю вам слово, что один из нас, братьев Воронов, женится на вашей сестре, будь она неладна.

Кормал и Фаэлин улыбнулись – и снова переглянулись.

Когда рано утром посланцы Серых гор и Черные отряды с Владыками во главе выезжали со двора, Дикий приметил в окне замка бледное лицо. Ита угрюмо наблюдала за отъезжающим войском. Дикий вытащил из кармана ее платок и помахал им. Вспыхнув, девушка отпрянула в глубь комнаты, а Дикий весело расхохотался.

Глава 31

Когда впереди показались башни Твердыни, Гордый поманил Лорелею в сторону от остального обоза.

– Что?

– То, что вышло между тобой и Диким… – замялся Ворон, опуская взгляд.

Ветер развевал длинные волосы Четвертого Ворона, и Лорелея внезапно подумала, каким же он, уроженец этих суровых мест, кажется здесь чужим.

Она молчала, потому что не умела разговаривать о таких простых и одновременно сложных вещах. Никогда раньше ей не приходилось обсуждать свои чувства и поступки из прошлого с другим человеком, да еще и зная, что для него эти чувства и поступки так же важны, как для нее.

– Это была случайность, – наконец ответила Лорелея. – Говорить не о чем.

– Да, но если он захочет продолжения? Он будет цеплять тебя и меня. Возможно, даже попытается…

– Тем хуже для него, – буркнула Лорелея. – К чему это обсуждать? Ты же знаешь, кроме тебя, других мужчин для меня не существует.

Обрадованный Гордый поднял на нее просветлевший взгляд и улыбнулся. Протянул руку и Лорелея мягко пожала ее. Ей стало так неловко, что она даже оглянулась на обоз, надеясь, что никто ничего не заметил.

Когда обоз добрался до Твердыни, встречать его высыпали все обитатели замка. Угрюмые фении улыбались, подсчитывая телеги. Голод уже не грозил горцам – зерна должно было хватить и на еду, и на посев.

Леди Ворон тоже вышла навстречу возвратившимся послам, накинув красный плащ, подчеркивавший ее темные волосы и брови. Хозяйка Твердыни довольно улыбалась, наблюдая, как телеги одна за другой вползают на двор.

Гордый спрыгнул с коня и подошел к ней с почтительным поклоном.

– Ты неплохо справился, – сказала леди сыну.

Гордый сдержанно улыбнулся. Он даже себе не хотел признаваться в том, с каким трепетом ждал этих слов матери. Это была первая похвала от нее за всю его жизнь.

– Пойдемте оба, нам надо поговорить, – велела леди. Лорелея отдала визжащего Хвата своему верному пажу Бакстеру, кинула поводья слуге и, держась плечом к плечу с Гордым, вступила под мрачные своды Твердыни.

В пиршественном зале был накрыт обильный стол. Но сели за него только мать Воронов, Гордый, Младший и Лорелея.

– А где Дикий? – спросил Четвертый Ворон.

– Ушел за Черными отрядами. Решил подстраховаться для битвы. Улад славится своими воинами, а исход сражения подчас решает доблесть, а не количество солдат.

Хозяйка Твердыни не сводила льдистых глаз с сына и Лорелеи. Наемница старалась сохранить невозмутимый вид.

– Когда он вернется, вы вместе с войском выступите к Приморью, – снова заговорила леди. – Таков план Дикого.

– Он теперь здесь всем заправляет? – уточнил Гордый.

– Как хозяин Твердыни, да. Поэтому тебе придется смирить гордыню и выполнять его указания.

– Хорошо, – пожал плечами Гордый. – Я не рвусь командовать. Я хороший солдат, но плохой правитель.

– Тогда я могу смело уехать по делам. И знать, что вы не поцапаетесь, как два камышовых кота над добычей.

– Нет, не поцапаемся, – заверил Гордый мать. – Во всяком случае, я буду держать себя в руках. Если Дикий сам не станет лезть на рожон.

– Куда вы уезжаете? – вмешалась Лорелея.

– Не помню, чтобы я должна была перед тобой отчитываться, – удивленно заметила леди Ворон.

– Брес считает вас основной причиной своего поражения, – сказала Лорелея. – Насколько я его знаю, он не пожалеет золота за вашу голову. Неразумно покидать Твердыню, где вы в безопасности.

– В Серых горах я везде в безопасности, – надменно ответила леди. – Здесь мои владения. Никто не доберется до меня в моих горах.

– Если до кого-то никто не добрался, значит, этот кто– то просто никому не был нужен, – возразила Лорелея. – До любого можно добраться, если в том возникнет нужда. За вами придут от Бреса. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я сама приходила к тем, кто считал себя в полной безопасности.

– Только не здесь, – отрезала мать Воронов. – И со мной всегда Ройле.

– Ройле – лесоруб, а не воин, – упрямо гнула свое Лорелея. – Он хорош, чтобы разгонять разбойников, но против настоящего бойца он никуда не годится. Махать топором и биться – это разные вещи. Возьмите с собой хотя бы охрану!

– Когда мне понадобится твое мнение, я его обязательно спрошу, – холодно ответила леди, поднимаясь со своего почетного места во главе стола. – Каждый воин сейчас на счету, и все они отправятся в Приморье. Дикий вернется через два дня. Я – через три. Пока меня нет, слушаться нужно его. Скорее всего, вы выступите до моего возвращения. Так что я желаю вам удачи и прощаюсь до следующей встречи.

Проводив Хозяйку гор взглядом, Лорелея обернулась к Гордому. Тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что воля матери Воронов всегда была законом под крышей Твердыни.

* * *

Глядя на заплаканную королеву Лугайда, Куланн никак не мог найти подходящих слов. Истолковав его молчание как смертный приговор, Этне снова тихо зарыдала. Наемник поморщился.

– Перестань реветь, – потребовал он. – Без тебя тошно.

Этне попыталась сдержать слезы. Рыдания сменились всхлипами.

– Тебе нельзя здесь оставаться, – произнес Куланн. – Если кто-то прознает, что ты законная жена Бреса, даже я не смогу удержать людей от расправы. Все, кто плавает на этой галере, его ненавидят. Он отнял у них свободу и сослал на смерть. Видишь это? – Куланн ткнул пальцем в свою татуировку. – Под ней клеймо «Р» «раб». Выжженное по приказу короля. Такое клеймо стоит на всех вольных воинах, проливавших кровь ради его победы.

– Я не виновата, – воскликнула Этне. – Я даже ни разу его не видела! Что мне делать? Что мне делать?

– Для начала перестать верещать, – оборвал ее стенания Куланн. – Мне надо подумать. Возьми еду и иди в тот угол.

Наемник обхватил голову руками и уставился на карту перед собой. В голове была каша, сердце колотилось. Узнав, что в его руках жена Бреса, Куланн почувствовал себя так, словно глотнул огня. Вихрь из ярости, радости и безумных надежд заметался в груди. Судьба давала ему шанс отомстить. Эта худенькая девушка с глазами ребенка была собственностью Бреса. И он, Куланн, мог сделать с ней все что угодно.

Метнув косой взгляд на заложницу, Две Половины вздрогнул. Этне с обреченным видом сидела в углу и смотрела на свои худые руки. Она выглядела сломанной куклой, беспомощной перед лицом враждебного мира.

– Мне надо уйти, – проговорил Куланн, поднимаясь на ноги.

Этне задрожала всем телом.

– Соберись уже, хватит трястись как осиновый лист! рассвирепел наемник. – Ты же все-таки королева, женщина из рода Белых Соколов, у которых денег больше, чем у самого Бреса. Я запру тебя в каюте. Команда пьет и трахает шлюх в порту. Раньше послезавтрашнего утра матросы на галеру не вернутся, если вообще вернутся. А я ненадолго отлучусь, чтобы кое-что подготовить. Если хочешь выжить, веди себя как взрослая.

– Хорошо, – дрожащими губами произнесла Этне, утирая слезы. – Я все сделаю, как вы говорите.

Мрачный Куланн принялся собираться в путь. Надел куртку, сапоги. Затянул потуже ремень. Собрал сумку, наполнил кошелек серебром. Этне молча наблюдала за ним. Зашвырнув в угол рубашку с порванным рукавом, Куланн еще раз оглядел себя и вышел из каюты, громко хлопнув дверью.

Вернулся он на «Крылатую» уже к ночи. Поднявшись на борт, кивнул двум часовым:

– Как гульнули?

Бандиты, ухмыляясь, принялись расписывать подробности попойки. Куланн слушал их с тоской. Ему отчаянно захотелось тоже, ни о чем не думая, окунуться в беззаботную гульбу. Отправиться в кабак, где куролесила вся команда, напиться с матросами до поросячьего визга, а потом уснуть, уткнувшись носом в необъятные груди портовой шлюхи.

– Вас когда менять придут? – спросил Куланн.

– Не знаем, уж давно должны были, – пожал плечами один из часовых. – Забыли наверняка, винопивцы клятые!

– Сходи за ними, – распорядился Куланн. – Я же вернулся. Вряд ли кто нападет на нас сегодня. А если придут воры, то сам разберусь.

Караульный легко сбежал по трапу, а Куланн отправился к себе.

На столе уютно горела свеча. В каюте все было аккуратно прибрано, постель заправлена. Этне сидела у стола, склонив голову над шитьем. Увидев Куланна, она испуганно вскинула голову. А потом робко протянула ему рубашку. – Вот, я починила.

Куланн осмотрел рукав. Тот был зашит так, словно никогда и не рвался.

– Какая тонкая работа, – произнес наемник, поднимая взгляд.

– Я хорошо шью, – тихо ответила Этне. – Женщины говорили, что я стану хорошей женой знатному лорду. Но никто не сватался ко мне, потому что мой брат жалел приданого…

Она умолкла, глядя на огонек свечи.

– На рассвете я отвезу тебя в безопасное место, – сказал Куланн. – Давай спать, завтра трудный день.

Он снял куртку, сел на кровать и принялся стаскивать высокие морские сапоги. С трудом избавившись от них, растянулся во весь рост и закрыл глаза.

– Ложись уже, – с раздражением приказал Куланн Этне. – И не трясись, не трону. Мне такие женщины не нравятся. Так что не переживай за свою тощую задницу.

Раздалось тихое шуршание, и на соседнюю половину кровати опустилось легкое тело. Этне замерла, стараясь не дышать. Краем глаза она рассматривала силуэт великана, лежащего рядом. Особенно ее притягивали его руки – мощные, грубые. Страшные. Вздрогнув, Этне вспомнила, как одним ударом кулака наемник убил человека.

Сон никак не приходил. Слишком много всего девушке пришлось пережить, и слишком волновала близость мужчины.

– Собираешься ты спать или нет? – внезапно прорычал Куланн. – Сказал же, встаем на рассвете. Что ты все вертишься и пыхтишь? Кровать вся трясется, с виду – цыпленок, а шума, как от лошади.

– Я сплю, – прошептала Этне.

– Не ври.

Кровать заскрипела, и Куланн повернулся к ней спиной.

– А какие женщины вам нравятся? – сама себе удивившись, вдруг спросила Этне.

И густо покраснела, радуясь, что в темноте этого нельзя увидеть.

– Спокойные, – не сразу ответил Куланн. – Которые знают, чего хотят, и сами могут мужчину взять. И которые не ревут, чуть что. Отстань, я спать хочу.

Некоторое время они лежали в тишине. Потом Этне услышала негромкий храп.

Осторожно соскользнув с кровати, она подобралась к столу. Сняла колпачок со свечи, и каюта озарилась мягким слабым светом. Этне осмотрела сумку наемника, потом заметила тяжелый кошелек на столе.

Этне заглянула в него – среди серебра тускло блестела золотая монета. На ней отчетливо виднелся чеканный профиль ее мужа, короля Бреса Лугайдийского.

Зажав монету в кулаке, Этне задула свечу и прокралась обратно к кровати. Юркнула со своей стороны под одеяло и спрятала монету на груди в складках сорочки.

* * *

Проснулась Этне от утреннего шума, поднятого Куланном. Две Половины ходил по каюте, кашлял, потом принялся с громким фырканьем умываться. Этне поняла, что совсем не выспалась, но тоже соскочила с постели, заплела волосы в косу и оправила платье. Куланн, казалось, не обращал на нее никакого внимания. Этне умылась в том же тазу, что и наемник.

Пока она протирала глаза, Куланн достал из сумки вяленое мясо и хлеб. Отломил и сунул ей по куску того и другого. Чувствуя, как сводит изголодавшийся желудок, девушка быстро сжевала сухой черствый хлеб, проглотила жесткое соленое мясо.

Куланн сделал несколько глотков воды из фляги, передал ей. Этне жадно пила, наслаждаясь вкусом. И с каждой каплей все больше осознавала, насколько изменила ее сегодняшняя ночь.

– Закутайся, – Куланн протянул ей плотный женский платок, темный и без узоров.

Этне обвязалась так, чтобы было не видно ни волос, ни лица.

В серых рассветных сумерках они молча вышли из каюты. Одинокий часовой спал на палубе, широко разбросав руки и ноги. От него несло перегаром. Поморщившись, Куланн переступил через распростертое тело.

Он провел Этне к ближайшей таверне, где ждала лошадь. Усадил девушку в седло и запрыгнул сам. Этне спиной чувствовала его жесткую кожаную куртку, обшитую металлическими пластинами. Руки наемника, держащие поводья, сжимали ее с двух сторон. Этне посмотрела на небо и увидела, как алый свет зари заливает его от края до края. Сердце ее радостно забилось.

Они въехали в город. Куланн уверенно находил дорогу в путанице улиц. Наемник и девушка миновали центральную площадь с виселицами и лобным местом, свернули в торговые ряды, где продавцы уже раскладывали свои товары и весело переругивались между собой. Дальше начинались богатые тихие кварталы. Куланн остановил лошадь в конце короткой сонной улицы, где добротные дома скрывались за высокими заборами, а утреннюю благодать нарушал лишь хриплый надсадный лай цепных псов. Здесь уже наступала весна, садовые деревья покрылись первой нежной зеленью.

У одного из домов наемник спрыгнул с коня, снял с седла Этне и поставил ее на землю. Взялся рукой за кольцо на калитке и уверенно постучал три раза. Ему открыл мрачный тип в полотняной одежде – и молча повел гостей за собой. На крыльце ждала невысокая полная женщина в богатом платье. Маленькие темные глаза так и впились в Этне. – Вот эта девушка, – произнес Куланн. – Будет жить у вас. Плату я внес, потом еще через полгода завезу. В город пусть не ходит. Ни к чему лишние взгляды.

– Хорошо, мастер, – отозвалась тонким противным голосом хозяйка. – Комнаты опять смотреть будете?

– Нет, не буду, – Куланн мрачно взглянул на Этне: – Иди за хозяйкой. Будешь пока жить здесь. А там как Небеса решат. Прощай.

Наемник уже шел к калитке, когда его окликнул нежный голос.

– Подождите!

Обернувшись, Куланн увидел, что Этне идет к нему. Взгляд у девушки переменился. Вместо страха в нем светилось царственное спокойствие. А еще – читался некий невыразимый приказ.

– Вы ведь наемник, – произнесла Этне. – И продаете королям свой меч за золото, так?

– Ну, – грубо ответил Куланн, начиная злиться.

Ему хотелось быстрее покончить с этим неприятным делом. Уйти и забыть о робких глазах и сияющих волосах. Напиться вусмерть и обрести свою прежнюю жизнь. – А я – королева, – звонко сказала Этне. – И я вас нанимаю.

Она протянула Куланну руку, сжатую в кулачок, и раскрыла ладонь. Ярко сверкнула золотая монета.

Потеряв дар речи, наемник уставился на профиль Бреса. А потом поднял взгляд на Этне. Ее косы переливались золотом в лучах яркого утреннего солнца.

* * *

В Твердыне жизнь била ключом. Вооруженные фении проверяли упряжь своих коней, управляющий Эрик носился туда-сюда, проверяя, как выполняются распоряжения госпожи насчет зерна. При виде столь приятной суеты у Владык Улада загорелись глаза.

Дикий отдал своего жеребца Коннле, приказал управляющему разместить гостей, накормить и обеспечить всем необходимым. И хотел было отправиться искать мать, но Эрик сообщил, что леди Ворон еще накануне отбыла куда– то в своей карете, взяв с собой лишь верного Ройле.

– Куда ее тролли понесли в такое время? – проворчал Дикий. – Тогда найди моих братьев и передай, что я жду их у себя в башне. Слишком много народу тут ошивается, чтобы обсуждать дела за столом в зале.

Тут раздался громкий радостный визг. Из замка вылетела Финела и опрометью бросилась к Ворону. Обхватила за колени, пронзительно крича:

– Вернулся! Вернулся!

На эти вопли обернулись Владыки Улада. Кормал поджал губы, а Фаэлин с любопытством уставился на девочку. – Ее Величество Финела – законная наследница престола Таумрата, – ухмыльнулся им Дикий.

Он подхватил визжащую малышку, звонко чмокнул в нос и поставил на землю.

– Как там Улад, правда, что они крыс едят?

Кормал ухмыльнулся. Дикий сунул девочку под мышку и понес в замок.

– Нечего орать, когда чужие на дворе, – строго сказал он ей уже в зале. – Ты будущая королева и должна понимать, что лишнее слово может стоить языка.

– Сам же так говорил! – возмутилась Финела. Свой язык и прикуси!

– Маленькая нахалка, – усмехнулся Дикий. – На день рождения подарю тебе намордник.

Взвизгнув, Финела от души пнула его в голень.

– Опять драться! – расхохотался Дикий. – Чем занята эта рыжая корова, которая должна обучать тебя девичьим повадкам?

– Вздохами о твоей морде! – выкрикнула Финела.

В зал вошла Мэрид и приветствовала Дикого сияющим взглядом. Сморщившись, будто хлебнул прокисшего вина, Ворон кивнул ей и приказал:

– Забери девчонку. У меня дела.

Финела принялась громко возмущаться, но Мэрид все же удалось утащить ее в девичью.

Дикий поднялся в свою башню и рухнул на постель, не разуваясь. Прибежал Серый и улегся у хозяина в ногах. Дикий стал тыкать ему в нос мыском сапога, заставляя волкодава недовольно ворчать.

В скором времени дверь отворилась и вошли Гордый, а за ним – Младший. Увидев, что Дикий валяется на постели, они переглянулись.

– Здрасьте, дорогие родственники, – язвительно приветствовал их брат. – Как ваши дела, как здоровье?

– Зачем ты нас звал? – спросил Младший.

Он отлично знал характер Дикого и не собирался ему подыгрывать.

– Фу на тебя, как только у нашей веселой матушки мог народиться такой угрюмец? – хохотнул Дикий. – И раз уж о ней зашла речь, кто мне скажет, куда она подевалась, когда нужней нужного?

– Уехала в карете вчера утром и не сказала куда. Когда вернется, тоже не сказала, – ответил Гордый.

Во взгляде его светилась откровенная неприязнь. Дикий ее заметил, но не подал вида.

– А что еще она сказала?

– Что нам надо выступать в Приморье, не дожидаясь ее возвращения, и чтобы мы оба повиновались тебе как хозяину Твердыни, – с каменным лицом перечислил Гордый.

Дикий сел на постели. Братья уставились друг на друга. В их глазах не читалось никаких родственных чувств, но сторонний наблюдатель непременно заметил бы, что в чем-то они неуловимо схожи.

– Это матушка, конечно, зря, – пробормотал Дикий. – По старшинству глава семьи теперь ты. Ну, если, конечно, она не простит Мудрого.

– Я чужой в этом замке, – ответил Гордый. – И чужой в Серых горах. Мое место в Таумрате. Поэтому войско поведешь ты.

Немного помолчав, Дикий поднялся и встал напротив братьев. Он уступал Гордому ростом и красотой, но плечи у него были шире, а руки мощнее.

– Думается, в военном деле ты меня далеко обставил, – просто сказал Шестой Ворон, отбросив свои ужимки. – У нас здесь фении Серых гор и Черные отряды. Их требуется как-то объединить и повести за собой. Со вторым трудностей не возникнет, а вот с первым… А я куда больше смыслю в охоте на лосей и кабанов, чем в стратегии и тактике. Как мне видится, командовать войском, когда дойдем до места, придется тебе. Со всем остальным разберемся потом. Если будет, кому и с чем разбираться.

Ухмыльнувшись, Дикий протянул брату руку. Помедлив, Гордый пожал ее.

– Есть еще кое-что, – произнес Четвертый Ворон, не выпуская ладони Шестого.

– Ну?

Гордый бросил взгляд на Младшего. И тот тихо выскользнул за дверь.

– Лорелея, – сказал Гордый. – Она моя.

– Ах, вон что! – присвистнул Дикий. – Гляди-ка, передумал. Все-таки решил спать с ней сам?

Лицо Гордого исказилось, глаза вспыхнули яростью. Он попытался вырвать руку, но Дикий его удержал.

– Тише, тише, милый братец, – пропел он, сощурившись. – Станем ли мы ссориться из-за женщины? Любому дураку понятно было, что она к тебе неровно дышит. И вот наконец ты и сам это смекнул. Пристало ли на краю войны, смертного труда, делить бабу? Клянусь, я и глядеть на нее не стану, хоть она голяком по замку разгуливай. Что было, то прошло. Ворон ворону глаз не выклюет, а мы к тому же братья, и у нас одна цель впереди – Брес. Идет?

Внимательно слушая брата, Гордый постепенно успокаивался.

– Хорошо, – сказал он. – Я забуду о том, что между вами было. Если и ты забудешь.

Оскалясь в ухмылке, Дикий кивнул.

– Нам выступать через три дня. Постараюсь не стеснять вас своим присутствием.

* * *

Вечером Гордый и Лорелея лежали в постели в одной из гостевых комнат. Пол устилала медвежья шкура, по стенам висели лосиные и волчьи. И еще две волчьи шкуры они набросили поверх толстого пухового одеяла.

Гладя плечи Лорелеи, Гордый смотрел, как играют на потолке тени от огня в камине. Лорелея, положив голову ему на грудь, слушала, как ровно бьется сердце Ворона.

– У тебя снова шла кровь, – сказал Гордый. – Это все из-за того удара Аэрина?

– Скорее всего, – нехотя ответила Лорелея. – Почему тебя это так беспокоит? Это даже меня не сильно беспокоит – уже почти не болит.

– Что тебе сказала моя мать? – вдруг спросил Гордый. – О чем ты ее спрашивала?

– Ни о чем я ее не спрашивала, – огрызнулась Лорелея. – Она сама пристала со своими поучениями.

– Моя мать знает травы, она умеет лечить людей, может, стоит обратиться к ней? – предложил Гордый. Просто я думаю о…

– О чем? – приподнявшись, Лорелея устремила на него пристальный взгляд.

– О детях, – неловко договорил Гордый.

Им обоим вдруг стало не по себе.

– Не готова я пока про такое говорить, – пробормотала Лорелея. – Пожалуй, отложим на потом.

– Как хочешь, – согласился Гордый, у которого почему-то защемило в груди. – Но я еще подумал – может, не стоит тебе ходить с нами? Останься в Твердыне. Война – это такое опасное дело…

– Ну да, там убивают. Может, и тебе тогда тоже не стоит идти?

– Мне нельзя не идти, я солдат.

– Я тоже! – рассердилась Лорелея. – Что за чушь ты несешь? Я бы подумала, что ты пьян, если бы сама не видела за ужином, что ты пил только воду.

– Просто я боюсь тебя потерять, – негромко сказал Гордый и снова погладил Лорелею по обнаженному плечу. Во взгляде его проступила глухая тоска обреченности. – Я потерял всех, кого любил. Ты – все, что у меня есть теперь. Не хочу потерять и тебя.

– Меня ты не потеряешь, обещаю, – заверила Лорелея.

Она обвила Ворона руками, прижалась к нему и поцеловала – нежно и мягко.

* * *

Когда Куланн вернулся на галеру, половина команды была на месте. Вокруг слышалась похмельная ругань, раздавались страдальческие стоны и взрывы смеха.

Он прошелся по кораблю, собирая своих людей. Оказалось, что вернулись далеко не все. Куланн приказал Морхеду найти отсутствующих и привести вольных воинов к нему в капитанскую каюту, а сам стал собирать вещи. В большой заплечный мешок отправлялось все, что могло пригодиться в дороге. Когда в каюту явились все, кого удалось отыскать Морхеду, Куланн ожидал их у стола полностью готовым.

– Слушайте, – объявил он. – Пиратская жизнь весела, но я – из Вольного Братства. И ничего на этой галере не потерял. Я нашел дело, которое может принести удачу. Или смерть. Так просто его не провернешь, особенно в одиночку. Мне нужны верные люди. Те, что готовы головой рискнуть ради успеха. Отчаянные вольные рубаки, которым море по колено и которые не станут задавать лишних вопросов. Есть такие? Отвечать надо сейчас, потому что в путь отправляться надо тоже прямо сейчас.

Наемники растерянно переглядывались. Многим воинам пришлась по сердцу пиратская вольница, и расставаться с ней не хотелось, тем более что они только что вернулись из кабацкого загула.

Умные глаза Морхеда засверкали.

– Я с тобой, тысячник! – хрипло воскликнул он. – Куда бы ты ни повел! Хватит с меня качки и дураков, которые не знают дисциплины.

Куланн радостно ухмыльнулся.

– А что за дело-то? – раздались голоса. – Можно узнать, куда пойдем?

– Нет, – коротко ответил Куланн.

Возгласы возмущения были ему ответом.

– Решайте, мне недосуг ждать, – потребовал Куланн.

– Вот именно, нечего кота за хвост тянуть! – рявкнул Морхед. – Либо идете, либо остаетесь.

После недолгой перепалки отправиться с Куланном вызвались лишь двадцать человек. Остальные решили остаться и стать морскими разбойниками.

– Хорошо, – кивнул Куланн. – Те, кто идет, за мной.

На палубе он поймал за ухо первого попавшегося бывшего галерника и велел позвать Занозу.

Тот явился, воняя перегаром и зевая во весь рот.

– Чего тебе, капитан? – недовольно уставился Заноза на наемника красными глазами.

– Мы уходим. Я и эти парни. Сейчас.

– Куда? – опешил Заноза.

– За удачей.

– А-а, – протянул с озадаченным видом Заноза. А когда вернетесь?

– Мы не вернемся. Прощай!

Куланн протянул пирату руку. Заноза посмотрел на нее, а потом вдруг сказал:

– А, ну так я с вами.

Две Половины раскрыл рот, но сказать ничего не успел – Заноза метнулся в трюм и вскоре вернулся с грязным тюком какого-то барахла.

– Слушай, но ты ведь не наемник, – попытался образумить его Куланн. – А дело, что нас ждет, кровавое и опасное.

– Херня – война, – нахально ответил Заноза. – Где наша не пропадала, гуляй, рванина, пока ярмарка гудит. Я с вами, так что прощай, весло, и прочие морские радости тоже.

Куланн смирился. Уходящие попрощались с командой галеры – матросы тут же радостно принялись выбирать нового капитана – и сошли на берег.

– Куда мы сейчас-то идем, можно узнать? – спросил Заноза, подкидывая на спине свою ношу.

– Купить всем коней, – ответил Куланн. А тебе приличный мешок. Не могу смотреть, как ты волочишь этот куль.

– Свое добро не тянет, – ухмыльнулся Заноза.

Морхед, шагавший рядом, расхохотался. Казалось, старый наемник помолодел на десять лет разом.

Глава 32

Армия Лугайда выстроилась на площади перед дворцом. Брес проехал вдоль отрядов, с удовольствием оценивая вид и вооружение конных, копейщиков, лучников. Все было новое, добротное, сверкающее.

Подняв боевой рог, король набрал в грудь воздуха и затрубил сигнал «Вперед». Войско дрогнуло, словно тело просыпающегося великана, пришло в движение.

Развернув коня, Брес двинулся к городским воротам, в упоении прислушиваясь к топоту тысяч ног. Его сердце радостно колотилось в груди. Золото вернуло доблесть его воинам, славу его имени – и дало второй шанс испытать удачу.

– Скоро власть Лугайда будет простираться от Приморья до Озерного края, – сказал Брес ехавшему рядом генералу. – Вы отправили гонцов к Роду Озерному? Он должен поддержать нас войском.

– Да, и Род уже прислал ответ, – почтительно поклонился генерал. – Его войска готовы к выступлению и встретятся с нами у дороги на Таумрат.

Довольно прищурив глаза, Брес улыбнулся и подкрутил усы. Сзади слышался гул голосов и бряцание оружия.

Армия Лугайда шла войной на Приморье.

* * *

Горы становились ниже, склоны – все ровнее, появлялось все больше лугов, а леса густели.

– Куда мы едем? – спросил Ройле, наклоняясь к окну кареты.

Он по привычке шел пешком, тем более что карета едва ползла по размытой весенним дождем дороге и поспевать за ней не составляло труда.

Снег кругом таял, два черных ворона в небе затеяли брачные игры. Их крики эхом разносились на многие мили над горами.

– На могилу моей матери, – ответила леди, внимательно следя из окна за полетом птиц. Ройле едва не споткнулся от удивления.

– Сейчас? Когда твои сыновья уходят на войну?

– Ты хотел бы снова пойти с ними? – усмехнулась хозяйка Твердыни. – Что ж не сказал? Я бы тебя отпустила. – Нет, хватит с меня войны, – мотнул головой Ройле. – Не хочу от тебя уезжать, даже за всей славой мира. Я свой долг исполнил. Буду теперь охранять тебя и Диорвел. Не воин я, положа руку на сердце, а мирный человек.

– Тогда меньше вопросов задавай, а то ворона в рот залетит, – хмыкнула леди и спряталась обратно в карету.

Впереди ехали двое конных фениев. Они неспешно переговаривались, обсуждая новости. Оба были уже в возрасте, хотя и держали спины прямыми. Когда стемнело, фении разбили палатку для леди Ворон, а сами развели большой костер и уселись жарить куропаток. Ройле присоединился к ним, чтобы заварить для госпожи ароматные травы.

Ночь окружала костер, в лесу слышался тонкий плач какой-то птицы. Несмолкаемый, угнетающий. Ройле то и дело озирался, ему мерещилась во мраке смутная угроза. Небо и горы словно давили со всех сторон, пытаясь о чем-то предупредить.

Он вернулся к палатке, где леди Ворон сидела на толстом шерстяном одеяле и тоже вслушивалась в ночь.

– Как странно, – задумчиво произнесла она. – Горы ждут. Но чего? Я не могу понять, что за тревога в воздухе. Эта ночь слишком темна для меня. Я слышу перекличку сов, но не понимаю ее смысла. Как будто я вдруг оглохла и ослепла разом. Туман перед глазами висит.

– Ты чего-то боишься? – хрипло спросил Ройле, вглядываясь в лицо своей госпожи.

– Боюсь? – удивилась леди. – Нет, что ты! Кого мне бояться в своих горах? Просто не могу понять, что со мной. Видимо, волнуюсь за судьбу сыновей. Им предстоит сражение, а я что-то старею и стала принимать все слишком близко к сердцу. Не хочу больше об этом говорить, ложись спать.

Послушно кивнув, Ройле поставил перед ней кружку с горячим взваром, а сам завернулся в тулуп на бараньем меху и затих.

* * *

Когда перед ними открылось море, Ильди приподнялась в стременах. За свою жизнь она видела большую воду всего раз, когда наемников перевозили на галере в другое королевство – постоять за князя, который поссорился с соседом.

Ильди ужасно тошнило, она всю дорогу провалялась на подвесной койке в трюме. А обратно наемники потопали пешком, надеясь по пути выгадать какую-нибудь работенку или на худой конец ограбить зажиточное село и на славу попировать. Так что моря Ильди тогда толком и не видала.

Сейчас же при виде бескрайней синей глади ее злые глаза округлились, а на лице появилось почти мечтательное выражение.

Посмотрев на нее, Керн громко захохотал. Ильди тут же сгорбилась и зашипела, словно змея:

– Заткни пасть, дурак!

– Да ладно тебе, я сам обалдел, – с грубоватой лаской в голосе ответил Керн. – Красота!

– Красота будет у нас в кошельках, когда закончим работу, – оборвала его Ильди. – Сделай рожу поумнее, нам сейчас с королем говорить.

Ильди и Керн стали командирами покинувших Таумрат вольных воинов. Ильди каждый день приходилось отстаивать свое положение – и она ругалась, как демон, чуть что бросалась в драку и подавляла малейшие попытки к бунту. Керн всецело ее поддерживал. Его глупая голова не могла породить ни одной стоящей мысли, а из Ильди всякие замечательные задумки так и сыпались. Керн понимал, что без этой женщины он пустое место, а потому стоял за нее горой.

– Она умная баба, – говорил он другим наемникам. – Знает, что почем. В драке я бы на нее, конечно, не поставил, но соображает Ильди знатно. И с королями говорить может, язык что ведьмино помело. Не зря она такой план провернула. Так что, парни, просто заткнитесь и слушайте, что она толкует.

Так мало-помалу Ильди добилась единоличной, хоть и временной власти над Вольным войском. Она выбрала новых тысячников, отдав предпочтение тем, кто масляно на нее поглядывал и был туп и исполнителен.

Новые порядки пришлись по вкусу не всем, часть вольных воинов откололась и ушла, отказавшись подчиняться женщине. Но большинство наемников не готовы были расстаться с мечтой о золоте Приморья и променять поход на полуголодное существование в разоренных войной землях.

В Приморье, на подходах к Нессексу отряды наемников встретились с регулярным войском страны. Ильди сама выехала на переговоры и держалась с такой самоуверенностью, что генералы, не желавшие поначалу общаться с «бабой», под конец сдались и предложили ей проехать во дворец, чтобы обо всем договориться с временным правителем.

Красному сразу же доложили, что пришли переметнувшиеся от Бреса вольные воины. Новость обрадовала Ворона до такой степени, что он повесил рубиновое ожерелье себе на грудь, хоть и спрятал его под камзол, верхнюю и нательную рубашки. Камни и металл приятно холодили кожу, от них по всему телу разбегалась радостная щекотка.

В парадном одеянии, с короной на голове, Красный уселся на трон и велел первым делом привести начальников войска к нему.

Он очень удивился, когда в зал в сопровождении стражи вошла невысокая женщина в кольчуге и мужской одежде. Рядом с ней шагал огромный бородатый воин с квадратным лицом и тупым взглядом. Сразу же оценив обоих, Красный обратился к женщине:

– Приветствую вас, вольные воины! У нас грядет битва с Бресом Лугайдийским, который коварно напал на Таумрат, а теперь собирается вторгнуться и в земли Приморья. Нам нужны мечи, и мы готовы платить за них золотом.

Ильди ухмыльнулась своими рваными губами. Она прекрасно знала, что войну первым начал Эннобар.

– Мы готовы принести клятву, – просипела наемница. – Это – Керн, а я – Ильди, по кличке Малышка Смерть. Мы привели к тебе воинов. Если сторгуемся, хоть завтра встанем под знамена Приморья.

Ласково улыбаясь, Красный рассматривал воительницу. Он подметил и запыленные старые сапоги, и искалеченное лицо, и злой взгляд женщины с неустроенной судьбой. Взгляд существа, ожесточившегося на мир, потому что мир ее пинал, ломал, гнул, унижал и не принимал.

– Думаю, мы сторгуемся, – мягко произнес Красный, поднимаясь с трона. – Пожалуйста, давайте пройдем в мой кабинет, чтобы побеседовать без свидетелей.

Придворные беспокойно зашептались. Им претила манера Красного решать все самому. Они привыкли к безвольным королям и сейчас успокаивались лишь тем, что Красный скоро уедет в Таумрат, оставив номинальным правителем юного Альпина, веселого и беспечного ребенка, не думающего ни о чем, кроме своих капризов и развлечений.

В кабине Красного Ворона ветер развевал занавески на распахнутом окне, пахло цветущими каштанами и морем. Доброжелательно глядя на женщину, которая вызывала у него презрение, Красный спросил медоточивым голосом:

– Устали с дороги? Путь от Таумрата неблизкий.

Ильди глядела на него настороженно, словно собака, готовая в любой миг зарычать и убежать.

– Ничего, мы люди крепкие, – буркнула она. – Давайте столкуемся об оплате.

– Разумеется, – кивнул Красный, складывая руки. Сколько вам платил Брес?

– Двадцать серебряных монет за меч в день, десять золотых сотникам и по двадцать золотых тысячникам, – без запинки отсчитала Ильди. – И по пятьдесят золотых командующим. То есть мне и Керну.

Склонив голову к плечу, Красный ласково улыбнулся. Ильди стало неуютно – она не привыкла к такому любезному обращению.

– Плачу сверх этого по десять монет, – произнес Красный. – Вас устроит подобная цена?

Громко сглотнув, Ильди вытаращилась на Ворона. Она не знала, сколько Брес платил Куланну и толстяку, а потому назвала цену из головы, руководствуясь своими тайнами мечтами о богатстве. То, что Красный так легко принял ее условия, наемницу ошарашило.

– Что ж, – прокашлялась она. – Это честная цена. Когда выступаем?

– Как только войско Бреса войдет в Приморье. Ваши люди должны быть наготове, так как выступать придется сразу.

– Мы будем готовы, – заверила Ильди.

– Хорошо, тогда сегодня вечером вам принесут на подпись бумагу с договором, – любезно сказал Красный.

Кивнув, Ильди молча развернулась на пятках и вышла из кабинета, позвякивая кольчугой. Едва за ней закрылась дверь, как приятная улыбка на лице Ворона сменилась брезгливой гримасой. Он стиснул рукой ожерелье через одежду и глубоко вздохнул.

* * *

Утром они отправились в путь, едва заря розовыми пальцами тронула небо. Карета, скрипя, ползла под уклон. Воздух вокруг гремел от вороньих криков. Фении с беспокойством косились на черных птиц, которые метались над каретой, словно обезумев. Некоторые вороны налетали на лошадей, целясь клювами в голову, некоторые падали на крышу и пронзительно орали, показывая красные глотки. – Да что такое происходит? – гневно спросила леди, высовываясь из окна кареты.

При ее появлении вороны окончательно взбесились и так отчаянно замельтешили перед лошадями, что животные шарахнулись в сторону. Вознице с трудом удалось их остановить.

– Убирайтесь! – велела хозяйка Твердыни черным птицам. – Пошли прочь!

Стая не сразу вняла ее приказу. Неумолчно галдя, вороны поднялись выше, но продолжали кружить над каретой. – Улетайте! – в ярости крикнула леди, глядя вверх. Скройтесь в горы!

Тяжело махая крыльями, описывая широкие круги, вороны взмыли в небо и, продолжая отчаянно граять, скрылись за деревьями.

– Совсем от рук отбились, – проворчала леди. Оставьте меня все, наконец, в покое! Мне надо подумать!

Она резко задернула плотные черные шторы на окне.

Возница вернул лошадей на дорогу, а конные фении дождались, пока Ройле их догонит.

– Не к добру это, – промолвил один из стариков. – Последний раз я такое видел, когда Аодх отправился пировать к предкам. Клятые вороны словно не пускали нас вперед. Скажи хозяйке, малый, что вертаться надо.

Невольно обернувшись на карету, Ройле замялся:

– Она велела ее не беспокоить. Если помешаем, разозлится…

– Ладно, едем, раз так, – проворчал фений. – Не люблю я здешние места. Могилы старые кругом, и почти граница. Не наша тут земля уже, не наша.

Ройле ничего не ответил. У него самого в душе все переворачивалось от беспокойства. Вокруг тянулся светлый редкий лес, уже весенний, кипящий суетной жизнью птиц, зверей и насекомых. Над головой Ройле пролетела бабочка. Здесь было намного теплее, чем в горах.

Дальше дорога делала изгиб и раздваивалась. Направо она чуть забирала в горы, идя по кромке леса, а налево уходила ниже, туда, где уже начинались границы Таумрата, его тучные бескрайние поля, виноградники и полноводные реки, густые дубравы и приветливые города с домами из белого кирпича.

Их путь вел направо. Возница заставил лошадей изменить ход, и тут из-за поворота выехали всадники. Они были одеты в темную одежду и куртки с нашитыми стальными пластинами. Вооружены мечами и луками.

Впереди на рослом соловом жеребце сидел наголо бритый великан с уродливой татуировкой на лице.

Все произошло очень быстро.

Растерявшиеся фении замерли. Но всадники мгновенно подняли луки. Свистнули в воздухе стрелы – и возница замертво повалился с козел, один из фениев свесился на луку седла, хватаясь рукой за грудь, а второй рухнул с лошади с пронзенным горлом.

Ройле молча выхватил топор и бросился вперед, к великану с татуировкой. Тот ловко спрыгнул с коня и еще ловчее выхватил из ножен светлый полуторный меч. Отбил удар. Сталь громко зазвенела.

Оставшиеся без возницы лошади продолжали медленно тащить карету вперед, но не налево, а прямо, к молчаливым всадникам.

Когда топор встретился с мечом, Ройле вскрикнул, пораженный мощью удара. Никогда прежде ему не встречался равный противник. Они с татуированным воином были одного роста, но в движениях врага сквозила вкрадчивость и гибкость опытного поединщика.

Татуированный тоже удивился – и восхищенно присвистнул, чуть подавшись назад. Лесоруб решил, что это его шанс, и с маху рубанул топором, вкладывая в удар всю свою неимоверную силу. Но воин снова выставил меч, уведя топор далеко в сторону.

От неожиданности Ройле споткнулся и тут же ощутил резкую боль в боку. Он посмотрел вниз и увидел, как меч врага выходит из его тела. Хлынула кровь. Колени стали ватными, Ройле осел на траву, беспомощно глядя на противника. В руке он все еще сжимал топор.

Воин снова нанес удар, и Ройле потерялся в беспросветном мраке. Он упал на спину с закатившимися глазами, истекая кровью. Один из лучников натянул тетиву и прицелился ему в горло.

– Оставь, – приказал татуированный. – Давно не встречал я человека, равного мне по силе. Если бы он умел владеть мечом, то, возможно, лежать бы тут мне. Топор лесоруба – страшное оружие, но не против клинка наемника.

– Что здесь происходит? – раздался резкий окрик.

Из распахнувшейся двери кареты показалась леди Ворон. Она не казалась испуганной, глаза ее гневно сверкали. Мгновение спустя она увидела истекающего кровью Ройле.

– Кто вы? – властным тоном спросила леди. – Как вы посмели напасть на мою карету?

Великан с татуировкой шагнул к ней. С острия его меча капала кровь.

– Вы леди Ворон? – спросил он.

– Да, – гордо ответила леди, распрямляя плечи.

Ее светло-серые глаза встретились с его голубыми, холодными, словно весенний лед.

– Меня зовут Куланн Две Половины, – произнес гигант. – Я наемник, продаю меч за золото. И я еще ни разу не убивал женщин…

Меч метнулся вперед и вонзился в грудь леди Ворон так глубоко, что прошил тело насквозь. Глаза ее широко распахнулись, взгляд не отрывался от лица великана. С тихим вскриком хозяйка Твердыни согнулась и кашлянула, выплюнув сгусток крови.

Куланн выдернул меч из раны, и леди Ворон боком упала в дорожную пыль, перевернулась на спину и замерла, глядя остановившимися глазами в бездонное весеннее небо, синее, словно васильки. Кровь медленно вытекала из ее рта.

Куланн подошел к ней, нагнулся. И тут земля у него под ногами дрогнула, а с гор налетел свирепый ветер. Лошади с визгом бросились прочь, напрямик через лес, волоча за собой карету. Кони наемников тоже словно взбесились, они плясали, пытаясь встать на дыбы. Один из воинов не удержался и свалился вниз. Копыто перепуганного коня проломило ему череп.

Куланн сорвал с шеи леди роскошное ожерелье и бросился к своему коню. И тут грянула буря – как будто все это время она караулила, притаившись между серых скал, выжидала в темных ущельях.

– Бежим! – заорал Куланн, высылая коня в галоп.

Наемники понеслись прочь, а буря преследовала их, словно живое разъяренное существо. Обернувшись, Куланн увидел, что на первом гребне ветра летит огромная стая воронья. У него потемнело в глазах. Второй раз в жизни Куланн Две Половины потерял разум от беспросветного животного ужаса.

Началась безумная гонка со смертью. Ветер срывал с беглецов плащи и шапки, а тут еще сверху начали падать встрепанные орущие птицы – острыми когтями и твердыми клювами они терзали человеческую плоть. Не совладав с безумным вихрем, еще один конь на всем скаку повалился на землю, придавив всадника. Предсмертный крик утонул в вое бури.

* * *

Солнце медленно ползло к зениту. В войске Серых гор все было почти готово к выступлению. Дикий расхаживал вдоль телег обоза, обсуждая с Владыками Улада количество припасов.

Неподалеку Лорелея трепала за ушами Хвата. Рядом стоял надутый Бакстер. Дикий строго-настрого приказал ему оставаться дома и присматривать за своим замком и семейством, так как он теперь стал старшим в роду Рысей. Лорелея оставляла Хвата на его попечение, чему не рады были ни пес, ни юный воин.

В укромном уголке Младший Ворон прощался с Эйнли. Она укладывала ему косу, вплетая в смоляные пряди ту самую голубую ленту. Младший косился на девушку, не в силах оторвать взгляда от милого лица.

Вдруг по синему весеннему небу словно протянулась смутная тень. Над двором раздался истошный тройной вопль.

Дикий Ворон упал на талый снег. Из его ушей, рта и носа хлестала кровь. Он кричал так, словно умирал от смертельной раны, выгибаясь в судороге и закатив глаза. Все застыли, оцепенев, не понимая, что происходит.

Гордый также упал на землю, обливаясь розовой пеной из носа и ушей. В его широко раскрытых глазах застыл смертный ужас. Он пытался что-то сказать, но лишь хрипел, сглатывая кровь. Лорелея оказалась рядом раньше, чем его тело распростерлось на земле.

Она схватила Ворона за плечи и пыталась удержать, крича:

– Что? Что с тобой?!

Эйнли стояла с лентой в руках, а перед ней на земле бился в судорогах Младший. Он тоже пронзительно вопил, истекая кровью.

Опомнившись, Коннла Волк подскочил к Дикому. Навалился на него всем телом, удерживая на месте, и крикнул:

– Что с тобой?

В серо-стальных глазах Дикого сквозь мрак безумия сверкнула искра разума. Он захрипел и перестал извиваться. С силой оттолкнув Коннлу, Шестой Ворон вскочил на ноги и бросился к своему серому жеребцу.

– Моя мать умерла! – сорванным голосом крикнул Дикий, одним прыжком запрыгивая в седло. – Хозяйка гор мертва!

Он всадил в бока Сумрака шпоры, и огромный конь с визгом бросился вперед. Прогрохотали копыта по подвесному мосту, и все стихло.

Все в ужасе переглядывались, никто от потрясения не мог вымолвить ни слова. Лорелея помогла Гордому подняться с земли. Руки у него тряслись, и он беспомощно размазывал кровь по лицу, пытаясь утереться.

– Что с тобой, что? – повторяла Лорелея, обнимая его.

– Моя мать умерла, – пробормотал Гордый. – Холод и темнота… Так темно, так холодно…

Он вдруг прижался к ней всем телом и спрятал лицо у нее на груди. Плечи его вздрагивали от беззвучных рыданий.

Эйнли обнимала лежащего на земле Младшего. Кровь перестала течь, он пришел в себя, но смотрел перед собой пустыми глазами, ничего не видя и не слыша вокруг. – Леди Ворон, мама, – шептал он. – Она умерла… Мамы больше нет…

Не выдержав, Эйнли громко разрыдалась, дрожащими руками гладя его по плечам и рукам.

Глава 33

Смешивание лекарств требует особой точности. Немного перестараешься с дозой – и целебное средство превратится в яд. Не доложишь – не подействует. Сосредоточившись на отмеривании порошка из кровохлебки, Лорна не обращала внимания на крики, раздававшиеся все ближе.

Что бы там ни стряслось, она должна сделать лекарство. Принцу Нильсу становилось все хуже. Его впалая грудь ходуном ходила от кашля, а мокрота приобрела розоватый оттенок. Он ослаб и постоянно спал, что днем, что ночью.

Лорна очень хотела его спасти. Самой вылечить наследника трона с такими добрыми глазами и одиноким сердцем. Нильс не привлекал ее как мужчина, но принцесса привязалась к нему по-человечески. Принц стал ее другом – первым и единственным настоящим другом. У нее щемило сердце, стоило только представить, что нежный и тихий Нильс умрет совсем молодым. Мысль о несправедливости жизни была Лорне невыносима. Нельзя допустить, чтобы хороший человек скончался в расцвете лет от чахотки.

– Скорее! Госпожа! Ваш брат!

Пронзительный вопль влетел в распахнувшуюся дверь. – Что случилось?

Уронив пестик на пол, Лорна выбежала из чулана и увидела двух служанок.

– Ваш брат, лекарь Вайт, у него припадок, – выпалила одна из них.

– Весь орет, кровь хлещет, в падучей катается! – завопила вторая. – Там, в главной галерее!

Лорна бросилась прочь из комнат, едва не сбив служанок с ног. Она неслась, подхватив юбки, угадывая путь по испугу в глазах людей и шуму в коридорах дворца.

Около внутренних покоев самого правителя собралась толпа придворных. Лорна закричала, расталкивая их, пробиваясь вперед, сама поражаясь своей решимости и силе. Белый лежал на полу. Очки и шляпа валялись рядом. Из носа и рта у него текла кровь. В ужасе бросившись к нему, Лорна упала на колени. Дрожащими руками обняла его голову.

– Что, что случилось?

При звуках ее голоса взгляд Белого стал осмысленным. Он приподнялся на локте и прохрипел, давясь кровью:

– Моя мать… Моя мать умерла!

Лорна застыла, вспомнив холодный взгляд серых глаз, надменное лицо точеной красоты и пышную высокую прическу.

Леди Ворон, могущественная хозяйка Серых Гор, ведьма, которую боялись короли и простолюдины, мертва.

Вздрогнув, Лорна оглянулась, подобрала темные очки и поспешно надела их обратно на глаза Белого.

– Все хорошо, я с тобой, – прошептала она, сжав его руку, и повернулась к двум королевским стражникам, стоявшим в толпе и глазевшим на бесплатное представление: – Помогите мне, у брата переутомление, он три ночи не спал, помогая больным.

Лорна знала, что толпа удовлетворится этим объяснением. Придворные, слуги, стража, знатные лорды и леди, случайные люди – все теперь будут обсуждать, как лекарь Вайт грохнулся в обморок и разбил себе физиономию, переутомившись на ночной работе.

Стражники легко подняли Белого с пола – лекарь уже мог держаться на ногах – и, следуя за Лорной, отвели к дверям его комнаты. Там девушка вежливо поблагодарила их и сама подставила Ворону плечо.

Оказавшись в комнате, Белый отодвинул принцессу и тщательно запер дверь на засов. Затем прошел к умывальному тазу, положил очки на стоявший рядом табурет и тщательно смыл кровь с лица. Утершись полотенцем, Белый обернулся на Лорну. Принцесса испуганно на него смотрела.

– Леди Ворон умерла, а Брес готовится выступать в Приморье, – сказал Белый. – Род Осторожный обещал ему помощь. Обещал ему солдат.

Лорна сжала кулаки. Застарелая ненависть толкнулась в сердце горячей волной.

– Я не знаю, сколько воинов в Серых горах, не знаю, сколько в Приморье, – продолжал Белый, расхаживая по комнате. – Знаю только, что поведут войско мои братья. Это будет решающая битва. Либо Брес проиграет, и тогда Таумрат снова освободится, либо он выиграет, и тогда нам всем конец. Любое, даже самое незначительное преимущество, может оказаться роковым. У Бреса большое, великолепно обученное войско, да еще и наемники, а у моих братьев – те, кто уцелел после поражения. У Бреса преимущество, а если еще и Род даст ему свою армию, то шансов почти не останется. Армия Озерного королевства не должна прийти на помощь Бресу, в этом единственное спасение.

– Я могу попросить Нильса поговорить с отцом! нашлась Лорна. – Он отговорит Рода посылать войска.

– Нет, – покачал головой Белый. – Род не станет рисковать. Если он не поможет Бресу, и Брес победит – а вероятность этого велика – его ждут неприятности, если не война с могущественным противником. Терять расположение сильных опасно, даже если они далеко от тебя. Род обязательно отправит войско в Приморье. Если его не остановить.

В груди у Лорны похолодело, по спине пробежал озноб. Она поняла, о чем говорит Белый.

– Когда ты хочешь это сделать? – прошептала она.

– Завтра, потому что времени в обрез. Сегодня ночью мне надо все подготовить для бегства.

– Бегства? – потрясенно спросила Лорна.

– Конечно.

Белый остановился посередине комнаты и взглянул на нее. В этом взгляде не было прежнего тепла, и Лорна почувствовала, как во рту растекается противная горечь.

– Первое, о чем думают при внезапной смерти короля, – яд, – сухо произнес Белый. – А первые подозреваемые – лекари. По законам королевства отравителя ждет четвертование. Но в первую очередь я забочусь о тебе. Ты должна уехать отсюда сегодня же.

– Куда? – испугалась Лорна. – Как я уеду одна? А ты?

– Я договорюсь с капитаном. Будешь ждать меня на корабле. Если я не явлюсь в назначенное время, капитан поднимет паруса и увезет тебя к Серым горам.

– Я не поеду без тебя! – крикнула Лорна. – Ни за что!

На лице Белого появилось усталое выражение.

– Послушай, – мягко заговорил он. – Я понимаю, что тебе страшно. Но иного выхода нет. После всего бежать надо будет очень быстро и незаметно. Одному мне проще скрыться, чем с тобой. Если ты останешься здесь, больше риска, что нас поймают. Я прошу тебя, Лорна, будь разумна. Подумай о том, что Род предал твоего отца. Подумай о том, что сейчас мои братья пытаются спасти твою страну, твой город, твой дом. Ты тоже можешь им помочь – сохраняя благоразумие и не мешая мне действовать. Лорна, пожалуйста! Прошу тебя, как муж верную жену – послушайся меня!

Покраснев, Лорна опустила голову. Она почувствовала себя глупой девочкой, которая путается под ногами у взрослых.

– Хорошо, я сделаю все, как ты скажешь, – покорно произнесла принцесса.

– Спасибо.

Белый подошел к ней и поцеловал в лоб сухими губами. – Я уйду и вернусь лишь вечером, – сказал он.

Лорна смотрела, как он ходит по комнате, быстро собираясь.

– Принцу Нильсу ночью опять было плохо, – сообщила она. – Можно, я отнесу ему лекарство? После него кашель немного отпускает.

Белый остановился, надевая через голову сумку.

– Лучше бы этого не делать. Принц Нильс обречен. Его болезнь становится все сильнее, а времени заниматься его лечением у меня уже не будет. Он умрет.

На глазах Лорны выступили слезы:

– Да, я понимаю, но пока мы здесь, можно сделать хоть что-то…

– Лучшее, что можно сделать, – не привлекать к себе внимания.

Белый набросил на плечи плащ, надел очки и шляпу, взял трость и вышел из комнаты.

Лорна вернулась в чулан, чтобы закончить приготовление лекарства. Когда она заваривала травы, снова постучали. За дверью оказалась запыхавшаяся служанка из покоев принца.

– Его Высочеству опять хуже некуда, – выпалила она. – Просил до вас сбегать, чтобы вы ему то лекарство снова дали. Говорит, после него ему получшало.

– Сейчас приду.

Быстро собравшись, Лорна поставила кубок с отваром на маленький серебряный поднос и отправилась к Нильсу. Служанка бежала впереди, освобождая ей дорогу.

В комнатах принца было, как всегда, темно и душно. В последнее время от тела Нильса начал идти неприятный запах, и, чтобы отбить его, служанки натирали больного духами. Их приторный аромат смешивался с горьким запахом лекарственных трав и горячечного пота, и в этой скверной атмосфере даже здоровый человек начинал задыхаться.

Нильс лежал на постели, утонув в подушках. Его бледное отекшее лицо почти сливалось цветом с наволочкой. Лорна поразилась тому, как запали его глаза и заострились под истончившейся кожей скулы. Принц дышал неровно, с присвистом и хрипами, грудь его то и дело содрогалась от приступа глухого страшного кашля.

Когда Лорна опустилась на стул возле изголовья постели и поздоровалась, Нильс приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.

– Как хорошо, что вы пришли, милая, – сказал он, протягивая принцессе руку. – Простите, что не встаю, но мне не очень хорошо.

– Лежите, все в порядке, прошу вас, – заверила его Лорна. – Я принесла вам отвар.

– Да, да, – немного оживился принц. – Ваш чудесный отвар! Он так приятно пахнет, и мне становится легче дышать. Вы как фея из сказки, исцеляете одним своим появлением. У вас такой красивый голос… Почитаете мне вслух? Пожалуйста!

– Хорошо, но сначала вам требуется выпить лекарство.

Нильс покорно кивнул, глядя на нее полными обожания глазами. Лорна не видела того, что видели все другие, включая Белого Ворона, – печать смерти, уже проступавшую на этом бледном одухотворенном лице. Девушка замечала только доброту кротких глаз человека, ставшего ей другом в чужом враждебном месте. И вопреки всему надеялась, что принц выздоровеет.

Нильс выпил отвар, откинулся на подушке и снова улыбнулся. Взгляд его просветлел.

– Вот мне и снова лучше, – заявил он. – Я готов к балладам!

Взяв со столика большую красивую книгу, Лорна принялась читать оттуда легенду в стихах – про принца, который воспылал страстью к Королеве фей. Увы, любовь волшебницы стала роковой для смертного. Принц умер на зеленой поляне, и фея в слезах поцеловала его в холодные губы.

– Знаете, я хочу вам кое-что сказать, – вдруг прервал девушку Нильс.

Выглядел он смущенно.

– Внимательно слушаю, – улыбнулась Лорна.

– Выйдите все отсюда! – потребовал принц, приподнимаясь на локте. Это усилие вызвало у него приступ кашля.

Три служанки, неотлучно находившиеся при принце, неуверенно переглянулись. Но спорить с больным было опасно, это могло его взволновать и привести к приступу. Поэтому служанки с поклоном удались в смежную комнату.

– Пододвиньтесь поближе, это секрет! – прошептал Нильс, лихорадочно блестя глазами.

Лорна наклонилась к самому его лицу.

– Знаете, я еще никогда не целовался, – признался принц, не сводя с Лорны восторженного взгляда. – Боюсь, что так и умру, не узнав, каково это.

– Не говорите так, – остановила его Лорна. – Вы выздоровеете и женитесь на принцессе.

– Да, да, принцесса, – рассеянно пробормотал Нильс. Знаете, у меня ведь была невеста. Старшая дочь короля Эннобара. Но я видел только ее портрет, а ее саму – никогда. И, если честно, на портрете она мне не очень нравилась. Так что я бы не хотел целоваться с принцессой. Я бы хотел…

– Да? – подбодрила его Лорна.

– Я бы хотел, чтобы меня поцеловали вы, – умоляюще произнес Нильс, осторожно касаясь ледяными пальцами ее руки. – Просто невинный поцелуй. Один-единственный. Ничего предосудительного, просто, знаете, так грустно умирать, ни разу не поцеловав возлюбленную…

Несколько мгновений Лорна молчала, пытаясь проглотить ком в горле. Глаза Нильса светились кроткой мольбой. Нельзя отказывать умирающему в последней просьбе – мелькнуло в голове у принцессы. Она подалась вперед и поцеловала Нильса. Это был короткий невинный поцелуй. Бледные губы Нильса горчили от лекарства, и он чуть выпятил их. Все закончилось очень быстро.

Отодвинувшись, Лорна смущенно опустила глаза.

– Спасибо, – мягко сказал Нильс. – Вы добрая девушка. Теперь мне уже не так грустно. Если бы вы были принцессой, а я был здоров, то предложил бы вам руку и сердце, и вечную преданность. Как жаль, что жизнь иногда так несправедлива…

В комнате повисло молчание. За дверью тихо переговаривались служанки. Лорна подняла взгляд и увидела, что принц лежит с закрытыми глазами.

– Извините, я хотел бы немного поспать, – пробормотал он. – Так хорошо, когда кашель перестает. Спасибо вам.

Через несколько минут Нильс уже дремал. Лорна вышла из комнаты. Служанки покосились на сестру лекаря с явной неприязнью.

– Его Высочество заснул, – сказала им Лорна. – Ему стало легче после отвара, кашель прекратился. Я пойду.

* * *

Чтобы скрасить ожидание, Лорна занялась уборкой. Белый долго не возвращался. Наконец, когда уже стемнело, в коридоре послышались шаги. Лорна бросилась открывать, но за дверью стояли два стражника и придворный лекарь мессир Ланс. Вид у него был надменный и суровый.

– Вам придется пройти с нами, – процедил он.

– Зачем? Куда? – испуганно спросила Лорна.

– Вы все узнаете, – холодно ответил Ланс и подвинулся, предлагая ей идти вперед.

Ничего не понимая, холодея от дурных предчувствий, Лорна шла, сопровождаемая охраной. Редкие придворные искоса бросали на нее красноречивые взгляды, а прислуга таращилась, разинув рты.

Когда впереди показались двери тронного зала, Лорна вздрогнула. Она еще ни разу не видела Рода Озерного вблизи. К сыну тот заходить брезговал, а в жизни дворца Лорна и Белый участия не принимали. И сейчас ей предстояло встретиться лицом к лицу с тем, кого она считала виновником смерти своих родителей.

У входа в зал стоял почетный караул из двенадцати стражников. Двое из них распахнули двери.

Несмотря на поздний вечер, в зале толпились придворные. Любопытные взгляды впивались в девушку, словно острые иглы. Но Лорна смотрела лишь на того, кто сидел на троне.

Род Озерный, прозванный Осторожным, был стар. Волосы его совсем поседели, седой была и длинная жидкая борода. Нильс был его поздним ребенком, последышем от второй жены, молодой и болезненной красавицы, годившейся королю во внучки. Юная королева после замужества начала чахнуть, а роды окончательно подорвали ее здоровье. Она умерла от чахотки, оставив мужу наследника, слабого, хилого ребенка, поздно начавшего ходить и говорить.

Но глаза Рода сияли молодым блеском. Постукивая пальцами по подлокотникам трона, он смерил девушку цепким, внимательным взглядом. Лорна спокойно его выдержала. Снова горячая ненависть обожгла ей сердце, расплавляя страх и робость. Лорна решила во что бы то ни стало выиграть эту придворную битву лжи и лицемерия.

– Госпожа Эйприл, вы обвиняетесь в отравлении принца Нильса, – объявил высокий вельможа.

У Лорны все поплыло перед глазами.

– Что? – глупо переспросила она. – Принц Нильс спит.

– Принц Нильс спит вечным сном! – выкрикнул мессир Ланс. – После вашего отвара ему стало хуже, у него пошла кровь горлом, и он умер, не приходя в сознание. Все три служанки показали, что незадолго до этого вы оставались с принцем наедине. Тогда-то вы его и отравили!

– Я? – потерянно произнесла Лорна. – Зачем мне это? Принц был хорошим человеком…

Она вдруг поняла, что не может сдержать слез. Принц Нильс умер. Его нежные глаза навсегда погасли, сердце перестало биться. От жалости и отчаяния по щекам Лорны ручьем полились слезы. Забыв о себе, Лорна оплакивала принца на глазах у всех.

– Рыдаете, надеясь нас разжалобить? – по-своему истолковал это мессир Ланс. – Не надейтесь! Вы отравили принца не по умыслу, а потому, что вы и ваш братец – шарлатаны. Ваши снадобья – отрава, которой вы опаивали принца, чтобы добиться расположения короля. Из-за вас его состояние ухудшилось, а болезнь усилилась. Вы повинны в его смерти!

Лорна беспомощно оглянулась кругом – одни враждебные лица. У нее словно пол ушел из-под ног. Она не знала, что сказать в свое оправдание, чтобы эти люди ее выслушали.

Холодные глаза Рода Осторожного сузились, а рот искривился в гримасе. Он уже поднял палец, собираясь произнести приказ об аресте, как вдруг двери распахнулись и в тронный зал быстрым твердым шагом вошел Белый Ворон.

Он остановился перед самым троном короля и низко ему поклонился, не глядя на Лорну и не обращая внимания на крики Ланса и распорядителей.

– Моя сестра давала принцу лекарство по моему указанию, – громко сказал Белый. – Она ни при чем. Обвинения должны быть предъявлены мне. И я на них отвечу.

Белый Ворон стоял в толпе врагов, перед лицом короля, гордо расправив плечи, спокойный, уверенный и невозмутимый, словно его не подозревали в убийстве, а собирались наградить.

– Отлично, – процедил мессир Ланс. – Тогда вы и ответите!

– Отвечу, – кивнул Белый. – Но сначала, Ваше Величество, я прошу вас отпустить мою сестру. Жестоко так издеваться над невиновной девушкой, запугивать ее. Она всегда была добра к вашему сыну, заботилась о нем и делала все, чтобы он поправился.

Брезгливо пожевав губами и поморщившись, Род Озерный кивнул. В наступившей тишине раздался его скрипучий голос:

– Мой сын всегда с восторгом отзывался о вашей сестре… Пусть девушка уйдет к себе.

Сдерживая слезы, Лорна метнулась к Белому и порывисто его обняла.

– Иди к черному входу у кухонь, там карета, садись в нее, – быстро шепнул ей Ворон.

И тут же твердой рукой отстранил девушку от себя и повернулся к мессиру Лансу.

Лорна заставила себя уйти не оборачиваясь. Сердце ее трепетало от страха за жизнь Белого. Но принцессе хватило мужества сохранить спокойствие и сделать все в точности так, как он ей велел.

Пройдя в заднюю часть дворца, Лорна свернула к кухням. Ее никто не конвоировал, только косились редкие слуги из тех, что не спали по ночам, исполняя свои дежурные обязанности.

Пройдя по черному ходу, Лорна миновала двух лениво переругивающихся стражников. От волнения она вонзила ногти в ладони. Но стражники только проводили девушку взглядами, когда она прошла мимо. Лорна услышала, как один сказал другому:

– Да это лекарева сеструха. Сам лекарь только что в карете приехал, видать, от больного, а она на смену поедет.

У входа стояла старая обшарпанная карета. Возница на козлах нетерпеливо замахал рукой. Лорна сама забралась внутрь. Не успела она захлопнуть дверь, как карета сорвалась с места, унося ее от дворца.

* * *

Теперь все взгляды были прикованы к лекарю Вайту.

– Что вы можете ответить на обвинения? – требовательно спросил мессир Ланс. – Чем вы травили нашего принца?

– Это был отвар против кашля из кровохлебки, мелиссы, чабреца и солодки, – сказал Белый, обращаясь к королю. – Также я давал принцу Нильсу успокаивающий мятный настой на козьем молоке и водный настой из зверобоя и лесного мха.

– Вот! – возопил мессир Ланс, воздевая руки. – Все слышите? Неправильное лечение, которое привело к ухудшению и смерти! Все знают, что чахотку надо лечить кровопусканием, дабы избавляться от больной крови и освежать организм! Также следует давать сваренный с сахаром в молоке укроп и настой дегтя! И, конечно же, необходимо давать больному настой наперстянки или беладонны для облегчения боли. Не говоря уже о том, что мессир Вайт запретил принцу нюхать уксус и ставить нарывной пластырь! Что и привело к смерти больного!

– К смерти больного привела опасная болезнь и общая ослабленность организма, – возразил Белый. – А также долгое неправильное лечение и неподходящие условия жизни. Закрытые комнаты, жирная пища. Здесь принц поправиться не мог, так как климат Озерного края губителен для пораженных легких, а мои просьбы отправить принца на морское побережье мессир Ланс отклонял и не хотел передавать вам, Ваше Величество.

– Принцу Нильсу при его слабом здоровье ни в коем случае нельзя было попадать на сквозняк и ветер! – завопил мессир Ланс. – Только покой и тепло!

Белый пожал плечами.

– Вас обвиняют в том, что вы отравили моего сына, подал голос Род. – Чем вы можете доказать свою невиновность?

– Остатки отвара стоят у нас в чулане. Пусть принесут сюда, и я выпью их перед всеми.

– Хорошо, – король щелкнул пальцами. – Принесите этот отвар, только в том виде, в каком найдете.

Двое телохранителей отправились выполнять распоряжение.

– Даже если это был не яд, именно мессир Вайт повинен в смерти принца своим неправильным лечением! запальчиво заявил мессир Ланс.

– Я почти год лечил простых людей, и почти все мои пациенты выздоровели, – возразил Белый. – Вы можете опросить всех, кого я пользовал.

– Никто из них не умер? – быстро спросил король.

– Четверо умерли, – спокойно взглянул на него Белый. – Те, у кого были опасные болезни, против которых медицина бессильна.

– Шарлатан! – выкрикнул мессир Ланс. – Слышите? Он отправлял людей на тот свет!

– А у вас пациенты никогда не умирали? – поднял бровь Белый.

Мессир Ланс задохнулся от возмущения. Ноздри у него раздулись, глаза засверкали.

– Да, за мою долгую практику случались и смерти, но этого не может избежать ни один лекарь. Я имею в виду, настоящий, – надменно заявил он.

Белый криво улыбнулся.

Тут вернулись телохранители. На серебряном подносе они несли кубок с остатками отвара.

– Вот что мы нашли.

– Приведите служанок, чтобы они опознали кубок, предложил Белый.

Род Озерный кивнул телохранителям. Те ушли в покои принца и вскоре вернулись, ведя всех трех служанок.

– Это питье давала сестра мессира Вайта принцу? – спросил их король.

– Это самое и есть! – заявила самая старшая служанка с рябым лицом. – Уговаривала его, да так сладко, мол, испейте принц, вам получшеет сразу. Он всегда все пил, что она ему давала. Глаз от нее оторвать не мог. Наверняка она туда любовного зелья подливала! Змея!

Поморщившись, Род небрежно махнул рукой, и стражник пихнул служанку, заставляя замолчать. Белый Ворон взял с подноса кубок и залпом допил остатки.

– Если отвар был ядовит, то я скоро умру, – спокойно произнес он. – Если нет, то мы невиновны.

Он поставил кубок обратно на поднос, а сам сделал несколько шагов вперед – ближе к королю, в пустое пространство между троном и остальными придворными.

– Прошу мне поверить, Ваше Величество, – Белый поклонился. – Лечение вашего сына шло правильно. Если бы мессир Ланс согласился с моими прочими рекомендациями, возможно, принц бы поправился.

Говоря это, он, не снимая перчаток, достал из кармана платок. Выпрямился, задержав дыхание, и как бы ненароком встряхнул платок в сторону короля – и небрежным жестом скомкал в руке.

– Сколько нам ждать, чтобы яд, если отвар отравлен, подействовал? – спросил Род Озерный у мессира Ланса.

– У принца Нильса кровь пошла горлом примерно через три часа после того, как он выпил этот отвар. Но я полагаю, отвар – обманка. Кто знает, что сестра мессира Вайта подсунула принцу, когда они остались наедине? Яд можно куда угодно добавить…

Белый снова усмехнулся, плотнее сжимая кулак.

– Нужно обыскать их комнаты! – предложил мессир Ланс. – Возможно, они еще не успели избавиться от яда.

– Хорошо, – снова кивнул король, поморщившись. Душно тут, откройте окна. Возьмите мессира Вайта и обыщите его комнаты.

Шестеро стражников с алебардами окружили Белого.

– Пошли, лекарь, – произнес один из них. – Поглядим, чего там у тебя имеется.

Ответив стражникам мягкой доброжелательной улыбкой, Белый обернулся и коротко поклонился королю.

Стражники вели его по коридору, подгоняя. Слух об отравлении принца уже разнесся по всем коридорам и покоям, и ему сразу же поверили. Нелюдимость лекаря всегда внушала обитателям дворца неприязнь. И служанки, и знатные придворные дамы принялись судачить о том, какой мессир Вайт странный человек и что они так и думали, что добра от него не жди, а вот гадости – всегда, пожалуйста.

Четверо стражников ввалились в комнату Белого, двое остались караулить у дверей.

– Можно открыть окно? – спросил лекарь. – Так будет светлей.

– Открой, а то воняет тут у тебя хрен пойми какой дрянью, – проворчал начальник стражи.

Белый широко распахнул окно. Оно выходило во внутренний двор, и видна из него была лишь стена противоположного крыла.

Пока стражники рылись в его вещах, Белый отступил в угол, где приткнулось помойное ведро. Он осторожно стянул левой рукой перчатку с правой, не разжимая кулак с зажатым платком. Снял так, чтобы перчатка вывернулась, а платок остался внутри. Бросив перчатку в ведро, Белый отправил следом и вторую. Тем временем стражники набились в чулан с лекарствами.

– Ну и дела, – переговаривались они. – Глянь-ка, чего тут за склянки? Кто ж знает, где тут яд, а где чего? Мессир Ланс нужен, сам пусть смотрит, что тут есть. А то потом с нас спросят, а мы ни ухом, ни рылом.

Стражники решили, что один пойдет и приведет королевского лекаря, а трое других останутся караулить у дверей, чтобы Вайт не сбежал.

Белый слушал их разговор со спокойной улыбкой. Стражник отправился за мессиром Лансом, а остальные пятеро встали у двери снаружи – в комнате было тесно и резко пахло травами. Белый Ворон стоял у раскрытой двери внутри комнаты.

Вдруг послышались крики. Ушедший стражник бежал назад по коридору, а за ним еще целый отряд.

– Королю плохо! – орали они хором. – Измена! Хватайте лекаря!

Белый шагнул вперед и захлопнул дверь, быстро задвинув засов.

Дружно навалившись, стражники выбили ее почти мгновенно. Но когда они ворвались в комнату, там никого не было, лишь гулял залетевший из окна ветер.

Опешив от удивления, стражники с ругательствами перерыли чулан, разломали кровать и шкаф, перевернули все вверх дном. Они даже высунулись из окна, чтобы проверить, не висит ли лекарь на карнизе. Но он исчез, словно растворился в воздухе.

Король умер к вечеру, весь покрытый нарывами и кровью, которая сочилась даже из пор кожи. Армия Озерного королевства не пришла на помощь Бресу.

Рода Озерного и его сына Нильса похоронили в один день – в закрытых гробах. Класть тела в усыпальницу, как того требовал обычай, не стали. Закопали в землю на три человеческих роста.

* * *

Едва Лорна поднялась на борт легкого парусного судна, капитан приказал отплывать.

– А как же мой брат? – взмолилась девушка. – Мы должны его подождать!

– Распоряжение было, как вы явитесь, сразу плыть отсюда, – отрезал капитан. – А вам, госпожа, лучше убраться в каюту, чтоб мы о вас не спотыкались. Терпеть не могу баб на борту.

В слезах Лорна ушла в маленькую каюту, единственную на корабле. Первым, что она там увидела, была лежащая на койке драгоценная книга Белого. Обняв ее и прижав к себе, Лорна упала на постель.

Глава 34

Когда солнце скрылось за горизонтом, а первая звезда зажглась высоко над пиком горы Неприступной, высочайшей в Серых горах, Дикий вернулся в Твердыню, везя перед собой в седле тело Хозяйки гор.

Он завернул мать в свой плащ, укрыв ее лицо плотным капюшоном. В Твердыне никто не спал, поэтому встречать госпожу сбежались все.

Дикий передал тело фениям, слез с коня и обвел взглядом двор. Увидел братьев. Гордый и Младший смотрели на него так, словно он должен был сказать им что-то важное.

Дикий не стал произносить речь. Лишь развел руками:

– Все. Давать указания больше некому. Теперь придется разбираться самим.

Младший промолчал, только сморщился, будто собираясь заплакать, а Гордый облизнул губы и спросил:

– Как это случилось?

– Мечом в сердце.

Потерев лицо рукой в охотничьей перчатке, Дикий медленно направился в замок. Гордый догнал брата, подстроился под его шаг.

– Кто ее убил?

– Не знаю, какие-то чужие люди, – ответил Дикий, глядя в никуда. – На границе Серых гор. Ройле сказал, что они с матерью ехали на могилу нашей бабки. На родовое кладбище Оленей. Знаешь, на южных отрогах, где почти уже земли Таумрата начинаются?

Гордый покачал головой. Он почти не помнил местность, где родился. Вяло махнув рукой, Дикий продолжал:

– Что ей приспичило в такое время на кладбище прогуляться? Понять не могу. Короче, Ройле сказал, что они встретились с отрядом вооруженных людей, скорее всего, с наемниками. Те перестреляли из луков фениев и возницу, а Ройле дрался с их главным, но получил мечом в бок, а потом еще и по черепу. Больше ничего не помнит, едва жив остался.

– Где он?

– Я его в деревне оставил, Малые ключи называется. Нельзя его никуда тащить, он, может, тоже помрет. Он не в себе пока. Меня насилу узнал. А потом давай хрипеть и головой биться, пока сознание не потерял. Пена розовая идет, видать, задели важное что внутри. Но мне сейчас некогда им заниматься, война на носу. Да и какой смысл его расспрашивать, если он ничего толком не запомнил? Ежу понятно – то были люди Бреса. Этот убийца женщин и детей хочет задержать наше выступление. Чтобы выиграть время и захватить Приморье, пока мы тут, словно мыши под сеном, метаться будем.

– А мы не будем? – в упор посмотрел на брата Гордый.

Коротко взглянув на него в ответ, Дикий скрипнул зубами.

– Конечно, не будем. Выступаем завтра, как и собирались. Сегодня простимся с ней, а на рассвете в путь. Ты скажешь мне о мести, а я скажу, что рубить надо не руку, что нанесла удар, а голову, что отдала приказ руке. Брес – вот чья голова нам нужна. Война не ждет, скорбеть будем потом. Если останется кому. Прости, мне надо умыться.

Гордый отступил в сторону, давая брату пройти к себе, а сам отправился в Большой зал. Там шла тихая скорбная суета: переговариваясь и утирая слезы, слуги накрывали столы для поминок. Тело леди Ворон обмывали в ее комнатах женщины.

Лорелея дожидалась Гордого при входе в зал. Она беспокойно кусала губы и с трудом заставляла себя стоять на месте.

– Ну, что? – спросила она, едва завидев Ворона.

– Завтра выступаем. Брат сказал, что ничего не меняется…

– Это правильно. Иначе выйдет, что Брес своего добился. Сейчас каждая минута промедления может стоить всей войны.

– Но мать… – Гордый невольно посмотрел туда, где лестница вела наверх, в покои хозяйки Твердыни.

– Не думаю, что она бы возражала, – пробормотала Лорелея.

Высоко подняв брови, Гордый уставился на нее. Пристыженная Лорелея опустила взгляд.

– Прости, – покаялась она. – Я видела слишком много смертей и утратила всякое почтение к покойникам. Могу думать только о том, что происходит после.

– После происходят похороны! – вспыхнул Гордый.

– А иногда – новые убийства, – мрачно возразила Лорелея, все еще глядя на носки своих сапог.

– Ты не видела Младшего?

– Во дворе был.

Они вместе вышли во двор.

Младший и Эйнли стояли у конюшен. Эйнли держала Седьмого Ворона за руку и что-то взволнованного говорила. Младший смотрел в сторону, хмурясь. Он слушал ее, но не слышал.

Вдруг глаза Эйнли широко распахнулись, она ахнула и вцепилась в руку Младшего изо всех сил.

– Смотри! Смотри! Это он!

Резко обернувшись, Младший увидел, как в ворота замка заходит высокий худой человек в лохмотьях. Лицо его пугало мертвенной бледностью и болезненно горящим взглядом.

– Кто это? – спросил Младший.

– Лорд Сова, – произнесла Эйнли с дрожью в голосе. – Человек, который меня спас!

Раздался вскрик – Гордый Ворон бегом бросился навстречу незнакомцу и схватил его за руки.

– Это ты! – рассмеялся Гордый. – Ты вернулся! Ты теперь с нами!

Не в силах сдержать чувств, он прижал лорда Сову к груди и стиснул в объятиях.

* * *

Убранное сухими цветами и первой весенней зеленью тело леди Ворон покоилось в Большом зале Твердыни. Ее обрядили в лучшее платье, тщательно вымыли и расчесали волосы. Подрумянили лицо. Покрыли голову пышным убором.

В полумраке Хозяйка гор казалась безмятежной и прекрасной, но одновременно страшной в мертвой неподвижности.

У гроба, водруженного на высокий стол, также убранный засушенными цветами, стояли братья Вороны: Гордый, Дикий, Младший и Мудрый, который называл себя теперь лордом Совой.

– Не могу поверить, – первым нарушил молчание Дикий. – Мне казалось, она вечна, как вершина Неприступной. Вне смерти, вне опасности. Горы защищали ее, горы были покорны ее воле. Никак не могу поверить, что они ее не уберегли.

– Ниже вершины Неприступной ничто не вечно, отозвался Мудрый. – Ее время закончилось. У гор теперь новый хозяин.

Все братья, не сговариваясь, посмотрели на Дикого. Тот отступил назад и выкрикнул:

– Я этого не хотел!

По залу разнеслось эхо. В его отзвуках слышалось громкое хлопанье вороньих крыльев. По углам зашевелились живые темные тени.

– Я не хотел этого! Я всегда хотел просто делать то, что хочется, и ни о чем не думать! – в ярости продолжал кричать Дикий. – Почему я должен вести эту хренову армию, если тут есть вы, оба моих старших брата? Почему именно я слышу, как дышат горы?

– Возможно, как раз потому, что не хотел, – спокойно ответил Мудрый. В глазах его притаилась горькая насмешка. – Незамутненность разума – лучшее, что дается человеку для единения с природой. Если вы помните, матушка тоже не хотела быть женой нашему отцу. Самому завидному жениху Серых гор.

Все братья снова устремили взгляды на мать, лежавшую в гробу.

– Ты-то откуда знаешь? – прищурился Дикий. Лорд Сова…

– Я как раз хотел так сильно и так многого, что…

Не закончив, Мудрый сильно закашлялся, пытаясь зажать рот рукой. Когда он отнял ладонь от губ, на ней остались темные влажные пятна.

– Что теперь о том говорить! – встряхнул волосами Гордый. – Мы знаем, кто убил нашу мать, кто убил Старшего и короля Эннобара. Враг известен, где он – тоже. Надо не сопли жевать, а пойти и отомстить. Мы мужчины и воины.

– Пламенная речь, – фыркнул Дикий. – Мужчины и воины… Ты, может, забыл, чем для нас предыдущая битва закончилась?

– Нет, и, надеюсь, ты тоже, – сверкнул глазами Гордый.

– Перестаньте, пожалуйста, – вмешался Младший. Разве обязательно ссориться при ней…

Оба старших брата смущенно потупились.

– Думаю, стоит поужинать, ведь завтра выдвигаться на рассвете, – предложил Мудрый.

– Нам-то да, понять бы только, зачем тебе с нами идти? – проворчал Дикий. – Собираешься своей дудкой или еще какими фокусами армию Бреса вспять обратить?

– Такой силой я не обладаю.

Мудрый улыбнулся тонкими губами, но взгляд его остался холодным. У Воронов по спинам пробежал холодок.

– Знаете, я не такой боец-молодец или загадочный волшебник, как некоторые, а потому в битве мне приходится рассчитывать только на свою голову и руки, – раздраженно бросил Дикий. – И сейчас я больше всего хочу пожрать, выпить и выспаться. Пойдемте.

Он развернулся, низко поклонился гробу и произнес с усмешкой:

– Почивайте, матушка! Не могу сказать, чтобы ваше воспитание мне сильно нравилось, но все же я уже тоскую по вашей незабвенной манере общения, когда существовало лишь два мнение – ваше и неправильное. Прощайте, а мы постараемся хоть раз сделать все по уму, а не как обычно.

С этими словами Дикий удалился из зала, громко стуча каблуками своих высоких кожаных сапог. Братья в молчании проводили его взглядами.

– Мне не дозволено произнести даже слов прощания, – медленно проговорил Мудрый, глядя на мертвое лицо матери. – Но одно могу сказать: вы, миледи, были правы, когда предостерегали меня от поисков того, что лучше бы не находить… Прощайте, я был плохим сыном, но не только моя в том вина…

Он также поклонился гробу и неслышно вышел, подметая пол рваным подолом своей хламиды.

Гордый растерянно посмотрел на Младшего.

– Мне кажется, или в семье оно должно быть как-то по-другому? – спросил он.

Пожав плечами, Младший ответил, глядя себе под ноги:

– На свадьбах и поминках часто свары поднимаются, бывает, что и до драк доходит.

– Не знаю, какие слова подобрать, – заговорил Гордый, повернувшись к леди Ворон. – Я ее почти не знал. Помню холодные руки, красивое платье… Помню, как ночами было страшно и холодно, я плакал, а приходила собака или служанка… Когда она везла нас в Таумрат, то почти не разговаривала с нами. Карету трясло, а она все смотрела в окно на горы, и такое у нее застывшее лицо было, прямо как вот сейчас… Наш отец, Аодх, очень радовался, что мы приехали. Мне сразу понравилось при дворе, все были такими веселыми, добрыми, отец все время шутил и покрывал мои выходки… Плохо я себя вел, что и говорить. Еще помню, что поначалу все равно по ней тосковал, хотя старался не думать об этом. Но тосковал… Почему она нас не любила? Или любила, но не показывала своих чувств? Теперь-то и не спросишь уже. Простите, миледи, может, я и виноват перед вами, но вины за собой никакой не знаю, знаю только, что снова буду тосковать по вам…

Высказавшись, Гордый опустился перед гробом на одно колено, склонил голову и так простоял с минуту. Потом легко поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь.

Младший Ворон остался в пустом зале наедине с покойницей. Он подошел к ее последнему ложу и наклонился к мертвому лицу. Всмотрелся в него, словно хотел покрепче запомнить.

– Вы всегда просили называть вас матушкой, – тихо произнес он, сглатывая слезы. – Но я называл вас миледи. Вы были такой неприветливой, строгой. Я не любил вас. И думал, что вы тоже никого нас не любите, но сейчас понимаю, что вы нас все-таки любили… И я тоже, матушка, я тоже в душе всегда любил вас и сейчас люблю… Простите меня.

Младший наклонился и неловко поцеловал мать. Холод неподвижных губ обжег его, словно лед. Встряхивая головой, шмыгая носом, Седьмой Ворон медленно отошел от гроба и направился к дверям, из-за которых доносились людские голоса.

* * *

Поминальный пир был короток. Не произнося речей во славу покойницы, все выпили вина за скудно накрытым столом, а потом тихо разошлись по своим комнатам. Взяв свечу, Дикий поднялся к себе в башню. К его удивлению, из-под двери пробивалась полоска теплого света. – А, это ты…

Увидев за столом Мэрид, Дикий скривил губы, закрыл дверь и тоже подошел к столу. Снял куртку и сбросил ее на пол, тяжело опустился на стул, поставил свою свечу на столешницу и тяжелым взглядом уставился на пламя.

– М-да, – сказал он, щуря глаза от света. – Кто теперь будет смотреть на меня как на дерьмо собачье и говорить, что я все делаю не так?

– Вам лучше лечь в постель, лорд Ворон, – ответила Мэрид. – Иначе завтра голова разболится.

– Можно подумать, она сегодня не болит, – огрызнулся Дикий.

– Этому можно помочь.

Мэрид достала из рукава гребень, встала за спину Дикому и запустила пальцы в черные длинные волосы, жесткие, словно конская грива.

Дикий лишь сидел и молча смотрел на свечу. Пропустив волосы сквозь пятерню, Мэрид принялась разбирать их гребнем.

– Дери поменьше, – проворчал Ворон. – А то выдерешь все, голова мерзнуть будет.

Но руки девушки двигались плавно, гребень осторожно скользил, разделяя пряди, укладывая вихры, и волосы мягко ложились на плечи, послушно ластясь к белым пальцам. Взгляд Дикого стал сонным, рот приоткрылся. Пламя свечи тихо потрескивало. Гребень с шорохом проходился по волосам.

– Как приятно, все мысли ушли вон, только пустота внутри звенит, – пробормотал Дикий.

Ответом ему было шуршание гребня.

– Столько мыслей обо всем, – продолжал Дикий. – Столько, что в голову не умещаются, вот она и болит. У меня ж всегда было две мысли – про охоту и про девок. А теперь выходит, что я один за всех думай, чего и как.

Мэрид запустила в расчесанную гриву пальцы и принялась массировать кожу головы. Со вздохом Дикий положил руки на стол и уткнулся в них лицом.

– Очень надеюсь, что после войны я смогу снова стать свободным. Простая жизнь, простые дела, простые мысли. Женюсь на тебе. Ты пойдешь за меня?

Рука девушки замерла. Дикий обернулся. Глаза его странно блестели в полумраке. Мэрид смотрела в пол. Мгновение спустя она обвила его шею.

– Не сейчас, – поморщился Дикий, отстраняя ее. – По-честному надо. Вернусь с войны и проведу тебя под омелой.

– Тебе нужно выспаться, – тихо произнесла Мэрид.

Опираясь на нее, Дикий поднялся со стула и подошел к кровати. Уселся, разминая косточками ладоней глаза. Мэрид стянула с его сапоги, помогла снять рубашку. Дикий вытянулся на постели.

Мэрид накрыла его пуховым одеялом и сама скользнула под бок. Прижалась и замерла.

– Ничем тебя не собьешь, – сонно вздохнул Дикий. – Почему вы, женщины, такие глупые и любите кого не надо? Взять хоть Лорелею. На кой ляд ей сдался мой тупой братец? Мало ли дураков латы носит? А вот поди ж ты, против клятвы господину пошла. Или наша мать, не к ночи будь помянута. Отец был красив, знатен, доблестен и честен. А она его на дух не выносила, зато под лесоруба легла. И ты не лучше. Знаешь же, какая про меня слава идет? От себя скажу – на деле все еще хуже. А ты все ластишься! Чем вы думаете, бестолковые существа?

Не отвечая, Мэрид прижалась к нему всем телом. Дикий широко зевнул, приобнял ее и отвернулся. Мэрид лежала, слушая его ровное дыхание, сдерживая слезы, и смотрела на окно. Первый луч зари должен был оборвать ее короткое счастье.

* * *

Еще одно окно в Твердыне одиноко светилось. Весенний стылый ветер скребся в ставни. Лорелея провела носом по мокрой шее Гордого и шепнула:

– Надо спать.

– Надо, – согласился Гордый.

А потом потянулся и поцеловал ее так, что ни о каком сне уже и речи быть не могло. Ее рука скользнула вниз, под одеяло. Ворон был разгорячен, его упругое мускулистое тело грело, словно печка.

Они переплетались руками и ногами, не сдерживаясь, причиняя друг другу боль. Толкались, ударялись коленями. Сжимали объятия, стискивая близкое тело изо всех сил.

– На рассвете выходим, – шептала Лорелея, отворачивая голову и смыкая ресницы.

– В седле поспишь, – шептал в ответ Гордый, подсовывая руку ей под шею, чтобы плотнее привлечь к себе. Жизнь слишком коротка, чтобы спать по ночам.

Тихо смеясь, Лорелея скользила ступнями по его бедрам, терлась лицом о подушки, выгибаясь и кусая губы, чтобы не кричать.

– Не хочу думать, не хочу спать, – бормотал Гордый, и пот с его лба капал ей на лицо. – Просто целуй меня, пока можно…

И она целовала, думая, что времени еще много, а небо между горных пиков уже меняло цвет, из черно-бархатного превращалось мутно-серое, туманное, чуть подсвеченное алым, и вливалось в щели ставен.

Но они этого не замечали.

* * *

Выстроившееся утром перед Твердыней войско было мрачным, словно армия мертвецов. Мрачнее всех был Дикий Ворон.

Втянув голову в плечи, он стоял, держа под уздцы Сумрака, и смотрел на последние сборы. Особенно привлекала его внимание парочка у самых ворот. Младший Ворон обнимал Эйнли, прячущую лицо у него на груди. Губы Дикого скривились в недовольной гримасе. Подошел управляющий Эрик. Весенний ветер трепал его начинающие редеть седые волосы.

– Присмотри тут за всем, – хмуро сказал Дикий. – И еще. Пошлите в Малые ключи кого-нибудь. Если Ройле не помер, то привезите его проститься с госпожой. А то он в жизни мне не забудет, если без него похоронят. Да и должен же быть у гроба хоть кто-то, кто был ей дорог.

Сглотнув, Эрик опустил свою тяжелую голову в низком поклоне.

Сумрак нетерпеливо встряхнулся. Дикий недовольно дернул поводья, усмиряя коня, и тут почувствовал, как его самого дергают за плащ. Ворон посмотрел вниз – на него вопросительно и немного заискивающе глядела своими ярко-голубыми глазами Финела.

– Ну? – спросил Дикий.

– Ты едешь, чтобы убить Бреса?

– Пожалуй, есть у меня такое намерение.

Финела засияла, словно апрельское солнце.

– Ты обещал подарить мне его голову! – напомнила она. – Поэтому не вздумай ее никому отдать.

Не сдержавшись, Дикий расхохотался на весь двор.

– Для этого сначала надо ее отрубить, – заметил он. – А исход войны никому не известен.

– Отрубишь, – важно заявила Финела. – Раз обещал, то сделаешь. И я вернусь домой.

– Возможно, – Дикий перестал смеяться, взгляд его затуманился.

– Не возможно, а вернусь, – отрезала Финела. Я знаю. Вот сам увидишь!

– Эх!

Наклонившись, Дикий подхватил девочку, поднял и неловко чмокнул в румяную щеку.

– Что за нежности? – запищала она, утирая щеку и пинаясь. – Ты сказал, я стану королевой, после того, как ты убьешь Бреса. Так и будет, я знаю! Я стану королевой! Давай езжай и быстрее возвращайся назад. Я буду ждать!

Дикий поставил девочку на землю и подтолкнул пониже спины.

– Иди, иди, все тебе будет, – усмехнулся он.

– А ты на Сумраке поедешь? – спросила Финела.

Она не торопилась уходить и внимательно рассматривала огромного жеребца.

– Да.

– А с тобой никак нельзя? – сладким голоском уточнила Финела, склоняя голову к плечу.

Вид у нее был столь умилительный, что камни бы прослезились.

– Нет, к сожалению, никак, – отрезал Дикий.

Он взлетел на спину Сумраку и взмахнул рукой. Тотчас запели охотничьи рога, трубя выступление. Всадники запрыгивали в седла, пешие воины вставали в построение. Младший быстро поцеловал Эйнли в лоб и побежал к своему коню. Ветер полоскал огромные полотнища боевых знамен, ржали лошади, лаяли псы, звенела сталь. Армия Серых гор и Черные отряды отправились в Приморье.

Когда последний солдат скрылся в ущелье, наблюдавшая из башни Мэрид спустилась вниз по узкой винтовой лестнице и зашла в обеденный зал.

За огромным столом сидела Финела. Компанию ей составлял мрачный серый волкодав. Девочка грызла бараний мосол. Оторвав всю мякоть, она швырнула кость в морду псу – тот успел поймать угощение в воздухе.

– Чего? – пискляво возмутилась Финела, заметив, как на нее смотрит Мэрид. – Если я есть хочу?

– Тебя не расстраивает, что он ушел? – спросила Мэрид, присаживаясь на скамью.

Принцесса пожала плечами, слизывая жир с пальцев:

– Он же вернется!

– Откуда ты знаешь? – горько сказала Мэрид.

– Знаю, и все тут! Я же хочу стать королевой! А раз я хочу, то так и будет.

Словно в подтверждение ее слов волкодав гавкнул глухим басом. С потолка послышалось хлопанье крыльев.

Мэрид подняла голову и увидела на ставне одного из высоких узких окон огромного черного ворона. Темный птичий глаз смотрел прямо на нее.

Глава 35

Разведчики донесли, что армия Бреса выступает из Таумрата. Оттуда до Приморья было пять дней хода строевым шагом, а потому выдвигаться навстречу врагу требовалось немедленно. Так завершил свой доклад лорд Оуск. Этот доклад накануне вечером продиктовал ему Красный.

Пятый Ворон сидел на троне, чувствуя, что в эти мгновения свершается история. От волнения у него вспотели ладони. Он стиснул через шелковую рубашку рубиновое ожерелье и прикрыл глаза, чтобы справиться с волнением.

Стоявшие полукругом у трона придворные замерли, ожидая его распоряжения. Застыл в почтительном молчании и главнокомандующий Алоис – высокий, красивый, как картинка, с широким лицом былинного героя.

Красный открыл глаза, собираясь начать речь, но вместо этого вдруг издал страшный звериный вопль – и рухнул с трона на ступени. Из его глаз, носа, рта и ушей хлынула кровь.

Это было столь внезапно и ужасно, что придворные совершенно растерялись и просто стояли и смотрели, как Красный выгибается в припадке.

Первым опомнился лорд Оуск. Он бросился к Ворону и прижал к ступеням, чтобы тот не разбил себе голову. – Скорее! Лекаря! – приказал он.

Но взгляд Красного уже прояснился. Он решительно отодвинул от себя чужие руки и сел, облизывая окровавленные губы.

– Что с вами, Ваше Величество? – с беспокойством спросил лорд Оуск. – Вы меня слышите?

– Переутомился, – сорванным голосом ответил Красный, стараясь унять дрожь.

Отсутствующим взглядом он обвел придворных, оперся на плечо Оуска и поднялся на ноги. Бессознательным жестом стер кровь с лица.

– Приношу свои извинения, – медленно проговорил он. – Видимо, сказалось то, что я почти не ел и не спал трое суток… Итак, к делу. Откладывать выступление нельзя ни в коем случае. Надо выходить завтра на рассвете. Мы первыми должны дойти до Долины Холмов и встать там лагерем. Лучшего места для битвы не найдешь. У нас будет преимущество, так как к нам на помощь придут знаменитые Черные Отряды. Их, вместе с войском Серых гор, приведет мой брат, Дикий Ворон. Вчера мне доставили письмо – они также выступают завтра на рассвете и будут в Долине Холмов одновременно с нами.

Придворные принялись шумно обсуждать новости.

– Но Бреса обещал поддержать Род Озерный, – заметил лорд Норд. – К тому же у него целая армия наемников. Может, лучше держать оборону?

– Половина вольных воинов перешла к нам, – отрезал Красный. – Войско Озерного края… Что ж, оно даст Бресу завидное преимущество, но нам все равно нельзя сидеть и ждать, пока мясники Лугайда перережут нас ночью, как сонных кур.

– Если мы уйдем в Долину Холмов, то флот Лугайда может напасть на столицу, пока нас нет, – возразил старый генерал.

– Залогом того, что их флот не высадит войско у нас в тылу, станут корабли фоморов, – ответил Красный. – У нас есть договоренность: фоморы отобьют атаку лугайдийских галер. Теперь либо Брес, либо мы! Идите и собирайте людей! Завтра выступаем!

В этот миг, стоя на ступенях трона с вдохновенно горящим взглядом и горделиво расправленными плечами, Красный Ворон выглядел настоящим королем. Размазанная по лицу кровь придавала ему жутковатый вид, что также производило сильное впечатление на слушателей. Луч солнца играл на рыже-алых волосах, переливался на золоте короны, и все присутствующие ощущали невольный трепет, словно им явился великий герой древности. Не сговариваясь, все придворные молча преклонили колени.

На рассвете армия Приморья выступила к Долине Холмов.

* * *

Дул пронизывающий весенний ветер. Лорелея спрятала лицо в пышный меховой воротник плаща и проворчала:

– Чем думали твои предки, когда решили тут поселиться? Такой климат невозможно выносить.

– Скорее всего, они оказались тут летом, – улыбнулся Гордый. – Когда от тяжести плодов сгибались ветки яблонь, а лесные поляны покрывал цветочный ковер. Знаешь, я все хотел тебя спросить… Почему ты предостерегала мою мать?

Лорелея выпрямилась в седле и уставилась на него.

– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, что я?..

– Нет, нет! – воскликнул Гордый. – Я ни в чем тебя не подозреваю! Просто твои слова оказались пророческими.

Опустив голову, Лорелея некоторое время молчала, а потом нехотя произнесла:

– Я много видела людей, которым было суждено вскорости умереть. Они были здоровые, молодые, и вроде бы ничего им не угрожало. Перед днем кончины они немного менялись. Трудно подобрать слова, я не знаю, как описать эту перемену, но со всеми происходит одно и то же:

на лицо словно ложится едва заметная тень. Что-то появляется во взгляде, отстраненность некая. Причем сам человек ничего не замечает и не чувствует. Мне показалось, что лицо твоей матери так же изменилось. Как будто его коснулась тень смерти.

Гордый молчал, размышляя над ее словами.

– То есть ты можешь угадать, кто выживет в битве, а кто – нет? – спросил он.

Глаза Лорелеи зло сверкнули.

– Нет, не могу, я не гадалка! – прошипела она. Хватит! Не хочу об этом больше говорить! И меня волнует не битва, а то, что будет после!

– Что будет после? – нахмурился Гордый.

Пнув свою лошадь, Лорелея подъехала к нему вплотную.

– Если Брес будет разбит, то власть получат твои братья – Дикий и Красный, – тихо сказала она, смотря Ворону прямо в глаза. – Леди Ворон больше нет, а значит, удерживать их некому. Ты уверен, что они достойны возглавить королевство?

Взгляд Гордого против его воли устремился в начало колонны, где ехал Дикий в сопровождении своих фениев.

– Я почти не знаю их обоих, – признался Четвертый Ворон. – Но воинские умения мой Дикий брат выказал неплохие. Он выиграл битву в ущелье и спас нас всех. И сообразил, как собрать новую армию.

– Потому что все это время рядом была ваша мать, которую он боялся! – Лорелея положила руку на рукав его куртки. – Ты уверен, что, получив власть, Дикий не покажет свое настоящее лицо? Когда у него будут верные воины и трон, кого он станет слушать? Разве ты знаешь, что у него в голове? Чего он хочет?

– Пока нет смысла об этом говорить, – уклончиво ответил Гордый. – Сначала надо выиграть битву.

– Потом может быть поздно, – покачала головой Лорелея. – И тогда храните Небеса всех нас.

* * *

Чуть отъехав в сторону, Брес наблюдал за передвижением войска. Отряды двигались в четком построении, словно ожившая картинка из книги о военной стратегии. Каждый солдат печатал шаг, конница шла ровно, могучие лошади высоко поднимали подкованные ноги, словно тоже стремились попасть на картинку.

Зрелище идущей армии всегда наполняло грудь Бреса восторгом. Словно мощь вооруженных людей, слитых в едином порыве, передавалась и ему. В такие мгновения его щеки розовели, а обычно пустые глаза начинали лихорадочно блестеть. Именно в такие мгновения его наполняла пронзительная радость бытия. Война была его счастьем, во главе армии он наслаждался жизнью сильнее, чем с женщиной в постели или за пиршественным столом.

На перекрестке двух главных дорог – одна сворачивала к Таумрату, а другая убегала на Приморье – Бреса уже ждал Брайен с гвардейцами, что оберегали власть Лугайда в завоеванном королевстве, и наемниками, что остались верны слову. Выглядело войско внушительно.

В порыве чувств Брес подъехал к своему родичу, и они крепко обнялись.

– Как жаль, что верного Брандона нет с нами! – воскликнул король. – Подумать только, наши планы исполнятся, а он этого не увидит!

– Брат смотрит на нас с Небес, – ответил Брайен.

В углах рта его залегли горькие складки, глаза запали. Они с Брандоном были погодками и выросли вместе, не расставаясь ни на день. В глубине души Брайен до сих пор не мог поверить в смерть брата.

– Он отдал свою жизнь великому делу – торжеству Лугайда! – воскликнул Брес. – Восстановить границы прежних владений и утвердить наше господство – об этом мы мечтали, к этому готовились. Наконец-то, наши чаяния осуществятся, и вклад Брайена в это славное дело так велик, что не передать словами. Я переименую в его честь столицу Приморья!

Услышав это, Брандон просветлел лицом и снова обнял своего кузена.

Слившись в одну стальную реку, армия Лугайда потекла к Приморью.

– Кто охраняет Таумрат? – спросил Брес. – Нельзя исключать бунта.

– Там две тысячи солдат. Этого вполне достаточно, ведь у лордов Таумрата не осталось воинов, да и самих лордов уже не так много.

Брес улыбнулся в усы, но сразу посерьезнел.

– Меня беспокоит, что нет гонцов от Рода Осторожного, – сказал он. – Хотя здесь уже пора быть не то что гонцам, а его солдатам. В последнем послании говорилось – десять тысяч воинов готовы выступить в любой момент. Где же они?

– Думаю, там же, где и воины, которых он в свое время обещал Эннобару, – хмуро ответил Брайен. – Род Осторожный снова решил отсидеться.

– Разве он не понимает, что за предательство поплатится головой? Если поддержки от Озерного края не будет, то прямо из Приморья я поведу армию в гости к Роду. Не хотел я нарушать мирные договоренности с союзником, но предатель – это не союзник.

– Можно подождать несколько дней, – пожал плечами Брайен.

– Ждать нельзя, мы должны первыми напасть на Приморье. Если они успеют выставить войско, это затруднит задачу. Род должен был явиться в срок. Ждать его – значит терять время. А если он еще и не явится, тогда что?

– Тогда идем, – решительно заявил Брайен. – Мы и без озерных слизняков выиграем эту битву. Здесь нет гор, чтобы ведьма могла наслать на нас буран. Здесь все решает сталь!

Брес взмахом руки подозвал к себе командиров армии и приказал вести ее на Приморье. Не успел он погрузиться в свои мысли, как подскакал взмыленный гонец и доложил, что какой-то наемник рвется переговорить с королем. – Что ему надо, этому наемнику? – поинтересовался Брес.

– Он говорит, что убил леди Ворон! – отрапортовал гонец, струной вытягиваясь в седле.

Брайен знал Бреса с самого детства – их матери были сестрами. Но никогда прежде он не видел у кузена такого потрясенно-счастливого выражения лица.

– Немедленно ко мне его! – срывающимся голосом приказал Брес. – Немедленно!

Вскоре к ним подъехали четверо королевских телохранителей, между которыми на измотанной лошади возвышался огромный человек с татуировкой на лице.

– Ты! – выдохнул Брес, опасно сощурив глаза.

– Да, это я, – кивнул Куланн. – Хотя теперь не каждый бы признал мою физиономию.

Он легко коснулся пальцами наколки.

– Как ты смеешь являться сюда! – заревел Брес в ярости. – Раб! Предатель!

– Хочу искупить вину, – смиренно склонил могучую шею Куланн. – Ваши гонцы объявили, что вы обещали прощение любой вины тому, кто избавит мир от леди Ворон. Я убил ее в Серых горах.

С этими словами Куланн достал из-за пазухи драгоценное ожерелье, испачканное темной засохшей кровью, и протянул одному из телохранителей.

Тот почтительно передал украшение королю.

Брес долго вертел ожерелье между пальцев.

– Во дворце Эннобара висят два портрета горной ведьмы, – наконец заговорил он. – На обоих она в подобном украшении. Но где еще доказательства? Почему ты не привез ее голову?

– Я хотел, – еще ниже склонился Куланн. – Но там началось… безумие. Горы как будто вздохнули, и вздох превратился в самую жуткую бурю, что мне доводилось видеть. Вековые деревья ломались пополам, словно лучинки. Со мной были мои люди, мы ехали на конях, но коней опрокидывало на землю, несколько человек погибло. А еще вороны! Несметная стая, сотни черных чудовищ падали на нас с неба и пытались разодрать нам лица, вырвать глаза, проломить клювами череп… Вы посмотрите на меня!

Бритая голова наемника была сплошь покрыта жуткого вида шрамами и царапинами.

– Нескольких моих людей птицы ослепили, – добавил Куланн. – Одного заклевали насмерть. Мы спасали свои жизни. Если бы я остался, чтобы забрать голову горной ведьмы, то не смог бы привезти вам и такого доказательства ее смерти.

Дальше Куланн подробно описал обстоятельства убийства леди Ворон, ее внешность и поведение в последний миг. Брайен и Брес слушали очень внимательно, не перебивая.

Наконец, когда наемник замолчал, король задал вопрос:

– Если я ничего не путаю, тебя вместе с другими заклеймили и отдали на галеры лорда Райни?

– Да, все так. Я плавал гребцом на галере.

– Как называлась эта галера? – мягко спросил Брес, гася ресницами блеск глаз.

– «Быстроходная», – спокойно ответил Куланн, выдержав взгляд короля. – Мы дошли до Южных островов и там за меня заплатили выкуп друзья. Но я решил вернуться, ведь Лугайд моя родина, а война мое ремесло, и иным я не владею. Когда я узнал, что вы простите любую вину убийце ведьмы, то набрал ребят, да и отправился прямиком в Серые горы.

Не сказав ни слова, Брес отъехал подальше и поманил к себе Брайена.

– Что думаешь? – спросил он у кузена.

– Если бы я сам не знал, на что способна эта ведьма, то не поверил бы, – негромко ответил Брайен. – Но вспомни тот ужас, что творился тогда в ущелье! Этот наемник описал точно такую же бурю. Да и ожерелье… Опасно так врать, когда легко проверить правду. Думаю, ведьма и вправду мертва.

– Тогда победа у нас в руках, – Брес еле сдерживал волнение. – Без колдовских штучек и черной воли этой мерзавки мы легко разобьем войско Приморья и Серых гор. Без своей госпожи горцы пустое место.

Вернувшись к телохранителям, король поднял руку, призывая всех к тишине.

– Что ты хочешь? – спросил он у наемника.

– Я прошу вас простить мне вину и снова разрешить встать под знамена Лугайда, – низко поклонился Куланн.

Некоторое время Брес думал. Затем покосился на Брайена. Тот молча кивнул, разводя руками. Брес понял, что кузен намекает на нерушимость королевского слова.

– Хорошо! – провозгласил он. – Иди к отрядам Вольного братства. Но чин выше десятника ты не займешь!

– От всего сердца благодарю вас, Ваше Величество, хрипло ответил Куланн, снова склоняясь перед владыкой Лугайда. – Обещаю доказать свою верность в бою!

Он тронул лошадь и поехал в конец шеренги – туда, откуда доносились похабные песни Вольного братства.

* * *

Спустившись с гор, воины Серых гор и Черные отряды остановились на привал.

– Отдыхайте! – велел всем Дикий. – Завтра утром мы будем в Долине Холмов. Там нас должны ждать войска Приморья. Там же мы все вместе встретим и армию Бреса. Опытные вояки тут же принялись разбивать лагерь, а Дикий поднялся на ближайший холм и уставился вдаль – туда, где уже виднелась Долина Холмов.

Ощутив затылком чей-то взгляд, он вздрогнул и обернулся. К нему неслышно подобрался Мудрый Ворон. Он тоже смотрел на долину.

– Знаешь, чем хорошо для нас это место? – спросил Мудрый.

– Тем, что есть, где расставить воинов и встретить врага. Лучше места для сражения не придумаешь.

– Да, с этой точки зрения долина весьма привлекательна, – кивнул Мудрый. – Но я не воин, и мне важнее другое.

– Что? – спросил Дикий, хмурясь.

Ему не понравилось выражение лица брата.

– Холмы. Холмы, под которыми спят воины прошлого. Целая армия, скрытая под землей.

Дикого продрало морозом по коже. Он молча смотрел на брата и видел нечеловеческий блеск в его глазах.

– Для моей дудки завтра найдется работа, – добавил Мудрый. – Ты увидишь, что она не так бесполезна, как тебе кажется.

С этими словами он повернулся к Дикому спиной и пошел обратно к лагерю. Ветер развевал его лохмотья, и казалось, что по склону шагает скелет.

* * *

Алый, словно кровавая рана, рассвет встретил обе армии в Долине Холмов. Они вошли в нее с двух сторон и начали сближаться. Вскоре Флаги Приморья, боевые знамена Серых гор и Черных отрядов сошлись и перемешались. Дикий Ворон первым послал коня в галоп и уже через минуту крепко обнимал Красного.

– Вот мы и снова встретились! И снова при оружии. Но на этот раз битва закончится по-другому.

– Так и будет! – ответил Пятый Ворон, сжимая руки брата.

Внимательно всмотревшись в родное лицо, Дикий нахмурился.

– Плохо выглядишь, – заявил он. – Заболел?

– Не оправился от смерти матери, – опустив глаза, признался Красный. – Расскажи, что произошло?

– Пойдем в мой шатер, – пригласил Дикий. – Его уже разбили фении.

Братья спешились и направились к большому шатру из шкур, вокруг которого дымились костры.

* * *

Сидя у стола в походном шатре, Брес рассматривал карту. Откинулся полог у входа, и в шатер вошел Брайен. – Разведчики увидели костры над Долиной Холмов, сообщил он.

Поджав губы, Брес побарабанил пальцами по столу.

– Опоздали, – произнес он. – Они пришли первыми и встали у нас на пути.

– Опоздали, – согласился Брайен.

– От Рода гонцов нет?

– Прибыл гонец, – замялся Брайен.

Брес молча ждал, хотя уже понимал, что хороших новостей не будет.

– Гонец привез известие о смерти короля Рода Озерного и его наследника, принца Нильса, – выдохнул Брайен. – Обоих отравил придворный лекарь – колдун с каких-то проклятых болот. Помощь не придет.

Снова побарабанив пальцами по столу, Брес задумчиво взглянул на карту.

– Что ж, – пожал он плечами. – Смерть – уважительная причина для неявки, пожалуй, я прощу Рода. А тех, кто стоит у нас на пути в Приморье, мы уберем.

Брайен молча поклонился своему королю.

Глава 36

Два войска стояли друг напротив друга на просторах огромной долины. Вся она была усыпана древними холмами. По преданию, под каждым спал воин. Когда-то тут произошла страшная битва, и мертвых хоронили прямо в долине, насыпая поверх тел курганы.

Сидя на коне, Брес разглядывал вражескую армию, особое внимание уделяя знаменам.

– Вороны здесь, успели тоже, – заметил он, обращаясь к Брайену.

– И Черные отряды, – хмуро ответил кузен. – Жаль, что мы не догадались их перекупить.

– Это невозможно, – покачал головой Брес. – Черные отряды служат только истинным королям Таумрата. Видимо, у них есть какой-то свой претендент. Скорее всего, один из Воронов. Но это мы исправим. Король может быть лишь один.

– Трубить атаку? – спросил Брайен.

– Да, сейчас. И надо оставить в арьергарде наемников.

– Почему ты не хочешь послать их первыми? – удивился Брайен.

– От первой атаки при такой расстановке сил может зависеть исход битвы, – пояснил Брес. – Нашей армии я доверяю больше, чем продающим мечи за золото. Они будут драться не за честь, а всего лишь за деньги. Оставь их в запасе. Когда станет тяжело, они должны ударить со свежими силами. Вперед! Начинаем!

Брайен поскакал к войску, высоко подняв руку. Над долиной прокатился сигнал атаки, подхваченный сотнями военных труб и рожков.

Армии начали сходиться.

* * *

Первыми сшиблись конницы. Объединенные верховые отряды Серых гор и Приморья вел Гордый. Лорелея неслась, выпрямившись в седле, рядом с ним.

Во мгновение ока долина превратилась в огромную бойню. Хрипели, умирая, люди, кричали, погибая, кони. Кровь впитывалась в сухую землю, превращая ее в жидкую грязь.

Уже бежали навстречу друг другу копейщики, уже свистели стрелы, пронзая человеческие тела.

Смерть спустилась в Долину Холмов и плясала на свежих трупах, упиваясь размахом убийства.

Черные отряды в первые же минуты оправдали свою славу: они остановили атаку правого фланга конницы Лугайда и рассеяли ее по долине. Оба брата-короля сами вели своих воинов. Глядя на то, как ловко управляются с оружием Владыки Улада, Младший Ворон мог лишь удивляться. Он поначалу невысоко ценил их боевые умения и сейчас был поражен своей ошибкой. Толстый Кормал играючи рубил тяжелым мечом налево и направо, одним движением смахивая с коней закованных в броню рыцарей, а высокий тощий Фаэлин орудовал длинной булавой с шипастым навершием, круша головы и спины.

В самой гуще сражения дрались пешие воины. Потерявшие лошадей конники также рубились на земле, побеждая или умирая в кровавом месиве.

Гордый оттеснил конницу Лугайда на левом фланге, все смешалось, атака захлебнулась и распалась на отдельные поединки. Коня под Вороном ранили, пришлось спешиться.

Гордый отбил удар рослого знатного воина Лугайда. Воин наступал. Гордый выдержал его натиск и сам перешел в нападение. Его меч рубил, словно топор лесоруба. Латы противника измялись, из-под кольчуги показалась кровь. Обрушив клинок на шлем врага, Гордый отправил его в лучший мир. Перешагнул через тело, устремляясь навстречу другому лугайдийцу.

Свист мечей и шестоперов, вопли ярости и боли сливались в одну страшную мелодию. Она звенела в ушах Гордого, делая его неуязвимым.

Лорелея шла чуть позади, прикрывая его спину. Глаза ее горели радостью, из горла рвался азартный крик. Казалось, она наслаждается бойней.

Постепенно битва превратилась в свалку. Ни одна сторона не могла взять верх. Воздух дрожал от надсадных хрипов и предсмертных стонов.

– Нужно что-то делать! – выпалил Красный. – Нужно ударить им в помощь!

Он наблюдал за сражением с холма. Где-то там, в долине, затерялись Дикий, Гордый, Лорелея, лорд Оуск и другие. – Рано, – мрачно ответил лорд Норд. – Они еще не отступают.

– Когда начнут отступать, станет поздно! – бросил Красный, кусая губы.

– У нас слишком мало воинов! Лучшие уже в битве! – процедил сквозь зубы Норд. – Тот запас, что есть, нельзя так глупо расходовать!

– Значит, пора расходовать мой запас, – послышался вкрадчивый голос.

Все обернулись и увидели Мудрого. В своих лохмотьях, с колыхающимися на ветру спутанными сальными волосами, он тоже глядел на битву.

– Хватит нести бред! – завопил Красный. – Путаешься под ногами, толку от тебя никакого! Убирайся отсюда, неудачник!

Мудрый посмотрел на брата и улыбнулся одними губами. От этого зрелища Красному стало жутко, и он прикусил язык.

Мудрый отошел подальше от конных воинов, присел на корточки и снял с земли слой дерна. Под ним тлел небольшой костер. Мудрый подбросил в него сухой травы, и черный удушливый дым столбом поднялся в воздух. Достав из рукава флейту, Мудрый встал над костром и заиграл пронзительную мелодию. Музыка вползала в душу, наполняла ее безумным беспокойством, лишала воли. Лорд Норд в ужасе заткнул уши, Красный побледнел.

Он смотрел, как белые пальцы танцуют на дырочках, как вздрагивают опущенные длинные ресницы музыканта, и буквально ощущал, как его душа выворачивается из тела. Не хватало лишь какой-то одной ноты, чтобы Красный, забыв обо всем, кинулся в битву.

Дым над костром вдруг стал подниматься с промежутками, словно в такт жуткой мелодии. Он танцевал, и этот танец одновременно был сигналом. Квадраты дыма плыли в долину, и каждый из них оседал на одном из курганов.

– Что это, что это? – шептал посиневшими губами лорд Норд.

Красный проследил его взгляд и увидел, как на поле появляются вооруженные воины и устремляются в бой. Движения их были странными, и помутившимся умом Ворон осознал, что они танцуют под флейту.

Это было настолько противоестественно и страшно, что Красный едва не потерял сознание. У него пошла носом кровь.

Между тем расстановка сил на поле боя изменилась: получив неожиданное подкрепление, объединенные войска пошли вперед, а армия Лугайда стала медленно отступать с левого фланга, там, где благодаря помощи из-под холмов наметился перевес.

Но Черным отрядам на правом фланге приходилось нелегко. Это были опытные, закаленные воины, но все же на каждого из них приходилось слишком много противников. Лугайдийцы наседали. А наемники, которые должны были удерживать фланг, дрогнули.

Младший Ворон, отставший от Дикого и Гордого в круговерти битвы, отпихнул от себя раненого лугайдийца и запрыгнул на конский труп, чтобы оценить обстановку. Он увидел, что положение на правом фланге плохо, и бросился бежать туда, уклоняясь от стычек.

– Стоять! – кричал он. – Вольные воины, держать строй! Держать!

В его звонком чистом голосе прорезалась властность. Наемники повиновались. Младший, размахивая мечом, врубился в свалку, превратив отступление в медленную тяжелую атаку.

Черные отряды не упустили шанс – Владыки Улада хриплым ревом воодушевили воинов и снова остановили наступление Лугайда.

* * *

Брес сам вел свою армию в атаку. Пусть и под надежной защитой – рядом держались его личный отряд охраны, лучшие воины королевства, и верный Брайен – король принял участие в сражении и даже собственноручно сразил мечом нескольких противников.

Стремительной победы не случилось. Битва замедлилась, развалилась на множество мелких стычек и преимущество на отдельных участках брали то союзники, то Лугайд.

– Вперед! Вперед! – ревел Брайен.

– Атакуйте! – кричал Брес, срывая голос.

Его армия была лучшей, она упрямо шла в нападение, но при этом не продвигалась ни на шаг. Затянувшееся противостояние утомило бойцов с обеих сторон. Казалось, еще немного, еще одно небольшое усилие, и кто-то дрогнет. Но воины по-прежнему умирали, а победителя все не было. Солнце миновало зенит и стало сползать к горизонту.

Все изменилось, когда войско союзников внезапно получило небольшое подкрепление, – армия Лугайда начала медленно отступать.

Черные отряды, горцы, приморцы, наемники – все они с новыми силами устремились вперед.

– Сигналь атаку! – крикнул Брес. – Веди наемников! Пора!

Брайен подозвал жестом гонца и отдал приказ. Запели трубы, призывая наемников спасать положение.

Но Вольное воинство не двигалось с места.

– Что там происходит? – заорал Брес, уже всерьез отбиваясь от наседавших воинов, закованных в черненую сталь. – Где эти проклятые наемники?!

Брайен беспокойно озирался.

* * *

Выстроившись в шеренгу, наемники угрюмо ждали своего часа. Вдруг вперед выступил огромного роста человек с татуировкой на лице и наголо обритой головой.

– Вы узнаете меня? – спросил он.

Разумеется, его узнали.

Куланн оглядел Вольное братство.

– Кто теперь тысячник?

– Ну я, – мрачно ответил здоровенный мужик с рыжей бородой.

– А, Северянин, – ухмыльнулся Куланн. – Хороший выбор, парни.

– Всяко лучше, чем сделали вы с Лютвином, – проворчал Северянин. – Сука Ильди кинула нас всех. А вы прохлопали ушами. Сколько наших убили ни за что! И ты приполз теперь, как пес, лизать сапог хозяина, что тебя избил и бросил подыхать.

– Вы все не лучше, – ответил Куланн. – Вы пошли за Бресом. Думаете, он вас простил?

– У нас нет выбора, – рявкнул Северянин. – Мы не хотели сдохнуть на галерах или от мечей Лугайда. У нас не осталось денег, пойти нам некуда. Вот и приползли сюда помирать. Во славу Его Величества Бреса.

– Это не обязательно, – быстро ответил Куланн. Я обещаю вам золота дважды против того, что обещал Брес. И не за то, чтобы вы дрались, а, наоборот, за то, чтобы вы не вступали в битву.

– Ишь ты! – воскликнул Северянин и брови его поднялись высоко вверх. – И кто ж платит? Ты нам предлагаешь в разгар битвы сторону поменять? Это ж измена!

– Нет, вы останетесь на стороне Лугайда, – ухмыльнулся Куланн.

Наемники в изумлении моргали, раскрыв рты.

– Если мы останемся на стороне Лугайда, а Брес погибнет, нам конец, – зарычал Северянин. – Нас перебьют эти клятые горцы! А главное, нам не заплатят!

– Заплатят, – заверил его Куланн, ухмыльнувшись еще шире. – Только не король Лугайда, а королева. А с горцами я договорюсь.

* * *

Как только лугайдийцы поняли, что помощь не придет, они стали отступать быстрее. Основные силы старались сплотиться вокруг короля. Все рубились отчаянно, помышляя уже не о победе, а о спасении жизни.

Гордый, собрав вокруг себя смешанный отряд воинов в черном, приморцев и горцев, рвался вперед. Он подбирался все ближе к Бресу и уже мог разглядеть его сквозь копья пехоты.

Лорелея старалась держаться за ним, но постепенно ее оттесняли от Гордого. Она видела, что тот в упоении близкой победой забыл об осторожности. Сердце ее обливались кровью – в самой гуще битвы любой миг мог стать последним.

Оказавшись в нескольких шагах слева от Гордого, Лорелея краем глаза уловила движение и прыгнула вперед, прежде чем успела осознать, что делает.

Тяжелое боевое копье со стальным наконечником, длиной в руку взрослого мужчины пробило ее со спины, намертво пригвоздив к Гордому.

Захлебнувшись кровью, Лорелея рухнула, увлекая Ворона за собой. Сквозь багровый туман она видела, как тускнеют синие глаза Гордого, а лицо его покрывает смертная бледность. Копье прошило ее насквозь, на ладонь войдя в грудь Ворона, разбив звенья кольчуги. Он судорожно сглотнул, пытаясь что-то сказать, но не хватило голоса.

Последним усилием воли он протянул руку и прикоснулся к щеке Лорелеи. Скользнув по коже, рука бессильно упала, а взгляд Гордого погас.

– Подожди, – прохрипела Лорелея, захлебываясь кровью из разорванных легких. – Подожди… меня…

Собрав все силы, она оплела руками тело Гордого. Его лицо было последним, что она увидела перед тем, как провалиться в вечную тьму.

* * *

Обороняющих короля лугайдийцев взяли в кольцо и нещадно рубили, словно сухой лес.

– Конец! – завопил Брайен, заслоняя собой Бреса. Беги, спасайся! Я прикрою!

– Некуда, – ответил тот, отбивая мечом удар топора. – Конец!

– Мы сдаемся! – заорал Брайен, перекрывая шум сражения. – Пощады! Пощады королю!

– Смерть Бресу! – раздался громкий голос.

Топором прокладывая себе дорогу, сквозь последних защитников пробился Дикий Ворон. Он был заляпан своей и чужой кровью с головы до ног, глаза его горели бешенством.

Брайен попытался закрыть собой кузена, но Коннла Волк всадил меч ему в шею, пробив череп снизу насквозь. Брес оказался лицом к лицу с Диким Вороном. Тот не стал терять времени и набросился на вымотанного короля, словно ураган. Брес едва успевал защищаться. Один из ударов сбил с его головы шлем, другой проломил ключицу. Брес пошатнулся и упал на одно колено. Поднял взгляд на Дикого. Глаза Ворона отливали алым, словно у зверя.

– Сдохни! – с пеной на губах прохрипел Ворон и взмахнул топором.

Голова Бреса, последнего в роду королей Лугайда, отлетела от тела и упала в кровавую жижу у ног Хозяина гор.

* * *

Лугайдийцы побежали с поля боя, спасая свои жизни. Дикий отдал приказ не преследовать их. Он собрал вокруг себя всех уцелевших воинов трех армий и отправился к безмолвно стоявшим на склоне долины наемникам.

Сильно прихрамывая на правую ногу, разгоряченный после битвы, без шлема, со слипшимся от пота и крови волосами, Дикий шел первым.

Его ждал великан с изуродованным татуировкой лицом. Завидев приближающихся воинов, он выступил вперед.

– Ты кто? – спросил Дикий, остановившись в трех шагах от наемников. – И почему вы предали Бреса?

– Меня зовут Куланн Две Половины, – ответил великан неожиданно мягким низким голосом. – Я наемник и служу королеве Лугайда. Мы никого не предавали.

Дикий от удивления раскрыл рот.

– Какой еще королеве Лугайда?

– Законной жене и, – наемник ухмыльнулся, – вдове Бреса Лугайдийского, Этне Лугайдийской из рода Белых Соколов. Этне хочет мира и отказывается от всех земель, захваченных ее мужем. Я принес вам мир, Вороны. Лугайд прекращает вражду с Серыми горами и Таумратом.

Некоторое время Дикий сверлил его недоверчивым взглядом из-под бровей, а потом обернулся к своим фениям и жестом подозвал к себе Коннлу Волка. Голова Коннлы была перемотана свежими полосами холста, сквозь которые проступала кровь. Дикий прошептал ему что-то на ухо.

Коннла сверкнул глазами, протолкался через войско и вскоре вернулся в сопровождении Ильди. Наемница выглядела словно покойник, сбежавший от Владыки Подземного царства. Лицо ее почернело от пыли, грязи, пота и запекшейся крови, левую ногу она приволакивала, правая рука бессильно висела вдоль тела.

– Ты знаешь этого человека? – спросил Дикий, кивая на татуированного наемника.

– Еще б не знать, – сплюнула на дорогу Ильди. Это Куланн Две Половины, бывший тысячник Вольного Братства. Я-то уж думала, что он гребет на галере в гости к Морскому Владыке, а он, глянь-ка, стоит, прям как живой. – Ясно, – бросил Дикий, отворачиваясь. – Иди.

Смерив Куланна злым взглядом, Ильди поковыляла обратно к своим людям.

– Впервые слышу, чтобы у Бреса была жена, – сказал Ворон. – Вот что значит не следить за новостями.

Он едва держался на ногах от усталости, но взгляд был твердым и ясным.

– Они поженились прямо перед выходом армии, вкрадчиво пояснил Куланн. – У меня есть бумаги с подписями.

– Покажи, – усмехнулся Дикий.

Куланн усмехнулся в ответ. Они прекрасно друг друга поняли.

Наемник извлек из-за пазухи сумку из тонкой кожи, вынул оттуда бумаги, осторожно развернул и из своих рук показал Дикому. Тот, нахмурясь и шевеля губами, принялся читать.

Тут к ним поспешно подошел Красный Ворон. Он единственный из всех братьев не участвовал в битве, а потому выглядел как сказочный принц в своем шелковом плаще на алой подкладке, в сверкающей короне и с развевающимися блестящими волосами.

– Погляди-ка ты, – болезненно морщась, сказал ему Дикий. – Ты у нас лучше в таких делах разбираешься.

– Это подпись Бреса и печать Лугайда, сомневаться не приходится, – заверил брат, сунув нос в бумаги.

Он слегка косился на огромного наемника, стараясь не выдать своего волнения.

– Брачный договор, заключенный в имении Келлаха Белого Сокола, – объяснил Красный, пробегая глазами написанное. – Келлах выдает сестру за короля Бреса. Вот подпись Этне, новой законной королевы Лугайдийской. За короля Бреса расписался его представитель – Брандон. Стоит и подпись самого Бреса, он, видимо, заранее расписался, а они – уже после свадьбы.

– Как так, он что, не сам женился на ней, что ли? – недоверчиво переспросил Дикий.

– Нет, вместо него был ближайший родственник. В Лугайде есть такая традиция в знатных семьях. В Таумрате, кстати, тоже.

Встряхнув волосами, Дикий расхохотался.

– Ну нет, я бы свою бабу никому не доверил, – воскликнул он. – Уж тут я бы точно без представителей обошелся.

– Брак между высшей знатью – это взаимовыгодный союз, а не то, что ты себе воображаешь, – сухо заметил Красный.

– Ладно, ладно, – отмахнулся Дикий. – Скажи лучше, если не сам Брес ее под омелой провел, это законно?

– Еще как! Король умер, да здравствует королева! Этне – новая правительница Лугайда. Доказательство брачный договор – на руках.

– Раз вы убедились в законности бумаг, то принимаете ли вы предложение мира от королевы Этне? – спросил Куланн. – Или намерены драться?

Дикий и Красный Вороны посмотрели на шеренгу наемников. Все они были свежи и полны сил, с оружием наготове.

– Я с ней ничего не делил, чтоб драться, – проворчал Дикий. – С тобой вроде тоже. Но решающее слово за ним.

Он кивнул на брата.

Расправив плечи, Красный провозгласил:

– Я, Красный Ворон, регент Приморья, наследник Твердыни Воронов, пятый сын Аодха Ворона, муж законной дочери короля Эннобара Роны Таумратской, от имени Серых гор, Таумрата и Приморья принимаю предложение королевы Этне о мире, с тем условием, чтобы войска Лугайда оставили земли перечисленных государств и никогда не пересекали их границы.

– Годится, – кивнул Куланн. – От имени королевы Этне подтверждаю, что мир заключен.

Он протянул руку Красному Ворону.

– А вы-то сами кто? – холодно посмотрел на него тот.

– Я-то? – ухмыльнулся Куланн. – Я – маршал армии Лугайда. Насчет этого тоже документ есть, самой королевой подписанный.

Он достал из сумки еще один свиток и помахал им перед носом Красного. Глядя на это, Дикий фыркнул и расхохотался во весь голос.

С кислой гримасой Красный пожал наемнику руку.

– С Серыми горами нам делить больше нечего, – сказал Куланн, теперь протягивая руку Дикому.

Тот оскалился и пожал ее. Наемник и Ворон внимательно посмотрели друг на друга. Куланн не отвел взгляда, но в его глазах Дикий увидел какую-то темную тень. Прищурившись, Ворон прервал рукопожатие.

– Дело сделано, – подытожил Куланн. – Я бы хотел собрать тела знатных лугайдийцев, подобрать раненых и увести тех, кто остался в живых. И похоронить павших здесь, в долине.

– Мы собираемся заняться тем же, – сказал Дикий. – Хороните своих мертвых, уносите раненых. Но голова Бреса останется у меня.

– Я думаю, вдовствующая королева Этне переживет эту великую утрату, – ответил Куланн, смиренно склоняя голову. – Можете оставить себе сувенир на память.

Глядя в землю, наемник ухмылялся. И выглядела его ухмылка не слишком приятно. Красный развернулся и пошел прочь. Дикий хотел последовать за ним, но вдруг почувствовал на своем плече тяжелую руку.

Ворон обернулся. Куланн наклонился к нему с высоты своего роста и шепнул на ухо:

– Остерегайся Ильди. Она опасна.

Ничего не ответив, Дикий кивнул и двинулся вслед за братом к войску.

Битва была окончена – об этом громкими криками оповещали вороны, слетавшиеся в долину. Услышав их карканье, Куланн вздрогнул и чуть пригнулся, с опаской глядя в небо. Лицо его побелело. Он поспешно зашагал к своим людям, отдавая приказы.

* * *

Воздух густел от свежести наползающего вечера, солнце отяжелело и клонилось все ниже. Живые собирали мертвых. Больше всего потерь пришлось на наемников и Черные отряды.

– Тела, тела, тела… – пробормотал Дикий Ворон.

Он вместе с Красным и Коннлой ходил между павшими, помогая искать своих фениев и горцев. Красный морщился, но молчал. Ему не хотелось смотреть на изуродованные трупы, ему хотелось в шатер – совещаться за бокалом крепкого вина.

– Эй, смотри! – воскликнул Коннла.

Он наклонился и оттащил в сторону труп лугайдийского рыцаря в расколотом панцире. За рыцарем лежали Гордый и Лорелея, нанизанные, словно бабочки на иглу, на одно копье. И, казалось, не сводили друг с друга мертвых глаз.

Дикий подошел так близко, что мыски его сапог касались светлых волос Лорелеи. Лицо его исказилось, он несколько раз стиснул и разжал кулаки. Красный встал рядом. Он не мог оторвать взгляда от тел. Рука его неосознанно нашарила ожерелье под рубашкой и стиснула сквозь ткань.

– Зачем, зачем, – пробормотал Дикий, мотая головой, словно ужаленный змеей конь. – Они были лучшими…

Он опустился на одно колено и прикрыл глаза сначала Гордому, потом Лорелее – у ее лица рука его задержалась на несколько мгновений.

– Дышать тяжело, – чужим голосом сказал Дикий. Еще одного Ворона хоронить… Где Младший?!

– Я его видел, – отозвался Красный. – Он легко ранен, ему делали перевязку.

– Положите их обоих на телегу и везите домой, пусть их похоронят рядом с матерью, на кладбище Оленей, – приказал Дикий, поднимаясь на ноги.

Лицо его сильно побледнело, взгляд затуманился. Его шатнуло. Красный подскочил и поддержал брата. Шепнул на ухо:

– Держись. Главное – мы победили! Брес мертв!

Дикий посмотрел на него каким-то отстраненным взглядом и сказал:

– Одна голова не стоит стольких смертей…

– Не мы это начали, – горячо возразил Красный. – А теперь Таумрат наш. Серые горы в безопасности. Приморье тоже. Все закончилось.

Дикий захромал к обозу, что виднелся на другом краю долины.

– Мне нужно выпить, в горле пересохло, – бормотал он. – Такая горечь во рту…

Красный почти бежал рядом с братом, на ходу придумывая слова утешения, но Дикий не хотел ничего слушать.

Когда он добрался до обоза, то, оттолкнув фениев, которые хотели промыть его раны, потребовал вина и залпом осушил почти полный кувшин. А остатки вылил себе на голову.

Топтавшийся рядом Красный ломал пальцы и кусал губы, глядя на брата.

– Нам надо все обсудить. Пойдем в шатер, – предложил он.

– Где голова этого проклятого урода? – внезапно заорал Дикий, озираясь с безумным видом по сторонам.

Вперед выступил Коннла. Он держал голову короля Лугайда под мышкой, словно тряпичный мяч.

Дикий вырвал у него мертвую голову, швырнул ее на землю и принялся в исступлении пинать ногами, превращая в неузнаваемый кусок мяса. Шестой Ворон выглядел так страшно, что никто долго не решался к нему подступиться. Наконец, переглянувшись, Коннла Волк и Красный подкрались к нему со спины, схватили за руки и потащили прочь.

– Если бы ты сдох десять раз, я бы убил тебя еще десять, и этого бы не хватило! – орал Дикий, вырываясь. Будь ты проклят до конца времен! Получил ты Таумрат? Получил Серые горы? А? Что, хватит с тебя?

Когда Коннла и Красный наконец затащили его в шатер, Дикий вдруг выдохся. Он упал на покрытую шкурами лавку, что стояла у небольшого походного стола, закрыл лицо руками и застонал, словно от невыносимой боли.

Красный сделал Коннле знак уйти. Когда за фением опустился полог, Красный присел рядом с братом, притянул его к себе и крепко обнял.

– Тебе просто надо отдохнуть, – прошептал он ему на ухо. – Все кончилось, мы победили.

– Отстань, – буркнул Дикий, отстраняясь. – Мне надо отмыться, пожрать и выспаться.

– Конечно, конечно. Отдыхай.

– Завтра пойдем на Таумрат, – мрачно сказал Дикий, до боли сжимая плечо брата. – Мы должны его вернуть.

– Нет, нет, ты что! – воскликнул Красный. – Таумрат никуда не денется! Нужно срочно возвращаться в Приморье – расплатиться с наемниками и фоморами, похоронить павших и позаботиться о раненых. А потом уже пойдем на Таумрат.

– Почему не сейчас? – сверля его тяжелым взглядом, спросил Дикий. – Чего ждать?

– После тяжкой битвы люди измучены, а в Таумрате, возможно, нас ждет новая стычка – кто знает, вдруг Брес там воинов оставил и они будут защищать город? Вернемся в Приморье, сделаем передышку.

– Хорошо, – сдался Дикий, прикрывая глаза. – Найди Младшего и лорда Сову. Нас осталось четверо, и теперь каждый на счету.

– Я обо всем позабочусь, – пообещал Красный. А ты отдыхай.

Он поднялся с лавки и вышел, походя кивнув Коннле, который дежурил возле шатра. Сверкнув глазами, Волк нырнул за занавески. В каждой его руке было по кувшину с вином.

* * *

Закутанный в шерстяное одеяло Младший Ворон сидел подле костра и смотрел на огонь. В руках у него была кружка с горячим травяным отваром, разбавленным красным вином. Вид у него был настолько измученным, что Красный решил не беспокоить брата.

Он отправился за Мудрым, но нигде не мог его отыскать, пока не догадался вернуться на вершину того холма, с которого они все наблюдали за сражением.

Мудрый лежал на холодной земле возле потухшего костра. Рот и ноздри его были покрыты черной коркой запекшейся крови.

Подойдя поближе, Красный наклонился и всмотрелся в лицо брата. Мудрый перевел на него взгляд запавших глаз.

– Небеса всеблагие, да что с тобой? – ужаснулся Красный. – Ты похож на покойника, которого забыли похоронить.

– Ты недалек от истины, – прошелестел Мудрый.

Свежая кровь запузырилась на его губах. Красный вздрогнул.

– Я приведу людей, тебе помогут.

– Мне уже никто и ничто не поможет, – с трудом выговорил Мудрый. – Пусть меня завернут в шкуры и положат к огню. Я должен вернуться в горы. Должен. Меня там ждут.

От его слов у Красного волосы зашевелились на голове. Его охватил ледяной ужас, такой же, как когда-то в кургане Кондлы.

Пятый Ворон бросился прочь с холма – к жаркому огню, к живым людям.

Он отправил за Мудрым фениев, и те принесли его к кострам на плаще.

* * *

Наутро, похоронив всех павших, собрав на телеги раненных и тела знати, армия союзников двинулась обратно на Приморье.

Черные отряды, сильно поредевшие, держались отдельно. Им тоже выделили телеги. Отдельно брели и наемники. Дикий приказал, чтобы о них позаботились так же, как обо всех остальных.

Покидая Долину Холмов, Дикий обернулся. С другой стороны ее покидали остатки армии Лугайда и наемники Куланна.

Тронув Сумрака, Дикий догнал телегу, на которой лежал с закрытыми глазами Мудрый Ворон. Губы его кривились в улыбке.

– Чему ты радуешься? – спросил Дикий, наклоняясь к брату.

– Под холмами прибавилось мертвецов, – прошептал, сглатывая кровь, Мудрый. – Когда взойдет луна, они станут пировать: те, кто лежит тут давно будут чествовать вновь прибывших.

Вздрогнув, Дикий выпрямился в седле и отъехал подальше от телеги, присоединившись к Красному и Младшему.

– То, что с ним произошло, пугает даже меня, – сказал Шестой Ворон, словно ни к кому не обращаясь. – Мне кажется, брат наш не жилец на этом свете. А может, он вообще уже и не человек.

Ни Младший, ни Красный ничего не ответили. Солнце ярко светило с неба, над местом битвы кружили вороны.

Глава 37

Когда милый Брайен с войском ушел из Таумрата, город притих. Улицы словно вымерли, даже бездомные псы куда-то попрятались. Купцы и торговцы закрыли свои лавки, все жители заперлись в домах.

И только в тесных закоулках мелькали темные тени, да в закрытых тавернах шептались над кружками хмурые мужчины разбойничьего вида.

В трущобах у задней городской стены ветхие глиняные хибары образовывали настоящий круговой лабиринт, в центре которого располагался пустырь, воняющий всеми городскими отбросами разом. А на пустыре этом собрались воры, убийцы, грабители, жонглеры, нищие, попрошайки, продавцы поддельных снадобий и все, кто промышлял обманом и преступлениями.

Темноту разгоняли несколько костров, а между кострами в кресле на колесиках сидел Толстый Финад. Рядом с ним, на высоком деревянном кресле с прямой спинкой и резными подлокотниками, на обшитой бархатом потертой плоской подушечке, устроился красивый блондин с ангельским лицом и кротким взглядом небесно-голубых глаз. На шее у блондина был жуткий шрам – след от удавки.

Это был знаменитый каторжник, наемник и бандит Карри по кличке Убийца, второй некоронованный король преступного мира Таумрата, деливший с Финадом власть во мраке.

Карри был стрижен на манер наемника под горшок, его светлые кудри отливали золотом в пламени костров. На вид ему было лет двадцать пять, но морщинки под глазами наводили на мысль, что, возможно, Убийца гораздо старше.

Когда толпа подозрительных личностей, наводнивших пустырь, угомонилась и расселась, Финад приподнялся на костылях с кресла, поднял руку, чтобы привлечь внимание, и объявил громким голосом:

– Итак, солдаты Лугайда ушли из города.

– И он теперь наш! – выкрикнул кто-то из толпы.

Со всех сторон раздались улюлюканье и хохот.

– Предлагаешь пограбить? – лениво спросил Карри, рассматривая свой красиво и затейливо вышитый пояс. Так грабить нечего. Скоро тут все с голоду подыхать начнут. Сначала добропорядочные горожане, затем их собаки, а после и честные воры.

Стоявшая за креслом Финада Кайренн нахмурилась. Она прекрасно знала, что вчера ночью Карри приходил к Финаду, и они долго что-то обсуждали. По спокойному лицу Финада она догадалась, что мужчины о чем-то договорились. Но если так, то почему Карри спорит? Значит ли это, что он решил нарушить договоренности и устроить передел власти? Кайренн сильно прикусила губу, еле удерживаясь, чтобы не влезть в беседу. Она готова была вцепиться в горло Карри, если он только вздумает повести свою игру и встать против Финада. Глубоко вздохнув, Королева Огня незаметно нащупала под накидкой узкий кинжал и сжала пальцами рукоять. Такими длинными лезвиями, острыми, словно бритва, уличные танцовщицы издавна защищали свою жизнь и честь. Кайренн владела клинком так же искусно, как плясала на канате.

– Нет, грабить не будем, – спокойно произнес Финад. – Я предлагаю пойти и перебить тех лугайдийцев, кто остался, а когда сюда явятся Вороны с войском, открыть им ворота и поднести ключи от города.

Море немытых и нечесаных голов заволновалось. Один Карри продолжал невозмутимо разглаживать пальцами узоры на своем поясе.

– Как же мы их перебьем? – вперед выскочил здоровенный нищий, левый глаз которого скрывала темная тряпица, засаленная и грязная. – У лугайдийцев, мать их так, оружие – мечи, секиры, копья, а у нас чего, ножи да дубинки? Ты, Толстяк, чтоб тебя, жиром совсем уже заплыл до мозга, раз такой огород городишь.

– В городе осталось две тысячи солдат, – смерил его холодным взглядом Финад. – Двести из них стоят у ворот, по пятьдесят в каждой караулке на тот случай, если кто вдруг напасть внезапно захочет. Остальные в казармах, кроме тех трехсот, что сидят во дворце. Если мы займем дворец и перебьем заправил, остальные сами сбегут назад в Лугайд.

– Ишь, умный, – фыркнул беззубый старик, жавшийся к костру.

Это был известный вор по кличке Гренка, опустошавший карманы горожан еще при отце Эннобара.

– Там-то воины обученные, а вы кто? – продолжил старик. – Сброд. Только и умеете, что ножом из-за угла пырнуть или толпой в переулке накинуться. Таких-то вояк и моя старуха палкой одолеет. Не то – солдаты.

– Ну, допустим, не все тут только палкой в дыре у твоей старухи ковырять могут, – огрызнулся стоявший поодаль высокий широкоплечий оборванец с лицом, изуродованным косыми рваными рубцами. – Я сам наемником был, знаю, с какой стороны меч держать. Если пробраться во дворец по-тихому, то можно их всех перерезать, как кур в курятнике.

– А они-то, конечно, оставят тебе черный вход через кухню настежь – заходите, гости дорогие, – рассмеялся беззубым ртом Гренка.

– У нас есть проводник, – сказал Финад. – Тот, кто проведет нас во дворец тайным ходом. Мы нападем на спящих и…

Финад провел себе пальцем по горлу. Тут глаза у Карри вспыхнули, а лицо страшно исказилось. Он походил уже не на ангела, а скорее, на безумца, одержимого жаждой крови.

– Всегда мечтал перерезать всех во дворцах, – хрипло сказал он, вздрагивая от возбуждения. – Меня кличут Убийцей, но кто из нас убивал столько, сколько наемники? А ведь их работу оплачивают золотом лорды! А сколько душ загубили наши короли своей войной? Вы-то все что ж молчите? Трусы! Вам предлагают грабануть дворец, а вы жметесь да скулите, как паршивые псы!

Карри уже вскочил на ноги и орал, исходя слюной. Казалось, он окончательно помешался и сейчас бросится на нищих и начнет их безжалостно убивать.

Его порыв передался хмельной толпе. Отсветы пламени причудливо преображали лица, и сборище преступников выглядело словно слет нечисти в полнолуние.

– Я убиваю за деньги, – хрипел Карри, вращая глазами. – И каждый из вас приходил проситься ко мне в гильдию, все приходили, даже самые тупые и бесполезные! Кто пойдет с нами во дворец, того в гильдию без взноса возьму! Зуб даю!

Ответом ему были восторженные крики. Нищие потрясали кулаками, женщины – молодые и старые – пустились в пляс. Откуда-то прикатили бочонки с дрянным пивом и кислым вином, все заливали в себя черпаками вонючую жидкость, толкаясь, пихаясь, обливаясь.

Тяжело опустившись в кресло, Финад некоторое время смотрел на беснующийся сброд. А потом обернулся. Из-за спины Кайренн выглянул Ангус. Глаза его блестели, лицо пылало от радости.

– Ну, Блоха, надеюсь, ты нам не наврал про тайный ход, – устало произнес Финад. – Завтра ночью поведешь нас во дворец. Учти, если ты все выдумал, Карри освежует тебя живьем.

Быстро кивнув, Ангус высоко подпрыгнул и торжествующе выбросил вверх руку. Его тень, огромная в отсветах пламени, протянулась через весь пустырь.

* * *

Ночь словно подыгрывала бродягам: на убывающую хрупкую луну накинулись здоровенные тучи, задушили ее, спрятали.

В самую глухую пору, два часа пополуночи, вереница серых теней устремилась ко дворцу. Они шли без света, скрывая под плащами дубины, тесаки и кинжалы. Двое крепких молодых парней тащили кресло с Финадом.

А рядом кралась Кайренн – высокая, гибкая, укрытая мужским плащом из черной шерсти.

Перед выходом они с Финадом сильно поругались. Кайренн настаивала, чтобы Толстый остался дома, но тот заявил, что если уж он подбил всех на восстание, то должен сам его возглавить.

Тут началась жуткая ссора, которую Ангус и Ланси Ласка наблюдали из угла, спрятавшись за висевшими на стене нарядами танцовщиц. Кайренн – вся красная, с безобразно перекосившимся лицом – визжала, брызгала слюной, топала ногами, швырялась посудой и выла, срывая голос. Она ругала Финада самыми паскудными словами, обзывала старым уродом, жирным евнухом, постыдником, гнилым нутром и еще похлеще. И при этом требовала, чтобы он остался дома и не рисковал своей жизнью.

– Ты понимаешь, что именно тебя и убьют там в первую очередь? – вопила Кайренн, сметая со стола тарелки и ложки. – Куда ты попрешься, старый дурак? Ты тупой или напился? Ты ходить путем не можешь, как ты на своих костылях воевать собрался? Дурак! У тебя в голове блевотина, а не мозги!

Сначала Финад пытался обратить все в шутку, пытался в чем-то убеждать Кайренн, но каждое его слово вызывало у нее новый приступ бешенства. Финад умолк и лишь взирал на безумие своей любовницы. Лицо его вытянулось, глаза погасли. Кайренн бесновалась перед ним с пеной на губах до тех пор, пока не выдохлась. И тогда Финад произнес два коротких слова:

– Пошла вон.

– Ах так! – задохнулась Кайренн, сверкая в бешенстве глазами. – Ладно, тварь! Я-то уйду! Но не думай, что я так это оставлю!

– И что же ты сделаешь? – нахмурился Финад. Его сердце затрепетало от ревности.

– Я тоже с вами пойду, вот что! – с вызовом оскалилась Кайренн.

Финад дернулся, как от пощечины. Кровь медленно отлила от его обрюзгшего лица.

– Не вздумай! – с угрозой в голосе предупредил он. – Женщина, ты не посмеешь!

– Еще как посмею, – выпалила Кайренн. – И кто бы меня остановил? Ты, что ли, жирная скотина? Хер тебе! Пойду – и все! И ничего ты со мной не сделаешь!

Показав Финаду непристойный жест, Кайренн умчалась из комнаты. Толстый остался один. Он сидел, глядя в стену перед собой, и лицо его было таким страшным, что Ланси мелко задрожал. Ангусу тоже было сильно не по себе. Оба даже дышать старались пореже, боясь обнаружить свое присутствие.

Им пришлось просидеть в своем укрытии довольно долго, пока в комнату Финада не набилась толпа оборванцев. Тогда мальчишки под шумок выскользнули из– за платьев и скрылись.

Сейчас Ангус, укутанный в ношеный, но добротный плащ, шагал, держась за носилки Финада. Сердце быстро– быстро колотилось в груди. Он и мечтать не смел, что дождется исполнения своего заветного желания: выгнать всех лугайдийцев из города и отомстить им за смерть отца и матери. За поясом у Ангуса торчал маленький, но острый кинжал. Он был полон решимости убить своими руками хоть одного врага.

Перед дворцом раскинулась огромная пустая площадь. Фонари по ее краям давно не зажигали, но света из окон домов хватало, чтобы разбавить чернильный мрак ночи.

– Куда нам? – прошипел Карри, наклоняясь к Ангусу.

– Туда, – ответил мальчик, указывая на темную волну деревьев.

Это был королевский сад, примыкавший к ограде. Он тоже был окружен решеткой, но Ангус знал, что шагов за сто от дворца в ней есть два ненадежных прута. Их легко можно было раздвинуть и пробраться внутрь. Раньше на том месте всегда стоял часовой, причем внутри ограды. На самом деле прутья расшатали гвардейцы, чтобы к ним могли прибегать подружки с кувшинчиком вина. Но списывали «тайный ход» на недосмотр королевского управляющего, который чинил ограду лишь раз в году.

Осторожно пробираясь переулками вдоль площади, бродяги добрались до ограды. Два прута, на которые указал Ангус, были тут же выломаны, и в сад полезли темные тени. С креслом Финада вышла заминка: оно никак не хотело пролезать в дыру.

– Бросьте его! – приказал Финад. – Я так пойду, на костылях, а вы мне поможете!

Бросив кресло, парни приняли толстяка на плечи и потащили ко дворцу, обливаясь потом и тяжело дыша.

* * *

Во дворце оставались триста воинов Лугайда – самые знатные лорды с древнейшей родословной. Остальные лугайдийцы жили в казармах, причем двести из них постоянно дежурили на четырех городских воротах.

Лучшие воины ушли с Брайеном, остались лишь те, кто либо не нравился ему или Бресу, либо невысоко ценился.

Главным назначили лорда Северина. Он приходился родственником Бресу, его мать была троюродной сестрой матери короля. Северин любил пышные одеяния, молоденьких девушек, едва вышедших из детского возраста, драгоценные камни и ванны с розовым маслом. Не любил лорд Северин нищих, охоту и военные походы. В войне ему нравились лишь парады – до или после победы. Поэтому, когда Брайен спросил, кто желает остаться в столице и прикрывать тылы, лорд Северин тут же предложил свои услуги.

Когда армия отбыла, он расставил караульных, раздал распоряжения и отправился прямиком в королевские купальни, где теплые источники наполняли мраморные бассейны и ванны целебной водой. Блаженствуя в тишине и одиночестве, лорд Северин поздравил себя с удачным решением.

Но сейчас, в огромном пустом дворце посреди вымершего угрюмого города, Северина терзали недобрые предчувствия. Он уже жалел о своем выборе, думая, что подле Бреса пусть и в битве, было бы безопасней. Кроме того, другие лорды наверняка увенчают себя славой, получат земли и награды, а ему, если вдруг вспыхнет бунт, придется несладко. Да и потом надо будет отвечать перед королем. За все. А с учетом характера Бреса это равносильно самоубийству.

Поэтому лорд Северин не спал, а бродил по дворцу, лично проверяя посты караульных и каждый час принимая доклады гонцов от городских ворот и из казарм. Пока все было тихо и спокойно, но именно это затишье наполняло душу лорда Северина страхом. Ему чудились кровавые клинки, тени с дубинами и толпа, жаждущая его смерти и смерти воинов Лугайда.

* * *

Бродяги крались вслед за Ангусом, которого вел за руку Карри. Он железной хваткой стиснул ладонь мальчика, но тот был настолько возбужден, что не ощущал боли.

Сад подходил к Восточной башне почти вплотную. Кусты шиповника, сильно разросшиеся за время отсутствия хозяев, наползали на дворцовую стену. Вьюрки взбирались по камням, оплетая кладку.

– Вот там, в углу, где башня к стене прижимается, – прошептал Ангус в самое ухо Убийце, привстав на цыпочки. – Но наверху, на башне, охрана.

Убийца остановился под деревом, отпустил руку мальчика и осторожно скользнул вперед, к самой кромке тени от кроны. Задрал голову. Остальные бродяги в молчании замерли на месте, стараясь даже не дышать. Спустя несколько минут Карри обернулся и махнул рукой, призывая всех идти за ним. И кивнул Ангусу: «Веди».

Послушавшись, мальчик трусцой устремился к тому месту, где башня врастала в тело стены. Там, на стыке, виделось едва заметное глазу углубление в кладке. Ангус вспотел, хотя ночь была довольно холодной даже для конца августа.

Отец показывал ему потайной ход всего один раз. Они пришли из замка, через ворота в сад. Старший Ворон вел сына за руку. Ярко сияло апрельское солнце, пели птицы, радуясь теплу.

– Видишь, малыш? – спросил Старший Ворон, указывая на место, где камни словно покрывала тень.

– Да, папа, а что это? – спросил Ангус.

– То, что однажды может спасти тебе жизнь. Замок Таумрата – древний, с него начиналась история королевства. В нем есть три тайных хода, и все они когда-то спасли тех, за чьей головой пришли враги. Это тайна, оплаченная кровью. Я раскрою ее тебе, но ты никогда и никому не должен показывать тайный ход. Понимаешь?

– Да, папа, – боязливо кивнул Ангус.

– Ты сохранишь тайну? – снова строго спросил Ворон, хотя взгляд его был ласковым.

– Обещаю, – важно произнес мальчик, прикладывая руку к сердцу.

– Тогда смотри.

Старший Ворон подошел к месту, где башня соединялась со стеной, и отсчитал два камня на высоте своих плеч. Вытянул перед собой руки и одновременно с силой надавил на камни. Раздался негромкий скрип, и в стене образовалась щель. Ворон ухватился за кладку и потянул ее на себя, открывая потайную дверь.

– Пойдем, – пригласил он сына. – Я покажу тебе, что внутри.

Сейчас Ангус глотал соленый пот и пытался сообразить, на каком расстоянии от земли находятся заветные камни. Из-за темноты он не мог как следует рассмотреть стену, а потому боялся ошибиться. На глаза его навернулись слезы досады.

– Ну? – зло прошипел Карри ему в ухо, наклонившись. – Что?!

Угрюмо глянув на него, Ангус шепотом велел:

– Встань лицом к стене и вытяни перед собой руки.

К удивлению остальных, Карри послушался, хотя лицо его и перекосилось. Ангус смерил взглядом его фигуру. А потом, пристав на цыпочки, взялся за локти Карри и нашарил его руками два камня.

– Нажми.

Стиснув зубы, Карри изо всех сил надавил на кладку. Несколько мгновений ничего не происходило, и Ангус заледенел от ужаса – неужели промахнулся? Но тут послышался тихий скрежет, и в стене появилась щель. Ангус выдохнул и утер пот со лба.

Ухватившись за кладку, Карри рванул дверь на себя и открыл темный проем. Ангус первым нырнул во мрак. Остальные бродяги последовали за ним. Последним, с большим трудом, при помощи своих подручных, протиснулся Финад.

Толстяк тяжело дышал, обливался потом, хватал широко раскрытым ртом затхлый воздух подземелья.

Когда все оказались внутри, Ангус указал Убийце на стену, где был установлен механизм открывания двери:

несложная система противовесов и пружин. Карри провернул рукоять рычага, и кладка с тихим скрежетом встала на место.

Бродяги оказались в кромешной темноте. Тут же были извлечены из-под плащей фонари и лучины.

Когда тусклый свет озарил коридор, Ангус сказал:

– Там развилка. Левый путь уводит в подвалы, и я его не знаю. Правый – во двор. Его я тоже не знаю. Тот, что ведет вперед и прямо, заканчивается в покоях Хранителя печати, смежных с покоями короля. Мы попадем в самый центр дворца, там, где больше всего воинов.

Взгляды бродяг устремились сначала на Карри, потом на Финада. Толстяк молчал. А Карри с нежной ангельской улыбкой произнес:

– Мы же пришли сюда убивать. Какой еще путь нам нужен?

– Веди, – глухим голосом приказал Ангусу Финад.

* * *

Лорд Северин вернулся в свои покои – смежные с королевскими. Это были лучшие комнаты дворца, если не считать тех, что когда-то принадлежали Эннобару. С ним было десять воинов, еще десять встали на караул у дверей.

– Что-то неспокойно мне сегодня, – пробормотал Северин, усаживаясь в кресло у камина. – Знобит даже. Пусть принесут подогретого вина.

Один из телохранителей почтительно удалился, а другие остались в прихожей, расположившись на лавках и мягких диванчиках. Поежившись, Северин отстегнул меч и прислонил его к креслу. Бездумно уставившись на огонь, он погрузился в полудрему. Вдруг гобелен на стене напротив камина, затрепетал, словно от ветра.

Не до конца очнувшийся Северин приоткрыл рот, глядя, как гобелен отлетает в сторону и в комнату проскальзывают один за другим уродливые оборванцы с горящими глазами. Он успел издать лишь глухой хрип, когда один из незваных гостей, с лицом ангела и взглядом волка, бросился к нему и вонзил кинжал в горло.

Тело лорда забилось в конвульсиях и сползло на пол. Карри вытер кинжал о свое плечо и обернулся на бандитов.

– Кто там хвалился, что мечом работать может? Бери-хватай!

Бывший наемник устремился вперед и завладел клинком, передававшимся в роду Северина из поколения в поколение.

Услышав шум, в комнату заглянул один из телохранителей. С воплем выхватив меч, он бросился на бродяг. А за ним в дверь устремились и другие.

В кабинете произошла короткая кровавая стычка. Бродяг было больше, и в тесной комнате их кинжалы и ножи давали нешуточное преимущество. Лугайдийцев жестоко перебили. Многие бродяги получили ранения, но несерьезные.

Ангус, в самом начале драки укрывшийся за гобеленом, осторожно выглянул наружу и обвел взглядом свалку из окровавленных тел.

Крики и шум привлекли внимание снаружи. Лугайдийцы сбегались к комнатам Хранителя Королевской печати. – Вперед! – завопил Карри, размахивая кинжалом. Бей-убивай!

Бродяги хлынули в коридор, тут же оказавшись лицом к лицу с воинами Бреса. Началось побоище. Бывший наемник и Карри Убийца приняли на себя основной удар. Они остановили атаку воинов, завязав ближний бой на клинках. Остальные бродяги нападали скопом, обливались кровью, орали, брызжа слюной, разбегались во все стороны, чтобы внезапно напасть на лугайдийцев со спины, и в этой кутерьме уже непонятно было, кто побеждает, а кто проигрывает.

Толстый Финад стоял и ждал, пока его телохранители дрались с наседавшими воинами. Когда на него прыгнул лугайдиец с обнаженным мечом, Финад быстро выбросил вперед один из костылей. На конце его сверкнуло лезвие – и вонзилось противнику в грудь. Однако и сам Финад, не устояв, рухнул на пол.

На него тут же бросился другой воин, метя мечом в сердце. Вторым костылем Финад отбил удар, обвил противника могучей рукой и повалил на себя. Свободной рукой он схватил воина за горло и начал душить. Несколько мгновений спустя лугайдиец захрипел и обмяк: мощная ладонь раздавила ему кадык.

Но тут Финад получил сильный удар в бок: его пнул ногой, обутой в сапог с тупым тяжелым мыском, третий воин. Лугайдиец навалился на толстяка, и они принялись бороться на руках. Финад пыхтел, стараясь отпихнуть противника, чтобы схватить его за шею, как предыдущего.

Вдруг в волосы воина вцепилась смуглая мускулистая рука, рванула его голову назад. Мелькнул острый узкий нож – и из перерезанного горла лугайдийца, заливая Финада, фонтаном брызнула кровь.

Проморгавшись, толстяк увидел, что ему улыбается Кайренн. Она наклонилась и быстро шепнула:

– Упрямый старый дурак, я тебя не оставлю! Никогда!

Она развернулась и, как тигрица, набросилась на очередного лугайдийца, располосовав ему лезвием лицо и горло. Однако следующий, здоровенный угрюмый воин, сбил ее с ног ударом кулака. Лугайдиец наступил на поверженную Королеву Огня и ударил мечом, метя в сердце. Но промахнулся – подползший Финад дернул его за ноги, уронив на пол. Кайренн метнулась вперед и нанесла врагу несколько быстрых ударов ножом в бедро, в бок и в шею. Вскочила на ноги и встала над толстяком, готовая сражаться дальше. Глаза ее горели, она кровожадно облизывала свои тонкие красивые губы.

«Как я люблю тебя…» – подумал Финад.

* * *

Дворец превратился в поле боя. Бродяги рассыпались по нему, подкарауливали гонявшихся за ними воинов, роняли на них мебель, кидались стульями, посудой и всем что под руку попадется.

Шум схватки достиг казарм, и гарнизон подняли по тревоге. С громким топотом лугайдийцы устремились во дворец.

Но не только их разбудила битва. Жители захваченного города давно уже словно ждали какого-то сигнала. И сигналом стал топот солдат на площади.

Ко дворцу начала стекаться толпа, вооруженная чем попало – от старинных мечей до топоров и кухонных ухватов. Одетые и полураздетые мужчины и женщины, увидев, что во дворце идет побоище, с громкими воплями устремились наперерез воинам Лугайда. Весь город восстал против захватчиков. Возле дворца разгорелась жестокая, отчаянная битва без правил. Солдаты рубили толпу, а горожане валили их наземь, протыкали вилами, били топорами, ломами, дубинами, рвали на куски голыми руками и зубами. Женщины плескали в них кипятком из горшков, мальчишки швыряли булыжники, вывороченные из мостовой.

Воинство бродяг, одолев противника внутри дворца, высыпало наружу на подмогу горожанам. Так преступники, убийцы и добропорядочные граждане объединились в ненависти к общему врагу.

Ангус стоял на ступенях дворца и широко раскрытыми глазами смотрел на разворачивающуюся перед ним кровавую резню.

– Что, страшно, малыш?

На плечо ему опустилась тяжелая рука. Подняв голову, Ангус встретился взглядом с Карри Убийцей. Из его разбитой головы текла кровь, а левая рука, тоже вся залитая кровью, беспомощно висела вдоль тела.

– Я вижу такое второй раз, – глухо произнес Ангус. Только теперь убивают не лугайдийцы, а лугайдийцев.

Карри оскалился по-волчьи и потрепал мальчика по голове.

– Кто же ты такой, малыш? – хрипло спросил он. – Ведь это ты все затеял. Готов поспорить на десять золотых, которых у меня нет, что из тебя вышел бы неплохой король.

– Я не король, – спокойно ответил Ангус. – Я – лорд Ворон, сын Старшего Ворона, лорда Хранителя Королевской печати. Мое имя Ангус, и Брес убил моих отца и мать.

В глазах Убийцы промелькнуло удивление, смешанное с почтением.

– Что ж, лорд Ворон. Надеюсь, ты не забудешь, кто отомстил твоим врагам. Запомни, что это были не знатные воины и не богатые лорды. Это были нищие, воры и убийцы. Те, кого карает закон. Те, для кого короли готовят виселицы и плахи.

Ангус молча кивнул и протянул Убийце руку для пожатия.

* * *

Лугайдийцы не выдержали, дрогнули. Они уже не помышляли защищать дворец, они прорывались сквозь толпу к воротам, падая на окровавленную мостовую и умирая на чужой земле.

Восставшие горожане неистовствовали. Ангус не выдержал страшного зрелища расправы и отвернулся. Он прислонился лицом к двери и стоял так, пока адский шум и истошные крики за спиной не начали затихать.

Тогда Ангус вернулся во дворец. Он медленно шел мимо валявшихся повсюду тел. Пол был скользким от крови. Ангус смотрел на лугайдийцев, умерших за своего короля, и на бродяг, отдавших единственное, что у них было, – жизнь, за свой город. Вдруг он услышал хриплое дыхание – в царящей вокруг тишине оно казалось особенно громким – и бросился на звук.

Толстый Финад лежал на спине, в правом боку у него торчал меч. Рядом, ничком, в луже крови лежала Кайренн – Ангус узнал ее по волосам и браслету на руке. Мертвая рука все еще сжимала узкий красивый кинжал.

– А, Блоха, – прохрипел Финад, пытаясь улыбнуться. – Гляди-ка, мы смогли. Мы победили.

Он устало прикрыл глаза. Его огромное тело мелко задрожало. Финад пошарил рукой, нащупал волосы Кайренн и зарылся в них пальцами.

– Знаешь, она была редкой женщиной, – немеющими губами пробормотал он, не открывая глаз. – Она – лучшее, что было в моей жизни, а в ней было гораздо больше хорошего, чем может показаться. Какой дурак этот Гордый Ворон, что не понял ее, отказался от нее и ребенка… – Что?!

Ангус решил, что ослышался. Он опустился на колени перед толстяком и дернул его за рукав.

– Что, что вы сказали?!

– Гордый Ворон, – бормотал Финад. – Да он мизинца ее не стоил… Глупец. Ребенок… Она… Кайренн…

Финад дернулся и замолчал. В отчаянии Ангус снова дернул его за рукав. Рука толстяка бессильно упала.

Ангус перевел взгляд с Финада на мертвую Королеву Огня и безнадежно, с каким-то заячьим криком, зарыдал. Он рыдал и не мог остановиться, рыдал до тех пор, пока не опустился на живот мертвого Финада и не уснул, продолжая всхлипывать даже во сне.

Так его и нашли те, кто пришел во дворец.

Глава 38

Встречать победителей высыпало все Приморье. Люди стояли вдоль тракта и махали платками или зелеными ветвями, бросали в солдат букеты цветов, спешили поднести им на ходу вино и еду. Впрочем, все почести доставались Черным отрядам, приморцам и горцам, а побитые измученные наемники ловили только кислые улыбки и опасливые взгляды.

В душе Ильди от этого поднималась черная злоба. Она ненавидела всех, кто стоял вдоль тракта.

«Жалкие твари, – думала она. – Мы проливаем кровь и ловим брюхом сталь, чтобы вы спокойно пасли своих коров. Если бы не мы, наемники, ваши вонючие деревни уже горели бы по всей округе. Да я сама бы вам всем красного петуха пустила, говнюки».

Однако ближе к Нессексу народа становилось больше и даже наемникам стали перепадать подношения, цветы и приветствия. На привалах некоторые вольные воины по– быстрому заводили знакомство с вдовеющими крестьянками или даже покидали войско, чтобы провести приятную ночку на мягкой перине.

Перед воротами столицы выстроилась делегация придворных в роскошных одеждах. Они попирали ногами расстеленные прямо на земле дорогие ковры из крашеной шерсти и держали в руках Кубки Победы – два огромных позолоченных сосуда с ручками по бокам.

– Люблю, когда меня встречают выпивкой, – ухмыльнулся Дикий, подмигивая брату.

– Это ритуал, отпей немного и отдай обратно, – краем рта прошипел Красный.

Братья спешились и подошли к придворным. Одновременно приняв кубки, они припали к ним губами.

Красный, аккуратно отпив из Кубка Победы глоток сладкого легкого вина, отдал сосуд обратно. Дикий же присосался к своему, как клещ, и пил, пока не осушил до дна. Красные густые капли стекали по его подбородку, падая на грудь.

Глядя на брата, Красный брезгливо морщился. Он вдруг увидел, какое грязное и пыльное у того одеяние, какие помятые и потускневшие доспехи, какие свалявшиеся, сальные волосы, как осунулось его лицо с резкими чертами.

Развернувшись к встречающим, Красный расправил плечи, чтобы своим великолепием закрыть неприглядность Дикого. Он произнес короткую пламенную речь о долге, чести, победе и справедливости, отдал приказ позаботиться о воинах и пригласил всех во дворец.

Незаметно придворные оттеснили от него Шестого Ворона, плотно окружив своего временного правителя и подобострастно заглядывая ему в глаза.

– Ваше Величество, я должен вам кое-что сообщить, – шепнул лорд Оуск. – Это срочно. И секретно.

– Хорошо, пройдемте в мой кабинет, – кивнул Красный и ускорил шаг.

– Эй, ты куда? – крикнул ему вслед Дикий. – Постой!

– Я скоро вернусь, мне надо переменить платье. Проследуй в свои покои, я прибуду туда через несколько минут.

Красный не стал слушать возмущенную ругань брата и быстро скрылся за поворотом. В кабинете он остался наедине с лордом Оуском.

– Слушаю вас, лорд управляющий, – сказал Красный, останавливаясь посреди комнаты, в центре узора на ковре.

– Фомор Немед умер.

Глаза Красного удивленно распахнулись, он приоткрыл рот. Кровь бросилась ему в лицо.

– Что? Как?

– Погиб при попытке к бегству. Видите ли, Немед, как и все фоморы, отличался непокорностью. Он попытался задушить охранника и хотел сбежать. Наверняка собирался нас предать и пойти грабить села и города, а то и объединиться с флотом Лугайда.

– Это невозможно! – завопил Красный. – Немед не мог быть таким глупцом! Когда это произошло?!

– Вчера утром, – почтительно склонив голову, ответил Оуск.

Несколько мгновений Красный смотрел на него, пытаясь подобрать слова, а потом выпалил:

– Хватит врать мне в лицо! Немеда убили по вашему приказу! Не было никакой попытки к бегству, это вы все подстроили! Виноваты вы и ваша ненависть к фоморам!

Оуск молчал, все так же склонив голову. Уголок его рта дрогнул в легкой улыбке.

– Вы понимаете, что натворили? – взорвался Красный. – Сестра Немеда приведет флот! Когда она узнает о смерти брата, то поднимет фоморов против нас – и начнется новая резня! Вы, приморские лицемеры, втянули меня в предательство!

– Это не предательство, а соблюдение государственных интересов, – смиренно ответил лорд Оуск. – Сестре фомора мы скажем, что ее брат геройски пал в битве. Усыпим ее бдительность и захватим на пиру. Она останется в заложницах, чтобы фоморы не устроили набег. Немед был самым сильным предводителем фоморов за последние двадцать лет. Он умел их объединить, вести за собой, словно настоящую армию. Он был опасен. Глупо избавиться только от одного врага, когда можно убить двух птиц одним камнем.

В кабинете повисло молчание. Красный в гневе прошелся туда-сюда по мягкому ковру.

– Но это же черная измена! – наконец бросил он. – Деяние, недостойное чести лордов и короля! Я дал Немеду и его сестре слово!

– Если бы Немед не совершил этой попытки к бегству, – кротко заметил Оуск, по-прежнему не поднимая глаз, – то вам пришлось бы отдать фоморам золото из клада Кондлы.

Вздрогнув, Красный застыл на месте. Его глаза сверкнули, по телу прошла чуть заметная дрожь. Он тоже опустил голову и замолчал.

– Какая жалость, что Немед выбрал путь предательства и бегства, – наконец тихо произнес Ворон. – Фоморы и впрямь не умеют держать слово. Готовьтесь к пиру, а заодно позаботьтесь, чтобы Айфе на нем присутствовала в качестве… почетной гостьи.

Лорд Оуск низко поклонился и покинул кабинет. Красный сжал кулаки и громко застонал. Его дрожащая рука нащупала и крепко стиснула ожерелье под рубахой из тонкого шелка.

* * *

Корабли фоморов подошли к городу, но в гавань вошел только один. На его носу стояла Айфе, и ее волосы серебром сияли на ярком солнце.

Спустили лодку, и Айфе снова встала на нос, выискивая среди встречающих золотую гриву брата. Но Немеда среди встречавших не было. Зато впереди всех стоял Красный Ворон и ласково ей улыбался, протягивая на вытянутых руках венок из роз.

Лодка ударилась о причал, и Айфе ловко выпрыгнула. – Приветствую тебя, отважная воительница, – торжественно произнес Красный. – Брес разбит, и помощь фоморов в этой войне неоценима.

– А, какая там помощь, – отмахнулась Айфе. Всего-то дел, потрепали их вислобрюхие галеры. Где мой брат? Где Немед? И где ваш король?

– Позволь сначала увенчать тебя как союзницу, а потом проводить во дворец.

Недовольно скривив лицо, фоморка позволила возложить венок себе на голову. Красный повел ее по расстеленным коврам.

– Что касается короля Кулена, – начал он. – То, к сожалению, вынужден тебе сообщить, что он скончался. Причем еще до битвы. Поехал с твоим братом на охоту, простудился там на ночевке в горах и пал жертвой лихорадки.

– Сухопутный дурачок, куда ему было угнаться за такой двужильной скотиной, как Немед, – проворчала Айфе. – А наш-то расстроился? Пьет, небось, сидит? Или валяется в луже в обнимку со свиньей?

Тут они подошли ко дворцу, и началась пышная церемония встречи: заиграли трубы, запел хор, в воздух полетели цветы и зерно.

– Сегодня у нас пир, и я бы хотел предожить тебе почетное место за королевским столом, – с любезным поклоном сказал Красный.

– Так король же умер? – недоверчиво сощурилась Айфе.

– Да, но трон переходит к законному наследнику Приморья, Альпину. А я его регент.

– Неплохо устроился, – хихикнула Айфе, пихнув его в бок. – Ну ладно, пошли на этот ваш пир. Надеюсь, Не– мед туда же приползет, как услышит звон кубков. На это у него слух почище чем у собаки.

* * *

Столы накрыли в главном зале дворца. В распахнутые окна залетал морской ветер, освежая разгоряченные головы пирующих. Дикий сидел по правую руку от брата и щурился, разглядывая Айфе.

– Спорим, она тебе глаза выдерет, когда узнает, что ее братец уже с предками беседует? – усмехнулся он. – Взгляд у нее змеиный. Зови быстрее стражу, хватайте ее и тащите на виселицу.

– У меня другие планы, – ответил Красный, отпивая вина из своего кубка. – Дикие звери бывают полезны, если их приручить. Фоморы – лучшие моряки. Нам не помешает такой союзник.

– И как ты намерен с ней союзничать?

Красный многозначительно глянул на брата и протянул сладким голосом:

– Успешно и взаимоприятно.

Дикий покачал головой:

– Не тот случай. Ладно, как знаешь.

В начале пира шли здравницы за героев, отличившихся в битве. Как регент Приморья и будущий король Таумрата Красный щедро раздавал титулы и земли.

Потом настал черед поминать погибших. Красный встал с кресла и торжественно возгласил:

– Первым, за кого я хочу поднять кубок, станет наш союзник, отважный и прекрасный фомор Немед, героически павший в битве. Спи, друг, мы не забудем твоего подвига!

Айфе, которая как раз смеялась какой-то шутке соседа, поперхнулась вином. Алые брызги разлетелись по белой скатерти.

– Ты врешь! – завопила она, вскакивая на ноги и стискивая кулаки. – Где мой брат? Немед не мог погибнуть! Не мог!

Красный поставил кубок, обошел стол и остановился перед фоморкой.

– Мое горе почти так же сильно, как твое, – сказал он, приложив руку к сердцу. – Но битва была очень жестокой, и много достойных воинов пали в ней.

– Немед не стал бы сражаться за ваше вонючее королевство! – Айфе сорвалась на визг. – Он презирал войны на суше! Никогда бы он в такое не ввязался! Ты врешь, врешь!

Схватив со стола тарелку с жареными рябчиками, фоморка швырнула ее в Красного. Тот едва успел увернуться. По залу прокатился недовольный гул.

– Сочувствую твоей скорби, – повторил Красный, делая знак встрепенувшимся стражникам. – Но Немед решил проверить свою силу в этой легендарной битве.

– Где он, где тело? – брызжа слюной, выкрикнула Айфе.

– Пойдем, я провожу тебя.

Протянув фоморке руку, Красный ждал. Айфе выбралась из-за стола и с безумным взглядом прошипела:

– Веди!

* * *

Тело Немеда лежало на высоком ложе в убранстве из трав и цветов. По щекам Айфе рекой лились слезы, но лицо ее оставалось неподвижным.

– Я понимаю твою боль, но Немед сам выбрал свою судьбу, – тихо сказал Красный. – Мы похороним его со всеми подобающими почестями.

– Фоморов хоронят в море, – процедила Айфе. – Отдай мне тело, и мы уплывем.

– Как, сейчас? – взволновался Красный. – А как же пир? А как же золото, что я должен уплатить фоморам?

– Будь ты проклят вместе со своим золотом, и чтоб вы все подавились на том пиру, – прорычала Айфе. Это вы его убили! Потому что он слишком нравился вашему жалкому королю! Небось, и короля своего вы тоже сами извели!

– Ты делаешь слишком поспешные выводы, – скорбно произнес Красный. – Это от горя и усталости. Тебе надо прилечь.

– Что? Отдай мне брата, ты, говнюк, или ты у меня сам приляжешь – в могилу!

– Твой разум помутился от скорби, – вздохнул Красный и отступил назад.

Тут же появились стражники. От неожиданности Айфе растерялась, и ее быстро скрутили.

– Отведите нашу гостью в ее покои, она утомилась с дороги и разбита горем, – приказал Красный. – Заберите оружие, но обращайтесь с ней бережно и почтительно. Айфе, я побеседую с тобой завтра, когда в голове у тебя немного прояснится.

Фоморка завопила, но стражники поволокли ее прочь.

В покоях ее ждали мягкая постель, изящная мебель, прекрасный туалетный столик, уставленный благовониями, – и крепкие решетки на окнах. Дверь запиралась снаружи.

* * *

В распахнутое окно тянуло ночной свежестью. Дикий Ворон, заложив руки за голову, лежал на кровати в одной длинной хлопковой сорочке и смотрел в потолок.

Красный ходил по комнате, кусая губы. Рука его то и дело касалась ожерелья, спрятанного под рубахой.

– В Приморье делать больше нечего, – заявил Дикий. – Завтра надо выдвигаться к Таумрату. Но сначала заплатить Черным отрядам.

– Да, да, и еще наемникам, – пробормотал Красный. – Я все помню.

– Наемникам платить не обязательно. Мне не нравится эта стерва Ильди, да и не сказать чтобы ее люди хорошо отработали свое золото в битве, – хмыкнул Дикий. – С наемниками потом разберемся. Но сейчас надо возвращаться домой, в Твердыню, а уже оттуда со свежими силами идти на Таумрат.

– Это неразумно, – возразил Красный. – Зачем совершать лишний переход? Мы можем выступить и отсюда. – Как это, зачем? – удивился Дикий, переводя взгляд на брата. – Фении измотаны. Мы должны привести их домой. Кто-то останется в Горах, кто-то, наоборот, присоединится.

– Да, да, это все так, – забормотал Красный, ломая пальцы. – Но ты можешь уйти с ними один. А я останусь. Встретимся же на перекрестке главных дорог. Я буду с армией Приморья, ты – с воинами Серых гор.

– Ты что, не пойдешь со мной домой? – опешил Дикий, усаживаясь на кровати.

Он не верил своим ушам.

– Я очень хочу домой, но так будет благоразумней! – начал оправдываться Красный. – Сам подумай, как здесь все бросить? Надо навести порядок, присмотреть за лордами и малышом Альпином.

– То есть ты хочешь опять расстаться? – помолчав, спросил Дикий. – Теперь, когда мы победили и все позади? Или морская ведьма так тебя заворожила, что ты решил променять меня и Горы на ее змеиные глаза? Так бери ее с собой! Привяжи к телеге, как корову, и уведи в Твердыню.

– Нет, нет, это тут ни при чем! Все дело в государственных делах. Не могу я просто так их бросить.

– Не узнаю тебя, – горько произнес Дикий. – Ты стал другим. Я больше не чувствую в тебе Гор.

– Ай, хватит, – отмахнулся Красный. – Один вон уже доигрался! Не хочу я туда возвращаться!

Он быстро отвернулся, но Дикий успел заметить красный огонек в глазах брата.

– С тобой что-то случилось, и что-то плохое, – убежденно сказал Шестой Ворон. – Я чувствую, что ты в опасности. Брат, я прошу тебя – вернись со мной домой. Там я смогу тебе помочь, там, где Горы дают мне силу…

– Я тебя тоже не узнаю! – запальчиво воскликнул Красный. – Причитаешь тут, как бабка над пролитым молоком. Несешь всякую чушь. Напряги свою голову и подумай: как я могу бросить Приморье без власти? Чтобы пришлось потом разбираться с чересчур наглыми лордами, в руках у которых останется наш Альпин? А?

В комнате снова повисло молчание. Дикий всматривался в лицо брата, словно пытался что-то в нем прочесть. Он всем своим существом ощущал исходящий от Красного холод. Даже взгляд у него стал другим – беспокойным, ускользающим. Пятый Ворон старался не смотреть брату в глаза, а если смотрел, то словно сквозь него и в серо-голубых глазах отражалась пустота.

– Мне не нравится, как ты изменился, – повторил Дикий. – Но ты всегда соображал лучше, чем я. Делай как знаешь. Но тоска у меня вот здесь, если бы ты знал, какая тоска…

Он потер левую половину груди.

– Ни к чему стонать, как старик о молодости, – бодро заявил Красный. – Мы добились всего, чего хотели. Осталось взять Таумрат, и никто нам не указ. Поверь мне, я знаю, что делаю.

Покачав головой, Дикий отвернулся. Слова брата его явно не убедили.

Глава 39

Наутро армия Серых гор выступила из Нессекса. С ними шли Черные отряды, а также остатки Вольного братства. Черным отрядам щедро отсыпали золота из клада Кондлы.

– А вы свое получите, когда возьмете с нами Таумрат, – сказал Дикий Ильди.

– Заплати нам хоть сколько-нибудь вперед! – потребовала она. – Чем мы хуже этих стариков?

Дикий кивнул Красному Ворону. Тот распорядился, чтобы каждому наемнику выдали половину от оговоренной суммы. Отряды Вольного братства заметно поредели – немало воинов, получив деньги, растворились в шуме столицы.

Теперь ничто не мешало отправляться в путь.

Красный провожал брата верхом. Дикий молчал и угрюмо разглядывал гриву своего коня.

– Будет тебе дуться, – беззаботно рассмеялся Пятый Ворон. – Через четыре дня увидимся.

– Хорошо, – буркнул Дикий.

Регент Приморья остановил коня. Его свита тоже придержала поводья.

– До встречи!

Дикий протянул брату руку, и тот крепко ее сжал. Шестой Ворон хотел что-то сказать, но лишь закусил губу и выслал Сумрака вперед.

Когда их войско подошло к перекрестку, Дикий обернулся. Красный с довольной улыбкой махал ему рукой на прощание. Волосы его развевались на ветру. Эта картина: рыжие волосы, синее небо – навсегда врезалась Дикому в память.

* * *

Когда на город спустилась ночь, Красный позвал своих телохранителей и отправился в комнаты, где взаперти сидела Айфе.

Оставив охрану при входе, он вошел к пленнице. Фоморка сидела на полу в углу. Гостя она встретила злым взглядом.

– Напрасно ты тратишь силы на ненависть, – обратился к ней Красный. – Я потерял в этой войне уже троих братьев, да и четвертый тоже не жилец на этом свете. Не бывает сражений без смертей. Зато теперь наступил мир. Фоморы могли бы заключить выгодный союз с Приморьем, Серыми горами и даже с Таумратом. Зачем враждовать, если можно объединиться?

Айфе молчала.

– Нам не было никакой выгоды убивать твоего брата, – добавил Красный. – Во-первых, он мне нравился, во-вторых, зачем терять сильного союзника?

– В-третьих, эти жалкие приморцы ненавидят нас с начала времен, – прошипела Айфе. – Не может быть никакого мира между нами! И смерть Немеда – лучшее тому доказательство! Это ведь он придумал попробовать заключить мир – и что же? Его подло убили, заманив в ловушку!

Красный прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Я не приморец, я пришел с Серых гор, – произнес он наконец. – Я не питаю ненависти к фоморам. К троллям это Приморье! Ты можешь заключить договор со мной. И с Таумратом.

Айфе криво усмехнулась.

– Я не испытываю к тебе неприязни, напротив, Красный подошел к девушке, мягко опустился рядом с ней на пол, заглянул в глаза и прошептал: – Мы сможем быть вместе. Я отдам тебе золото. И даже прикажу убить тех приморцев, которых ты обвинишь в смерти брата. Поверь мне, морская воительница!

Словно завороженная его вкрадчивым сладким голосом, Айфе молчала. И не оттолкнула, когда их губы соприкоснулись.

* * *

Переход был трудным, но Дикий не жалел людей, торопясь попасть в Твердыню к ночи. По пути воины откалывались от войска, расходясь по домам, чтобы отдохнуть, привести себя и оружие в порядок, побыть с близкими.

Ушли и Черные отряды.

– Помни, один из твоих братьев либо ты сам должен взять в жены нашу сестру, – напомнил на прощание Кормал. – Таков был уговор.

– И я сдержу слово, – пообещал Дикий. – Следующей осенью ждите сватов. Прощайте!

Воины Владык Улада свернули в ущелье, отказавшись переночевать в гостеприимной Твердыне, несмотря на все уговоры Дикого.

– По пути где-нибудь в замке переночуем, у старых друзей, – заявил Кормал.

Фаэлин кивнул, соглашаясь с братом.

Когда впереди показались башни Твердыни, к Дикому подскакал Коннла Волк и позвал его в обоз – Мудрый хотел видеть брата.

Дикий подъехал к телеге, на которой лежал лорд Сова. Тот еле дышал. Подбородок его был залит темной кровью.

– Оставьте меня вон у тех скал, – попросил Мудрый. Дальше мне нет пути.

– Я не могу этого сделать! – возмутился Дикий. Ты мой брат! Мы найдем тебе лучших лекарей. Как я брошу тебя здесь на смерть?

– Что есть смерть? – с трудом усмехнулся Мудрый. Не более чем переход из этого мира в иной. Прошу тебя как брата, первый и последний раз, оставь меня у тех скал. Меня ждут…

Дикий оглянулся по сторонам. Ему показалось, что из-за камней за ним кто-то пристально наблюдает. У Ворона зашевелились волосы на голове, по коже прошел мороз.

– Что ж, твоя воля, – пробормотал он. – Я пришлю к тебе Младшего, проститься.

– Не стоит. Мне это не нужно, а его прощание лишь опечалит. Ты остаешься старшим, Дикий брат. Хозяином гор, лордом Твердыни. В твоих руках трон Таумрата и судьба Младшего. Не урони честь рода.

– Ладно, ладно, разберусь как-нибудь, – проворчал Дикий. – Прощай! Надеюсь, там, куда ты так рвешься, тебе будет хорошо.

Махнув рукой на прощанье, Дикий поехал во главу отряда. Фении сняли Мудрого с телеги и отнесли на плаще к скалам, уложив так, чтобы спрятать от ветра.

Отряд уходил прочь, а Мудрый лежал, прикрыв глаза и прижимая к груди свою флейту. Постепенно его скрыла тьма.

* * *

Твердыня встретила Хозяина гор яркими огнями и готовым пиром – посланные вперед гонцы успели доставить радостные вести.

Дикий был настолько любезен, что позвал на пир всех командиров Вольного братства во главе с Ильди. Опьянев от еды, вина, роскоши и непривычно ласкового обхождения, наемники начали шуметь.

– Неплохие вы воины, горцы! – орал Керн.

В битве он получил глубокую рану – клинок рыцаря рассек ему плечо. Рану зашили, но наемника охватила горячка. Однако, несмотря на боль, Керн пришел на пир, не желая пропускать развлечение.

– Поднимаю этот кубок за союзничество Серых гор и Вольных воинов! – орал Керн, пылая от лихорадки и вина. – За дружбу! И за золото!

– За золото, – улыбнулся Дикий.

Облаченный в парадный наряд Ворон сидел во главе стола и неторопливо пил вино. Наемники расположились справа от него, фении и горные лорды – слева.

Повернув голову, Дикий махнул рукой притаившемуся в углу Коннле. Тот ухмыльнулся и нырнул за занавеси у стены. Спустя несколько мгновений послышался странный шум, словно поворачивались на осях большие колеса.

Под наемниками распахнулись люки, ведущие в бездну.

Гости замолкли. В зале раздался смех. Смеялся Коннла – он уже уселся за стол напротив Дикого.

Из провалов доносились жуткие вопли и стоны боли, предсмертные хрипы. Постепенно они стихали.

– Ну, за дружбу! – Дикий с ухмылкой поднял свой кубок. – Пошлите кого-нибудь добить раненых, чтобы не мучались, заодно и золото соберите.

Стоявшие у стены фении серыми тенями скользнули прочь из зала. Над головой Дикого послышалось хлопанье крыльев – огромный черный ворон, неизвестно как попавший в зал, уселся на спинку его кресла и хрипло каркнул.

Все принялись за еду, весело обсуждая случившееся. Лишь Младший Ворон хмурился, не сводя с брата пристального взгляда. Дикий наконец заметил это. И кивком головы указал на дверь.

Братья одновременно поднялись со своих мест и вышли из зала.

За дверью Младший набросился на Дикого:

– Так вот что ты тут переделывал! Готовил подлую ловушку!

– Гости всякие бывают, – рассмеялся Дикий. – Эти наемники предали Бреса. Точно так же они могли предать и нас. Не стоит таким доверять. И платить тоже.

– Это отвратительно, это гнусное предательство! Ни наш отец, ни наша мать такого бы не допустили!

– Но они мертвы, а я теперь лорд Твердыни. Хватит ругаться. Нас осталось так мало! Тем более что у меня есть для тебя важное дело.

– Что еще за дело? – недоверчиво спросил Младший.

– Отличное дело, радость и праздник, – хохотнул Дикий. – Женишься на сестре Владык Улада. Такое они мне условие поставили перед тем, как дать воинов. Уперлись, понимаешь, старые дурни! Пришлось пообещать, что кто– то из нас проведет девицу под омелой. Но Красный сядет на трон Таумрата, а кроме тебя да него, никого и не осталось. Так что быть тебе женихом!

Младший слушал, все больше и больше меняясь в лице. – Я не женюсь на сестре Владык, – заявил он.

– Что значит – не женишься? – Дикий уставился на него во все глаза.

– Ты должен был спросить меня, прежде чем давать обещание!

– Как старший я тебе ничего не должен, – разозлился Дикий. – Что ты уперся, словно кляча водовозная на перекрестке? Или думаешь, я тебе калеку подсуну? Видал я их сестру, красивая девица, статная, бедра широкие, наследников нарожает. Окажись она хромой или кривой, я бы не согласился.

– Будь она даже самой прекрасной женщиной в мире, не женюсь я на ней!

– Почему?

– Потому что я люблю Эйнли и дал ей слово! – выпалил Младший.

Несколько мгновений Дикий, нахмурившись, соображал. Потом взгляд его прояснился.

– Ты про дочку кузнеца со сладким голоском? Так она простолюдинка. Кто же женится на деревенских девках? Если она тебе так прикипела к сердцу, оставь ее при себе, ночной женой. Я не против, сестра Владык Улада тоже, уверен, возражать не станет.

– Эйнли – честная девушка, и я проведу ее под омелой!

Дикий поджал губы. Лицо его стало злым, взгляд упрямым.

– Послушай, ты, глупый осел, – процедил он. – Ты уже воин и мужчина и должен отвечать за свои речи. Ты не посмеешь опозорить род Воронов, женившись на деревенской девке.

– Еще как посмею! – крикнул Младший. – Ты мне не отец и не Старший, чтобы указывать! У меня своя воля. – Я – глава рода, – прошипел Дикий. – Мы все делали то, что велела нам мать, во имя долга и чести! А ты собираешься опозорить ее память и Твердыню? Последний раз говорю – одумайся, сделай эту девку полюбовницей, а в жены возьми уладку!

– Нет.

– Тогда я вышвырну тебя вон и лишу всех прав наследования! – заревел Дикий, впадая в бешенство. – Тот, кто не считается с интересами рода, недостоин быть в роду! Убирайся прочь из Твердыни, щенок, и плоди своих ублюдков на соломе! Я не признаю твой брак с этой деревенской шлюхой!

Тут Младший кинулся на брата, и они сцепились в слепой ярости. На шум прибежали фении, и Воронов растащили.

– Я лишаю тебя прав на наследство отца! – орал Дикий, вырываясь. – Пошел вон, паскудник! Ты не лорд, не воин и не мужчина, ты тряпка, которой шлюхи себе задницу подтирают!

– А ты – сволочь и презренный предатель! – кричал в ответ Младший. – Не успела умереть мать, как ты возомнил себя господином всех земель и всех людей! Да кто ты такой, чтобы говорить мне о чести рода? Сколько крестьянок ты сам обесчестил, грязный развратник!

– Чтобы ноги твоей в Твердыне не было, убирайся вон сегодня же! – исходил пеной Дикий. – Забирай свою подстилку и проваливай!

Фении утащили его обратно в зал и заставили выпить огромный кубок вина, чтобы успокоить.

Младшего тоже отпустили. Он побежал на кухню, где Эйнли помогала готовить блюда для пира. Задыхающийся, с разбитым лицом, он перепугал всех женщин.

– Быстро! Мы уезжаем прямо сейчас! – Младший схватил девушку за руку.

– Что случилось? – испуганно спросила Эйнли.

– Ты едешь со мной или нет? – закричал в исступлении Младший.

Дочь кузнеца молча кивнула. Вместе они прошли в комнатку служанок, где она спала. Эйнли торопливо собрала в котомку свои скромные пожитки, и влюбленные побежали на конюшню.

Младший быстро заседлал своего коня, усадил в седло Эйнли, запрыгнул сам – и они понеслись прочь из Твердыни в холодную горную ночь.

* * *

Мрачный, как могильщик, Дикий сидел в одиночестве в своих покоях. Дверь без стука распахнулась, и вошел Коннла Волк.

– Там это, баба та выжила, – сообщил он.

– Какая?

– Которая наемница, Ильди зовут. Что с ней делать?

– Какого хрена вы ее не добили? – огрызнулся Дикий.

– Решил тебе сказать, мало ли, – пожал плечами Коннла.

– Как она выжила-то?

– А она ровно между кольев упала и застряла, прыснул Коннла. – Ребра все, небось, переломала. Орет и так ругается – мы все заслушались.

– Вот правду говорят, у наемников по девять жизней, а бабу вообще ничем не угробить, – проворчал Дикий. Ну, раз выжила, значит, на то высшая воля. Вытащите ее из ямы и посадите в застенок. Только дайте одеял и еды какой-нибудь сытной. Потом разберусь, что с ней делать. – Тебя сильно ругает подлым предателем, – ухмыльнулся Коннла.

– Можешь ей передать, что с предателями по– предательски и поступают, – буркнул Дикий.

Сверкнув зубами, Коннла исчез за дверью.

Дикий снова опустил взгляд в кубок, как вдруг занавеси у окна зашевелились, и из-за них выбралась Финела в длинной и теплой ночной рубашке.

– А это еще что? – грозно нахмурился Дикий. – Ты почему не спишь?

– Стану я спать, когда ты вернулся, – возмутилась Финела. – Ты ведь победил?

– Да.

– А голову Бреса ты мне привез?

Малышка грозно насупила брови, стараясь, чтобы вышло, как у Дикого. Ворон ухмыльнулся, и взгляд его немного потеплел.

– Привез-то привез, но выглядит она… некрасиво.

– Очень хорошо, мы выбросим ее в поганую яму, а потом поедем в Таумрат, да? – спросила Финела, забираясь к Дикому на колени.

– Хотел бы я знать, что опять делает эта распустеха Мэрид? – вздохнул Ворон.

– Известно что, – фыркнула девочка. – Ревет от радости, что ты вернулся, и бегает смотреть через дверь, как ты пируешь. А я из подушки и покрывала куклу сделала и укрыла, как будто это я лежу. А сама сбежала и тут спряталась.

Выслушав это признание, Дикий расхохотался.

– Кажется, я начинаю понимать, зачем люди детей заводят. С вами не соскучишься. Но завтра мы с тобой едем в Таумрат. Так что давай я отведу тебя в постель.

Взяв принцессу в охапку, он вышел из зала, спустился по длинной крутой лестнице и отправился в другое крыло замка.

Мэрид сидела и вязала в комнатке перед детской спальней. Когда распахнулась дверь и вошел Дикий со спящей Финелой на руках, она ахнула, уронила вязание и вскочила.

– А…а… – только и смогла выдавить девушка, указывая рукой на дверь.

– А там спит кукла из подушки и покрывала, – сообщил ей Дикий. – Внимательней надо за детьми приглядывать, а не о мужиках мечтать! На, забирай.

Он осторожно передал ей Финелу с рук на руки. Мэрид унесла малышку в спальню и устроила в постельке. А сама вернулась к Дикому.

Ничего не говоря, он схватил Мэрид, прижал к стене и поцеловал. Она застонала, потом обмякла, обвила его шею руками. Дикий целовал грубо, быстро, тянул за волосы, лапал, оставляя синяки.

Длилось это так долго, что у Мэрид ослабли колени и закружилась голова, она начала задыхаться. Тогда Дикий отпустил ее и сказал:

– Завтра мы уезжаем в Таумрат. Финелу я беру с собой. Там она и останется.

– А меня не возьмешь? – робко спросила Мэрид. – Кто-то же должен за ней присматривать?

– Надеюсь, Брес не всю тамошнюю знать перевешал, какие-нибудь фрейлины уцелели, найдется, кому за ней присмотреть. А ты не сказать чтоб хорошо справляешься со своими обязанностями.

Дикий прошелся по комнате, по привычке постукивая кулаком о кулак.

– Когда мы вернемся, я смогу выдать тебя за любого горного лорда, – продолжил он. – Золота у меня полно. Честь твоя при тебе. Если на то пошло, можно даже не за горного лорда, а за высокородного из Таумрата. Законной женой станешь.

– Я не хочу никого, кроме тебя, – прошептала Мэрид.

– Ты понимаешь, что теперь я не могу на тебе жениться? – рявкнул Дикий. – Я думал, что Красный или Гордый вернутся сюда и возглавят род! Тогда я мог бы провести тебя, незаконную дочь, под омелой! Но один погиб, а другой сядет на трон Таумрата! Я – хозяин Твердыни. Я должен взять жену из такого же знатного рода.

– Не надо жениться, просто оставь меня при себе, – взмолилась Мэрид. – У каждого знатного лорда есть две жены – дневная и ночная.

– Ты глупая женщина и ничего не понимаешь в жизни, – горько произнес Дикий. – Как раз для такого осла, как я, ты была бы отличной женой… Снимала бы с меня сапоги и смеялась моим тупым шуткам… Но тролли подсунули мне трон Твердыни… Ладно, когда вернусь, решим, что с тобой делать. До встречи!

Мэрид подошла к нему и обняла. Дикий быстро поцеловал ее в макушку и ушел.

* * *

Раскинувшись на спине, Красный спал крепким сном молодого здорового человека. Его грудь мерно вздымалась, поднимая и опуская рубиновое ожерелье. Но Айфе не спала. Она смотрела на переливающиеся в свете луны камни, и их блеск отражался в ее глазах.

Осторожно, словно змея, Айфе скользнула вперед. Ее обнаженное тело двигалось бесшумно. Она чуть подтолкнула Красного, и тот со вздохом перевернулся на бок. Прижавшись к Ворону со спины, Айфе оплела его ногами. Руки ее скользнули на грудь спящего. Пальцы сжали ожерелье. В полумраке спальни Айфе улыбнулась и изо всех сил затянула ожерелье вокруг шеи Красного. Крепкие мышцы на ее плечах вздулись. Послышался хрип.

Красный забился, но Айфе держала крепко. Она прижимала его к постели, наваливаясь всем телом, удерживая сильными ногами, а руками затягивала драгоценную удавку. Через минуту борьбы сопротивление Красного стало слабее. А потом его тело задергалось в судорогах и обмякло. Айфе для надежности еще немного подержала ожерелье и разжала пальцы. Она так сильно тянула, что разорвала себе кожу – на ладонях проступала кровь.

Приложив ухо к груди Красного, Айфе прислушалась – тишина. Сердце не билось. Тогда Айфе подняла Ворону веко на левом глазу и ткнула пальцем в самый зрачок. Ничего.

– Сдох, – прошипела Айфе. – Неужели ты думал, что я так спокойно прощу тебе смерть брата? Болван!

Она вскочила на постели, легко пнула тело, спрыгнула на пол и быстро оделась. Вернулась к кровати, расстегнула замок ожерелья и сняла его с трупа.

Потом подкралась к двери и чуть толкнула ее, заглянув в щель. В этой части дворца были узкие коридоры с резкими поворотами.

Двое телохранителей скучали и вяло препирались, кому идти за вином. Третий спал, сидя на полу. Айфе еще немного приоткрыла дверь. В двух шагах слева стену украшал гобелен: охотники гонят кабана. Терпеливо дождавшись, пока оба телохранителя отвернутся, фоморка выскользнула наружу и юркнула за ткань. Подождала, прислушиваясь. Выглянула из-за своего укрытия и увидела две широкие спины. Метнулась за угол, а там уже прокралась до ближайшего окна и выбралась из спящего дворца наружу.

Спустилась по стене, обдирая кожу на ногах и руках, ломая ногти. И бросилась со всех ног в порт. Там Айфе нырнула в холодную воду и поплыла к кораблю фоморов, стоявшему на якоре.

Отлив помог быстро добраться до судна. Айфе ухватилась за цепь якоря и крикнула. Волны плескали ей в лицо. Айфе позвала еще и еще. Наконец наверху послышались голоса, и ей сбросили веревку. Фоморка вскарабкалась по ней на борт.

Увидев ее, команда остолбенела.

– Раздар, нас предали, Немед убит, – выдохнула Айфе. – Возьми десять человек, подкрадитесь и подожгите дворец, ну или дом поблизости. А я возьму троих, и мы унесем тело Немеда.

Фоморы разразились воплями ненависти. Но Айфе не дала им сокрушаться долго.

Пока воины доставали оружие, она быстро переоделась в сухое. Пираты спустили на воду шлюпку, обмотав весла полосами ткани. Гребли бесшумно, по-воровски.

Когда лодка причалила к берегу, фоморы разделились и разбежались в разные стороны. Айфе повела троих за собой. Они добрались до ограды дворца и притаились. Вскоре послышались крики, и в небо поднялось зарево.

– Вперед! – приказала Айфе.

Четверка перемахнула через ограду. Айфе бежала первой. Разбуженные посреди ночи, да еще и после пира, обитатели дворца совершенно растерялись и метались по коридорам, пытаясь выяснить, что происходит. На фоморов никто не обращал внимания. Пользуясь суматохой, они крадучись пробрались в зал, где лежало тело Немеда. Покойника завернули в плащ, и самый крепкий пират закинул его на плечи.

– Уходим.

Обойтись без стычки не удалось. Уже на выходе из дворца фоморам попались стражники.

– Эй, что это ты тащишь? – крикнул один из них.

Ответила сталь. Прорвавшись, фоморы устремились к ограде. Труп перебросили на ту сторону, следом перескочили живые. Теперь тело тащили уже втроем. Айфе по– прежнему бежала впереди. Закинув мертвеца в лодку, фоморы дождались подельников и устремились обратно на корабль, что ждал с поднятыми парусами и якорями.

Вскоре пиратское судно вышло в открытое море.

– Ну, вот ты и дома, – сказала Айфе, присаживаясь на корточки возле мертвого брата и нежно поглаживая его золотые волосы. – Какая ты упрямая скотина, говорила же, не оставайся! Так тебе и надо, что тебя порешили! Ума в тебе было, как в морской корове. Да и та бы сообразила, в какую сторону от врагов бежать.

Она поднялась и прошла к рулевому.

– Держи курс на Плавник, отдадим его морю там.

* * *

Этот подводный риф погубил немало кораблей. Фоморы хорошо его знали. Над волнами виднелась верхушка, напоминающая плавник меч-рыбы, а под водой скрывались острые коварные скалы. В шторм Плавник уходил под воду целиком, и уже ничто не выдавало опасного места. Суда налетали на камни и шли ко дну.

Корабль фоморов остановился поблизости. Снова спустили шлюпку. Айфе сидела в ней, обняв тело брата.

– Давайте к скале, – приказала она.

– Может, лучше отдать его морю здесь? – спросил один из гребцов. – Опасно к рифу приближаться. Лодку может разбить.

– Делай, что велели, – огрызнулась Айфе.

Когда они подплыли, фоморам пришлось изо всех налегать на весла, чтобы шлюпку не швырнуло на скалу.

Айфе сказала:

– Помогите мне. А потом возвращайтесь на корабль и плывите домой. Я останусь тут.

Пираты были настолько поражены ее решением, что не посмели переубеждать. Они помогли Айфе опустить тело Немеда в воду. Сама она спрыгнула за борт, одной рукой схватила край одежды брата, а другой погребла к скале.

Приметив небольшой уступчик с подветренной стороны, Айфе забралась на него. Немед покачивался в волнах. Его волосы извивались в зеленоватой воде, словно водоросли, а лицо выглядело довольным и умиротворенным.

– Раз ты такой поганец и не стал меня ждать, то подожду я, – снова обратилась к брату Айфе. – Вода поднимется, и мы оба уйдем в море.

Она втащила труп на уступчик. И полезла выше, волоча его за собой. С большим трудом забравшись на самый верх скалы, Айфе стала ждать прилива, поигрывая рубиновым ожерельем.

И вдруг сверху на нее пала огромная тень. Испуганно ахнув, Айфе подняла голову и обомлела – в небе, подрагивая крыльями, висел дракон.

Огромный змей осторожно опустился на скалу, подальше, насколько это было возможно, от фоморки.

– Ты любишь золото? – спросил Дракон человеческим языком.

Немного подумав, Айфе ответила:

– Больше золота я любила только брата. Но он мертв.

– Я могу отнести тебя туда, где очень, очень много золота, – вкрадчиво проговорил Дракон. – Больше, чем способен себе представить кто-либо из людей. Оставь брата морю. А сама лети со мной, золото ждет.

Айфе, колеблясь, посмотрела на мертвеца. В его лице уже с трудом можно было различить знакомые черты. Рука ее невольно стиснула ожерелье.

– Хорошо, – сказала Айфе.

Она наклонилась и поцеловала брата в холодные губы, а потом набила карманы его одежды камнями и спихнула тело в море. Немед медленно опустился на дно, окруженный ореолом своих золотых волос, словно морской полубог, уснувший в волнах.

– Прощай, моя любовь, – произнесла Айфе. – Я чувствую себя так, словно половина меня умерла. И теперь мне все равно, что со мной будет. Летим к твоему золоту, зверюга!

Дракон расправил крылья, подхватил девушку и взмыл ввысь.

* * *

Разметавшись на постели в своей башне, Дикий крепко спал. Вдруг резкий порыв ветра распахнул ставни. В комнату влетел огромный ворон – и заметался по комнате, отчаянно каркая. Его перья отливали ржавчиной. И с них капала кровь.

Дикий проснулся и вскочил с кровати. Кровь хлынула у него из носа, взгляд остекленел.

– Красный… Красный умер, – пробормотал Шестой Ворон.

А потом согнулся в невыразимой муке и закричал долгим надрывным криком.

Глава 40

Корабль подплывал к порту. Лорна стояла на палубе и глядела на приближающийся город. Горло ее словно сдавило тисками – она возвращалась на родину. Но что ждало ее там? Белый не сказал, что ей делать по прибытии. Ждать его? Но где? И сколько?

Лорна робко попыталась выяснить хоть что-то у капитана, но тот заявил, что ему было поручено лишь привезти ее в порт, а далее никаких уговоров не было.

Корабль бросил якорь в гавани, на воду спустили шлюпку, и Лорна поплыла к пристани. Она с тоской смотрела на берег – и вдруг глаза ее изумленно распахнулись: на пристани стояла высокая фигура с белыми, развевающимися по ветру волосами.

Белый Ворон встречал ее, перекинув через руку теплый и красивый женский плащ.

Со шлюпки бросили концы, и матросы помогли Лорне выбраться на берег. Белый принял ее на руки. Ахнув, Лорна прижалась к нему и крепко-крепко обняла. Белый приобнял ее в ответ, и девушка почувствовала, как рука в перчатке нежно гладит ее по волосам.

– Я так боялась, что больше никогда не увижу тебя! всхлипнула Лорна.

– Разве я мог оставить тебя? Но поспешим! Мы должны успеть в столицу вовремя.

– Но там же воины Бреса? – Лорна в испуге подняла к Белому лицо.

– Их уже там нет.

Поднявшись на цыпочки, Лорна потянулась к губам Белого. Поколебавшись, он наклонился и быстро поцеловал ее.

– Скорее, идем. Я купил для нас двух лошадей.

– Мы поедем не на одной? – огорчилась Лорна.

– Это будет слишком долго, лошадь скоро устанет от такой тяжести. А нам нельзя медлить.

Взяв принцессу за руку, Белый повлек ее в путаницу прибрежных улочек.

* * *

Наступал рассвет. Дикий сидел в своих покоях, свесив голову на грудь, и стонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Напротив стоял Коннла Волк.

– У меня никого не было, кроме него, – бормотал Дикий. – Никого. Мой брат…

– Все мы смертны, – заметил Коннла.

– И я его не уберег, какие тролли ослепили мои глаза, какие ведьмы заколдовали мой разум, почему, почему я не увез его с собой? – выл Дикий, раскачиваясь все сильнее. – Он сам решил остаться. А он был старше тебя. И вроде как король. Возьми себя в руки, тебе войско вести. Таумрат брать. Скорбеть будешь потом. Твоя матушка, во всяком случае, всегда поступала именно так.

– Тролли бы взяли ее, матушку эту, – крикнул Дикий. – Нашла время, когда умереть! Если бы она была жива, она бы запретила ему оставаться в Приморье!

Коннла презрительно фыркнул.

– Здрасьте! Лорд, мужик, хозяин Твердыни, а сидит и матушку поминает, она, де, за него все дела не переделала. Хватит на матушку надеяться, теперь сам большой.

Слова Волка немного отрезвили Дикого. Он поднял глаза.

– Мы всегда были вместе, словно двойняшки, с тоской произнес он. – Я всегда слушал его и поступал так, как он говорил. И я его любил его! Его – и никого другого!

– Мне жаль, но жизнь полна дерьма, – ответил Коннла. – Теперь слушай себя и поступай, как велит честь лорда. Ну или возьми себе умную жену, которая будет шептать тебе дельные советы на ухо по ночам. А сейчас хватит ныть, пора собираться.

Дикий поднялся с постели и принялся одеваться. Коннла помогал ему затягивать завязки и надевать нарукавники.

* * *

На перекрестке войско Серых гор встретилось с отрядами Приморья. Вел его лорд Оуск. Лорд Норд остался наместником во дворце. Рядом с Оуском на красивой вороной лошадке ехал Альпин. Он все время ныл, что устал, что у него все болит, что он хочет есть, купаться и вообще домой.

– Лорд Ворон, – поклонился Оуск, подъехав к головному отряду горцев. – Все пожелания, что принес ваш гонец, исполнены. Мы везем тело вашего брата, а также с нами наш король Альпин и клад короля Кондлы.

– Я не просил привозить мне золото, – сухо ответил Дикий.

– Видите ли, дело в том, – замялся Оуск, – что для нас это слишком опасное наследство. Слухи о золоте расходятся далеко, они могут привлечь грабителей, мошенников и других искателей удачи. Мы не хотим, чтобы к нам на кораблях приплыли за кладом враги или чтобы Нессекс превратился в столицу воров. Твердыня лучше защищена, правите ей вы, взрослый человек, а не ребенок, как наш Альпин. Безопасней будет хранить золото у вас. И так из– за него пролилось слишком много крови…

Невеселая усмешка тронула губы Дикого. Он понял то, что пытался донести до него Оуск, – лорды Приморья верили в силу проклятья, довлеющего над сокровищами мертвого короля. И не хотели держать у себя колдовской клад.

– Как умер мой брат?

– Его убила фоморка. Он… уединился с ней в ее спальне, и…

– Где она? – оборвал Оуска Дикий, невольно стискивая рукоять топора.

– К сожалению, ей удалось бежать. Все произошло глубокой ночью, ей помогали ее соплеменники – они подожгли дворец, и нам не удалось ее схватить, – развел руками лорд.

– Как она его убила?

– Задушила рубиновым ожерельем из клада, которое он всегда носил на шее, – пробормотал лорд Оуск.

– Брат носил на шее рубиновое ожерелье? – недоверчиво воскликнул Дикий, и брови его поползли вверх.

– Да, это было роскошное старинное украшение, оно нравилось и принцу Кулену. Вашему брату оно тоже приглянулось, и он забрал его себе. По свидетельствам слуг, которые помогали ему при утреннем и вечернем туалете, лорд Красный Ворон не расставался с ним ни днем, ни ночью. Фоморка задушила его ожерельем во сне, украла его и сбежала. Отвратительное животное, впрочем, как и весь этот сброд.

– Она мстила за брата, – перебил Дикий. – Которого, насколько я знаю, убили вы – лорды Приморья.

Лорд Оуск побледнел, на лбу его выступила испарина.

– Отведите меня к телу брата, – велел Дикий.

* * *

Красный Ворон лежал в крытом экипаже, весь в сухих травах, источающих приятные ароматы. Его обмыли и натерли мазью, помогающей замедлить разложение, облачили в новые одежды. Горло Красного было скрыто высоким воротником, лицо замазано белилами и румянами и красиво обрамлено тщательно уложенными волосами. Но по его выражению становилось понятно, какой страшной смертью умер Ворон.

Дикий смотрел на труп брата.

– Проклятый Брес, даже из могилы он продолжает забирать моих родственников, – произнес он. – Ты должен был стать королем самого богатого и процветающего государства, а вместо этого полез под подол к шлюхе… Хоть ты всегда и говорил, что это я дурак, сам поступил еще тупее, чем я.

Дикий быстро наклонился, поцеловал брата в лоб и выбрался из повозки.

– Тело моего брата, а также золото отвезите в Твердыню и похороните в фамильном склепе, брата прямо вместе со всем кладом, – приказал он Бакстеру и младшему лорду из рода Оленей.

Бакстер, которому удалось проявить себя в битве с Бресом, ужасно расстроился. Ему хотелось снова блистать на поле боя – при осаде Таумрата. А вместо этого его отправляли заниматься таким невеселым делом.

– Но… разве вы не хотите оставить сокровища себе? – спросил лорд Олень, не в силах смириться с расточительностью Дикого.

– Красный сам у Кондлы занимал, сам пусть и возвращает, на том свете, – отрезал Ворон. – Золота мне своего хватит. Матушка оказалась такой запасливой, что никто и представить не мог. Езжайте уже!

– Милорд, – снова подал голос Бакстер.

– Чего тебе еще? – недовольно зыркнул на него Дикий.

– После гибели госпожи Лорелеи остался ее пес, горный мастиф, – пробормотал мальчишка. – Он очень горюет, воет все время. Боюсь, как бы не погиб. А это очень дорогая и ценная собака. Я помню, вы когда-то хотели взять щенка себе…

– Некогда мне с ним возиться.

– Но, может, тогда его возьмет лорд Младший Ворон? Это же он его ей подарил…

– Где мой младший брат, я не знаю и знать не хочу, – рявкнул Дикий. – Оставь щенка себе, если сможешь его заново приручить. Либо заколи, чтоб не мучился. И проваливай уже, некогда мне тут с тобой время терять.

Часть обоза с телом Красного и кладом отправилась в Серые Горы, а остальные повозки – на Таумрат.

* * *

Они ожидали, что столица встретит их отчаянной обороной, но встречали их Рогом Победителей, цветами и ликующими песнями. Во главе делегации горожан стоял взволнованный Ангус. Именно он держал Рог. Позади толпились те лорды Таумрата, что успели съехаться в столицу из своих разоренных земель либо выжили во время правления Бреса.

– Привет, парень, – сказал Дикий, спрыгивая с коня.

Он подошел к встречающим и пристально всмотрелся в лицо мальчика.

– Мы, часом, не родня?

– Я старший сын лорда Ворона, Хранителя Королевской печати, – дрогнувшим голосом ответил Ангус.

– Смотри-ка, вот это ты у нас герой! – обрадовался Дикий. – Кстати, вон на той толстой лошади тащится твой братец, который со своим нытьем у меня уже в печенках сидит. Сестра твоя тоже жива, едет вместе с королевой Финелой в карете под присмотром нянек. А это что у тебя такое?

– Ключи от всех городских ворот.

Ангус торопливо сунул Дикому связку огромных ключей, а сам обнял его, пряча лицо в складках плаща Ворона, чтобы никто не увидел его слез радости. Ангус считал себя слишком взрослым, чтобы выказывать слабость на людях.

* * *

Дикий торжественно пожертвовал городу десять сундуков с золотом и двадцать с серебром – на восстановление от добрых соседей.

Весть об этом разлетелась по всему Таумрату и сильно воодушевила горожан. Все принялись славить Дикого и род Воронов, вспоминать, каким доблестным воином и великим царедворцем был Аодх, каким верным, отважным и благородным – Старший.

После был пир, припасы для которого Дикий также привез с собой в обозе. Это добавило ему еще больше славы, но уже среди знатных лордов.

В честь победы Дикого усадили во главу стола, на место короля, а Финела заняла место королевы. Для малышки на кресло специально положили несколько мягких, обшитых нежно-розовым бархатом подушечек. Также на почетных местах сидели Ангус и Альпин. Мальчишки очень радовались встрече. Впрочем, без умолку болтавший и обнимавший брата Альпин в своей детской непосредственности выказывал куда больше восторга, чем Ангус. Тот, хоть и был немногим старше, вел себя как взрослый. Ангус выглядел худым, бледным и слишком серьезным. В больших аквамариновых глазах его притаилась глухая боль. Дикий часто находил племянника взглядом, чуть наклонял голову и молча поднимал кубок, отдавая ему честь.

Финела же наслаждалась своим местом и вкусной едой, а также почетом, который ей оказывали, немым обожанием придворных, замечавших, как она похожа на отца нравом и лицом. Она больше всех веселилась на пиру и то и дело приставала к Дикому с расспросами: как и когда пройдет коронация, и где она будет спать, и почему они не взяли с собой Мэрид и Серого, и можно ли отложить немного вкусностей для них?

Пир прошел так спокойно, чинно и весело, что все, наконец-то, поверили: война окончена и наступили мирные времена.

* * *

После пира Дикий собрал главных горных и Таумратских лордов в Малом зале советов, где обычно проводил совещания Эннобар, чей портрет вместе с портретами Аодха и леди Ворон по-прежнему висел на стенах. Пока все собирались, Дикий сидел в кресле и смотрел поочередно то на лицо матери, то на изображение отца.

Когда все лорды наконец расселись вокруг стола, он сказал:

– Таумрат и Серые горы были, есть и будут добрыми соседями. На престол сядет Финела – законная дочь короля Эннобара от второго брака, единственная, оставшаяся в живых. Трон Приморья сейчас занимает Альпин – сын моего старшего брата и принцессы Приморья. Однако, как выяснилось, жив и их старший сын, Ангус. Возможно, именно он станет там королем. Что касается Серых гор, то лорд Твердыни, глава рода Воронов теперь я, так как все мои пятеро братьев мертвы. А Младший предпочел… удалиться в глухие леса и отказался от своих прав.

Внимательно выслушав это заявление, все лорды выразили свое одобрение. Дальше было обсуждение множества важных дел – восстановление страны, смягчение на год налогов крестьянам и знати, и так далее.

Когда Дикий добрался до своей спальни, за окном уже всходило солнце.

* * *

В кабинете Эннобара было жарко натоплено. Дикий и Коннла рылись в бумагах, оставшихся после прежнего короля, а также после Бреса и Брайена.

– Что мы тут пыль ворошим, нельзя это все просто сжечь к троллям? – не выдержал Коннла. – Сколько же чернил перевели!

– Нам нужно найти тот договор, что подписали моя мать и Эннобар! – проворчал Дикий. – Договор, согласно которому наследником престола назначается тот из сыновей Аодха, кто женится на одной из дочерей короля.

– Зачем его искать, если они оба померли? – раздраженно спросил Коннла. – Кому какое дело до того, что покойники хотели?

– Это документ государственной важности, по закону он имеет силу, и поэтому его надо сжечь! – заявил Дикий. – О, Небеса, ну почему, почему, Красный дал удавить себя этой девке? Я ни черта не смыслю ни в законах, ни в бумагах, ни в прочей ахинее! Так, стой, погоди! Вроде это он!

Вывалив на стол содержимое шкатулки из лакированного дерева, Дикий схватил бумагу, скрепленную печатями и подписями. Шевеля губами и морща лоб, медленно прочел все, что там было написано.

– Да, точно, это тот самый договор. Давай сюда свечу.

– Зачем ты хочешь его сжечь? – не понял Коннла.

– Затем, что из всех братьев остался лишь я. А я теперь должен жениться на хреновой сестре паскудных стариканов из Улада. К тому же я все равно не могу оставить Твердыню даже ради трона Таумрата. Так что смысла в этом договоре никакого нет. Зато если его сжечь, то никто не сможет доказать, что он вообще существовал, и я смогу сказать, что там имелся в виду любой парень из рода Воронов. То есть я смогу окрутить Финелу с Ангусом, например, и таким образом породниться-таки с королями Таумрата.

– Лихо, – хмыкнул Коннла.

Он протянул своему господину свечу. Несколько мгновений спустя договор потемнел, почернел, съежился и обратился в пепел.

– Вот и все, дело сделано, – произнес Дикий.

– И все же, – вдруг сказал Коннла. – Почему ты решил закопать клад вместе с Красным?

– Потому что это золото его погубило, – мрачно ответил Ворон. – Старый жмот Кондла не просто так отдал свою кубышку, он хотел крови. Сначала я думал, что Красного та баба рассудка лишила, но все оказалось гораздо хуже. Ожерелье, которым она его удавила, было заклятым украшением. Оно сводило людей с ума, оно приводило их к смерти, из-за него лилась кровь. Оно высосало душу моего брата, заполнило его сердце алчностью. Я не хочу этого золота, пусть оно все достанется ему, раз он так его хотел.

Коннла молча кивнул в знак согласия.

* * *

В зале шла репетиция коронации. Финела в платье из белого атласа, расшитого золотом, сидела на троне. Звучала торжественная музыка. Когда наступил перерыв, Финела весело завопила, размахивая коротким мечом – символом королевской власти:

– Охренеть как здорово, чтоб меня тролли драли!

Фрейлины, которые отвечали за ее подготовку, залились багровым румянцем. Ангус прикрыл лицо рукой, чтобы не выдать себя, а более непосредственный Альпин расхохотался на весь зал.

Стоявший поодаль Дикий тоже густо покраснел. Невозмутимой осталась только леди Ауслуг – высокая красивая женщина, потерявшая на войне мужа и двоих взрослых сыновей.

– Леди не должно употреблять подобных слов, – спокойно произнесла она.

– Я не леди, я королева, – огрызнулась Финела.

– Королева больше леди, чем кто-либо, – заметила Ауслуг. – И до коронации вы лишь наследница. Это значит, что вы продолжаете род своих родителей, отца и матери. Не думаю, что ваши отец и мать, принявшие столь мучительную и доблестную кончину, одобрили бы ваше поведение. Ваша мать была самой образованной, воспитанной и разумной леди среди всех знатных дам Таумрата.

Финела опустила голову и начала краснеть – сначала уши, потом щеки, потом шея. Она спрятала лицо в ладонях и всхлипнула.

– Умение владеть своими чувствами также входит в число необходимых умений истинных леди, – добавила Ауслуг. – В качестве примера могу привести всем известную леди Ворон, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не теряла лица.

При этих словах Финела расправила плечи и уселась прямо.

– Я стану настоящей леди и королевой! – заявила она. – Королевой Таумрата!

В этот миг открылись двери и в тронный зал вошли Белый Ворон и Лорна. Плащи их были покрыты дорожной пылью, на лицах лежала печать усталости.

Приоткрыв рот, Финела уставилась на них с высоты трона.

* * *

Пройдя вперед, Белый сказал, обращаясь к фрейлинам:

– Перед вами – принцесса Лорна, дочь короля Эннобара и законная наследница трона Таумрата.

В зале повисла тишина. Растерянные леди смотрели на Белого, хлопая глазами.

Дикий, который стоял как громом пораженный, наконец, очнулся. И бросился к брату.

– Так ты жив?!

Обернувшись, Белый взглянул на него.

– Как видишь…

– Кто бы мог подумать, что из всех братьев останемся лишь ты и я!

– Жизнь непредсказуема, – слабо улыбнулся Белый. – И я уберег от смерти принцессу Лорну.

Дикий долго рассматривал девушку, а потом сказал:

– Вот это поражает меня еще больше. Мы все были уверены, что она погибла.

– Но она жива, и она – старшая дочь и законная королева Таумрата, – ответил Белый.

– Какая еще королева! – завопила с трона Финела. Ты ж сказал, что королевой буду я!

Тут Лорну наконец осенило. Она признала в этой девчонке с пышной гривой волос и надменным лицом свою сестру.

С пронзительным, разрывающим душу криком Лорна кинулась к трону, обняла Финелу и разрыдалась.

– Я твоя сестра, я Лорна! – кричала она, тормоша девочку. – Вспомни меня! Вспомни, как я помогала маме заплетать тебе косы! Вспомни, как я шила платья твоим куколкам! Вспомни, как ты измазала вареньем любимого маминого кота, а я помогала его отмыть!

Глаза Финелы стали огромными. Пискнув, она тоже вцепилась в сестру и прижалась к ней всем телом.

– Ну, – заметил Дикий, – хорошо, что в этом зале есть родственники, способные на столь трогательное проявление чувств.

Белый снова слабо усмехнулся.

* * *

Они сидели в кабинете Эннобара и смотрели друг на друга через стол.

– Если ты отравил Рода, то тоже внес большой вклад в общую победу, – произнес Дикий. – Приведи тот свои войска, сейчас бы здесь мог сидеть Брес. И ты спас принцессу, законную наследницу.

– У тебя у самого есть законная наследница, – заметил Белый.

– Только потому, что я не знал, что вторая сестра тоже жива, – буркнул Дикий. – Никто о том не знал, даже наша мать. Она, правда, всегда уверяла, что и ты жив, но как-то…

– Не до того вам было, – понимающе кивнул Белый.

– Ты старший в роду, и ты единственный, кто может стать королем Таумрата, – без обиняков сказал Дикий. Меня позвали горы, и я не могу оставить Твердыню. В ней всегда должен сидеть лорд Ворон. Ты же не будешь претендовать на этот горный замок со сквозняками и невоспитанными фениями?

– Нет, – краем рта усмехнулся Белый.

– Отлично, – улыбнулся во все тридцать два зуба Дикий. – Тогда остается определиться, что сначала – свадьба или коронация? То, что ты вернулся с Лорной, решает все проблемы разом. Ты женишься на ней, девчонка влюблена в тебя как кошка. Я до сих пор помню, как она визжала, когда наша матушка устроила ей публичную порку и отказалась отдать тебе ее руку и сердце.

– Коронация будет, свадьбы – нет, – холодно ответил Белый.

После чего резко поднялся и ушел, оставив Дикого сидеть с раскрытым ртом.

* * *

Королевский рабочий кабинет был задрапирован темным атласом, расшитым мелкими золотыми цветочками и серебряными птичками. Стоила эта отделка баснословных денег. Лорд Райни в богатом разноцветном наряде сидел и любовался узором на ткани, пока Этне, склонившись над столом, подписывала бумаги.

– Тонкая работа, дорогая, – заметил Райни. – Больших трудов мне стоило отыскать ткань такой красоты. Его Величество Брес, добрая ему память, очень высоко оценил тогда мой подарок.

– Вы, наверное, хотели сказать, не очень высоко, – заметила Этне. – Насколько я понимаю, мой покойный супруг больше увлекался военными маневрами, чем убранством дворцовых покоев.

– Знаете, а ведь это именно я посоветовал ему остановить свой выбор на вас, – сказал Райни.

Этне подняла голову, и их взгляды встретились. Девушка вздрогнула.

– И уверен, что не ошибся с выбором! – добавил Райни, посмеиваясь. – Вы – истинная королева. И к тому же с тонким вкусом – прекрасно разбираетесь в тканях, убранстве комнат и прочих изысканных вещах.

– Думаю, что советам от вас надо следовать с большой осторожностью, – произнесла Этне.

– Я могу быть откровенным? – спросил Райни.

– Вполне, – осторожно согласилась Этне.

– Предложить вас Бресу меня побудило, во-первых, богатство вашего брата, так как Бресу нужны были деньги на войну и он хотел ободрать торговцев, словно медведь липу. А во-вторых, ваш юный возраст и кроткий нрав, о которых я был наслышан. Но теперь я вижу, что мое чутье проявило себя, как обычно, гораздо лучше, чем даже я сам мог предположить. Еще раз повторяю, это я выбрал вас для трона и горд и счастлив своим выбором. Я бы хотел служить вам не только как торговец и лорд, но и как человек, к советам которого вы могли бы прислушиваться. Поверьте, не так много в этом дворце тех, кто готов давать советы, и не так много тех, чьи советы чего-то стоят.

Этне молчала, но щеки ее порозовели. Искренность лорда-торговца тронула ее. Она чувствовала себя ужасно одинокой во дворце, где все смотрели на нее не то как на самозванку, не то как на диковинную собачонку, приблудившуюся неизвестно откуда и зачем.

– И какой же вы хотите дать мне совет? – спросила Этне.

– Родите наследника, – быстро и тихо сказал Райни, наклоняясь к ней через стол.

– Что?

– Если вы останетесь бездетной, ваша власть будет шаткой, – шептал Райни. – Лорды вас уничтожат. Яд, кинжал, интриги – все пойдет в ход. Родите наследника и станьте неуязвимой! Неважно как, главное, чтобы он хоть немного походил на Бреса. Если хотите, я могу вам помочь.

Этне залилась краской до корней волос.

– Не в смысле – я, – тоже слегка смутился Райни. А… Ну, вы понимаете, о чем я говорю.

– Я подумаю над вашим советом, – выговорила Этне, опуская взгляд.

– Только недолго, времени в обрез, иначе не сойдутся сроки, – предупредил Райни, вставая. – У вас есть несколько дней, чтобы принять решение.

Этне ничего не ответила, потому что решение она уже приняла.

* * *

Парадное одеяние маршала превосходно смотрелось на рослой фигуре Куланна. Он отрастил короткий ежик волос. К усам добавилась пышная, но аккуратно подстриженная борода, которая почти полностью скрывала татуировку.

– Ваше Величество, что случилось, раз вы меня вызвали ночью? – спросил бывший наемник, входя в покои королевы.

Этне знаком приказала удалиться обеим ночным фрейлинам и тщательно заперла за ними дверь. Потом взяла Куланна за руку и увела в свой кабинет. Там она снова заперла дверь и обернулась.

Кабинет был небольшим, поэтому Куланн оказался к ней очень близко. Этне была в этот миг почти красива – в темно-красном халате, одетом поверх ночной сорочки из шелка, с распущенными дивными золотыми волосами и блестящими от волнения огромными нежными глазами. Куланн почувствовал в душе смутное волнение. – Мне нужен наследник, – выпалила Этне. – Который был бы похож на Бреса.

Две Половины от изумления словно превратился в соляной столб. Он молчал и даже моргать перестал.

Подойдя вплотную, Этне положила руку ему на грудь, подняла голову и посмотрела смущенно, но призывно.

– У тебя такие же светлые волосы и голубые глаза, как у него, – произнесла она. – Вы оба – настоящие лугайдийцы. Сделай мне ребенка, иначе лорды Лугайда меня уничтожат.

– Послушайте, Ваше Величество, что вы такое мне предлагаете, – растерялся Куланн. – Это же… А если обман раскроется?

– Не раскроется, если о нем будем знать только мы, ответила Этне, прижимаясь к нему плотнее. – Ты единственный, кому я могу доверять, единственный, кому я могу позволить…

Она не договорила. Куланн молчал, не зная, как поступить. Этне вдруг решительно обхватила его руками и сказала:

– И я не предлагаю, я приказываю – как твоя королева!

Как бывший наемник, Куланн привык подчиняться приказам. Ослушаться королеву он не мог.

Content

Ванда Алхимова
Долина дракона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40