Виктор Гура

Радость мастера

(Предисловие к книге «Избранное» Е. Пермяка)

Одну из самых популярных современных сказок, сказку «Как огонь воду замуж взял», впервые услышал я из уст ее автора — Евгения Пермяка. Было это у самого синего моря. Сказка сказывалась так, словно сочинялась сию минуту, глядя на огненное зарево заката, на совсем притихшее к ночи море:

«Затосковал Огонь, загоревал. По лесам, по деревням пожарами загулял. Так и носится, только рыжая грива по ветру развевается. Гулял так Огонь, горевал Огонь да встретился с толковым мастеровым человеком. Иваном его звали. Огонь в ноги ему пал. Низким дымом стелется. Из последних сил синими языками тлеет:

— Ты мастеровой человек, ты все можешь. Хочу я разбой бросить, хочу я своим домом жить. Воду замуж взять хочу, да так, чтобы она меня не погасила и я ее не высушил…»

С каким-то озорством мастера, творящего привычное дело, писатель подгонял слово к слову, и в глазах его искрилась едва уловимая хитринка. Да и был это действительно мастер, тот «озорной сказитель», который уже внес свой приметный вклад в создание современной сказки.

Случалось и совсем даже наоборот: рассказывалось то, что еще не легло на бумагу. В прогулках по светлым, просторным переделкинским рощам доводилось слышать от писателя какую-нибудь «мильвенскую историю» или «сольвинскую меморию». Рассказывал он то «сказку про серого волка», то про крушение «старой ведьмы», то про «царство Тихой Лутони»… Слова опять так плотно ложились друг к другу, сюжет так стремительно развертывался, что писатель, казалось, пересказывал давно написанное. Люди рисовались крупными, только что найденными и тут же брошенными на холст мазками, рисовались так выпукло, что их хотелось потрогать. Они словно бы шли где-то совсем рядом с нами, разговаривали между собой. Но люди эти, мастеровые, толковые и бывалые, еще не стали героями книг. Писатель только проверял дружеским восприятием то, что складывалось в образы и характеры, что предстояло написать, искал сюжетные ходы, единственно возможные слова и характеристики. За устными рассказами угадывалась большая работа мысли, раздумья и поиски писателя, каждый раз новые подходы и примерки, чтобы потом все это положить на бумагу. Дни и ночи тяжкого и радостного писания еще предстояли.

И сам он, автор этих устных рассказов, которые стали теперь известными книгами, — большой труженик. Он не только в юности испытал десятки рабочих профессий, но и в зрелые лета не выпускал из рук молотка, лопаты, топора. Друзья не раз заставали его отнюдь не за письменным столом. Сооружая как-то котлован для бассейна, который должен был заполняться водой каким-то хитроумным и в конце концов осуществленным способом, писатель тут же сочинял повесть, которая вскоре перешла на бумагу.

За долгие годы многое опробовано своими руками, много и сделано. Не одно поколение молодежи путешествовало вместе с писателем по стране профессий, шло за героями его книги «Кем быть?». Не одно десятилетие доверительно, очень искренне разговаривает Евгений Пермяк со своими самыми маленькими читателями. В самобытных рассказах, сказках и сказах он не устает утверждать, что труд делает маленького человека большим, приносит счастье, почет, радость. Широко известен писатель и как романист, как создатель оригинальных, сюжетно цельных «маленьких романов», всегда остросовременных, публицистически активных по самой сути открытой читателю авторской позиции.

Евгений Андреевич Пермяк родился (31 октября 1902 года) и вырос на Урале. Здесь в заводском Прикамье и прошло его детство, а дыхание жизни Урала ощущается теперь почти в каждой книге писателя. Здесь раньше, чем в букварь, заглянул он в мартеновскую печь, здесь пришло желание стать рабочим. Здесь он учился и рос, преклоняясь перед мужеством трудолюбивых уральцев, их потомственной доблестью и поистине волшебным мастерством.

О годах детства — детства и мечтах уральских ребят кануна революции писатель увлеченно рассказывает в повести «Детство Маврика». Такое повествование было задумано давно и поощрялось мудрым сказочником Павлом Петровичем Бажовым. Это была повесть о мальчике, выросшем в краю заводов, рудников и приисков, в краю, где рабочий класс — корень, ствол и цвет дерева жизни, где своеобразно, самобытно и детство рабочей детворы.

В процессе работы повествование разрослось в двухтомный роман «Горбатый медведь», густо заселенный людьми разных социальных лагерей, ориентации и партий, раскрывающий всю сложность жизненных противоречий кануна Октября. И все-таки в этом романе для взрослых не так уж далеко уклонился писатель от первоначального замысла. Вскоре на его основе возникла повесть «Детство Маврика». В ней образ мальчика естественно выдвинулся вперед, не заслоняя образы сверстников и взрослых, через которых открывается и познается большой мир сложных общественных отношений.

Писатель не скрывает: ему хотелось, чтобы детство Маврика было похоже на его собственное детство. Евгений Пермяк отдал своему герою все лучшее, что было в нем и товарищах его детства, заставил жить активными общественными интересами, большими революционными событиями, которые пришли в тихую рабочую Мильву, на Мильвенский завод. Вместе со старшими и своими юными друзьями Маврик сбрасывает корону с монумента горбатого медведя, стоявшего у мильвенского пруда и олицетворявшего самодержавие. Герой повести, как и сам писатель, смело и радостно идет навстречу еще таинственному, но прекрасному будущему.

Случилось так, что трудовая юность будущего писателя началась не на заводе, как он мечтал, а в раздольных Кулундинских степях. Сибирь научила будущего писателя пахать и сеять, убирать урожай, косить траву конной косилкой, молоть хлеб на мельнице-ветрянке… Сибирь очаровала раздольем степных просторов, запахом зреющих хлебов, полынным здоровьем, широкой старожильской натурой сибиряков, бездонным богатством народной речи… Сибирь навеяла почти всю книгу «Тонкая струна», цикл «кулундинских» рассказов и повестей: «Дочь луны», «Саламата», «Шоша-шерстобит», «Страничка юности», «Счастливое крушение»… Раскрывая мир своей юности, писатель рисует трогательные образы дочери степняка Шарыпа — хрупкой и мечтательной Манике, гордой красавицы сироты Настеньки и тихого голубоглазого Шоши-шерстобита, смелой волевой Марьи-Саламаты и батрака Тимофея. К этим чистым душой и помыслами людям, встреченным в юности, когда зорок глаз и остра память, возвращается писатель с радостью, чтобы и сегодня нельзя было забыть, «откуда мы шли и как далеко ушли», сохранив и умножив душевное богатство народа.

Выходец из коренной уральской среды, Евгений Пермяк принес в литературу свой опыт, свою трудовую биографию, во многом определившую творческую самобытность писателя. Ему не нужно было выдумывать героев. Его книги населены живыми людьми, выхваченными из самой жизни. Они прошли через сердце писателя, наделены его радостями и болями, живут в труде и борьбе, не кичатся подвигом и не ищут легкой доли. Созданные писателем образы несут в себе драгоценные качества человека нашего социалистического времени.

Творчество Евгения Пермяка тематически и жанрово многообразно. Среди его книг есть и пьесы — комедии и драмы, героические представления и водевили. Можно сказать, с пьесы-агитки, пьесы для молодежи и о молодежи писатель начал свой путь в литературу. И его творческая судьба сложилась счастливо.

Еще в канун тридцатых годов у молодого литератора появился добрый наставник — Павел Петрович Бажов. Первые же встречи стали началом большой творческой дружбы, укрепившейся в годы Великой Отечественной войны. Связывала писателей не только совместная работа, не только общность уральской темы. Дружбу эту питали живительные соки народной поэзии рабочего Урала. Автор знаменитой «Малахитовой шкатулки» оставил заметный след в творческих исканиях Евгения Пермяка, и он низко кланяется книгой «Долговекий мастер» мудрому сказочнику за науку жизни.

В совместных поездках с П. П. Бажовым по Уралу в годы войны рождалась и книга «Кем быть?», первый значительный вклад Евгения Пермяка в научно-художественную литературу для юношества. Рассказывая об увлекательном путешествии своих юных героев в громадном «царстве труда», автор приводит их к знаменитому сказочнику и искусно вплетает в повествование бажовскую «живинку в деле», его рассказ о знаменитом умельце-углежоге Тимохе, убежденном, что «живинка во всяком деле есть: впереди мастерства она бежит и человека за собой тянет». Много повидавший на своем веку мастер «живого слова» поучает ребят: профессию найти хитрости нет, «живинку в своем деле найти — серьезная штука». И эта мысль проходит через все путешествие в мир профессий. В любом деле можно стать счастливым, знаменитым человеком. Надо увлечься этим делом и, преодолев трудности, найти свою «звезду», свою «живинку в деле»…

Евгений Пермяк обладает завидным качеством — умением видеть мир глазами детей, говорить с ними и задушевно, просто, непринужденно, и серьезно о самом важном в жизни, и с добродушной улыбкой, ставшей примечательной особенностью его рассказов и сказок для детей и юношества. Книги «Дедушкина копилка», «Торопливый ножик», «Тонкая струна», «Первая вахта», «Пичугин мост», «Смородинка», «Колосок», «Замок без ключа» обогатили арсенал советской детской литературы новыми оригинальными произведениями на темы труда. Все эти книги словно бы нанизаны на один стержень и объединены им. Стержень этот — посильное участие юных героев в труде, в жизни общества. И славные ребята, герои этих книг, счастливы тем, что они нужны и начинают приобщаться пусть пока еще к незначительным, но полезным делам. Из жизни детей писатель отбирает такие явления их трудового участия, которые заслуживают подражания. Он верит, что из трудолюбивых маленьких советских граждан вырастут хорошие люди, хозяева своей страны и судьбы.

У Евгения Пермяка есть рассказ «Ребячий песельник». Герой его звонко пел для ребят, а взрослые никак не могли понять, почему песельник только для «малых птах» песни выдумывает. Пел он о труде, о любви, о честности, о высоких помыслах. Пел про дружбу, храбрость, про чистоту души. И выросли на его песнях знаменитые мастера, именитые хлеборобы, большие ученые люди. Щедрость сердца, любовь к детям, вера в их будущее снова и снова заставляют автора этого рассказа «петь песни», «сказывать сказки» для «малых птах» петь о поэзии труда, о чистоте души, растить их смелыми и работящими.

Особенно много сделал Евгений Пермяк как один из создателей современной сказки. Опираясь на сказочные традиции русской народной поэзии, писатель вдохнул в этот традиционный жанр новое, современное содержание. Выдумка, смелая фантазия в сказках Евгения Пермяка реальна, практически оправдана, максимально приближена к жизни. Герои сказок не ищут помощи у волшебных сил. Побеждает пытливое знание, труд. В своих научно-познавательных сказках и сказах-былях писатель утверждает торжество человеческого разума, показывает, как народная фантазия, светлая, неосуществимая в прошлом мечта о торжестве добра и справедливости, о счастье человека труда становится явью в наши дни, воплощенной в нашей стране мечтой.

Сказка, по словам Евгения Пермяка, не только для потехи сказывается, душу веселит и сердце греет. Сказки о ковре-самолете, топоре-саморубе люди в муках непосильного труда выдумали, «легкокрылой надеждой-роздумью о самосильной машине-помощнике жить заставили». И теперь эта сказка-быль, созданная писателем, стала жить в станках саморезных и самоточных, пилах самопильных, самовязках, самокатах, самолетах, самосвалах… Главный герой этих сказок — Труд человека, та вечно новая «волшебная сила», которая всегда остается современной. Только трудом добывается счастье, только в труде — могущество человека, источник его жизни.

Дорогой нелегких исканий шел писатель к созданию острого политического и всегда современного романа («Сказка о сером волке», «Старая ведьма», «Горбатый медведь», «Последние заморозки», «Яргород», «Очарование темноты»). Живые проблемы сегодняшнего дня и здесь вкладываются подчас в условные по своим формам рамки. Сказка становится былью, насыщается политическим содержанием. Символика сказочных образов приходит на службу современной теме, подчиняется ей.

Современность, по образному выражению Леонида Соболева, — это часть строящегося дома, тот этаж, в котором еще продолжаются работы; «без других уже законченных этажей он не мог бы «висеть» в воздухе», «нельзя также осмыслить его существование без представления о следующем этаже или крыше, которые должны его закончить». В этом строящемся этаже современной жизни бок о бок со своими героями-современниками работает и Евгений Пермяк. Опираясь на фундамент сегодняшней нашей жизни, писатель вместе со своими героями видит и тот завтрашний день, в который будут возведены новые этажи строящегося здания.

Хороший роман — всегда обращен в будущее. Современность в нем — не только день сегодняшний, но и наше завтра. «И если его в произведении нет, — справедливо считает Евгений Пермяк, — нет и произведения на современную тему… Современность — это не фон, каким бы большим и ярким он ни был…

В романе или повести современность не может быть и вторым планом, второй «линией фронта». Современность — это не только идея произведения, актуальная проблема, которая в нем ставится, но и все остальное, вплоть до сюжетных изломов, характеризующих именно наше, а не предшествующее ему время.

Оттого что над головами действующих лиц взлетает многоступенчатая ракета, они еще не становятся людьми современности. Внутренний мир героев тридцатых, сороковых годов и героев наших дней, конечно, имеет много общих черт, но есть между ними и различия. Заметить и показать эти различия, эти новые ростки в сознании и чувствовании героев — значит показать главнейшие приметы времени».

В этом русле и идут искания Евгения Пермяка как автора романов о нашей современности. Его привлекают не внешние приметы дня, а столкновения характеров и событий, выражающих дух времени. Поэтому современность в его романах не фон, а основное содержание, определяющее конфликты повествования, образную систему, всю его структуру. Идейно-художественной основой такого романа становится мир чувствования героя наших дней, его активная борьба за свои идеалы.

Писатель поднимает большие социальные проблемы и подает их политически остро, активно вмешиваясь в повествование. Публицистический накал письма, сатирическая окраска и лирическая проникновенность авторских характеристик — существенные особенности романа Евгения Пермяка. Судьбы его героев всегда отмечены печатью нашего времени. В столкновении резко контрастных характеров и убеждений раскрывается политическая зрелость и та высота нравственного сознания человека, на которую его подняло наше социалистическое время, вся атмосфера новой жизни.

Критика иногда склонна упрекать Евгения Пермяка как автора современных романов в излишней публицистичности, обнаженной заостренности ситуаций и характеров. И в самом деле, может показаться, что откровенная публицистика — чужеродная нить в ткани художественного полотна. Но писатель намеренно вплетает ее в повествование, а в своих выступлениях на литературные темы даже настаивает, что так называемые публицистические нити никогда не были чужды русской литературе, начиная со «Слова о полку Игореве». Литература никогда не стояла в стороне от политической борьбы общества, а вмешивалась в нее. Этим и определялись активные гражданские позиции автора-повествователя.

Социально-психологические столкновения людей не могут быть абстрактными. Они неизбежно связаны с их производственной общественной деятельностью, с участием в политической жизни страны. Скажем, семейно-бытовой роман о рабочих невозможно представить вне атмосферы сегодняшнего дня, вне размышлений героев о своих делах, вне тех процессов, которые происходят в действительности.

Разве важнейшие политические акции или военные потрясения минуют людей, сидящих за праздничным столом, разве жизнь и труд раздельны, разве жизнь не есть труд, а труд — жизнь? Такая публицистичность, разумеется, для современника заметнее, она даже может показаться нарочито обнаженной. Но в сущности без нее невозможен роман о дне сегодняшнем, о современниках, об их труде, о всем богатстве их внутренних движений и переживаний.

Вместе с другими советскими писателями ищет свежие повествовательные формы и Евгений Пермяк как автор романов о современности. Опять же смело и оригинально использует писатель не исчерпанные еще возможности устно-поэтических традиций! Особенно ощутимо это в романах «Сказка о сером волке», «Старая ведьма», где он как бы продолжает давно начатую работу над созданием современной сказки.

Раздвигая жанровые рамки романа о современности, Евгений Пермяк убеждает, что ему отнюдь не противопоказаны условные формы сказки-были, ее аллегоричность, сказочная символика. Не отказывается писатель от своих давних связей с уральским народным сказом. Именно отсюда идет в его романах языковая сочность авторских описаний; мудрая лукавинка бывалого рассказчика. Все эти особенности раскрылись уже в первых романах Евгения Пермяка начала шестидесятых годов («Сказка о сером волке», «Старая ведьма», «Последние заморозки»).

Не прошли, наконец, бесследно и долгие годы, отданные драматургии. Стремительность развития действия, неожиданность сюжетных поворотов, лаконичность авторских характеристик органично сочетаются в жанрово своеобразных романах Евгения Пермяка о современности.

Уже первый роман, предусмотрительно, по словам самого писателя, названный сказкой — «Сказка о сером волке», — связан с жизнью тружеников Урала. На этот раз Евгений Пермяк рисует своих современников из приуральского села Бахруши. Живет здесь энергичный, знающий свое дело председатель колхоза Петр Бахрушин. Все у него ладится, неоткуда, казалось, ждать даже малого облачка. Но неожиданное случилось. Его считавшийся погибшим еще в годы гражданской войны брат Трофим, оказывается, жив, стал фермером в Америке и вот теперь желает навестить родное село, поклониться родительским могилам. Фермера-туриста сопровождает американский журналист Джон Тейнер, захотевший быть свидетелем «несколько необычной встречи двух братьев из разных миров» и написать книгу о жизни русской деревни.

Судьба американского фермера, история его приезда в качестве интуриста в родное село, встречи с советскими людьми и составляют основу повествования. Столкновение двух братьев, хотя и является сюжетным стержнем романа, его основным конфликтом, — это лишь событийное выражение больших социальных столкновений. В поединок вступают разные люди, сталкиваются социальные системы, мировоззрения, различные взгляды на мир. Это и придает роману политическую остроту и публицистическое звучание.

Свою авторскую позицию писатель выражает активно, его описания сливаются с мыслями и чувствами героев, но вместе с тем автор охотно предоставляет своим героям возможность высказаться. Народная оценка психологии «серого волка» как бы подхватывается писателем, становится его авторской позицией, определяющей интонацию повествования, даже его стилевую структуру.

В характерах людей, в их энергии и пафосе перестройки мира, в конфликтах быстро текущих дней Евгений Пермяк подмечает типические процессы. На сравнительно малой площади писателю удалось развернуть повествование, емкое по мыслям, по острым философским и нравственно-психологическим проблемам. Создать, по словам Леонида Соболева, «короткий реалистический роман, насыщенный юмором и глубокой мыслью, написанный в очень свежей и привлекательной форме».

Замыслом нового романа Евгений Пермяк делился со многими своими друзьями и товарищами. Людмила Татьяничева рассказала писателю, как пагубно порой влияли на рабочих предоставлявшиеся им на некоторых уральских заводах «персональные дома». В иной такой домик с разросшимся участком проникала мелкособственническая гниль. Опираясь на эту «подсказку», Евгений Пермяк начал развертывать в роман, расцвечивать своими красками «сказку» о жизни сталевара Киреева. В ходе работы пришло и название — «Старая ведьма». И опять сказка освещала замысел писателя, определяла суть повествования, на этот раз — сказка о том, как зарождалась на свете ведьма-собственность, как захотела она владычицей всех владык стать. Поделила она белый свет на царства-государства, на княжества-сутяжества. Ведьминским отродьем населила мать-ведьма мир, всем своим отпрыскам сердитые имена дала. Жадность, подлость, кража, кривда, нажива, клевета — все от ее имени пошло. Зависть и насилие, тюрьмы и войны, злобу и ненависть, рабство и кабалу породила старая ведьма.

Роман начинается с события, обретающего аллегорический смысл. Знатный сталевар Василий Киреев обнаруживает в собственном доме гниль, домовой «грибок». Но гниет не только дом. Зараза гнили проникла в душу сталевара. Начатое с аллегории повествование переводится в бытовой план, показывается, как гниль собственничества проникала в душу хорошего человека, как старая ведьма — страсть к наживе — оплетала его своими корнями.

Писатель непримирим к старой ведьме, жертвой которой становятся такие близкие ему люди, как Киреев. Он преисполнен высокого гражданского пафоса. Острым сатирическим пером выписывается портрет алчной стяжательницы Серафимы Ожегановой. Автор ненавидит ее «каждой каплей изведенных на нее чернил», с особым удовольствием показывает ее крах, оставляет у разбитого корыта. Писатель ведет открытую борьбу с собственническими пережитками, и его оружием в этой борьбе опять становится негодующее публицистическое слово. Эпическое повествование то и дело прерывается громким голосом автора, он издевается и негодует, сожалеет и восхищается.

В романе «Последние заморозки» предстают судьбы двух потомственных рабочих семей — Векшегоновых и Дулесовых. Их предки — тульские мастеровые люди и демидовские умельцы — положили когда-то начало Старозаводской улице в нынешнем современном уральском городе. У семей этих давние и сложные отношения. Но писателя интересуют сегодняшние дела этих людей. Братья Векшегоновы создают на своем заводе новые «линии жизни». Однако производственные отношения не заслоняют человеческих контактов и духовных исканий героев романа. Каждый из них по-своему ищет дорогу к счастью — и не только для себя, но и для других. При всей разности характеров братьев Векшегоновых они едины в основном: труд для них — творчество в коллективе и для общества. Они счастливы тем, что несут добро людям.

Иная жизненная активность — у Руфины Дулесовой. Своекорыстная жажда славы не только не дает ей возможности найти свое счастье, но все больше отделяет от людей, которых она любит. Самоуверенность, честолюбие, тщеславие, эгоцентризм в конце концов приводят Руфину к полному одиночеству. Писатель напоминает, что многие из этих качеств еще живы в душе человека и осложняют его путь к счастью, поиски своего настоящего места в жизни. Это и превращает семейно-бытовой роман в психологическое повествование.

Уже эти свои произведения писатель склонен был называть «маленькими романами». Семья таких романов Евгения Пермяка увеличивается, в середине и конце шестидесятых годов опубликованы «Счастливое крушение», «Бабушкины кружева», «Сольвинские мемории», а в семидесятые годы — «Царство Тихой Лутони», «Яргород», «Очарование темноты».

«За последние годы, — говорит Евгений Пермяк, — я пришел к убеждению, что жанр так называемого маленького романа таит в себе много возможностей и преимуществ. Короткий или маленький роман, сохранив природу многостраничного и будучи уплотненным за счет пересказа вместо показа второстепенного, позволяет отчетливее «сказаться» главному».

Площадь таких романов действительно невелика. Они состоят из новеллистически кратких, часто сюжетно цельных глав. Это позволяет писателю густо населять свои произведения, широко охватывать большой жизненный материал, делать экскурсы в далекое прошлое, прослеживать связанные с ним судьбы людей, быстро менять место действия, развивать повествование динамически напряженно и увлекательно.

В маленьких романах Евгения Пермяка читатель увидит не только «последние заморозки» уходящего прошлого. В них — и уважение к минувшему, без которого писатель и его герои не представляют настоящего. Если «Счастливое крушение» лишь сентиментальный эпизод в судьбе юноши, едва не оказавшегося на переломе классовых боев «пленником прошлого», то в романе «Бабушкины кружева» минувшее причудливо переплетается с настоящим и во многом объясняет его. В «Сольвинских мемориях», которые сам автор склонен считать «романом-пересказом», «семейной хроникой», последовательно хронологически прослеживаются судьбы потомков декабриста Глебова, сосланного на Сольвинский завод…

Почти все маленькие романы Евгения Пермяка написаны в сказовой манере. Ни один из них не обходится без вставной сказки, прочно связанной с повествованием и многое проясняющей в идейном замысле всего произведения. Сказка «О Жалевой правде», органически включенная в сюжетную ткань «Сольвинских меморий», сказочные образы и характеристики определяют жанровое своеобразие лучших маленьких романов Евгения Пермяка — «Царство Тихой Лутони», «Очарование темноты».

Романы эти — как позитив и негатив, как отображение в зеркале и отображаемое… Короче говоря, герой романа «Царство Тихой Лутони» образованный инженер Колесов пытается найти мирные способы в борьбе с буржуазией, стремится к достижению всеобщего благоденствия, но, зачарованный темнотой своего политического видения, он терпит крах… Герой второго романа заводчик Акинфин ищет равновесия путем классового умиротворения. Он талантлив, как и его «близнец-антипод» Колесов, достигает многого и в иллюзиях достигнутого остается жертвой своей политической слепоты, непонимания классовой антагонистической природы общества.

Оба эти романа глубоко современны, актуальны по проблематике. Их герои-антиподы одинаково оказались в плену решения острых классовых противоречий экономическими путями. Попытки эти потерпели крах в России. Терпят они и теперь нечто подобное там, где еще обольщаются идеями «народного капитализма», «конвергенциями» и прочими утопиями гармонии труда и капитала.

Герой сказа Евгения Пермяка «Долговекий мастер» хорошо знал силу настоящего большого слова, умел его в дорогой оклад оправить, добыть у народа сказку, переплавить ее «в волшебное литье». Вслед за этим долговеким мастером и автор сказа стремился добывать речевое золото «на алмазных россыпях мудрых присловий», «на приисках самородных сказаний».

Всю жизнь, все творчество посвятил Евгений Пермяк поискам «тайны цены» человеческого труда, видя в нем «цену всех цен, корень всех ценностей-драгоценностей нашей земли и всей жизни». Почти все книги писателя, от первой до последней, от самого маленького рассказа до двухтомного романа, — о людях-тружениках, мастерах своего дела, об их таланте, творческом поиске, духовном богатстве. И всегда поет в этих книгах Евгения Пермяка живое слово, звенит, как сработанное руками его героев каслинское литье. В этом радость мастера, отыскавшего это слово в народе, точно поставившего в строку, на свое место.

Виктор ГУРА

Content

Виктор Гура
Радость мастера