Георгий Савицкий

Бросок «Каракурта»

© Савицкий Г. В., 2022

© ООО «Издательство «Яуза», 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Пролог

Обер-лейтенант Ганс Риттер, командир экипажа двухмоторного бомбардировщика «Юнкерс-88», кружил над растянувшимся на несколько километров конвоем. Картина напоминала ему Дюнкерк год назад. Тогда «мальчики» Геринга хорошо «причесали» этих заносчивых британцев, когда те позорно драпали, оставив на берегу солнечной Франции горы оружия, боеприпасов и снаряжения. Припасов, брошенных англичанами, было столько, что можно было с нуля вооружить несколько дивизий!

А сколько кораблей и судов в канале[1]было потоплено авиацией! Им, Гансом Риттером лично, за что он получил Рыцарский крест.

Но англичане провозгласили собственное фиаско и позор чудесным спасением, трусливо спрятавшись у себя на островах.

Сейчас ситуация складывалась несколько по-другому. Флот Советов пытался эвакуироваться из Таллина поближе к Ленинграду. И снова повторился Дюнкерк, только теперь – в Финском заливе. Бомбардировщики Люфтваффе, почти не встречая сопротивления со стороны русских, не торопясь, выбирали среди транспортных судов очередную жертву и срывались на нее в пикировании, сбрасывая бомбы и расстреливая транспорт из пулеметов. Один за другим огромные и неповоротливые суда шли ко дну вместе с тысячами людей на борту…

Но внезапно внизу, под крыльями с черными крестами, появился силуэт небольшого по водоизмещению кораблика. В следующую секунду внизу что-то ярко полыхнуло, и «Юнкерс-88», который пилотировал обер-лейтенант Ганс Риттер, свалился в штопор. Трассирующей очередью зенитной пушки с неведомого корабля бомбардировщику отхватило треть правой плоскости сразу за мотором. Попадания зенитных снарядов, судя по всему, пришлись и в фюзеляж. Все произошло так быстро, что Риттер не успел ничего сообразить. Последнее, что он увидел в своей жизни, – силуэт того самого корабля и всполохи пламени на стволах его зенитной установки на корме.

Глава 1

Отражение атаки

Малый ракетный корабль «Балтийск» вышел в море для отработки курсовой задачи боевой подготовки. Корвет уверенно резал волну острым форштевнем, погода держалась ясная и спокойная. Гордо реял под напором ветра Андреевский флаг на мачте, от носа расходились белопенные усы, а за кормой бился такой же белый бурун от винтов. Все три дизеля работали на полную мощность, разгоняя корабль водоизмещением 850 тонн до скорости более 30 узлов, примерно 60 километров в час.

Командир корабля, капитан-лейтенант Виктор Чайка, стоял на открытом крыле мостика, наслаждаясь соленым морским ветром. Брызги долетали и сюда, оставляя на губах горьковатый привкус. Его путь на мостик боевого корабля отнюдь не был усыпан розами, однако молодой офицер делом доказал свое право быть здесь «первым после Бога».

Вернувшись в ходовую рубку, он кивнул вахтенному офицеру:

– Боевая тревога.

Тотчас на корвете пронзительно зазвучал ревун, а корабельная трансляция оповестила все отсеки.

Привычный грохот матросских ботинок по узким и крутым трапам, щелканье кремальерных защелок на тяжелых дверях.

Командир, перейдя в отсек ГКП – главного командного поста, занял свое кресло перед информационным терминалом.

– Боевая тревога! Отражение средств воздушного нападения противника. Расчету зенитного ракетно-артиллерийского комплекса «Панцирь» – готовность номер один!

По условиям учений ракетный новейший корвет Балтфлота должен был отразить атаку крылатыми ракетами с берега и с самолета. Противник, ясное дело, был условным, а вот крылатые ракеты, хоть и с металлической болванкой вместо боеголовки – вполне реальными.

– Пост ЗРАК – командиру, аппаратура включена, контроль функционирования пройден.

– Оператор локатора – веду круговой поиск. Район судоходства свободен, паром Таллин – Стокгольм отходит на норд.

На цифровой карте разноцветными метками и векторами движения обозначались надводные и воздушные цели. Пока никаких красных символов, обозначающих враждебные объекты, не наблюдалось.

– Есть.

– На границе обнаружения, в нейтральных водах – метка надводной цели. Классифицирована как скоростной катер ВМС Эстонии.

– Следят, «западные партнеры»… Ничего, пусть смотрят и боятся. Им до наших технологий – еще полста лет ползти со скоростью беременной каракатицы!..

– «БЧ-2», носовое орудие, к отражению атаки готово, – доложил командир ракетно-артиллерийской боевой части.

– Штурман?

– Мы в расчетной точке проведения учебных стрельб, курс отхода после отражения атаки – 210 градусов.

– Товарищ командир, корабль к отражению воздушного нападения готов, – доложил старший помощник. И, понизив голос, добавил: – Главное, чтоб получилось не так, как с «Муссоном» в восемьдесят седьмом…

– Типун тебе на язык! – так же тихо ответил командир.

* * *

В 1987 году на Тихоокеанском флоте малый ракетный корабль «Муссон» предыдущего проекта «Овод» тоже отрабатывал отражение воздушной угрозы. По нему с других катеров выпустили две ракеты-мишени. Одна прошла над ним, а вторая взяла курс четко на корабль. Ее взяли на радиолокационное сопровождение и выпустили две ракеты из носового зенитного комплекса «Оса». Одна прошла мимо цели, а вторая взорвалась возле ракеты мишени. Но та не упала в воду, а продолжала полет. Тогда ее обстреляли из кормовой 76-миллиметровой артустановки. Но ракета-мишень ушла ниже высоты обнаружения радиолокационным прицелом. Она врезалась в левый борт «Муссона». Боеголовки на ракете не было, однако в баках оставалось около 150 литров топлива и примерно 500 литров окислителя. Вся эта адская смесь полыхнула огромным огненным клубком. Вся надстройка и центральные отсеки небольшого корабля выгорели, мгновенно погибли 39 из 76 человек команды. Из воды удалось поднять только 37 уцелевших моряков.

Оставшийся в живых помощник командира корабля капитан-лейтенант Игорь Голдобин, несмотря на травму позвоночника, перелом ноги и ожог руки, остался в строю и возглавил вместе с замполитом, старшим лейтенантом Василием Загоруйко сначала борьбу за живучесть корабля, а потом – эвакуацию оставшихся в живых моряков.

* * *

– Оператор РЛС – командиру, цель воздушная, скоростная, одиночная, курсом – на корабль. Запущена с берега. Предполагаю: мишень-беспилотник М-143 «Рейс». Удаление – 30 километров. Пеленг цели не меняется, цель приближается.

– Взять на автосопровождение. Расчету «Панциря» цель с приходом в зону поражения – уничтожить!

– Есть уничтожить! Цель в зоне поражения, дистанция 20 километров, пеленг цели не меняется. Есть захват… Пуск!

Оператор и командир расчета зенитного комплекса действовали слаженно. Хотя на лбу молодого лейтенанта выступила испарина от напряжения, его рука оставалась твердой. Откинув предохранительную крышку, он нажал красную кнопку.

На корме корвета развернулась огневая установка, похожая на боевого робота из фантастических фильмов. На «плечах» робота стояли два счетверенных ракетных контейнера, а обе «руки» заканчивались шестиствольными 30-миллиметровыми пушками. На «груди» размещалась плоская фазированная антенна локатора, а «голова» представляла собой блок оптического, теплового и лазерного наведения.

Огненные стрелы зенитных ракет, оставляя за собой белые хвосты инверсии, пронзили небо навстречу реактивной мишени и разорвали ее в клочья. Высоко в синеве вспухло безобидное на вид белое облачко, вниз, дымясь, полетели обломки.

– Цель поражена, расход – две.

В глазах лейтенанта будто бы отражалось яростное пламя стартовых ускорителей зенитных ракет.

– Есть!

– Внимание, две воздушные цели, малоразмерные, скоростные. Курсом – на корабль. Предполагаю – ракеты с самолета-носителя, – отбарабанил скороговоркой оператор корабельной РЛС обнаружения.

В современном бою истребителю-бомбардировщику, такому как «Адский утенок» – «Су-34», можно вообще не входить в зону действия корабельной зенитной системы. Даже оператор РЛС кругового обзора едва мог наблюдать метку боевого самолета на самой границе поля обнаружения. Да к тому же экипаж истребителя-бомбардировщика ставил помехи, из-за чего засветка становилась нечеткой, а то и вообще временами пропадала с экрана радара.

Но вот обе ракеты-мишени целенаправленно шли курсом на корабль. Летели они медленнее «Рейса», но зато они были меньше по размеру.

– Цели – уничтожить! – реакция капитан-лейтенанта Чайки была мгновенной.

– Есть уничтожить! Цели сопровождаю… Пуск по первой!.. Пуск по второй! – Командир зенитного комплекса именно сейчас чувствовал упоение боем, когда время сжимается до сотых долей секунды, в венах кипит адреналин, а сложнейшая и умнейшая техника подвластна его воле и разуму.

Из пусковых контейнеров вырвались еще четыре зенитные ракеты и пошли к целям. В небесной синеве снова вспыхнули взрывы перехватов. Разлетелись обломки реактивных мишеней.

– Оператору – открыть заградительный огонь из автоматов в секторе, – приказал командир комплекса «Панцирь».

Несмотря на свою молодость, командир зенитного комплекса уже имел боевой опыт. Юре Тихонову было всего пятнадцать лет, когда пришлось взять в руки автомат. Случилось это в Донецке, когда свободолюбивый Донбасс восстал против националистов-бандеровцев в Киеве. После года в ополчении и окончания выпускного класса он поступил в военно-морское училище в Санкт-Петербурге и окончил его с отличием.

Рев двух шестиствольных пушек, называемых военными привычно – зенитными автоматами, проник даже в отсек ГКП. Суммарная максимальная скорострельность – 10 000 выстрелов в минуту, а это – примерно 120 выстрелов в секунду. Ураган огня!

Собственно, вся очередь и длилась примерно полторы секунды. В небе стало тесно от сверкающего роя снарядов и вспышек их подрывов от самоликвидаторов.

Связки стволов провернулись уже вхолостую, от дульных срезов потянуло сизым кислым пороховым дымом, который, впрочем, мгновенно развеялся под напором ветра.

Скорострельные шестиствольные пушки комплекса «Панцирь-М» имели интересную особенность. Дело в том, что для них предусмотрены два режима стрельбы: «ПКР» и «БПЛА». Когда корабль атакует противокорабельная крылатая ракета – «ПКР», ее встречает тот самый ураган огня в 10 000 выстрелов в минуту. Ведь летит такая смертоносная «птичка» со сверхзвуковой скоростью и в прицеле находится буквально доли секунды. Поэтому и важно встретить ее шквалом встречного огня, чтобы уничтожить наверняка.

А вот режим стрельбы «БПЛА» предназначен для отражения атак беспилотных летательных аппаратов. Они относительно медленные, но зато гораздо менее заметные из-за своих небольших размеров и широкого применения углепластика в конструкции. Лупить по ним с огромной скоростью не нужно, и потому второй режим работы пушек ограничивает скорострельность до «незначительных» 1500 выстрелов в минуту. Это позволяет и целиться точнее, и расход снарядов уменьшить, и ресурс стволов сохранить.

– Носовое орудие – огонь! – отрывисто бросил командир.

Башня на носу корабля развернулась и ударила очередью 76-миллиметровых снарядов.

– Обе цели поражены, расход – четыре, – отрапортовал лейтенант Тихонов.

– Операторам радиоэлектронной борьбы – поставить активные и пассивные помехи, – приказал командир.

Над ракетным корветом взлетели вспышки, похожие на праздничный салют и клубы непроницаемого молочно-белого дыма. Небо засеребрилось шлейфами тончайшей металлической фольги. Все эти меры противодействия создавали помехи радиолокационной и тепловой системам наведения ракет, заставляли их уходить на ложные цели. В скоростной атаке малых ракетных катеров, как и в воздушном бое, помехи не менее важны, чем маневры уклонения.

Сейчас «Балтийск» накренился в крутом развороте, уходя от повторного удара ракет «вероятного противника».

– Дробь стрельбе! – бросил командир корабля.

Оба артиллерийских комплекса – носовой и кормовой, развернулись в исходное положение. Огневой модуль «Панциря» на корме отстрелил пустые пусковые контейнеры за борт, а направляющие развернулись вертикально. Из-под палубы выдвинулись новые контейнеры с зенитными ракетами и встали на направляющие. После чего блоки огневых модулей снова развернулись горизонтально в боевое положение. Весь цикл перезарядки занял всего две секунды.

– БЧ связи, радио в базу: «Учебно-боевое задание выполнено, все цели поражены. Жду дальнейших указаний», – командир обернулся к штурману. – Курс отхода?

– Поворот влево на 210 градусов.

– «БЧ-5», время развития полного хода?

– Механик – командиру, полный ход через четыре минуты, – «дед», или старший механик корабля, находился здесь же, в отсеке ГКП.

На современном корабле все три дизеля управлялись не из машинного отделения, а с ходового мостика и с пульта электромеханической боевой части, она же БЧ-5 в главном командном пункте. А в машинном отделении находилось только резервное управление.

– Юрий Александрович, а почему ты приказал открыть огонь из «шестистволок»? – поинтересовался командир корабля у старшего зенитного расчета.

Лейтенант Егор Тихонов прищурился – он так всегда делал, когда стоило хорошенько подумать.

– Цель групповая, скоростная и малоразмерная… Те две ракеты, выпущенные истребителем-бомбардировщиком, могли запросто проскочить зону поражения нашими ЗУР[2], потому я и решил «дострелить» их из скорострельных пушек. Не дожидаясь отдельной на то команды, ведь в этом случае все решают доли секунды. Товарищ командир, я помню историю «Муссона».

– Что ж, лейтенант Тихонов, объявляю вам благодарность за проявленную инициативу и умелые действия при выполнении учебно-боевой задачи!

– Служу России!

* * *

Небольшой, меньше тысячи тонн водоизмещением, но очень «зубастый» кораблик лег на курс к Гданьскому заливу.

– Командир, нам придется вот в этом районе выйти из наших террвод, чтобы обогнуть гряду небольших островов. Или больших камней, – пожал плечами штурман.

– А вдоль берега пройти нельзя?

– Там сильное течение и не стоит стеснять себя в маневре.

– Согласен, рекомендованный курс утверждаю.

* * *

Малый ракетный корабль «Балтийск» вышел за кромку территориальных вод России, огибая гряду камней. Навигация на Балтике всегда была сложной, такой она осталась и в век спутников и глобального позиционирования. Отвратительная погода, туманы и штормы, течения, подводные камни и мели. Вдобавок к этому – еще и довольно оживленный трафик гражданских судов.

– Командир, метка эстонского скоростного катера изменила вектор движения. Цель идет пересекающимся курсом, – доложил радиометрист, оператор РЛС.

– Мы пересечемся с «эстонцем» через 24 минуты, если катер будет сохранять прежний курс, – сообщил штурман. – Рекомендую лечь на курс 340 градусов, чтобы избежать столкновения.

– Нет. Отворачивать я не буду – мы идем в международных водах, – твердо ответил командир корабля.

– Докладывает сигнальщик, с эстонского катера семафор прожектором: «Требуем изменить курс, чтобы избежать столкновения».

– Вот как, в нейтральных водах, и требует!.. Эстония, что – выдвигает территориальные претензии на все Балтийское море?.. – скептически и с изрядной долей иронии усмехнулся капитан-лейтенант Чайка.

– Со стороны берега курсом на корабль идет беспилотник. Классифицирую как американский разведывательно-ударный дрон «MQ-1» «Предатор», – доложил оператор РЛС.

А вот это уже была конкретная проблема. Относительно небольшой беспилотник с прямыми крыльями, толкающим винтом и V-образным хвостовым оперением вполне мог нести под крыльями пару управляемых ракет. Пальнет сейчас оператор, сидящий под кондиционером с банкой «кока-колы» в безопасной дали, а потом дипломаты будут долго извиняться. Мол, виноваты, случился очередной «инцидент» с «несанкционированным» пуском ракет. Может, даже соболезнования (не дай Бог) выразят. Потом. А может, и нет.

– Взять на сопровождение. Рулевой, право пятнадцать. Расчету ЗРАК – взять цель на сопровождение телевизионно-тепловизионной системой. Использовать пассивный режим, РЛС наведения на излучение не включать, – командир постарался предусмотреть все.

– Есть, цель сопровождаем по визуальному каналу, – у себя на экранах командир и оператор «Панциря» наблюдали четкое изображение американского беспилотника.

«Предатор» был именно польским – об этом свидетельствовал код государственной принадлежности включенного транспондера. Хотя какая разница: выключит оператор его или нет, когда будет запускать ракеты. А под крыльями у американского «Хищника» явно что-то было.

– Воздушная цель изменила курс, – доложил оператор РЛС.

– Заходит в атаку, – бесстрастно, но с напряжением в голосе сообщил командир «Панциря», который наблюдал за беспилотником в оптический телевизионный визир.

– Цель включила локатор на излучение, – доложил оператор РЭБ, радиоэлектронной борьбы.

– Уничтожить! – коротко бросил командир.

Вновь с кормы корвета под Андреевским флагом ударили ракеты «Панциря-МЕ», но на этот раз они были меньше обычных. Дело в том, что для борьбы с небольшими беспилотниками или одиночными реактивными снарядами типа «Града», «Урагана» и других использовать обычную зенитную ракету «Панциря», в принципе, тоже можно. Но слишком уж это дорогое удовольствие! Именно для экономии, разумеется, отнюдь не за счет снижения боевых характеристик понадобилась более простая и дешевая зенитная ракета. Так сказать, «бюджетный вариант».

Она летит не так далеко и быстро, но зато более маневренная. Ее боевых характеристик достаточно, чтобы справляться со стоящими перед ней задачами.

За гораздо меньшие размеры и простоту такая ракета и у разработчиков, и у моряков получила меткое прозвище «Гвоздь». Четыре таких «Гвоздя» устанавливаются в один штатный пусковой контейнер для ракет «Панциря». Соответственно, растет и общий боекомплект всего комплекса.

Сейчас две малогабаритные ракеты рванулись наперерез американскому беспилотнику. «Предатор» попытался выполнить маневр уклонения, но ракеты понеслись за ним, закономерно «встретившись» в рассчитанной электроникой точке. В небе снова вспухло безобидное белое облачко, а вниз посыпались горящие обломки «БПЛА».

– Цель поражена, расход – две.

– Есть! Командиру «Панциря» – отражение надводной угрозы. Левый борт – 260 градусов. Огонь не открывать.

– Вас понял. – Егор Тихонов развернул огневой модуль. – Цель сопровождаю.

В перекрестье его телевизионного визира теперь находился скоростной катер ВМС Эстонии.

Огневой модуль развернулся на левый борт, и дюжина стволов посмотрела прямо в глаза эстонских моряков.

Скоростной катер резко отвернул в сторону, подняв тучу брызг.

– Вот так уже лучше, – кивнул командир корвета. – Записать в вахтенный журнал: «В точке с координатами… штурман, дашь координаты и время по Москве и по Гринвичу, подвергся провокации со стороны боевого катера ВМС Эстонии и беспилотного летательного аппарата типа «Предатор» ВВС Польши. При попытке выхода в атаку БПЛА уничтожен корабельным зенитным ракетно-артиллерийским комплексом».

– Есть!

– Докладывает штурман: миновали опасный участок и возвращаемся на прежний курс в свои территориальные воды.

– Есть, понял. Рулевой, держать курс. Ходовой мостик – средний вперед, – кивнул командир. – Штурман, расчетное время до базы?

– Полтора часа таким ходом. – Навигатор сверился с расчетами.

– Идем в Балтийск, задание выполнено!

Глава 2

Секретные испытания

Малые ракетные корабли у причалов военно-морской базы Балтийск казались впаянными в воду, словно в темный янтарь. В ряд выстроились и старые, но модернизированные «Оводы», и относительно новые «Буяны-М», и новейшие «Каракурты». Чуть дальше находились ракетные катера класса «Молния». Здесь находились фактически все боевые единицы главной ударной силы Дважды Краснознаменного Балтийского флота – 36-й бригады ракетных катеров. В ее состав входит и 106-й дивизион малых ракетных кораблей.

Конечно, более заслуженным в бригаде считался 1-й гвардейский дивизион, куда сейчас входили более легкие, чем МРК «Овод», «Буян-М» и «Каракурт», ракетные катера класса «Молния». Гвардейский дивизион получил свое название в честь формирования торпедных катеров, которое прославилось во время Великой Отечественной войны. На боевом счету моряков – 27 потопленных, 8 поврежденных кораблей и транспортных судов, а также три сбитых немецких самолета.

Между катерниками и экипажами малых ракетных кораблей существовала негласная конкуренция: одни считали себя более заслуженными, а другие не без оснований заявляли, что за ними – реальная ударная мощь Балтфлота. В принципе, так оно и было – только «Буяны-М» и новейшие «Каракурты» могли атаковать не только корабли противника, но и береговые цели крылатыми ракетами «Калибр».

Но пока крышки вертикальных пусковых шахт закрыты, а стволы орудий зачехлены. На мачтах развеваются разноцветные флаги, матросы на палубах занимаются рутинной приборкой. Над берегом раздавались гулкие звуки корабельной рынды. Мимо прошел, тарахтя дизелями, трудяга-буксир.

На дальнем причале возле малого ракетного корабля «Одинцово» с зачехленной установкой «Панциря» на корме стояла спецмашина из арсенала базы и автокран. На корвет в вертикальные пусковые ячейки грузили «изделие» в стеклопластиковом герметичном цилиндре пускового контейнера. На мачте МРК был поднят предупредительный красный флаг. Слышались отрывистые выкрики команд матросов.

«Изделие» представляло собой ракету класса «Калибр», но моряки использовали, в том числе, и профессиональный сленг инженеров-разработчиков. Режим секретности, что поделаешь…

* * *

Капитан-лейтенант Чайка вышел на носовую палубу и остановился возле башни с 76-миллиметровой автоматической пушкой. Провел ладонью по стволу, как бы гладя надежное и мощное орудие. Виктор усмехнулся: конечно, это далеко не «линкорный» калибр. Однако по точности и скорострельности артустановке «АК-176М2» не было равных! Она могла сбить не только реактивный тактический истребитель, но и атакующую крылатую ракету.

Возле артустановки и нашел командира матрос-вестовой.

– Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратиться?

– Слушаю, Котвинский.

– Вас вызывают в штаб бригады.

– Понял, свободны.

Сборы моряка – недолги. Сменив синюю морскую робу на строгую черную повседневную форму и подхватив портфель с документами, капитан-лейтенант Чайка направился в штаб 36-й бригады. Там его огорошил новостью комбриг, капитан 1-го ранга Елисеев – им вместе с начальником штаба бригады и командиром 106-го дивизиона МРК надлежало явиться в штаб Балтфлота в Калининград.

Два служебных черных «Ауруса», негромко и солидно урча турбированными двигателями, пожирали километры расстояния.

Шоссе обступали с обеих сторон деревья, еще по-летнему зеленые, но уже тронутые золотом приближающейся осени. Виктора всегда восхищала природа этого края, его тихая задумчивость, когда плеск волн смешивается с шорохом листвы прибрежных лесов и шелестом песчаных дюн.

Молодой офицер задумался и не заметил, как массивные и угловатые лимузины подъехали к штабу Балтийского флота.

* * *

– Товарищ Командующий Балтийским флотом, по вашему приказанию прибыли! – отрапортовал комбриг Елисеев.

– Здравствуйте, товарищи офицеры, проходите, присаживайтесь, – вице-адмирал встретил «моряков-ракетчиков» сдержанно и по-деловому.

Кроме него здесь находились начальник штаба флота, флагманский штурман и зам по оперативно-тактической подготовке. «Значит, намечается нечто серьезное», – оценил уровень оперативного совещания Виктор Чайка.

– Капитан-лейтенант Чайка, полюбуйтесь! Вы у нас теперь герой, вернее – тиран, грозящий свободе и демократии в Евросоюзе. Польша и Прибалтика, а также ряд других стран отреагировали на «подлую провокацию российских военных моряков». – Комфлота вывел на экран на стене подборку западной прессы о недавнем инциденте с эстонским боевым катером и с польским беспилотником американского производства.

Виктор молчал: на его стороне были записи средств объективного контроля и старейшее в мире Международное морское право, ни единого пункта которого он не нарушил.

– Капитан-лейтенант Чайка, от лица командования Балтийским флотом за умелое командование кораблем во время учений и пресечение провокаций иностранных кораблей в международных водах в отношении боевой единицы Балтийского флота Российской Федерации объявляю вам благодарность!

– Служу России!

– Ну, а теперь – к делу. Товарищи офицеры, МРК 36-й бригады и, в частности, новейший «Балтийск» будут привлекаться для обеспечения государственных испытаний опытового модульного корвета «Меркурий». Будем прикрывать его от любопытных глаз наших «западных партнеров». Какие будут соображения?

– Товарищ вице-адмирал, разрешите… Каков будет характер этих испытаний? – Капитан-лейтенант Чайка по давней флотской традиции высказался первым как самый младший из присутствующих по званию. Чтобы не давил авторитет погон старших товарищей и не сковывал свободу мысли.

– Эта информация – засекречена. Модульный отсек под палубой «Меркурия» будет занят новейшей и очень мощной станцией радиоэлектронной борьбы. Это вся информация, которую я могу вам сообщить. Все остальное – под грифом.

* * *

Корвет «Меркурий» военные моряки недолюбливали, и было за что. Многие называли корабль нового поколения «переростком», поскольку при длине 109 метров он имел водоизмещение 3400 тонн, что больше почти в два раза, чем обычные корветы. По этому показателю он приближался к фрегатам, имея к тому же весьма приличную дальность хода в 5000 морских миль и максимальную скорость до 30 узлов.

Фактически экспериментальный «корветофрегат» был заложен 28 октября 2016 года на «Северной верфи» в Санкт-Петербурге под названием «Дерзкий», а после уже был переименован в «Меркурий». И это тоже должно было насторожить бывалых моряков, ведь переименование корабля – не к добру, как гласит старая морская примета…

Корвет строился более четырех лет, что тоже более чем вдвое дольше, нежели обычный сторожевик класса «Гремящий». Да и денег на его постройку ушло почти как на фрегат, а с учетом инновационных решений – и того больше.

Так, одной из новинок конструкции стала массивная «граненая» надстройка из композитных материалов – элемент технологии «стелс». Другим фактором малой заметности стал гибридный привод, работающий с комбинированной дизель-газотурбинной установкой, в которой электродвигатель, дизель и газовая турбина совместно работают на один гребной винт. За счет частичного использования электродвигателей и специально сконструированных гребных винтов с лопастями изменяемого шага существенно уменьшилась его шумность.

На корабле установлены самые современные системы управления вооружением, радиоэлектронной борьбы и целый ряд других, например, оптико-электронная система обнаружения и автосопровождения целей «Сфера». Все сложнейшие элементы объединяет в единый комплекс боевая информационно-управляющая система «Сигма» в составе боевого информационного центра.

А вот арсенал русского «корветофрегата» – не то чтобы очень. Артиллерия представлена носовой башней 100-миллиметрового орудия «А-190» и на корме по бокам надстройки две шестиствольные «металлорезки» 30 миллиметров. Противокорабельные ракеты представлены восемью легкими «Х-35М» с дальностью пуска 260 километров – маловато для заявленного «корвета океанской зоны».

От самолетов и ракет противника «Меркурий» должен отбиваться двумя пусковыми модулями на 8 зенитных управляемых ракет – всего 16 единиц. Или 32 при использовании ракет средней дальности – по две в каждой пусковой ячейке.

Противолодочное вооружение стандартное: гидроакустическая станция в носовом подводном бульбе-обтекателе и гибкая буксируемая антенна. Поражать подлодки противника «Меркурий» должен торпедным комплексом «Пакет-НК» на 8 торпед, а также использовать противолодочный вертолет «Ка-27» или беспилотники вертикального взлета «Горизонт».

А вот тактическое ракетное вооружение реализовано по модульному принципу. В «отсек-трансформер» должны устанавливаться 2 модульных контейнера на 4 крылатые ракеты «Калибр» каждый. Или же другое вооружение и оборудование.

В общем, корвет «Меркурий» оказался весьма неоднозначным, по оценкам моряков и военных экспертов, кораблем.

Есть мнение, что адмиралы захотели себе дорогую игрушку – такой себе «русский “Замволт”».

В США построили два огромных «эсминца-крейсера», которые должны были стать чуть ли не носителями боевых лазеров и электромагнитных пушек-рельсотронов. В итоге американцы решили все же вернуться к постройке проверенных временем ракетных эсминцев класса «Арлей Берк».

С другой стороны, отработка новейших концепций и образцов вооружения тоже необходима военному флоту. Научно-технический прогресс ведь никто не отменял…

* * *

– В общем, для сопровождения, Виктор Иванович, командование выбрало именно ваш корабль. Ожидаются разведывательные корабли НАТО и облет района испытаний беспилотниками или пилотируемыми вертолетами и самолетами «западных партнеров». На «Балтийске» ведь установлен «Панцирь» с увеличенным ракетным боекомплектом?

– Так точно – 48 зенитных ракет вместо 32 в бронированном подпалубном хранилище.

– Пусть на борт загрузят половину контейнеров с четырьмя малогабаритными зенитными ракетами.

Теми «гвоздями», которыми твой офицер «завалил» польский «БПЛА» «Предатор». Подобные беспилотники сбивай, не раздумывая! Хватит нам терпеть провокации «западных партнеров». Пора европейцам, что называется, и клыки показать.

– Есть. А что с основным боекомплектом?

– В вертикальных пусковых установках у тебя будет 4 противокорабельных сверхзвуковых «Оникса» и столько же крылатых ракет «Калибр». Боезапас снарядов к пушкам тоже возьми увеличенный – мало ли, придется открывать предупредительную стрельбу… Только не начни нам Третью мировую войну, капитан-лейтенант! – пошутил комфлота.

– Слушаюсь, товарищ вице-адмирал.

* * *

Малый ракетный корабль «Балтийск» встретил «корветофрегат» в расчетной точке международных вод. Погода в районе проведения испытаний была не ахти: ветер, низкие облака, волнение моря около пяти баллов. Малый ракетный корабль изрядно качало на волнах, видимость была откровенно паршивой.

Виктор Чайка оценил в бинокль размеры новейшего российского корабля: действительно, он был размерами почти с фрегат. Но напоминал, по сути, всплывшую подводную лодку из-за массивной надстройки и относительно низкого борта. Впереди в угловатой, со скошенными гранями башне находилась мощная 100-миллиметровая пушка. Протяженная квадратная надстройка и отсутствие мачт делали корабль каким-то, на взгляд капитан-лейтенанта Чайки, неэстетичным, что ли…

– Товарищ командир, докладывает оператор РЛС: по левому борту засечена надводная цель. Идет параллельным курсом, сближается.

– Идентифицировать цель.

– Предположительно иностранное судно радиоэлектронной борьбы… ВМС Швеции, «Орион», судя по радиолокационной сигнатуре, – определил оператор РЛС. – Надводная цель продолжает сближение.

– Боевая часть связи, передать по всем частотам: «Данный район международных вод закрыт для учений, соответствующие указания разосланы всем диппредставительствам балтийских стран. Просим судно «Орион» ВМС Швеции покинуть данный район во избежание вероятных инцидентов».

– Есть, передаю.

– Штурману – просчитать курс таким образом, чтобы мы находились между «шведом» и «Меркурием».

– Понял, командир, прокладываю новый курс. Рекомендую поворот влево на 290 градусов.

Штурман Александр Гравицкий с внешностью мушкетера был таким же молодым офицером, старшим лейтенантом. Но свое дело знал крепко. «Штурман – отродье хамское, до баб и вина охочее. Но за знание наук хитростных в кают-компанию пущать и алтыны на водку давать» – так значилось с изрядной долей юмора в указе Петра I. Однако Гравицкий, напротив, был очень вежливым и дисциплинированным офицером и весьма неплохим специалистом. И командир корабля своему штурману верил.

– Принято, – кивнул Виктор Чайка, глядя на свой командирский терминал, где появились навигационные расчеты. – Рулевой, поворот на указанный курс 290.

– Есть курс 290.

– Машинное отделение, полный ход.

– Есть полный ход! – Дизеля в корме зарокотали громче, за кормой ракетного корвета вспенили волны три винта.

– Докладывает сигнальщик, слева по борту – надводная цель. Судя по силуэту – корабль-разведчик «Орион» ВМС Швеции. – Матрос на левом крыле мостика развернул оптический визир. – Так точно: бортовой номер – «A 201», это точно он!

Шведский корабль имел довольно запоминающийся силуэт. Над надстройкой располагалась как будто массивная цистерна с топливом, а в носовой части – на полубаке разместился квадратный металлический «ящик». Естественно, что это никакая не цистерна, а обтекатель разведывательного комплекса сверхсекретной электронной аппаратуры. То же касалось и «ящика» на полубаке корабля.

– Боевая тревога! Командиру «БЧ-2» взять надводную цель на сопровождение носовой артустановки.

В ходовой рубке и в главном командном пункте корабля зажегся красный свет.

– Есть! Цель сопровождаю по радиолокатору управления артиллерийской стрельбой, – ответил командир ракетно-артиллерийской боевой части Березин.

На носу русского ракетного корвета развернулась 76-миллиметровая пушка. Несмотря на не слишком большой калибр, она могла «достать» цель на дальности в полтора десятка километров. А сам корабль все время маневрировал так, чтобы находиться между шведским кораблем-разведчиком и «Меркурием».

– Командир, зафиксирована активизация радиоэлектронного комплекса корабля-разведчика ВМС Швеции, – доложил оператор поста радиоэлектронной борьбы малого ракетного корабля.

– Вас понял, – ответил капитан-лейтенант Чайка.

– На борту «Меркурия» также замечен всплеск электромагнитного излучения. Да что они там испытывают?!

– Спокойно, Саша. Наше дело маленькое – защищать, прикрывать и обеспечивать…

– Командир, множественные помехи на локаторе, – доложил радиометрист.

– Радиосвязь пропала, – поддержал его командир боевой части 4.

– Напряжение в сети «скачет»! – встревоженно доложил командир электромеханической боевой части.

– «БЧ-5», немедленно обесточить все потребители! – Капитан-лейтенант Чайка среагировал, скорее, интуитивно. – Боевым постам перейти на дублирующее ручное управление. Наведение – по оптическим каналам.

Свет на ГКП корабля мигнул и погас, включились тусклые плафоны аварийного освещения. Одновременно с выключением аппаратуры и освещения Виктор Чайка почувствовал мгновенную дурноту.

– Командиру боевой части 5 восстановить электроснабжение, подать напряжение на потребители.

– Есть!

Снова засветились ровным светом экраны многочисленных компьютеров, загорелись индикаторы и шкалы приборов.

– Есть связь!

– Уже неплохо… – кивнул Виктор Чайка.

– Докладывает сигнальщик, корабль попал в полосу тумана.

Балтика тем и коварна, что подкидывает внезапно каверзы погоды. То дождь, то, откуда ни возьмись, шторм, то вот такая рваная серая пелена. Командир поглядел на экраны терминала управления на своем рабочем месте в отсеке ГКП корабля. Ни хрена не видать!..

– Штурману – уточнить координаты по спутниковой навигации.

– Есть, выполняю… Командир, тут какая-то чертовщина происходит: спутниковая навигация не работает. Система просто «не видит» их, не принимает сигнала ни с нашей «ГЛОНАСС», ни с американской NAVSTAR. Попробую европейскую сеть «Galileo»…

Молодой штурман Александр Гравицкий «колдовал» за своей стойкой с аппаратурой и за столом, на котором была расстелена карта района судоходства.

– Рулевому сохранять прежний курс до команды. Саша, ну что там?..

– Командир, нет ни спутников, ни привычных радиомаяков. Система работает, посылает запрос на орбиту, но ответа нет! Такого просто быть не может! С береговыми маяками такая же… ерунда. Их частоты, да и само расположение не совпадают с лоцией.

– Радиометрист, что на локаторе?

– РЛС работает нормально, на экране – многочисленные засветки на границе зоны обнаружения.

– Ну, хоть локатор в порядке. В таком-то тумане…

– Только я почему-то не наблюдаю отметок целей ни шведского корабля-разведчика, ни нашего корвета «Меркурий»…

– Как можно потерять на локаторе корабль водоизмещением 3400 тонн?! Я понимаю, что он создан по технологии «стелс», но материальный объект таких размеров все равно должен давать засветку. Тем более, что нам известен его пеленг.

– «Меркурий» мог включить электромагнитную систему невидимости или нечто похожее. Мы же совершенно не знаем, какую секретную хреновину на нем испытывают, – резонно заметил старший помощник Артем Султанов.

– Тоже верно… Радисту постоянно вызывать корвет «Меркурий» на всех частотах. Ходовой мостик, все три дизеля – самый малый вперед! Будем потихоньку выползать из тумана…

Глава 3

Навигационная ошибка

Капитан-лейтенант Чайка знал цену навигационной ошибки, а потому и приказал идти самым малым ходом, чтобы миновать полосу тумана. В тесной и мелководной акватории Балтики можно было запросто налететь на гражданский рыболовный сейнер, или на предательскую отмель, или на гряду острых камней, которые распорют брюхо не то чтобы малому ракетному кораблю, а даже эсминцу.

К тому же ракетный корабль находился в районе активного судоходства, и протаранить какой-нибудь сухогруз или паром тоже не очень и хотелось.

– Оператору РЛС – внимательно наблюдать обстановку. Сигнальщикам – удвоить вахту, внимательнее в секторах обзора. Радисту – слушать эфир.

– Помните, как в 1981-м наша подлодка попала по ошибке в Швецию… – заметил кто-то из вахтенных в ГКП.

– Отставить разговорчики! Мичман Петров, заняться нечем?! – тут же рыкнул старпом, старший лейтенант Султанов.

Эту невероятную историю знали на Балтийском флоте практически все…

* * *

«…В ночь с 27 на 28 октября сего года советская дизельная подводная лодка № 137, совершая обычное учебное плавание в Балтийском море, вследствие выхода из строя навигационных приборов и возникновения в связи с этим ошибок в определении места в плохую видимость сбилась с курса и села на мель у юго-восточной оконечности Швеции…»

Из Сообщения ТАСС «О происшествии с советской подводной лодкой», опубликованного 6 ноября 1981 года.

В советское время, да и, признаться, сейчас подобные «обтекаемые» сообщения в средствах массовой информации зачастую скрывали серьезное происшествие, а то и международный скандал. Довольно щекотливая ситуация порой складывается таким образом, что замолчать происшествие уже невозможно, но и не реагировать на него тоже нельзя. Тогда и прибегают к искусству журналистов сказать все так, что вроде бы и факт отразили, и какие-либо скандальные подробности не разгласили.

В среду 16 октября 1981 года малая дизель-электрическая подводная лодка «С-363» Балтфлота вышла на обычное патрулирование. В ее арсенале находились, в том числе, и две торпеды с ядерными боеголовками.

Командовал субмариной капитан 3-го ранга Анатолий Гущин, но на борту присутствовал начштаба Палдиской бригады подводных сил капитан 2-го ранга Иосиф Аврукевич, которому Гущин подчинялся.

Из-за столкновения с тралом рыболовецкого судна у подводной лодки оказалась повреждена антенна радиопеленгатора. Фактически боевой поход оказался сорван, поскольку этот прибор обеспечивает обнаружение кораблей и навигацию по сети береговых радиомаяков. Как положено, о происшествии на борту командир «С-363» доложил в штаб Балтфлота. Но оттуда последовал приказ: продолжать патрулирование, используя резервные средства навигации. Но штурман Анатолий Коростов был слабо подготовлен к сложным условиям навигации.

В итоге его ошибки в расчетах местоположения советская подлодка уклонилась на 53 морских мили в сторону от курса. Ну, а дальше начинается и вовсе невероятное.

Советская подлодка ночью (!) в надводном положении с первого раза попадает в шведский секретный фарватер шириной всего 12 метров (!) и незамеченная (!) проходит почти в самую секретную военно-морскую базу Швеции – Карлскруна! Да еще и в то время, когда на самой базе проходят испытания новейших секретных торпед!

В итоге советская подлодка все же села на мель. И только после удара о камни горе-штурман сумел определить точно местоположение: у юго-восточного побережья Швеции по соседству с военно-морской базой Карлскруна!

По словам замполита, капитан-лейтенанта Василия Беседина, командир подлодки высказал много «теплых» слов самому Анатолию, его ближней и дальней родне, а также выпустившему ТАКОГО штурмана училищу…

Как вспоминал сам замполит: «…Честно говоря, в тот момент я не столько среагировал на ошеломляющее известие, сколько боялся за командира и штурмана. Состояние обоих было предельно подавленное. Способ вывести их из него тут один – отвлечь на работу. Ну, командиру ее и так хватало, а штурману я сказал: “Ищи, Толя, где, как и когда появилась ошибка. Надо, чтобы ты сам, а не кто-нибудь другой ее нашел”».

Если вы думаете, что только лишь советские моряки – разгильдяи, то очень сильно ошибаетесь.

Подводную лодку под Военно-морским флагом СССР глубоко в территориальных водах Швеции обнаружил рано утром простой рыбак Ингвар Свенссон из деревни Стрюке. Это случилось в среду же, 28 октября 1981 года. Вот так бывает: выйдешь в море просто проверить сети, а на отмели – неизвестная подводная лодка под незнакомым флагом!

Встревоженный рыбак позвонил в полицию, но там к его словам отнеслись более чем скептически и послали подальше. Справедливости ради надо сказать, что бдительные шведские граждане с завидной регулярностью «находили» русские подводные лодки где попало, и такое скептическое отношение в большинстве случаев было бы вполне разумным.

Свенссон позвонил в полицию еще раз, и только после этого к неизвестной подлодке отправился на катере сам командир базы Карлскруна командор Карл Андерссон.

Когда он выяснил, что всего в 10 километрах от его базы находится «недружественная» субмарина с красной звездой на флаге и с «калашниковыми» в руках матросов, Андерссон понял, что на пенсию он может выйти без всяких званий, наград и почестей. И гораздо раньше, чем он предполагал…

Ведь советская подлодка прошла по секретному фарватеру, не обозначенному ни на одной карте или лоции, буквально «под носом» у наблюдательных береговых постов и радиолокационных станций! А на что, спрашивается, тогда честный шведский налогоплательщик отдает свои кровно заработанные кроны?!

К тому же в самой Карлскруне в этот момент находилась американская делегация. В общем, стыд и позор.

Вначале Андерссон и правду хотел тихо-мирно, без излишнего шума снять буксиром с мели русскую подлодку и отправить ее восвояси, сохранив и себе карьеру, и русским – их репутацию.

Но тут уже уперся капитан 3-го ранга Гущин. Он боялся, что спасательная операция влетит в копеечку и расплачиваться придется лично ему.

Далее ситуация развивалась стремительно. Разразился международный скандал на уровне военно-политического руководства двух стран. Советскую подлодку готовился штурмовать морской спецназ Швеции, а советским морякам было приказано в случае нападения взорвать субмарину! С двумя ядерными торпедами на борту…

А на помощь осажденной подлодке срочно «С-363» была отправлена эскадра Балтфлота под командованием вице-адмирала Калинина во главе с большим противолодочным кораблем «Образцовый».

Шведы к перспективе вторжения в их территориальные воды целой эскадры советских кораблей, по понятным причинам, отнеслись крайне негативно. Командующему ВМС Швеции был отдан приказ в случае захода в шведские воды советской эскадры открывать огонь из береговых артиллерийских батарей. Все увольнительные для шведских военных были отменены, также были объявлены сборы резервистов. Инцидент грозил вылиться в вооруженный конфликт.

Но все же 1 ноября в ходе советско-шведских переговоров на уровне министров обороны было выработано окончательное решение проблемы «С-363». Шведы согласились снять ее с мели при выполнении следующих условий: СССР должен принести официальные извинения Швеции за инцидент. Все расходы по спасению субмарины целиком и полностью ложились на советскую сторону, а это пять миллионов крон, или миллион долларов США по тогдашнему курсу. Снимать лодку с мели будет только шведский корабль – советские корабли не будут допущены в территориальные воды Швеции. Командир Гущин и офицеры лодки должны быть допрошены шведской стороной.

На следующий день командир лодки и его замполит отправились на встречу со шведскими военными, где в присутствии представителей КГБ и советского посольства еще раз подтвердили официальную версию – ошибку навигационного оборудования. Шведы с этой версией согласились, по крайней мере, на официальном уровне.

Уже 6 ноября 1981 года «С-363» была снята с мели и покинула территориальные воды Швеции. А 8 ноября подводная лодка вернулась на базу в Лиепаю.

После разбирательства старший похода Аврукевич был уволен с флота, командир подлодки Гущин снят с должности и списан на береговую службу, а замполит Беседин был признан невиновным.

Острословы из числа советских моряков дали лодке едкое прозвище: «Шведский комсомолец».

В самой Швеции также разгорелся скандал вокруг боеспособности собственных Вооруженных сил. В итоге командор Андерссон был отстранен от должности начальника базы в Карлскруне, но продолжил служить во флоте.

* * *

Вот именно такого рода навигационного инцидента и опасался капитан-лейтенант Виктор Чайка. Однако действительность превзошла все его ожидания – в этом командир корабля убедился, выйдя на крыло мостика ходовой рубки.

«Балтийск» уже успел выйти из полосы тумана, но море все равно оставалось неприветливым. Низкая облачность и волнение уже не в три, а в четыре балла изрядно раскачивало небольшой корабль. Вот из этих серых свинцовых облаков на малый ракетный корабль и спикировал незнакомый двухмоторный беспилотник. Точнее, Виктор Чайка вначале принял его за крупный беспилотник, наподобие турецкого «Байрактара» или российского «Ориона». А вот когда в носу двухмоторного самолета затрепетало пламя, а рядом с бортом взметнулись белые пенные всплески снарядов и пуль, командир корабля вначале не поверил своим глазам. «Провокация! Беспилотник Польши или той же Швеции, а может – Эстонии открыл по нам огонь!» – мелькнула мысль.

Впрочем, вопрос о национальной принадлежности самолета разрешился быстро. На нижней поверхности широких крыльев самолета Чайка ясно разглядел черные кресты в белой окантовке.

– Мы под обстрелом. Воздушную цель – уничтожить! – Капитан-лейтенант мгновенно очутился в ходовой рубке с микрофоном в руке.

– Есть уничтожить! – ответил Юрий Тихонов за пультом «Панциря».

Боевая тревога отменена не была, да и у всех моряков «Балтийска» нервы и так на взводе. В общем, приказ Виктора Чайки выполнили, что называется, «с лету». Короткий рев на корме возвестил о лавине огня, которую извергла дюжина стволов двух автоматических пушек всего за полсекунды.

– Цель поражена!

Еще бы! Неизвестный самолет разорвало в клочья. Горящие обломки усеяли волны.

– Справа по борту, четыре кабельтова – плавучая мина! – пришел доклад от сигнальщика.

– Пулеметчику правого борта – уничтожить плавучую мину из «Корда».

Крупнокалиберный «Корд» являлся, пожалуй, самым «слабым» видом оружия в арсенале русского ракетного корвета. Исключая разве что автоматы и пулеметы матросов. На дистанции около километра пулеметчик уверенно всадил очередь 12,7-миллиметровых пуль в серый, едва видимый на волнах шар, ощетинившийся «рогами» контактных взрывателей. Такая хреновина весом в тонну-полторы и крейсер способна утопить, а их кораблик водоизмещением почти в 900 тонн и вообще распылит на атомы.

На волнах взлетели пенные фонтанчики от попадания пуль. Некоторое время они прыгали на волнах вокруг плавающей мины. Взрыв шарахнул по ушам громадной кувалдой. Пенный столб вырос над водой на добрые полсотни метров – по крайней мере, русским морякам так показалось.

А тут подоспел шокирующий доклад радиста:

– Командир, по данным радиоперехвата, в двадцати милях восточнее, примерно в районе Таллина идет морской бой! Наши… То есть русские моряки отбиваются от авиации и береговых батарей противника. И этот противник, судя по радиоперехвату – немцы. Речь идет о каком-то крупном конвое во главе с крейсером «Киров».

– Все три дизеля – вперед самый полный, курс: ост, зюйд-ост, – приказал капитан-лейтенант.

Чайка в абсолютно непонятной ситуации оставил все сомнения. Если где-то шло морское сражение с участием русских моряков, значит, он должен там присутствовать, а по кораблю необходимо объявить боевую тревогу. Собственно, она так и не была отменена. Вполне возможно, что в этом районе Балтики проходят международные учения совместно с флотом ФРГ. Но тогда почему не уведомили экипаж «Балтийска»?

Хотя, положа руку на сердце, Виктор Чайка сильно в этом сомневался. Уж совсем необычной вырисовывалась такая ситуация. И потом – что это еще за крейсер «Киров»?..

Насколько помнил русский морской офицер, так по натовской классификации назывался тяжелый атомный ракетный крейсер класса «Орлан» – «Kirov-class». Но, во-первых, оба «ТАРК» проекта 1144.1: флагман Краснознаменного Северного флота «Петр Великий» и только недавно прошедший глубокую модернизацию «Адмирал Нахимов» находились именно что на севере. На мелководной Балтике таким махинам под 30 000 тонн водоизмещением явно делать нечего – они тут будут, как слон в посудной лавке или как кашалот в ванне. Да и международные морские договоры запрещали плавание кораблей с атомными силовыми установками во внутренних морях, таких как Балтийское или Черное море.

Ладно, придем на место, там и определимся.

– Вахте радистов взять пеленг на источник наиболее мощного радиосигнала, слушать эфир. Штурману – рассчитать курс.

– Курс уже рассчитан, ориентировочное время прибытия – 44 минуты.

– «БЧ-5», дайте полную мощность на винты.

– Есть, командир, выжимаем все до железки! – «Дед», которому еще не исполнилось и тридцати, склонился над своим пультом, контролируя обороты двигателей, температуру масла и другие технологические параметры.

– Добро. Оператору РЛС – внимательнее! Вахте сигнальщиков усилить бдительность.

– Есть!

Капитан-лейтенанта Чайку охватило какое-то очень нехорошее предчувствие. Слишком уж непростой оказалась эта навигационная ошибка.

Глава 4

«Если и существует для военного моряка ад – то мы в него попали!»

Когда на твоих глазах взрывается полный людей пассажирский пароход – ощущение, как кипятком по нервам! Всеохватывающий ужас заставляет замереть сердце, а мозг сверлит одна-единственная мысль: «Твой корабль – следующий!» Примерно такие чувства охватили капитан-лейтенанта Чайку, когда он воочию наблюдал гибель одного из гражданских транспортов, битком набитых людьми.

Пароход водоизмещением 5000 тонн наскочил на мину. Мощный взрыв разворотил носовую часть судна, вспыхнул пожар, и одновременно стал катастрофически быстро расти дифферент на нос. Команда, видимо, пыталась вести борьбу за живучесть и непотопляемость транспорта, однако он был сильно перегружен. И это сводило все отчаянные усилия команды практически к нулю.

Казалось, Виктор слышит тот душераздирающий скрежет и визг, с которым выгибались и рвались металлоконструкции судна от нарушения центровки и немыслимых нагрузок, которые корежили корпус. Гибнущий транспорт стонал, словно смертельно раненный зверь, истекая мазутом из пробитых цистерн – своей черной маслянистой кровью.

В бинокль командир «Балтийска» наблюдал страшную картину паники на палубе.

Между тем нос транспорта стремительно уходил под воду, а корма, наоборот, приподнялась настолько, что на поверхности появились огромные гребные винты. Видимо, машинная команда спешила выбраться наверх из мрака нижних отсеков и не заглушила машины. Бронзовые лопасти создали мощный водоворот, в который затягивало не только барахтающихся в воде людей, но и спасательные шлюпки. Их, как в огромной мясорубке, рубило в кровавый фарш.

Прошло совсем немного времени, и на поверхности моря образовался мощный водоворот от ушедшего на дно морское большого гражданского судна.

Только обломки, какой-то мусор, барахтающиеся на волнах несчастные и такие же несчастные – в шлюпках остались печальным свидетельством трагедии…

* * *

Вокруг творился настоящий ад! Судя по показаниям локатора, «Балтийск» оказался прямо в гуще различных боевых кораблей и гражданских судов. Видимости по-прежнему не было – неизвестно откуда взявшиеся темень и туман заставляли полагаться только на корабельный радар кругового обзора. К тому же «свихнувшийся» корабельный хронометр, равно как и другие часы, показывал 03:32, и в данном районе царила фактически ночь. Хотя совместное маневрирование с экспериментальным корветом «Меркурий» они начали во второй половине дня. Правда, зарево пожаров на судах вокруг щедро подсвечивало сюрреалистическую и пугающую картину багровыми сполохами. Но вот вахтенным сигнальщикам это, скорее, мешало вести наблюдение с помощью биноклей и оптических визиров.

– Командир, на радаре по пеленгу 42 градуса – две быстроходные малоразмерные надводные цели. Предполагаю – катера, – доложил оператор корабельной РЛС обнаружения. На данный момент он являлся «глазами» всего корабля.

Капитан-лейтенант Чайка переключил данные на свой монитор на терминале командира корабля. Действительно, две светящиеся точки слитно выполнили разворот и теперь настигали третью, тихоходную цель. «Да это же маневр торпедной атаки! Они заходят на боевой курс». – Флотский офицер узнал характерные перемещения на экране локатора. Вот сейчас последует сброс торпед и отворот с курса… Действительно, две светящиеся точки резко ушли в сторону от третьей.

– Сигнальщики, правый борт…

Чайка не договорил – как раз с правого борта чернильный предутренний мрак, разбавленный багровым заревом горящих судов, разорвала яркая вспышка. На мгновение стал четко виден силуэт парусной шхуны.

Черт возьми, да что же здесь происходит?!

* * *

Прошло еще примерно пара часов, «Балтийск» средним ходом двигался вместе с караваном судов. Радист внимательно слушал эфир. В основном это были сообщения о минах. Уже стало заметно светлее, наступили короткие предутренние сумерки. Снова над водой заклубился и пополз плотный туман. Рядом с малым ракетным кораблем тарахтели дизелями два небольших буксира.

– Сигнальщик, передай прожектором: «Назовите себя, ваш порт приписки».

– Отвечают: один – буксир «И-18», а второй – «Атта». Порт приписки – Таллин.

– Херня какая-то: почему в этом районе судоходства находятся суда прибалтийского государства?! К тому же потенциально враждебного России?.. Хотят спровоцировать нас, как украинский флот в 2018-м в Керченском проливе?!

– Отвечают, что идут из Таллина в Кронштадт по приказу командования Балтийского флота…

– Внимание, на локаторе две скоростные надводные цели! Заходят с кормового угла правого борта!

Возле встреченных буксиров поднялись всплески от очередей автоматических пушек. А из полумрака вынырнули два низких силуэта торпедных катеров.

Переключившись на видеокамеры внешнего обзора с ночным каналом, Виктор Чайка убедился, что это – именно торпедные катера. Они резко пошли на сближение, ударив снова из носовых автоматических пушек по курсу движения пары буксиров. Это был недвусмысленный приказ остановиться. «Русские, сдавайтесь! Или будете потоплены», – вспышки сигнального прожектора с борта торпедного катера прорезали туманный, серый утренний сумрак.

– Сигнальщик, пиши: «Русские не сдаются! В случае агрессивных действий будете потоплены русским боевым кораблем».

– Есть!

До сих пор малый ракетный корабль был практически неразличим в тумане и багрово-сером сумраке наступившего утра. Сглаженные обводы по технологии «стелс», относительно небольшие размеры «Балтийска» и серая, «шаровая» защитная окраска уберегали корабль от излишнего и недоброжелательного внимания.

Капитан-лейтенанта Виктора Чайку задела эта фраза: «Русские, сдавайтесь!» Сам вице-адмирал, Командующий Балтфлотом, на совещании в Калининграде просил его, шутливо, конечно, не начинать Третью мировую войну. Но когда на твоих глазах гибнет гражданское судно, а потом неизвестные боевые корабли угрожают безоружным буксирам, понимаешь, что справедливость нужно отстаивать здесь и сейчас! Потом разберемся с их национальной принадлежностью, портом приписки и странным приказом «Командования Балтийским флотом»… Когда вооруженный корабль наводит стволы пушек на безоружное гражданское судно в нейтральных водах – это однозначно акт пиратства. И долг военно-морского офицера Чайки – пресечь подобные действия.

На головном торпедном катере направили на ракетный корвет носовую скорострельную пушку, и это стало для противника роковой ошибкой.

Поскольку оба корабля противника находились слишком близко к «Балтийску», то с его правого борта ударил турельный крупнокалиберный «Корд». Мощные 12,7-миллиметровые пули с небольшой дистанции буквально изрешетили не имеющий брони корпус ближайшего торпедного катера. Очередь пришлась по носовой турели катера и по горбом выпирающей из гладкопалубного корпуса надстройке ходовой рубки.

Стрелку за турелью «Корда» на борту «Балтийска» с азартом помог его коллега с пулеметом Калашникова обычного винтовочного калибра. И тут же мгновенно трассирующие очереди ударили и по второму торпедному катеру. Он мгновенно задымил и отвалил в сторону.

– Товарищ командир, обе цели серьезно повреждены, тонут!

– Есть! Радист, передать на «И-18» и «Палдиски» – «следовать за мной».

– Выполняю. Товарищ командир, зафиксирована работа маяка!

– Оператор РЛС, штурман: определить местонахождение сигнала, уточнить координаты. Гравицкий, долго ты кота за причинное место будешь тянуть с определением места корабля?!

– На локаторе – засветка от береговой линии. Это остров… – сообщил оператор РЛС.

– Судя по данным, это маяк на острове Большой Тютерс. А локатор, соответственно, показывает Малый Тютерс, – доложил штурман.

– Твою же, в Бога-душу!.. – еле сдержался капитан-лейтенант Чайка.

Штурман Саша Гравицкий и сам беззвучно, но исключительно витиевато выругался. Вот тебе и «навигационная ошибка»! Судя по расчетам курса, их мотало от родной военно-морской базы в Балтийске почти что по всей Балтике.

От островов Большой и Малый Тютерс до Санкт-Петербурга по прямой – чуть больше 190 километров.

– Но ведь на Малом Тютерсе тоже есть маяк и радиолокационная метка, а я ее не наблюдаю, – возразил оператор РЛС.

– Это потому, что на Малом Тютерсе маяк еще не построили… – несколько туманно ответил Виктор Чайка.

– Но как это возможно, командир?.. – несколько растерянно произнес старпом Султанов.

* * *

– Товарищи офицеры, мичманы и матросы, слушайте внимательно. Я, кажется, начинаю понимать, что происходит. Видимо… Повторяю – видимо, нас забросило в 1941 год, а конкретнее – в самый конец августа месяца… Напомнить, что тогда случилось? Военно-морские училища мы ведь все совсем недавно окончили, а некоторые вообще из экспериментальных научных рот пришли – помним учебную программу по военной истории.

– Но… Ведь это же невозможно! Таллинский переход?!! – воскликнул штурман Гравицкий.

Рациональное математическое мышление навигатора просто не могло осмыслить подобный пространственно-временной парадокс.

– Погоди, Саша, – перебил его рассудительный старпом Султанов. – Перед тем, как у нас выбило электричество, а потом «сошли с ума» приборы, группа РЭБ – радиоэлектронной борьбы зафиксировала мощный всплеск электромагнитного излучения и с борта нашего корвета «Меркурий», и с борта шведского разведчика…

– Похоже на знаменитый Филадельфийский эксперимент. Тогда, в 1943 году, американский эсминец «Элдридж» пропал с экранов радаров, когда на борту включились генераторы электромагнитных помех. Говорят, что корабль побывал то ли в параллельном мире, то ли в будущем. Хотя, кто его знает, все засекречено… – прокомментировал со своего места за пультом командир-электромеханик «БЧ-5».

– Да уж: если и существует для военного моряка ад – то мы в него попали! Совсем скоро, если я все-таки прав и сейчас утро 29 августа 1941 года, начнутся массированные налеты бомбардировщиков Люфтваффе. А главные силы флота вместе с флагманом вице-адмирала Трибуца – крейсером «Киров» уйдут в Кронштадт. И множество транспортов с беженцами и солдатами, гражданских судов и плавучих госпиталей окажутся беззащитными. У гитлеровцев на пути можем встать только мы со своей зенитной артиллерией. Боевая тревога не отменяется.

И словно бы в подтверждение слов командира корабля раздался слитный грохот артиллерийских орудий. Чуть в стороне взметнулись белопенные фонтаны от падений снарядов.

– Штурман, время?

– Сейчас 06:20 утра, командир.

– Есть. Ходовой мостик, лево руля!

– Есть лево руля, корабль в циркуляции.

– Докладывает сигнальщик, два корабля ведут обстрел примерно с полусотни кабельтовых.

– Это нас свои же обстреливают – лидеры эсминцев «Минск» и «Ленинград». Но пока, слава богу, безрезультатно… – констатировал неутешительный факт капитан-лейтенант Чайка.

* * *

Он и сам удивился, насколько спокойно отнесся к тому, что корабль ВМФ России оказался «заброшен» в самое пекло 1941 года на Балтику. С другой стороны, и он сам – командир корабля, и вся его команда постоянно находились в огромном напряжении сил, решая боевую задачу охранения экспериментального «корвета фрегата». Теперь Виктор понимал, что тот двухмоторный беспилотник, который они сбили в самом начале, после инцидента со шведским кораблем-разведчиком и всплеском электромагнитного излучения, скорее всего, был немецким самолетом. Кстати, капитан-лейтенант Чайка тогда еще удивился, что «БПЛА» оказался таким большим. Помнил он и черный крест с белым контуром на нижней поверхности крыльев, который мелькнул на мгновение в луче их прожекторов.

А что тут скажешь?! Сама по себе ситуация с забрасыванием современного ракетного корабля Балтфлота России более чем на три четверти века назад для рационально мыслящего офицера-моряка выглядела не просто нелепостью, а поводом к внеочередной военно-медицинской комиссии с последующим списанием из флота по душевной болезни. Хотя Виктор как-то читал роман писателя-фантаста, где во времена Великой Отечественной войны угодила целая атомная подлодка с противокорабельными крылатыми ракетами на борту. «Хорошо им, наверное, было: атомная субмарина – сама по себе замкнутая система со всем необходимым внутри. Реактор практически вечный, электричества на борту – неограниченное количество. Кислород из воды электролизом добывают, питьевую воду дают опреснители. Да к тому же еще на борту – шестнадцать сверхзвуковых «Гранитов»! Не считая торпед. Да, так можно было «проваливаться» в прошлое», – подумал Виктор Чайка.

А у него под командованием – всего лишь навсего кораблик меньше тысячи тонн водоизмещением с «главным калибром» всего 76 миллиметров у носового орудия. Правда, ракеты тоже имеются в количестве восьми единиц. Но по кому ими стрелять – вот вопрос… Да, и еще – кормовой зенитный ракетно-артиллерийский комплекс «Панцирь-М». Но вот боекомплект!.. Боекомплект ограничен и весьма существенно.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. «Главное, экипаж подобрался толковый – все сплошь молодые офицеры и мичманы: некоторые – из экспериментальных научных рот, да и матросы-контрактники уже довольно опытные», – подумал Чайка.

Во флот берут далеко не всех, тут все же довольно жесткий отбор – и в профессиональном плане, и по психологии, и по образованию. Малые ракетные корабли – все-таки основное ударное ядро Балтийского флота, а тем более служба в Калининграде – на самых западных рубежах России. В постоянном соприкосновении с передовыми силами НАТО.

Капитан-лейтенант Чайка был уверен в своих людях, экипаж отличался слаженностью и настоящим боевым товариществом. Виктор вложил в это немало сил, но теперь пожинал позитивные плоды своего труда. Под его началом находились восемь мощнейших ракет, и он был уверен в каждом из своих моряков. Именно они и управляли этим небольшим, но мощным кораблем, способным решать оперативно-тактические задачи.

Глава 5

«Балтийск» против асов Люфтваффе

В бинокль капитан-лейтенант Чайка наблюдал, как основные силы Балтфлота – эсминцы во главе с флагманом, легким крейсером «Киров», – снимаются с якоря и уходят. Что ж, вице-адмирала Владимира Трибуца винить нельзя: для него главное – спасти «ядро флота». Но гражданские транспорты остались без зенитного прикрытия боевых кораблей. Лишь на некоторых из них были пулеметы или малокалиберные пушки противовоздушной обороны.

Военно-морской офицер, коренной петербуржец Владимир Чайка знал все особенности Таллинского перехода, равно как и героической обороны Ленинграда, страшной блокады города на Неве не понаслышке.

Как только рассветет настолько, чтобы визуально определять с воздуха крупные надводные цели, начнется адова мясорубка, перед которой меркнет даже трагедия печально известного каравана «PQ-17».

Чайка помнил, что гитлеровцы на аэродромах в захваченной Риге базируются силами «Флигерком-мандо «Остзее» – всего около 100 боевых, спасательных и разведывательных самолетов. «Ядром» немецких воздушных сил была 806-я бомбардировочная авиагруппа морского назначения – «Küstenfliegergruppe-806». Она была вооружена новейшими на 1941 год двухмоторными скоростными бомбардировщиками «Юнкерс-88». Против Краснознаменного Балтийского флота действовала и эскадрилья «Зеленые жопы» – печально известный «Jagdgeschwader-54».

«Grünherz», истребительная эскадра асов Люфтваффе «Зеленое сердце». Свое название, а равно – и прозвище немецкая воздушная эскадра получила за зеленого червонного туза, который был изображен на фюзеляжах «Мессершмиттов-109». Виктор Чайка читал в военно-исторической литературе, что в «JG-54» служили знаменитые асы-«эксперты», которые имели огромные личные счета воздушных побед. Так, например, летчик-истребитель Вальтер «Нови» Новотны до 1944 года сбил 258 самолетов. Русский морской офицер искренне надеялся, что когда-нибудь здесь, уже в этом времени и пространстве, курсы немецкого истребителя «Мессершмитт-109» и малого ракетного корабля «Балтийск» с кормовой зенитной установкой «Панцирь-М» все же пересекутся…

Но для этого еще нужно поработать.

* * *

Прежде всего, со стены кают-компании по приказу командира сняли Военно-морской флаг СССР и подняли на мачте вместо Андреевского. При всем огромном уважении к традициям Чайка совсем не хотел, чтобы по прибытии в Кронштадт вверенной ему командой занялись «волкодавы» НКВД на том основании, что русские моряки являются шпионами иммиграционных белогвардейских кругов из захваченной Гитлером год назад Франции.

Виктор где-то читал, что даже знаменитый памятник адмиралу Нахимову в Севастополе демонтировали в 1928 году, поскольку прославленный русский адмирал являлся еще и «слугой царизма». В 1932 году на пустующий постамент установили статую Ленина, что, конечно же, больше соответствовало «правильному пониманию текущего исторического момента». Вернул Нахимова на постамент в Севастополе уже Никита Хрущев, и это было одним из немногих правильных решений «кукурузного пигмея» – наследника титана воли и разума, «принявшего страну с сохой, а оставившего ее с атомной бомбой». Когда о тебе так говорит непримиримый и умный идеологический противник, апологет «бремени белого человека», то это – дорогого стоит!..

К тому же и не менее знаменитая, чем памятник Нахимову, Графская пристань в Севастополе была переименована в Советскофлотскую или, как ее называли местные жители, Совфлотскую.

В общем, до февраля 1943 года, когда в Красной Армии снова ввели погоны, нужно было еще дожить. А вот сейчас оставаться «золотопогонником» – это та еще «русская рулетка». Но, несмотря на подобные мысли, капитан-лейтенант русского флота Виктор Чайка решил, что от своих погон не откажется даже под угрозой расстрела.

А пока нужно было решать более насущные вопросы противовоздушной обороны транспортов.

Кстати, возглавив походный ордер, то есть строй кораблей, он уже спас сторожевой корабль «Снег» и спасательное судно «Колывань». А вот транспорт «Балхаш» от взрыва на морской мине уберечь не удалось. Но хорошо, что выживших людей из воды быстро вытащил тот самый спасатель «Колывань»…

– Зенитным средствам – полная боевая готовность! Открывать огонь по самолетам без предупреждения. Юра, экономь боекомплект и особенно – ракеты. Их применяешь только по моей личной команде. И старайся бить из зенитных автоматов короткими очередями. Немецкие поршневые бомбардировщики – это тебе не атакующие вровень с бортом крылатые ракеты. «Юнкерсам» и «Мессерам» много не надо.

– Понял тебя, командир, сейчас перенастрою систему управления огнем, это недолго.

– Действуй, Юра.

– Расчету носового 76-миллиметрового орудия – указания те же. И еще – всем, в особенности пулеметчикам, надеть бронежилеты и шлемы! К вахте на ходовом мостике и на ГКП это тоже относится. Огонь по воздушным целям вести по готовности, экономить боекомплект. Помните, что наш перевес – не только в огневой мощи и средствах обнаружения, но и в знании тактической обстановки.

* * *

– Цель воздушная одиночная, высотная. Предполагаю – самолет-разведчик, – отчеканил оператор РЛС.

– Время?

– 05:30.

– Юра, достанешь?

– Для зенитных пушек – слишком высоко, а ракета может и промазать – это же тихоходный биплан. Я его наблюдаю по телевизионному каналу… Букашка…

– Эта «букашка» сейчас наведет бомбардировщики… Носовое орудие – товсь!

– Цель сопровождаю по визуальному каналу, – доложил командир расчета.

– Огонь по готовности.

– Понял. – Командир расчета вдавил спусковую педаль.

Носовая автоматическая пушка грохнула короткой, в четыре снаряда очередью. Вокруг неспешно плывущего в небе немецкого гидросамолета-разведчика вспухли совершенно безобидные на вид облака разрывов. Самолет на мгновение замер, будто наткнулся на невидимую стену, клюнул носом и полетел вниз, разматывая за собой черную спираль дыма.

– Цель уничтожена.

– Радист, передать открытым текстом: «Я – корабль “Балтийск”, вступаю в охранение каравана. Ожидается налет большого числа вражеских бомбардировщиков. Внимание капитанам и экипажам транспортов и судов обеспечения – организовать на борту зенитное прикрытие. Использовать для этих целей пулеметы и личное стрелковое оружие эвакуируемых солдат. Все огневые средства – на верхнюю палубу и на надстройку! Принять меры для защиты раненых и гражданских лиц. Сформировать из офицеров… отставить – сформировать из командиров группы наблюдателей за воздушной обстановкой. Выделить из числа красноармейцев и гражданских лиц аварийные команды для тушения пожаров и борьбы за живучесть и непотопляемость судов. Обеспечить их всем необходимым, развернуть заранее средства пожаротушения. Спасателям, буксирам и судам обеспечения – быть готовыми к приему людей из воды. Всем – боевая готовность номер один!» Сигнальщикам на мостике – продублировать сообщение прожекторами.

Виктор Чайка не без оснований полагал, что большие потери в ходе Таллинского перехода произошли еще и от неорганизованности и отсутствия четкого и внятного командования. Сейчас он хотел максимально возможными мерами избежать паники и неразберихи. «Все же, – думал он, – на транспортах достаточно военных, которые могут наладить нормальное взаимодействие и оборону. Нужно только правильно распределить силы, чтобы избежать излишних потерь».

* * *

Теперь внимание капитан-лейтенанта Чайки обратилось на следующий в кильватер сторожевой корабль «Снег». Он подобрал после подрыва на мине часть экипажа сторожевика «Циклон»[3]и оставался чуть ли не единственным уцелевшим в охранении боевым кораблем. Правда, его вооружение оставляло желать лучшего: две 100-миллиметровые пушки на носу и на корме, три полуавтоматические универсальные «сорокапятки» и три пулемета «ДШК». Из всего арсенала ценность представляли только «дегтяревы-шпагины – крупнокалиберные». А универсальные «сорокапятки» обладали слишком низкой скорострельностью. Впрочем, это – тоже лучше, чем ничего.

Виктор Чайка усмехнулся: вот свела судьба с уникальными, можно сказать, «историческими» кораблями! Дело в том, что сторожевики типа «Ураган» были первыми спроектированными и построенными полностью советскими кораблями. Первая в советском флоте серия из восьми вымпелов получила звучные имена: «Ураган», «Тайфун», «Смерч», «Циклон», «Гроза», «Вихрь», «Шторм» и «Шквал». Первые шесть из них были сведены в отдельный дивизион. Благодаря своим названиям на Балтфлоте эти корабли прозвали «Дивизионом плохой погоды».

Современному морскому офицеру было странно смотреть на этот корабль – как будто в музее на экспонат… Виктору Чайке до сих пор не верилось в произошедшее, но суровая реальность альтернатив отнюдь не предлагала.

Впрочем, сейчас вот прилетят другие «музейные экспонаты» с бомбами под крыльями, с черными крестами и устроят тут настоящий кошмар.

* * *

Долго ждать их не пришлось. Под пронзительный вой сирен на советские транспорты, в том числе и санитарные, обрушились двухмоторные «Юнкерсы-88». Это были одни из лучших, если не самые лучшие бомбардировщики того времени, они могли разогнаться до 450–470 километров в час, мало какой из истребителей в 1941 году мог похвастаться такой «резвостью». Каждый из них нес полторы-две тонны бомб и пулеметы для защиты от самолетов противника, но эти же пулеметы безжалостно расстреливали людей на палубах советских транспортов. Неуклюжие и огромные суда были отличной мишенью для стервятников Геринга.

Рев моторов, вой сирен «Юнкерсов», свист падающих бомб и оглушительный грохот взрывов, треск пулеметных очередей, от которого закладывало уши, сплелись в дикую и яростную какофонию боя.

Вот несется в пологом пикировании «Юнкерс», сбрасывает гроздь 100- или 200-килограммовых бомб и лупит из носового пулемета по палубе и надстройкам корабля. По бортам советского парохода встают белопенные фонтаны взрывов. Одна из бомб взрывается прямо на носу корабля, разом убивая и калеча несколько десятков человек. Людские тела разлетаются в стороны изломанными тряпичными куклами, кто-то падает в воду. А сверху безжалостный раскаленный свинец авиационных пулеметов выкашивает выживших…

На выходе из пикирования «Юнкерс» попадает прямо в россыпь сверкающих снарядов скорострельных зенитных пушек. Мгновенная смерть! Самолет разлетается на горящие обломки. Еще одному гитлеровскому стервятнику суровые воды Балтики стали могилой. «Им даже не нужно крестов на могилах – сойдут и на крыльях кресты!» – споет впоследствии знаменитый бард Владимир Высоцкий. Эти слова – как приговор стервятникам Геринга, пожелавшим легкой добычи.

* * *

Малый ракетный корабль «Балтийск», используя радиолокаторы, бил без промаха! Это в 1941 году, в самом начале безжалостной «войны моторов» скорость «Юнкерсов-88» и «Мессершмиттов-109» потрясала воображение современников, а вот для потомков, вооруженных сверхскорострельными зенитными пушками и управляемыми ракетами, гитлеровские самолеты представляли собой вариации на тему ударных беспилотников – наподобие американских «MQ-1 Predator» и «MQ-9 Reaper» или тех же нашумевших турецких «БПЛА Bayraktar-TB2».

Даже носовая 76-миллиметровая пушка «Балтийска» выдавала до 130 выстрелов в минуту, а о шестиствольных зенитных автоматах установки «Панцирь-М» с их суммарными 10 000 выстрелами в минуту и говорить нечего! К тому же сам огневой модуль на корме корабля мог крутиться в горизонтальной плоскости со скоростью 100 градусов в секунду. Что он и делал, повинуясь воле лейтенанта Юрия Тихонова. Используя комбинированное радиолокационное и визуальное наведение, молодой офицер родом из Донбасса буквально «выкашивал» гитлеровские истребители и двухмоторные бомбардировщики. Он бил расчетливо, короткими очередями, и после каждой сверкающей россыпи снарядов в небе падал очередной фашистский стервятник. В радиусе четырех с лишним километров над «Балтийском» действительно образовался невидимый, но непроницаемый «хрустальный панцирь», пробить который не мог никто.

Не отставала от кормовой зенитной установки и носовая универсальная пушка. Разрывы 76-миллиметровых снарядов, а еще больше – темп, с которым они происходили, стал для пилотов Люфтваффе крайне неприятным сюрпризом. Уже три «Юнкерса» и парочка «Мессершмиттов» ушли в свое последнее пике от взрывов 76-миллиметровых снарядов.

Пулеметчики по бортам корабля также сумели «завалить» парочку стервятников и еще нескольких – подбить. Недостатка в воздушных целях здесь не было.

Капитан-лейтенант Чайка мастерски маневрировал, уходя от атак гитлеровских самолетов. Небольшие размеры «Балтийска», его маневренность и скорость свыше 30 узлов позволяли кораблю выполнять энергичные и резкие маневры, сбивая прицел пилотам «Юнкерсов». Благодаря рулевому на ходовом мостике и всей вахте «Балтийск» вертелся, как уж на сковородке, уходя от разрывов бомб и огненных трасс пулеметов. Пока что это ему удавалось, а ответный кинжальный огонь зенитчиков сбивал одного стервятника за другим.

«Балтийск» вертелся, словно овчарка-алабай вокруг стада овец, которых атакуют лютые волки. Весь караван транспортов растянулся примерно на тринадцать километров, и малый ракетный корабль «нарезал круги», отгоняя сверкающими очередями своих скорострельных пушек гитлеровских стервятников. Лейтенант Егор как мог экономил драгоценные, в прямом смысле слова, 30-миллиметровые снаряды. Его зенитные автоматы только коротко взрыкивали, когда связки стволов отрабатывали вертикальное и горизонтальное наведение. Молодой офицер настолько приноровился, что сумел бить исключительно короткими – по три-четыре снаряда на каждый из двух зенитных автоматов очередями.

* * *

Но даже исключительная огневая мощь «Балтийска» – «пришельца» в 1941 год из XXI века, не могла защитить все транспорты, на которых эвакуировались защитники Таллина и мирные жители.

Трагично сложилась судьба судна «Вирония». «Юнкерс-88» сбросил серию бомб, одна из которых разорвалась рядом с бортом корабля. От близкого разрыва, ударившего по подводной части судна «гидродинамическим молотом», вышло из строя машинное отделение. Судно сразу же потеряло ход. Сброс пара через клапаны, сопровождавшийся истошным свистом, вызвал панику на борту. Люди в беспорядке хватали спасательные жилеты и ныряли в холодное море.

Вскоре, однако, выяснилось, что «Вирония» все же может самостоятельно держаться на плаву. Паника улеглась, оставшиеся на борту занялись спасением угодивших за борт. Но многие успели утонуть. Например, военный прокурор 10-го стрелкового корпуса Старостин. Спасательное водолазное судно «Сатурн», на котором уже находились около 800 человек, взяло «Виронию» на буксир. Но вскоре само подорвалось на мине и стало тонуть. Люди с «Сатурна» перешли частью на «Виронию», частью на оказавшийся рядом буксир. Но и он, нагруженный до предела людьми, вскоре сам подорвался и моментально пошел ко дну… Из 800 человек, находившихся на борту «Сатурна», спаслось лишь незначительное количество – их подобрала все та же многострадальная «Вирония».

Приблизительно в 22:00 «Вирония» подорвалась еще раз. В течение пары минут израненный пароход затонул. Людям пришлось прыгать в холодную воду Балтики в третий раз за день!

Очевидец гибели транспорта, заместитель начальника Особого отдела 10-го стрелкового корпуса лейтенант госбезопасности Доронин писал:

«Во время потопления на “Виронии” были слышны многочисленные револьверные выстрелы». Судя по всему, люди кончали жизнь самоубийством, не желая живыми уходить в морскую пучину…

* * *

Командиру и экипажу «Балтийска» приходилось отвлекаться и на огонь финских береговых батарей, которые были расставлены практически вдоль всего северного берега Финского залива. Дальнобойные орудия не столько угрожали точными выстрелами, сколько вносили сумятицу в движение каравана. Но, тем не менее, игнорировать артиллерию тоже было нельзя: а вдруг они все-таки пристреляются?! Поэтому капитан-лейтенант Чайка приказал периодически ставить дымовую завесу или отстреливать пиропатроны ложных целей. Это сбивало наводку не только береговых батарей финнов, но и немецких летчиков.

Скоростной корабль на тридцати узлах, распустив белопенные «усы» у форштевня, изящно и легко уклонялся от взрывов бомб и снарядов и вел одновременно с этим убийственно-точный зенитный огонь из всех стволов. Огненные искристые трассеры вспарывали небо, находя очередную цель.

Глава 6

Огненная западня для асов Люфтваффе

Не менее героически сражался идущий рядом с «Балтийском» сторожевик «Снег». Три его 45-миллиметровые универсальные пушки и три пулемета «ДШК» не давали «Юнкерсам» прицельно отбомбиться по транспортам, а «Мессершмиттам» – безнаказанно расстреливать людей на палубах.

Сосредоточенным огнем зенитчики сторожевика уже сбили один бомбардировщик и один «Мессер», который решил пострелять по ним из пулеметов с бреющего полета. Так он и кувыркнулся в волны седой Балтики, наткнувшись на 12,7-миллиметровые трассеры.

«Сорокапятки» с их скорострельностью всего 20–25 выстрелов в минуту стреляли в основном ради успокоения нервов, но и их расчетам удалось все-таки подбить один «Юнкерс».

Помогали штатным зенитчикам огнем пулеметов «ДП-27» и другие матросы. «Дегтяревы-пехотные» с характерной «тарелкой» на 47 патронов над ствольной коробкой неплохо поработали над созданием сплошного заградительного огня.

Капитан сторожевика даже приказал поднять на максимальный угол возвышения оба 100-миллиметровых орудия – на носу и на корме, и открыть из них заградительный огонь по самолетам. В принципе, максимальный угол подъема ствола 85 градусов позволял стрелять по самолетам, но вот вручную разворачивать махину весом около 13 тонн было, мягко говоря, проблематично… Зато осколочно-фугасные снаряды с дистанционным взрывателем пригодились – небо оказалось усеяно серыми шапками разрывов…

Помогали команде «Снега» отбиваться от немецких самолетов и несколько сторожевиков, мобилизованных из гражданских буксиров и рыболовецких шхун. Вооружение у них совсем слабенькое: одна пушчонка-«сорокапятка» на носу и несколько пулеметов, чаще – обычного винтовочного калибра. Но вот великая сила организованности! Почувствовав жесткую руку морского офицера, их команды гораздо более уверенно отражали атаки немецких бомбардировщиков и низколетящих истребителей.

Рядом прошел глиссирующий торпедный катер типа «Г-5», похожий обводами корпуса на маленькую подводную лодку. Оба крупнокалиберных «ДШК» – на небольшой ходовой рубке, горбом выпирающие из гладкого, обтекаемого корпуса, и на носу – лупили, не переставая. Один из «Юнкерсов» на выходе из атаки неосторожно подставился под злую кинжальную очередь советского пулемета, которая «выпотрошила» самолету левый мотор. Оставляя за собой густой, масляно-черный хвост дыма, он потянул низко над водой на запад…

* * *

Виктор Чайка всмотрелся в монитор своего командирского пульта. Сейчас он переключился с цифровой карты местности с радарной разверткой, которую вывел ему компьютер, на видеокамеры внешнего обзора. Электронная оптика обладала высокой кратностью, и это позволяло эффективно вести визуальное наблюдение, не покидая ГКП корабля.

На данный момент Чайку беспокоила ситуация с транспортами, которые он вызвался защищать.

* * *

Тяжело груженные суда горели, получали повреждения, но все равно ползли вперед – в Кронштадт своим восьмиузловым ходом. На борту гражданских судов происходили совершенно разные ситуации – иногда героизм и самопожертвование шли рука об руку с откровенной подлостью и трусостью.

Например, транспорт «Казахстан» пострадал от прямого попадания фугасной авиабомбы в палубу. Судно загорелось. Старший из воинских начальников на борту – генерал-майор Зашихин – не только не принял никаких мер к организации тушения пожара и не пресек начавшуюся панику – он первым (!) трусливо покинул корабль на подошедшем к борту горящего транспорта катере и убрался куда подальше…

По свидетельству участников перехода, красноармейцы презрительно свистели вслед уходящему катеру генерала, размахивали винтовками и даже грозились труса пристрелить! А потом вместе с экипажем транспорта тушили пожар, черпая забортную воду даже собственными касками. И выстояли – потушили пожар. «Казахстан» выжил – в числе немногих невооруженных транспортов своим ходом пришел в Кронштадт. И трусливый генерал не смог посмотреть в глаза своим брошенным на произвол судьбы бойцам… Застрелился ли он – неизвестно. Вот только это был бы для него закономерный финал.

* * *

– Штурман, мы сейчас где? – спросил командир корабля.

– На траверзе острова Родшер, – ответил старший лейтенант Гравицкий, приглаживая смоляные «мушкетерские» усы и бородку.

Чайка глянул на часы: 13:15 – вот уже больше шести часов его корабль вел огонь по самолетам противника. «Хорошо, что взяли на борт дополнительный запас снарядов и патронов, – подумал Виктор. – Хотя сколько снарядов ни бери – все мало!»

– Старпом, проверить наличие боекомплекта у пулеметчиков, – это существенно волновало капитана-лейтенанта Чайку.

Даже экономя, при таком высоком темпе стрельбы БК явно надолго не хватит.

– Есть, – старший помощник Султанов, поправив каску и бронежилет, вышел из ходовой рубки.

Пулеметчики за «Кордами» и с обычным ПКМ работали сосредоточенно и четко. Первый азарт боя уже прошел, и стрелки действовали теперь более расчетливо. Машины смерти выпускали короткие кинжальные очереди, рассыпая дымящиеся гильзы из затворов. Блестящие латунные цилиндрики перекатывались под ногами. Лента за лентой уходили очень быстро. «Вторые номера» расчетов едва успевали подносить патроны.

По докладу старпома, у пулеметчиков оставалось менее половины запаса патронов.

Наличный боекомплект и запас топлива – вот что волновало капитан-лейтенанта Чайку. Смогут ли они продержаться до захода солнца? Как минимум, к тому времени нужно дойти до передовой позиции и сил обеспечения на острове Гогланд.

Но пока что караван транспортов продолжал «поход обреченных» из Таллина в Кронштадт. Первые, самые яростные атаки бомбардировщиков Люфтваффе были отбиты с большими для гитлеровцев потерями, после чего стало чуть полегче. Самолеты с черными крестами на крыльях уже не рисковали так нагло заходить на советские транспорты в атаку. Зенитчики-краснофлотцы заставили себя уважать.

* * *

На аэродроме в оккупированной Риге приземлялись один за другим «Юнкерсы» морской «Küstenfliegergruppe-806». Многие самолеты несли следы сильных повреждений: изрешеченные пулями крылья и фюзеляжи, дымящие и горящие моторы… Пара бомбардировщиков умудрилась на посадке подломить стойки шасси. Из побитых самолетов вытаскивали раненых и убитых членов экипажей…

Пятна крови из пробитых вен на взлетной полосе смешивались с пятнами масла и гидравлической жидкости из пробитых шлангов самолетов. Масштабы разгрома авиаподразделения Люфтваффе были сравнимы разве что с потерями в ходе авиационной кампании «Luftschlacht um England» – «Битвы за Британию» годом ранее.

– Zum Teufel Verflüchte russische Schweine! – К черту! Проклятые русские свиньи! – на чем свет стоит ругался Командующий летной группой «Ост-зее» оберст Вольфганг фон Вилд.

Русские зенитчики на кораблях сумели выбить уже более четверти всех участвовавших в авианалете самолетов: уничтожено 28 «Юнкерсов» и 5 «Мессершмиттов»! При этом чуть ли не каждый второй добравшийся до аэродрома самолет приносил пробоины в крыльях и в фюзеляже. Очень многие машины после вынужденной посадки восстановлению уже не подлежали.

Переполненные медицинские фургоны увозили раненых, добавляя работы военно-полевым хирургам. Техники на стоянках пытались в то же самое время хоть немного подлатать покалеченные зенитным огнем русских «Юнкерсы» и «Мессершмитты». И то и другое сделать получалось из рук вон плохо. Интенсивность авианалетов пришлось резко снизить, русский караван, несмотря на катастрофические потери первого дня и повреждения транспортов, ускользал.

– Подготовьте мой самолет, я лично возглавлю вылет!

– Яволь, герр оберст! Самолет давно готов к вылету.

Его личный «Юнкерс-88А-4» дожидался на стоянке. Его экипаж бездельничал, валяясь на стеганых утепленных чехлах от моторов. Увидев командира, все трое – штурман, стрелок-радист и воздушный стрелок – стали по стойке «смирно». Оберст фон Вилд надел поданный техником парашют, подтянул лямки и застегнул карабины замков. Экипаж занял места в самолете, оберст забрался в кабину, застегнул привязные ремни пилотского кресла и запустил двигатели. Лопасти винтов сначала левого, а потом и правого мотора слились в сверкающие полупрозрачные диски.

– Abheben! – На взлет!

Солнце уже садилось, когда девятка скоростных «Юнкерсов-88» появилась над караваном. К тому времени транспорты Советов уже подошли к острову Гогланд, отсюда уже начинался заключительный отрезок маршрута до их военно-морской базы в Кронштадте.

Оберст фон Вилд огляделся по сторонам: слева и справа держались, словно привязанные невидимыми нитями, «Юнкерсы-88» его ведомых. Хорошо идут! Как год назад – над Дюнкерком… Чуть выше патрулировала небо шестерка «Мессершмиттов-109». Их характерные желтые «носы» – капоты двигателей контрастно выделялись на фоне серо-зеленой раскраски на фюзеляже и на крыльях. Под прозрачным угловатым фонарем кабины нарисовано ярко-зеленое сердце, давшее неофициальное наименование этой истребительной эскадре.

Но присутствие истребителей прикрытия являлось лишь данью немецкой педантичности: русские самолеты – тупоносые истребители «Ratte»[4], практически не появлялись над конвоем гражданских транспортов. Они старались прикрывать исключительно крейсер и эсминцы, которые русские старались увести любой ценой для защиты Петербурга. Рациональное решение, ничего не скажешь, но именно это и позволило охотиться на неповоротливые гражданские теплоходы его асам… Хотя именно тут немецких пилотов подстерегала неожиданная опасность – оказывается, не все корабли эскорта ушли в Кронштадт.

* * *

Две девятки скоростных бомбардировщиков относительно быстро нагнали конвой, через остекление пола кабины оберст фон Вилд разглядел большой транспорт с двумя дымящими трубами. Он был ведущим первой девятки «Юнкерсов», и по нему будут строить заход на цель все остальные пилоты.

– Zum Angriff! – Атакуем! – Оберст отдал штурвал от себя, переводя самолет в пологое пикирование.

Лежащий у прицела штурман приник к бомбардировочному прицелу, положив ладонь на рычаг бомбосбрасывателя. Стрелки приготовились открыть огонь из хвостовых пулеметов на выходе из пикирования, хотели дополнительно угостить «Иванов» свинцом. В кабине завыла сирена, дополнительно нагоняя жути.

Пилот заметил, как снизу, от кораблей, потянулись тонкие строчки светящихся трассеров, а на палубах замелькали вспышки выстрелов. Он с удивлением отметил про себя за эти стремительные секунды атаки, что глупые «Иваны» отнюдь не растерялись.

– Bomben abwerfen! – Сброс бомб! – выкрикнул штурман, дергая за рычаг механизма.

«Юнкерс-88» ощутимо тряхнуло. Одновременно фон Вилд взял штурвал на себя, выводя самолет из атаки. Внезапно по глазам резанула яркая вспышка, словно от электросварки. Краем глаза он заметил ярко-оранжевую вспышку взрыва справа от себя. Что за дьявол?!!

– Klaus ist abgeschossen! – Клаус сбит! – истерично закричал стрелок-радист, который в деталях наблюдал эту страшную картину.

Снизу вдруг ударил ярчайший сноп огня, рассыпавшись по небу вспышками. Двухмоторный бомбардировщик попросту разорвало на куски в воздухе. Горящие и дымящиеся обломки огненным дождем посыпались в воду. Парашютов спасшегося экипажа нигде видно не было – да это и неудивительно. Их смерть оказалась молниеносной и неотвратимой!

Фон Вилд мгновенно завалил самолет на крыло и дал полный газ обоим двигателям, тело прижало к пилотскому креслу свинцовой перегрузкой. Но зато резким разворотом со снижением он сумел уйти из-под внезапного и страшного зенитного огня русских.

– Was ist passiert?! – Что произошло?!

Командир авиационной группы «Остзее» не понимал, что происходит. Но по радио сыпались доклады о сбитых и подбитых самолетах. Они уже потеряли три бомбардировщика – вместе с бедолагой Клаусом. Еще два были повреждены и уходили на запад, пуская дым из пробитых моторов. Истребительное прикрытие потеряло один «Мессершмитт», и то – потому, что они летели выше и сразу же ушли на восемь тысяч вверх.

В эфире раздавались жуткие вопли сгорающих заживо экипажей бомбардировщиков. Когда самолет срывается в беспорядочное падение, перегрузки нарастают мгновенно, и выпрыгнуть с парашютом становится практически невозможно. Тем более, что обреченную машину нужно покинуть в считаные секунды. Но и спасшихся немецких пилотов ждали две беды: уже довольно холодные в августе воды суровой Балтики и не менее суровые русские…

Ждать пощады от тех, кого всего несколько минут назад ты бомбил и расстреливал из пулеметов, было бы непростительной наивностью.

Оберст, продолжая пилотировать бомбардировщик, покосился на своего штурмана, все еще приникшего к прицелу на полу кабины справа от пилотского кресла.

– Эй, Отто, твою мать! Какого черта ты разлегся за бомбардировочным прицелом? Быстро вставай за пулемет! Ауффштейн!

Самолет тряхнуло, и штурман перевернулся на бок. Вместо лица у него было кровавое месиво. Капли крови выдувало воздушным потоком через пробоины в остеклении внизу кабины.

Оберст витиевато выругался, применив еще и изрядное количество русских слов и выражений.

– Jeder gewinnt 5000 Höhenmeter! – Всем набрать высоту 5000 метров! – скомандовал ведущий строя бомбардировщиков.

Кружась на порядочном удалении от ставшего вдруг смертельной ловушкой для его пилотов русского каравана, оберст фон Вилд заметил ту самую – короткую, но невыносимо яркую вспышку и россыпь трассеров в небе. Один из замыкающих «Юнкерсов» второй девятки закружился опавшим кленовым листом с оторванной по самую мотогондолу двигателя правой плоскостью.

Наушники продолжали разрываться от воплей сгорающих заживо немецких пилотов.

А тут еще забарахлил левый двигатель, стрелка указателя температуры масла резко ушла в красную зону. Повернув голову, фон Вилд увидел, что лопасти воздушного винта теперь вращаются только от набегающего потока воздуха. Пилот быстро зафлюгировал винт. Нагрузки на штурвал сразу же возросли, «Юнкерс» теперь тянул на одном моторе, летя как бы немного боком. Стиснув зубы, командир бомбардировочной авиагруппы сражался с управлением, стараясь хотя бы дотянуть до берега.

Два мотора «Jumo-211» обеспечивали бомбардировщику приличную по тем временам скорость, но из-за жидкостного охлаждения были особенно уязвимы для зенитного обстрела и огня истребителей противника. Видимо, и сейчас случайная пуля или осколок снаряда перебили систему охлаждения. Как говорят русские: «Беда не приходит одна». Стрелок-радист доложил пилоту, что из левого мотора вырывается белый шлейф. Это означало, что вода вырывается под давлением, хорошо еще, что двигатель просто заклинило. А мог бы загореться или вовсе взорваться…

* * *

Сотня с небольшим километров до аэродрома в оккупированной гитлеровцами Риге показалась оберсту фон Вилду вечностью. За ведущим самолетом пристроились еще шесть машин, все они были повреждены в той или иной мере, на борту многие члены экипажа получили ранения или вообще были убиты. Еще три бомбардировщика покинули атакующий строй раньше. Они уже приземлились прямо на песчаном берегу, недотянув до аэродрома.

Вольфганг фон Вилд сумел все-таки более-менее нормально посадить свой «Юнкерс-88» на аэродроме. Теперь, отойдя от покалеченной машины, он пытался закурить, ломая одну за другой спички о коробок. Оберст проводил хмурым взглядом укрытое окровавленной простыней тело на носилках, которые загрузили в кузов грузовика «Опель-Блитц». Совсем недавно его звали Отто. Отто из Бремена, который любил темное пиво и острые копченые колбаски… А теперь от него осталась всего лишь отломанная половинка посмертного жетона, которая отправится в официальном конверте с уведомлением в Бремен на Шваахаузер Херштрассе 17 в небольшую квартиру в четырехэтажном доме под острой черепичной крышей. К белокурой фрау Эльзе, матери двух очаровательных мальчуганов – хорошо, что они еще слишком малы для призывного возраста…

Вот только Вольфганг фон Вилд как-то не подумал: а скольких детей, матерей, отцов он и его пилоты покрошили позавчера, вчера и сегодня осколками своих бомб и безжалостным огнем бортовых пулеметов?..

Немецкий пилот как раз думал о другом. О том, что легкое воздушное приключение обратилось для его бомбардировочной морской группы огненной западней, в которой только за один вылет была потеряна почти половина новейших скоростных «Юнкерсов-88». Чего же дальше ожидать от русских? Ведь второго Дюнкерка здесь явно не получилось…

Один из друзей Вольфганга сейчас служил на юге огромного фронта – в Крыму. Так вот он утверждал, что гарнизон Одессы продолжает упорно сопротивляться, опираясь на мощь Черноморского флота «Советов». Бои идут в Крыму, город-крепость Севастополь с его мощными фортами, вооруженными бронированными башенными батареями, готовится к длительной и упорной обороне.

Победоносное наступление Вермахта все еще продолжалось. Группа армий «Центр» вместе со 2-й танковой группой генерал-полковника Хайнца Гудериана все еще рвалась в самое сердце Советской России – к Москве. А 3-я танковая группа генерал-полковника Германа Гота перенаправлена на северное направление – на Ленинград.

Но общая ситуация на Восточном фронте все равно показывала замедление темпов наступления Вермахта. Получится ли взять немецким войскам два главных большевистских города, Ленинград и Москву, до зимы?.. Вот главный вопрос, который волновал всех – от генерала до рядового немецкой армии. Лично оберст Вольфганг фон Вилд после того, что увидел здесь, на Балтике, уже не был так безоговорочно уверен в оптимистических планах командования Вермахта… Русские дрались жестоко, с отчаянной смелостью.

Глава 7

Очень непростой разговор…

Большая часть поврежденных немецкими бомбами транспортов причаливала к острову Гогланд. Навстречу конвою отсюда и с острова Лавенсаари из Кронштадта выходили буксиры и спасательные суда. Их героическими действиями и усилиями экипажей остальных кораблей и судов под бомбежкой в море были спасены свыше 9300 человек, еще свыше 6100 человек сошли на остров Гогланд с подошедших к нему горящих или прибуксированных поврежденных кораблей. Но это было только полбеды. Виктор Чайка знал, что утром 30 августа немецкие бомбардировщики вернутся сюда, чтобы добить поврежденные транспорты и убить еще больше эвакуированных людей.

Нужно было этому помешать. Как один из немногих морских офицеров, капитан-лейтенант Чайка принял командование на себя. Для начала он распорядился отвести еле держащиеся на плаву транспорты за остров. Чудом уцелевший пароход «Аусма» с гарнизоном Палдиски доставил около 1200 бойцов. Транспорт «Тобол» – еще около 1000 личного состава, «Калпакс», выдержавший более чем 40 атак бомбардировщиков Люфтваффе, – более 1100 человек, в том числе 700 раненых[5].

Виктор Чайка приказал снимать все зенитные орудия и пулеметы с уцелевших транспортов, у кого они были, и размещать позиции противовоздушной обороны на берегу. Сделать это надо было очень быстро, скоро рассвет, и на остров обрушатся новые волны бомбардировщиков Люфтваффе.

Естественно, капитаны судов вначале восприняли такой приказ в штыки. Кому охота лишаться хоть призрачного, но единственного шанса на защиту от воющей смерти с небес, которая обрушивается на крыльях с черными крестами?! Но то-то и оно, что защита по факту призрачная. Зенитками еще надо уметь управлять. Это и втолковывал, перемежая аргументы с крепким флотским матом, Чайка. И держал кобуру пистолета на всякий случай расстегнутой. Но авторитет командира корабля, который в бою сбил почти полтора десятка фашистских стервятников, оказался на высоте. Капитаны транспортов все же нехотя соглашались.

Зенитки разместили в скалах острова Гогланд и тщательно замаскировали. На остров разгрузили и припасы с транспортов, чтобы не отдавать их морю. Эвакуированных людей размещали в глубине небольшого клочка суши. Всех, кто был способен держать оружие, – мобилизовали. Виктор Чайка распорядился создать на возвышенностях острова группы ВНОС – визуального наблюдения, оповещения и связи для того, чтобы своевременно засекать подлетающие вражеские самолеты. Организовали даже импровизированный полевой лазарет.

Виктор Чайка связался также с капитаном 2-го ранга Святовым, который командовал отрядом обеспечения на острове Гогланд. Он был сформирован из состава сил Кронштадтской базы и насчитывал дюжину тральщиков, четыре сторожевика, шесть торпедных катеров, восемь «Мошек» – малых охотников МО-4, пару буксиров, четыре мотобота, пару катеров и спасательное судно. Вся эта группировка прикрывала и оказывала помощь транспортам на пути от Гогланда до Кронштадта. Тральщики выполняли проводку по минным полям, прикрывающим подходы к советской военно-морской базе.

Кавторанг Святов оказался мужиком дельным и понимающим, доводы Чайки он принял. К тому же авторитет командира корабля, практически в одиночку прикрывшего конвой от налетов вражеской авиации, подействовал и на него. Тем более, что все делали общее дело.

* * *

Измученный постоянным боем в течение всего дня капитан-лейтенант Чайка собрал своих офицеров в кают-компании малого ракетного корабля. Командир кормовой зенитной установки лейтенант Егор Тихонов и командир расчета носового орудия старший лейтенант Алексей Волков были, несомненно, героями дня. Штурман Александр Гравицкий задумчиво поглаживал по своему обыкновению «мушкетерскую» бородку.

«Дед» – старший механик корабля и командир «БЧ-5» Иван Зимин положил на стол пудовые кулаки. Самый сильный в экипаже корабля, как-никак… И дело свое знает на «отлично»: ни одного сбоя своих любимых дизелей за все время боя не допустил.

Командир боевой части связи и управления «БЧ-4» в очках с тонкой оправой производил впечатление рафинированного интеллигента. Таким Сергей Гаврилов и являлся, но еще у него за плечами были два красных диплома и служба в экспериментальной научной роте. Лучшего инженера-электронщика и программиста Виктор Чайка и желать себе в экипаж не мог. Увлечение у лейтенанта совпадало с должностью, в свободное от вахт время он все время что-то паял, находил на «барахолках» и в магазинах различные радиодетали. Собственно, он вполне мог собрать работающий компьютер из старых запчастей. А запасы разного «электронного барахла», как говорил старший механик Зимин, у Сергея Гаврилова были просто неисчислимы.

Капитан-лейтенант Федор Березин – единственный, кто был с Виктором Чайкой в одном звании. И не просто так: ведь именно он командовал ракетно-артиллерийской боевой частью «БЧ-2». Именно в его подчинении находился ударный ракетный комплекс. Четыре тактических «Калибра» и столько же противокорабельных сверхзвуковых «Ониксов» покоились до поры до времени в вертикальных пусковых установках.

Старшим после командира на корабле был старпом Артем Султанов. Именно он отвечал за порядок на борту, и порядок он поддерживал строго и неукоснительно.

– Товарищи офицеры, то, что мы уже совершили – перевернет историю Великой Отечественной войны и не только. Каждый спасенный нами за время Таллинского перехода транспорт – это тысяча, а то и больше людей. А еще – различные припасы, топливо и оружие. Снаряды и патроны, продовольствие, лекарства и сами уцелевшие корабли и суда! То есть возможность в дальнейшем защитить, отстоять Ленинград, – заявил Чайка.

– Товарищ командир, разрешите? – Капитан-лейтенант Березин придерживался официального тона, ведь сейчас в кают-компании шел, по сути, военный совет. – Такова наша новая боевая задача?

– Точно так, Федор Дмитриевич. Основная наша задача – ни много ни мало, а не допустить блокады Ленинграда. Героическая оборона – да! Но только не блокада.

– Но мы ведь – совсем не линкор и даже не крейсер… Всего-то меньше тысячи тонн водоизмещением, – осторожно заметил штурман Гравицкий.

– Но восемь ракет и локатор! А еще мощный зенитный комплекс, тоже с управляемыми ракетами, – возразил ему командир «БЧ-2» Березин.

– Ракеты мы применять не будем, они – только на самый крайний случай, – отрезал командир корабля. – Слишком ценный тип вооружения.

– Хорошо, а что сейчас? Каковы наши действия? – задал вполне резонный вопрос старпом Султанов.

– Нужно во что бы то ни стало убедить Командующего Краснознаменным (пока еще не дважды) Балтфлотом вице-адмирала Трибуца в нашей исключительности и полезности самому товарищу Сталину! Думаю, Владимир Филиппович понимает, что все эти транспорты выжили только благодаря нам. Собственно, мы помогли ему, как говорят китайцы, «сохранить лицо». А в аппаратных боях в Кремле это очень дорого стоит! Будем надеяться на его человеческую честность и на то, что Командующий не забудет тех, кто уже дал ему лишний козырь в руки. Наше главное преимущество – это не только и не столько ракеты, а точное знание исторических событий всей Великой Отечественной войны и последующей геополитической картины устройства послевоенного мира.

– В общем, да, ты прав, командир, – кивнул капитан-лейтенант Березин.

– В таком случае командиру «БЧ-4» – отправить шифрограмму вице-адмиралу Трибуцу с уведомлением, что командир корабля «Балтийск» организует оборону на острове Гогланд.

– Бред какой-то! Как может капитан-лейтенант без согласования со штабом флота организовывать оборону?! – высказался штурман Гравицкий.

– Вот и я надеюсь, что подобная бессмыслица привлечет внимание вице-адмирала, – кивнул Чайка. – А теперь всем, кроме вахтенных, отдыхать! Мы и так сегодня совершили немыслимое, а впереди у всех нас – без малого пять лет самой страшной войны в истории человечества.

* * *

Утро следующего дня выдалось до омерзения ясным и солнечным. Бомбардировщики Люфтваффе, естественно, не заставили себя ждать. Но вот что удивительно: Виктор Чайка ожидал увидеть «Юнкерсы-88», а прилетели «Хейнкели-111» в сопровождении «Мессершмиттов-110». Двухмоторные, относительно тяжелые бомбардировщики Третьего Рейха в сопровождении двухмоторных тяжелых истребителей. Странно, но, как помнил Чайка, в особую морскую группу «Остзее» ни тот, ни другой тип самолетов изначально не входил. А это значит, что вчера они все же изрядно потрепали «Юнкерсы-88».

Поэтому, сделал абсолютно правильный вывод Виктор Чайка, немецкому командованию пришлось перебросить дополнительные силы бомбардировщиков, отобрав часть авиационной поддержки у наступавших на Ленинград сухопутных частей Группы армий «Север» под командованием риттера[6] Вильгельма фон Лееба. План Виктора Чайки уже начинал действовать.

Две девятки похожих на пузатых китов двухмоторных «Хейнкелей-111» бомбили Гогланд и транспорты рядом с островом с большой высоты. При малейшей попытке снизиться они попадали под сосредоточенный огонь зенитных пушек. Пару бомбардировщиков советским зенитчикам все же удалось «завалить». Немецкие самолеты сбрасывали свой смертоносный груз с довольно большой высоты, большей частью – неприцельно и с большим рассеиванием. Поэтому взрывы бомб серьезного ущерба ни транспортам, ни гарнизону острова не причинили.

«Мессершмитты-110», напротив, снизившись, попытались штурмовать с бреющего полета бортовыми пушками и пулеметами. Но крупнокалиберные советские пулеметы «ДШК» и сосредоточенный винтовочный огонь отбили у немецких летчиков такое желание. За подобный урок гитлеровцы поплатились парочкой сбитых двухмоторных «Мессеров» и еще тремя поврежденными. Волоча черные хвосты дыма, стервятники ушли низко над водой на запад…

* * *

Ближе к полудню из Кронштадта пришел лидер эсминцев «Минск» под флагом комфлота в охранении двух тральщиков и четырех малых охотников. Появление мощного боевого корабля с весьма серьезным зенитным вооружением также изрядно сбило спесь с немецких летчиков. Больше они бомбить Гогланд и гражданские транспорты у его берегов не решались.

Виктор Чайка в бинокль наблюдал, как от борта лидера эсминцев отвалил моторный катер, и поспешил на пристань вместе с капитаном 2-го ранга Святовым.

– Здравия желаем, товарищ вице-адмирал! – приветствовали собравшиеся на пристани моряки Командующего Краснознаменным Балтфлотом.

Владимир Филиппович Трибуц по очереди пожал руки офицерам и сразу поинтересовался, скольким гражданским транспортам удалось спастись и какие меры принимаются для обеспечения каравана и оказания помощи выжившим в аду Таллинского перехода. Было видно, что командующий очень взволнован.

Ведь только вчера утром ему пришлось отдать тяжелый, но необходимый приказ: боевым кораблям – оставить конвой и на всей возможной скорости идти в Кронштадт. Необходимо было любой ценой сохранить крейсер «Киров», лидер «Минск» и оставшиеся эсминцы, тральщики, субмарины и сторожевики – даже ценой гибели тысяч людей на гражданских, почти невооруженных транспортах.

Что ж, арифметика войны – жестока.

Владимир Трибуц буквально вчера, стоя на ходовом мостике легкого крейсера «Киров», стал свидетелем гибели эскадренного миноносца «Яков Свердлов», которым когда-то командовал. Но он продолжил переход, спасая остальные корабли, вооруженные мощной артиллерией. Именно корабельные орудия за счет дальнобойности, подавляющей огневой мощи и систем управления огнем имели огромную ценность для обороны Ленинграда.

Но Трибуц все же вернулся на Гогланд – совесть советского офицера требовала убедиться в сохранности хотя бы части эвакуированных из Таллина гражданских транспортов.

Хотя именно адмирал Трибуц предлагал перебазировать корабельный состав Балтфлота из Таллина в Кронштадт еще 20 июня. Разрешения на это не получил, но на свой страх и риск отдал приказ флагману – линкору «Марат», уходить из эстонского порта в Финский залив. Утром 22 июня Трибуц одним из первых военачальников отдал приказ силой оружия отражать атаки противника.

Виктор Чайка с интересом разглядывал вживую легендарного адмирала. Ведь до этого дня российский морской офицер видел его только лишь на фотографиях – по вполне понятным причинам. Он вспомнил, как читал характеристику, которую дал вице-адмиралу еще маршал Красной Армии Константин Рокоссовский: «Владимир Филиппович – культурный, всесторонне развитый боевой адмирал. Обладает глубокими знаниями военно-морского дела, высокой подготовкой в области оперативного искусства и тактики высших соединений военно-морских сил. Имеет ученую степень».

Внешне Владимир Трибуц не производил монументального впечатления. Невысокий, но подтянутый и действительно – интеллигентный. Карие глаза его смотрели внимательно, изучающе, излучали силу и уверенность. Несомненно, этот советский военачальник отличался острым аналитическим умом.

– Товарищи офицеры, вчера мы на «Кирове» приняли странную радиограмму от корабля «Балтийск», якобы он вступает в охранение каравана. Хотелось бы поговорить с командиром этого корабля, – сказал Трибуц.

– Товарищ вице-адмирал, разрешите представиться – капитан-лейтенант Чайка, командир «Балтийска», – приложил ладонь к простой черной пилотке Виктор Чайка.

Он был одет во флотскую темно-синюю робу без погон. Только над нагрудным карманом пришита бирка: «Командир».

– Рад встрече с таким героическим командиром! Благодарю за то, что прикрыли транспорты зенитным огнем своего корабля. Однако… – Вице-адмирал помедлил. – Я что-то не припомню такого вымпела в составе сил вверенного мне Балтфлота, которые вышли из Таллина. «Балтийск» – так, говорите, называется вверенный вам корабль?.. – уточнил вице-адмирал.

– Вы абсолютно правы, товарищ Командующий. Разрешите ввести вас в курс дела на борту вверенного мне корабля «Балтийск».

* * *

В кают-компании на борту малого ракетного корабля Чайка оставил вице-адмирала на несколько минут и вернулся в полной парадной форме офицера Военно-морского флота Российской Федерации. Белый китель с золотыми погонами, кокарда с якорем и двуглавым орлом на белой фуражке, кортик. Пожалуй, только он и сохранил свою консервативность, хотя и здесь на ножнах вместо латунной пятиконечной звезды выгравирован якорь.

– Погоны?.. Что за маскарад, товарищ капитан-лейтенант?!! – со смесью растерянности и возмущения воскликнул советский вице-адмирал.

– Никакого маскарада, товарищ Командующий. В составе сил флота под вашим командованием, которые вышли из Таллина позавчера днем, действительно не было боевой единицы под названием «Балтийск». Это – малый ракетный корабль Дважды Краснознаменного Балтийского флота по итогам революции и Великой Отечественной войны, которая у нас окончилась 9 мая 1945 года. Каким-то непонятным и неведомым образом мы, русские моряки, из начала XXI века попали к вам – в 1941 год. Это, – Виктор Чайка обвел рукой кают-компанию, – малый ракетный корабль, названный в честь одноименного города – новой базы флота. Балтийск известен в этом мире, как Пиллау – немецкий порт на побережье Восточной Пруссии. А сам регион по итогу Победы 1945 года отошел к СССР и стал называться Калининградской областью. Бывший город-крепость Кенигсберг, который наши… то есть ваши войска взяли в апреле 1945 года, стал называться Калининградом. Сейчас… то есть в наше время, в начале XXI века, Калининградская область – самый западный регион России.

Вице-адмирал Трибуц, ошеломленный буквально свалившейся ему на голову информацией, молчал. Виктор Чайка, между тем, продолжил:

– Вы понимаете теперь, что только благодаря моему «Балтийску» удалось отбить массированный налет бомбардировщиков Люфтваффе и спасти большую часть транспортов с эвакуированными из Таллина людьми и грузами. На самом же деле переход в Кронштадт, который вы возглавили, иначе как трагедией и катастрофой историки не назовут. Один мой корабль из будущего при водоизмещении менее 1000 тонн обладает мощнейшими зенитными средствами и уникальными для вашего времени радиолокаторами. Я могу сбивать воздушные цели за облаками на высоте свыше 8 километров из носового орудия, а суммарная скорострельность 30-миллиметровых автоматов составляет 10 000 выстрелов в минуту.

– Но как такое возможно?!

– Не знаю, – отрезал Чайка. – Я не физик. Но я спас большую часть заранее обреченных на гибель кораблей и судов, людей и грузов, которые при ином раскладе, не появись мы возле вашего конвоя, кормили бы сейчас рыб. Я помог вам сохранить лицо, товарищ Командующий. Помогите мне встретиться с товарищем Сталиным и товарищем Берия, чтобы вместе выиграть эту – самую страшную в истории человечества – войну! Поймите, Владимир Федорович, времени у нас уже не осталось. В сентябре риттер Вильгельм фон Лееб начнет штурм Ленинграда. Сам город он с ходу не возьмет. В том числе и благодаря вашим усилиям в организации корабельной железнодорожной артиллерии. Но гитлеровцы перережут все линии снабжения, кроме «Дороги жизни» в районе Ладожского озера. Начнется блокада – 872 дня, 16 747 убитых при артобстрелах и бомбардировках и еще 632 253 погибших от голода. Суточная норма хлеба: «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам»[7]. А еще – самый долгий артобстрел Ленинграда гитлеровцами, который продолжался без перерыва 18 часов 33 минуты. Это еще должно случиться – 17 сентября 1941 года. По городу немцы тогда выпустили… виноват, товарищ вице-адмирал – планируют выпустить 331 снаряд калибра более 100 миллиметров. Но в наших силах сейчас это предотвратить.

Виктор Чайка умолял.

– Сделаю все от меня зависящее, – ответил вице-адмирал Трибуц.

Два морских офицера немного помолчали, каждый осмысливал слова другого. Слишком уж невероятной – откровенно сказать, просто фантастически немыслимой – оказалась подобная ситуация.

* * *

Причем эту необычную, просто фантастическую ситуацию обдумывал в большей степени вице-адмирал Трибуц. За три дня до начала Таллинского перехода – 24 августа 1941 года, гитлеровцы прорвали Лужский оборонительный рубеж. Еще 15 июля Командующему Ленинградским фронтом маршалу Клименту Ворошилову удалось нанести контрудар под Сольцами и отбросить немецкую группировку войск примерно на 40 километров. Под удар попал 56-й моторизованный корпус под командованием небезызвестного генерала Эриха фон Манштейна. По итогам Второй мировой войны он станет фельдмаршалом и напишет знаменитые мемуары «Утерянные победы»…

А на оборонительном рубеже рек Луги, Мшаги, Шелони до озера Ильмень протяженностью почти 250 километров разгорелись ожесточенные бои. Они продолжались полтора месяца, при этом важные населенные пункты и узлы сопротивления по нескольку раз переходили из рук в руки.

Немецкие войска ударили с правого фланга, в районе Старой Руссы, и обошли позиции Красной Армии с востока и к 24 августа сомкнули кольцо вокруг оборонявшейся советской группировки войск.

Но и в окружении советские войска продолжали вести ожесточенные бои. Они до 31 августа сковывали значительные силы гитлеровцев, не позволяя им использовать железную дорогу и шоссе Псков – Ленинград. Кроме того, войска Лужского участка, занимая центральные позиции южнее Ленинграда, разъединяли войска противника на три отдельные изолированные группировки, препятствовали ему создать единый, сплошной фронт. Они продержались до 15 сентября 1941 года.

Из лужского «котла» выйти к своим смогли около 13 тысяч человек. Согласно немецким данным, в плен попали 20 тысяч человек. Около 10 тысяч советских солдат погибли в боях, пытаясь выйти из окружения. Небольшие группы примкнули к партизанам.

Все это знал из курса военной истории капитан-лейтенант Чайка. Все это приблизительно было известно из оперативных сводок сидящему сейчас перед ним Командующему Балтфлотом. Знал Трибуц и то, что Командующий фронтом Климент Ворошилов вместе с главой города Андреем Ждановым растеряны и проводят в Смольном дворце одно бесполезное совещание за другим. Вице-адмирал понимал, что спасти ситуацию может только чудо. И вот это чудо явилось в виде никому не известного, крайне странного, да что там – похожего на офицера белогвардейского подполья, командира совсем уж неведомого корабля. Мистики сейчас только и не хватало Ленинграду, который, еще неизвестно, будут ли вообще оборонять!

Но, тем не менее, может, стоит прислушаться к этому странному офицеру-моряку?..

* * *

– Ну, а что же вы намерены делать в ближайшее время? – поинтересовался вице-адмирал Трибуц.

– В ближайшей перспективе я намереваюсь парализовать немецкие минные постановки у выхода из Финского залива – между полуостровом Ханко и Таллином. Понимаю, советский гарнизон полуострова на финской территории все еще героически обороняется, но его все равно придется эвакуировать, ведь так?..

– Точно так.

– А пока я ночью займусь «свободной охотой» на немецкие тральщики, «раумботы». А если получится, попробую утопить пару эсминцев, – усмехнулся Виктор Чайка. – Да, и вот еще что, Владимир Филиппович. Нам необходимо наладить выпуск боеприпасов для орудий «Балтийска». Снаряды нашей носовой пушки хоть и имеют распространенный калибр 76 миллиметров, но баллистика у них существенно иная. Сам унитарный артиллерийский патрон длиннее примерно сантиметров на 15, и у него изменена конфигурация снаряда, а также гильзы. А 30-миллиметровые снаряды для скорострельных зенитных автоматов и вовсе у вас отсутствуют. У вас, как я помню, есть 37-миллиметровые снаряды для универсальной установки «70-К». А снаряды при нашей скорострельности у нас закончатся гораздо быстрее…

– Мне нужно послать запрос в Народный комиссариат вооружения, а пока постараемся изготовить пробную партию снарядов на мощностях флотского арсенала, – ответил Трибуц.

– Наркомат вооружения – это ведь уже уровень штаба фронта?.. То есть в любом случае нужно выходить на товарища Сталина.

– А ты, капитан-лейтенант, в таком случае обеспечь меня данными, чтобы я к Верховному пошел не с пустыми руками, а с конкретными достижениями. Иначе нас обоих к стенке прислонят – тебя как «золотопогонника», а меня – за соучастие. – Закаленный революционными событиями вице-адмирал Трибуц тоже умел быть убедительным.

Глава 8

Импровизированный десант

«Балтийск» осторожно крался по южному фарватеру вдоль занятого гитлеровцами берега Советской Эстонии. Сейчас на его борту кроме команды находился отряд первого броска – полсотни пограничников и моряков, которые должны были захватить немецкие гаубичные батареи на полуострове Юминда. Хотя некоторые все же склонны считать этот выдающийся в море участок суши просто мысом. Как бы то ни было, но размещенная здесь немецкая артиллерия нанесла серьезный урон гражданским транспортам во время недавнего Таллинского перехода.

Морской офицер из XXI века Виктор Чайка из курса военной истории знал, что гитлеровцы развернут здесь в дальнейшем минно-артиллерийскую позицию. А дальше – у островов Гогланд и Большой Тютерс развернут минные и сетевые заграждения против подводных лодок и кораблей Краснознаменного Балтийского флота. Эти заграждения будут тянуться до самой Котки на северном, финском берегу залива.

План операции Чайка представил вице-адмиралу Трибуцу, и тот его одобрил, внеся несколько весьма значительных поправок.

Виктор предлагал не обороняться, а наступать! При всей парадоксальности идеи, она имела здравое, рациональное зерно.

* * *

А еще коренной житель Санкт-Петербурга Виктор Чайка рассказал об исключительной важности удержания любой ценой железной дороги Ленинград – Мга и даже создания там Особого железнодорожного района обороны. Ведь сколько ни создавай стратегически важные запасы, а большие города и промышленные центры всегда снабжаются, что называется, «с колес». Но, тем не менее, напомнил он и о необходимости срочно, по сути – «еще вчера», рассредоточить запасы продовольствия с Бадаевских складов и собранную пшеницу с элеваторов. Также отметил Чайка и о жировом заводе рядом с теми самыми Бадаевскими складами. Припомнил из недавнего курса военной истории, пройденного в военно-морском училище, и направления основных ударов гитлеровцев. Теперь именно на них и следовало сосредоточить внимание защитникам Ленинграда.

В особенности Чайка акцентировал внимание на важности обороны Шлиссельбурга и Ораниенбаумского плацдарма, где находилась 8-я армия, сосредоточенная вокруг мощных орудий советского флота Красная горка.

Вице-адмирал Трибуц все внимательно слушал и записывал в блокнот – вплоть до тактических схем. Он сам прошел путь от простого фельдшера, мобилизованного революционными матросами, до высокопоставленного военно-морского командира. Окончив Военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, он служил командиром артиллерийской башни линкора «Парижская коммуна», затем – вахтенным начальником. А после окончания Военно-морской академии Рабоче-крестьянского Красного флота служил старпомом на линкоре «Марат». Трибуц привык учиться, усваивать новое и быстро претворять это новое в жизнь. Отчасти на это и был расчет Виктора Чайки, и он не ошибся.

Но следовало вернуться к делам более насущным и не менее важным.

* * *

На острове Гогланд скопилось несколько тысяч эвакуированных солдат и матросов вместе со штатным вооружением и припасами. Весь день сильно поврежденные, но все же способные самостоятельно поддерживать ход гражданские транспорты отчаливали от острова и шли в глубь Финского залива курсом на Кронштадт. Виктор Чайка смотрел на них как на выходцев с того света, но ведь именно он и был причастен к их спасению.

Но ведь вместо того, чтобы эвакуировать часть этих сил и дальше – в Кронштадт и Ленинград, можно было оперативно развернуть мощь моряков и пехоты против наступающих в Советской Прибалтике гитлеровцев. Ведь у них имелись и оружие, и боеприпасы. И самое главное – желание сражаться! Такая сила тем самым вполне могла затормозить стремительное продвижение войск риттера Вильгельма фон Лееба к Ленинграду.

Во многом этот десант оказался «собран на коленке», импровизировать приходилось буквально во всем и на ходу. Вице-адмирал Трибуц и его штаб утвердили рискованный план. В принципе, сейчас все зависело от быстроты и внезапности.

Для десанта брали только добровольцев, и недостатка в них не оказалось. Его «ядро» составили наиболее подготовленные – пограничники и военные моряки. Всего собрались около двух с половиной тысяч человек. Каждый из них после пережитого ада Таллинского перехода готов был драться с врагом до последней капли крови! Им передали практически все наличное автоматическое оружие: ручные и станковые пулеметы, самозарядные винтовки Токарева и редкие в 1941 году пистолеты-пулеметы Дегтярева. Усилили десант пушки-«сорокапятки» и минометы.

В море вышли два тральщика, столько же мотоботов, четыре малых охотника и пара вооруженных пароходов – из тех, что уцелели за все время Таллинского перехода. Все корабли тоже довооружили зенитными пушками и крупнокалиберными пулеметами – на этом лично настоял капитан-лейтенант Чайка. Для связи использовались три скоростных торпедных катера типа «Г-5». Малый ракетный корабль «Балтийск» играл роль флагмана и одновременно высаживал группу первого броска, как раз пригодилась моторная лодка на корме.

* * *

– Вперед, самый малый! – Виктор Чайка находился перед своим командирским терминалом на ГКП корабля.

Радиолокатор давал огромное преимущество при движении ночью, особенно вблизи берега, где часто встречались предательские отмели и торчащие из воды острые камни. Именно поэтому немцы не минировали южный фарватер Финского залива, ограничившись размещением вдоль берега артиллерийских батарей.

Сигнальщики на крыльях мостика следили за враждебным берегом в массивные ночные бинокли. Но пока там было тихо. Лишь изредка вспыхивала бледным мертвенным светом над позициями осветительная ракета или резал ночную тьму слепящий клинок прожектора. В глубине суши были слышны отдаленные раскаты взрывов – там шел ночной бой.

Виктора Чайку вдруг одолели совсем недавние воспоминания. По его приказу перед выходом в море командир ракетно-артиллерийской боевой части передал офицерам вице-адмирала Трибуца несколько новейших, еще не созданных в этом мире, 76-миллиметровых и 30-миллиметровых снарядов вместе с ксерокопиями чертежей и технологических спецификаций для них.

Вскоре после очень непростого разговора в кают-компании «Балтийска» лидер эсминцев «Минск» под флагом вице-адмирала Трибуца отчалил от острова Гогланд.

Командир «Балтийска» приказал капитан-лейтенанту Березину произвести ревизию боекомплекта. Необходимо было знать, сколько всего снарядов осталось после нескольких боев с немецкими бомбардировщиками. После подсчетов оказалось, что в штатном боекомплекте из полутора сотен 76-миллиметровых снарядов носового орудия осталось чуть больше тридцати. Плюс еще на борт был догружен дополнительный БК. Из двух тысяч 30-миллиметровых снарядов, загруженных в ленты автоматов комплекса, Юрий Тихонов выстрелил порядка 1600. На борту оставался еще дополнительный боекомплект, так что сейчас матросы набивали ленты заново. Но все же новости с БК не радовали: запаса хватит только на один-два скоротечных боя. Пожалуй, из всего вооружения лучше всего дело с пополнением патронов обстояло у пулеметчиков: 12,7-миллиметровых патронов к «Кордам» и 7,62 винтовочных – к пулеметам Калашникова хватало с избытком!

– Переквалифицируемся в пехоту, – с изрядной долей скептицизма сказал Березин, потирая высокий с залысинами лоб. – Если вице-адмирал не обеспечит нас боеприпасами, то воевать мы сможем только исключительно пулеметами. Толку мало тогда будет от нашей огневой мощи и точности радиолокационного наведения.

– Что ж, еще один бой мы должны пройти с честью! Боезапас зря не расстреливать – бить только наверняка. Сегодня поздно вечером – выходим в море. – Чайка вызвал старпома. – Артем Рахимович, передайте по кораблю: всем свободным от вахты – отдыхать. Выходим на боевое задание сегодня вечером.

– Есть.

– Как настроение матросов? Им все разъяснили?..

– Воодушевленное. Конечно, многие пока не понимают, что их дома остались в нашем «прошлом-будущем». Но молодость и азарт, стремление к приключениям, стремление жить «здесь и сейчас» как-то спасают ситуацию.

– Ну, добрó… Отдыхайте и вы, Артем Рахимович.

Отдых был недолгим, и вот они уже снова в море, идут навстречу судьбе. Будет ли она благосклонна к нежданным «пришельцам» из России начала XXI века?..

* * *

Вскоре на локаторе, а потом уже и в камеры ночного видения стал ясно различим полуостров Юминда. Широкий, поросший густым лесом «язык» земли примерно на 13 километров выдавался в море. Шириной он был около 6 километров. У северных скал полуострова предупреждает моряков о длинной, далеко выступающей в море отмели старый маяк. На востоке полуостров омывается заливом Хара-лахт, там – у одноименной рыбачьей деревни Хара был построен перед самой войной небольшой портовый пункт для базирования советских подлодок. Его и следовало захватить в первую очередь.

Пара мотоботов с десантом одновременно должна была незаметно подойти к маяку у северной отмели. По данным радиоперехвата и пеленгации, там находилась немецкая радиостанция. Ее нужно было захватить молниеносно.

* * *

Малый ракетный корабль «Балтийск» незамеченным вошел в залив Хара-лахт. Еле слышно урча мотором, отправилась в свой первый рейс десантная лодка. Она доставила на берег первый отряд пограничников. Те неслышно растворились в прибрежных дюнах и камнях.

Офицеры «Балтийска» вместе с командиром корабля, затаив дыхание, следили за высадкой, готовые мгновенно открыть огонь. Но вражеский берег был погружен во тьму и безмолвие.

Капли пота стекали по лбу Виктора Чайки, а казалось – по обнаженным, натянутым, как стальной трос, нервам. Остальные офицеры на главном командном пункте корабля тоже боролись с искушением первыми открыть огонь из всех стволов. Казалось, что гитлеровцы их уже обнаружили и уже переводят 105-миллиметровые и 150-миллиметровые гаубицы на прямую наводку – чтобы наверняка…

Но минуты утекали за минутами, а моторная лодка все так же сновала между берегом и кораблем. Наконец-то выгрузка десанта закончилась, и корабль ушел мористее.

* * *

Странно, но на вражеском берегу все оставалось спокойно до последнего мгновения штурма. Гитлеровцы настолько уверовали в собственную неуязвимость, что даже не выставили посты и караулы. Впрочем, на полуострове сосредоточились преимущественно артиллеристы гаубичных батарей, а они привыкли воевать в относительной безопасности – за несколько километров от передовой. Только обычные часовые оставались около казарм.

Но «снять» часового для пограничников, прошедших усиленную подготовку НКВД, оказалось не проблемой. Неслышная тень с финкой в руке скользнула к массивной фигуре в гимнастерке цвета «фельдграу» с карабином «Маузер» на плече. Раздалось короткое приглушенное бульканье и хрип. «Зеленые фуражки» работали исключительно ножами, профессионально кромсая глотки гитлеровцам, заставляя врага и в буквальном смысле захлебываться собственной кровью.

Когда бойцы морского десанта окружили прибрежную деревню Хара, в ход пошли штыки и гранаты. Рубились яростно: штыками, ножами, саперными лопатками. В окна и двери изб летели ручные гранаты. Своеобразная «карманная артиллерия» здорово помогала группе первого броска. В одном из окон появился дырчатый кожух ручного пулемета «MG-34», но стрелок успел дать только лишь короткую очередь, прежде чем в проем окна полетела сразу пара «гостинцев». В реальности взрывы гранат выходят приглушенными, они лишены той зрелищности, которую мы обычно видим в кино. Так что арийцы в доме отправились в Вальхаллу без должного пафоса, но зато – наверняка.

Одновременно был атакован и северный маяк. Немецкая радиостанция была захвачена без единого выстрела. А сам радист с ножом у горла передавал сообщения, что на острове все спокойно.

Сразу же к пристани в заливе Хара-лахт стали подходить тральщики, малые охотники и транспорты с основными силами морского десанта. Ошвартовались, перебросили сходни и сразу же начали разгрузку.

Пограничники и моряки довольно быстро продвинулись к центру полуострова – к деревне Юминда. Это был своеобразный «райцентр» эстонского полуострова, здесь же располагался довольно крупный рыбный рынок.

Соответственно деревня оказалась укреплена не в пример сильнее. По периметру селения были вырыты окопы полного профиля, имелись замаскированные огневые точки и позиции зенитных и противотанковых пушек. Но немцев в очередной раз погубила собственная беспечность. Молниеносного морского десанта русских они никак не ожидали!

* * *

Бои завязались и в центре полуострова Юминда, и непосредственно на немецких позициях. Моряки-балтийцы «Черная смерть» дрались люто! Не щадили ни себя, ни тем более врага. Пережившие совсем недавно страшный Таллинский переход, некоторые из них умирали во второй, а некоторые – и в третий-четвертый раз, если считать спасение с тонущих кораблей. Штыком и прикладом, пулей и гранатой прокладывали себе путь по вражьим трупам моряки – в черных бушлатах нараспашку, в окровавленных полосатых тельняшках, закусив ленточки бескозырок.

С большим трудом удалось взять несколько пленных немцев и отправить их под конвоем на скоростных торпедных катерах в Ленинград вместе с захваченными документами.

* * *

После чего 150-миллиметровые орудия фирмы Krupp развернули свои жерла в противоположном направлении… Вместе с десантом прибыли и артиллеристы: кто-то – из экипажей погибших при переходе в Кронштадт кораблей, а кто-то из сухопутных, из состава эвакуированной из Таллина армии. Немецкий язык, как основной иностранный, знали в той или иной мере все. Тем более, что Германия – это не Британия и не США: не нужно переводить футы, фунты и дюймы в привычные миллиметры, метры и килограммы. В общем, с устройством орудий разобрались быстро.

А трофеи достались знатные! Две батареи по четыре тяжелых 150-миллиметровых гаубицы и еще шесть легких 105-миллиметровых орудий. Снарядов тоже хватало.

На полуострове также находились пять зенитных 88-миллиметровых зениток и восемь скорострельных пушек. Тоже неплохо…

И грянул гром! Советские командиры наводили немецкие орудия по немецким же картам, где были отмечены и железнодорожные пункты разгрузки, и склады, и скопления техники, и ремонтные мастерские… В общем, благодаря немецкой педантичности у советских командиров оказался полный расклад по инфраструктуре ближнего тылового района всей Группы армий «Север».

– По фашистской сволочи! Залпом!! Огонь!!!

Грохнули все шесть орудий. В сполохах дульного пламени, в пороховом дыму и грохоте мощные осколочно-фугасные снаряды уносились в свой недолгий полет. Гаубичные снаряды, покинув стволы орудий, летят не с воем, как минометные мины, а с легким шелестом, словно сухой песок сыпется на стекло.

Первым «под раздачу» попал большой полевой склад боеприпасов. Сколько там сотен, а может быть, тысяч тонн всего взрывчатого находилось – неизвестно. Но даже капитан-лейтенант Чайка далеко в море увидел огненное зарево над эстонским полуостровом. Взрывалось и горело там еще долго.

Следом настал черед хранилища топлива и горюче-смазочных материалов. Вторая мировая и Великая Отечественная стали «войнами моторов». Но чего стóят даже самые мощные двигатели без высокооктанового топлива и машинного масла…

А багровое зарево только усилилось. В предутренней серой мгле казалось, что сегодня солнце восходит на Западе.

У трофейных орудий советские артиллеристы работали, не зная усталости. Сейчас расчеты били рекорды любых нормативов по скорострельности. Дергались от отдачи массивные казенники 150-миллиметровых гаубиц, затворы выплевывали в сизом пороховом дыму стреляные гильзы, чтобы тут же «проглотить» новый снаряд.

– Огонь!

– Выстрел!

Снова глухо бьет многотонное орудие, содрогаясь от отдачи. Очередной трофейный снаряд летит в ненавистного врага. Выдержали бы такую интенсивную стрельбу ствол и затвор, а боекомплекта педантичные немцы припасли изрядно!..

* * *

Под грохот канонады пограничники и моряки занимали немецкие траншеи и огневые точки. Все понимали, что бои здесь будут особенно страшными. Приданные десанту противотанковые пушки-«сорокапятки» окапывались и маскировались их расчетами. Да так, что и с пары шагов не увидать!

Зенитчики осваивали буквально на ходу тяжелые пушки «acht-acht» и «скорострелки» более скромного калибра 20 миллиметров.

Все понимали, что гитлеровцы не оставят такой сокрушительный удар безнаказанным. И совсем скоро небо над полуостровом Юминда станет черным от крестов на крыльях бомбардировщиков. Угроза надвигалась и с моря. Кригсмарине располагало здесь не только минными заградителями и тральщиками, но еще эсминцами и легкими крейсерами. Вероятнее всего, что именно сейчас они мчат на всех парах к полуострову, чтобы разнести все здесь вдребезги главным калибром.

Глава 9

Неожиданный удар

Угловатые «панцеры» 1-й танковой дивизии 41-го моторизованного корпуса Вермахта шли победным маршем по оккупированной Прибалтике по направлению к Петербургу, переименованному большевиками в Ленинград. Генерал-майор Вальтер Крюгер, сидя в штабном броневике, уже предвкушал, как прокатится по Невскому проспекту… Мимо него пылили по грунтовой дороге танки, приземистые самоходные орудия, грузовики и бронеавтомобили. Маршировали по обочинам колонны пропыленных пехотинцев. Ревели моторами полугусеничные тягачи, которые тащили гаубицы приданного дивизии артиллерийского дивизиона.

Сокрушительная мощь была сосредоточена в этих угловатых стальных коробках с заклепками на броне и толстыми «хоботами» стволов орудий, в целеустремленной поступи лучшей в мире пехоты, которая вот так год назад целеустремленно промаршировала через всю Бельгию и Францию, а еще год назад прошла маршем через Польшу. Бравые солдаты нации инженеров и спортсменов продвигались по территории славянских варваров со скоростью

30 километров в день. Стальная, страшная в своей целеустремленности лавина!

Буквально неделю назад силы Балтийского флота русских были разгромлены во время их эвакуации из Ревеля[8]. Их армия отступала по всей Прибалтике, неся огромные потери в людях и технике. В принципе, захват Петербурга был делом ближайших недель, а то и дней. Его участь уже предрешена.

* * *

Так, начальник штаба Верховного командования Сухопутных войск Вермахта Франц Гальдер 8 июля 1941 года написал в своем дневнике:

«Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов, которое в противном случае мы потом будем вынуждены кормить в течение зимы. Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация. Для этого не следует использовать танки. Это будет «народное бедствие, которое лишит центров не только большевизм, но и московитов (русских) вообще».

* * *

Вальтер Крюгер был преисполнен тех же чувств, что и высшее руководство Третьего Рейха. Большевики хвастались накануне войны своей несокрушимой мощью и в особенности – тяжелыми пятибашенными «панцерами» «Т-35». А с 22 июня 1941 года эти монстры весом 58 тонн валялись по обочинам проселочных дорог. У самого Вальтера Крюгера было несколько фотографий, где он позирует на фоне этих бронированных большевистских монстров. Большевистский колосс во главе с хитрым усатым азиатом Сталиным оказался на глиняных ногах! Совсем скоро, видимо, к Рождеству, и над Москвой, и над Петербургом взовьются красные знамена со свастикой в белом круге. Интересно, фюрер лично приедет принимать парад победоносного Вермахта на Красной площади?.. Крюгер усмехнулся – забавно, наверное, Адольф Гитлер будет смотреться на трибуне мавзолея большевистского вождя Ленина!..

В оглушительном реве моторов, в стальном лязге гусениц угловатых «панцеров» совсем не слышно было тихого шелеста: словно бы сухим песком по стеклу…

* * *

Посреди дороги мгновенно полыхнуло ярчайшее пламя, сокрушительная сила взрыва смяла броню угловатого «Панцера-IV». Прямоугольная башня с характерными скосами внизу взлетела вверх, во все стороны разлетелись стальные траки гусениц, оторванные люки, разбитые катки ходовой части, выбитые силой взрыва заклепки из броневых листов, какие-то обломки деталей.

Генерал-майор Вальтер Крюгер стер с лица копоть и кровь, ошарашенно уставившись на картину разрушений. Внезапно начавшаяся канонада все не прекращалась. Дорогу заволокло сплошным облаком разрывов, из которых вылетали обломки разбитой техники и ошметки окровавленных частей тел. В один момент от двух полков дивизии – танкового и пехотного – остались лишь жалкие остатки. Когда пыль и дым взрывов мощных 150-миллиметровых снарядов рассеялись, дорога представляла собой месиво из обломков и кусков мертвечины.

Крюгер не понимал, что произошло – связи с вышестоящими и нижестоящими штабами не было. Вокруг вдруг ни с того ни с сего разверзся ад! Но самое страшное – командир панцердивизии не понимал вообще, что произошло… Кто мог помешать победоносной поступи расово верной армии Великого Рейха?!! Русские бомбардировщики?.. Их аэродромы разгромлены еще два месяца назад. Балтийский флот большевиков заперт минными постановками Кригсмарине в Финском заливе. Армия отступает, неся потери в людях и технике.

Правда, некоторые офицеры поговаривали, что авиагруппа во время налета на корабли русских, которые уходили из Ревеля, потеряла неоправданно много самолетов. Даже эскадрилья «Jagdgeschwader-54 Grünherz» потеряла почти половину своего состава. Что-то тут было нечисто…

Крюгер огляделся по сторонам. Недалеко дрыгал ногами в предсмертной агонии его ординарец – гауптман Вольф. Осколок снаряда попал ему куда-то в бок, на сером мундире кровь была практически незаметна, а вот под ним уже натекла здоровая лужа. Ординарец дернулся еще пару раз и затих. Пошатываясь, Крюгер побрел вдоль дороги.

Новая серия взрывов снова заставила его упасть в кювет. Снаряды продолжали ложиться довольно плотно. Огромной шаровой молнией взорвался бензовоз, расплескав жидкое пламя на полугусеничный бронетранспортер с пехотой. Вытянутый, похожий на гроб броневик и превратился в гроб, точнее – в крематорий для десятка гитлеровцев…

* * *

На железнодорожной станции неподалеку разгружался состав с молодым пополнением – прямиком из Рейха. Восторженные белокурые мальчики поправляли ремни «Y-портупей» и карабинов «Маузер», они уже представляли, как наградой их доблести станут покорные русские женщины…

В гудках паровозов и грохоте колесных сцепок никто не услышал тихий шелест: словно бы сухим песком по стеклу…

Дымно-огненные фонтаны взлетели в небо, разметывая вокруг обломки вместе с оторванными руками-ногами и белокурыми головами. Арийские идеи о расовом превосходстве, к сожалению, вылетают только из пробитых шрапнелью голов…

Ковер кустистых разрывов накрыл состав с пехотой, во все стороны разлетались деревянные обломки вагонов, из пробитого котла локомотива вырывался пар. На соседних железнодорожных путях взлетели на воздух платформы с танками и самоходками. Они тоже прибыли для пополнения из оккупированной Чехии. Но уже никогда не выстрелят по советским людям.

* * *

Говоря об оружии, боеприпасах, амуниции, многие забывают о продуктах – а зря. Очень зря. Ведь воюют люди, а им нужна своевременная и, желательно, горячая и вкусная еда. Голодный солдат – не солдат.

Поэтому, когда 150-миллиметровые осколочно-фугасные снаряды попали в большой продуктовый склад Вермахта, в этом была своя логика – логика войны. Сгорели десятки тонн армейской тушенки, суповых концентратов, армейских галет, сухарей, муки и сахара, мяса и масла, а также овощей, собранных на оккупированных Рейхом территориях.

Всех этих десятков тонн продовольствия хватило бы на пропитание целой дивизии Вермахта в течение пары месяцев. А так… Запасы еды снова необходимо было где-то добывать, снова везти эти самые тонны, расходуя топливо и ресурс грузовиков.

И все это складывалось в часы и дни – в драгоценное для Красной Армии время, за которое можно подготовить рубежи обороны вокруг Ленинграда.

А кроме того, полевая кухня является еще своеобразным «местом притяжения» для личного состава. У солдата на фронте одна радость – наесться вволю. Вот и в этот раз вокруг полевой кухни столпились с котелками и кружками пехотинцы Вермахта. Те самые веселые, улыбчивые, белозубые и белокурые мальчики без излишних угрызений совести, которые пришли завоевывать «жизненное пространство на Востоке».

За шутками, разговорами и стуком алюминиевых ложек, клейменных имперским орлом Рейха, о котелки никто и не услышал тихого шороха. Словно бы сухим песком по стеклу…

* * *

Внезапные артиллерийские удары буквально преследовали наступающие гитлеровские части в ближнем тылу. Никто из немецких офицеров не мог понять, откуда русские так безжалостно и точно бьют по тыловой инфраструктуре.

В монастыре неподалеку от Пскова, где разместился штаб Группы армий «Север», царили паника и непонимание. Из ближних тылов докладывали о массированных артиллерийских обстрелах. Иногда связь с подразделениями попросту обрывалась, и это означало самое страшное…

Катастрофичность ситуации заключалась в том, что было непонятно, кто ведет эти убийственные артобстрелы. Блокированная в районе Луги мощная группировка русских, которая все еще продолжала сопротивляться, тоже отвлекала на себя весьма значительные силы немецких войск. Но у них по определению не могло быть тяжелой артиллерии. Да и снабжение окруженных по воздуху было парализовано истребителями Люфтваффе…

Риттер Вильгельм фон Лееб покрылся холодным потом, он предположил самое страшное. Неужели все же вышли в Финский залив запертые в своей базе в Кронштадте два сталинских монстра – линкоры «Марат» и «Октябрьская революция»?!! На каждом – дюжина 305-миллиметровых стволов! И это – не считая «мелочи» универсального калибра… Но такого просто не могло быть!

Кроме того, какие-то непонятные сведения приходили от артиллерийских батарей, размещенных на полуострове Юминда. Их радисты пользовались обычными кодами и сообщали, что в расположении частей все нормально. Пару раз на связь выходили оперативные дежурные офицеры, но докладывали что-то невразумительное. Туда отправился разведвзвод на двух легких бронеавтомобилях и четырех мотоциклах с пулеметами, но они попросту пропали. В штабе посчитали, что эта группа стала жертвой какого-нибудь «бродячего отряда» русских, которые пытались выйти из окружения.

* * *

Наконец фон Лееб вызвал по засекреченной связи Командующего 1-м Воздушным флотом генерал-полковника Альфреда Келлера. Но для этого требовалось согласовать действия штабов сухопутных войск Вермахта и командования Люфтваффе. Проклиная штабную неразбериху, фон Лееб объяснил Келлеру боевую задачу. Тот пообещал подготовить несколько экипажей разведчиков к вылету, но теперь нужно было подождать, пока соответствующие приказы спустят с уровня командования Люфтфлота на штаб авиакорпуса, а уже оттуда – в разведывательную группу.

Притом где-то в штабе все перепутали и вместо двухмоторного разведчика-бомбардировщика «Дорнье-215» послали на задание легкий связной самолет «Физлер-156» «Шторьх». В итоге тихоходный одномоторный «Аист»[9] пропал где-то над полуостровом Юминда, так ничего и не сообщив по радио.

Через несколько часов, необходимых на согласование и подготовку к вылету, вслед за ним все-таки отправился двухмоторный дальний разведчик «Дорнье-215». Но случилось это уже во второй половине дня, к тому же низкая облачность не позволила что-либо ясно различить на земле. По радио экипаж сообщил, что над полуостровом Юминда самолет обстреляли зенитки и правый мотор поврежден. «Дорнье-215» отвернул на обратный курс, но по пути ему пришлось выполнить вынужденную посадку – настолько серьезными оказались полученные при обстреле повреждения.

И снова гнетущая неизвестность…

Фон Лееб нервничал, хотя и не подавал вида. Хорошим известием стало только то, что внезапные артиллерийские налеты прекратились. Но темп наступления на Ленинград все же был потерян. Требовалось привести в порядок изрядно потрепанные артобстрелами тылы, разбитые железнодорожные станции, полевые склады, немногочисленные шоссейные дороги, особенно важные в болотистой лесной местности. К тому же требовалось заново подвезти топливо и горюче-смазочные материалы, боеприпасы и продовольствие. Эвакуировать раненых… И выяснить, наконец-то, черт побери! – что же все-таки творится на этом проклятом полуострове Юминда.

От этой мысли фон Лееб поморщился, как от зубной боли. Межведомственные дрязги в Третьем Рейхе были притчей во языцех. Именно из-за этого единственный немецкий авианосец «Граф Цеппелин» так и не был достроен. Потому что гросс-адмирал Эрих Редер, который командовал надводным флотом, жестко конкурировал с Командующим Люфтваффе фельдмаршалом Германом Герингом. «Все, что летает – мое!» – неоднократно повторял разжиревший герой воздушных сражений Первой мировой войны.

Теперь вот фон Леебу пришлось обращаться за помощью к командованию Кригсмарине, чтобы прояснить, что же, черт побери, случилось на полуострове Юминда… А делать ему этого очень не хотелось. Не хотелось давать лишние козыри в аппаратной игре военно-политической верхушки Рейха в руки сторонников гросс-адмирала Редера. И сдавая тем самым позиции старого прусского генералитета Вермахта. Но все же, видимо, придется.

* * *

В начале Великой Отечественной войны командование Кригсмарине было сильно озабочено возможностью прорыва Краснознаменного Балтийского флота через Финский залив на оперативный простор. Более того, их всерьез беспокоила возможность интернирования советских кораблей в Швеции. Возможно, командование гитлеровского флота опасалось, что крупные корабли смогут усилить оборону Моонзундских островов, Осмуссаара и Ханко, ведь на тот момент они еще находились в руках советских войск. Также существовала вероятность выхода советских тяжелых кораблей на морские коммуникации Германии со Швецией и Финляндией.

Поэтому в сентябре 1941 года для возможного противодействия советским кораблям было создано специальное формирование – немецкий Балтийский флот. В его состав вошли ни много ни мало линкор «Тирпиц», тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», легкие крейсера «Нюрнберг», «Лейпциг», «Кельн» и «Эмден», а также три эсминца и пять миноносцев. Уже 23 сентября «Лейпциг» и «Эмден» прибыли в Либаву.

А 24 сентября «Тирпиц» с остальными кораблями заняли позицию у Аландских островов. Этот архипелаг в Балтийском море между Швецией и Финляндией имеет исключительное значение для контроля всей Балтики.

Поэтому, когда фон Лееб все же дозвонился по защищенной связи в штаб соединения Балтийский флот – Кригсмарине, там среагировали относительно быстро. К боевому походу в Либаве стал готовиться легкий крейсер «Лейпциг» вместе с тремя эсминцами. Также была объявлена тревога в 5-й флотилии моторных тральщиков, и 10 «раумботов» приготовились к выходу в море. Все эти силы должны были выяснить обстановку в районе полуострова Юминда, а в случае необходимости – вступить в бой с противником. Огневая мощь кораблей, как полагало командование Кригсмарине, была для этого вполне достаточной.

Глава 10

Тень «Блюхера»

Малый ракетный корабль «Балтийск», спрятавшись в шхерах, ждал подхода немецких боевых кораблей. Архипелаг из мелких скалистых островов, разделенных узкими проливами, идеально скрывал небольшой корабль. Радиолокатор кругового обзора работал в активном режиме – в 1941 году еще очень мало кораблей снабжались локаторами, это был очень сложный, дорогой и ненадежный прибор. К тому же для начала сороковых годов XX века радар был еще и очень громоздким, он занимал много места в тесных отсеках. Поэтому радиолокатором могли похвастаться лишь только некоторые крейсеры и линкоры. Богатые США первыми поняли преимущества связки радара и дальнобойных орудий, но и эти разработки относятся лишь к середине 1942 года.

А сейчас – в 1941 году, в Финском заливе, маленький, меньше 1000 тонн водоизмещением, «Балтийск» обладал подавляющим преимуществом именно в обнаружении целей.

На экране радара появилась россыпь светящихся точек. Одни двигались быстрее, другие – медленнее. Оператору было нелегко: те же мелкие островки-шхеры, что так удачно маскировали русский корабль, давали засветки ложных целей. Тем не менее движущиеся объекты все равно были хорошо различимы.

– Товарищ командир, из-за полуострова Ханко с финской стороны приближаются четыре малоразмерные надводные цели. Классифицирую – катер-тральщик типа Räumboot. Вслед за ними – две единицы, надводные цели, водоизмещение приблизительно 2000 тонн. Класс – эсминец. За ними – надводная цель, водоизмещение – около 8000 тонн, предполагаю, легкий крейсер, – привычно скороговоркой доложил оператор локатора.

– Понял. Докладывать пеленг, дистанцию и скорость целей каждые десять минут.

– Есть.

Командир и офицеры «Балтийска» внезапно столкнулись с очень серьезной проблемой. Дело в том, что в памяти боевой информационно-управляющей системы – «БИУС», имелись данные практически по всем надводным, подводным и воздушным целям, по всем противокорабельным и тактическим ракетам. Но только по тем, что были созданы во второй половине XX и в начале XXI века. А вот с данными по кораблям, подлодкам и самолетам Второй мировой войны данных, что совершенно логично и естественно, – не было. Да и откуда им бы взяться?!

Выручил интерес командира комплекса ПВО «Панцирь-М» Егора Тихонова к военной истории. У него в каюте нашлись иллюстрированные книги по истории техники и вооружения периода Второй мировой. Издания серий «Морская коллекция» и «Авиаколлекция» здорово выручили. Хоть они и были, строго говоря, не военными справочниками, а научно-популярными иллюстрированными изданиями. Как раз иллюстрации, в том числе и силуэты, а также подробнейшие тактико-технические данные и пригодились. Спасибо московскому издательству за такие книги!

Данные о целях пришлось загружать в компьютеры боевой информсистемы вручную, но зато теперь у моряков из России XXI века появилась хоть какая-то возможность классифицировать надводные и воздушные цели. Из этой ситуации выкрутились, но сколько еще проблем, связанных с несоответствием обстоятельств 1941 года и начала XXI века, предстоит решить офицерам, мичманам и матросам «Балтийска»?..

В общем, идущий за тремя эсминцами корабль был классифицирован как легкий крейсер «Лейпциг» полным водоизмещением около 8000 тонн, вооруженный девятью 150-миллиметровыми орудиями главного калибра в трех плоских башнях. Одна из них располагалась на носу и пара – на корме. Крейсеры этого типа были наиболее совершенными в своем классе – например, на них впервые применили в немецком флоте трехорудийные башни. Спущенный на воду на верфи в Вильгельмсхафене в 1928 году, «Лейпциг» считался относительно новым кораблем по меркам 1941 года. Он участвовал в 1937 году в гражданской войне в Испании. Во время одной из заградительных операций у берегов Норвегии и Швеции в декабре 1939 года крейсер был торпедирован британской подводной лодкой «Salmon» и получил серьезные повреждения.

После чего «Лейпциг» счастливо разминулся с советской подводной лодкой «Щ-319» капитан-лейтенанта Николая Агашина, которая торпедировала крейсер, не добившись попадания[10].

И вот теперь «Лейпциг» возглавил морские силы первого удара по полуострову Юминда.

– Надводные цели приближаются, дистанция – три мили, пеленг не меняется, – доложил оператор РЛС.

– Есть. Радисту передать сообщение: «Торпедным катерам – товсь!» Штурман, дашь расчет торпедной атаки и координаты целей.

– Есть, командир. Расчеты готовы, передаю их связисту.

Штурман Гравицкий сейчас работал за своими мудреными приборами, проверяя расчеты вручную и отмеряя курвиметром по карте отрезки дистанции. Но даже в этом случае применение компьютерных вычислений помогало существенно повысить скорость и точность вычислений.

Радист кодом передал данные дивизиону из шести торпедных катеров, которые тоже маскировались в шхерах.

Катерники с нетерпением ждали возможности встретиться в бою с силами Кригсмарине. Как знал капитан-лейтенант Чайка из курса военной истории, сами катера типа «Г-5» особенно не участвовали в начальном периоде Великой Отечественной войны на Балтике. Именно из-за того, что не было нормального командования и целеуказания в хаосе первых недель нападения гитлеровской Германии на СССР. А вот теперь капитан-лейтенант Чайка был готов дать возможность экипажам торпедных катеров балтийцев наверстать упущенное.

– «Подсвечивать» цели локатором, передавать координаты надводных целей, – приказал Виктор Чайка. – Боевая готовность номер один!

* * *

– Боевая тревога! Торпедная атака!

Шесть похожих на маленькие подлодки скоростных торпедных катеров-глиссеров типа «Г-5» вырвались из-за прикрытия скалистых островков и встали на редан. Сделанные не из дерева, а из легкого дюралюминия, оснащенные модифицированными авиамоторами, они неслись к цели на головокружительных 50 узлах. А это – более 90 километров в час! Приземистые, обтекаемые, с выступающим «горбом» низкой ходовой рубки, они словно бы парили над водой на выступе-редане в ореоле белопенных брызг.

Немецкие катера-тральщики ринулись было наперерез. Но куда тихоходным «раумботам» угнаться за глиссерами-торпедоносцами! Но зато спаренные скорострельные зенитки по бортам эсминцев Кригсмарине ударили длинными трассирующими очередями. Они ставили огневую завесу, и два советских катера все же напоролись на нее. Естественно, никакой брони на советских торпедных катерах не было. Очереди спаренных 20-миллиметровых и 37-миллиметровых зенитных автоматов мгновенно разорвали их в клочья.

Но остальные четыре советских катера проскочили огневую завесу и сбросили по паре торпед с кормовых аппаратов. И тут же заложили крутой разворот влево, огрызаясь огнем пары крупнокалиберных пулеметов «ДШК» на носу и на приземистой рубке.

Впрочем, не все.

– Одна торпеда не сошла, заклинила, шлюха портовая! Прощайте, братцы – иду на таран! За Родину – за Сталина! – выдал в эфир прямым текстом командир одного из торпедных катеров.

Катер на скорости свыше 90 километров в час врезался в корму немецкого эсминца. Как раз там, где находился запас глубинных бомб!

Шарахнуло так, что все три кормовые башни 127-миллиметровых орудий эсминца взлетели в воздух. Ярчайшая вспышка озарила серое утро суровой Балтики. Сдетонировали и собственные торпеды эсминца в четырехтрубном аппарате. В общем, небольшой корабль и действительно разорвало в клочья.

Тем временем и «торпедный веер» настиг остальные два немецких эсминца.

Череда взрывов разворотила их борта. В один из них попали две торпеды, а второму – хватило и одной. Грохот, истошный скрежет рвущегося металла, рев пламени, свист перегретого пара, вырывающегося из разорванных трубопроводов, гул неистового пламени в стальных отсеках. Вопли умирающих…

* * *

«Балтийск» шел позади торпедных катеров, покинув относительно безопасные шхеры. Капитан-лейтенант Чайка наблюдал героическую атаку советских торпедных катеров и потопление сразу трех эсминцев Кригсмарине.

У гитлеровцев сейчас оставались только тихоходные и слабовооруженные катера-тральщики. Но этот «рыбнадзор» пока не в счет…

А вот за ними находился легкий крейсер «Лейпциг». Вот это уже была солидная добыча.

– Штурману – рассчитать параметры движения надводной цели. Командиру «БЧ-2» даю «добро» на применение зенитных ракет «Панцирь» по надводной цели.

Ракеты «ЗПРК» «Панцирь», кроме своего прямого назначения – сбивать все, что летает, являлись «быстрым оружием» в современном морском бою. Ведь именно пуском ракет «ЗРК» «Оса-М» с борта малого ракетного корабля «Мираж» Черноморского флота России 10 августа 2008 года был подбит грузинский катер «Тбилиси» с двумя противокорабельными ракетами «П-15» «Термит» на борту. После того, как другие грузинские корабли сняли с него команду, «Тбилиси» затонул.

Примечательно, что ракетный этот грузинский катер был передан из состава Военно-морских сил Украины, где носил название «Конотоп». Украине, в свою очередь, эта боевая единица досталась при разделе Черноморского флота СССР[11].

Перед этими двумя противокорабельными ракетами «Малахит» малый ракетный корабль «Мираж» пустил ко дну другой ракетный катер грузин – «Диоскурию». Оставшиеся три грузинских катера, которые пытались атаковать ордер российских кораблей во главе с большим десантным кораблем «Цезарь Куников», резко отвернули и ушли в порт Поти.

Командир МРК «Мираж» Иван Дубик доложил на флагманский БДК «Цезарь Куников»: «Из пяти целей одна уничтожена, одна повреждена, три вышли из боя. Расход ракет: противокорабельных – две, зенитных – одна, потерь среди личного состава нет. Повреждений корабля нет».

Так что Виктор Чайка знал, что делает. Не расходовать же по вражескому кораблю водоизмещением всего-то около 8000 тонн драгоценный «Оникс» или «Калибр»!..

Командир ракетно-артиллерийской боевой части Березин повторил или, говоря по-флотски – отрепетовал команду Егора Тихонова:

– Вас понял, к стрельбе готов!

– Егор, двумя ракетами – влупи крейсеру в ходовую рубку! Сможешь?

– Так точно, командир.

Лейтенант Тихонов включил гироскопическую стабилизацию огневого модуля, чтобы поточнее прицелиться. Повел джойстиком управления, одновременно увеличивая кратность телевизионного канала прицеливания.

На корме «Балтийска» развернулся «боевой робот» – огневой модуль зенитного комплекса «Панцирь-М». Оба его счетверенных контейнера нацелились на немецкий крейсер. Отлетели торцевые крышки, и в яростном сиянии реактивных двигателей две ракеты огненными стрелами устремились к «Лейпцигу».

– Пуск! Первая пошла! Вторая ракета в воздухе!

Обе ракеты взорвались на ходовой рубке немецкого крейсера. Конечно, они и не могли пробить 100-миллиметровую броню, но взрывы разнесли антенные и прожекторные посты, выбили сигнальщиков. Было убито и ранено несколько офицеров. Но самое главное – потрясающий психологический эффект! Когда прямо на тебя летят две неизвестные сверкающие огненные хреновины, а потом – взрываются, то это, поверьте, очень страшно. Молодой корветтен-капитан, командир корабля, запаниковал, крейсер фактически лишился управления и связи в критический момент боя. В итоге «Лейпциг» на полном ходу наскочил на предательскую мель. С диким скрежетом стальная туша корабля длиной 177 метров проползла по камням. Легкий крейсер сел прочно. Мелководный, с отмелями, подводными камнями, скалистыми островками, шхерами и фьордами, Финский залив очень сложен для судоходства сам по себе. А в боевой ситуации – и подавно.

– Нужно закрепить успех! – Чайка сначала на экране радара, а потом и в высококонтрастную электронную оптику наблюдал попадания своих ракет в немецкий крейсер. – Сближаемся, расчету носового орудия – беглый огонь по готовности.

– Есть!

Командир 76-миллиметровой артустановки Алексей Волков еще раз проверил системы прицеливания, наведения и подачи снарядов. На панели управления горела россыпь зеленых огоньков. Он перещелкнул тумблеры.

– Цель взята на автосопровождение РЛС управления стрельбой.

– Штурману проложить безопасный курс. Тут как бы самим на мель или на камни не напороться…

– Боевой курс – 270, поворот вправо 30 градусов, – оторвался на мгновение от своих расчетов Александр Гравицкий.

– «БЧ-5», держать максимальные обороты всех трех дизелей.

– Есть, командир, обороты на максимуме. Температура растет, но незначительно, – ответил старший механик. – Время развития полного хода – две минуты.

«Балтийск» рвался в атаку на скорости свыше 30 узлов – под 70 километров в час. Носовая орудийная установка ударила короткой очередью, как только малый ракетный корабль вышел на дистанцию 15 километров. Конечно, броневой пояс легкого крейсера 76-миллиметровые снаряды пробить не могли. Но старший лейтенант Волков бил по надстройкам и мачтам вражеского корабля. А там было что крушить!

Очередь накрыла спаренную 88-миллиметровую зенитную установку правого борта, разворотила прожекторный пост. Бронебойные снаряды прошили дымовую трубу, прошлись по скорострельным пушкам противовоздушной обороны. За борт полетели бесформенные обломки перекрученного металла и окровавленные ошметки человеческих тел.

На палубе крейсера метались в панике немецкие матросы, спускали шлюпки, пытались покинуть обреченный корабль. Что характерно, Виктор Чайка заметил: моряки Кригсмарине даже и не пытались спасти свой крейсер.

– Лешка, а ну, поддай из носового по палубе! – в азарте выкрикнул Чайка. – А то бегают, как тараканы, их фашистскую маму так и перетак!..

– Есть поддать! – Алексей Волков поправил наведение носового орудия и снова вдавил пяткой спусковую педаль.

Носовая 76-миллиметровая пушка отозвалась короткой кинжальный очередью. Виктор Чайка наблюдал по телевизионному прицелу, как к немецкому крейсеру полетели «светлячки» трассирующих снарядов. И как они рассыпались хорошо видимыми вспышками по серому корпусу «Лейпцига».

– Егор, двумя ракетами по торпедному аппарату правого борта! Сразу за носовой рубкой крейсера… Огонь! – скомандовал Виктор Чайка.

– Вас понял, наведение выполнил… – Лейтенант Тихонов сам, без помощи оператора навел «боевого робота» – комплекс «Панцирь-М» и нажал красную кнопку. – Пуск произвел, ракеты в воздухе!

С интервалом в полсекунды дымно-огненные стрелы устремились к правому борту и врезались точно выше правого борта «Лейпцига», как раз где находился один из трехтрубных торпедных аппаратов. Каждая из торпед несла около 500 килограммов взрывчатки. Полторы тонны рванули так, что, казалось, немецкий корабль переломится пополам. Огненный вихрь пронесся по палубе и надстройкам, высокая носовая рубка крейсера почти полностью скрылась в яростном огне.

Взлетел в последний раз объятый пламенем гидросамолет-разведчик. И плюхнулся в воду, оставив после себя огромный фонтан.

С душераздирающим скрежетом рвущегося металла в воду – прямо на шлюпки с уцелевшими немецкими моряками обрушилась уже поврежденная снарядами «Балтийска» дымовая труба.

* * *

Победа над «Лейпцигом» в морском бою сейчас – в августе 1941-го – напомнила Виктору Чайке о потоплении тяжелого крейсера «Блюхер» годом ранее – во время захвата Норвегии войсками нацистской Германии. Тогда во время немецкой операции Weserübung – «Учения на Везере» по захвату Дании и Норвегии тяжелый крейсер должен был участвовать в захвате столицы – Осло.

Высадив десант, что было совсем не свойственно такому классу корабля, прикрывать его огнем своих 203-миллиметровых орудий.

На борт погрузились 830 армейских военнослужащих, в том числе около 200 сотрудников различных штабов, в том числе и два генерала – Энгельбрехт и Штуссман. Внутренние помещения и палуба крейсера были загромождены боеприпасами для десанта и прочими пожароопасными предметами. Общая стесненность на перегруженном людьми корабле, большое количество посторонних ухудшали и без того невысокую боеспособность «Блюхера». Не говоря уже о том, что тяжелый крейсер и вовсе неспособен высаживать десант.

Тем не менее другого выхода у Кригсмарине, в принципе, и не было. Адмиралы Рейха жили прошлыми морскими баталиями – тень Ютландского сражения времен Первой мировой: они намеревались воевать, прежде всего, против вражеской эскадры. А вот для захвата берега так ничего толкового и не придумали. Да, у них были быстроходные десантные баржи типа «Зибель» и паромы, но вот полноценных десантных кораблей – увы, ни одного.

В итоге пришлось использовать, что было под рукой.

Особо отмечалось, что захват Норвегии и Дании должен был выглядеть, как «дружественная акция». В директиве от 1 марта 1940 года говорилось: «Принципиально нужно стремиться к тому, чтобы придать этой операции характер дружеского захвата, целью которого является вооруженная защита нейтралитета северных государств. Соответствующие требования будут переданы правительствам с началом захвата».

Военная разведка Германии ввела Кригсмарине в заблуждение из-за недостатка разведданных о силах норвежской стороны, поэтому войска не предполагали встретить никакого серьезного сопротивления со стороны скандинавов.

Контр-адмирал Кюммец приказал открывать огонь только по сигналу с флагмана.

Операция началась 8 апреля 1940 года. Рано утром тяжелый крейсер «Блюхер» во главе отряда кораблей беспрепятственно вошел в Осло-фьорд. Внезапность себя полностью оправдала.

Норвежский патрульный корабль «Пол-III» открыл предупредительный огонь по немецкому миноносцу «Альбатросу», но не сумел нанести ему каких-то существенных повреждений. Экипаж немецкого корабля взял норвежский сторожевик на абордаж. В этом бою был убит капитан-лейтенант Лейф Велдинг-Олсен – первый норвежец, погибший во Второй мировой войне.

Но дальше путь немецким кораблям во главе с «Блюхером» преградили батареи форта Оскарсборг под командованием полковника Эрихсена.

Ровно в пять утра батареи крепости открыли огонь по немецкому тяжелому крейсеру.

Батарея из трех 280-миллиметровых орудий сделала два выстрела и сразу же добилась двух попаданий – один снаряд попал в носовой пост управления артиллерией главного калибра, а второй – в ангар левого борта. Вспыхнул пожар авиатоплива.

Прямое попадание в пост управления артиллерийской стрельбой фактически предрешило судьбу всего боя.

Береговая батарея из трех 150-миллиметровых орудий выпустила 25 снарядов, из которых около двух десятков попало в цель. Их попадания вывели из строя кормовой зенитный командно-дальномерный пост правого борта и спаренное 105-миллиметровое орудие, а также рулевую машину и связь с машинным отделением. Руль заклинило в положении «лево на борт», и крейсер развернулся носом к берегу.

Попытка «Блюхера» огрызнуться главным 280-миллиметровым калибром оказалась безуспешной. Офицер-артиллерист с низкой точки запасного командно-дальномерного поста не смог дать точные координаты береговых целей. «Блюхер» в ответ на залпы норвежского форта только бесцельно стрелял из 105-миллиметровых спаренных пушек и зенитных скорострельных автоматов.

Через 20 минут с начала боя в левый борт «Блюхера» врезались две из трех торпед, выпущенных с берегового торпедного аппарата форта Оскарсборг.

«Блюхер» был охвачен пламенем, он завалился на левый борт креном в 10 градусов. Боеприпасы, которыми был набит крейсер, то и дело загорались и взрывались, пожары уже не удавалось потушить.

Около шести утра взорвалась одна из топливных цистерн крейсера, и его крен увеличился до 45 градусов. Тогда капитан Фольдаг отдал приказ покинуть корабль. Несмотря на то, что вода была ледяной, многим солдатам и матросам удалось вплавь добраться до берега.

Норвежские артиллеристы добились отличных результатов: из 27 выпущенных ими снарядов – 22 попали в цель! И еще – две торпеды из трех.

На «Блюхере» погибли 125 моряков из экипажа и 122 пехотинца Вермахта из десанта. Были спасены 38 офицеров корабля, 985 матросов и 538 солдат и офицеров армии. Капитан Фольдаг сумел спастись, но на этом его невезение не закончилось – через неделю он погиб в авиакатастрофе.

Кстати, с потоплением «Блюхера» для немцев морской бой отнюдь не закончился. Подавление выявленной им 150-миллиметровой батареи норвежцев стоило броненосцу «Лютцов», который шел в строю сразу за тяжелым крейсером, трех тяжелых повреждений.

* * *

Выжившие в торпедной атаке советские катера развернулись и вновь пошли на сближение с обреченным крейсером. Они злыми дюралевыми осами жалили гитлеровцев из крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Тяжелые 12,7-миллиметровые пули рассыпались искрами рикошетов по надстройкам корабля, разбивали в щепки спасательные шлюпки из тех, что были уже на воде.

Крупнокалиберные пулеметы били длинными очередями. Обычно боезапас стараются экономить, но не в этот раз. Моряки-балтийцы, потерявшие боевых товарищей, пленных брать были отнюдь не намерены.

Глава 11

Охота на «раумботы»

Легкий крейсер «Лейпциг» так и остался черной громадой лежать на мели. А малый ракетный корабль «Балтийск» пошел вперед, его радиолокатор кругового обзора засек шесть малоразмерных надводных целей. Боевая информационно-управляющая система с загруженными дополнительно вручную данными о немецких кораблях и самолетах опознала цели, как «раумботы» или катера-тральщики. Плоскодонные, с деревянной обшивкой и движителями Фойта-Шнайдера вместо обычных винтов, они идеально подходили для мелководья.

Вот только одна беда для них, вернее – две: небольшая скорость и относительно слабое вооружение из всего одной 20-миллиметровой пушки.

Хотя задуманные для траления мин «катера типа R» оказались весьма удачными многоцелевыми боевыми единицами. Они широко применялись ВМС Германии во Второй мировой войне, в том числе – и на Балтике. Корпус катеров-тральщиков в целом повторял конструкцию корпусов торпедных катеров – «шнелльботов». «Раумботы» точно так же имели металлический набор и деревянную двуслойную обшивку. Это, кстати, позволяло не бояться магнитных морских мин. В отличие от «шнелльботов» большинство катеров-тральщиков имели по два дизеля фирмы MAN вместо трех бензиновых моторов на скоростных торпедных катерах.

Сейчас немецкие катера-тральщики, видимо, вели разведку или поиск уцелевших моряков с легкого крейсера.

– «Раумботы» нам не страшны, в атаку! – скомандовал капитан-лейтенант Чайка. – Рулевой, влево 15.

– Есть влево 15.

– Средний вперед.

– Есть средний вперед.

Оператор локатора нахмурился: цели на экране выглядели как-то расплывчато и часто мигали. Идентифицировать их на сближении оказалось не так-то и просто.

– Помехи они ставят, что ли… – В голосе оператора отчетливо звучали нотки неуверенности.

И правда, предположить, что малоразмерные корабли «москитного флота» Кригсмарине в 1941 году несут аппаратуру постановки радиолокационных помех, было бы полнейшим бредом, граничащим с ненаучной фантастикой. «Впрочем, – подумал Чайка, – они же сами каким-то образом «провалились» сквозь пространство и время из начала XXI века в 1941 год…»

– Это из-за того, что у них обшивка деревянная, вот и плохо различаются на радаре, – внес ясность старший механик корабля лейтенант Иван Зимин.

– Тоже верно… К бою! – скомандовал Виктор Чайка.

* * *

«Балтийск» увеличил скорость и открыл огонь из носового орудия. Очередь 76-миллиметровых трассирующих снарядов ударила по немецкому катеру-тральщику, но он неожиданно резво развернулся. Движители Фойта-Шнайдера, которые представляли собой вертикально установленные крыльчатки, действительно давали феноменальную маневренность «раумботам». Особенно – на мелководье, куда малый ракетный корабль из-за своей осадки в 4 метра заходить не решался.

На экране обзорной оптико-локационной системы Виктор Чайка увидел сполохи и цепочки трассеров 20-миллиметровых пушек немецких катеров-тральщиков. «Раумботы» открыли плотный огонь по русскому кораблю, но их снаряды банально не долетали, поднимая фонтаны белой пены по курсу перед ним.

– Отворот вправо 10, – скомандовал Чайка.

– Есть вправо 10. – Рулевой в ходовой рубке повернул штурвал.

Малый ракетный корабль снова ударил из носовой 76-миллиметровой пушки. На этот раз командир «Балтийска» и расчет носового орудия с удовлетворением отметили вспышки разрывов на корпусе одного из немецких катеров-тральщиков. Он потерял ход и зарылся носом в волны.

– Добивай его, Леша! – Виктору Чайке было довольно сложно сдержать азарт и заставить свой голос звучать беспристрастно.

– Понял, командир. – Снова нажата спусковая педаль.

Носовая пушка отзывается дробным грохотом, в сумерках сверкает дульное пламя. Вспышки выстрелов на дистанции менее 10 километров отчетливо различимы и в оптику мощных биноклей, и на экране обзорно-прицельного комплекса. Немецкий тральщик обречен. Несмотря на свою феноменальную живучесть, он скрывается под водой.

– Леша, переноси огонь на крайний слева корабль, – скорректировал капитан-лейтенант Чайка. – Полный вперед, разворот влево 30 градусов.

– Есть полный вперед, лево 30.

«Балтийск» развернулся и стал на полной скорости догонять немецкие корабли. Пусть они маневренные, но преимущество в скорости все же оставалось за малым ракетным кораблем. Да и по мореходности он превосходил немецкие катера-тральщики.

Впрочем, Чайка старался не подходить близко к немецким тральщикам. В 1941 году у них вооружение было – так себе… Всего лишь одна «двадцатка» скорострельная на носу и несколько пулеметов. Но для «Балтийска» любое повреждение «нежной» электроники, антенн РЛС или других систем было смерти подобно. Все же малый ракетный корабль начала XXI века создавался совсем для иных морских сражений – когда все решают высокоточные самонаводящиеся ракеты, радиолокаторы и системы электронных помех. А не броня, калибр артиллерийских стволов и вес бортового залпа. Поэтому и держать удар в прямом столкновении, на дистанции видимости цели в бинокль для «Балтийска» – это весьма непростое испытание.

– Товарищ командир, пара немецких кораблей обходят нас по левому борту, – доложил вахтенный сигнальщик.

– Разворот вправо 15, полный вперед. Кормовому зенитному комплексу – уничтожить цели огнем пушек!

– Вас понял. – Командир комплекса лейтенант Тихонов развернул боевой модуль со страшными шестиствольными «связками» скорострельных 30-миллиметровых пушек.

– Дальность до целей – 5 километров, взял на сопровождение визуально, – доложил оператор комплекса.

– Ждем…

– Дальность 3700…

В телевизионный прицел были заметны светящиеся вспышки дульного пламени 20-миллиметровых скорострельных пушек на носу немецких катеров-тральщиков. Вокруг малого ракетного корабля взлетели всплески падающих снарядов.

– Огонь!

На корме «Балтийска» развернулся огневой модуль, и вечерние сумерки разорвали светящиеся снопы бронебойно-трассирующих снарядов. Егор Тихонов бил короткими очередями, которые неслись к цели, словно лазерные разряды. Оба «раумбота» были буквально разорваны в клочья, несмотря на то, что обладали хорошей живучестью. Все-таки противостоять сосредоточенному удару сразу нескольких 30-миллиметровых снарядов для них было невозможно.

«Балтийск» расстрелял почти все оставшиеся катера-тральщики. Его две шестиствольные пушки зенитного огневого модуля почти вдвое перекрывали дальность стрельбы немецких 20-миллиметровок – 4000 метров против 2300 метров.

Последний уцелевший «раумбот» прижался к берегу, его капитан весьма грамотно использовал характеристики своего небольшого корабля, его плоское дно и движители Фойта-Шнайдера, которые позволяли неплохо маневрировать на мелководье.

– Полный вперед! Добьем гада, – скомандовал Виктор Чайка. – Рулевому – отворот вправо 10, держаться мористее.

Опасения командира МРК были вполне обоснованны. Не хватало им напороться на прибрежные скалы или сесть на мель. Пример «Лейпцига» наглядно показал такую опасность, и повторять его судьбу не хотелось.

– Товарищ командир, не могу выделить метку цели на фоне помех. Тут каждая банка[12], каждая скала дает отраженный сигнал, – доложил оператор локатора.

– Понял, сигнальщикам – усилить наблюдение в секторах. Рулевой, курс прежний. Обороты средние.

– Есть курс прежний.

– Есть усилить наблюдение.

– Машины работают, средний вперед.

Впереди по курсу «Балтийска» лежали острова Моонзундского архипелага: самый большой – Сааремаа или Эзель, Даго, Моон, Вормс, а также около 500 мелких островков. От материка архипелаг отделен проливом Вяйнамери. Сейчас на Моонзунде сражались против гитлеровцев остатки советского гарнизона. Доставить им боеприпасы и эвакуировать раненых с уходом Красной Армии и флота из Таллина стало невозможно.

Капитан-лейтенант Чайка рассчитывал, что последний из «раумботов» наведет его на плавбазу немецких катеров-тральщиков, и ее удастся уничтожить.

Но случилось иначе…

* * *

– Командир, на локаторе отметки двух надводных целей. Водоизмещение первой – до 1000 тонн, вторая – крупнее. Прямо по курсу удаление шестнадцать миль.

– Классифицировать.

– Судя по всему, тральщик, – доложил старпом, сверившись с компьютерами «БИУС». Вторая цель не классифицируется, вероятно, гражданское судно.

– Скорее всего, та самая плавбаза… Штурман, рассчитать боевой курс для артиллерийской стрельбы.

– Есть. – Алексей Гравицкий начал щелкать клавишами навигационного компьютера, вводя данные.

Чайка задумался: немецкий тральщик имел сопоставимые с «Балтийском» размеры и довольно солидное вооружение. На носу и на корме – по одному 105-миллиметровому орудию с дальностью стрельбы 15–20 километров и два зенитных 37-миллиметровых автомата. Их дополняли еще и три скорострельных 20-миллиметровки. Так что и в ближний соваться не стоило.

Конечно, носовое орудие «Балтийска» тоже могло бить более чем на 15 километров, хотя реальная дальность стрельбы была все-таки ниже, в пределах 12 километров. К тому же за время боев с бомбардировщиками Люфтваффе в страшном Таллинском переходе, потом с двумя немецкими эсминцами и легким крейсером «Лейпциг», да и сейчас тоже они уже «добивали» второй боекомплект из взятого на борт.

– Леша, сколько у тебя снарядов осталось?

– Шестьдесят две штуки. И это все, командир, – ответил лейтенант Волков.

– Расходуй экономно.

– Есть. Хотя куда уж экономнее…

Перед Виктором Чайкой возникла непростая задача. Снарядов мало, а потому, хочешь не хочешь, а придется сближаться с немецким тральщиком на «пистолетную дистанцию». Примерно километров на 8–10, а это значит, что и его корабль попадет под огонь 105-миллиметровых орудий немца. Виктор Чайка не питал иллюзий: первое же попадание 105-миллиметрового осколочно-фугасного снаряда станет для «Балтийска» последним. Конечно, можно было снова жахнуть по немецкому кораблю зенитной управляемой ракетой с 20 километров. Куда-нибудь в корму, где у тральщика сосредоточен запас мин или глубинных бомб. Но такую ценность, как ракеты, следовало беречь. Ведь, в отличие от снарядов, сложнейшую электронику не воспроизвести еще как минимум полвека, а то и гораздо больше!

Поневоле закралась предательская мысль: «А может, на хрен это все?! Уже и так повоевали здесь достаточно. Уже одно то, что фактически в одиночку спасли караваны судов в Таллинском переходе, в любом случае зачтется там, на небесах…» Но все же Чайка понимал, что сейчас любой ущерб врагу отодвигает страшную судьбу его родного Ленинграда. Города, где ему еще предстоит родиться – такой вот парадокс пространства-времени Эйнштейна… А потому – в бой! Но расчетливо и осторожно.

– Командир, расчет атаки выполнил, данные введены в БИУС, – доложил штурман Гравицкий.

– Есть. Лейтенант Волков, огонь из носового орудия открывать только прицельно, по корме, где у тральщика могут находиться мины. Или глубинные бомбы, – приказал Чайка. – Расчету «Панциря» быть готовыми открыть огонь на подавление из зенитных пушек. Но только по моей команде. Приготовиться к отстрелу дымовых зарядов.

Ответом ему стали доклады о готовности с боевых постов корабля.

– Полный вперед! Ложимся на боевой курс.

* * *

«Балтийск» стремительно сокращал дистанцию, белопенные «усы» расходились от острого форштевня, за кормой клокотал бурун от работы трех мощных дизелей. Скорость – более 35 узлов, почти 65 километров в час – командир «БЧ-5» Иван Зимин постарался, разогнал двигатели. Встречный ветер треплет Военно-морской флаг СССР на мачте!

С борта немецкого тральщика все-таки заметили неизвестный корабль, идущий на полной скорости без ходовых и опознавательных огней. По нему открыли огонь оба 105-миллиметровых орудия, но фонтаны взрывов ложились далеко за кормой «Балтийска». Скорострельности немцам все же не хватало, чтобы поразить быстроходную, почти как торпедный катер, цель. С борта тральщика ударили и 37-миллиметровые скорострельные зенитки, но всплески их снарядов легли впереди по курсу. «Балтийск» отвернул, не сбавляя хода, а потом таким же энергичным маневром вернулся на прежний курс. Малый ракетный корабль обладал отличной управляемостью и скоростью, его командир знал это и выжимал из маленького юркого корабля все, что можно, и даже – что нельзя.

К артиллерийскому заградительному огню тральщика присоединилась и плавбаза. Она была вооружена носовым 105-миллиметровым орудием и парой скорострельных зенитных пушек. Вода у бортов «Балтийска» вскипала от разрывов вражеских снарядов. Русский корабль буквально «танцевал» в смертоносных белопенных фонтанах взрывов.

Разогнавшись, малый ракетный корабль буквально подлетел к немецкому тральщику и всадил пару коротких очередей из носовой 76-миллиметровой артустановки прямо по корме врага.

Расчет капитан-лейтенанта Чайки полностью оправдался. Все же современная стабилизированная артустановка, совмещенная с телевизионным и радарным наведением, превращалась в эдакую «большую снайперку», которая способна с 10 километров поразить цель размером, например, с танк. Или же корму тральщика, который как раз готовился к установке минного заграждения…

В одной немецкой якорной морской мине содержится полтора центнера взрывчатки, а на борту тральщика их было три десятка…

В общем, взрыв четырех с половиной килотонн бризантного вещества разорвал тральщик Кригсмарине, словно бумажный кораблик! Огромный столб огня и дыма взметнулся на высоту нескольких километров. Ударная волна буквально смяла находящуюся рядом плавбазу «раумботов».

Немецкий тральщик просто испарился с водной глади, оставив после себя только лишь бурлящую водяную воронку, в которую затягивало и стремительно тонущую плавбазу.

Ударная волна прошлась и по «Балтийску», да так, что жалобно заскрипели переборки! А его командир так лязгнул зубами, что чуть язык себе не откусил…

Тем не менее экипаж малого ракетного корабля праздновал победу! Воедино сложились мастерство командира, всего экипажа, уникальные характеристики самого корабля и военная удача, которая, как известно, сопутствует храбрым.

Глава 12

Короткая дорога домой

Малый ракетный корабль шел в обратном направлении: опять мимо полуострова Юминда к острову Гогланд и дальше – в Кронштадт. Задание было не просто выполнено, а перевыполнено. По мнению капитан-лейтенанта Чайки, его «Балтийск» стал своеобразной «песчинкой в жерновах истории».

Он заставил забуксовать стремительное гитлеровское наступление на Ленинград. Это уже само по себе являлось чудом. Целая цепочка событий, которая, как знал Чайка из курса военной истории, привела к блокаде Ленинграда, обернулась совсем иным. Спасение гражданских транспортов от бомбардировщиков Люфтваффе в Таллинском переходе позволило осуществить дерзкий «импровизированный десант» на полуостров Юминда. Захват немецких береговых батарей там положил начало внезапным артобстрелам из трофейных гаубиц ближних тылов Вермахта.

А все это привело к морскому бою и уничтожению легкого крейсера «Лейпциг», двух эсминцев, нескольких катеров-тральщиков, одного тральщика и плавучей базы. Опять же, все это позволило еще больше замедлить продвижение Вермахта к Ленинграду.

Виктор Чайка усмехнулся – можно себе представить, какая паника и какие интриги разгораются сейчас в высших штабах Третьего Рейха! Полетят витые погоны с плеч самодовольного гитлеровского офицерья!..

* * *

Степень боевой готовности на корабле снизили до второй, заступила вахта, и свободные моряки смогли наконец-то хоть немного отдохнуть. Капитан-лейтенант Чайка приказал на камбузе выдать всем усиленный рацион питания.

Зашел в лазарет. Там лейтенант медицинской службы Георгий Полеводов перебинтовывал двоих легкораненых. Оба пострадавших, матрос-сигнальщик и пулеметчик 12,7-миллиметрового «Корда», держались молодцом. Но вот эскулап их оптимизма не разделял.

– Раны относительно легкие – задеты мягкие ткани. ПХО – первичную хирургическую обработку я выполнил. Антибиотики, чтобы снизить риск заражения, уколол, – сказал корабельный врач, вытирая мокрые руки чистым полотенцем. – Но лучше бы их отправить на берег, здесь я мало что могу.

Вообще-то, в экипаже «Балтийска» должен находиться только фельдшер, но малые ракетные корабли проекта 22 800 «Каракурт» считались на флоте перспективными, и здесь стажировались многие молодые офицеры различных воинских специальностей. Собственно, и лейтенант медслужбы Полеводов до всего этого незапланированного даже формальными законами природы «переноса» из России начала XXI века в жестокие и абсолютно бескомпромиссные реалии 1941 года ожидал нового назначения на ракетный корвет.

Капитан-лейтенант Чайка посмотрел на невозмутимого доктора, на кучу окровавленных марлевых тампонов в белой эмалированной «почечнице», на разложенные хирургические инструменты, которые блестели хромом и никелем в ярком свете рефлектора, на черные, совсем маленькие осколки в потеках крови, лежащие в другой медицинской посуде – такой же белой. Ведь эти маленькие кусочки металла, извлеченные буквально только что из тел матросов, вполне могли стоить им жизни…

Хорошо еще, что у них на борту были бронежилеты и каски, именно они уже который раз спасали моряков от смерти или от более серьезных ранений.

Но как раз сейчас капитан-лейтенант Виктор Чайка, командир малого ракетного корабля «Балтийск», понял, что – все. Шутки кончились.

До этого все вокруг воспринималось как кадры из художественного фильма или сюжет популярной компьютерной игры – «военного симулятора». Но красная кровь на белых бинтах оказалась вопиюще реальной.

* * *

Виктор Чайка вошел в кают-компанию, его приветствовали кивками и рукопожатиями, ведь это было единственным помещением на его корабле, где капитан-лейтенант переставал быть офицером и становился просто гостем. Строгая флотская субординация здесь уступала открытым дружеским отношениям, и обращались здесь уже не по званиям, а по имени-отчеству. Традиционно хозяином кают-компании являлся не командир корабля, а старпом. Вот и сейчас Артем Султанов приветствовал Виктора Чайку крепким рукопожатием. Расстались-то они, покинув ГКП корабля, относительно недавно, но традиция есть традиция.

– Артем Рахимович, организуй крепкого чайку, да с коньячком! Сейчас немного можно.

– Уже распорядился, Виктор Александрович. Сейчас подадут.

– Ну, ребята, наделали мы дел!

– Да уж – хорошо, морская выучка не подвела, – ответил штурман Гравицкий. Вернее, Александр Петрович. – Правду говорил Суворов: «Тяжело в ученье – легко в бою!» А сколько мы этих учений прошли…

– Вот и пригодились навыки…

Офицеры курили, прихлебывали «адмиральский» – с коньяком – чай и неспешно рассуждали. Разговор велся в основном вокруг одной и той же темы: как их встретят в Ленинграде.

– Нужно разговаривать с Жуковым и с Верховным – Сталиным.

– Главное, чтобы с Берия разговаривать не пришлось… – мрачно пошутил командир ракетно-артиллерийской «БЧ-2» капитан-лейтенант Березин.

– Юморок у тебя, Федор Дмитриевич…

– Сейчас, в 1941 году, уже вроде бы не Берия народный комиссар НКВД, – сообщил командир зенитного комплекса Юра Тихонов.

– А кто?

– Нет, он с 1941 года совмещал пост наркома НКВД с должностью зампреда Совета народных комиссаров. Это аналог Совета министров в тогдашнем… То есть в теперешнем СССР, – уточнил электронщик Сергей Гаврилов.

Даже среди весьма разносторонне образованных молодых офицеров «Балтийска» он слыл интеллектуалом.

– Как все запутано…

– А что же вы хотели – власть во все времена простой не бывает.

– Главное, чтобы нас эта власть в лагерную пыль не перемолола!.. А то признают белогвардейскими офицерами-«золотопогонниками» в сговоре с немцами, и – добро пожаловать к стеночке!

– А как по мне, мужики, мы уже и так немало совершили в этом августе 1941-го. Каждая наша маленькая победа – это плюс еще несколько жизней ленинградцев, которые не умрут в страшную блокаду. И матерям не придется убивать своих младенцев, чтобы ими прокормить других своих же детей…[13]

* * *

Вскоре малый ракетный корабль причалил к Гогланду. Капитан-лейтенанта Чайку сразу же разыскал комиссар НКВД 2-го ранга.

– Приказ вице-адмирала Трибуца, необходимо особо ввести вас, товарищ командир, в курс дела.

– Я слушаю, товарищ комиссар 2-го ранга.

– Мы ее нашли! И теперь нужно передать ее на ваш корабль, чтобы доставить в Ленинград, в разведотдел флота. И далее – по цепочке наверх.

– Мне необходимо взять с собой специалиста.

– Да, конечно, товарищ командир.

* * *

Вскоре двое бойцов НКВД в фуражках с малиновыми околышами, оба вооруженные редкими для 1941 года пистолетами-пулеметами Дегтярева, внесли на борт корабля небольшой, но тяжелый ящик. Командир «Балтийска» заметил также у них на поясе еще и кобуры револьверов «Наган». В общем, для начала войны «компетентные товарищи» были экипированы весьма неплохо.

Виктор Чайка и Сергей Гаврилов с интересом рассматривали черное лакированное устройство с рядами кнопок. Оно напоминало гибрид пишущей машинки и арифмометра. Но это была ни много ни мало одна из тайн Второй мировой войны.

Шифровальная машина «Энигма», по-немецки «загадка», изобретение Артура Шербиуса. Ее главное достоинство – компактные размеры и серьезный для первой половины XX века код, над разгадкой которого бился величайший ум Великобритании – криптограф и математик Алан Тьюринг. Именно он разработал один из первых в мире компьютеров, еще на радиолампах. Тем не менее именно с помощью ЭВМ «Colossus» в 1944 году был расшифрован сложнейший код «Лоренц» для передачи сообщений высшего командования Третьего Рейха. Также Тьюринг создал одноименный тест, с помощью которого можно отличить искусственный интеллект от собственно человеческого. Но даже у такого выдающегося математика, коим, без сомнений, являлся Алан Тьюринг, на «вскрытие» шифра, которым пользовалось высшее руководство Третьего Рейха, ушло два года.

– Что скажешь, Сергей Михайлович?..

– Да, это она, но нужно посмотреть внимательнее. – Инженер-электронщик МРК «Балтийск» поправил очки в тонкой оправе.

– Разрешите, товарищи бойцы НКВД? – обернулся Виктор Чайка.

– Хорошо… – с заметным колебанием ответили те.

Сергей Гаврилов откинул кожух «Энигмы» в верхней части аппарата, и сразу же его интеллигентное лицо озарилось довольной улыбкой. Он нажал несколько клавиш, и роторы, которые скрывал кожух, провернулись.

– Командир, нам невероятно повезло! Это новый образец «Энигмы», у обычной установлены три ротора, которые собственно и шифруют набранный текст, переводя механическое нажатие в электрический импульс. А тут установлены четыре ротора! Значит, на легком учебном крейсере «Лейпциг» впервые установили новую машину с новым шифром. – Сергей интересовался всем, что касалось компьютеров. И в особенности – их военным применением.

Он не был криптографом по специальности, но историю развития «Энигмы» и усилий англичан по ее дешифровке знал неплохо. О чем и сообщил Виктору Чайке.

– Тут вот какое дело, «Энигма» вместе с кодами, радиограммами и другими документами впервые попала в руки к британцам 9 мая 1941 года вместе с захваченной немецкой подлодкой «U-110». С помощью этих данных английские криптографы начали чтение сообщений немецких подлодок, использовавших специальный код «Дельфин» на трехроторной «Энигме».

– Интересно, продолжай…

– Но уже в феврале 1942-го немецкий флот начал использовать новую четырехроторную «Энигму». В результате союзники «ослепли» на десять месяцев! В нашей реальности и в нашей истории повторный захват уже четырехроторной шифровальной машины немцев произошел только 30 октября 1942 года. Тогда британский противолодочный корабль атаковал и захватил подводную лодку «U-559». После этого союзники больше не теряли контакта с «Энигмой», продолжив расшифровывать немецкие сообщения до самого конца войны. – Сергей немного помолчал, собираясь с мыслями. – Так что у нас на руках есть весьма весомый козырь. Эта «Энигма» способна переломить ход войны на море!..

– Вот и хорошо, пакуйте ее обратно, и – ко мне на борт, – приказал Виктор Чайка бойцам НКВД.

Госбезопасность – ну и что? На своем корабле он – первый после Бога!..

– Баковым – на бак, ютовым – на ют! Отдать носовой, отдать кормовой. Отходим, – приказал капитан-лейтенант.

* * *

Когда «Балтийск» уже обходил Гогланд с юга, чтобы направиться в Кронштадт и дальше – в осажденный Ленинград, за кормой раздались отдаленные раскаты орудийной стрельбы. Виктор Чайка заметил над горизонтом сполохи трассеров. Сверкающие очереди били по кружащимся в небе черным точкам – немецким самолетам. Он связался с Гогландом и запросил данные по тактической ситуации.

– Это бьют зенитки с полузатопленного немецкого крейсера. Это ж вы его «приговорили», ребята! – весело ответил оперативный дежурный минно-артиллерийской позиции.

Как сообщил оперативный, по личному приказу вице-адмирала моряки-балтийцы решили заняться «техническим каннибализмом». В охранении двух тральщиков и малого охотника к борту разбитого немецкого крейсера осторожно, на самых малых оборотах винтов подошла плавмастерская «Серп и молот». Та самая, которую командир малого ракетного корабля «Балтийск» спас в числе других судов обеспечения во время недавнего Таллинского перехода. После чего «трофейные команды» начали демонтаж всего оборудования, которое можно было снять с «Лейпцига». В особенности – 150-миллиметровые орудия трех башен главного калибра.

Операция была ювелирной: еще затемно нужно было раскрепить, а где надо – и срезать автогеном узлы и соединения трех орудий в каждой из трех башен немецкого крейсера. Для этого использовались как лебедки самого немецкого корабля, так и специальное оборудование с плавмастерской «Серп и молот». В итоге шесть из девяти стволов были сняты с массивных цапф и осторожно выгружены сквозь амбразуры башен. После чего мощный подъемный кран с длинной стрелой, которым была оснащена плавмастерская, плавно перенес одно за другим эти шесть орудий весом более 11 тонн каждое на борт советской плавмастерской. Также из погребов боезапаса достали и снаряды к этим орудиям.

Моряки облепили поверженный немецкий крейсер, как муравьи, и снимали с него все, что можно. Сняли и дальномер с кормового поста управления артиллерией, и резервный зенитный дальномер тоже – пригодятся…

А то, что не смогли снять – ввели в строй, запустив вспомогательные дизель-генераторы на борту корабля. Теперь, когда «Лейпциг» сидел на мели, они превратились в основной источник электропитания. Дизельное топливо, кстати, тоже умудрились по большей части выкачать и переправить нефтеналивными баржами в Кронштадт.

Кроме шести из девяти стволов артиллерии главного калибра «Лейпцига» сняли еще и легкую зенитную артиллерию – четыре 20-миллиметровые автоматические пушки. Их перенести подъемным краном плавмастерской оказалось гораздо проще.

С рассветом над легким крейсером «Лейпциг» стали кружить стервятники Люфтваффе. К счастью, плавмастерская «Серп и молот» вместе с наливными баржами еще затемно ушли в Кронштадт. А на самом трофейном корабле еще оставались зенитки…

Двуствольная башня 88-миллиметровых орудий ПВО левого борта совсем не пострадала во время ночной атаки советских кораблей. Функционировали и две спаренные 37-миллиметровки. Русские моряки довольно быстро разобрались с устройством немецких пушек.

Кстати, некоторые из моряков служили на тяжелом крейсере «Петропавловск», который раньше назывался… «Lützow»! Дело в том, что почти за год до начала Великой Отечественной войны – в феврале 1940 года недостроенный корабль был продан Советскому Союзу. Уже 31 мая 1940 года корабль прибыл в Ленинград и получил временное название «проект 53». Крейсер был отбуксирован на завод № 189, где должен был достраиваться под присмотром 70 немецких специалистов. Все недостающее оборудование отправлялось из Третьего Рейха. А 25 сентября 1940 года корабль был переименован в «Петропавловск». В связи со скорым началом Великой Отечественной войны из СССР уже весной 1941 года начали выезжать немецкие специалисты, причем последний из них уехал в Рейх 21 июня 1941 года. Готовность «Лютцова», то есть «Петропавловска», по времени на следующий день составила всего 64 %.

Рабочие ленинградского завода и советская команда корабля прилагали все усилия, чтобы привести крейсер хотя бы в условно-боеспособное состояние, и 15 августа 1941 года на нем был поднят военно-морской флаг, и «Петропавловск» вступил в состав флота. К тому времени на крейсере были установлены 203-миллиметровые орудия только в двух башнях из четырех главного калибра. Из зениток – только одна спаренная 37-миллиметровая пушка «SKC-30» и восемь 20-миллиметровых одноствольных автоматов. В дальнейшем «Петропавловск» был довооружен советскими зенитками и крупнокалиберными пулеметами «ДШК».

Так что благодаря морякам с «Петропавловска» быстро разобрались и в оставшейся зенитной артиллерии «Лейпцига».

Корабль длиной почти 200 метров и шириной более 16 с воздуха представлял прекрасную мишень. Пилоты «Юнкерсов-87» готовились разбомбить «бывший свой» крейсер, как на полигоне. В этом случае сработал известный «закон подлости»: обычно взаимодействие немецких летчиков и моряков было далеко от совершенства. А тут получается, что за ночь и штаб флота, и штаб Люфтваффе сумели договориться. Три шестерки пикировщиков с торчащими из-под широких, с характерным обратным изгибом крыльев «лаптями» обтекателей шасси приготовились к атаке.

Но навстречу пикирующим бомбардировщикам ударили сначала сверкающие очереди трассеров, а потом небо усеяли грязно-черные разрывы 88-миллиметровых зенитных снарядов. Головной «Юнкерс-87» кувыркнулся в воздухе с оторванным крылом и упал в волны, объятый пламенем. Остальные пикировщики сбросили бомбы куда попало и поспешили отвернуть с боевого курса. Но очередь зенитных снарядов зацепила еще одного «Лаптежника» – переваливаясь с крыла на крыло, оставляя за собой черный хвост дыма, он потянул на запад низко над водой…

* * *

Дорога до Кронштадта оказалась недолгой. Но все же под защитой немногочисленных краснозвездных истребителей и каких-никаких береговых батарей было гораздо спокойнее. Воспользовавшись этим фактом, Виктор Чайка приказал отдыхать всем, естественно, кроме вахтенных, и сам тоже отправился к себе в каюту.

Здесь он, наконец-то, сумел побыть наедине с собственными мыслями. Они были не то чтобы невеселые… Просто как человек военный, кадровый офицер, Чайка привык вначале выполнять боевую задачу, а уж потом думать о насущном. Проблемы, да еще и какие! – навалились сразу, и их нужно было разгребать немедленно. А теперь… Можно было немного – совсем чуть-чуть – расслабиться. Чтобы совсем впоследствии не «слететь с катушек». Психика человеческая может перенести многие испытания, но и ресурсы разума тоже отнюдь не безграничны.

Морской офицер с иронией подумал, что все его приключения идут вразрез с метаниями литературных персонажей, о которых он читал до этого. В книгах благородный герой стремится продемонстрировать свой «очень большой внутренний мир», ведет пространные диалоги с коллегами, где апеллирует к «вечным ценностям», призывает к беспощадной борьбе с коварным и подлым врагом… Ничего подобного и в помине нет!.. Когда ты руководишь современным боем, то решающее значение имеет уровень тактической подготовки экипажа, его слаженность действий и надежность систем вооружений. Больше банально ни на что не хватает времени. Да и сам бой сводится к секундам огромного нервного напряжения, когда или ты, или тебя… Вот и Виктору Чайке просто было не до того, чтобы истерить, находясь в отсеке Главного командного пункта вверенного ему малого ракетного корабля.

А вот уже после боя, когда схлынет первое напряжение, появляется возможность хоть немного переосмыслить произошедшее, так сказать, «разложить все по полочкам» в собственном сознании.

Виктор Чайка, как и все, выросшие в Санкт-Петербурге, знал героическую и трагическую историю блокадного Ленинграда. Как и многие в городе на Неве, он хотел стать военным моряком. Курсантская юность оказалась нелегкой, но он справился со многими трудностями, чтобы получить заветные лейтенантские погоны.

Когда Виктор Чайка впервые попал на морскую практику, еще «гардемарином» на знаменитый парусник «Крузенштерн» в Калининграде, то понял, что служить хочет именно здесь – в янтарном краю тихих вод, где над дюнами качаются от ветра высокие корабельные сосны. Где пахнет смолистой хвоей и терпким соленым ветром Балтики. Потом была служба командиром ракетно-артиллерийской боевой части на малом ракетном корабле «Гейзер» проекта «1234.1» «Овод».

Молодой офицер навсегда запомнил свой первый учебно-боевой пуск мощной противокорабельной ракеты «П-120» «Малахит». Как в реве и грохоте, в огненных сполохах стартовых ускорителей пятитонная махина вырывается из пусковой установки и огненной стрелой устремляется к цели, находящейся за 150 километров от корабля. И его собственный доклад: «Пуск произвел, ракета в воздухе!» Как он боялся тогда, что голос сорвется и выдаст его волнение…

Молодого и перспективного офицера перевели старшим помощником уже на новые ракетные корабли проекта «Каракурт» – самые современные и мощные среди «москитных сил» Дважды Краснознаменного Балтийского флота. Вскоре капитан-лейтенант Чайка уже сам стал командиром такого корабля. Служба на самом западном рубеже России, в непосредственном соприкосновении с военно-морскими силами НАТО никогда не была легкой, но Виктор и не искал в жизни и в службе легких путей.

А потому, когда случился с его ракетным кораблем такой вот «пространственно-временной провал», не запаниковал, а продолжал решать вместе с экипажем новые боевые задачи. Прежде всего – он защитник Родины, что в неспокойном, на грани боевого применения, начале XXI века, что огненным летом и осенью 1941 года. Ленинград нужно защитить, не допустить страшной блокады! И он, Виктор Чайка, и его экипаж приложат к этому все силы.

Глава 13

Битва за «Дорогу жизни»

Пока МРК «Балтийск» шел к своему новому месту дислокации в Кронштадте, на суше развернулось наиболее драматичное сражение за «Дорогу жизни» у железнодорожной станции Мга и у крепости Шлиссельбург.

Внезапный советский десант на полуостров Юминда и морской бой, итогом которого стало потопление трех немецких эсминцев и фатальное повреждение легкого крейсера «Лейпциг», дали командованию Ленинградским фронтом драгоценное время для подготовки и укрепления оборонительных рубежей. Внезапные удары с тыла заставили притормозить гитлеровское наступление на десять дней, что стало роскошным подарком для Красной Армии.

Кроме того, Виктору Чайке уже удалось почти чудо: он сумел убедить вице-адмирала Трибуца в том, где будет нанесен решающий удар гитлеровских войск. А уже сам Трибуц сумел убедить в том же и маршала – Климента Ворошилова, и главу гражданских властей Ленинграда – Андрея Жданова. В итоге все гражданское население было мобилизовано на строительство нового оборонительного рубежа, подобного тому, который был создан по реке Луге. В кратчайшие сроки были выкопаны сотни километров траншей, окопов, ходов сообщения и капониров. В них стояли могучие и непобедимые танки «Клим Ворошилов-1», произведенные здесь же – в Ленинграде, на Кировском заводе, и боевые машины поменьше. Даже легкие «бэтэшки» – танки «БТ-5» и «БТ-7», окопанные по башню и укрытые маскировочными сетями, представляли собой серьезную угрозу для наступавших гитлеровцев.

Сам завод, кстати, тоже стал оборонительным рубежом, причем не прерывая выпуск грозных боевых машин. Массивные, практически неуязвимые для гитлеровцев танки «КВ-1» прямо из цехов выезжали на позиции по периметру завода и косили огнем пушек и пулеметов фашистскую мразь. Но это, как говорится, отдельная история.

А в 45 километрах от позиций подо Мгой, на Неве в Ленинграде оба линкора – «Марат» и «Октябрьская революция» – разворачивали огромные башни, в каждой из которых находились по три 305-миллиметровых ствола чудовищной огневой мощи. Главный калибр двух огромных кораблей Краснознаменного Балтфлота должен был действовать на пределе дальности. Но от этого мощные, весом более 300 килограммов снаряды главного калибра не становились менее смертоносными.

Более того, вице-адмирал Трибуц внял доводам Виктора Чайки о том, что финны не перейдут старую границу 1918 года по реке Сестре. Поэтому он перебросил в район железнодорожной станции Мга усиленную бригаду морской пехоты. Закаленные в боях балтийцы составили оперативный резерв нового Железнодорожного укрепрайона.

На защиту стратегически важной железнодорожной станции как раз и отправилась часть из тех тысяч моряков и пехотинцев, что чудом уцелели во время драматичного Таллинского перехода. На каждом из спасенных во время эвакуации из Таллина транспортов находились порядка 1000 или 2000 человек. С оружием, боеприпасами, а зачастую – даже с пушками. Всего, по подсчетам капитан-лейтенанта Чайки, около 10 000 штыков. Около 3500 бойцов отправились в яростный и самоотверженный десант на полуостров Юминда. И «навели шороху» в немецких тылах.

А остальные – порядка 6000 закаленных в боях воинов отправились в Ленинград. Почти два полка и усилили оборону на самом важном участке фронта в критически важное для героического города время.

Огневую поддержку непосредственно с железнодорожных путей осуществляли срочно сформированные три бронепоезда. Угловатые, закованные в путиловскую сталь паровозы тянули составы с бронированными вагонами, ощетинившимися стволами пушек и пулеметов. Сверху на броневагонах были установлены башни от легких танков «Т-26», а на некоторых – даже от тяжелых «КВ-1».

* * *

На рубежи у станции Мга прибыла и танковая рота старшего лейтенанта Зиновия Григорьевича Колобанова. Пять тяжелых «КВ-1»: лоб, борт корпуса и вкруговую башня – 75 миллиметров, маска орудия – 90 миллиметров брони. А сама пушка – 76 миллиметров калибра – прошибала любые немецкие танки образца 1941 года. А вот самого «Клима Ворошилова» с гарантией могла поразить только мрачно знаменитая 88-миллиметровая зенитка «FlaK-18/36», которая Acht-acht. Все остальные немецкие пушки оставляли на броне советского гиганта только царапины.

Головная из пяти машин тяжелотанковой роты с тактическим номером «864» несла на себе 156 отметин от попаданий немецких снарядов – и ни одного пробития!

* * *

Судьба старшего лейтенанта Колобанова складывалась весьма не просто. Воевать он начал еще с 1939 – против финнов, трижды горел в танке. За прорыв линии Маннергейма в 1940 году он был награжден орденом Красного Знамени, а также ему присвоили внеочередное звание капитана. Но за братание его подчиненных с финскими солдатами был лишен и звания, и награды.

После Советско-финской войны, 17 марта 1940 года, Зиновий Колобанов был назначен помощником командира 52-й роты танкового резерва по боевой части в 1-й легкой танковой бригаде. А вскоре переведен в Киевский военный округ – в Староконстантинов на Западной Украине.

С 3 июля 1941 года опытный танкист был переведен на Северный фронт командиром роты самых мощных в мире тяжелых танков «КВ-1». Служил в 1-м танковом полку 1-й танковой дивизии.

Рота старшего лейтенанта Колобанова должна была прикрыть три дороги у села Войсковицы, ведущие на Гатчину (тогда город назывался Красногвардейск) и далее – на Ленинград. Командир танковой дивизии генерал Виктор Баранов лично приказал: «Перекрыть их и стоять насмерть!»

Пять мощных танков «Клим Ворошилов» выдвинулись на позицию.

Оценив вероятные пути движения немецких войск, Колобанов расположил машины так, чтобы прикрыть сразу два возможных направления: противник мог выйти на дорогу на Мариенбург по дороге от Войсковиц либо по дороге от Сяськелево.

Поэтому танковый окоп для тяжелого танка «КВ-1» с тактическим номером «864» старшего лейтенанта Колобанова был устроен всего в 300 метрах напротив Т-образного перекрестка. Для мощной 76-миллиметровой пушки «Клима Ворошилова» это – практически «пистолетная дистанция», которая изначально не оставляла «панцерам» никаких шансов. В каждую из пяти тяжелых машин роты Зиновия Колобанова было загружено по два боекомплекта бронебойных снарядов и самый минимум осколочно-фугасных.

Танковые окопы бойцы роты Колобанова тщательно замаскировали, чтобы противник сразу не мог засечь направление, с которого ведется обстрел. Сам характерный Т-образный перекресток был помечен в командирском планшете опытного старлея как «Ориентир № 2» с таким расчетом, чтобы вести огонь «в лоб», если танки пойдут по первому маршруту, на Мариенбург. С обеих сторон от дороги находился болотистый луг, который сковывал маневрирование немецкой бронетехники.

На следующий день, 20 августа 1941 года после полудня экипажи лейтенанта Евдокименко и младшего лейтенанта Дегтяря первыми вступили в бой с наступающей колонной немецких танков на Лужском шоссе. Они сразу же подбили пять «панцеров» и три бронетранспортера.

А примерно в два часа на совхоз Войсковицы проследовали немецкие разведчики-мотоциклисты, которых экипаж Колобанова пропустил, чтобы дождаться подхода основных сил.

Но вот появилась колонна из 22 легких танков, это были чешские «Pz.Kpfw-35(t)» Шестой танковой дивизии Вермахта.

Старший лейтенант Колобанов приник к танковой панораме, выжидая, пока головной «панцер» проедет возле двух берез – символичный для России ориентир получился… Хотя вряд ли опытный танкист был склонен к поэтическому символизму.

«Ориентир первый, по головному, прямой выстрел под крест, бронебойным – огонь!» – скомандовал Колобанов.

Наводчик, старший сержант Андрей Усов, который являлся профессиональным артиллеристом-инструктором, участником войны в Польше и Финляндии, выстрелил трижды.

Три головных немецких танка вспыхнули от попаданий факелами, полностью перекрыв дорогу.

Усов перенес огонь на замыкающие немецкие танки, лишив противника возможности уйти назад или в сторону Войсковиц. Затем он стал методично расстреливать центр колонны немецкой бронетехники. Образовались давка и паника: угловатые «панцеры» с клепаной броней натыкались друг на друга, съезжали на обочину и попадали в болото. Там они завязли и могли только лишь вести огонь из башен. Впрочем, без всякого видимого эффекта для экипажа советского бронированного монстра. В горевших танках противника стал взрываться боекомплект.

Но все же отдельные немецкие танкисты продолжали яростно огрызаться огнем на огонь. В башню танка Колобанова попали 114 снарядов, но броня «Клима Ворошилова» на протяжении всего боя пробита так и не была. Всего за час героический экипаж старшего лейтенанта подбил все 22 немецких танка в колонне – они стали погребальными кострами для арийцев, которые отправились прямиком в Вальхаллу!.. Из двойного боекомплекта, загруженного перед боем, было израсходовано 98 бронебойных снарядов.

Но на этом схватка с гитлеровскими танкистами отнюдь не закончилась!..

По приказу командира дивизии Баранова головной танк самого Колобанова занял второй подготовленный окоп в ожидании новой атаки. Но в этот раз «Клим Ворошилов», вероятно, был обнаружен противником, к тому же против него выступили уже более тяжелые танки «Pz.Kpfw-IV» с короткоствольными 75-миллиметровыми пушками-«окурками». Они начали обстреливать «КВ-1» с дальней дистанции, чтобы отвлечь внимание на себя. В то время как остальные «панцеры» и мотопехота Вермахта продолжали попытки прорыва в Черново. К тому же они хотели выбить «Клима Ворошилова» с занимаемой позиции, чтобы оттащить в тыл собственные подбитые танки.

Но танковая дуэль не принесла результата обеим сторонам. На танке Колобанова заклинило башню и разбило прицелы и наблюдательные триплексы. Тем не менее экипаж старшего лейтенанта выполнил поставленную задачу, связав боем немецкие танки огневой поддержки «Pz.Kpfw-IV». Они не смогли поддержать свои более легкие машины и мотопехоту. В итоге гитлеровцы были уничтожены другой группой тяжелых танков «КВ-1». После боя на танке Колобанова насчитали до 156 следов попаданий. И опять же – ни одного пробития!

Всего за день 20 августа 1941 года рота старшего лейтенанта Колобанова записала на свой счет 43 танка противника. Кроме того, лично командир батальона Шпиллер сжег два танка. В этот же день ротой были уничтожены одна легковая машина, артбатарея и до двух рот пехоты. Один мотоциклист противника был пленен.

Как помнил капитан-лейтенант Чайка, подвиг Зиновия Колобанова так и не был по достоинству оценен. Все члены экипажа танка старшего лейтенанта Колобанова были представлены к званию Героя Советского Союза, наградные документы подписаны командиром дивизии Барановым и комполка Погодиным. Но в штабе Ленинградского фронта награда Колобанову была кем-то снижена до ордена Красного Знамени, а командиру орудия старшему сержанту Усову до ордена Ленина. Наградные листы с зачеркнутыми красным карандашом представлениями к званию Героя Советского Союза хранятся ныне в Центральном архиве Министерства обороны РФ. А 3 февраля 1942 года Колобанов получил орден Красного Знамени, старший сержант Усов – орден Ленина, старший механик-водитель старшина Никифоров – орден Красного Знамени, стрелок-радист старший сержант Кисельков и младший механик-водитель красноармеец Родников – орден Красной Звезды.

Вот такой героический экипаж тяжелого танка и вся тяжелотанковая рота прибыли на оборонительные рубежи у станции Мга…

* * *

«Мясорубка» началась практически сразу же – гитлеровцам не терпелось замкнуть кольцо блокады. Танковая группа генерал-полковника Эриха Гепнера в составе трех танковых, трех моторизованных (из которых одна СС) и трех пехотных дивизий ударила по советской обороне. С жутким лязгом и скрежетом столкнулись два стальных исполина в реве танковых двигателей и грохоте взрывов, на земле, обильно поливаемой кровью, развернулось невиданное противостояние.

Позиции тяжелых танков «КВ-1» и более легкой бронетехники были размещены на самых опасных направлениях, их прикрывала пехота, боевые порядки были максимально насыщены автоматическими винтовками «СВТ-40» и пулеметами. В том числе – и крупнокалиберные ДШК. На флангах развернули противотанковые батареи «сорокапяток» для кинжального огня. Непосредственную поддержку в окопах выполняли минометы. Небо над советскими позициями прикрывали зенитки. Они были установлены таким образом, чтобы иметь возможность бить и по танкам противника.

К тому же немецкие пикировщики «Хейнкели-111» с «Юнкерсами-88», атакуя позиции советских войск, были вынуждены набирать высоту уже почти над советскими позициями. Где их «горячо приветствовали» 76-миллиметровые полуавтоматические зенитки. Скорострельность у них была не слишком высокая, но зато их установили много. Плотность огня стала решающим фактором сдерживания натиска противника.

Согласно военной теории, для того чтобы сделать рубеж обороны «коридором смерти» для наступающей пехоты противника, необходимо, чтобы на каждый метр фронта прилетало каждую минуту по пять пуль. На участке железнодорожной станции Мга этот норматив Красной Армией был многократно перекрыт.

Немецкие танки взлетали в воздух в прямом смысле этого слова и переворачивались от могучих ударов береговой и корабельной артиллерии Краснознаменного Балтфлота. Вместе с 12-дюймовыми орудиями линкоров «Марат» и «Октябрьская революция» успешно действовали и специальные железнодорожные транспортеры со 180-миллиметровыми и 305-миллиметровыми корабельными пушками. Взрывы огромной силы в буквальном смысле слова испаряли и сметали немецкие «панцеры» и атакующую пехоту с лица земли. Правда, перезарядка таких орудий-монстров была делом довольно длительным. Но тут уже начинала работать дивизионная и полковая артиллерия, замаскированные и вкопанные по башни танки. Немецкая бронетехника вспыхивала чадными факелами от их попаданий. Танки с черными крестами на башнях еще не «отрастили» себе толстую «стальную шкуру» и довольно неплохо подбивались.

Но ошибочно думать, что гитлеровцы могли проявить наивную нерасторопность в наступлении на стратегическом направлении. Они тоже стянули на главное направление своего удара гаубичные батареи полевой артиллерии.

От залпов сотен орудий с обеих сторон задрожала земля, небеса пылали от огненной круговерти яростных воздушных боев, в которых схлестнулись краснозвездные истребители – «Ишачки», «Яки-1» и «ЛаГГи-3» против «Юнкерсов», «Хейнкелей» и «Мессершмиттов».

Стальные волны атакующих немецких танков при поддержке пехоты были подобны могучему прибою, что накатывает на берег. Но каждый раз атаки гитлеровцев удавалось отражать ценой огромных потерь. Порой доходило до рукопашных схваток, в которых бушевала благородная ярость бойцов Красной Армии. Гитлеровцы старались зацепиться хотя бы за передовую линию траншей советских войск. Но их всякий раз отбрасывали жуткими по своему накалу штыковыми атаками. Морская пехота и краснофлотцы с кораблей вместе с элитой – 1-й стрелковой дивизией НКВД, наводили ужас на солдат Вермахта своей запредельной стойкостью и отвагой.

Крепость Шлиссельбург стала «крепким орешком» на тевтонских зубах. Собственно, она и была основана в 1323 году как новгородская крепость Орешек. Да и само название Шлиссельбург переводится с немецкого, как «Ключ-крепость». Так что налицо знаменитый культурный ленинградский символизм…

Шлиссельбург обороняла как раз та бригада морской пехоты, которая была снята с рубежей против финнов на Карельском перешейке. Именно эти силы и сыграли свою роль, измотав немецкую «железную» моторизованную пехоту. Крепким оказался бывший Орешек…

* * *

Последствия битвы оказались не менее ужасными, чем ее ярость и накал. За «Дорогу жизни» через станцию Мга тысячи советских воинов заплатили собственной кровью и собственными жизнями…

Когда рассеялись тяжелые клубы едкого дыма и пыли, поднятой взрывами, взглядам немногих выживших предстала жуткая картина, по сравнению с которой знаменитый лунный пейзаж, с которым так любят сравнивать последствия самых разрушительных бомбежек и обстрелов, выглядел бы образцом жизнерадостности.

На изрытой дымящимися воронками от бомб и снарядов земле вповалку лежали груды мертвых тел. Вот сцепились в последней схватке красноармеец и гитлеровский пехотинец. Из живота красноармейца торчит штык-нож от винтовки «Маузера», а его закостеневшие в предсмертной судороге пальцы сжимают в прямом смысле мертвой хваткой горло врага.

Смерть на этом поле принимала ужасающие и жуткие виды. В кино обычно показывают благородную, героическую гибель: маленькая ранка на левой стороне груди от пули, выстрел в висок… А что на самом деле?

Вываленные кишки из разорванного живота, снесенная осколком верхняя половина черепа и розоватый, съежившийся комок плоти – головной мозг, вывалившийся из черепной коробки. Зияющая рана в груди – и кровавая каша из перемолотых ошметков сердца и легких в черной запекшейся крови. Оторванные руки и ноги, обугленные куски тел.

Горели полупрозрачным фиолетовым пламенем синтетического бензина угловатые «панцеры» со свернутыми набок квадратными башнями. Из распахнутых люков свисали обугленные тела. Другой немецкий танк оказался раздавленным бронированной 45-тонной тушей «Клима Ворошилова». Советский тяжеловес тоже остался на поле боя, пробитый единственным орудием немцев, которое могло с ним совладать в 1941 году – 88-миллиметровой зениткой. От самой же Acht-acht – смертоносной «восемь-восемь» тоже мало что осталось после того, как буквально в полусотне метров от нее взорвался тяжеленный фугасный снаряд с советского линкора. Повсюду на поле боя – искореженный и обгоревший металл, щедро «приправленный» жутким «соусом» из запекшейся крови и разорванного человеческого мяса. Поживы воронам хватило вдосталь.

* * *

Тем не менее в лютом бою русские все же выстояли! Ленинград оставался в осаде, гитлеровцы стояли на Пулковских высотах и у стен завода имени Кирова. Они полностью заняли Стрельну, и теперь из Кронштадта в Ленинград и обратно кораблям, грузовым баржам и транспортам приходилось прорываться под обстрелом береговых батарей.

Но все же стратегически важную железнодорожную станцию Мга отстояли, пусть и ценой неимоверных потерь. Эшелоны с продовольствием, медикаментами, боеприпасами, промышленным сырьем для мощных ленинградских заводов продолжали идти по тонкому перешейку между Ленинградским оборонительным районом и «Большой землей». Кроме того, между Мгой и берегом Ладожского озера ударными темпами – в считаные недели прокладывали новые железнодорожные пути.

Это тоже стало подвигом, а стройка – еще одним фронтом. Первую дополнительную ветку путей протяженностью 33 километра проложили всего за 18 дней, да к тому же возвели еще и мост через Неву!

Пять тысяч человек днем и ночью рубили деревья, заготавливали шпалы, подвозили и на руках подносили рельсы. Чтобы было быстрее, шпалы и рельсы укладывали непосредственно на грунт, пока без насыпи. Рискованно, но главное – сроки!.. Те, кто уцелел после этой стройки, назвали эту железную дорогу «коридором смерти», хотя в официальных документах она фигурировала под названием «Дорога Победы»[14].

Немецкая артиллерия практически постоянно обстреливала и саму железнодорожную станцию, и подъездные пути к ней. Пикировщики Люфтваффе висели в воздухе целыми днями, сбрасывая бомбы на идущие в Ленинград эшелоны, обстреливали вагоны и паровозы из пулеметов с бреющего полета.

Впрочем, действия стервятников с крестами на крыльях отнюдь не оставались безнаказанными. Железнодорожные пути и составы прикрывали специализированные бронепоезда ПВО. Они ощетинились стволами зенитных пушек и пулеметов, как ежи – иголками. И довольно ощутимо, полеты в район Синявино – Мги командование Люфтваффе рассматривало как наказание за серьезные дисциплинарные проступки, а сами пилоты считали «билетом в один конец».

К тому же, хоть гитлеровцам в ходе наступления и удалось отрезать от Ленинграда 8-ю советскую армию, ее подразделения закрепились в Ораниенбауме вокруг мощных орудий форта Красная Горка. Здесь рубеж обороны ограничивался дальностью стрельбы мощнейших 305-миллиметровых орудий в паре двухорудийных броневых башен. Их поддерживала еще одна батарея 12-дюймовок, расположенная открыто в забетонированных капонирах. Кроме того, на Красной Горке были размещены 280-миллиметровые, 254-миллиметровые и 152-миллиметровые орудия – настоящий «парад калибров»! А в дополнение по железной дороге вокруг форта курсировали бронепоезда «Балтиец» и «За Родину!»

В общем, риттер Вильгельм фон Лееб уперся лбом в рубежи обороны Ленинграда, но пробиться дальше не смог.

Глава 14

В Кронштадте

Когда на суше разворачивалась жестокая битва за само существование Ленинграда, офицеры корабля «Балтийск» и особенно его командир пребывали в тяжелых раздумьях. В вертикальных пусковых установках находились восемь мощных ракет: четыре «Калибра», как раз и предназначенных для атаки береговых целей, и столько же противокорабельных «Ониксов». Эти сверхзвуковые противокорабельные ракеты также могли бить и по берегу.

Один ракетный залп с борта малого ракетного корабля мог кардинально решить судьбу всего сражения за Ленинград. За родной город многих из команды корабля из России XXI века. Ведь в противном случае – жуткая блокада и голодная смерть многих, включая женщин и детей в течение 900 дней!.. Те самые «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам»…

Ситуация усугублялась режимом радиомолчания, который по приказанию Виктора Чайки был введен на корабле. До прибытия в Кронштадт запрещалось выходить в эфир. Поэтому они и не знали ничего о тактической ситуации на участке противостояния советских и гитлеровских войск. Весы военной судьбы опасно раскачивались…

– Командир, Виктор Иванович, ну, отдай же ты приказ!.. – обратился главный по ракетно-артиллерийской части Березин. – Ручаюсь, мои ребята отработают на «отлично» – сметем фашистских гадов раз и навсегда!

В кают-компании, где собрались свободные от вахты офицеры корабля, повисла напряженная тишина. Всего лишь один ракетный залп «Балтийска»… Может, все же настал тот единственный случай, чтобы применить всю разрушительную мощь малого ракетного корабля из будущего?..

– Федор Дмитриевич, держи себя в руках. Чтобы смести фашистских гадов, ракетный удар нужно наносить по Берлину, по Рейхстагу, по Гитлеру! Да и то… Ну, убьем мы бесноватого фюрера, так во главе Третьего Рейха встанет тот же Геринг, или гросс-адмирал Редер, или Дениц. К тому же они могут договориться с союзниками, и что тогда? Вместо ленд-лиза союзников СССР получит враждебно настроенную коалицию западных государств. Ведь не зря правая рука Гитлера – Рудольф Гесс в мае 1941 года полетел в Великобританию? Там он и остался, якобы как пленный. А там – кто его знает…

– Да уж – историческая дилемма… – задумчиво разгладил усы Березин.

– Наши ракеты нужно беречь как зеницу ока и не тратить понапрасну. А на оборонительном рубеже подо Мгой наши и так разберутся с «гансами» – даром я, что ли, распинался здесь перед вице-адмиралом Трибуцем. Очень надеюсь, что он хотя бы одну бригаду морской пехоты перебросил с Карельского перешейка от советско-финской границы на оборонительные позиции под Шлиссельбург или Мгу. Да и, в общем, немцам ведь тоже не так уж легко сейчас концентрировать свои силы на выбранных участках наступления. Ведь скоро Гитлер планирует начать решающее наступление на Москву и перебросит из-под Ленинграда танковые подразделения. После этого Командующему Группой армий «Север» фон Леебу не поможет даже механизированный корпус Гепнера. Ведь все, что там останется – максимум батальон штурмовых орудий «Sturmgeschütz-III». А это – хоть и хорошие машины, однако далеко не танки.

– Все немецкие танки Зиновий Колобанов на своем «КВ-1» переколотил!

– Вот именно! Так что, надеюсь, Ленинград выстоит и не будет той страшной блокады, о которой мы, выходцы из России начала XXI века, знаем. А твои горячо любимые ракеты мы обязательно применим! Нужно только найти важные цели, которые бы им соответствовали.

– «А, может, бахнем?.. Обязательно бахнем! Весь мир – в труху! Но – попозже», – ответил цитатой из бессмертного фильма «ДМБ» капитан-лейтенант Березин.

Офицеры в кают-компании рассмеялись удачной шутке.

* * *

«Балтийск» прибыл на Кронштадтский рейд. Капитан-лейтенант Чайка находился на мостике и с интересом и удивлением изучал в бинокль открывающуюся панораму. Он ведь видел все это в мирное время начала XXI века.

Мощная крепость Кронштадт с береговой артиллерией на большом острове Котлин является центральной оборонительной позицией, преграждающей путь неприятелю к северной столице с моря. Вокруг разбросаны еще порядка трех десятков совсем маленьких клочков суши, причем 23 из них искусственные. На них расположены форты, которые своими орудиями прикрывают судоходные фарватеры, не давая возможности вражескому флоту подойти к Ленинграду.

Здесь под защитой зенитных и дальнобойных береговых батарей и сосредоточились основные силы Балтфлота. В том числе и два могучих линкора: «Марат» и «Октябрьская революция».

Сейчас Виктор Чайка мог только слышать громовые раскаты их мощнейших 305-миллиметровых орудий со стороны Ленинграда. Капитан-лейтенант понял, что сейчас оба этих корабля ведут огонь с Невы и Морского канала на пределе дальности стрельбы по наступающим гитлеровцам.

Виктор Чайка на мостике своего корабля повел биноклем, ловя в окуляры стоящий у стенки Морского завода тяжелый крейсер «Петропавловск», тот самый – бывший немецкий «Лютцов». Хоть он и находился все еще в достройке, но уже вел огонь по врагу. Сейчас капитан-лейтенант Чайка как раз наблюдал, как первая носовая башня «Петропавловска» медленно развернулась. Оба ствола 280-миллиметровых орудий главного калибра поднялись на заданный угол возвышения. Чайка едва успел отнять бинокль от глаз, как ослепительное пламя озарило дульные срезы орудий. Смотреть через оптику на такие вспышки было небезопасно для зрения. По ушам грохнул тягучий гром орудийных выстрелов.

Командир «Балтийска» злорадно усмехнулся – получат теперь гитлеровцы увесистые «подарки» от фактически своего же крейсера… Так сказать, с гарантией немецкого качества! Корабельные 280-миллиметровые орудия фирмы Круппа обладали великолепными баллистическими характеристиками: начальной скоростью орудия, дальностью стрельбы и точностью попаданий. И сейчас они били по наступающим на Ленинград силам Вермахта. Все снаряды имели стандартный вес – 122 килограмма, притом что осколочно-фугасный Sprenggranate нес девять килограммов мощной взрывчатки. Советские комендоры немецких снарядов для ударов по гитлеровцам не жалели – такой вот исторический парадокс!..

Вновь посмотрев в бинокль, Чайка узнал знакомый силуэт – легкий крейсер «Киров». Флагман сил вице-адмирала Трибуца на время Таллинского прорыва стерег балтийское небо стволами многочисленных зениток.

Рядом на рейде и у кронштадтских причалов находились другие корабли Краснознаменного Балтфлота. Эсминцы «Сильный» и «Славный», канонерские лодки «Селемджа» и «Пионер», разнообразные тральщики, морские охотники, торпедные катера, подводные лодки и суда обеспечения.

В сухом доке Морского завода виднелись верхушки мачт эсминца «Грозящий».

Работа и служба в Кронштадте не прекращалась ни на миг. «Все – для фронта! Все – для Победы!» – этот краткий, но емкий лозунг стал законом для миллионов советских людей.

* * *

Штурман Гравицкий тоже неплохо знал этот район судоходства, но опять же – в мирное время. А теперь нужно было дождаться обязательного лоцманского сопровождения. Оно вскоре прибыло в виде допотопного парового катера с крупнокалиберным пулеметом на носу.

– Ну что, как там дела подо Мгой и Шлиссельбургом – выстояли, не пустили супостата? – спросил Виктор Чайка у пожилого лоцмана, поднявшегося на борт корабля.

– Точно так! Враг не прошел! Удержали все-таки рубежи. Но, правда, народу там полегло… У меня вот неделю тому назад у самого дочку фашисты убили. Санитаркой она была, совсем еще молодая – добровольцем пошла на фронт. Пикировщики проклятые, их эвакопункт и разбомбили!

Чайке стало не по себе от того, что он вот так просто, как бы невзначай соприкоснулся с чужим горем. А сколько такого горя уже наплодили немецкие оккупанты по всему СССР? И сколько горя еще предстоит вынести народу великой страны?..

С опытным лоцманом на ходовом мостике «Балтийск» уверенно прошел минные и сетевые заграждения, прикрывающие главную военно-морскую базу Балтфлота. Пройдя брандвахту, в качестве которой выступал тральщик, переделанный из небольшого рыболовного судна, малый ракетный корабль в соответствии с указаниями ошвартовался у дальнего причала.

Выйдя на палубу, Виктор Чайка еще раз взглянул на брандвахтенное судно, которое прикрывало кронштадтский рейд. Бывший гражданский рыболов нес на носу полуавтоматическую пушку-«сорокапятку» и пару крупнокалиберных пулеметов ДШК. На юте были устроены сбрасыватели глубинных бомб. Чайка горько усмехнулся, брандвахта исправно несла службу по охране водного района, несмотря на свой гражданский вид. Из истории он знал, что на таких вот мобилизованных рыболовных посудинах в войну служили в основном женщины. Они несли на своих плечах все тяготы войны наравне с мужчинами.

Конечно, в самом Кронштадте хватало боевых кораблей, например, малых охотников – знаменитых «мошек» «МО-4», которые и должны были нести дозорную службу. Но их берегли для более серьезных боевых операций, ведь моторесурс двигателей тоже отнюдь не безграничен. Так же, как и ресурс орудийных стволов. Да и командам нужно отдыхать. Потому и несли службу кое-как вооруженные бывшие гражданские рыболовы с женскими командами на борту.

К переброшенному на причал трапу подошел капитан-лейтенант с красной повязкой на рукаве черной формы. Его сопровождали двое краснофлотцев с короткими карабинами за плечами.

– Мне нужен командир корабля «Балтийск», – обратился офицер к стоящему у трапа матросу с автоматом Калашникова.

– Здравия желаю! Я – капитан-лейтенант Виктор Чайка, командир «Балтийска».

– Здравия желаю! Оперативный дежурный ВМБ Кронштадт капитан-лейтенант Иван Неелов. Имею предписание сопроводить вас и штурмана корабля к коменданту военно-морской базы.

– Сейчас приведем себя в порядок, и мы – в вашем распоряжении, товарищ капитан-лейтенант.

– Добро.

Отдав необходимые распоряжения старшему помощнику Артему Султанову, Чайка вместе со штурманом Гравицким отправился в штаб военно-морской базы Кронштадт.

* * *

Комендантом Кронштадта оказался капитан первого ранга с седыми прокуренными усами и седым бобриком волос. Его левую щеку от глаза вниз к уголку губ пересекал длинный шрам.

– С прибытием, капитан-лейтенант. Мое имя – Вячеслав Михайличенко. По поводу тебя указания уже даны, корабль и команда поступают на особый учет по линии военной контрразведки, так что придется привыкать тебе к соседству с офицерами НКВД. Ты сам понимаешь, Финляндия близко, а оттуда немцы могут диверсантов засылать и по морю – через залив и по воздуху…

– Ничего страшного, это не самая большая проблема. Вам докладывали о нестандартном боекомплекте для нашего корабля?

– Точно так, докладывали. Из Ленинграда вчера ночью пришла баржа, мы ее в авральном порядке разгрузили. Зайдете позже к начарту ВМБ, распишитесь в ведомостях и в формулярах.

– Есть!

– Так, нужно еще поставить вас на вещевое, котловое и вообще – на все виды довольствия. Сейчас утрясем это дело с тыловыми службами.

– Товарищ комендант военно-морской базы, разрешите просьбу?

– Я слушаю.

– Ввиду того, что у нас на борту довольно мощное зенитное вооружение, разрешите включить «Балтийск» в общую систему противовоздушной обороны Кронштадта. И поручите моему кораблю зенитное прикрытие линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», когда они вернутся с артиллерийской позиции на Неве в Ленинграде.

– Хм… Мне приказано не рисковать твоим кораблем, капитан-лейтенант… Но ввиду того, что «фрицы» постоянно выполняют налеты на Кронштадт – буду рад каждой лишней зенитке! – Хоть капитан первого ранга и сохранял суровый и непроницаемый вид, было заметно, что предложение Виктора Чайки ему пришлось по душе.

Весь остаток дня капитан-лейтенант Чайка провел, утрясая всевозможные военно-бюрократические формальности. В то время как экипаж под командованием старпома Султанова перегружал боеприпасы на борт малого ракетного корабля, моряки, выстроившись цепочкой, осторожно передавали из рук в руки ящики со снарядами для 76-миллиметровой носовой пушки и 30-миллиметровые – для кормовых шестиствольных зенитных автоматов комплекса ПВО «Панцирь-М».

Виктор Чайка удивился, насколько оперативно – да еще и в условиях жесточайших боев! – был выполнен заказ на нестандартный боекомплект. Всего по ведомостям, которые он подписал вместе с начальником артиллерии военно-морской базы, прибыло 500 снарядов для 76-миллиметровой пушки и 6000 – для скорострельных артустановок. Кроме того, прислали патронов и для крупнокалиберных пулеметов. Хотя Чайка договорился с начартом, что тот выделит на корабль шесть тяжелых пулеметов «ДШК».

Командир ракетно-артиллерийской боевой части капитан-лейтенант Березин был в восторге. Равно, как и остальные офицеры. Лейтенант Юрий Тихонов так и вовсе, казалось, сейчас пустится в пляс. У него и так оставалось меньше двух сотен снарядов на каждый из шестиствольных зенитных автоматов. Хватило бы только лишь на отражение одного налета немецких бомбардировщиков. Да и то – не факт…

Конечно, оставались еще и зенитные управляемые ракеты, но их и так изначально было не то чтобы много – всего с полсотни на пару пусковых установок. А ведь еще пришлось их потратить при отражении авианалета за время Таллинского перехода.

Зато теперь таких снарядов с лихвой хватит и на более серьезные дела! Например, на прикрытие мощнейших линкоров «Марат» и «Октябрьская революция» от атак пикировщиков «Юнкерс-87». То же касалось и носовой пушки: 76-миллиметровых снарядов хватало больше, чем на три штатных боекомплекта в полторы сотни выстрелов.

* * *

Посреди процесса погрузки вдруг взвыла сирена воздушной тревоги. В небе появился характерный силуэт ненавистной «Рамы» – немецкого воздушного разведчика «Фокке-Вульф» «Fw-189». Назойливо гудя, она стала описывать широкие круги чуть в стороне от Кронштадтского рейда.

– Вот сука! «Рама»… Теперь жди артобстрела, – выругался один из местных кронштадтских моряков, помогавший с погрузкой.

Развернулись к небу длинные стальные хоботы стволов. Наводчики на вращающихся площадках зениток крутили штурвалы подъемных механизмов, нацеливаясь по азимуту и углу места. Слитно грянули первые залпы, прострочили серое балтийское небо сверкающие нити трассеров скорострельных пушек и крупнокалиберных пулеметов. Впрочем, последние быстро смолкли – не достать на такой высоте…

Серые шапки разрывов усеяли и без того свинцовый и безрадостный небосвод. Назойливое жужжание стало тише и сместилось в сторону вроде бы Стрельны, как прикинул Виктор Чайка.

– У нас пока тут относительно тихо, немец не бомбит… Пока, – сообщил начальник артиллерии военно-морской базы, который лично следил за погрузкой важного боекомплекта на этот чудной корабль. Таких, признаться, капитан третьего ранга и не видал…

– Это точно – пока, – согласился капитан-лейтенант Чайка.

Уж он-то прекрасно знал, что страшные бомбежки Ленинграда и Кронштадта еще впереди. Потому и привел «Балтийск» на рейд – чтобы драться со стервятниками Люфтваффе.

* * *

Кронштадт постоянно обстреливали немецкие гаубицы. Огромные фонтаны воды вздымались на рейде и взметались черным дымом и комьями земли – на острове Котлин. К счастью, здесь здания отличались особой крепостью постройки. Форты постройки еще времен Петра Великого держали мощные удары гитлеровской артиллерии.

Тем не менее смерть продолжала собирать обильную жатву и здесь. Пока что ни один из кораблей, базирующихся в Главной базе Балтфлота, не был потоплен. Но среди моряков все же были убитые и раненые. Люди гибли на судовых работах, на разгрузке и погрузке необходимых припасов. У орудий и пулеметов, отражая внезапные атаки самолетов Люфтваффе.

Виктор Чайка знал, что пока немецкие бомбардировщики атаковали Ленинград. Однако «Мессершмитты-109» поодиночке и парами прорывались к Кронштадту. Это были «свободные охотники», которые внезапно появлялись в небе и стремительно атаковали корабли и береговые укрепления.

* * *

После тяжелой физической работы матросы и офицеры отправились в баню, а затем – в столовую флотского экипажа. Жидковатый суп и макароны по-флотски кое-как утолили голод. К ним полагалось 500 граммов черного хлеба. На столе обязательно – квашеная капуста со свежим луком для профилактики авитаминоза и цинги. Обед скрасил крепкий черный чай с желтоватым пиленым сахаром. Кронштадт снабжался весьма неплохо и имел достаточные запасы всего необходимого, чтобы действовать как автономное воинское соединение. Но, тем не менее, нормы пищевого довольствия были значительно снижены и здесь.

* * *

После обеда матросы вышли покурить и пообщаться с моряками из экипажей других кораблей. Заработало так называемое «окопное радио», но члены экипажа «Балтийска» больше расспрашивали, чем сами рассказывали. Этому способствовал строгий приказ капитан-лейтенанта Чайки и строгое внушение старпома Султанова. А также наличие в команде малого ракетного корабля двух лейтенантов в морской форме, но с внимательными взглядами тертых профессионалов Госбезопасности. Что поделаешь, лейтенанты НКВД Петров и Баширов охраняли тайны суперсовременного и суперсекретного корабля. Так было нужно.

Глава 15

Поединок со «шнелльботами»

Абсолютно все снаряды загрузили на борт «Балтийска» – Виктор Чайка не стал доверять такое богатство береговым складам. Теперь зеленые ящики были складированы везде, где только можно, во всех отсеках, даже в офицерских каютах.

Таким образом, как не без иронии выразился командир зенитного комплекса Егор Тихонов, ценой сокращения комфорта телесного увеличился комфорт душевный. Ведь чем больше снарядов загружено, тем в бою на сердце спокойнее.

На крыльях мостика и по бортам вместо относительно легких 12,7-миллиметровых «Кордов» установили более тяжелые по массе, но не по калибру пулеметы «ДШК». Еще четыре установили по бортам. По распоряжению капитан-лейтенанта Березина их прикрыли броневыми щитками. Пулеметы обеспечивали дополнительное зенитное прикрытие и вполне могли «работать» по небольшим судам и кораблям, по тем же немецким тральщикам или торпедным катерам.

Патронов выдали, как и полагается – по два боекомплекта на ствол. Но хитрый и оборотистый капитан-лейтенант Березин умудрился еще наменять патронов на всякую дефицитную мелочевку.

В любой армии и на флоте мира, особенно – в воюющей, процветал подобный «бартер»: меняли «горючку» на патроны, сухие пайки – на запчасти… Конечно, подобное попахивало трибуналом, который о снисхождении и не помышлял: или расстрел сразу, или – штрафбат. Но, с другой стороны, такие «сомнительные экономические отношения» позволяли отчасти сгладить недостатки снабжения.

– Открыли, так сказать, «на пробу» один ящик с 30-миллиметровыми снарядами, так качество – потрясающее! – Лейтенант Егор Тихонов показывал командиру корабля поблескивающие латунью унитары. – Удивительно, насколько быстро наладили по нашей заявке выпуск нестандартных боеприпасов.

– Да уж, вот что значит – «Работать так, чтобы товарищ Сталин спасибо сказал!» – глубокомысленно заметил командир ракетно-артиллерийской БЧ капитан-лейтенант Березин.

* * *

Но хлопот хватало не только с вооружением корабля. Из люка показалось чумазое лицо командира электромеханической боевой части лейтенанта Зимина.

– Что там, Ваня?.. – поинтересовался Виктор Чайка.

– Радиатор на левом движке проверял, уж сильно греется он на повышенных оборотах.

– А дизели вообще… В каком состоянии?

– Все то время, пока мы находились в бою – нареканий не было. Но вот только им тоже нужны отдых и ревизия.

– Давай, Ваня, мне скоро понадобятся все твои «лошадки»… Так что пиши заявку на запчасти, что смогу – у «технарей» в базе достану.

– А что, снова предстоит выход в море?! Снова – в бой?!! – оживился Иван Зимин. – Скорее бы, командир, а то только казенный паек проедаем, а в Ленинграде нормы выдачи хлеба снижаются… Стыдно.

Лейтенант Иван Зимин, как и все на «Балтийске», быстро понял и принял новую ситуацию. Более того, страшная война на истребление заставила принять и суровые реалии вместе с простой и суровой моралью.

– Посмотрим, Ваня, посмотрим… – неопределенно хмыкнул Чайка.

* * *

Пару дней спустя капитан-лейтенант Чайка вновь обратился к коменданту Кронштадта.

– Товарищ капитан первого ранга, разрешите?..

– Проходи, капитан-лейтенант, присаживайся. Вестовой – чаю! Чего хотел-то?..

– Необходимо испытать стрельбой новые боеприпасы, но вот «выпуливать» их впустую по фанерным щитам считаю недопустимым в сложившейся обстановке вредительством.

– Ну-ну, капитан-лейтенант… – хмыкнул комендант, отчего его шрам на щеке обозначился еще резче. – И что предлагаешь?

– Пойти к занятой гитлеровцами Стрельне и «навести там шороху»!..

– В одиночку?.. – недоверчиво покачал головой опытный моряк, выбивая трубку.

– Вот именно – в одиночку. Так сказать, «на мягких кошачьих лапах», подойду тихо, а потом – наведусь по локатору и бахну! Дальность стрельбы из носовой артустановки позволяет – до 15 километров.

– А потом? Начнут же ведь долбать из всех орудий!.. А еще ведь могут и свои торпедные катера в погоню пустить…

– Вот это мне как раз и нужно! Пусть попробуют меня взять на преследовании… – теперь уже открыто хмыкнул Чайка.

– Что ж, значит, за Родину – за Сталина?

– За Ленинград! – кивнул Виктор.

– Получи у начштаба документы на выход в море. Изучи карты, тактическую обстановку. Выбью для тебя в разведотделе свежие фото-планшеты авиаразведки. Готовься, капитан-лейтенант.

– Есть готовиться, товарищ капитан первого ранга!

* * *

– Баковым – на бак, ютовым – на ют, по местам стоять, со швартовых сниматься! – Капитан-лейтенант Чайка находился в ходовой рубке малого ракетного корабля рядом с матросом-рулевым.

Весь экипаж стоял по боевому расписанию. Под негромкий и равномерно-успокаивающий перестук дизелей «Балтийск» отвалил от стенки и взял курс на зюйд-ост. От Кронштадта до занятой гитлеровцами Стрельны по прямой было всего лишь 22 километра. Но капитан-лейтенант Чайка не торопился. Он полностью осознавал, что главное преимущество – в скрытности, разведке и внезапности огневого налета.

Батареи немецких гаубиц к юго-западу от Ленинграда очень сильно осложняли судоходство в этом районе. По ним Виктор Чайка и намеревался нанести внезапный и ошеломляющий удар. По большому счету, подобная атака носила скорее психологический характер, нежели могла причинить серьезный ущерб врагу. Хотя, как знать…

Ночью с погашенными ходовыми огнями «Балтийск» на малом ходу осторожно приближался к берегу, занятому противником. Здесь хватало коварных отмелей, и штурману вместе с матросом-рулевым было нелегко вести корабль с его осадкой в четыре метра. Здорово выручал эхолот, который акустическими импульсами замерял глубину и чертил карту морского дна. Штурман Гравицкий постоянно сверялся с лоцией и навигационными картами, опасаясь посадить «Балтийск» на мель. Тогда они станут легкой добычей для береговых артиллерийских батарей гитлеровцев и их «шнелльботов»…

Но пока на вражеском берегу все было тихо. Радиолокатор и ночная электронная оптика «Балтийска» давали весьма неплохой обзор гитлеровских позиций. Операторы постоянно докладывали командиру корабля о засеченных целях. На берегу виднелись противотанковые ежи, спирали колючей проволоки и деревянные рогатки против пехоты. Чуть дальше – замаскированные траншеи и ходы сообщения. Ярко светились теплом в инфракрасном спектре замаскированные – от глаз наблюдателей, но не от электронно-оптической аппаратуры «Балтийска», – пулеметные гнезда и укрытия с легкими противотанковыми пушками. А дальше в орудийных двориках и капонирах стояли массивные и угрюмые 150-миллиметровые гаубицы Круппа.

Шарили голубоватыми лучами по воде немецкие прожекторы, время от времени вспыхивали в небе осветительные ракеты, заливая окрестности неестественным мертвенно-белым светом. Изредка сверкающие пулеметные трассеры пронзали ночь. Но приземистый силуэт малого ракетного корабля и его серая окраска скрывали его, словно сказочная шапка-невидимка…

В принципе, Стрельна находилась в радиусе поражения линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», а также вполне в зоне досягаемости 180-миллиметровых орудий легкого крейсера «Киров». Того самого корабля, который возглавлял в качестве флагмана Таллинский прорыв.

Но вопрос был тут именно в точности удара и внезапности. Решать этот вопрос и взялся капитан-лейтенант Чайка.

Штурман Александр Гравицкий рассчитал курс выхода к берегу Стрельны. Командир ракетно-артиллерийской БЧ Федор Березин отдал приказ к подготовке стрелково-пушечного вооружения.

– Носовая артустановка к бою готова, – доложил командир расчета Алексей Волков.

– Кормовой зенитный комплекс готов, – ответил лейтенант Таллинский.

Пулеметчики по бортам и на крыльях мостика передернули затворы своих массивных пулеметов «ДШК».

– Всем – приготовиться! – скомандовал Виктор Чайка.

– Есть приготовиться.

– По фашистской сволочи из носового орудия беглым – огонь!

– Есть огонь!

Граненая башня на носу малого ракетного корабля развернулась и ударила очередью 76-миллиметровых осколочно-фугасных снарядов. Скорострельность пушки составляла до 130 выстрелов в минуту, и это был жуткий по своей убийственной точности ураган огня! Вот разлетается вдребезги разбитая позиция счетверенной 20-миллиметровой зенитной пушки. «Флаквирлинг» уже не будет стрелять ни по советским судам, ни по самолетам…

Следующая очередь перепахивает позиции батареи из 150-миллиметровых тяжелых гаубиц Вермахта.

В боекомплект, скажем прямо – отнюдь не самой крупнокалиберной пушки «Балтийска» входили не только бронебойные или осколочно-фугасные снаряды, но и шрапнельные. Как раз последние и сыграли решающую роль. Они разорвались над немецкими орудиями, и сотни свинцовых пуль страшным смертоносным дождем обрушились на артиллерийские расчеты. Да и сами 150-миллиметровые гаубицы получили сильные повреждения.

– Полный вперед! Разворот вправо двадцать, – скомандовал Чайка.

– Есть полный вперед! – Иван Зимин не подвел.

Его дизеля работали четко, быстро набрав обороты.

– Разворот вправо 20 градусов, на курсе, – подтвердил рулевой.

Малый ракетный корабль продолжил идти зигзагами, сбивая прицелы береговым орудиям гитлеровцев, и сам вел убийственно-точный огонь. Преимущественно шрапнельные снаряды капитан-лейтенант Чайка заказал для использования в качестве зенитных, но и по пехоте они работали прекрасно. Они очень хорошо дополняли действие еще и 76-миллиметровых осколочно-фугасных боеприпасов. Последние взрывали относительно легкие полевые укрепления гитлеровцев: блиндажи и пулеметные огневые точки. А разлетающаяся снопами свинцовая шрапнель довершала разгром.

Наблюдая за обстрелом через визир артиллерийской наводки в бронированном Главном командном пункте корабля, Виктор Чайка вспомнил один эпизод Первой мировой войны из курса истории. Он как раз был связан с применением шрапнели.

Тогда, 7 августа 1914 года, командир шестой батареи 42-го полка французской армии капитан Ломбаль во время боя обнаружил на удалении 5000 метров от своих позиций германские войска, которые как раз выходили из леса. Французский артиллерист приказал открыть огонь из своих 75-миллиметровых орудий шрапнельными снарядами по этому скоплению вражеских войск. Четыре орудия сделали по четыре выстрела каждое. В результате чего 21-й прусский драгунский полк, который перестраивался в этот момент из походной колонны в боевой порядок, потерял убитыми около 700 человек и примерно столько же лошадей. Целый полк перестал существовать как боевая единица всего после 16 залпов шрапнелью!

Сейчас с немцами тоже происходило нечто подобное, только вот темп стрельбы единственного 76-миллиметрового орудия русского корабля значительно превосходил скорострельность всей французской батареи времен Первой мировой войны.

Вот один из снарядов «Балтийска», шрапнельный или осколочно-фугасный – неважно, рванул, видимо, возле полевого склада боеприпасов. Гигантский фонтан огня и дыма взметнулся над немецкими позициями. Он был виден, наверное, даже в Кронштадте! Виктор Чайка даже отшатнулся от объектива визира артиллерийской наводки – настолько яркой была вспышка взрыва. Командир корабля хмыкнул: боевой выход уже принес свои результаты. Но расхолаживаться и расслабляться вот именно сейчас не стоило. А вот проявить разумную осторожность…

– Отходим мористее, штурман, рассчитать курс вдоль береговой линии.

– Рассчитываю, – кивнул Александр Гравицкий, с головой ушедший в свои мудреные математические формулы, которые учитывали и направления течений, и силу ветра, и расположение отмелей.

– Позлить «фрицев» решил, командир?.. Немец, он-то мужчина серьезный, – негромко заметил старпом Султанов.

– Разумный риск – дело благородное… Приготовиться к постановке дымзавесы.

– Есть – дымзавесу.

– Носовое – по выявленным целям, короткими – огонь!

– Есть короткими огонь! – Командир носового орудия Алексей Волков расчетливо и методично «гасил» вспышки выстрелов на вражеском берегу.

«Балтийск» под управлением опытного рулевого и не менее искушенного штурмана искусно лавировал между вздымающимися фонтанами падений немецких снарядов. Пока еще ни один из них и близко не разорвался у борта русского малого ракетного корабля.

Низкий серый силуэт и дымовая завеса путали прицел артиллеристам противника. А вот ответный огонь велся в том числе и по радиолокационному прицеливанию, чего у немцев не было.

Капитан-лейтенант Чайка, кроме того, что координировал усилия всего экипажа, стараясь просчитать заранее еще и действия противника, боролся еще и с очень сильным искушением.

Искушением – влупить по гитлеровской сволочи всем своим ракетным боекомплектом. Тогда уж точно – уже не будет тех страшных 125 блокадных граммов хлеба – с огнем и кровью пополам. Чайка чуть ли не каждый день боролся с этим чувством – и невероятным усилием воли сдерживался. Для его мощных огненных стрел, летящих на сверхзвуке на невообразимую дальность, просто не было достойных целей.

– Усилить наблюдение в кормовом секторе.

– Есть усилить наблюдение по корме.

* * *

Они вывернули из-за песчаной косы у берега – шесть низких силуэтов. Скоростные торпедные катера – они же «шнелльботы» – решили напасть на дерзкий русский корабль «волчьей стаей».

Немецкие торпедные катера были красивы – той опасной грацией хищника, которая привлекает своей опасностью. И неудивительно, ведь эти корабли имели спортивное прошлое. Еще в 1928 году на немецкой верфи «Люрсен» по заказу американского финансового магната немецкого происхождения Отто-Германа Кана была построена моторная яхта «Охека-II». Конструкция корпуса была весьма новаторской для своего времени: силовой набор из легких сплавов и деревянная обшивка, что позволяло существенно снизить вес судна. Три бензиновых двигателя «Майбах» мощностью по 550 лошадиных сил разгоняли яхту водоизмещением 22 с половиной тонны до 34 узлов. Это сделало судно длиной 22 с половиной метра самым быстроходным в своем классе.

В ноябре следующего года верфь «Люрсен» получила заказ на первый по-настоящему боевой катер. Им стал «Мэксхен», или «Маленький Макс», который вошел в состав Кригсмарине 7 августа 1930 года под обозначением «Schnellboot-1». Он и стал родоначальником целого класса немецких катеров. На испытаниях «Маленький Макс» разогнался до 34,2 узла – около 60 километров в час. При этом катер нес четыре торпеды – две боевые в аппаратах и пару запасных и зенитный пулемет. Его вскоре заменили на 20-миллиметровую скорострельную пушку. Характеристики устроили командование немецкого флота.

Но те катера, которые преследовали русский ракетный корабль, уже развивали скорость более 40 узлов и несли гораздо более мощное вооружение. Конечно, торпедами достать такую верткую и скоростную цель, как «Балтийск», было практически невозможно. Но каждый из «шнелльботов» нес носовой крупнокалиберный пулемет и скорострельную 20-миллиметровую пушку на корме. Она дополнялась иногда еще и спаренным 15-миллиметровым пулеметом «MG-151/15». Кроме того, катер мог нести и до восьми пулеметов обычного – винтовочного калибра.

Капитан-лейтенант Чайка знал об этом, и его основной заботой стало не допустить сближения с противником. А сделать это было весьма непросто – все три дизеля малого ракетного корабля и так работали на пределе.

Распуская белопенные усы от острого форштевня, оставляя за кормой вспененный кильватерный след, «Балтийск» летел как на крыльях. Но все же приземистые «шнелльботы» продолжали медленно, но верно нагонять свою добычу. Они изредка постреливали, но пока что – лишь для острастки. Всплески от пуль и малокалиберных снарядов ложились далеко за кормой, увенчанной Военно-морским флагом СССР.

– Юра, контролируй дистанцию, – предупредил Виктор Чайка командира кормового зенитного комплекса.

На его мониторе бежали цифры сокращающейся дистанции до немецких торпедных катеров. «Шнелльботы» уверенно нагоняли. Лейтенант Тихонов невольно прищурился – ну-ну… Молодой офицер из Донбасса почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцев, которое возникало у него каждый раз перед боем.

– Поставить дымзавесу, – приказал Чайка.

В этом случае решение поставить дымовую завесу было настолько же правильным, насколько и нелепым. Немецкая «волчья стая» уже прочно взяла след добычи, так что никакая завеса уже не поможет. Зачем сбивать прицелы немецких стрелков на катерах, если те уже за считаные минуты смогут сблизиться на кинжальную дистанцию?! Подобная мера только выдавала неопытность капитана русского корабля.

Но со стороны капитан-лейтенанта Чайки это была только тактическая уловка. Он заметил, как пара «шнелльботов» отделилась от основной группы и пошла направо, по широкой дуге обходя «Балтийск». Их замысел был ясен: пересечь курс русского корабля и расстрелять его из кормовых скорострельных пушек и крупнокалиберных пулеметов, используя подавляющую огневую мощь на короткой дистанции.

– Командир, нас обошли справа, – предупредил оператор радиолокатора. – Обгоняют…

– Штурман, просчитать вектор пары катеров противника – когда они выйдут на пересекающийся с нами курс?

– Меньше трех минут, точнее… 2 минуты 27 секунд, – сообщил Александр Гравицкий.

Капитан-лейтенанту Чайке приходилось решать сложную тактическую ситуацию буквально за доли секунды.

– Командир, разрешите, я их срежу?! – Егор Тихонов и сам был, что называется, на взводе, чувствуя напряжение, которое витало внутри ГКП корабля.

– Отставить. Держи тех, что заходят с кормы. Пулеметчикам правого борта – приготовиться. Носовое – к бою!

– Есть носовое – к бою. – Алексей Волков движением джойстика управления развернул угловатую граненую «стелс-башню» на носу корабля.

В это же самое время ударили три крупнокалиберных пулемета «ДШК» правого борта. Росчерки трассеров заставили пару обгоняющих корабль «шнелльботов» держаться на почтительном расстоянии. С борта немецких катеров пару раз неприцельно рявкнули скорострельные пушки на корме, но дистанция была слишком велика. Да и прицелиться на большой скорости получалось не очень.

– Механик, сбавить обороты всех трех двигателей.

Приказ командира корабля выглядел в сложившейся ситуации абсолютно абсурдным, если не сказать – смертельно опасным и даже откровенно преступным. Но приказ командира, а тем более – в боевой обстановке, не обсуждается.

– Есть сбавить обороты, – спокойно ответил Иван Зимин, положив свои огромные ладони боксера на рычаги управления дизелей.

– Дистанция продолжает сокращаться, «шнелль-боты» нагоняют.

Словно бы в подтверждение слов оператора радара по бортам и за кормой «Балтийска» вода вскипела от очередей скорострельных пушек немецких торпедных катеров. Капитан-лейтенант Чайка приказал идти зигзагом, выполняя галсы влево-вправо. Такой маневр еще больше снизил скорость корабля, но это было уже неважно.

– Егор, огонь по готовности.

– Понял.

Лейтенант Тихонов уже давно держал в перекрестье прицела. Он довернул огневой модуль и нажал на гашетку.

Взревели две шестиствольные пушки на корме, выбросив тугие снопы огня – потоки бронебойно-трассирующих и осколочно-фугасных снарядов буквально смели с водной глади все четыре «шнелльбота». Только щепки деревянных корпусов вместе с пылающими обломками разлетелись в стороны. Торпедные катера превратились в огненные шлейфы на волнах – даже спасать было некого.

На двух «шнелльботах», которые пытались обойти «Балтийск», увидели, какая жуткая участь постигла боевых товарищей. Оба катера резко отвернули в сторону. Сигнальщик увидел, как с их кормы посыпались в воду черные предметы, похожие на бочонки. И сразу же доложил на ГКП.

– Отворот влево – резко! Механик – полный ход! Самый полный!!! – Виктор Чайка правильно понял маневр немецких моряков.

Они не собирались расстреливать «Балтийск» из кормовых автоматических пушек и пулеметов, а решили действовать более эффективно.

Все «шнелльботы» были оснащены двумя кормовыми сбрасывателями с боекомплектом в шесть глубинных бомб. Одна такая бомба весила 139 килограммов и могла причинить серьезные неприятности подводной лодке противника. Но помимо основной – противолодочной функции бомбы применялись и как последнее средство зашиты от преследователей. Их сбрасывали на полной скорости в кильватерную струю за кормой. При этом глубину срабатывания выставляли самую минимальную.

– Приготовиться!.. – только и успел выкрикнуть Виктор Чайка, хватаясь за подлокотники командирского кресла. Остальные офицеры тоже успели схватиться кто за что.

Серия мощных взрывов шарахнула огромными водяными фонтанами. Даже маневренность и скорость «Балтийска» не спасли корабль от мощного гидродинамического удара. Он почти что выпрыгнул из воды – настолько сильной оказалась волна от взрыва.

– Левый дизель поврежден. Растет температура масла, – доложил командир «БЧ-5» Зимин.

– Держать обороты! Иначе не уйдем, – ответил Чайка.

– Командир, разреши, я пойду с аварийной партией… – попросил старпом Султанов.

– Отставить, Артем, ты мне здесь, на ГКП нужен.

– Есть.

– Аварийной партии и мотористам – проверить состояние левого дизеля и доложить!

– Есть!

– Рулевой, право на борт!

– Есть право на борт.

«Балтийск» накренился в развороте и ушел от серии пенных фонтанов от немецких снарядов, которые легли у борта.

Два уцелевших «шнелльбота» пытались скрыться за дымовой завесой. Малый ракетный корабль довернул на курс преследования, указанный штурманом Гравицким.

– Леша, из носового орудия «фрицев» достать сможешь?

– Смогу. – Алексей Волков движением джойстика управления довернул башню 76-миллиметровой артустановки.

– Действуй!

– Есть… Огонь!

Отрывисто загрохотала носовая пушка, гильзы вылетали вперед и падали через борт во вспененные волны. Алексей Волков по оптическому визиру скорректировал по всплескам от снаряда наведение и ударил еще одной короткой очередью. Теперь уже – наверняка!

– Задымил! «Фриц» задымил, – доложил сигнальщик.

Капитан-лейтенант Чайка по электронно-оптическому каналу обзора и сам наблюдал мощный всплеск в инфракрасном диапазоне. Яркая засветка в тепловом спектре говорила о серьезном попадании. И о том, что попали явно не один раз – там два или три снаряда точно легли в цель. Для немецкого торпедного катера водоизмещением всего-то около 100 тонн это было смертельное повреждение.

– Выходим из боя, курс – на Кронштадт, – приказал Виктор Чайка. – Осмотреться в отсеках, доложить о повреждениях и потерях.

Вскоре пришли доклады. Убитых в экипаже не было, только один из пулеметчиков и два матроса-моториста получили легкие ранения. Последние – когда прогремели взрывы глубинных бомб и вышел из строя левый дизель. Моряками уже занимался военврач Георгий Полеводов.

– Артем Рахимович, спуститесь в лазарет и лично проконтролируйте состояние раненых. Если понадобится какая-либо помощь нашему доктору – организуйте.

– Есть, – ответил старпом.

Внезапно оператор локатора нахмурился и проверил развертку экрана.

– Командир, у нас – «гости». Две скоростные воздушные цели идут курсом на корабль. Удаление – 20 километров, высота – 2000 метров. Предполагаю, немецкие истребители-«охотники».

– Понял. Юра, как у тебя с боекомплектом?

– Нужно пушки перезарядить, а то я выстрелил все, «до железки».

– Отправь моряков со снарядами на корму, пусть загрузят БК.

– Уже отправил. Разрешите с ними, командир?..

– Сиди, ты мне тут нужен. Старпом, прикажите пулеметчикам – огонь по готовности. Главное, отогнать «Мессеры» от корабля.

– Есть, командир.

Пара хищных вытянутых силуэтов с как бы обрубленными крыльями с ревом прошли на бреющем полете над кораблем. По ним сразу же ударили крупнокалиберные «ДШК» по бортам корабля, но дистанция была явно больше.

– Предлагаю разворот влево на курс 280 градусов, – сообщил штурман Гравицкий.

– Рулевой, разворот на курс 280, поставить дымовую завесу.

На корме корабля распушился серо-белый хвост, а в носовой части возле 76-миллиметровой пушки выстрелили пиропатронами многоствольные постановщики помех «ПК-10». В это же самое время моряки, подгоняя самих себя крепкими солеными словечками, загружали в отсеки боекомплекта огневого модуля блестящие латунью ленты 30-миллиметровых снарядов. Всего – 1000 штук на каждую пушечную установку о шести стволах. Вся эта акробатика проделывалась на приличном ходу малого ракетного корабля, матросы работали, пристегнутые страховочными тросами за широкие монтажные пояса. Удержаться на палубе было почти невозможно, да и запрещено… Но инструкции были написаны отнюдь не для ситуаций, когда над головой ревели моторами вражеские истребители!..

Наконец, старшина по корабельной трансляции доложил, что боекомплект снарядов загружен.

– Покинуть палубу! Всем спуститься во внутренние помещения корабля и задраить люки.

– Есть – спуститься во внутренние помещения и задраить люки.

– Кормовая установка – огонь по готовности!

– Есть – огонь по готовности. – Юра крутнулся в кресле и положил руки на джойстики управления огневым модулем «Панциря-М».

Слитный рев двух шестиствольных пушек и сверкающие плети трассеров встретили очередную атаку пары немецких истребителей-«охотников». Пилоты «Мессершмиттов» решили не искушать судьбу и отвалили в сторону.

* * *

Иван Зимин, который по должности как командир электромеханической боевой части отвечал еще и за живучесть и непотопляемость корабля, продолжил доклад. Кроме нескольких случайных пробоин в надводной части корпуса и в надстройке повреждений не было. Единственной серьезной неприятностью стал серьезно поврежденный близкими взрывами глубинных бомб со «шнелльботов» левый дизель. Его починить можно было только в базе. Тем не менее задумка Виктора Чайки удалась полностью: и новый боекомплект отстреляли по реальным целям, и гитлеровцев изрядно «пощипали».

Виктор Чайка поспешил в лазарет. Снова все та же картина, которая поразила его в первое посещение медпункта, предстала перед глазами. Скрытое под маской лицо военврача, блестящие хирургические инструменты, окровавленные марлевые тампоны, острый запах лекарств.

Старпом в белом халате следил за быстрыми и точными манипуляциями молодого врача. Тот как раз обрабатывал ожог одного из механиков-мотористов.

Увидев в дверях лазарета командира корабля, старпом вскочил с кушетки. То же попытались сделать и раненые матросы.

– Сидите-сидите…

«Док» даже головы не повернул, и это отнюдь не было признаком неуважения к командиру. Здесь было его, военврача, особое царство медицины. Даже «первый после Бога» на корабле не мог покуситься на право человека в белом халате проявлять действенное милосердие по отношению к пострадавшим.

– Как дела, док?

– Ожоги средней тяжести, у пулеметчика – осколок в руку навылет. Ранение пустяковое, но…

– Но это уже второй случай, не правда ли?..

– Точно так, товарищ командир, стрелки у пулеметов рискуют более всех. Я уже не говорю, что если бы не наши бронежилеты, для них все обернулось бы совсем серьезно…

– Согласен, оснастим пулеметы бронещитками.

– Как придем в базу, раненым нужно в стационар.

– Сделаем.

Тихо, чтобы не мешать доктору, командир корабля и старпом вышли из лазарета.

– Знаешь, Артем Рахимович, а ведь я именно здесь, еще во время Таллинского перехода понял всю серьезность нашего положения. То, что мы лупили из всех стволов по немецким пикировщикам, даже тонущие рядом транспорты не производили должного эффекта. Все казалось декорациями из фильма о войне или компьютерной «игрушкой» на ту же тему. А вот красная кровь моих людей на белых бинтах… Вот тогда я окончательно уверился в том, куда мы попали и что нам всем остается делать…

Глава 16

125 блокадных грамм…

На пирсе «Балтийск» встречал лично командир военно-морской базы. Малый ракетный корабль прошел по Кронштадтскому рейду – уже без лоцмана, и самостоятельно, с ювелирной точностью выполнил швартовку. А, как известно, швартовка является «лицом» командира и лучшим показателем слаженности команды.

Капитан-лейтенант Чайка легко сбежал по переброшенному на берег трапу, вытянулся по стойке «смирно» и привычно бросил руку к козырьку фуражки.

– Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга! Корабль «Балтийск» вернулся из боевого похода. Боевая задача выполнена: уничтожена батарея тяжелых немецких гаубиц, взорван склад боеприпасов. В ходе завязавшегося впоследствии морского боя потоплены четыре торпедных катера противника, один – серьезно поврежден. Собственные потери – двое легкораненых: матрос-сигнальщик и стрелок-пулеметчик. От близких разрывов глубинных бомб, сброшенных со «шнелльботов», поврежден левый дизель.

– Молодец! Молодец, капитан-лейтенант! – широко улыбнулся командир военно-морской базы, отчего его шрам на щеке обозначился еще резче, а улыбка приобрела пугающий вид волчьего оскала.

Тем не менее Виктору Чайке была приятна радость этого тертого морского волка.

– Поросенка жареного, извиняй, тебе, Виктор Иванович, не заготовил, даже жареного гуся – и того не достать… Но буду ходатайствовать перед командованием Балтфлота о поощрении.

– Служу Советскому Союзу!

– Дал бы команде увольнительную на берег, но, сам понимаешь…

– Понимаю…

– Я распоряжусь, усиленный паек – всей команде. Получишь у начпрода[15].

* * *

Усиленный паек, когда нормы снабжения Ленинграда и так сократились до минимума, стал просто царским подарком! Виктор Чайка попросил старпома Султанова, чтобы тот все-таки часть продовольствия оставил. Тот понятливо кивнул и просьбу исполнил.

На борту «Балтийска» и так еды хватало – запаслись еще в том Балтийске, который сейчас еще назывался Пиллау и являлся немецкой военно-морской базой. Пока что…

В любом случае крайне дефицитные сейчас продукты можно было обменять на что-нибудь полезное для корабля и всей команды. Кстати, нужно было еще левый дизель починить, а лишняя банка тушенки сейчас ой как сильно мотивировала местный инженерно-технический состав.

А пока на «Балтийске» старпом объявил большую приборку. Механик Иван Зимин со своими мотористами как раз возился со злосчастным левым дизелем, устраняя неполадки. Командир боевой части связи «БЧ-4» Сергей Гаврилов тестировал свою мудреную радиоэлектронику. Только чрезвычайным везением и осторожностью командира корабля можно было объяснить тот факт, что за все время нахождения суперсовременного ракетного корабля в реалиях Балтики 1941 года пока что ни один осколок не попал ни в один из многочисленных антенных постов.

Матросы «Балтийска» занимались обычными флотскими делами: драили до блеска палубу, начищали медяшки, красили элементы оборудования и такелажа. Кстати, для того, чтобы орудовать «машкой» – так по-флотски называется швабра, необходимы недюжинная сила, ловкость и сноровка. Сам инструмент представляет собой пучок обрезанных и расплетенных канатов на длинной и крепкой ручке. Намокают они достаточно быстро, существенно набирая в весе. Поэтому помывка палубы матросам отчасти заменяла занятия с гирями и другие силовые упражнения. Вот так – поупражняешься с «машкой», и лишнего жирка – как и не бывало! Хотя какой тут жирок…

Матросы занимались приборкой, а сами нет-нет, а поглядывали на хмурое балтийское небо, прислушивались к отдаленному гулу канонады. Возле крупнокалиберных пулеметов «ДШК» по бортам корабля дежурили стрелки. Успокаивающе поблескивали латунью длинные острые патроны в лентах. Головки некоторых из них окрашены в красный цвет – это самые страшные, зажигательные, мгновенного действия. По эффекту такой патрон сравним с разрывным. Черно-красные боеприпасы оснащались бронебойно-зажигательной пулей «Б-32», что тоже было отнюдь не подарком для гитлеровских самолетов. Зеленая вершинка пули указывала на трассирующий тип боеприпаса в тяжелой ленте.

Пока зенитный ракетно-артиллерийский комплекс «Панцирь-М» на корме корабля оставался зачехленным, дабы не «светить» его лишний раз, именно крупнокалиберные пулеметы играли важную роль в отражении вероятной воздушной угрозы.

Но все же до поры до времени немецкие воздушные эскадры игнорировали Кронштадт. Правда, капитан-лейтенант из будущего Виктор Чайка не просто был уверен – он знал, что скоро именно сюда обрушится главный удар пикировщиков Люфтваффе. А поэтому – усиленно готовился к встрече!..

Сегодня ночью, чтобы обеспечить скрытность, как раз планировалась очередная поставка артиллерийских снарядов калибра 76 и 30 миллиметров для пушек его корабля. С одной стороны, и сам Виктор Чайка, и Егор Тихонов, и Федор Березин с Алексеем Волковым понимали, что заводы Ленинграда, его мощнейшая промышленная база с легкостью могут справиться и не с таким важным заказом, как несколько десятков или даже сотен тысяч снарядов малого и среднего калибра. В конце концов, именно здесь, в Ленинграде, и создавался самый мощный танк в мире начального этапа Великой Отечественной войны – непревзойденный «Клим Ворошилов». Но, тем не менее, офицеров из России XXI века удивляли темпы и сроки исполнения «спецзаказа», а также высочайшее качество исполнения снарядов.

Кроме того, Чайка приказал лейтенанту Тихонову установить на направляющие контейнеры, в которых находилось по четыре малогабаритные ракеты «Гвоздь», вместо более сложных и дальнобойных зенитных управляемых ракет. Мысль командира корабля была вполне понятна: для отражения массированного налета маловысотных пикировщиков важна, прежде всего, плотность огня. Так что в восьми пусковых контейнерах первого залпа сейчас находились целых 32 ракеты. Их система наведения была рассчитана на перехват беспилотников, но и уничтожить «Юнкерс-87», как показал Таллинский переход, им было тоже вполне по силам.

Транспортно-пусковые контейнеры пришлось менять вручную, с помощью лебедки на корме «Балтийска». Моряки повозились изрядно, ведь пластиковые «тубусы» с готовыми к пуску полноразмерными ракетами внутри нужно было перемещать крайне аккуратно. Лейтенант Тихонов провел их контроль функционирования с помощью диагностической аппаратуры, после чего их снова вручную аккуратно загрузили в хранилище ракетного боезапаса на корме.

А на носу матросы длинным банником чистили ствол 76-миллиметровой пушки. Эту довольно тяжелую и нудную процедуру они выполняли под чутким руководством командира носовой артустановки Алексея Волкова.

Так за обычными флотскими хлопотами под отдаленный грохот канонады и прошел незаметно день.

* * *

Вечером офицеры собрались в кают-компании на чай. Все разговоры вертелись вокруг «Дороги жизни». Все прекрасно знали обстоятельства блокады Ленинграда. И потому – откровенно радовались, что железнодорожную станцию Мга и магистраль удалось защитить от массированного удара немецких войск.

Правда, Виктор Чайка, как никто другой, понимал всю шаткость сложившейся тактической ситуации. Железнодорожные эшелоны в осажденный город на Неве шли, но они каждый раз прорывались с боем под прикрытием бронепоездов. Немецкая авиация тоже стремилась нанести максимальный урон транспортным артериям, питающим Ленинград. Ежедневно десятки и сотни зениток отражали огромное количество атак бомбардировщиков Люфтваффе.

На позициях у Мги и Синявино тоже стояли насмерть пехотные роты, батальоны и полки, сдерживая натиск Вермахта. Все для того, чтобы в Ленинград шли жизненно необходимые грузы. Не столько продукты, сколько боеприпасы и сырье для огромных заводов.

По железнодорожным путям, по автодорогам, по Ладожскому озеру упрямо – через бомбежки и обстрелы продолжали идти грузы. Немецкие снаряды рвали рельсы, авиабомбы перепахивали полотно и так раздолбанных в хлам автодорог. Но рельсы меняли, воронки – засыпали, и снова эшелоны и караваны грузовиков, знаменитых «полуторок» пробивались в осажденный гитлеровцами Ленинград.

Хотя, по слухам все тех же моряков в Кронштадте, в самом Ленинграде нормы выдачи продовольствия для населения неуклонно снижали. Конечно, до тех страшных «125 блокадных грамм» пока что дело не дошло, но ведь и ноябрь 1941 года еще не наступил…

* * *

Совсем плохо для Ленинграда стало, когда гитлеровцы попытались нанести удар по Волхову. Они не дошли до города всего несколько километров.

А ведь именно там находится электростанция, которая питает осажденную Северную столицу.

На просторах Советского Союза было принято давать различным масштабным сооружениям имя вождя Мировой революции Владимира Ильича Ленина. Во многом это была порочная и надуманная практика, но в отношении Волховской гидроэлектростанции такая инициатива оказалась более чем оправданной.

Первый проект использования вод реки Волхов для выработки электроэнергии инженер Генрих Осипович Графтио подготовил еще в 1902 году, но тогда подобная инициатива правительство царской России не заинтересовала. Потом разразилась Русско-японская война, Первая революция 1905 года… В общем, не до того было.

К тому же против проекта были настроены и владельцы тепловых электростанций, от которых Санкт-Петербург получал электричество. Перспектива для них остаться не у дел из-за постройки гидроэлектростанции отнюдь их не радовала. Они сумели повлиять на слабовольного Николая II, чтобы тот отказал талантливому инженеру.

Но Графтио проявил настойчивость и в 1914 году модернизировал проект под более мощные турбины. Но тут грянула Первая мировая война. Уже только в 1917 году русскому инженеру удалось заинтересовать своим проектом Временное правительство, тогда же и начались подготовительные работы по строительству ГЭС. Но тут уж, как пелось в веселых куплетах того времени: «Между прочим, сам Керенский за кордон перебрался в платье женском, миль пардон!» Справедливости ради надо сказать, что бежал глава Временного правительства России Александр Керенский из Царского Села от большевиков, все же переодевшись балтийским матросом…

А вот новая власть, которую, как помнил Виктор Чайка, было принято в современной России больше ругать, всерьез заинтересовалась проектом инженера Графтио. Причем настолько, что именно глава Советской России Владимир Ленин внес в Государственный план электрификации Советской России – знаменитый ГОЭЛРО. «Коммунизм – это есть Советская власть плюс электрификация всей страны», – со словами Ленина как бы особо и не поспоришь. Тем более, что Россия в 1913 году вырабатывала 1,9 миллиарда киловатт-часов в год, а уже в 1928 – 5 миллиардов киловатт-часов в год.

Первенцем плана электрификации и стала Волховская ГЭС, причем большевики руководствовались отнюдь не идеологическими, а вполне практическими соображениями. Дело в том, что после Октябрьского переворота английский уголь в Петроград не поставлялся. В Донбассе бушевала Гражданская война, бакинская нефть тоже дойти не могла. В столице Советской России назревал энергетический кризис.

Строительство Волховской ГЭС началось в 1921-м, а завершилось в 1927 году. Графтио и сам буквально жил на стройке. По собственным чертежам построил двухэтажный дом на противоположном берегу реки Волхов. Из окон рабочего кабинета талантливый инженер мог наблюдать за воплощением в жизнь своего проекта. В том же доме разместилось и управление электростанцией. Строили вручную – лопатами, землю и стройматериалы доставляли носилками и тачками, на таком важнейшем объекте работал всего лишь один экскаватор – больше просто не было. Тем не менее, несмотря на все трудности, стройка была успешно завершена.

Электростанция первоначальной мощностью 58 мегаватт сыграла огромную роль в развитии промышленности СССР в 1920–1930 годах. А для Ленинграда в годы Великой Отечественной войны она стала настоящим спасением!

При подходе к ГЭС немецких войск практически все оборудование было демонтировано и вывезено. Причем работы велись опять-таки при участии инженера Графтио. Он же собственноручно готовил свое детище к взрыву, чтобы гидроэлектростанция не досталась врагу.

После того, как линия фронта под Ленинградом стабилизировалась[16], три гидроагрегата по 8 мегаватт каждый снова установили на гидроэлектростанции. Кроме этого построили три подстанции, более 200 километров воздушных линий и пять ниток подводного кабеля по дну Ладожского озера выполнили за 45 дней – вместо определенных Военным Советом 56 дней! Притом что в большинстве своем подводными работами занимались женщины-водолазы. А сам кабель изолировали бумагой с водяными знаками для печатания денег – другого материала просто не оказалось под рукой. Вскоре первые киловатты добрались-таки до осажденного Ленинграда, дав ему такую необходимую энергию…

К тому же важность гидроэлектростанции заключалась в том, что электрический ток здесь давала сама вода – не нужно было сжигать сотни и тысячи тонн мазута или угля. Еще неизвестно, смогла ли тепловая электростанция с ее вечным дымом из труб эффективно вырабатывать ток. Ведь дым из труб – сигнал для немецкой артиллерии и авиации. А так – вроде бы и незаметно… Турбины крутятся, генераторы вырабатывают тихо и незаметно такую необходимую для осажденного города электроэнергию.

Как знал коренной петербуржец из России XXI века Виктор Чайка и тот уникальный факт, что Волховская ГЭС и в его времени – более 90 лет работает, являясь одной из старейших электростанций в России.

* * *

Все последние новости о боях на Пулковских высотах, на Ораниенбаумском плацдарме вокруг мощных орудий форта Красная Горка, на Волхове и на Синявинских высотах, у железнодорожной станции Мга и под Шлиссельбургом офицеры МРК «Балтийск» узнавали за вечерним чаем.

«Чайная церемония» в кают-компании после очередного тяжелого дня стала для выходцев из России XXI века чуть ли не единственной отдушиной. Особо строгий режим секретности вокруг малого ракетного корабля очень сильно ограничивал любое общение с другими моряками Кронштадта. Офицеры со своими коллегами с военно-морской базы тоже общались только в силу общих профессиональных интересов. Увольнения на берег тоже были ограниченны, да и на самом острове Котлин пойти особо было некуда: штаб, офицерский клуб, столовая, санчасть…

Кроме того, лейтенанты Госбезопасности Петров и Баширов также следили, чтобы излишних контактов с моряками Кронштадта у экипажа «Балтийска» не было. Они оба тоже принимали участие в офицерских посиделках за чаем. В общем, если не считать неприятной, но необходимой роли соглядатаев, оба эти офицера были довольно грамотными и толковыми. Старпом Султанов с разрешения Виктора Чайки даже расписал их на работы по кораблю, потому что лишние крепкие руки всегда пригодятся. Оба офицера НКВД в морской форме не возражали против такого решения командира экипажа.

Продовольствием моряков «Балтийска» снабжали исправно, и каждый получал обычный флотский паек. Нежирно, но жить можно. Самое главное, что выдавали и настоящий грузинский чай, и желтоватый пиленый сахар в брикетах. И конечно же – хлеб.

– Сегодня опять норму выдачи продуктов в Ленинграде сократили, – сказал матрос, который принес стаканы в тяжелых серебряных подстаканниках.

– Какое число сегодня? – спросил Виктор Чайка.

– Тринадцатое… – ответил Иван Зимин.

– Да уж… – помрачнел Чайка.

* * *

К сентябрю 1941 года в Ленинграде находились более двух с половиной миллионов жителей, в том числе – около 400 000 детей. Кроме коренных жителей, здесь оказались более чем 300 000 беженцев из Прибалтики и соседних областей.

Запасов продовольствия и топлива в городе оставалось только на 30 дней. Вице-адмирал Трибуц, предупрежденный Виктором Чайкой, сумел убедить Первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрея Жданова в том, что необходимо рассредоточить запасы продовольствия с Бадаевских складов. В итоге удалось спасти 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара, но это составляло меньше пяти процентов запасов продовольствия в городе[17]. Тем не менее в сознании ленинградцев именно пожар на Бадаевских складах после бомбежек немецкой авиацией и стал причиной начала массового голода.

На простреливаемых вражеской артиллерией улицах, где специально отмечена та сторона, которая при обстрелах наиболее опасна, в длиннейших очередях за скудным пайком стали собираться ленинградцы…

Бесперебойная работа хлебозаводов в таких условиях стала важнейшей задачей национальной безопасности. Из-за бомбежек, нехватки рабочих рук они время от времени останавливались, оборудование выходило из строя. Но героическим усилием работников производство все-таки удавалось наладить.

Уже с июля в Ленинграде ввели карточную систему на продукты питания. А в сентябре происходит первое снижение нормы снабжения: 2 сентября норма рабочим составила 600 граммов хлеба, служащим – 400 граммов, иждивенцам – 300 граммов.

Однако к 13-му числу данную норму опять снизили. Рабочие теперь стали получать 500 граммов хлеба в сутки, служащие – 300, дети и иждивенцы – 250 граммов.

Сегодня как раз было 13 сентября 1941 года… Виктор Чайка узнал об этом, и сердце похолодело: снова ему привиделись те самые – страшные «125 блокадных грамм». Но пока что нормы выдачи продовольствия удалось стабилизировать на этом уровне и дальше не снижать. Правда, впереди маячила суровая и страшная зима 1941–1942 годов…

Об этом думать вообще не хотелось – но думать было нужно, чтобы элементарно не сдохнуть.

* * *

– Елки зеленые! У нас в Донецке в 2014 году тоже писали на стенах домов: «При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна»! Никогда не думал, что такое может случиться фактически в центре «просвещенной Европы» в XXI веке… – сказал лейтенант Егор Тихонов.

– Да, а теперь эта надпись: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна» – применяется по своему прямому, первоначальному назначению, – мрачно заметил петербуржец Чайка. – Эта печальная фраза – на зданиях по северным сторонам всех улиц Ленинграда. Ведь именно на северную сторону сейчас смотрят стволы немецких артиллерийских батарей на Пулковских высотах. С них осажденный город как на ладони…

– Помню, как в 2014 и в 2015 годах у нас в Донецке дома взрывались и рушились жилые многоэтажки от прямых попаданий украинских снарядов. Когда «арта» хреначит по плотной застройке, по городу-«миллионнику», то и целиться особо не нужно…

– Да уж, нелегко вам тогда пришлось. – Иван Зимин сжал свои огромные и могучие кулаки.

– Многие погибли под развалинами. Вы не представляете, насколько ужасно – вернуться с работы домой и не найти этого дома… А вместо него – лишь развалины… А теперь я постараюсь, чтобы такая же надпись поскорее исчезла со стен домов здесь, в Ленинграде.

Приглушенный гул артиллерийской канонады в Ленинграде временами доносился и до Кронштадта. Да и с занятой гитлеровцами Стрельны временами били немецкие гаубицы. Правда, после рейда их малого ракетного корабля – уже реже…

Глава 17

Линкор под первой бомбежкой

Два огромных корабля под буксирами шли по Кронштадтскому рейду. Каждый – более 180 метров в длину, полным водоизмещением почти 27 000 тонн. Четыре плоские широкие башни несли по три орудия главного калибра каждая. Притом что одно орудие весило более 50 тонн!

Виктор Чайка и остальные моряки его экипажа были просто ошарашены размерами этих махин. Ведь одно дело – глядеть на их фото или кадры кинохроники, и совсем другое дело – вот так вот наблюдать неспешно шествующие по гавани линкоры. К тому же именно артиллерийские корабли такого класса производили на моряков из XXI века такое подавляющее своим масштабом впечатление. Было в их массивных орудийных башнях и чудовищных пушках нечто грубое, первобытное, внушающее трепет иррациональным ощущением мощи. Так мы обычно восхищаемся динозаврами, даже не будучи биологами или палеонтологами.

Как прикинул Виктор Чайка, из современного флота Российской Федерации с «Маратом» и «Октябрьской революцией» по масштабу и водоизмещению могли сравниться, пожалуй, лишь тяжелые атомные ракетные крейсеры «Петр Великий» и «Адмирал Нахимов».

Кроме дюжины орудий главного калибра линкоры несли по четырнадцать 120-миллиметровых орудий для отражения торпедных атак более скоростных и малоразмерных миноносцев и эсминцев. Это вооружение было размещено в казематах по бортам. Надо отметить, что подобное размещение было все-таки архаично по сравнению с более современной универсальной артиллерией, которая на новых кораблях размещалась в башнях по бортам, нередко – в спаренных двуствольных установках. В принципе, «Марат» и хотели модернизировать подобным образом, однако средств на подобный проект не хватило.

А вот зенитная артиллерия советских линкоров была явно слабоватой. Шесть 76-миллиметровых зениток размещались по три на крышах первой носовой и крайней кормовой башен главного калибра. Имелись и еще две спаренные 76-миллиметровые полуавтоматические установки по бортам. Их дополняли по три скорострельные 37-миллиметровые пушки на площадках носовой и кормовой надстроек кораблей. Кроме того, там же – на верхних площадках массивных надстроек и на мачтах размещались 13 крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Они являлись особенно эффективным средством против пикирующих бомбардировщиков Люфтваффе. И все же этого было явно недостаточно в современных условиях господства авиации, в том числе – и на море.

В общем, и «Марат», и «Октябрьская революция» являлись одновременно и самыми мощными, и довольно устаревшими кораблями. Но все равно – в 30–40-е годы XX столетия далеко не каждая страна могла себе позволить столь огромные и могучие боевые корабли.

До наступления эры ракетных технологий и массового внедрения радиолокаторов именно линкоры являлись своеобразными «белыми слонами» любого флота. К тому же постройка и эксплуатация таких огромных единиц флота говорили о высоком международном престиже страны. Впоследствии сверхмощные артиллерийские корабли низвергли с этого почетного места авианосцы.

* * *

Выйдя на правое крыло мостика «Балтийска», Виктор Чайка проводил хмурым взглядом черные кресты на свинцово-сером небе. Немецкие пикировщики летели бомбить Ленинград.

Морской офицер из России XXI века знал из курса военной истории, что первый массированный авианалет Люфтваффе состоялся 8 сентября, в день решающего сражения у железнодорожной станции Мга. Потом авиаудары повторились 9 и 10 сентября.

А через неделю относительного затишья, 19 сентября последовал массированный дневной налет на Ленинград. В нем участвовали сразу семь полных авиационных групп Люфтваффе.

Особенно «отличились» стервятники 2-й штурмовой эскадры «Иммельман» «StG-2». Пикировщики «Юнкерс-87», узнаваемые за счет висящих под фюзеляжем «лаптей» неубирающегося шасси и характерного обратного излома крыльев, были самыми ненавистными для красноармейцев. Отвесно пикируя с ужасающим воем включенных сирен, они клали бомбы точно в цель. А потом носились над городом, расстреливая все живое из пулеметов.

На город пикирующие и горизонтальные бомбардировщики с черными крестами на крыльях высыпали более 500 фугасных бомб и около 3000 «зажигалок».

В результате были полностью разрушены Гостиный Двор, госпиталь на Суворовском проспекте и около 80 многоэтажных жилых домов в центре Ленинграда.

Но все же основной целью пилотов Люфтваффе стала промышленность осажденного города. Серьезно пострадали Кировский и Пролетарский заводы, а также завод «Экономайзер». Всего тогда погибли 540 человек, несколько тысяч были ранены.

В том налете, при всей его разрушительности, немцы потеряли всего пять самолетов сбитыми. Хотя советские зенитчики снарядов не жалели…

В дальнейшем авианалеты на Ленинград только усиливались. Но ленинградцы не сдавались. Были организованы посты ВНОС – визуального наблюдения, обнаружения и связи, многие юноши и девушки, которые не пошли на фронт по возрасту, вступали в добровольные пожарные дружины – дежурили на крышах домов, чтобы тушить немецкие бомбы-«зажигалки». Разбирали завалы, оказывали помощь раненым и пострадавшим.

Практически сразу же после начала войны, с 26 июня 1941 года начал работать знаменитый Метроном. Он стал своеобразной системой раннего оповещения о налетах немецких бомбардировщиков. Ритмичные удары транслировались через громкоговорители по всему городу. Быстрый ритм означал воздушную тревогу, а медленный – отбой. Причем транслировали метроном круглосуточно, и это позволяло проверять работоспособность систем оповещения.

* * *

Утро 16 сентября выдалось ясным. Над аэродромом Турово, где базировалась 2-я штурмовая эскадра «Иммельман», с ревом пронеслась на бреющем полете пара «Мессершмиттов-109» и резко ушла вверх. Вытянутые фюзеляжи истребителей украшали знаки штабного шварма[18], а широкие, как бы обрубленные крылья несли черные тевтонские кресты. «Мессеры» с желтыми носами напоминали больших и злых шершней.

Вслед за истребителями появился двухмоторный бомбардировщик «Юнкерс-88». «Schnellbomber» – скоростной бомбардировщик являлся вершиной инженерной мысли Третьего Рейха. Благодаря двум мощным моторам на испытаниях этот самолет показал скорость 520 километров в час. В 1937 году, когда совершил полет первый прототип, не каждый из истребителей мог угнаться за таким бомбардировщиком.

Впоследствии огромный модернизационный потенциал, заложенный в «Юнкерсе-88», позволил создать на его базе горизонтальный и пикирующий бомбардировщик, истребитель-бомбардировщик, торпедоносец, противотанковый штурмовик, вооруженный мощнейшей 75-миллиметровой пушкой. И даже ночной истребитель, оснащенный радиолокатором «Лихтенштейн».

Над «Юнкерсом-88» пронеслась еще одна пара «Мессершмиттов-109» воздушного эскорта.

На пожухлую траву аэродрома из чрева «Юнкерса-88» спрыгнул Командующий 8-м воздушным корпусом Вольфрам фон Рихтгофен. Он лично любил летать над поверженной, как тогда казалось, Советской Россией.

На земле фон Рихтгофена встретил командир эскадры «Иммельман» майор Эрнст Купфер. После обмена нацистскими приветствиями они оба пошли в штабной блиндаж, где состоялся исключительно важный разговор. Командующий 8-м воздушным корпусом Люфтваффе потребовал немедленно нанести удар по советским кораблям, которые дислоцировались в Кронштадте.

Вскоре три девятки пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87» под командованием гауптмана Эрнста-Зигфрида Штеена поднялись с аэродрома Турово и взяли курс на Кронштадт…

* * *

Огромный линкор «Марат» бросил якорь в Морском канале между Кронштадтом и устьем Невы. Он «раздавал подарки» гитлеровским войскам, которые вышли из орудий главного калибра на южный берег Финского залива к востоку от Стрельны. Примерно раз в полминуты над водной гладью раздавались оглушающие раскаты рукотворного грома, сквозь клубы порохового дыма можно было различить вспышки дульного пламени. «Подарки» весом по 470 килограммов с тихим шелестом – будто сухим песком по стеклу, летели к целям. Все четыре огромные плоские башни, о трех стволах каждая, развернуты в сторону врага, который в очередной раз пытался наступать на Ленинград. Стволы 305-миллиметровых орудий поочередно озарялись вспышками выстрелов, а сам линкор был окутан клубами порохового дыма – настолько интенсивной была стрельба корабельных орудий.

Внутри стального исполина натужно жужжали электромоторы, поднимая чудовищные стволы весом каждый более 50 тонн на угол заряжания. Элеваторы подавали снаряды весом почти полтонны и картузы с порохом, которые должны метнуть полутонный, начиненный взрывчаткой «подарочек» километров на 20–30. Резко и отрывисто в полутьме отсеков под массивной броней звучат приказы и звонки машинного телеграфа. Гудят конвейеры и подъемники в перегрузочном отделении, через которое подаются снаряды наверх – в массивные башни, непосредственно к орудиям.

Раскрываются массивные поршневые затворы, принимая внутрь десятки и сотни килограммов спрессованной смерти, заключенной в прочную и аэродинамически-обтекаемую стальную оболочку. Закрывается и проворачивается затвор, запальная рубка вставлена.

– Товсь!

– По фашистской сволочи – огонь!

– Залп!

В огне и пламени еще один снаряд улетает к цели, и снова цикл перезарядки повторяется.

* * *

А совсем недалеко от огромного линкора на якоре стоял совсем небольшой и неприметный корабль водоизмещением меньше 1000 тонн. Такую «мелочь» на фоне «Марата» и разглядеть-то сложно…

В отсеке Главного командного пункта все офицеры находились по боевым постам, все матросы стояли по боевому расписанию в других отсеках маленького, но невероятно значимого в нынешних условиях корабля. Все системы, кроме комплекса тактического ракетного оружия «Балтийска», работали в боевом режиме.

«Балтийск» по воле его командира и по его же расчетам должен был стать «маленькой песчинкой в массивных жерновах истории», которая должна была изменить предопределенный ход событий. Один раз капитан-лейтенанту Виктору Чайке это уже удалось – когда он отразил атаки бомбардировщиков в Таллинском переходе. Теперь требовалось повторить подобное.

– На локаторе – две группы воздушных целей, в каждой до тринадцати единиц. Средневысотные, малоскоростные, азимут – 290 градусов, левый борт по носу, удаление 40 километров. Азимут, 175 градусов правый борт по корме, удаление 50 километров, – скороговоркой отбарабанил тактическую обстановку оператор радиолокатора.

– Вас понял, сопровождать цели. Расчетам носового орудия и кормового зенитного комплекса по приходу в зону поражения, цели – уничтожить! – приказал Виктор Чайка.

– К бою готов, носовое орудие заряжено и готово к стрельбе, – доложил Алексей Волков.

– Зенитный ракетно-пушечный комплекс к работе готов, – отрапортовал Егор Тихонов.

По бортам корабля развернулись стволы крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Их стрелки были готовы ударить раскаленными свинцовыми плетьми, располосовать ими небо.

«Балтийск» ощетинился стволами пушек и пулеметов и готовился к отражению массированного налета бомбардировщиков Люфтваффе. Сотни снарядов и тысячи патронов ждали своего часа…

* * *

«Юнкерсы-87» разделились на две атакующие группы. Одна из них зашла на линкор с носа, а другая – с кормы. С пронзительным воем один за другим бомбардировщики переворачивались через крыло и почти отвесно пикировали на советские корабли. Фугасные 500-килограммовые бомбы срывались с подфюзеляжных держателей и летели к целям.

По пикирующим бомбардировщикам с кормы линкора открыла огонь в три ствола кормовая батарея 37-миллиметровых зенитных автоматов. На носовой башне главного калибра выставляли огневую завесу еще три полуавтоматических 76-миллиметровых зенитки. Дымные облачка разрывов усеяли небо.

Вокруг «Юнкерсов» стали сплетаться огненные плети трассеров, осколки и шрапнель 76-миллиметровых снарядов разлетались в стороны, дырявя крылья и фюзеляжи.

Немецкие пилоты предпочли сбросить свой смертоносный груз неприцельно и выйти из атаки.

Огромные вспененные фонтаны взрывов взметнулись на Кронштадтском рейде по бортам «Марата».

Батарея скорострельных 37-миллиметровок на носовой надстройке линкора еще ранним утром этого же дня была разбита попаданием немецкого 150-миллиметрового гаубичного снаряда. Знали ли об этом пилоты Люфтваффе? Наверное, нет – но они изначально атаковали корабль с двух сторон. И та группа «Юнкерсов-87», что заходила с носа линкора, не имела никакого противодействия.

Кроме…

Три девятки «Юнкерсов-87», оттопырив из-под широких изогнутых в обратную сторону крыльев массивные «лапти» обтекателей шасси, спикировали на «Марат».

Но они встретили поток огня из скорострельных зенитных пушек маленького кораблика, бросившего якоря рядом с огромным линкором. На фоне «Марата» 900-тонный «Балтийск» был практически незаметен, а вот его кормовые «шести-стволки» изрыгали сверкающие потоки рукотворного пламени.

Сидящий за пультом управления «Панциря-М» лейтенант Тихонов знал, что сверху, из кабины самолета, стрельба из его скорострельных шестиствольных пушек напоминает ярчайшие вспышки сварки. Он щедро делился этим «фейерверком» с пилотами Люфтваффе… На экране прицельного комплекса одна цель сменяла другую. Джойстиком управления молодой дончанин наводил зенитную установку и вел огонь короткими очередями. Пока что ни один из «сталинских снарядов» не подвел осечкой. Их качество вселяло уверенность.

Уже почти десяток «Юнкерсов-87» превратились в пылающие факелы и прочертили пламенем небо сверху вниз, прежде чем исчезнуть в гигантском водяном фонтане.

Тем не менее четырем самолетам из всех трех девяток удалось прорваться к «Марату» и прицельно сбросить свой смертоносный груз. В линкор, несмотря на хлещущие из всех стволов сверкающие струи снарядов и разрывы 76-миллиметровой носовой пушки, полетели сразу четыре бомбы.

Что с того, что два из этой четверки превратились в огненные обломки?

Две бомбы взорвались у бортов советского линкора недалеко от кормовой рубки, подняв огромные фонтаны воды. Но еще две – угодили прямо в корабль.

Считается, что две из них принадлежали командиру 7-й эскадрильи «Иммельман» гауптману Эрнсту Купферу и ведомому командира 3-й группы Гансу-Ульриху Руделю. Одна из них пробила верхнюю бронепалубу линкора и взорвались на более тонкой средней бронепалубе, но не пробила ее.

Другая бомба разорвалась под верхней палубой на корме и вызвала сильный пожар. Взрыв уничтожил три скорострельных зенитных автомата на кормовой надстройке огромного советского корабля.

Пламя от пожара на палубе стало затягивать через воздухозаборники вентиляции в кормовые погреба боезапаса главного калибра. Еще немного, и прогремел бы страшный взрыв, последствия которого оказались бы катастрофой для всего Балтийского флота. Двое матросов буквально своими телами закрыли раструб вентиляционной трубы. Они получили тяжелейшие ожоги, но самого страшного – детонации погребов главного калибра удалось избежать.

Осколками и взрывной волной от немецкой фугасной бомбы были выведены из строя кормовые дизель-генераторы. Четвертая башня главного калибра испытала на себе все «прелести» близкой ударной волны – ощущения для всех находящихся внутри у орудий матросов были такие, будто бы случилось землетрясение. Но, тем не менее, кормовая башня главного калибра линкора «Марат» стрельбу не прекратила даже под страшной бомбежкой.

На линкоре погибли более двадцати моряков, были ранены еще тридцать. Но все же бронепалуба пробита не была, жизненно важные механизмы корабля не пострадали. Для ремонта, чтобы устранить повреждения, «Марат» перешел в Кронштадт. Там его перевели с Большого рейда к причалу Усть-Рогатки.

Уже на отходе уцелевшие «Юнкерсы-87» и прикрывавшие их «Мессершмитты-109» из «Ягдгешвадера-54» «Зеленое сердце» – или, как их неблагозвучно называли, «Зеленые жопы», были атакованы шестеркой советских истребителей. Пара стремительных и маневренных «Яков-1» и звено более тяжеловесных «Лаггов-3», потеряв одного сбитым и одного подбитым, сами уничтожили один «Мессершмитт-109» и один «Юнкерс-87». Хотя советские летчики-истребители заявили, что отправили в последний полет на землю четыре сбитых «Юнкерса». Но советское командование засчитывало только объективно подтвержденные победы.

* * *

– Долбаные «Лаптежники»! Они все-таки прорвались к «Марату» и сбросили свои поганые бомбы! Суки фашистские вместе со своим жирным ублюдочным боровом Германом, мать его, Герингом! – командир корабля Виктор Чайка был явно не в духе.

– Мы все же отбили это нападение… – не очень уверенно отметил Егор Тихонов. Ему теперь предстояло провести ревизию всего зенитного комплекса и в особенности – шестиствольных зенитных пушек.

– Толку от того, что мы перебили почти что половину этих гребаных «Лаптежников» – все равно две бомбы угодили прямо в «Марата»! – Чайка скрипнул зубами. – Даже со всей нашей огневой мощью, как ни парадоксально, мы мало что можем противопоставить авианалетам «Юнкерсов». В самом Кронштадте слишком мало зениток, даже с учетом корабельной артиллерии. И мы просто не можем быть полностью интегрированы в систему ПВО базы.

– Командир, но ведь в «Марата» попали только две бомбы, а не четыре, как в нашей реальности, – рассудительно заметил капитан-лейтенант Березин, поглаживая усы.

Он был вынужден признать правоту слов того, под чьим непосредственным началом находились восемь тактических ракет, равным которым просто не было в этой реальности.

– На войне важна еще и удача. Пилотам «Лаптежников» повезло прорваться сквозь наш заградительный огонь, а вот нам все же посчастливилось уберечь флагман всего Балтийского флота от двух «лишних» бомб, которые в линкор все же не попали благодаря именно нашим зениткам, – продолжил Березин.

* * *

На следующий день – 17 сентября 1941 года Ленинград подвергся самому страшному и продолжительному артобстрелу немецких войск. Он длился 18 с половиной часов подряд! По осажденному городу гитлеровцы сделали 331 выстрел. Они хотели стереть его с лица земли со всеми жителями, домами, улицами, музеями, больницами, школами, детскими садами, заводами, причалами… Но и в этот раз гордый Ленинград выстоял.

Багровое зарево пожаров вознеслось над северной столицей, но она, как птица Феникс, распахивала огненные крылья. Ленинградцы всегда оставались носителями поразительной интеллигентности, но теперь они показали всей «просвещенной Европе» в лице гитлеровской Германии и ее прихвостней еще и небывалую стойкость.

Глава 18

Защитить «Марата»!

К немецкой тяжелой артиллерии, постоянно обстреливавшей Кронштадт, присоединились еще и бомбардировщики Люфтваффе. После первого налета 16 сентября уже 19-го числа впервые Главную военно-морскую базу Балтфлота атаковали горизонтальные бомбардировщики «Хейнкель-111» из пятой эскадрильи четвертой бомбардировочной группы. Но ни одна бомба даже не попала ни в один из кораблей на Большом рейде или у причала.

А вот на следующий день в Кронштадте впервые погибло судно. Взорвался пароход «Мария», утонул разбитый буксир «Красный флот», та же печальная участь постигла портовую баржу. В тот же день на Неве был потоплен тральщик, канонерская лодка «Селемджа» также получила повреждения от вражеской бомбы.

* * *

Виктор Чайка хмуро поглядел на столбы черного дыма на рейде Кронштадта. Впервые в Кронштадте погибли не только люди, но и корабли. Все это время малый ракетный корабль «Балтийск» находился в системе противовоздушной обороны военно-морской базы. А вот она как раз была ослаблена до предела. При отражении авианалетов советские истребители, прикрывающие Кронштадт, потеряли сразу половину своих самолетов – три из шести машин.

– Скоро начнется!.. – сквозь зубы произнес Чайка, обращаясь к командиру ракетно-артиллерийской боевой части.

Капитан-лейтенант Березин кивнул. Он разделял чувства командира корабля.

В последнее время Виктор Чайка буквально стал тенью самого себя. Он лично проверял и перепроверял все орудийные системы и комплексы наведения. Радиолокаторы, электронно-оптические прицелы, элеваторы подачи снарядов и транспортно-пусковые контейнеры ракет – все имело первостепенное значение. Мелочей на войне не было, нет и не будет! Все это понимал и учитывал командир корабля.

Все это время лейтенант Сергей Гаврилов ремонтировал, менял и перепаивал электронные блоки, налаживал кабельные трассы, проводил ревизию систем электропитания и связи. Он ел и спал буквально с паяльником и тестером в руках.

В последнее время Чайкой овладело предчувствие чего-то столь же масштабного, сколь и страшного. Хотя, возможно, это просто накопившаяся за все эти огненные и кровавые дни и недели усталость и жуткий стресс. Постоянные бомбежки, артобстрелы, смерти, ранения, недоедания, боль и кровь вокруг выматывали душу до самого последнего предела. Командир «Балтийска» держался исключительно силой воли.

* * *

Кронштадт уже пережил по-настоящему массовый налет более полусотни самолетов Люфтваффе: 40 «Юнкерсов-87» и «Юнкерсов-88», а также 22 «Мессершмитта-109», которые также несли под фюзеляжами по одной 250-килограммовой бомбе.

В результате их бомбовых ударов сразу три эсминца – «Стерегущий», «Гордый» и «Грозящий» получили тяжелейшие повреждения. «Стерегущий» от близких попаданий сразу двух 500-килограммовых бомб перевернулся и затонул прямо у пирса.

Сразу три фугасные «пятисотки» довольно кучно легли в носовую часть линкора «Октябрьская революция» на Петергофском рейде. Но снова, как и в случае с «Маратом», ни одна из них не пробила нижнюю бронепалубу корабля. В носовой части корабля начался пожар, через разошедшиеся листы обшивки начала поступать вода. Но все же пламя удалось быстро погасить, и линкор своим ходом перешел на Малый Кронштадтский рейд.

Кроме того, были потоплены транспорты «Леваневский» и «Берта», а также несколько портовых судов. Получили повреждения крейсер «Киров», эсминцы «Сильный» и «Славный», канонерская лодка «Пионер».

Множество разрушений было в гавани и на заводе артиллерийских приборов. На важном для Кронштадта Морском заводе был разрушен механический цех. Всего в городе и на кораблях в тот день погибли 135 человек, еще 95 были ранены. Но самый черный день Балтийского флота был впереди…

* * *

Днем 23 сентября небо стало черным от крестов на крыльях. Тридцать пикировщиков «Юнкерс-87» эскадры «Иммельман» под прикрытием «Мессершмиттов-109» эскадры «Зеленое сердце» заходили на причалы Кронштадта со стороны Петергофа. Каждый из пикировщиков нес по одной 500-килограммовой бомбе, некоторые из «Мессершмиттов-109» были вооружены одной 250-килограммовой фугаской под фюзеляжем.

Но два «Юнкерса-87» были вооружены специальными бронебойными бомбами «PC-1000RS» весом в тонну. Каждый такой боеприпас имел полтора метра в длину и полметра в диаметре. Размах крестообразного оперения составлял более двух метров. Корпус бомбы, хотя скорее ее можно было бы назвать бронебойным снарядом, был изготовлен из кованой стали толщиной 38 миллиметров. Носовая часть бомбы имела толщину 340 миллиметров.

Такого рода боеприпасы никогда ранее не применялись в бою – только на полигоне. Лишь очень опытные пилоты могли поднять пикирующий бомбардировщик с 1000-килограммовой бомбой.

В эскадре «Иммельман» только командир 3-й бомбардировочной группы гауптман Эрнст-Зигфрид Штеен и его ведомый, обер-лейтенант Ханс-Ульрих Рудель.

* * *

Навстречу летящей смерти с крестами на крыльях развернулась четвертая, кормовая башня линкора «Марат». Чудовищные стволы главного калибра поднялись в небо. Грянули могучие залпы 305-миллиметровых снарядов, снаряженных смертоносной шрапнелью.

Среди приближающегося строя немецких пикировщиков вспухли грязно-черные облака разрывов. Тысячи свинцовых пуль из подорванных вышибными зарядами с дистанционными трубками усеяли огромное пространство над островом Котлин. Однако подобные выстрелы имели, скорее, психологическое значение, нежели сугубо боевое. Зато эти залпы стали своеобразным сигналом для того, чтобы ударили все зенитки, прикрывающие рейд и причалы Кронштадта.

Хмурое небо над свинцовыми водами Балтики густо усеяли разрывы 76-миллиметровых и 85-миллиметровых снарядов зениток с берега и с кораблей. Сверкающие потоки трассеров изрыгали 37-миллиметровые скорострельные автоматы. Крупнокалиберные пулеметы «ДШК» и счетверенные «Максимы» поливали небо росчерками трассирующих пуль.

Огонь зенитных средств Балтийского флота был довольно плотным, но отнюдь не сосредоточенным. Отсутствовала единая система управления огнем, потому пушки и пулеметы строчили по большей части, как бог на душу положит. Стервятники Геринга, напротив, действовали сосредоточенно и четко – на их стороне были слаженность и отработанность действий. Никаких импровизаций! Только механический, нечеловеческий расчет.

Вокруг бушевал бой, а «Балтийск» маневрировал на рейде, только лишь огрызаясь кинжальным огнем по немецким самолетам.

Внезапно «Мессер» пронесся на бреющем над водой и выполнил вираж, заходя прямо в лобовую атаку на «Балтийск». Желтый кок винта и капот озарились вспышками пулеметно-пушечного огня. Лобовое бронестекло ходовой рубки русского корабля выдержало, но на нем появились белые кляксы попаданий.

– Носовое орудие – огонь! Рулевой, право на борт 30. Средний вперед, – скороговоркой скомандовал капитан-лейтенант Чайка.

Когда прямо на тебя несется крылатая смерть, да еще и вдобавок лупит из пушек и пулеметов – это жутко. Но рулевой нашел в себе силы выполнить приказ командира. «Балтийск» сманеврировал, уходя от атаки немецкого истребителя. И в тот же момент носовая 76-миллиметровая пушка ударила частой очередью впереди по курсу «Мессершмитта-109».

Командир орудия Алексей Волков нажал на гашетку, усеивая небо впереди корабля грязно-черными кляксами разрывов шрапнельных снарядов.

Пилот за угловатым массивным остеклением кабины не выдержал и рванул ручку управления в сторону, уходя от заградительного зенитного огня. Самолет резко накренился на крыло над самой водой в крутом развороте. И тут уже стрелок крупнокалиберного «ДШК» на крыле мостика не сплоховал. Длинная очередь 12,7-миллиметровых пуль распорола немцу брюхо. Во все стороны от вытянутого тонкого фюзеляжа полетели какие-то бесформенные обломки. Истребитель с тяжелым плеском плюхнулся в воду и мгновенно пошел на дно.

Оставаться на одном месте даже такому небольшому кораблю, как «Балтийск», было смерти подобно. С неба все валили пикировщики с крестами на крыльях, и русскому «МРК» хватило бы одного попадания не самой мощной 250-килограммовой бомбы, чтобы гарантированно отправиться в гости к Нептуну со всей командой. А подобное в планы Виктора Чайки не входило. Вот и приходилось ему не только руководить противовоздушной обороной, но и управлять маневрами корабля. Хорошо, что он мог полностью положиться на слаженность действий своих офицеров и матросов. Иначе пришлось бы совсем туго.

«Балтийск» благодаря отличной маневренности и трем мощным дизелям, способным давать мгновенное ускорение более чем 900-тонному кораблю, успешно уходил от бомб и пулеметно-пушечных очередей немецких самолетов. К тому же рулевому и сигнальщикам приходилось еще и вертеться среди других кораблей на Кронштадтском рейде – от эсминцев до небольших «охотников» или вооруженных буксиров.

* * *

Два «Юнкерса-87» перевернулись через крыло и обрушились на «Марата» в крутом пике. Под брюхом каждого из них висела 1000-килограммовая бронебойная бомба. В кабине выла сирена – она смолкнет, только когда самолет выйдет из пикирования, бешено крутились стрелки альтиметра, они стремительно отсчитывали метры высоты. Обычно «Юнкерсы» начинали пикирование с 3000 метров и сбрасывали свой смертоносный груз с полутора километров.

Но эти два «Юнкерса» пилотировали Эрнст-Зигфрид Штеен и Ханс-Ульрих Рудель – опытные «воздушные волки». Они сбросили свои бронебойные бомбы с 1000 метров высоты, когда огромный линкор «Марат» уже, что называется, «бил по глазам» своими чудовищными размерами. Еще немного, и можно вообще не выйти из пикирования. Да к тому же и прорываться немецким пилотам приходилось через огненные трассы и разрывы снарядов зениток. Конечно, оба они – те еще гитлеровские сволочи, но все же в профессионализме и выдержке им точно не откажешь…

Высота – 1000 метров, нажат рычаг бомбосбрасывателя. Специальная штанга выводит 1000-килограммовую бомбу за плоскость ометания воздушного винта самолета. Всего несколько секунд остается лететь бронебойной смерти, а мимо таких «бегемотов», как два советских линкора, промахнуться практически невозможно…

Полутораметровые бомбы были точно нацелены на пространство между первой башней линкора и массивной носовой мачтой-надстройкой, позади которой располагалась характерно изогнутая дымовая труба. На этот раз никакая броня не защитит «Марата» от страшной гибели в пламени чудовищного взрыва.

* * *

«Балтийск» находился гораздо дальше от причала Усть-Рогатки, где был пришвартован «Марат». Капитан-лейтенант Чайка отдал категоричный приказ: воздушные цели атаковать только в случае непосредственной угрозы кораблю или возможности прорыва к линкору. Все комплексы вооружения находились в состоянии готовности к немедленному открытию огня.

Несколько раз к «Балтийску» прорывались «Юнкерсы» и «Мессеры», но быстро отваливали, попав под кинжальный огонь пулеметов «ДШК». Зенитный комплекс «Панцирь-М» на корме пока безмолвствовал, ожидая более серьезную цель.

Радиолокатор кругового обзора работал, а равно – и оптические каналы обнаружения и сопровождения воздушных целей.

Где-то в высоте немногочисленные краснозвездные «ястребки» пытались сдержать натиск «Мессершмиттов-109». А пикирующие бомбардировщики с крестами на широких, с обратным изломом крыльях тройками прорывались к кораблям на Большом Кронштадтском рейде и особенно – к линкору «Марат».

На экране локатора на фоне тактической цифровой карты была видна россыпь красных значков. Оператор РЛС поправил наушники на голове. Рядом планшетист наносил метки специальным мультикарандашом на расчерченную прозрачную плоскость. Операторы оптико-локационных станций также вели воздушные цели. Изредка в отсек Главного командного пункта проникал внушительный грохот крупнокалиберных пулеметов «ДШК». Значит, очередной «Юнкерс» попытался прорваться к кораблю.

Лейтенант Тихонов находился за пультом зенитного комплекса, готовый открыть огонь из ракетной установки или из скорострельных шестиствольных пушек.

– Командир, готов работать… – Молодой офицер сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки.

– Погоди, Егор, твоя задача – совсем другая и гораздо сложнее. Справишься?

– Так точно, командир. – Руки командира зенитного комплекса лежали на джойстиках управления. Предохранительный колпачок с гашетки открытия огня был снят, блокировка – тоже.

– Носовое?

– Готов. – Алексей Волков тоже был готов обрушить ураган огня на немецкие самолеты.

Но его задача заключалась только в том, чтобы поставить заградительный огонь на пути «Юнкерсов».

– Командир, две воздушные цели – курсом на «Марата», высота – 3000, готовятся атаковать, – доложил оператор РЛС.

– Подтверждаю. Наблюдаю цели по оптическому каналу.

– Есть! Егор, по готовности – огонь!

– Работаю, командир. – Лейтенант Тихонов движениями джойстиков развернул огневой модуль «Панцирь-М».

– Они сбросили бомбы, «Марат» под ударом!

* * *

Две 1000-килограммовые бронебойные бомбы неслись на советский линкор с высоты километра. Всего несколько секунд отделяло «Марата» от неминуемой гибели.

Ярчайшее пламя полыхнуло над самой верхушкой пирамидальной передней мачты-надстройки корабля.

Но это не был страшный взрыв боезапаса в погребе снарядов главного калибра. Совсем даже наоборот – это стало своеобразным «очищающим пламенем».

На корме малого ракетного корабля «Балтийск» развернулся огневой модуль зенитного ракетно-пушечного комплекса. Егор Тихонов ударил из сверхскорострельных «шестистволок» не по «Юнкерсам», а прямо по бомбам, которые они сбросили!

Поток 30-миллиметровых «сталинских снарядов», выпущенный с темпом 10 000 выстрелов в минуту, буквально смел обе авиабомбы прямо в полете с их смертоносной траектории. Словно гигантская огненная плеть стеганула обе бомбы прямо в полете! Лейтенант Тихонов сумел с ювелирной точностью поймать их в перекрестье прицела, а «умная» электроника рассчитала точку упреждения. Весь перехват занял не более нескольких секунд. Но именно в эти мгновения Егор Тихонов и продемонстрировал свой «донецкий характер»! Как говорится, не словом, а очень конкретным делом.

Два мощных взрыва прогремели в воздухе – примерно на уровне ходовой рубки линкора.

Осколки обеих бомб ударили по носовой пирамидальной мачте-надстройке. Они снесли антенны, разбили прожекторы, уничтожили легкие скорострельные пушки и крупнокалиберные пулеметы, убили и покалечили множество моряков на боевых постах.

Но все эти потери никоим образом не могли сравниться с тем, что могло бы быть, пробей эти бомбы обе бронепалубы «Марата»…

* * *

– Сейчас я эту сволочь собью! – Лейтенант Тихонов движением джойстиков развернул огневой модуль на корме корабля. Страшные шестиствольные пушки вели уходящий на запад «Юнкерс-87».

– Егор, огонь по готовности, – кивнул капитан-лейтенант Чайка.

– Есть огонь, – нажата гашетка скорострельных пушек.

Снова многоствольное чудовище взревело, изрыгая пламя и раскаленный металл. Внезапно оглушающий рев и грохот прекратились на самой высокой ноте. Обе пушки, что называется, «обрезали».

– Почему прекратил стрельбу? Осечка?.. – обернулся от своего терминала капитан-лейтенант Чайка.

– Нет, командир. Снаряды закончились.

– Федор Дмитриевич, распорядитесь послать матросов на корму со свежими лентами снарядов, – обратился Чайка к командиру ракетно-артиллерийской боевой части.

– Уже распорядился, сейчас зенитные автоматы перезарядят.

Матросы в бронежилетах и касках с тяжелыми лентами 30-миллиметровых снарядов на плечах ринулись на корму корабля.

Емкость каждой из шестиствольных пушек составляла 1000 снарядов при чудовищной скорострельности 5000 выстрелов в минуту. А Егор Тихонов снарядов не жалел, когда лупил по летящим на «Марата» авиабомбам. По уходящему на малой высоте «Юнкерсу» он высадил лишь остатки боекомплекта.

Но немецкому пикировщику много и не надо было. Огненная плеть трассеров настигла «Юнкерс-87» и выпотрошила его грязно-серое брюхо.

Пилот с трудом сорвал фонарь кабины и неуклюже перевалился через борт. Вскоре над Большим Кронштадтским рейдом раскрылся купол парашюта.

* * *

«Марат» стал не единственной целью авианалета пикировщиков Люфтваффе. В стоящий неподалеку его «систершип», линкор «Октябрьская революция» попали две 250-килограммовые бомбы. Одна – прямо в палубу центральной части корабля по левому борту, а вторая бомба врезалась в крышу третьей орудийной башни главного калибра.

Оба этих попадания практически никак не отразились на боеспособности линкора. Бронепалуба пробита не была, только после третьего 305-миллиметровое орудие в поврежденной башне вышло из строя. Но все же башня продолжала действовать.

От авианалета пострадали не только оба линкора, но и другие корабли. Шесть пикировщиков с нескольких сторон одновременно атаковали только что закончивший ремонт лидер «Минск». В кормовую часть корабля попали две 50-килограммовые бомбы, а еще одна – калибра 250 килограмм, ударилась о висящую с левого борта шлюпку и взорвалась в воде у третьего котельного отделения.

Корабль потерял ход, сквозь пробоины внутрь помещений начала поступать вода. «Минск» отбуксировали в Военную гавань, но уже там он получил фатальные повреждения от еще одной 250-килограммовой бомбы и затонул у причала.

Также были потоплены тральщик и подводная лодка. Две бомбы попали в крейсер «Киров», но одна из них не взорвалась.

Над крейсером «Киров» был сбит еще и гауптман Штеен. Его самолет уже в пикировании, на высоте примерно 2000 метров получил прямое попадание снаряда прямо в хвостовое оперение. Он упал недалеко от борта крейсера. Позднее немцы создали легенду о том, что Штеен до последнего момента пытался протаранить корабль, хотя вряд ли кто-то мог знать, что делал и о чем думал гибнувший пилот…

* * *

А вот «Балтийск» самым малым ходом, не прекращая вести огонь по немецким самолетам, направился за сбитым пилотом «Юнкерса-87», которого все же сумел «достать» очередью из пушек лейтенант Егор Тихонов. Сигнальщики с корабля сумели засечь точное место приводнения вражеского летчика.

Несмотря на то, что отдельные немецкие самолеты все еще носились над Кронштадтским рейдом, капитан-лейтенант Чайка, накинув бронежилет и каску, вышел на крыло мостика и встал с биноклем возле пулеметчика.

На рейде и у причалов горели корабли, мотоботы и шлюпки вылавливали из воды раненых советских моряков. Где-то в отдалении продолжали рявкать зенитки.

В бинокль уже было видно барахтающегося в воде человека. На фоне серых свинцовых волн контрастно выделялся его желтый спасательный жилет. Голова в шлемофоне то и дело пропадала под водой.

– Спустить моторную жестко-надувную лодку! Аварийной партии – приготовиться к спасению, – приказал Чайка.

Сигнальщик передал его команду.

На корме «Балтийска» развернулась грузовая стрела, мягко опустив моторную лодку в волны. Оставляя пенный след, она пошла к утопающему. Вскоре пилот уже был доставлен на борт корабля.

Пленного немецкого пилота доставили в кают-компанию «Балтийска», по распоряжению капитан-лейтенанта Чайки вызвали судового врача. Георгий Полеводов наложил пленному немцу жгут и перебинтовал ногу. Видимо, разрывом 30-миллиметрового зенитного снаряда тому оторвало правую ступню.

Военврач покачал головой, уколол обезболивающее и противошоковый препарат.

– Ему правую ступню начисто оторвало. Видимо, наш зенитный снаряд взорвался прямо в кабине, – сказал Полеводов, вытирая руки и складывая хирургические инструменты. – Нужно срочно в госпиталь[19].

Командир «Балтийска» внимательно разглядывал невысокого роста коренастого мужчину в немецкой летной форме. Мокрые волосы облепили его широкоскулое лицо, тонкий хрящеватый нос с горбинкой, темные, чуть навыкате глаза. Чуть оттопыренные уши.

– Хорошо, позовите командира зенитного комплекса лейтенанта Тихонова. Хочу показать, какого он «жирного гуся» подстрелил! – улыбнулся Виктор Чайка. – Ганс Ульрих Рудель?

Немецкий пилот глядел на русских моряков волком, зыркая исподлобья. Но, услышав свое имя, медленно кивнул. Да, это был знаменитый немецкий пилот-пикировщик. Именно он сбросил на «Марата» ту самую, 1000-килограммовую бомбу, которая благодаря мгновенной реакции командира зенитного комплекса так и не долетела до палубы линкора.

– Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант! Прошу разрешения – в кают-компанию.

– Заходи-заходи, Егор… Посмотри, какого «жирного гуся» ты подстрелил из своих зениток – это же Ганс Ульрих Рудель собственной персоной! Именно его ты и сбил последними снарядами своих скорострельных пушек. И его бомбу ты расстрелял влет, не дав поразить линкор «Марат». Что ж, поздравляю, товарищ лейтенант, и объявляю благодарность за образцовое выполнение боевой задачи!

– Служу Советскому Союзу!

Раненого Руделя отправили в корабельный лазарет под внимательными взглядами двух приставленных к экипажу сотрудников НКВД. Виктор Чайка объяснил лейтенантам Петрову и Баширову, что за «птицу» удалось им подстрелить. После чего те уважительно поглядели на Егора Тихонова.

Капитан-лейтенант Чайка почувствовал огромную усталость – давало о себе знать чудовищное нервное напряжение последних дней. Линкор «Марат» они все-таки уберегли от гибели, и уже одно это меняло теперь весь расклад сил на Балтике. Да и сам Ленинград находился под защитой не «плавбатареи поневоле» – хотя и она имела огромную боевую ценность, а полноценного, хоть и несколько устаревшего линкора.

Глава 19

После боя

«Балтийск» неторопливо подошел к причальной стенке и ошвартовался. Капитан-лейтенант Чайка, что называется, «держал марку», ведь именно швартовка, как ничто другое, показывает уровень слаженности команды и подготовку офицеров.

Стволы шестиствольных пушек на корме были задраны к небу, на них образовался черный пороховой нагар от интенсивной стрельбы. Ракетные контейнеры так и остались неиспользованными – даже легкие «гвозди» не пришлось применить против немецких самолетов. Да и лупить ими по пикирующим бомбардировщикам практически в упор смысла не имело. А вот пушки сожгли практически два боекомплекта снарядов, и, как видно – совсем не зря.

Сход на берег пока не разрешали, но капитан-лейтенант Чайка распорядился выдать всей команде, за исключением вахтенных, «наркомовские» 200 граммов водки. А офицеры в кают-компании открыли заранее припасенный запасливым старпомом коньяк. Повод для празднования был более чем значимым.

– Ну, что – теперь можно и к товарищу Сталину на личную аудиенцию отправляться! – пригладив усы, в своей ироничной манере осведомился капитан-лейтенант Березин.

– Сомневаюсь. – Капитан-лейтенант Чайка с удовольствием отпил душистый янтарный напиток.

– Это почему же? – осведомился штурман Александр Гравицкий.

– Сейчас начинается грандиозная битва за Москву, и Верховному Главнокомандующему будет явно не до нас. Если и вспомнят о маленьком, но странном кораблике на Балтике, то не раньше января следующего, 1942 года. А пока можем еще немного попортить жизнь фрицам тут. Хотя я и в этом сомневаюсь.

– Что же нам помешает?

– Матушка-природа. Нынешняя зима 1941–1942 годов будет одной из самых суровых. А потому скоро замерзнет и Нева, и Ладожское озеро, и Финский залив. Дальше него мы, сомневаюсь, что сможем пройти на виду у самих финнов и у немцев, оккупировавших всю Прибалтику. Как я помню из курса военной истории, в кампании 1942 года на Балтике большую роль играли подводные лодки и морская авиация. Хотя в наших силах – изменить подобный расклад! Тем более, если у нас в наличии два боеготовых и абсолютно исправных линкора. Пусть они и устаревшие по сравнению с британскими или французскими, но все равно – это огромная мощь! – ответил Виктор Чайка.

– Да уж, теперь дадим фашистам прикурить! – заметил Егор Тихонов.

Скромный офицер из Донецка – столицы Донецкой Народной Республики сполна продемонстрировал сегодня свой упертый «шахтерский характер». Он по праву был сегодня героем дня! Благодаря усилиям командира кормового зенитного комплекса «Панцирь-М» и сумели отбить яростный налет немецких бомбардировщиков.

– Пьем за тебя, Егор! Ты – молодец!

– Прошу разрешения. – К командиру подошел матрос-вестовой с красной повязкой на рукаве. – К кораблю прибыл товарищ Командующий Балтфлотом, он сейчас у трапа.

– Есть! Сейчас иду. – Виктор Чайка надел китель, подошел к зеркалу, расправляя складки, прихватил фуражку. – Товарищи офицеры…

Но все офицеры и так под руководством «хозяина кают-компании» – старпома Султанова быстро навели порядок в и без того идеально прибранном помещении, да и сами мгновенно подтянулись в ожидании высокого гостя.

Командир «Балтийска» встретил вице-адмирала Трибуца у трапа. Подошел строевым шагом, четко бросил ладонь к козырьку фуражки.

– Здравия желаю, товарищ вице-адмирал, добро пожаловать на борт!

– Здравствуй, Виктор Иванович, поздравляю тебя с победой. – Командующий Балтфлотом крепко пожал руку Виктору Чайке.

– Это наша общая победа, Владимир Филиппович, – кивнул Чайка.

У трапа, возле которого замер матрос-часовой с укороченным карабином Мосина, стояли две черные «Эмки» – штабные легковые автомобили. Владимир Филиппович Трибуц прибыл со своим личным адъютантом и автоматчиками охраны.

– А часовой у тебя – хорошо службу знает… Меня так и не пустил. Вахтенный офицер тоже стоит рядом – бледнеет, краснеет, но все равно стоит на своем. Так и не пропустили на борт.

– Что ж, объявлю благодарность и часовому, и вахтенному офицеру, – кивнул Чайка.

– Когда товарищ Жуков прибыл к нам в Ленинград принимать фронт от Ворошилова, его тоже часовой не пустил в штаб, поскольку он пароля не знал. Вот так – обыкновенный солдатик не пропустил члена Ставки Верховного Командования[20]и получил награду, – заметил Владимир Трибуц. – Ну что, капитан-лейтенант, веди нас в кают-компанию.

* * *

– Здравия желаю, товарищи офицеры!

– Здравия желаем, товарищ Командующий Дважды Краснознаменным Балтийским флотом! – гаркнули ребята из экипажа Виктора Чайки, да так, что зеркало в кают-компании чуть не треснуло от резонанса.

Владимир Филиппович кивнул одному из автоматчиков охраны, и тот поставил на стол туго набитый вещмешок. Внутри что-то ощутимо звякнуло.

– Это вам, товарищи офицеры, как говорится – к столу, чтобы было, чем отпраздновать. Тем более, что ваш корабль у нас – на особом счету, – сдержанно улыбнулся вице-адмирал Трибуц.

В вещмешке оказалось несколько бутылок коньяка, мясные и рыбные консервы, хлеб и даже колбаса. По нынешним временам – просто царский подарок!

– Спасибо большое, товарищ Командующий. Но мне бы еще проблемы с вооружением решить…

– Что, снарядов не хватает? – осведомился Трибуц.

– Нет, товарищ Командующий, снаряды есть. Но, боюсь, ресурса стволов уже может не хватить. У наших зенитных автоматов темп стрельбы – 5000 выстрелов в минуту. Еще немного постреляют – и стволы элементарно прогорят. Нужно на заводе новые стволы заказывать и затворные группы тоже. На 30-миллиметровые шестиствольные автоматы и на носовое 76-миллиметровое орудие.

– Что ж, я распоряжусь, а твои офицеры пусть предоставят чертежи.

– Также я хочу чуть позже провести полную ревизию судовых механизмов. По-хорошему, мой «Балтийск» нужно бы в док поставить, тем более, что мы все ж – не крейсер. Да и людям отдых требуется.

– В док, говоришь… А если вдруг снова налет немецкой авиации? – задумался Трибуц.

– На корабле можно оставить сокращенный экипаж, ведь все равно скоро навигация и на Ладоге, и в Финском заливе прекратится. Зима ожидается суровой…

– Тоже верно.

– К тому же авианалеты вскоре прекратятся. Ведь все силы сейчас Гитлер сосредоточивает под Москвой, и это ни для кого не секрет. Так что у нас есть небольшая передышка, как бы цинично это ни звучало… – Виктор Чайка немного выпил, и от коньяка его немного «несло».

– Да уж, товарищ капитан-лейтенант, вам бы на штабной должности служить, – улыбнулся вице-адмирал Трибуц.

– Никак нет, товарищ Командующий, моя стихия – открытое море!.. – с улыбкой покачал головой Чайка.

* * *

Он оказался прав – следующий налет немецкой авиации на Кронштадт состоялся 27 сентября. В этот раз Главную базу Балтфлота атаковали более четырех десятков пикировщиков «Юнкерс-87» и «Юнкерс-88» под прикрытием 18 «Мессершмиттов-109». На этот раз они накинулись на линкор «Октябрьская революция» и крейсер «Максим Горький».

Пилоты Люфтваффе смогли добиться прямого попадания 500-килограммовой бомбы в линкор «Октябрьская революция». Она наискось прошла через жилую палубу линкора, ударилась о барбет второй башни главного калибра и взорвалась. Обломок брони толщиной 150 миллиметров, который откололся от верхнего кольца барбета, заклинил башню. Эта бомбежка привела к гибели 26 моряков.

Но этот авианалет бомбардировщиков Люфтваффе действительно оказался последним. После значительная часть сил 1-го воздушного флота, в том числе 8-й авиакорпус, была переброшена на новое направление – начиналась битва за Москву…

* * *

То, что гитлеровцы передислоцировали бомбардировочную авиацию, вовсе не означало, что Ленинграду и Кронштадту стало легче жить. Немецкая артиллерия все так же методично расстреливала городские кварталы. И так же методично обстреливала корабли Балтфлота. Да и налеты одиночных бомбардировщиков не прекращались.

Странно и страшно, но человек может адаптироваться к самым необычным и пугающим условиям, и даже к таким жутким, как ежедневные систематические обстрелы из мощных гаубиц. Юра Иванов из Донецка не раз рассказывал в узком кругу офицеров в кают-компании о том, что творилось стараниями украинских националистов в 2014–2015 годах в шахтерской столице… Как прилетали снаряды украинской артиллерии прямо по рынкам, автостанциям, остановкам общественного транспорта, просто – по жилым домам. Он мог бы рассказать, что случается с пятиэтажным жилым домом, когда в нее попадает 152-миллиметровый фугасный снаряд…

То же самое творили и гитлеровцы по отношению к осажденному Ленинграду в 1941 году.

* * *

После памятного визита Командующего Балтфлотом прошло десять дней. За это время капитан-лейтенант Чайка вместе со своими офицерами успел составить полный список технических требований к доковому ремонту «Балтийска». Конечно, Морской завод в Кронштадте, созданный еще в 1858 году под названием Пароходного завода, сейчас был загружен ремонтом линкоров, крейсеров и эсминцев Балтийского флота. Также здесь ремонтировались корабли и суда помельче. Гражданские буксиры и транспорты, рыболовецкие шхуны, баржи и пароходы дооснащались вооружением.

У его стенки стоял также и недостроенный тяжелый крейсер «Петропавловск» – тот самый бывший «Лютцов» – пятый и последний корабль типа «Адмирал Хиппер», проданный в СССР. Даже частично вооруженный и оснащенный, он вел огонь по врагу из своих орудий. И помогал ему в этом, причем весьма существенно, именно персонал завода.

Кроме того, Кронштадтский морской завод еще и выполнял специальные заказы для фронта и тыловых учреждений. Здесь был налажен выпуск минометов, гранат, штыков, саперных лопат и прочего военного имущества и вооружения.

Однако по приказу вице-адмирала Трибуца малый ракетный корабль все же поставили в плавучий док. Здесь сыграли на руку относительно небольшие размеры самого «Балтийска». Корабль имел в длину 67 метров, 11 – в ширину и 4 метра осадки. Так что подходящий плавдок нашелся быстро.

Сюрпризом стало назначение ответственного по ремонту корабля.

* * *

Виктор Чайка в кои-то веки решил воспользоваться своим законным «адмиральским часом» и плотно вздремнуть после обеда. С утра он уже успел помотаться с начальством Морского завода по цехам и мастерским. А как раз к обеду вернулся из НИИ артиллерийского вооружения на Ржевке, где по спецзаказу изготавливали на высокоточных станках вращающиеся блоки стволов 30-миллиметровых зенитных автоматов. Да и в предыдущие сутки поспать удалось лишь часа четыре. Так что порядком вымотанный делами командир «Балтийска» хотел плотно «придавить подушку».

Но едва он прилег, как в дверь каюты постучали.

– Да-да! – усилием воли Чайка подавил раздражение и злость.

В приоткрытую дверь каюты всунулась голова посыльного матроса.

– Товарищ командир, разрешите? У трапа ожидает женщина.

– Какая, на хрен, женщина на корабле?!! – спросонья рыкнул Виктор Чайка.

– Она – военно-морской офицер, товарищ командир.

– Вот как… – Чайка надел морскую форму и форменную фуражку, мельком глянул на себя в зеркало.

У трапа на корабль действительно ожидала высокая статная женщина в форме, как разглядел Чайка, капитана 1-го ранга. На ремне – кобура с пистолетом.

– Здравия желаю, товарищ капитан 1-го ранга! Командир корабля «Балтийск», рад приветствовать вас. – Виктор бросил правую ладонь к козырьку фуражки. Ведь дама была старшей, и намного, по субординации. А на флоте к этому относятся очень строго. – Прошу, проходите.

– Инженер-капитан 1-го ранга, кандидат технических наук Александра Донченко, – представилась женщина. – Меня назначили ответственной по ремонту этого корабля.

– Тогда – прошу в нашу кают-компанию, обговорим технические детали.

В разговоре Виктор Чайка поразился технической эрудиции молодой, умной и энергичной – и красивой женщины. А уж потом, посреди беседы, вспомнил. Ну как же!..

Глава 20

«Корабль-подвиг», построенный женщиной

Александра Николаевна Донченко являлась единственной в СССР женщиной, которая окончила Военно-морскую академию. Причем в это военное высшее учебное заведение она попала в 1935 году по протекции Народного комиссара обороны Климента Ворошилова.

Их встреча произошла на государственных испытаниях новой подлодки; среди коллектива, спроектировавшего и построившего эту субмарину, и была Донченко. А госиспытаниями корабля руководил Ворошилов.

Узнав, что в числе участников постройки подводной лодки – женщина, Нарком обороны очень удивился. Вот тогда-то Александра Донченко и рассказала «первому маршалу» о своем желании стать судостроителем и поступить в Военно-морскую академию.

– Подавайте рапорт по всей форме. Подумаем, поможем…

Вскоре Александру Донченко направили в Ленинград для подготовки к вступительным экзаменам, а через несколько месяцев она была зачислена слушателем Военно-морской академии в Ленинграде. После ее окончания инженер Александра Донченко стала первой в истории мирового судостроения женщиной – именно военным кораблестроителем.

Но с ее биографией это не удивительно. Еще бы получилось по-другому. Александра Донченко родилась в семье потомственных черноморских корабелов. Ее отец – Николай Тимофеевич пришел на завод «Наваль», так раньше назывался Черноморский судостроительный завод в Николаеве, еще в 1909 году. Более того, уже в советское время – как раз в первую пятилетку, бывший слесарь окончил Николаевский кораблестроительный институт и возглавил турбинное бюро родного завода. Это, кстати, к слову о социальных лифтах в молодом советском государстве: где простой слесарь, да еще и уже в возрасте, мог бы дорасти до уровня инженера-турбиниста?!

В том же институте учился и брат Александры – Петр. Так что после школы у юной выпускницы сомнений не было, куда дальше идти учиться – только в кораблестроительный!

Уже непосредственно на судостроительном производстве у молодого корабела, что называется, «сработали гены». Она сразу же, буквально с первых шагов в полной мере проявила инженерные способности. Мастерство и опыт росли с каждым новым проектом. Вскоре Александра возглавила группу проектировщиков. Какие бы сложные и срочные проекты ни выдавались группе Донченко, задания выполнялись всегда четко и в срок. В ее послужном списке тех лет уже были десятки наград и поощрений.

В марте 1939 года Александра Донченко с отличием защитила дипломную работу в Военно-морской академии, и ей было присвоено звание военинженера 3-го ранга. Она была аттестована как научно-исследовательский работник, и Наркомат обороны доверил женщине-судостроителю контролировать проектирование новых кораблей Рабоче-крестьянского Красного флота.

* * *

Новым вызовом для женщины-корабела стали создание и постройка нового класса боевого корабля – бронированного морского охотника. Собственно, этот корабль и был создан – но только в следующем, 1942 году, а серия из 66 кораблей была построена уже в 1943 году. Но стараниями капитан-лейтенанта Чайки, который рассказал о концепции БМО вице-адмиралу Трибуцу, такая задача перед коллективом ленинградских корабелов была поставлена уже в 1941 году.

Нужно было в минимально короткий срок создать быстроходный, хорошо вооруженный бронированный катер. Такой кораблик должен быть способен атаковать надводные цели и подлодки противника, а также эффективно отражать атаки с воздуха, участвовать в десантных операциях и поддерживать высадку огнем бортового вооружения.

В составе советского флота уже был подобный корабль – морской охотник «МО-4». Но они были сделаны из дерева и имели лишь слабое бронирование. Деревянные охотники становились легкой добычей даже вооруженных пулеметами самолетов. Не говоря уже об автоматических авиационных пушках…

Линкоры, крейсеры и эсминцы Балтфлота оказались запертыми немецкими и финскими плавучими минами в Финском заливе, поэтому основное бремя службы легло на небольшие корабли – охотники, тральщики и торпедные катера.

Поэтому и потребовалось создать более защищенный, бронированный корабль. Такая задача была поставлена перед конструкторами Юрием Деревянко и Дмитрием Мудровым. Проект нового корабля был подготовлен ими всего лишь за 15 дней. А общий надзор за постройкой был возложен именно на Александру Донченко.

* * *

Сами по себе проектирование и постройка, по сути, нового боевого корабля в осажденном Ленинграде стали подвигом. Здесь не хватало буквально всего: металла, оборудования, квалифицированных технологов и опытных рабочих и даже – электроэнергии.

Бронированный морской охотник спроектировали с упрощенными прямолинейными обводами, что позволило максимально упростить всю конструкцию и технологию производства. К тому же была полностью исключена горячая гибка металла, которую в Ленинграде было просто невозможно реализовать. В конструкторском бюро инженеры по 14–16 часов не отходили от столов и чертежных досок, разрабатывая технический проект. Электричества катастрофически не хватало – приходилось работать при тусклом свете самодельных коптилок, под неутихавшую по нескольку часов подряд артиллерийскую канонаду.

Однажды, когда был особенно сильный обстрел, инженеры должны были спуститься в убежище. От близких разрывов снарядов ходуном ходили стены, сыпалась с потолка штукатурка.

Когда наконец все стихло, инженеры поднялись к себе – помещение конструкторского бюро было не узнать. В окнах все рамы вышибло взрывной волной, на полу валялись несколько кульманов, пробитых осколками, осенний ветер кружил по комнате листы с расчетами, эскизами, набросками вперемешку с желтыми листьями деревьев…

А в углу разгромленной комнаты один из конструкторов Григорий Алексеевич Фитенко что-то увлеченно подсчитывал на логарифмической линейке.

– Тебе жить надоело?! – набросились коллеги на него. – Почему не пошел вместе со всеми в убежище?.. Целых полчаса гитлеровцы завод обстреливали!..

Только сейчас, увлеченный своими расчетами, он заметил царящий кругом хаос и, смущенно улыбаясь, констатировал:

– Действительно, сильно гады пошумели… Но ты понимаешь, никак мне не удавался расчет фундамента под 45-миллиметровое орудие, слишком тяжелым получался. А ведь я эту пушку уже стреляющей по фашистам вижу! Мог ли я в подвале отсиживаться?..

Корпус корабля в постройке был разбит на три блока и выполнялся сварным. Сначала хотели забронировать его полностью и получить эдакий неуязвимый «морской танк». Но какие он в таком случае покажет мореходные качества? Да и сроки строительства в этом случае неоправданно затягивались бы. В конце концов, было решено защитить броней лишь наиболее важные части корабля: моторное отделение, погреба, топливные отсеки, ходовую рубку и палубу.

На среднюю – защищенную – часть морского охотника и боевую рубку пошли бронелисты от легких танков толщиной от 8 до 12 миллиметров, но это было лучше, чем ничего.

Но если проектирование было подвигом, то постройка корабля – и подавно! Ведь на полуразрушенных заводах, которые постоянно обстреливали гитлеровцы, вчерашние школьники, домохозяйки и краснофлотцы должны были построить десятки бронированных катеров, и притом в кратчайшие сроки[21].

Люди работали по-фронтовому. Каждый день постройки головного корабля был расписан по часам и каждый напряжен до предела. Поражало, откуда только берутся силы у рабочих, инженеров и технологов. Оставаясь сверхурочно, они говорили: «Ночью-то удобнее работать – фрицы меньше беспокоят, да и уж очень хочется «броневичок» побыстрее построить».

Вскоре начали сборку секций, а еще через неделю установили их на стапеле. Правда, перед этим пришлось немало снова преодолевать внезапные трудности – на заводе закончились электроды, а на скорую доставку новых рассчитывать в осажденном городе не приходилось. Они были в страшном дефиците. Спасла – в который уже раз – смекалка! Сварщики нарубили проволоку и обмазали куски металла мелом – получились весьма неплохие электроды, которыми мы пользовались почти все время, пока Ленинград оставался на осадном положении.

Во время постройки головного БМО рабочими, мастерами и инженерами было подано около 200 рационализаторских предложений, которые значительно сократили сроки постройки корабля, упростили и удешевили сам процесс. Например, по предложению старшего строителя Евгения Корсака носовой блок корабля собирали вообще килем вверх! Это позволило вести сварку в нижнем положении, что улучшало качество сварных швов и исключало частое перемещение блоков.

* * *

Большую помощь в строительстве бронированных морских охотников оказали команды моряков с крейсеров «Киров» и «Максим Горький». Каждое утро они приходили на завод и вместе с судостроителями трудились на сборочных, монтажных и других работах. Многие из них освоили новые для себя специальности: сварку, газовую резку, рубку металла пневматическими молотками. Все же во флоте служат не просто рядовые, а люди с довольно серьезными техническими навыками и образованием.

Помогала и промышленная кооперация: броневые рубки для новых кораблей поставлял Ижорский завод, паровые котлы для отопления – Невский машиностроительный завод им. В. И. Ленина, тесно взаимодействовали и другие предприятия.

Вместе со взрослыми мужчинами и женщинами работали даже мальчишки и девчонки лет по 15–16. Они работали станочниками, разметчиками, монтажниками, судосборщиками. Причем, например, 15-летний Владимир Кузьменко[22]стал бригадиром судосборщиков.

Над созданием новых боевых кораблей трудились даже бывшие работницы кондитерской фабрики им. К. Самойловой! До этого они вообще ничего общего не имели с судостроением, но все же стали слесарями, сварщиками, судосборщиками, работали кузнецами и сталеварами.

Одну из них, Прасковью Осипову, направили подсобницей в литейный цех. Но во время очередного обстрела погиб единственный на заводе сталевар, а металл был нужен, как хлеб. И бывшая конфетчица стала сталеваром. Да еще каким! Ее печь выдавала по три-четыре высококачественные плавки в смену вместо двух по норме. Время у Осиповой было рассчитано по минутам. Пока шла очередная плавка, она готовилась к следующей: рассортировывала металл, подвозила флюсы, взвешивала шихту. Печь выдавала металл и сразу же получала новую загрузку. Никакой задержки!

Комсомольско-молодежная бригада судосборщиков-девушек систематически выполняла задания на 180–200 процентов и одной из первых получила почетное право называться фронтовой.

Оставшиеся на заводе кадровые судостроители не только учили молодежь, но и старались скрасить их тяжелую военную юность и детство, накормить и обогреть. Опытный специалист по судовой гидравлике Виктор Горшелев, ставший впоследствии Героем Соцтруда, например, выменял свои именные золотые часы на мясо и овощи и прямо в цехе на печке-буржуйке сварил суп для подростков. «Ничего! Голова, руки есть, заработаем другие. А ребятишек поддержать надо: совсем исхудали, а ведь работают наравне с нами, взрослыми. Чем это не премия за ударную работу?!» – говорил будущий Герой Соцтруда.

* * *

Первый бронированный морской охотник спустили на воду уже в новом – 1942 году. Он представлял собой корабль длиной 24 метра, шириной по палубе – чуть более четырех метров и осадкой всего метр с четвертью. Водоизмещение БМО составило всего 55 тонн. Два двигателя «Паккрад» по 1200 каждый разгоняли корабль до 22 узлов. Район плавания бронированного охотника полным ходом составил 330 миль, а под вспомогательным мотором – 1300 миль.

Серийные бронированные охотники получили, кроме всего прочего, еще и ледовые подкрепления, что в условиях Финского залива оказалось совсем нелишне. Правда, скорость несколько упала. Зато ледокольные качества кораблей действительно улучшились, они без повреждений преодолевали ледяную корку толщиной шесть-семь сантиметров. Также БМО отличались высокой живучестью.

Вооружен корабль был довольно солидно. В носовой части – великолепная 37-миллиметровая автоматическая пушка в башенно-щитовой установке. Кроме того, что она сбивала все, что летало, пушка лупила и по надводным целям, и по наземным со скорострельностью 150 выстрелов в минуту. На корме размещалась верная и надежная пушка-«сорокапятка». Арсенал дополняли два спаренных крупнокалиберных пулемета на бронированной рубке и на корме. Также бронированный охотник нес глубинные бомбы, морские мины и плавучие дымовые шашки.

По настоянию капитан-лейтенанта Виктора Чайки на бронированных малых охотниках так же, как и на обычных «Мошках», была предусмотрена установка реактивных снарядов вместо кормового 45-миллиметровго орудия или вместе с ним. Офицер-«попаданец» из России XXI века неплохо знал военную историю, в том числе – и применение реактивных снарядов на флоте в годы Великой Отечественной войны.

* * *

Впервые боевое применение установки залповой стрельбы реактивными снарядами «РС-82» произошло на Черноморском флоте 2 апреля 1942 года. Утром из Новороссийска в Керчь вышел транспорт Pestel. Его конвоировали два малых охотника. На одном из них – «МО-084» под командованием лейтенанта Кривоносова – стояла реактивная установка.

Конвой находился между Новороссийском и Анапой, когда вахтенный сигнальщик обнаружил гитлеровский самолет-торпедоносец, который вскоре лег на боевой курс. С малых охотников охранения открыли заградительный зенитный огонь из носовой 37-миллиметровой пушки и крупнокалиберных пулеметов. Но немецкий самолет продолжил упорно прорываться сквозь огненные трассы. Тогда с катера МО-084 лейтенанта Кривоносова были запущены залпом реактивные снаряды. Их дистанционные взрыватели были установленными на дальность, превышающую дистанцию, с которой самолет сбрасывает торпеду.

Дюжина огненных стрел, оставляя шлейфы порохового дыма, прочертила небо навстречу торпедоносцу с черными крестами на крыльях. Одна из неуправляемых ракет взорвалась прямо под крылом самолета, и он отвернул с боевого курса, отказавшись от атаки.

С советских кораблей было видно, как немецкие летчики сбросили торпеду в открытом море, а самолет, снижаясь, потянул к берегу.

В журнале боевых действий помощником командира катера «МО-084» лейтенантом Школа было записано: «В районе мыса Утриш залпом РС (реактивных снарядов) отбита атака торпедоносца противника. Вражеский самолет предположительно подбит».

Эта лаконичная запись зафиксировала начало боевого применения реактивного оружия на нашем флоте. Транспорт Pestel с ценным воинским грузом вовремя прибыл в порт назначения.

Командир охотника лейтенант Кривоносов сначала предложил монтировать ракетные установки на треноге – как крупнокалиберный пулемет. Но потом приняли решение крепить ракетные пусковые установки к «сорокапятке» на корме корабля.

В этом случае наведение на цель выполнялось механизмами пушки, что существенно упрощало задачу. При этом и само орудие сохраняло возможность стрельбы. Такая система по сделанным механиком дивизиона инженером капитан-лейтенантом Поповым эскизам была изготовлена всего за одну ночь.

В последних числах апреля 1942 года такая реактивная установка была смонтирована на катере «МО-084» под командованием лейтенанта Кривоносова. Испытания стрельбой прошли успешно, и самодельной реактивной установке был присвоен шифр «РС-82ТБ».

Реактивное оружие активно применялось моряками-черноморцами и в боях с катерами противника, и по береговым целям при высадке десанта. Так, в конце 1942 года два «сторожевика» в районе мыса Железный Рог обстреляли реактивными снарядами немецкую береговую батарею. После трех залпов по восемь ракет в каждом она была подавлена. Это позволило высадить на берег разведгруппу. Всего в 1942–1943 годах, как помнил из курса военной истории «попаданец» Виктор Чайка, в боях на Черном море катерами было израсходовано 2514 реактивных снарядов.

Также установки ракетных снарядов монтировались не только на малые охотники, но и на «сторожевики» и на скоростные торпедные катера.

В ночь на 20 сентября 1942 года находившийся в дозоре у Цемесской бухты Новороссийска морской охотник № 091 под командованием Николая Сенькина и торпедный катер № 54 Александра Куракина обнаружили неподалеку от своего берега немецкую шхуну. Судно пыталось скрытно высадить диверсионную группу для уничтожения морской батареи. Комендоры морского охотника повредили шхуну, а катер Александра Куракина двумя залпами реактивных снарядов добил вражеское судно. Этот бой стал первым в истории русского военно-морского флота случаем применения ракетного оружия.

В дальнейшем ракетные катера участвовали в действиях на Черном и Балтийском морях, Онежском озере, на Дунае и Днепре.

Капитан-лейтенант Виктор Чайка, как бы заранее обладая всеми этими знаниями, решил существенно ускорить процесс внедрения ракетного оружия на Балтийском флоте. Его идея была рассмотрена и поддержана комфлота вице-адмиралом Трибуцем. По прикидкам Чайки, его инициатива позволила сэкономить советским морякам почти год и этим спасти немало жизней.

* * *

Но со спуском на воду головного корабля напряженная работа по испытаниям и доводке отнюдь не закончилась. Бронированный морской охотник показал проектную скорость хода, хорошую маневренность и устойчивость на курсе. Однако при испытании спаренных крупнокалиберных пулеметов и кормовой 45-миллиметровой зенитки броневая палуба, к которой были приварены фундаменты этих установок, в местах сварки дала трещины.

Необходимо было срочно заваривать трещины, но именно в этом месте под палубой находились топливные цистерны. Малейшая неосторожность – и страшный взрыв разорвет весь кораблик в клочья!

По инструкции было необходимо выкачать все топливо, пропарить цистерны, чтобы избавиться от взрывоопасных паров, и только после этого выполнить сварку. Правда, на это уйдет не менее полутора суток, а катер должен сразу же уйти в бой. И тут Александре Донченко пришла дерзкая идея: «Сварщика на палубу! Остальные на пирс!»

Через несколько минут военинженер Донченко с асбестово-брезентовым матом в руках уже протискивалась в коффердам – отсек между палубой и топливными цистернами. Она постаралась как можно надежнее закрыть свариваемое место: если бы хоть одна искра упала на цистерну…

Прошло пять, десять минут, а были заварены только первые трещины, а руки уже занемели от веса тяжелого листа асбеста. У Александры затекло все тело, от запаха бензина першило в горле, глаза слезились, кружилась голова. «Выдержать, выдержать во что бы то ни стало!» – это было единственное, о чем думала Александра Николаевна в те минуты, показавшиеся вечностью. И выдержала! Она нашла в себе силы остаться на охотнике и успешно завершить его испытания. В этот же день бронированный морской охотник отправился на боевое задание. Впоследствии судостроители каждый месяц сдавали по несколько катеров флоту.

За проведение испытаний этого корабля командование наградило Александру орденом Красной Звезды.

Охотник оказался весьма универсальным и полезным кораблем. Корабли гонялись за подводными лодками противника, встречали и провожали свои субмарины, ставили мины, тралили мины противника, высаживали и поддерживали десанты. Всего за годы войны были построены 66 таких универсальных боевых кораблей.

На Балтике войну вели малые корабли, катера и подводные лодки. И бронированные морские охотники стали лучшими из лучших. Бронирование надежно защищало экипаж катеров и все боевые посты от пуль и осколков, а сравнительно сильное вооружение при небольших размерах и хорошей маневренности кораблей позволяло им смело вступать в бой с вражескими кораблями и самолетами.

Бронированный морской охотник «БМО» стал настоящим «кораблем-подвигом» – от проектирования и постройки в осажденном Ленинграде до боевой службы на суровой Балтике. Его история сплетена из героических судеб всех, кто участвовал в его создании, потом – служил на этом небольшом, но очень «зубастом» кораблике. Кто отражал атаки бомбардировщиков Люфтваффе, вступал в бой с торпедными катерами Кригсмарине, охотился за подводными лодками врага, высаживал десанты и тралил мины.

Глава 21

В кабинете Сталина

«Дуглас» «Ли-2» летел над Ленинградом. Ровно гудели моторы, по бокам, чуть выше зависли в сером небе два истребителя «Як-1» воздушного эскорта. Самолеты находились, кажется, на расстоянии вытянутой руки. Настолько близко, что Виктор Чайка, наклонившись к иллюминатору в салоне транспортного самолета, ясно различал черные полосы копоти у выхлопных патрубков остроносого «Яка».

Они вылетели вместе с «компетентными товарищами» из НКВД с аэродрома Бычье поле в юго-западной части острова Котлин. Два транспортных самолета прикрывала шестерка истребителей 71-го авиаполка ВВС Балтфлота. Собственно, это была примерно половина всех исправных самолетов этого полка, но важность миссии вынудила командование пойти на такие жертвы и существенно ослабить истребительное прикрытие военно-морской базы Кронштадт.

Два «Дугласа» с офицерами из экипажа малого ракетного корабля «Балтийск» и военными специалистами штаба Балтфлота направлялись на «Большую землю», в Москву. Их вызвал лично товарищ Сталин.

* * *

Виктор Чайка оказался прав: до конца января 1942 года о малом ракетном корабле «Балтийск» практически не вспоминали. Пока не завершилась грандиозная Битва за Москву, которая перевернула ход Великой Отечественной войны и в итоге – всей Второй мировой войны. По итогам этого масштабного сражения Вермахт, который победным маршем прошагал почти всю Европу от польской границы с 1939 года, – в январе 1942-го впервые в истории крепко получил по зубам.

Конечно, гитлеровцы за все это время не переставали бомбить и обстреливать из тяжелой осадной артиллерии многострадальный Ленинград. Все так же от обстрелов фашистов гибли мирные жители и рушились здания. Все так же воевал Кронштадт. Но город держался на осадном положении. И сам «Балтийск», находясь на ремонте в плавдоке, продолжал отбивать атаки немецких бомбардировщиков в системе ПВО военно-морской базы. Сотрудники завода даже под бомбежками и артобстрелами гитлеровцев не прекращали работы. А команда малого ракетного корабля все это время в сокращенном составе находилась на боевом дежурстве.

Шестиствольные пушки зенитного комплекса «Панцирь-М» не молчали. «Юнкерсы-88», «Дорнье-217» и «Хейнкели-111» поодиночке и группами продолжали прорываться к Кронштадту, атакуя советские корабли, которые вели огонь по врагу, на рейде. Сколько уже было использовано новых «сталинских» 30-миллиметровых снарядов, ни командир корабля Виктор Чайка, ни командир зенитного ракетно-пушечного комплекса Егор Тихонов сосчитать не могли. Кстати, количество осечек при этом было минимальным.

Но возникла другая проблема: сами блоки из шести стволов находились на грани износа. Все так же оперативно и этот вопрос был решен. Вице-адмирал Трибуц приказал, и всего за две недели инженеры, конструкторы, технологи и рабочие по предоставленным офицерами «Балтийска» чертежам с грифом «Совершенно секретно» воспроизвели новые шестиствольные 30-миллиметровые пушечные блоки. Испытания огнем показали, что они, как минимум, не хуже прежних.

* * *

Под крылом «транспортника» проплывал Ленинград: широкие улицы и проспекты, старинные дома, постройки еще времен Петра Великого, памятники, ростральные колонны, церкви, острый шпиль – знаменитая «Адмиралтейская игла», воспетая Пушкиным.

Виктор Чайка поймал себя на странной мысли: когда он со своим ракетным кораблем неведомым и необъяснимым образом перенесся во времена Великой Отечественной войны, то делал все, прилагал огромные усилия, чтобы спасти Ленинград – не допустить полной и окончательной блокады города.

Но, вместе с тем, он ведь ни разу так и не побывал в нем. Вот такой парадокс…

И теперь смотрел на Ленинград с высоты птичьего полета: узнавал и не узнавал любимый город. Глядя вниз, он, скорее, угадывал замаскированные здания и памятники архитектуры, видел их, так сказать, «внутренним взором»: такими, как запомнились Виктору эти архитектурные шедевры.

Ведь та же «Адмиралтейская игла» – высокий золоченый шпиль Адмиралтейства, сейчас, в январе 1942 года упрятан под серым чехлом весом в полтонны, который сшили ленинградцы всего за одну ночь. А потом команда отважных и опытных альпинистов Михаила Боброва, Алоизия Зембы, Александра Пригожева, Ольги Фирсовой, Михаила Шестакова, рискуя жизнью, установила этот чехол.

Большинство шпилей и куполов на зданиях и храмах Питера золотили при помощи гальванопластики, и поэтому альпинисты их просто закрасили серой краской. А вот в случае с Адмиралтейством тончайшие листы золота на его крыше и на шпиле крепились на специальный клей. Красить их было нельзя. Именно поэтому и соорудили такой чехол.

Спрятать все значимые высотные ориентиры было для ленинградцев вопросом жизни и смерти. Ведь немецкая тяжелая артиллерия использовала их как прекрасные ориентиры для беспощадной стрельбы по осажденному городу.

К тому же нужно было спасти уникальное культурное и архитектурное наследие Северной Пальмиры для потомков. Умирая от голода и холода, ленинградцы самоотверженно защищали свои культурные святыни.

Для этого в том числе и сформировали спецбригаду из 30 опытнейших спортсменов-альпинистов. Они маскировали кроме Адмиралтейства еще и Михайловский, или Инженерный, замок, Исаакиевский и Петропавловский соборы.

Александра Пригожева и Алоизий Земба погибли от голода в 1942 году в Ленинграде. Других альпинистов – Михаила Боброва и Михаила Шестакова – призвали в армию. Как помнил Виктор Чайка, до Победы дожила только альпинистка Ольга Фирсова. В сентябре 1945 года именно она срезала стропы, которые удерживали чехол на «Адмиралтейской игле».

Другие здания и сооружения в Ленинграде прятали за маскировочными сетями. А вот памятники великим русским полководцам, таким как Суворов и Кутузов, остались стоять открыто. Так было задумано – герои прошлого вдохновляли ленинградцев на борьбу с врагом.

А вот памятник Пушкину с одноименной улицы укрыть не успели. Но вот парадокс: в этот монумент не попал ни один вражеский снаряд. «Пока жив памятник великому русскому поэту – жив и город!» – так говорили ленинградцы.

* * *

Промежуточную посадку с дозаправкой выполнили на полевой площадке на окраине Ленинграда. Взлетели уже ночью и сразу же взяли курс на Москву.

На этот раз два транспортных «Дугласа» прикрывали тяжелые двухмоторные ночные истребители «Петляков» «Пе-3». Кстати, эти тяжелые машины свое первое боевое крещение получили как раз в качестве воздушного эскорта. «Петляковы-3» 95-го авиаполка сопровождали транспортные самолеты, перевозившие английскую делегацию из Вологды в Москву. Тогда двухмоторным советским истребителям удалось успешно отбить три атаки «Мессершмиттов». Во многом этому способствовало мощное вооружение «Петляковых»: одна или две 20-миллиметровые пушки «ШВАК» в носу и пара крупнокалиберных пулеметов Березина. Еще один 12,7-миллиметровый «Березин» на турели штурмана прикрывал хвост самолета. В дальнейшем тяжелые истребители применялись в системе ПВО Москвы и других крупных советских городов, в том числе и как ночные перехватчики с установленными на них первыми радиолокаторами.

Так что капитан-лейтенант Чайка и остальные офицеры МРК «Балтийск» чувствовали себя под надежной защитой на борту транспортных «Дугласов».

Очередное приземление было уже на подмосковном аэродроме Кубинка, откуда кортеж бронированных легковых автомобилей отправился прямо в столицу – в Кремль.

* * *

«Вот и свершилась “мечта попаданца”», – подумал Виктор Чайка, глядя на сидящего за массивным письменным столом человека среднего роста в простом сером полувоенном френче без каких-либо наград.

– Здравия желаю, товарищи офицеры! Мне передали, что вы очень хотели меня видеть. Признаться, я тоже хотел познакомиться с вами, но обстоятельства до этих пор не позволяли. – Акцент у Сталина оказался гораздо мягче и был почти незаметен.

– Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий!

– Проходите, присаживайтесь. Сейчас нам принесут чай, а пока приступим к делу. Что же вы хотели мне рассказать?

Рассказывал Виктор Чайка очень и очень долго, за это время они успели выпить уже три стакана крепкого и сладкого грузинского чая с бутербродами. Потом настала очередь рассказывать уроженцу Донецка начала XXI века Егору Тихонову…

Его повествование оказалось еще более шокирующим. Война с бандеровскими нацистами в центре Европы в самой богатой и гостеприимной – Украинской Советской Социалистической Республике, факельные шествия в честь Степана Бандеры в Киеве, разрушение памятников советским воинам-освободителям, запрещение русского языка, пытки и массовые убийства, то есть – откровенный геноцид жителей Донбасса за приверженность Русскому Миру…

О концлагере националистического батальона «Айдар» в освобожденном русской армией селе Половинкино в Донбассе Егор тоже рассказал[23].

Все это тянуло на пожизненное заключение в закрытой психиатрической клинике под усиленной охраной НКВД! Но именно такой, увы, стала горькая реальность начала XXI века.

– В таком случае, что ви предлагаэтэ. – Акцент Сталина обозначился резче, было видно, что он взволнован. А может быть, даже растерян. Не каждый день в Кремль являются «пришельцы» из России начала XXI века.

– На моем корабле находятся восемь мощнейших ракет, из них половина – в тактическом дальнобойном исполнении, – негромко и с расстановкой сообщил капитан-лейтенант Чайка.

* * *

Малый ракетный корабль «Балтийск» выровнял обороты двигателей и шел, рассекая волну острым носом, на боевом курсе.

– Приготовиться к пуску ракет «Калибр-НК», – приказал капитан-лейтенант Чайка. – Штурман?

– Боевой курс корабля подтверждаю, мы в расчетной точке пуска, – доложил Александр Гравицкий.

– К пуску готов, – подтвердил командир ракетно-артиллерийской БЧ-2 капитан-лейтенант Березин.

– Координаты цели введены в инерциальную систему наведения ракет, – сообщил штурман Гравицкий.

– Пуск! – отдал команду капитан-лейтенант Чайка.

– Подтверждаю пуск! – Капитан-лейтенант Березин повернул стартовый ключ и нажал на кнопку.

Малый ракетный корабль содрогнулся от грохота стартовых реактивных ускорителей, когда залпом в небо ушли все четыре крылатые ракеты «Калибр-НК».

– Есть пуск! Ракеты в воздухе!

На столбах дыма, в сиянии стартовых ступеней все четыре «Калибра» штатно стартовали с борта малого ракетного корабля «Балтийск». Отгорели и отстреляны стартовые ускорители. Из фюзеляжей ракет выдвинулись узкие и короткие – а на почти звуковой скорости большие и не нужны, – крылья. Из-под фюзеляжей выдвинулись компактные турбореактивные двигатели. Инерциальные системы наведения «запомнили» начальные координаты старта и конечные координаты, на которые и были нацелены ракеты. Полет над почти всей порабощенной Третьим Рейхом Европой начался.

На заключительном участке полета «Калибров» включились активные радиолокационные головки самонаведения. Они обнаружили цель и скорректировали попадание крылатых ракет.

Четыре огненные стрелы обрушились на Рейхстаг – суммарно 1600 килограмм четырех боеголовок! Купол Рейхстага взорвался в клочья, фонтан огня разворотил всю центральную часть здания. Колоннада на входе обрушилась со страшным грохотом, заблокировав высокие двери. Угловые башни, переделанные в 1941 году под позиции зениток, были частично развалены. Рейхстаг пылал, огромные языки пламени поднимались на сотни метров, а столб черного дыма был виден за несколько десятков километров…

* * *

– Э нет, товарищи! Так не пойдет, – твердо возразил Сталин. Прищурившись, он обвел взглядом офицеров «Балтийска».

Затем неторопливо набил трубку «Герцеговиной флор» и тщательно ее раскурил. Подошел к огромной, во всю стену, карте Европы.

– Рейхстаг как символ гитлеровского нацизма мы и так сокрушим! Особенно после того, что вы нам тут, дорогие товарищи моряки из будущего, рассказали. Кроме идеологической – какая еще ценность этого здания? А вот покушение на Гитлера 20 июля 1944 года, о котором сообщил капитан-лейтенант Виктор Чайка – гораздо существеннее! Но вот осуществить показательную казнь фюрера должен не полковник Клаус фон Штауффенберг, а неотразимый ракетный удар советского боевого корабля! Хотя и полковника Штауффенберга мы тоже возьмем под свой контроль – соответствующее распоряжение товарищу Меркулову[24]мы непременно отдадим.

– В таком случае покушение на Адольфа Гитлера потребует серьезной и всесторонней подготовки, товарищ Сталин, – уточнил Виктор Чайка.

– Ничего, у нас есть еще, как минимум, два года, чтобы подготовиться, – мягко улыбнулся с характерным хитроватым прищуром Сталин и выпустил клуб душистого дыма из трубки. – Но для такого удара возмездия необходимо подготовить достаточно крепкий фундамент для последующей операции «Красная валькирия» по захвату власти в Берлине.

– Было бы неплохо…

– Так значит, в боекомплекте вашего ракетного корабля кроме тактических крылатых ракет находятся еще и, как они называются… сверхзвуковые противокорабельные.

– Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий, – ответил капитан-лейтенант Чайка.

– Нет ли у нас на примете какого-нибудь крупного немецкого корабля?.. – снова прищурился Сталин. Его рука с трубкой ткнулась в изображение Норвегии на карте.

Эпилог

Весна 1942 года на Балтике оказалась холодной и долгой, Финский залив освободился от сковывавшего его льда только в конце марта. Тем не менее именно уже в конце марта малый ракетный корабль «Балтийск» был готов выйти в море. Причем не один, а в составе дивизиона бронированных малых охотников БМО, оснащенных не только пушками и крупнокалиберными пулеметами, но и ракетными установками «Катюша». На такой конфигурации корабельного вооружения настоял капитан-лейтенант Виктор Чайка. На корме каждого охотника смонтирована установка на восемь реактивных снарядов «РС-82».

Было еще только пять часов утра, когда четыре бронированных морских охотника во главе с МРК «Балтийск» вышли на позицию открытия огня. Суперсовременный ракетный корабль из России начала XXI века выступал в роли лидера, «подсвечивая» береговые цели радиолокатором и передавая координаты немецких позиций морякам на бронированных охотниках.

Технологии, которые передали моряки «Балтийска» советским ученым, дали мощнейший импульс развития советской науке, технике и технологии. Часть образцов просто засекретили. Кроме того, Виктор Чайка и другие офицеры в беседе со Сталиным наметили, или, скорее – подтвердили общие векторы развития научной мысли. Например, информацией о суперсекретном атомном «Проекте Манхэттен» в США или космической программе самого Советского Союза. Но и ученые эпохи Сталина в долгу не остались. Молодой и амбициозный ученый-ракетчик Сергей Королев сумел на основе концепции зенитной управляемой ракеты комплекса «Панцирь-М» создать ее аналог на уровне технологий 1941–1942 годов. Конечно, она оказалась более тяжелой и громоздкой, имела меньшую скорость полета и дальность. А транспортно-пусковым контейнером служил деревянный футляр с резиновыми герметичными заглушками. Но подобная ракета с дистанционным взрывателем от зенитного снаряда уже была способна поражать самолеты, корабли и береговые объекты противника на дальности до четырех километров.

Первый залп по позициям немецкой береговой батареи выполнили именно этими ракетами по радиолокационному наведению с борта «Балтийска». В следующий момент к нему присоединились бронированные охотники с реактивными установками. Сверкающая огненная дуга полыхнула в темном предутреннем небе, и на берег обрушился шквал разящего пламени! Так для отважных моряков-балтийцев началась навигация нового – 1942 года. А впереди было еще много морских боев.

Донецк, март 2022 года

Примечания

1

Имеется в виду Ла-Манш.

2

ЗУР – зенитная управляемая ракета.

3

В реальности СКР «Снег» погиб позже вместе со спасенным экипажем.

4

«Ratte» (нем. «Крыса») – так немецкие летчики называли советские истребители «И-16» начального периода войны.

5

В реальности все эти и множество других транспортов погибли от атак самолетов Люфтваффе практически со всеми людьми.

6

Риттер – «рыцарь», дворянское звание, которое не передается по наследству.

7

Самая минимальная дневная норма хлеба, которая была установлена в период блокады Ленинграда во время Великой Отечественной войны; эта норма продержалась с 20 ноября по 25 декабря 1941 года и привела к резкому скачку смертности от голода. Эта минимальная норма хлеба была увековечена поэтессой Ольгой Берггольц в ее «Ленинградской поэме».

8

Ревель – немецкое название столицы Эстонии – Таллина.

9

Storch (нем.) – аист.

10

Этот инцидент произошел в конце сентября 1941 года, когда «Лейпциг» участвовал в обстреле советских позиций на Моонзундских островах.

11

По другим данным, это был гидрографический катер «Ярославец», но маловероятно, что практически не вооруженный легкий катер пойдет в атаку на малый ракетный корабль.

12

Банка (морск.) – мель.

13

Реальный и, к великой скорби, не единичный случай в блокадном Ленинграде.

14

Такая ситуация действительно имела место, но отнюдь не в сентябре 1941 года, а 18 января 1943, когда в ходе совместной наступательной операции Ленинградского и Волховского фронтов был пробит «коридор» шириной всего 8–10 километров, но и это уже было несомненной победой, поскольку позволило наладить снабжение Ленинграда по железной дороге.

15

Начальник продовольственного склада (армейский жаргон).

16

В реальности это случилось в декабре 1941 года.

17

В действительности после того, как пожар на складах был потушен, удалось спасти до 1000 тонн горелой или залитой водой муки и до 900 тонн горелого сахара. Все это в дальнейшем было переработано пищевыми предприятиями Ленинграда.

18

Шварм (нем.) Schwarm – звено.

19

В реальности Ханс Ульрих Рудель потерял ступню правой ноги 8 или 9 февраля 1945 года над рекой Одер вблизи деревни Лебус от разрыва зенитного снаряда в кабине самолета.

20

С 8 августа 1941 года – Ставки Верховного Главнокомандования.

21

В реальности головной бронированный морской охотник был построен всего за два месяца, и он был спущен на воду 5 ноября 1942 года. Он был проведен из Ленинграда в Кронштадт с караваном судов в сопровождении ледоколов. Первые испытания БМО в Финском заливе состоялись в ноябре 1942, но полную программу испытаний завершить в 1942 не удалось из-за того, что залив почти полностью замерз. А в 1943 году началось его серийное производство.

22

Имя – подлинное.

23

В ЛНР заявили об обнаружении подобия концлагеря в освобожденном Половинкино; https://ria.ru/20220309/ kontslager-1777379923.html; дата публикации 09.03.2022.

24

Меркулов Всеволод Николаевич – Народный комиссар (министр) государственной безопасности СССР в 1941 и в 1943–1946 годах.

Content

Георгий Савицкий
Бросок «Каракурта»

Пролог

Глава 1 Отражение атаки

Глава 2 Секретные испытания

Глава 3 Навигационная ошибка

Глава 4 «Если и существует для военного моряка ад – то мы в него попали!»

Глава 5 «Балтийск» против асов Люфтваффе

Глава 6 Огненная западня для асов Люфтваффе

Глава 7 Очень непростой разговор…

Глава 8 Импровизированный десант

Глава 9 Неожиданный удар

Глава 10 Тень «Блюхера»

Глава 11 Охота на «раумботы»

Глава 12 Короткая дорога домой

Глава 13 Битва за «Дорогу жизни»

Глава 14 В Кронштадте

Глава 15 Поединок со «шнелльботами»

Глава 16 125 блокадных грамм…

Глава 17 Линкор под первой бомбежкой

Глава 18 Защитить «Марата»!

Глава 19 После боя

Глава 20 «Корабль-подвиг», построенный женщиной

Глава 21 В кабинете Сталина

Эпилог

Примечания