Джим Батчер

Воздушная гавань

Приме и Сириусу из клана Тихих Лап

Пролог

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, РЕЗИДЕНЦИЯ ДОМА ЛАНКАСТЕР

— Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер! — резко и твердо возгласила мать. — Ты немедленно прекратишь эти нелепые игры.

— Полноте, мама, — рассеянно обронила Гвендолин, — мы с вами все уже обсуждали. Подолгу, и не раз…

Хмуря брови, она слегка покрутила запястьем левой руки, затянутым в боевую перчатку.

— Третий ремешок чуть туговат, Сара. Кристалл давит на ладонь.

— Сию секунду, мисс… — Сара склонилась над креплениями перчатки, всматриваясь в них поверх линз пенсне. Быстро и ловко исправила натяжение ремней. — Так лучше?

Повторив попытку, Гвендолин улыбнулась:

— Просто замечательно. Спасибо, Сара.

— Конечно, мисс, — кивнула та. Рискнула было улыбнуться в ответ, но бросила опасливый взгляд в сторону и придала лицу подходящее к случаю безучастное выражение.

— Ничего мы не обсуждали, — повысила голос мать, складывая на груди руки. — «Обсуждение» подразумевает обмен мнениями. Ты же усердно делала вид, что меня нет рядом, стоило мне только начать разговор.

Гвендолин обратила к ней милую улыбку:

— Мама, если вам угодно, можем опять повторить весь этот спектакль, но мои намерения ничуть не изменились. Я не буду посещать Высшую академию леди Хадшоу.

— Я была бы счастлива увидеть, как ты поступишь в Академию эфирных устройств вместе с…

— Ну нет! — воздела очи Гвендолин. — Я разбирала эти приборы в испытательной мастерской еще прежде, чем научилась ходить, и совершенно точно лишусь рассудка, если меня заставят вытерпеть целых два года вводного курса.

Мать недовольно покачала головой.

— Гвендолин, ты ведь не настолько наивна, чтобы…

— Довольно! — отрезала девушка. — Говорить не о чем. Я вступлю в Гвардию копьеарха. Принесу клятву и проведу год в страже.

Она повернулась оглядеть свое отражение в высоком зеркале; чуть выровняла юбки и поправила отвороты короткого жилета.

— В конце концов, дочерям и других Высоких Домов доводилось приносить клятвы. Не возьму в толк, зачем устраивать суету по столь ничтожному поводу.

— Другие Дома не ровня Ланкастерам, — неожиданно холодно возразила мать. — Не они управляют жизнью высочайшего хаббла в Совете. Ни на один из других Домов во всем Копье Альбион не возложены столь существенные обязанности.

— Мама… — выдохнула Гвендолин. — Можно подумать, жители нижних уровней Копья чем-то провинились и от этого менее достойны. И потом, честно говоря, все эти огромные чаны и кристаллы едва ли не сами о себе заботятся!

— Ты еще совсем юна, — возразила мать. — Ты не задумывалась о том, насколько ценны эти кристаллы, и не только для хаббла Утро или нашего флота. О том, как самые разные люди жаждут их заполучить, и о том, сколько усилий нужно приложить и как тщательно все продумать ради производства единственного кристалла. Ведь это требует неусыпного внимания целых…

— Целых поколений мастеров, — перебила ее Гвендолин. — Нет, очевидно, мои мыслительные способности не отвечают вашим высоким стандартам… Тем не менее я позволю себе заметить, что очередное повторение прописных истин едва ли способно исправить ситуацию, а посему наименее мучительным выходом для обеих сторон будет вовсе опустить этот этап беседы.

— Гвендолин! — сузила глаза мать. — Даю десять секунд. Ты сейчас же отправишься в свои покои — или, клянусь Всевышним, я тебя отшлепаю.

Дожили. Вот до чего дошло. Гвендолин подавила в себе сперва приступ чисто детского страха, а затем и более обоснованной злости, чтобы спокойно и рассудительно взвесить ситуацию и окружение.

Сара стояла рядом, оцепенев. Выходка матери явилась для нее неприятным шоком, ведь служанка ясно понимала, что подобная сцена в одном из сильнейших Домов хаббла никак не предназначалась для ее глаз. Гнев вывел мать из себя, заставив совершить эту ошибку, и теперь Сара растерялась, не решаясь просто выйти из комнаты. Что было делать бедняжке?

— Сара, — окликнула ее Гвендолин. — Кажется, я слыхала, что кухарка по-прежнему жалуется на боли в спине. Буду очень благодарна, если ты сможешь уделить время и поможешь ей сегодня. Тебе не очень сложно будет отнести отцу завтрак и избавить кухарку от подъема по ступеням?

— Вовсе не сложно, леди Гвендолин, — сказала Сара, приседая в быстром реверансе. Перед тем, как подчеркнуто чинно выйти, она послала хозяйке легкую улыбку, исполненную благодарности.

Гвендолин продолжала улыбаться, пока за служанкой не закрылась дверь. Лишь тогда она обернулась, чтобы с поднятой бровью взглянуть в лицо матери:

— Не особенно хорошо обдуманные слова, мама.

— Даже не пытайся менять тему, — отрезала мать. — Сейчас же сними с руки эту смехотворную перчатку, или столкнешься с неприятными последствиями.

Бровь Гвендолин взлетела выше прежнего.

— Вы ведь понимаете, что я вооружена?

Темные глаза матери угрожающе сверкнули.

— Ты не посмеешь.

— Думаю, применять оружие не потребуется, — вздохнула Гвендолин. — Впрочем, возможность быть отшлепанной привлекает меня даже меньше, чем перспектива провести остаток своих дней в этом скучном мавзолее или в другом, точь-в-точь как этот. Рискну предположить, что, состоя в рядах Гвардии, сумею наткнуться хоть на что-нибудь интересное.

Она вздернула подбородок, прищурила глаза и тихо предостерегла:

— Не испытывайте меня, мама.

— Невозможный ребенок, — уронила взгляд мать. — Схватить ее.

В этот миг Гвендолин сообразила, что материнские угрозы и гнев притворны; они — лишь отвлекающий маневр, который заставит Гвендолин вести себя смирно, пока сзади к ней подкрадываются двое вооруженных охранников Дома. Она быстро шагнула в сторону и тут же почувствовала, как на ее левом локте смыкаются чьи-то крепкие ладони. Останься Гвендолин стоять, второй охранник схватил бы ее и справа, полностью лишив свободы.

Вместо этого она поймала обидчика за запястье, толкнула его, заставив потерять равновесие, и одновременно вырвалась из захвата, чтобы единым плавным движением превратить разворот в бросок через бедро; первый охранник отлетел в сторону, под ноги второму. Подкошенный, тот тоже оказался на полу и заворочался в попытке подняться. Тогда, чуть приподняв юбки, Гвендолин метким пинком выбила из-под него опорную руку. Крякнув, второй охранник повалился на первого и с изумлением воззрился вверх на девушку.

— Мне ужасно жаль, — сказала ему Гвендолин. — Ничего личного.

И нанесла выверенно-сильный, точный удар носком туфли ему в висок. Оглушенный, мужчина издал слабый стон и обмяк.

— Эстербрук! — вскрикнула мать.

Отвернувшись от двух поверженных противников, Гвендолин увидела, как в комнату входит Эстербрук — капитан охраны Дома Ланкастер. Поджарый, грозный с виду человек с кожей, выдубленной годами, проведенными под беспощадным солнцем: того темного оттенка, что так к лицу аэронавтам. На Эстербруке были черный костюм и куртка, скроенные на манер привычного ему военного мундира. У бедра подвешен короткий и тяжелый флотский клинок в блестящих ножнах. Боевая перчатка на левой руке из потертой мягкой кожи, но начищенная медь ее каркаса на запястье сверкает как новенькая — ничуть не хуже свежей модели на руке у самой Гвендолин.

Девушка мгновенно переключила внимание на вошедшего, отступила на шаг от распростертых на полу охранников и вытянула вперед левую руку, показывая Эстербруку вжатый в ладонь кристалл. Свою цель — седую голову капитана — она заключила точно в развилку указательного и среднего пальцев. К этому моменту кристалл боевой перчатки успел пробудиться, оживленный мысленным приказом Гвендолин. Излучаемый им холодный белый свет поменял рисунок теней в комнате и заставил мать девушки прикрыть глаза от внезапной вспышки.

— Доброе утро, капитан Эстербрук, — спокойно и ровно поздоровалась Гвендолин. — Мне доподлинно известно, ваш костюм подбит шелком. Обязана предупредить: мой кристалл нацелен точно вам в голову. Прошу, не совершайте ничего, что вынудит меня воспользоваться боевой подготовкой в столь трагичной и никому не желательной манере.

Эстербрук смерил ее взглядом, скрытым за темными стеклами очков. Затем очень медленно поднял правую руку, снял очки и несколько раз моргнул против эфирного свечения от наставленного на него Гвендолин кристалла. Глаза у капитана охраны были причудливого золотисто-зеленого оттенка; яркий свет сузил его кошачьи зрачки до узких вертикальных щелей.

— А ведь ловко, — отметил он.

Гвендолин ощутила, как ее губы растягиваются в тонкой улыбке.

— У меня был прекрасный наставник, сэр.

Иронично усмехнувшись уголком рта, Эстербрук встретил это признание вежливым наклоном головы:

— И в каком же закоулке Копья удалось отыскать учителя, преподавшего вам Путь?

— Кузен Бенедикт, разумеется, — просто ответила она.

— Ха! — сказал Эстербрук. — Не зря его уже давно окружает запах чьих-то духов. Я уж решил, что он влюбился.

Мать издала короткий, исполненный отвращения звук, едва различимый за плотно стиснутыми губами.

— Помнится, я недвусмысленно запретила тебе поддерживать с ним отношения, Гвендолин?

— Так и было, мама, — согласно кивнула девушка. — Будьте так добры, разоружитесь, капитан.

Эстербрук еще какое-то время разглядывал ее; морщинки в уголках его глаз делались все заметнее. Наконец он еще раз отвесил Гвендолин короткий поклон и, действуя правой рукой, расстегнул пряжку на поясе с клинком. Тот брякнул об пол.

— Что вы делаете? — сердито окрикнула его мать.

— Миледи, — вежливо ответствовал ей Эстербрук, — мисс Гвен угрожает мне смертельно опасным оружием, которое она вполне способна пустить в ход.

— Она этого не сделает, — отрезала мать. — Только не против вас. Или членов своей семьи.

Гвендолин охватило чувство бессильной досады; конечно, мать была права. Совершить подобное немыслимо, — но она не намеревалась и дальше влачить жизнь в тесных стенах особняка Ланкастеров, выбираясь наружу лишь ради бессмысленной, бесконечной, невыносимо скучной череды балов, обедов, концертов и школьных занятий. Дать матери разоблачить свой блеф она никак не могла.

Поэтому, немного сместив прицел, Гвендолин позволила вжатому в ладонь кристаллу выпустить вперед блистающий залп эфирной энергии.

Последовали жуткий свист внезапно рассеченного воздуха и ослепительная вспышка. За ними оглушительный грохот, вроде грозового раската, и мраморная статуэтка, стоявшая на пристенном столике за спиной у Эстербрука, взорвалась, взметнувшись облаком пыли и мелких осколков. В наступившей за взрывом тишине камешки застучали, запрыгали по полу и успокоились лишь через несколько секунд.

Мать стояла не сводя с дочери широко раскрытых глаз: рот приоткрыт, одна сторона лица покрыта тонкой мраморной крошкой. Куртка Эстербрука тоже заметно пострадала от пыли, но он даже бровью не повел.

— Капитан, — обратилась к нему Гвендолин, — прошу, продолжайте.

— Мисс, — вновь склонил голову тот. Стараясь не шевелить опущенной левой рукой, он очень медленно высвободил пряжку боевой перчатки и позволил ей упасть на пол.

— Благодарю вас, капитан, — сказала Гвендолин. — Два шага в сторону, пожалуйста.

Эстербрук повернулся к матери, развел руки в безмолвном жесте бессилия и сделал несколько шагов назад и в сторону от своего оружия.

— Нет! — фыркнула мать. — Нет…

Тремя стремительными, широкими шагами она отошла к дверям покоев; их обитую медью древесину доставили сюда из смертельно опасных лесов затянутой туманом Поверхности. Несколько поворотов ключа — и дверь оказалась заперта. Мать вернулась на прежнее место с ключом в руке и с гневно вздернутым подбородком:

— Ты покоришься моей воле, дитя!

— Должна заметить, мама, — вздохнула Гвендолин, — если продолжать беседу в прежнем ключе, мы разоримся на ремонте.

Перчатка Гвендолин снова взвизгнула, и одна из двух невероятно дорогих дверных створок перестала существовать, обратившись в щепы и искореженные куски металла. Вторая створка была сорвана с петель и улетела в глубину коридора, совершив полный кувырок, прежде чем рухнуть на плиты пола.

Гвендолин подняла руку, пока кристалл на ладони не выровнялся с ее лицом, вслед за чем спокойно направилась на выход — к уничтоженным дверям. Охранники за ее спиной начинали приходить в себя, застонали и заворочались. Гвендолин сразу почувствовала облегчение, ведь она вовсе не хотела нанести этим двоим серьезные травмы. В свое время Бенедикт объяснил ей, что с ударами в область головы ни в чем нельзя быть уверенной.

— Нет… — выдохнула мать, стоило девушке с нею поравняться. — Гвендолин, не нужно. Не стоит. Ты даже не понимаешь, с каким кошмаром можешь столкнуться…

Мать как-то необычно дышала — очень часто и неглубоко. Она…

Милостивые Строители! Мать плакала.

Заколебавшись, Гвендолин встала рядом.

— Гвендолин, — прошептала ее мать. — Прошу тебя! Мое единственное дитя…

— И кто тогда, если не я, сможет отстоять честь Ланкастеров в рядах Гвардии?

Гвендолин вгляделась в лицо матери. По тонкому слою пыли тянулись чистые дорожки, оставленные слезами.

— Пожалуйста, не уходи, — шепнула та.

Гвендолин колебалась. Честолюбия ей было не занимать, разумеется, — как и должной, присущей Ланкастерам выдержки, и все же… Сердце у нее тоже имелось, как и у матери. Слезы… совсем на нее не похоже. Гвендолин еще никогда не видела, как мать плачет, — разве что однажды от смеха.

Возможно, ей следовало бы… чуть лучше подумать о том, как подать свое решение вступить в Гвардию. Но для разговоров уже не оставалось времени. Запись назначена на это утро.

Она встретилась с матерью глазами и заговорила как можно мягче. Дав себе обещание не плакать. Просто сдержаться, даже если очень хочется.

— Я очень тебя люблю, — тихонько призналась она.

А после Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер перешагнула через обломки дверной створки и покинула родные стены.

* * *

Леди Ланкастер смотрела вслед дочери сквозь застлавшие глаза слезы. Лишь дождавшись глухого хлопка парадных дверей особняка, она повернулась к Эстербруку.

— Вы в порядке, капитан?

— Слегка озадачен, возможно, но в целом здоров, — ответил тот. — А как вы, ребята?

— Леди Гвен… — выдохнул один из охранников, с гримасой боли оглаживая скулу, — страшна в гневе.

— Стоило бы выказать оппоненту чуть больше уважения, — хмыкнул Эстербрук. — Отправляйтесь завтракать. После отработаем захваты и броски.

Смущенные охранники неуклюже поспешили на выход, и Эстербрук с явным удовольствием проводил их насмешливым взглядом. Постоял немного, повернулся к леди Ланкастер и недоуменно моргнул:

— Миледи… вы плачете?

— Конечно, — с крепнущей гордостью ответила та. — Вы это видели? Она совладала с тремя противниками!

— Нас было четверо, — мягко поправил ее Эстербрук.

— Гвендолин и прежде не сдерживалась, выступая против меня, — сухо парировала леди Ланкастер.

Хмыкнув, Эстербрук повел плечом:

— Все равно не понимаю. К чему было разводить подобную драму?

— Я хорошо знаю свою дочь, — ответила леди Ланкастер. — Есть только один способ увериться, что Гвен поступит как должно: это решительный запрет поступать именно так, звучащий из моих уст.

— Помнится, в свое время кто-то тоже настоял на вступлении в ряды Гвардии, моя госпожа, — задумчиво произнес Эстербрук. — Так, когда же это…

— В те времена я была совсем молода и донельзя своевольна, как вам хорошо известно. И все же, уходя, я вела себя совсем иначе.

— Разумеется, — кивнул Эстербрук. — Если мне не изменяет память, миледи, на своем пути вы разнесли в щепки не одну дверь, а целых три.

Леди Ланкастер впилась в его лицо твердым взглядом.

— Разве, Эстербрук? Я почти уверена, что вы преувеличиваете.

— А также с полдесятка статуй.

— Безвкусные поделки, не более.

— И та огромная дыра в каменной стене…

— Мать стояла прямо на пороге. Как еще я могла выйти?

— Так все и было, миледи, — рассудительно заметил Эстербрук. — Благодарю за уточнение. Теперь мне ясно, что подобные сравнения не уместны.

— Так и знала, что вы со мною согласитесь, — усмехнулась леди Ланкастер. — Благоразумия вам не занимать.

— Да, миледи. Вот только… — нахмурился Эстербрук. — Я уже сообразил, что вы хотели подтолкнуть дочь к службе в рядах Гвардии. Но, кажется, еще не совсем понимаю зачем.

Какое-то время леди Ланкастер задумчиво разглядывала его. Эстербрук был умелым воином, верным союзником и старинным другом, — но кошачьи глаза боерожденного лучше всего фокусировались на непосредственном окружении. Она даже не сомневалась, что Эстербрук, если попросить, способен закрыть глаза и подробно описать точное положение любого названного предмета в комнате. Но он едва ли представляет, где все эти вещи хранились до недавних отделочных работ и куда отправятся теперь, раз уж центральный элемент декора оказался расколот. Боерожденный привык иметь дело с настоящим, тогда как ей самой, как и всем Ланкастерам прежде нее, куда чаще приходилось задумываться о событиях далекого прошлого — или скорого будущего.

— В Копьях что-то назревает, — тихо произнесла она. — Люди видят чудеса и знамения. Четверо аэронавтов нашего флота докладывали о появлении архангела, — и каждый клялся, будто видел его своими глазами, не во сне или в пьяном угаре. Копье Аврора отозвало своих послов из Копья Альбион, и наши корабли уже начали вступать в стычки. В нижних хабблах давно назревают беспорядки, и…

Эстербрук склонил голову:

— Миледи?

— Кристаллы, они тоже… странно себя ведут.

Бровь Эстербрука поползла вверх, выражая недоверие.

Леди Ланкастер покачала головой:

— Не знаю, как еще это объяснить. Но я имею с ними дело всю свою жизнь, и теперь… с ними что-то не так. — Вздохнув, она отвернулась к обломкам дверной створки. — Впереди у нас темные времена, дружище. Конфликты, каких еще не видали с момента крушения мира. Моей дочери предстоит самой с ними столкнуться… Найти тех, кто будет противостоять этой буре, и осознать, что на кону. На службе Гвен справится с этим лучше, чем где-либо еще.

— Конфликты? — повторил Эстербрук. — Они с леди Гвен, похоже, и без того неразлучны.

Леди Ланкастер смотрела на разломанную дверь и завесу пыли, все еще клубящейся вослед ее дочери.

— Да, — еле слышно согласилась она. — Всевышний боже, архангелы, милостивые Строители, заклинаю вас! Берегите мое дитя…

Глава 1

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Капитан Гримм щелчком откинул в сторону правую линзу своих тяжелых гогглов. Воздушное судно Авроры казалось отсюда бледным сгустком в толще скопившихся ниже облаков, тогда как «Хищница» притаилась высоко над ним в аэросфере, скрытая слепящим солнцем. В лежащем еще ниже слое плотных туч и тумана вовсю бушевала гроза, но времени добраться до вражеского судна было еще достаточно. Нужно только постараться успеть сделать это прежде, чем молнии вмешаются в работу корабельных систем.

Приняв решение, Гримм тряхнул головой:

— Опускаемся на воздушных потоках. Боевая готовность. Выкатить орудия, развернуть сети: верхнюю, нижнюю и по обоим бортам. Полная нагрузка на покров. Курс на аврорианцев.

— Играть боевую тревогу! — проревел коммандер Криди, и корабельный колокол трижды прозвенел, чтобы отозваться нестройным хором ответных выкриков. — Орудия к бою!

Крик эхом прокатился вдоль палубы «Хищницы»; канониры уже спешили к своим турелям.

— Развернуть сети по периметру!

Затянутые в кожу матросы в защитных очках и широких флотских крагах вспорхнули на мачты и снасти воздушного судна, криками подтверждая свою готовность выполнить приказ. Криди тем временем вцепился в раструб слуховой трубы, чтобы заорать туда:

— Машинное отделение!

— Машинное слушает, — откликнулся отдающий жестью голос.

— Полную нагрузку на покров, уж будьте любезны, мистер Джорнимен.

— Даю полную нагрузку, так точно. И передай капитану, чтобы выбил из подлецов весь дух прежде, чем они наши сети хоть пальцем смогут тронуть. Больно уж гроза близко. Промахнется с началом атаки, и лететь нам голышом.

— Соблюдайте дисциплину, мистер Джорнимен, — свирепо прошипел Криди.

— Чем я и занимаюсь, идиот! — фыркнула труба. — Не учи меня работать, зазнавшийся ты головастик!

— Оставьте его в покое, старпом, — очень тихо посоветовал Гримм. Ответ Джорнимена вызвал на его губах едва заметную улыбку. Эфирный механик был попросту слишком ценным членом экипажа, чтобы вышвырнуть вон, и хитрец прекрасно это понимал.

Более рослый и молодой, коммандер сложил руки на груди и хмуро уставился на капитана сквозь собственные гогглы:

— Но он должен служить примером для своих подчиненных!

Гримм повел плечом.

— В этом отношении наш механик бесполезен, коммандер. Из камня воды не выжмешь… — Подчеркнуто спокойным жестом он сцепил руки за спиной. — К тому же он может оказаться прав.

Криди вонзил в капитана пристальный взгляд.

— Сэр?

— Вылазка будет опасной, — пояснил Гримм.

Прочистив горло, Криди всмотрелся в аврорианское судно далеко внизу. Это был один из кораблей класса «Кортес», принадлежащих Копью-противнику, — большой торговый крейсер намного крупнее «Хищницы», с пушками тяжелее и более плотным покровом защиты. Хотя официально корабли класса «Кортес» не относились к военному транспорту и считались торговыми судами, вооружения им было не занимать. Бывало, всю команду таких «торговцев» составляли военные аэронавты Авроры. Гримм ничуть не сомневался, что именно это судно несло ответственность за недавние потери в торговой флотилии Альбиона.

— Готовить абордаж, сэр? — спросил Криди.

Гримм приподнял бровь.

— Мы дерзки и отважны, коммандер, но мы не сумасшедшие. Пусть этим занимаются коммодор Рук и его флотские дружки. Наша «Хищница» — частное судно.

— Так точно, сэр, — кивнул Криди. — Вероятно, лучше будет не задерживаться.

— Мы хорошенько потреплем им сети, вынудим спуститься, бросим буй и отправим Рука по их следу, — подтвердил Гримм. — Если ввяжемся в длительный бой, этот шторм, разыгравшись, может подняться и смести наш покров.

— Как и их собственный, — заметил Криди. Хорошие старпомы на службе так себя и ведут: встречают возражениями все планы своего капитана. Гримма, признаться, такие привычки малость раздражали. Не задолжай он тогда услугу сестре Криди…

— Наши пушки уступают и числом, и мощью, — терпеливо объяснил Гримм. — И кораблик у них поболее нашего. Окажись мы без сетей перед судном такого класса, даже самый бестолковый капитан их флота сумеет отправить нас вниз. И всю дорогу к Поверхности мы будем кричать от ужаса.

Криди содрогнулся.

— Так точно, сэр.

Гримм хлопнул молодого человека по плечу и одарил мимолетной улыбкой:

— Расслабься. Решая подвергнуть молодого офицера столь суровому взысканию, высокие флотские чины добиваются нужного эффекта: провинившийся вернется к своим обязанностям и не повторит прежних ошибок. Они вновь хотят пристроить тебя к делу, иначе попросту выгнали бы вон из флота. Тебе не долго осталось болтаться по хабблам. Уже скоро ты забудешь о «Хищнице» и вновь окажешься на палубе отлично вооруженного корабля.

— «Хищница» прекрасное судно, капитан, — твердо сказал Криди. — Просто… Чуточку более хрупкое, чем мне пришлось бы по вкусу.

«А вот и нет, — подумалось Гримму, — оно значительно менее хрупкое, чем ты можешь вообразить».

— Взбодрись, старпом! Даже если мы не отконвоируем захваченное судно к пристани, награда за укрощение этой малышки выльется в отличные премиальные. По сотне крон каждому, не меньше.

Криди поморщился.

— Тогда как Рук явится на все готовое и загребет себе сотни тысяч! И прикупит еще несколько советников для своего Дома…

Закрыв глаза, Гримм приподнял лицо, пока матросы развертывали почти прозрачные эфиршелковые мембраны. Ему не нужно было наблюдать за процессом — он уже наизусть знал, как эфирная сеть меняется при подаче на нее электричества в полную мощь; как она дрожит и вздымается, обретая кажущуюся невесомость. Ее прозрачные шелковые нити, раскинутые подобно гигантским паутинам на добрые две сотни футов вокруг самого корабля, уловили подъемную силу струящихся в небе незримых эфирных потоков и потянули «Хищницу» вперед. Изящное судно быстро набрало скорость. Окреп встречный ветер, холодный и сухой. В разреженном воздухе волнами катили далекие громовые раскаты, летящие из набухших внизу облаков.

Мысль о том, что флотский коммодор Гамильтон Рук усилит свое влияние в Копье, не особенно встревожила Гримма. Большинство интриг Копья Альбион никак его не затрагивали и не интересовали. Большие шишки в Копьях могли хоть уши друг другу оборвать, Гримма это вполне устраивало. Покуда у него есть «Хищница», он обеспечен всем необходимым.

Кеттл, аэронавт за корабельным пультом управления в нескольких футах позади и выше Гримма и Криди, издал короткий свист. Обернувшись, Гримм задрал голову и поднял бровь:

— Мистер Кеттл?

Убеленный сединой пилот повел подбородком, указывая на приближающиеся грозовые тучи.

— Капитан, будет не лишне обдумать спуск круче обычного. Гравитация скорее доставит нас к цели, а если стычка не задастся, мы скроемся в облаках, просто скользнув мимо неприятеля.

— Не лезьте не в свое дело, аэронавт! — огрызнулся Криди. — Если хотите поделиться с капитаном предложением, передайте через меня. Таков порядок, установленный на судах военного флота.

— Старпом, у нас не военное судно, — спокойно поправил его Гримм. — Это мое судно и больше ничье. Дайте подумать.

Предложение мистера Кеттла имело свои достоинства. Дополнительная скорость пикирования усложнит работу канонирам, но их корабль был прочным и юрким, и им вовсе не требовалось проявить чудеса меткости, чтобы вывести из строя судно противника по ходу внезапной атаки, — к тому же они смогут произвести свой обстрел чуть раньше, опережая грозу. Чем больше у них шансов оставить защитный покров «Хищницы» нетронутым, тем лучше.

Способный не моргнув и глазом вынести самый страшный шторм, Криди слегка позеленел от такой оценки флотских порядков своим капитаном. Но бросив выразительный взгляд через плечо на Кеттла, он предпринял еще одну доблестную попытку исполнять свои обязанности так, как считал нужным.

— Крутое пике представляется невыгодным, сэр. По всей вероятности, они даже не сообразят, что на них напали, пока наши пушки не откроют огонь.

— Мы вдали от дома, старпом. Я бы предпочел не впутывать слишком много вероятностей.

Гримм кивнул, отвечая пожилому пилоту.

— Мы последуем вашему совету, мистер Кеттл. Передайте канонирам, чтобы внесли поправку в угол стрельбы.

— Есть, сэр.

Склонив голову на сторону, Гримм оценил силу воздушного потока, омывавшего палубу.

— Мистер Криди, — сказал он, — командуйте ставить паруса, окажите милость.

Криди замер, удивленно моргая.

— Капитан?

Гримм не винил своего молодого старпома за такую реакцию. В последнее время мало какие воздушные суда прибегали к силе парусной тяги. Вращаемые паром пропеллеры и новые туго закрученные турбины выглядели куда предпочтительнее в качестве средства передвижения в тех случаях, когда судно выпадало из аэросферы, теряя высоту, или попадало в штиль какого-то участка неба, где слабые эфирные течения не были способны нести на себе корабль. С другой стороны, у парусов имелись свои преимущества: они не нуждались в помощи громоздких, тяжелых паровых двигателей и были при этом — в сравнении с теми же двигателями, по крайней мере, — практически беззвучны.

«Даже забавно, — хмыкнул про себя Гримм, — до чего кстати приходится порой точно рассчитанная, хорошо взвешенная минутка полной тишины».

— Разрифлять паруса пока не стоит, — добавил Гримм. — Но мне нужно, чтобы их держали наготове.

— Есть, сэр, — ответил Криди. Задора в его голосе заметно поубавилось, но нужные команды он тем не менее передал, ясно и твердо.

После этого оставалось только дождаться, когда «Хищница» достигнет идеальной позиции для своего нырка. Привычное боевое снаряжение включало в себя некое подобие упряжи с множеством узлов подвески на ней. Страховочные леера от шести до девяти футов длиной представляли собой тяжелые кожаные жгуты со скобами на обоих концах, и каждый на судне, стоило прозвучать сигналу тревоги, должен был иметь при себе не менее трех таких. Гримм и Криди оба прицепили по паре лееров к различным скобам и кольцам, натыканным всюду на палубе корабля именно на такой случай, и туго их натянули.

Надежно пристегнувшись, Гримм улучил время оправить мундир. Будучи капитаном торгового судна, принадлежащего Альбиону, он не был обязан его носить, но после первого же успешного похода в качестве приватиров экипаж скинулся, чтобы пошить ему особый костюм. В точности того же покроя, что и флотская униформа, только вместо темно-синего оттенка с золотым кантом кожа этого мундира, была иссиня-черная с кроваво-красной окантовкой. Две широкие полосы, выдававшие в нем капитана воздушного судна, украшали концы обоих рукавов кителя. Серебряные пуговицы в виде маленьких черепов казались Гримму досадным излишком, но, нельзя не признать, они сообщали мундиру достоверный пиратский флер.

И наконец, как всегда, он подтянул лямку своей форменной фуражки, надежно закрепив ее на голове. В глазах аэронавтов потеря капитаном головного убора в момент, когда его корабль готовится к сражению, выглядела особо скверной приметой, и в свое время Гримм повидал более чем достаточно нелепых случайностей и совпадений, чтобы бездумно отмахнуться от этого предрассудка.

На то, чтобы покрыть мили, отделяющие аврорианское судно от «Хищницы», им потребовалось несколько десятков секунд, исполненных нарастающего в морозном воздухе напряжения, о силе которого можно было судить по отвердевшим спинам канониров и аэронавтов. Ближний бой двух воздушных судов оставался наиболее гибельным выплеском насилия из всех, известных человеку, и каждый на борту «Хищницы» прекрасно это сознавал.

Как и всегда, Гримм сосредоточился на том, чтобы безукоризненно сыграть свою роль. Простым членам экипажа разрешалось испытывать нервозность и страх — в конце концов, в сложившихся обстоятельствах подобная реакция казалась единственно разумной. Но страх был заразой, способной расти и шириться, парализуя людей и потому ввергая в тот самый кошмар, которого они так боялись. В такой роскоши, как страх, капитану было отказано. Людям следует знать — и не просто уповать на это, а испытывать твердую уверенность, — что их капитан обладает полным контролем над ситуацией. Им надлежит свято верить в абсолютную неуязвимость и непогрешимость своего капитана, в его безусловную защищенность от поражения. Эта вера и знание своего дела жизненно необходимы для каждого в экипаже — они позволяют людям забыть о страхах и заняться исполнением долга, как и подобает хорошо обученным аэронавтам.

Для победы совершенно необходимы люди, способные не терять хладнокровие и даже в дьявольском неистовстве воздушной схватки четко исполнить полученный приказ. Такой экипаж, как правило, несет куда меньше потерь и реже получает серьезные раны, — и Гримм скорее прыгнул бы с подфюзеляжных мачтовых креплений «Хищницы», чем без нужды пролил хотя бы каплю крови любого из своих товарищей. Поэтому он делал все, что было в его силах, лишь бы убедить их сражаться как можно успешнее и яростнее.

То есть не делал ничего.

Гримм невозмутимо стоял на палубе; леера страховки аккуратно закреплены и натянуты, руки сложены за спиной. Он смотрел прямо вперед, не позволяя себе выказывать какие бы то ни было эмоции. Ощущая на себе время от времени бросаемые вскользь взгляды, он излучал ободряющие спокойствие и уверенность.

Криди пытался подражать своему капитану, хотя и с переменным успехом. Он так сжал пальцами перила перед собой, что костяшки побелели, и слишком часто, слишком напряженно выдыхал через раздувшиеся ноздри.

— Старпом, — тихо, с улыбкой окликнул его Гримм. — Может, перчатки?

Бросив взгляд вниз, Криди поспешил убрать руку с перил. Какое-то время ушло у него на то, чтобы выудить из карманов перчатки и натянуть их.

Гримм не мог винить молодого офицера. Тому впервые предстояло вступить в сражение, стоя на борту гражданского судна. Выстроенная почти целиком из дерева, «Хищница» не была обернута стальными листами прошитых латунью и защищенных медной сетью доспехов, какими мог бы похвастать корпус военного корабля. Если огню неприятеля удастся пробить ее покров, разрыв каждого нового заряда причинит ужасающий ущерб как самому судну, так и экипажу, — а удачное попадание сможет разрушить силовой кристалл, высвобождая такую энергетическую вспышку, что размажет и судно, и всю его команду по многим, многим милям вокруг.

Страхи Криди опирались на годы службы в военном флоте Копья Альбион. Весь обретенный там опыт подсказывал ему, что сейчас он окажется в центре сражения, вполне способного завершиться обоюдным уничтожением противников, и что Гримм невероятно рискует.

Старпом даже не представлял себе, что значит вступить в воздушное сражение с борта «Хищницы», но винить его в этом не стоило.

Настал нужный момент. Корабль достиг намеченной точки — примерно в миле от судна аврорианцев и немногим выше его.

— Сигналить маневры! — приказал Гримм.

Корабельный колокол застучал звонкой дробью, отдавая последнее предупреждение экипажу: закрепить страховочные леера прежде, чем «Хищница» ринется в бой.

Гримм ощутил, как его губы кривятся в подражание волчьему оскалу. Поднял руку подтянуть ремешок фуражки, готовясь к нырку, и коротко кивнул в сторону.

— Мистер Кеттл, — произнес он, — начинаем. Пикируйте.

Глава 2

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Гримм не изменил позы, оставшись стоять прямо, когда Джорнимен перекрыл подачу тока на подвеску подъемного кристалла и «Хищница» камнем полетела вниз.

Атакующее пике — маневр, скорее подходящий для небольших кораблей. Падение как таковое едва ли способно навредить воздушному судну любых размеров, но внезапное снижение скорости на излете спуска может стать непосильным напряжением для деревянных частей конструкции. Корабли более крупные и куда тяжелее вооруженные сильно страдают от подобных перегрузок, и во избежание повреждений большим суднам приходилось растягивать во времени процесс выхода из пике; при этом они нередко опускались настолько, что вообще покидали зону конфликта. По-настоящему эффективное боевое пике требует короткого и жесткого торможения, но Гримму доводилось читать о линкорах и дредноутах, которые при излишне резкой попытке прервать падение напрочь ломали крепления своих подъемных кристаллов. Находясь в здравом уме, капитаны чего-то солиднее, чем легкий крейсер, редко прибегали к атакующему пике, но для относительно небольшого, размером с рейдер судна вроде «Хищницы» этот опасный трюк был настоящим козырем в рукаве.

Кеттл твердой хваткой держал рычаги управления, отправляя судно в пике и поддерживая устойчивость с помощью маневренных стабилизаторов, установленных вдоль корпуса и в хвосте. Эфирная сеть, как и прежде, тянула корабль вперед, — но теперь он начал стремительный спуск, почти отвесно падая на судно Авроры словно бы заодно с лучами полуденного солнца.

С нарастанием скорости палуба принялась дергаться и качаться. Дерево протяжно скрипело от натуги, угол наклона все рос. Если бы не ремни страховки, Гримм едва ли устоял бы на месте; вместе с тем он получил лишний повод обрадоваться своему незавидному росту, наблюдая за рослым Криди, который вовсю старался подражать стоической позе капитана и в результате лишь тряс головой во все стороны, следуя рывкам стремящегося в бой судна.

Судно неприятеля впереди неуклонно приближалось, и трубные звуки, издаваемые древесиной «Хищницы», продолжали нарастать по тону и громкости. Во время подобного спуска все корабли издавали свои, на других не похожие, скрипы, и никто не мог в точности понять почему. Курсантом Гримм служил на борту рейдера «Кроха» — тот завывал проклятой душой, бросаясь на свою жертву. Другие суда вопили, будто огромные паровые свистки. Голоса третьих напоминали ровный глухой ритм ударов в огромный барабан. Как-то Гримм побывал на борту легкого крейсера «Яростный», и тот буквально гремел, с мерным оглушительным рыком бросаясь в битву.

Но его корабль обставил их все.

Когда «Хищница» рвалась навстречу схватке, она пела.

Свист рассекаемого воздуха, боковой ветер и восходящие крики дерева переплелись вдруг в единой гармоничной ноте. Тросы и канаты оснастки, а также реи и сами мачты постепенно затрепетали в полной гармонии друг с другом, начав вплетать собственные ноты в общую музыку. Скорость все росла, а аккорд продолжал повышаться, все увеличивал и увеличивал интенсивность, пока не достиг громового крещендо чистой, зловещей, нечеловеческой свирепости.

Гримм ощущал, как набирает мощь эта музыка, как корабль неистово стремится к своей цели, — и его собственное сердце билось в унисон с этим воинственным ликованием. Каждая струнка «Хищницы», каждое пятнышко на ее палубах, каждая потертость на кожаных куртках ее аэронавтов ярко и подробно врезались в сознание капитана. Он чувствовал движение корабля — вперед и вниз, — чувствовал, как расступается перед ними воздух, как нарастает ужас его команды. Кто-то из аэронавтов закричал — это случалось всегда, — и уже весь экипаж вплел свои голоса в арию «Хищницы», сливая множество истошных боевых кличей в один-единственный. Корабль их не подведет; Гримм в этом не сомневался. Он чувствовал это так же ясно, как мог ощущать тепло солнечных лучей на своем лице или пальцы ветра, ерошившего ему волосы.

И в нужный миг он понял: скорость, курс и позиция идеально подходят для начала атаки.

— Пора! — рявкнул он, вскидывая руку.

Потянув на себя рукоять, Кеттл вернул высотный дроссель с нулевой на нейтральную позицию, сжал рычаги управления. Гримм не мог этого видеть, но в точности знал, что сейчас произойдет: в машинном отделении отследят показания датчиков, и Джорнимен с помощниками вот-вот вновь перекинут весь ток с силового на подъемный кристалл. Корабль уже застонал, начиная замедлять падение.

В то же самое время «Хищница», заметно кренясь на левый борт, совершила разворот вокруг центральной оси и вывела бортовые пушки на позицию прямого огня по судну Авроры. Даже под защитой затемненных окуляров вспышки семи эфирных орудий заставили капитана прищуриться и отвести взгляд: сразу семь энергетических зарядов с жутким визгом устремились к аврорианцам.

Каждая пушка представляла собой сложную каркасную конструкцию из меди и латуни, насаженную на омедненный стальной ствол. Цепочка боевых кристаллов была закреплена на медных жгутах точно в середине длины ствола, и с активацией орудия они вели себя почти как кристалл обычной боевой перчатки, — хотя и в большем масштабе. Энергия орудийного кристалла добавлялась к спешащему наружу силовому потоку с самыми разрушительными последствиями.

В момент выстрела пушечный заряд высвобождал колоссальную энергию. Единственное точное попадание в цель одной из пушек «Хищницы» могло испепелить большинство не имеющих хорошей защиты кораблей. Семь подобных орудий извергли свою ярость на судно Авроры, метя в кончики его мачт, откуда развертывалась эфирная сеть. Гримм напряженно вгляделся туда, высматривая признаки успеха первого залпа.

Заряд, выпущенный легким орудием на борту «Хищницы», в принципе, смог бы поразить цель на удалении мили в две. На практике же требовались устойчивое судно, устойчивая цель, опытные канониры и немало удачи, чтобы попасть хоть во что-то с расстояния в полумилю, — ну, или с немногим большего, если воспользоваться тяжелым нарезным стволом единственного орудия средней дальности, имеющегося у «Хищницы». Преимущества защиты легкого судна — в его маневренности и скорости, и такие суда редко двигаются по прямой, готовясь к сражению. Подобный хладнокровный обмен огнем артиллерии предназначался для более крупных боевых кораблей, надежно защищенных от прямых попаданий и вооруженных пушками раз в десять больше тех, что несла на борту «Хищница».

Орудийные расчеты состояли из бывалых аэронавтов регулярного флота, и Гримм считал их достойными соперниками команде любого военного судна на действительной службе. Несмотря на стремительность рывка «Хищницы», ее цель находилась не более чем в двух сотнях ярдов на траверзе, а угол, которого станет придерживаться Кеттл, хорошо был известен канонирам.

На таком расстоянии корабли не прибегали к маневрам уклонения. Полет выпущенного заряда едва можно было успеть заметить — слишком уж быстро он двигался. Различить можно было только всполох орудия и краткий образ пылающей, тянущей за собою хвост искр кометы, — а сразу за тем следовало попадание в цель, без существенной паузы между ними.

Ни один пушечный расчет не допустил промах.

И ни один выпущенный ими заряд не достиг своей цели.

Ярдах в двадцати от корпуса вражеского судна воссияла иллюминация из цепочки ярких изумрудных вспышек: выстрелы орудий угодили в защитный покров корабля.

Покров этот представлял собою энергетическое поле, генерируемое силовым кристаллом судна. Когда заряд из пушки попадал в это поле, оно отвечало ярким свечением — возникало круглое облачко из густого тумана, мерцающее молниями. Облачко это поглощало летящий заряд и безопасно рассеивало его прежде, чем тот успевал нанести урон самому кораблю. Тем не менее поддержание покрова оборачивалось для силового кристалла колоссальной нагрузкой, выкачивая из него громадную долю энергии. Ни одно судно не могло позволить себе безмятежный полет с поднятиям и полностью насыщенным энергией покровом.

Гримм широко распахнул глаза; все вокруг него застыло, время будто остановилось.

Пушки «Хищницы» глубоко впились в защитный покров неприятеля; энергия выпущенных зарядов мощно ударила по полю его обороны, отбросив почти до самого корпуса судна. Но никакого вреда атака не нанесла.

Защита судна Авроры безупречно справилась со своей функцией, поскольку заранее была готова к нападению.

Выходит, они видели приближение «Хищницы». Значит, они наблюдали за ней. Значит, аврорианцы неспроста нежились в ленивом воздушном потоке верхних границ мезосферы! Они намеренно изображали идеальную цель — и изначально были готовы дать отпор.

Уже в тот миг, когда в голове Гримма пронеслись эти мысли, он увидел, как судно Авроры выпускает сигнальные ракеты, — так, словно громовой визг пушечного залпа не привлек бы внимания аврорианских союзников.

Криди издал гневный вопль. Очевидно, он пришел к тем же выводам, что и сам Гримм, и наверняка решил, что этот крик станет его последним. В конце концов, ни один корабль размером с «Хищницу», без защиты, не сумел бы пережить тех разрушений, какими ей грозил ответный залп с судна Авроры.

И мгновение спустя аврорианцы ответили.

Палубу почти выбелила световая вспышка, вырвавшаяся из покрова «Хищницы» вслед за залпом пушек с судна Авроры. Корабль неприятеля был оснащен дюжиной легких пушек по борту в сравнении с семью у «Хищницы», и даже если каждая обладала чуть меньшей мощностью, разницу едва ли можно было счесть существенной. Вражеский огонь заставил покров «Хищницы» воссиять подобно полосе тумана на горизонте и разнес его в клочья со скоростью, почти неуловимой для взгляда.

Но покров выстоял, сумев сдержать наихудший натиск энергетических зарядов в каком-то десятке футов от ее борта и омыв при этом корабль резким духом озона.

Вопль Криди оборвался изумленным, растерянным хрипом.

Гримм обязательно посмеется на этот счет когда-нибудь потом, если только выживет в последующие секунды. Прямо сейчас у него возникли срочные дела: нужно было завершить начатый маневр… и ускользнуть из вражеской ловушки.

— Кеттл! — гаркнул он, одновременно сигналя руками. — Уходим ниже и прячемся в тумане!

— Есть, сэр! — ответил бывалый пилот. Расставив ноги шире, он потянул на себя рычаги управления; зубы сжаты, жилы на шее туго натянуты от усилия.

«Хищница» опустилась на аврорианцев сверху и по правому борту. Теперь же, подныривая еще ниже, Кеттл вновь сильно накренил свой корабль на левый борт, разворачивая его артиллерию к днищу и нижней оснастке судна Авроры.

Пушки «Хищницы» вновь яростно взвыли — но не сразу, а поочередно. Лейтенант Хаммонд, руководивший стрельбой с правого борта, увидел раскинутый неприятелем покров и за считаные секунды между этим невероятным открытием и новым залпом своих канониров успел перенаправить цели. Сейчас пушки «Хищницы» произвели стрельбу дробной очередью, одна за другой, — и каждая целилась точно в среднюю часть судна Авроры.

Дробная пальба была старым приемом, назначенным пробить корабельный покров, — хотя, чтобы прием сработал, требовались безупречные подготовка и выучка канониров. Первый выстрел разметал небольшую часть покрова, создав воронку в корабельной защите. Второй, угодивший точно туда же, углубил эту брешь и расширил края, заодно поглотив еще часть защитного покрова. За ними последовали третий, четвертый и так далее.

Выстрел шестого орудия украсил корпус вражеского судна черными опалинами.

Выстрел седьмой пушки достиг цели: выпущенный ею заряд вызвал мощный взрыв почти в самом центре днища.

Высвобождение энергии сопровождалось оглушительным ревом и дьявольски яркой вспышкой. Часть корпуса добрых тридцати футов шириной попросту исчезла, обратилась в облако сажи и смертоносных обломков, которые, силой взрыва уподобленные копьям, рванули ввысь, пронзая все на своем пути. Края пробитой дыры охватило бурлящее, бушующее пламя, которое сразу же устремилось в распахнутые выше, легко уязвимые недра корабля аврорианцев. Разбитые подфюзеляжные мачты посыпались вниз, чтобы повиснуть затем в спутанных тросах собственной оснастки и в прошитой искрами, почти невидимой паутине тонкой нижней сети. Когда внезапный мощный толчок и потеря приличного куска сети нарушили двигательный баланс судна и сместили центр его тяжести, оно начало опасно крениться на левый борт. Взрыв разнес в клочья и один из двух килей, так что, заваливаясь, судно принялось еще и разворачиваться.

Криди, Кеттл и все остальные, кто был на палубе, дружно вопили от дикого, разнузданного восторга. Им пока и близко не удалось нанести аврорианцам фатальный урон, но на какое-то время вражеский корабль явно был выведен из строя. Превосходство неприятеля в количестве пушек никто не отменял; даже изувеченное, судно Авроры оставалось опасным соперником, скрытым за плотной защитой по большей части не тронутого покрова, хотя теперь в вероятной дуэли двух кораблей позиция «Хищницы» выглядела куда весомее.

Гримм уже не видел последствий серии новых взрывов на другом судне, когда мерцающие выплески эфирной энергии достигли нестабильных кристаллов на борту судна Авроры, — тех, вероятно, что были прикреплены к боевым перчаткам, запертым в оружейной. Он успел щелкнуть телескопической линзой, возвращая ее в рабочее положение, и озирался теперь кругом, выискивая сквозь свои окуляры, кому же аврорианцы отправили сигнал.

Это второе судно уже поднималось из затянувшей мезосферу туманной пелены, — темные облака скатывались с рангоута и такелажа, низвергались, бурля, с бронированных бортов и просеивались сквозь защитный покров, заставляя его блистать в прямых солнечных лучах. Знамена военной флотилии Копья Аврора гордо реяли на верхней и нижней мачтах: две синие полосы на белом полотнище с пятью алыми звездами между ними. Через нос корабля тянулось золотом выведенное имя: «Итаска».

Таращась на этот восставший из облачной мглы фантом, Гримм ощутил, как его кости сковывает мертвенный холод. Об «Итаске» слагались легенды, боевая история этого корабля растянулась по меньшей мере на пять сотен лет, и аврорианцы почитали его мостик за достойную награду для своих наиболее заслуженных капитанов, которым брезжило скорое повышение до адмиральского чина. Гримм не смог с ходу припомнить имени нынешнего капитана «Итаски», но этот парень определенно входил в число лучших вояк Авроры.

Того не легче, «Итаска» была боевым крейсером — судном, выстроенным специально для того, чтобы с легкостью догонять юркие кораблики вроде «Хищницы» и обращать их в облачка тлеющих щепок. Оно, не моргнув, было способно принять на себя натиск, огня всех орудий на борту «Хищницы», а его собственные пушки (вчетверо превышавшие мощь артиллерии, имевшейся в распоряжении у Гримма) могли единственным ответным залпом сорвать с «Хищницы» защитный покров и уничтожить ее, заодно с экипажем. Хуже того, закованный в броню и надежно прикрытый покровом, крейсер «Итаска» запросто мог вести прицельный огонь с расстояния, недосягаемого для ответного огня «Хищницы». Даже еще хуже, у бронированного боевого корабля обязательно имелось сразу несколько силовых кристаллов, что позволяло ему держать наготове, разворачивать и питать куда более обширную сеть защиты, чем у «Хищницы». Получается, даже ужасающая масса ничуть не помешает противнику пуститься в погоню, и Гримму, скорее всего, не удастся сбежать от «Итаски» прежде, чем залп ее орудий возвестит о досрочном финише такой гонки.

Единственным их преимуществом был слепой случай. Боевое судно Авроры вынырнуло из тумана почти в двух тысячах ярдов от «Хищницы», — хотя, как Гримм счел нужным отметить, спустись они атаковать под стандартным углом вместо бесстрашного нырка Кеттла, боевой крейсер «Итаска» возник бы лишь в какой-то сотне ярдов к ее левому борту. Капитан, как бы его ни звали, разместил свое судно на весьма удачной позиции — в конце концов, приватир Копья Альбион мог спикировать на торговый крейсер под любым углом, и заранее знать, с какой стороны ожидать нападения, капитан «Итаски» никак не мог. Но он все-таки перехитрил Гримма, успешно предсказав направление атаки. И это не было простым совпадением, ведь умные капитаны сами творят свою удачу.

— Кеттл! — рявкнул Гримм. — Ныряем, живо!

Этот внезапный приказ заставил рулевого остолбенеть, но его рука уже послушно тянулась к рычагам управления. Брошенный вниз недоуменный взгляд Кеттла уперся в разворачивающийся вдали широченный борт «Итаски», готовой дать орудийный залп.

Корабль вновь сорвался вниз, без всякого предупредительного маневра и многих застав врасплох. Люди кричали. Гримм видел, как лейтенант Хаммонд взмыл ввысь с палубы, с которой его связывал только страховочный леер: чтобы обеспечить дробную стрельбу, командующий офицер должен был метаться от орудия к орудию, поочередно выкрикивая приказы. Убедившись, что Хаммонд даже в пылу сражения не забыл о безопасности, Гримм поспешил восславить Всевышнего.

На какой-то миг Гримм уже вообразил, что ему удастся вообще избежать стычки с «Итаской», — но тут, когда Хищница» уже достигла верхнего слоя облаков, боевой крейсер открыл все-таки огонь.

По флотским меркам, корабль Гримма был довольно небольшой целью: если говорить о массе, «Хищница» едва превосходила простой рейдер. К тому же она шла довольно быстро и под приличным вертикальным углом. Учитывая то, как далеко вынырнула «Итаска», потребовался бы чертовски умелый или удачливый канонир, чтобы нанести точный удар по такой цели, — и особенно теперь, когда глаза всей ее команды приспособились к мгле тумана и внезапно были ослеплены ярким светом, пронизавшим аэросферу.

Канонир на борту «Итаски» оказался опытен. Или на редкость удачлив.

Выстрел тяжелой пушки боевого крейсера пробил дыру в защитном покрове «Хищницы» с легкостью камешка, пущенного сквозь паутину. Снаряд разорвался у верхушки последней из верхних мачт, и лишь крутой угол возобновленного пике «Хищницы» сумел уберечь судно от мгновенной гибели. Взрыв полностью снес верхние мачты корабля, и кружева пламени разбежались в стороны, жадно уплетая на своем пути остатки защитного покрова. Вниз посыпались куски металла вперемешку со щепками, и Гримм услыхал возгласы ужаса и боли: облако смертоносных осколков накрыло орудийные расчеты правого борта. Шрапнель задела кристалл третьей пушки, и та исчезла в зелено-белой вспышке, уничтожив своих канониров и оставив в борту судна зияющую рану в добрую дюжину футов шириной. Аэронавт по фамилии Ариксон, состоявший в одном из ближайших расчетов, отчаянно закричал, когда кусок палубы, к которому крепился его страховочный леер, полетел прочь от «Хищницы», унося его с собой. В следующий миг и сам человек, и его крик растворились во мгле: бурлящее море тумана вспучилось вдруг, чтобы поглотить «Хищницу» целиком.

— Маневр уклонения! — отдал приказ Гримм. Пропавшие из виду пушки «Итаски» еще продолжали грохотать, и он слышал голодное шипение проносившихся совсем близко зарядов, которые зловещими всполохами озаряли глубины плотного тумана вокруг «Хищницы». Единственное попадание по касательной не нанесло ей, к счастью, серьезного ущерба. Тридцать вражеских пушек прочесывали мглу наугад, и Гримм не сомневался, что сейчас боевой крейсер ложится на правый борт, подставляя вероятную траекторию их спуска под огонь своих канониров. Если везучему наводчику или кому-то из его товарищей снова улыбнется удача, «Хищница» уже никогда не вернется домой, чтобы увидеть пристань Копья Альбион.

Стоило сомкнуться вокруг них студеной толще мглы, как Кеттл задергал рычаги управления, резкими рывками прокладывая извилистый маршрут спуска. Гримм же, стараясь при этом не прекратить дышать, с напряжением ждал нового вражеского залпа, который сведет окончательные счеты с ним самим и с остальной командой. Все это время «Хищница» пела туманам о своем непокорстве: тон менялся с каждым новым поворотом руля, и песня эта таяла за кормой, подобно отзвуку насмешливого смеха.

Гримм стиснул кулаки и скрипнул зубами. Кораблю вольно было дурачиться, но порою он жалел, что «Хищница» не способна сперва подумать, а стоит ли напрасно подначивать врага. Тут уж ничего не поделаешь. Гримму оставалось лишь уповать на то, что туманы мезосферы приглушат и размажут звуки, не выставив их источник удобной мишенью для канониров «Итаски».

Он выждал так долго, насколько мог отважиться, — еще почти с минуту, — и только тогда отдал новое распоряжение:

— Стоп!

Кеттл передал капитанский приказ машинному отделению, и их отчаянный спуск стал понемногу замедляться. Несколько точно выверенных вздохов спустя «Хищница» вышла из пике и выровнялась; все, кто был на палубе, ждали в полной тишине, пока Кеттл с трудом укрощал израненное судно.

Лишь тогда Гримм смог медленно выдохнуть и опустить голову. Подняв руку, он устало стащил с лица гогглы. Влажный воздух казался липким и неприятно холодил кожу вокруг глаз.

— Они за нами не погнались, — с облечением вздохнул Криди, снимая собственные окуляры.

— Разумеется. Чертова «Итаска» слишком велика для этого, — ответил ему Гримм. Собственный голос звучал хриплым и слабым. На шее и плечах незримо повис тяжкий медный груз. — Этакое чудище не смогло бы нырнуть за «Хищницей». И потом, ни один из капитанов флота Авроры не бросится за нами в этот омут, выставляя себя на посмешище. У двоих слепцов не получится достойно сыграть в догонялки.

Криди только фыркнул.

— Займитесь ремонтом повреждений, — негромко распорядился Гримм, отвязывая свои страховочные леера. — Убедитесь, что у доктора Бэгена есть все необходимое для ухода за ранеными. И не забудьте провести полную перекличку. Буду в своей каюте.

Криди кивнул, медленно оглядываясь по сторонам.

— Сэр?

Гримм замер.

— Защитный покров этого корабля… Он на удивление прочен для судна таких размеров.

Вообще говоря, оброненное им замечание не требовало прямого ответа, но вопрос все же повис в воздухе между молодым офицером и капитаном. Гримму не нравились недосказанности, они усложняли жизнь. Однако, хоть он и считал парня вполне порядочным и надежным человеком, полностью доверять ему Гримм не был готов. Еще не время. Поэтому он уставил в старпома ничего не выражающий взгляд и ровно произнес:

— Извольте выполнять, мистер Криди.

Тот вытянулся в струнку, чтобы приветствовать капитана образцовым салютом, достойным выпускника военной академии:

— Да, сэр! Капитан!

Развернувшись, Гримм удалился в свою каюту. Закрыл за собой дверь и присел на койку. Битва была окончена.

Сначала задрожали пальцы, затем в пляс пустились руки, а затем и плечи. Гримм свесил голову к коленям и какое-то время просидел так, тихо содрогаясь от ужаса и смятения, которые не мог позволить себе испытывать по ходу самой схватки.

Эхо крика Ариксона все еще звенело в голове капитана «Хищницы». Он прикрыл глаза — и на темном фоне немедленно возникло лиловое пятно, выжженное погибающим третьим орудием.

Глупо. Он вел себя глупо. Уже давно он раз за разом выдирал солидные куски прибыли из торгового флота аврорианцев. Рано или поздно те со всей неизбежностью должны были ответить. Какой-нибудь дурак наверняка скажет, что уже тот факт, что расправиться с ним отправили именно «Итаску», служил ему лучшей похвалой. Но не этому дураку предстоит посещать семьи погибших, приносить соболезнования и выплачивать компенсации. Гримм понимал, что ход событий оправдывал все его действия, и все же некоторые из членов экипажа расстались с жизнью именно из-за них.

Эти люди погибли только потому, что подчинялись его приказам. Все они, до последнего человека, осознавали, на какой риск идут, и каждый ранее служил в военном флоте. Все могло кончиться неизмеримо хуже, — но эта мысль едва ли утешит новоиспеченных вдов, ждущих мужей дома, в родном Копье.

Гримм сидел дрожа всем телом, исполненный раскаяния. Он пообещал теням погибших аэронавтов, что не совершит ту же ошибку вторично.

Он был их капитаном.

* * *

К тому времени, как Криди явился с отчетом о повреждениях, Гримм успел собраться.

— Капитан… — почтительно заговорил Криди. — Мне представляется, ваши заслуги не были оценены дома по достоинству.

— Вот как? — поморщился Гримм.

— Да, сэр, — отчеканил Криди. В его голосе звучал сдержанный восторг. — Я хочу сказать, чтобы аврорианцы отправили «Итаску» подстеречь одинокого приватира… Если хорошенько подумать, это настоящее признание, сэр.

Гримм вздохнул.

— Капитан Кастильо в числе их самых лучших командиров, — продолжал Криди. — Его атака была почти безукоризненна, и все же вам удалось выскользнуть из его хватки. Будь вы флотским капитаном, тут же получили бы боевую награду за…

Багровое лицо Гримма заставило его умолкнуть.

— Изгнание из флота — далеко не самое худшее, что может случиться с человеком, старпом, — тихо сказал Гримм. — Сперва потери, потом список повреждений. Итак, насколько все плохо?

— Довольно плохо, — ответил Криди. — Пятеро погибших, шестеро раненых: в большинстве своем посечены шрапнелью. И один аэронавт из машинного получил контузию, слишком рано отцепив второй леер.

Гримм кивнул.

— А корабль?

— От верхних мачт практически ничего не осталось. Нужно будет добраться до складов, чтобы заменить их. Пришлось рубить оснастку, чтобы освободиться от обломков и отправить их за борт, так что мы лишены большей части надфюзеляжной сети. В батарейной палубе зияет дыра — там, где стояло третье орудие… Для замены и починки тоже необходимо посетить верфи. И еще мы пережгли два кабеля подвески.

Гримм медленно втянул воздух в легкие. Подвесное устройство было важнейшим узлом, выстроенным вокруг основного подъемного кристалла. Тот принимал на себя вес всего корабля, распределяя его через кабели. Их было всего восемь, и любые два могли удержать на себе судно целиком… Но чем больше кабелей выходили из строя, тем больше нагрузки переходило на остальные, делая подвеску уязвимее. У остальных появлялось больше шансов оборваться, и особенно — во время скоростных маневров. Обрыв кабеля был ожидаем, но никогда не следует относиться к этому беспечно.

— Кажется, самое важное вы приберегли напоследок? — заметил Гримм.

Криди скривился.

— Главный механик докладывает, что в основном подъемном кристалле появились трещины.

Гримм сдержал залп рвущейся наружу отборной брани и прикрыл глаза.

— То второе пике, сразу после первого…

— Таковы и его выводы, сэр. Он отрезал питание и дал дополнительную нагрузку на кристаллы балансировки, чтобы возместить разницу в подъемной силе и удержать нас в воздухе.

Кисло улыбнувшись, Гримм распахнул глаза. Этот поход, не принесший поживы, не будет удостоен и денежных выплат. Кристаллы балансировки, помогавшие выправить положение судна, обходились вовсе не дешево, и использовать их для поддержания корабля в воздухе значило обойтись с ними непочтительно, но их замена входила в обычные издержки. Иное дело — большие кристаллы, достаточно мощные, чтобы поднимать воздушные суда: они встречались куда реже и стоили непомерных денег. Дороже обходился лишь силовой кристалл, если найти его вообще выходило.

Где же ему взять такую сумму?

— Понятно, — сказал Гримм. — Значит, нам попросту придется его заменить. Возможно, флот замолвит словечко перед Ланкастерами.

Криди встретил эту идею улыбкой, в которой согласие с лихвой перевешивалось сомнением:

— Так точно, сэр.

— Что ж, — подытожил Гримм. — Похоже, надо возвращаться домой. Раньше, чем мы планировали, но это даже к лучшему.

— Проложить курс на Копье Альбион, сэр?

— Мы прячемся в тумане, старпом, — напомнил Гримм. — И сможем определить свое положение не раньше, чем вернемся в открытое небо. Где, несомненно, нас выслеживает «Итаска».

Из-за порога каюты до них донесся низкий, протяжный стон, заставивший вибрировать стены. Спустя несколько секунд тоскливая нота стала повышаться, превратилась в искаженный дребезжащий свист, после чего и вовсе затихла.

Криди повернулся к двери и облизнул губы.

— Сэр… Это что, был…

— Маревый проглот, — тихо ответил ему Гримм. — Он самый.

— Ясно. Разве это не опасно для нашего судна, сэр?

— Сожрет и не заметит, — согласно кивнул Гримм. — Но в это время года они, как правило, не очень агрессивны.

— Как правило?

Гримм пожал плечами.

— Если такой вздумает слопать «Хищницу», нам нипочем ему не помешать, старпом. Наши пушечки его только раззадорят.

— Эти зверюги настолько огромны?

Гримм даже усмехнулся, против собственной воли.

— Да, настолько… — Медленный вдох, пауза, выдох. — И их привлекают эфирные сети под напряжением.

Криди бросил за дверь еще один встревоженный взгляд.

— Быть может, нам стоит обесточить сеть и смотать ее, сэр?

— Пожалуй, это будет весьма разумно, старпом, — одобрил Гримм. — Хотя подозреваю, Джорнимен вырубил питание буквально сразу, стоило нам прекратить спуск. Пора разворачивать паруса. Ночь мы проведем гонимые ветром, а выше поднимемся уже завтра и будем надеяться, что на выходе из тумана нас не будет поджидать «Итаска».

Криди кивнул. Капитанскую каюту вновь наполнил чудной, протяжный зов маревого проглота.

— Сэр? А с чудищем что будем делать?

— Мы только одно и можем, старпом, — с горечью сказал Гримм. — Будем вести себя очень, очень тихо…

Ответным кивком он отпустил Криди и добавил:

— Поднимайте паруса. Чем скорее мы начнем движение, тем скорее вернемся в Копье Альбион.

Глава 3

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ЧАНЕРИЯ ТЭГВИНН

Бриджет сидела в сумраке хранилища семейной чанерии, в густой тени в самом дальнем конце, откуда недавно вынесли треснувший старый чан. Она втиснулась спиной в самый угол и крепко обхватила подтянутые к груди колени. Здесь всегда было холодно. Только момент тишины и покоя позволил Бриджет заметить: она провела в этом зале слишком большую часть своей жизни, чтобы его холод начал вызывать раздражение.

— Бриджет? — долетел от самого входа в зал голос ее отца. — Бриджет, ты где-то здесь? Уже пора.

Бриджет съежилась еще плотнее, вжавшись в угол. Многочисленные ряды больших чанов разметали звук отцовского голоса, заставляя эхо скакать по залу. Девушка прижалась затылком к ободряюще холодной стене из пепел-камня и закрыла глаза.

Это был ее дом. Она не хотела покидать его.

Вновь послышался низкий отцовский голос, ласково произнесший:

— Посиди еще немного, дитя. Торопиться не надо. Но потом, прошу тебя, выйди наружу.

Отвечать Бриджет не стала и вскоре услышала негромкий вздох. Двери хранилища закрылись, оставляя ее наедине с нежно журчащими чанами и слабым свечением горстки рассыпанных по залу подержанных люмен-кристаллов.

Это несправедливо. Она была совершенно счастлива, продолжая делать все то, чем занималась сызмальства. Эта работа нужная и хорошая. В конце концов, принадлежащие ее отцу чаны производили лучшее мясо во всем хаббле Утро. Если оставить их без присмотра и ухода, люди начнут голодать. Или, во всяком случае, питаться менее качественным мясом, — так ей казалось. Сама же Бриджет гордилась семейным ремеслом. Она предпочтет голодать — и уморит себя, если потребуется, — но не станет есть мерзкую резиноподобную кашицу, которую делают в чанерии Камдена.

Это просто смешно. Семья Бриджет не относилась к числу Высоких Домов; с этим поспорили бы разве что особо въедливые из крючкотворов. Ради всего святого! Они с отцом оставались последними представителями линии Тэгвинн, и уж точно не выбегали еженедельно из дому за новыми нарядами из эфиршелка. Да что говорить, вообще почти не выбегали. Жили они ничем не лучше всех прочих в хаббле Утро. Бриджет не просила о том, чтобы родиться преемницей какого-нибудь чрезмерно ретивого, кровожадного флотского адмирала! И при этом не важно, насколько выдающуюся роль ее предок некогда сыграл в истории Копья Альбион. Ни она сама, ни ее отец никакими особыми привилегиями не пользовались.

С какой же стати ей подчиняться давно устаревшему, истертому до дыр обычаю?

Бриджет ощутила, как внутри шевельнулся гнев, и постаралась растормошить, раздуть эту искру в нечто большее, зовущее к решительные действиям, — но огонек затрепетал и растаял, оставив ей чувство… неловкости.

Притворяться можно сколько угодно. На самом деле Бриджет хорошо знала, почему ей не хочется провести год на службе у копьеарха.

Ей попросту было страшно.

Шорох и глухой шум заставили Бриджет приподнять голову: с крышки ближнего чана легко спрыгнуло одно из самых дорогих ей существ, беззвучно приземлившись всего в нескольких футах, и уселось, уставившись на нее большими зелеными глазами.

— Доброе утро, Роуль, — поздоровалась Бриджет. Собственный голос показался ей тонким и дрожащим, особенно в сравнении с отцовским раскатистым басом.

Большой темно-рыжий котяра мурлыкнул приветствие и, вальяжно ступая, приблизился к девушке на мягких лапах. Без долгих предисловий он забрался к Бриджет на колени и лениво, величаво развернулся там, чтобы улечься, не прекращая громогласно мурчать.

Улыбаясь, Бриджет начала легонько чесать Роулю за ушами. Его мурчание сделалось утробным, а глаза сузились до зеленых щелок.

— Я не хочу туда, — призналась она. — Так нечестно. Можно подумать, я и вправду способна кому-то хоть с чем-нибудь помочь. Все, что я знаю, — это наша чанерия.

Мурлыкать Роуль не перестал.

— У нас никогда даже не было перчатки или сабли, не считая разделочных ножей. Да мы и денег-то таких не наскребем. А если б и наскребли, я понятия не имею, как пользоваться оружием. Что мне там делать, в Гвардии копьеарха?

Пресытившись почесыванием ушей, Роуль вытянулся и перевернулся на спину. Бриджет не торопилась приниматься за дело, и он слегка похлопал девушку по руке своей мягкой лапой, чтобы та скорее почесала ему грудь и живот. Только тогда он нахально раскинул лапы, наслаждаясь оказанным вниманием.

— Но… ты ведь знаешь моего отца. Он настолько… так серьезно относится к своим обязательствам. Если дает слово, обязательно держит его. Когда ставит перед собою цель, ему мало просто достичь ее. Он непременно должен быть лучшим в своем деле. Старается изо всех сил. Он отслужил свое и говорит, что мне это тоже необходимо, — вздохнула Бриджет. — Но это ведь на целый год! Мы с ним вообще не сможем видеться. И… я не увижу никого из соседей, никого из этого коридора. А еще… ни чанов, ни лавки, и…

Бриджет низко свесила голову, чувствуя, как острый приступ тоски исказил черты ее лица. Подхватила Роуля на руки и прижала к себе, тихо раскачиваясь взад и вперед.

Вытерпев несколько секунд этой качки, кот промурлыкал:

— Мышонок, ты мнешь мой мех.

Чувство вины вынудило Бриджет ойкнуть и выпрямиться, ослабив объятия.

— Прошу, прости меня, — поспешила извиниться девушка.

Кот повернулся, чтобы уставиться в ее глаза своими зелеными, явно обдумывая просьбу. Затем кивнул и согласился:

— Прощаю.

— Спасибо тебе, — покаянно сказала Бриджет.

— Пожалуйста.

Дернув пару раз хвостом влево-вправо, кот поинтересовался:

— Хранитель Слова хочет, чтобы ты покинула его территорию?

— Он не собирается меня прогонять, — серьезно ответила Бриджет. — Он считает мой уход необходимым. Говорит, это важно для меня самой.

Роуль склонил голову набок.

— Значит, таков твой долг.

— Отец тоже так считает, — сказала девушка.

— Получается, тут и думать не о чем, — рассудил кот. — У тебя есть долг перед родителем. У него — долг перед своим вождем. Если он распорядится одолжить вождю кого-то из своих воинов, этот воин не сможет уклониться.

— Но я-то не воин! — взмолилась Бриджет.

Кот еще какое-то время смотрел ей в глаза, а потом потянулся вперед, чтобы потереться пушистыми усами о ее лицо.

— Много бывает войн, Мышонок, и все разные.

— Ты это о чем? — удивилась Бриджет.

— О том, что ты еще молода, — пояснил кот. — И не можешь тягаться в мудрости со стариками. Я мудрее тебя, и говорю, что ты обязана уйти. Это же очевидно. Следует доверять тем, у кого больше мудрости, чем у тебя.

— Ты ничуть меня не старше, — возмутилась Бриджет.

— Но я кот, — чопорно напомнил Роуль, — и это значит, что я лучше распоряжался своим временем.

— Ты невероятен! — фыркнула Бриджет.

— Конечно. Я ведь кот… — Роуль приподнялся и плавно стек на плиты пола. Уселся напротив Бриджет, обернул хвостом лапы. — Почему ты желаешь опозорить и унизить Хранителя Слова? Ты предпочла бы, чтобы его звали иначе?

— Нет, разумеется! — сказала Бриджет. — Нет, но я просто… не похожа на него.

— Это пока, — заметил Роуль. — Для этого и придумано взросление.

— Я давно уже не ребенок, — отрезала она.

Рассеянно оглядевшись по сторонам, кот вновь уставился ей в глаза.

— Вместо того чтобы исполнить свой долг, ты прячешься в самом темном углу самой темной комнаты своего дома. Это так разумно с твоей стороны. Так зрело…

Бриджет сдвинула брови, скрестила руки на животе и… промолчала. Она вела себя как малое дитя. Роуль опять оказался прав. Обычно так и бывает, но почему сейчас это вызывает у нее такое раздражение?

— Тебе страшно, — определил Роуль. — Ты боишься покинуть знакомую территорию.

Бриджет вновь ощутила, как в глазах набухают слезы. И кивнула.

— Почему? — спросил Роуль. — Чего там бояться?

— Я не знаю… — шепотом призналась она.

Роуль сидел без движения, сверля девушку внимательным взглядом.

Бриджет прикусила губу. Потом, очень тихо, выдавила:

— Не хочу остаться в одиночестве.

— Вот как? — уронил Роуль.

Кот повернулся и исчез в глухой тени зала, оставив ее переживать холод, неловкость и — даже сильнее прежнего — одиночество.

Бриджет промокнула глаза рукавом и сглотнула, избавляясь от тугого комка в горле. Затем она поднялась на ноги и еще долго стояла, не отрывая руки от холодного камня стены и стараясь думать об этом привычном чувстве, которое вливалось в нее, напитывая силой. Несмотря на самодовольный тон, Роуль все же был прав. У семьи Бриджет и вправду имелись свои обязанности. Пускай от Дома Тэгвинн мало что осталось, их семейство по-прежнему пользовалось уважением. И после всего, что сделал ради нее отец, после всей любви, которой он одарил ее после кончины матери, Бриджет никак не могла опозорить своего родителя, — даже если кроме него никто не счел бы это позором.

Всего-навсего год. Единственный… долгий… странный… пугающий год в одиночестве.

Она медленно приблизилась к выходу из хранилища.

Когда отец открыл ей дверь, Бриджет подняла на него глаза. Франклин Тэгвинн был здоровенным мужчиной; его плечи шириной совсем немного уступали дверному проему. Его руки были толще, чем ноги большинства людей, а мышцы, отлого тянущиеся к колонне шеи, были подобны каменным плитам. На нем были знакомый белый фартук и ремень с разделочными ножами чанериста. Взъерошенные волосы отливали сталью, а в глазах читались усталость и тревога.

Бриджет постаралась улыбнуться. Отец этого заслуживал.

Улыбка, полученная в ответ, показалась ей натянутой, и девушка сообразила, что отца ей не одурачить. Он ничего ей не сказал. Лишь заключил в нежные объятия. Она же обхватила его обеими руками и крепко к нему прижалась.

— Вот она, моя храбрая девочка, — тихо сказал отец. — Моя Бриджет. Твоя мама могла бы тобою гордиться.

— Вовсе я не храбрая, — ответила Бриджет. — Мне очень страшно.

— Знаю, — вздохнул отец.

— У меня там никого знакомых, — сказала она.

— Сдается мне, ты довольно быстро заведешь друзей. Мне ведь удалось.

Бриджет вымученно усмехнулась.

— Тебе так кажется, потому что у меня полно друзей в других Домах?

— Бриджет, — с мягким укором сказал отец. — Ты ведь по-настоящему никогда и не пробовала их завести.

— Еще не хватало! Все они чванливые, избалованные, сопливые эгоисты.

Негромкий, басовитый смешок отца согрел ей щеку.

— Да. Понимаю, такими они тебе и кажутся. Но когда ты сама была маленькой, на твоих плечах оказалось куда больше ответственности, чем у большинства других детей, — не говоря уже о потомках Высоких Домов. Тебе пришлось так быстро взрослеть… — Он прижался щекой к волосам дочери. — Мне и самому едва верится. Эти семнадцать лет пролетели так быстро…

— Папочка… — тихо произнесла Бриджет.

— Знаю, много внимания детям других Домов ты не уделяла, но поверь, далеко не все они так уж плохи. А большинству еще предстоит вырасти. В конце концов… Сама убедишься. — Он отстранился от дочери, не выпуская из рук. — Есть еще кое-что, о чем нам следует поговорить. Еще одна задача, которой я тебя нагружу.

Бриджет согласно кивнула.

— Конечно, отец.

Улыбаясь, он с гордостью положил ей на макушку свою огромную ладонь. Помолчал немного.

— Нужно, чтобы ты присмотрела кое за кем.

Моргнув, Бриджет вскинула лицо:

— Прошу прощения?

В дверь за спиной у ее отца ленивым аллюром вбежали два кота. Первый был серым гигантом, крепким зверем с множеством шрамов на гладком по большей части мехе и с отметинами зубов по краям обоих ушей. Вторым был Роуль. Рыжий кот уселся позади и чуть в сторонке от серого; его усы мелко дрожали от удовольствия.

Отец очень серьезно заговорил с нею:

— Вождь клана Мауль решил, что настала пора копьеарху признать его племя полноправными обитателями хаббла Утро. Как он считает, из этого со всею очевидностью следует, что его племя ничем не отличается от всех прочих Высоких Домов. Поэтому он хочет направить кого-то из членов своего семейства на службу копьеарху. В качестве советчицы и проводницы я предложил Роулю тебя: так ему будет проще усвоить порядки, установленные на службе.

Бриджет недоверчиво моргала еще секунду-другую, тогда как улыбка на ее лице растягивалась все шире.

— Подожди… Хочешь сказать… Ты имеешь в виду, что Роуль отправится вместе со мной?

— Нет, — надменно сказал Роуль. — Это ты отправишься туда со мной. Так звучит намного вернее.

Вождь Мауль покосился на Роуля с выражением, выдающим легкое неодобрение. Кот помоложе медленно прикрыл глаза и распахнул их вновь с неописуемым, как показалось Бриджет, самодовольством.

— Это важное поручение, — добавил отец. В глазах его блестели искорки смеха. — И я вполне сознаю, что оно потребует от тебя большой силы духа. Но возьмешься ли ты выполнить его, ради добрых отношений между Домом Тэгвинн и кланом, во главе с его вождем?

Бриджет повернулась к Роулю, и рыжий кот приблизился, чтобы вскочить на протянутые к нему руки. Вновь потерся с нею щеками и устроился поудобнее. Его мягкая шерсть всегда была для девушки любимым одеялом, а его мурлыканье — столь же знакомо, как и любая из спетых матерью, едва сохранившихся в ее памяти колыбельных.

— Ну что ж, — серьезно сказала Бриджет, зарываясь подбородком в теплый мех Роуля. — Если Дому Тэгвинн это необходимо, тогда, очевидно, таков мой священный долг. Как-нибудь справлюсь.

Глава 4

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

Последние две недели были для Гвен сплошной мукой.

— Никак не пойму, какой в этом смысл, — задыхаясь, выпалила она. У нее болели ноги. Горели ступни. В груди точно костер полыхал. В общем и целом, она не видела разумных причин для всей этой беготни вокруг резиденции копьеарха, а с каждым днем во время тренировок они тратили на это все больше и больше времени.

— Это полезно, — заметил бежавший рядом кузен Бенедикт. Высокий и тощий юноша на неполные два года старше Гвен, с торчащим во все стороны «ежиком» мягких и густых рыжевато-каштановых волос. На нем была та же тренировочная форма, что и на самой Гвен, вот только бежал он свободно, без явного усилия.

Да и в голосе никакого напряжения. Вообще никакого. Дрянной, отвратительный невежа с кошачьими глазищами.

— Легко тебе говорить, — выдохнула Гвен. — Ты уже бегал раньше.

— Да, два последних года, — согласился Бенедикт.

— И на тебе нет моих дурацких тряпок.

— На мне точно такая же одежда, — возразил Бенедикт.

— Да, но ты к ней привык. Пф-ф, штаны! Как у тебя получается бегать в этих нелепых штуках?

— Лучше, чем я бежал бы в юбках, рискну предположить, — последовал ответ. — Мне казалось, бег должен тебе нравиться, Гвен. Лично я нахожу его укрепляющим.

Гвен оскалилась.

— «Укрепляющим»? Бенедикт Майкл Сореллин-Ланкастер, вы лично можете поцеловать меня в мой…

— Как пожелаешь, кузина, — расплылся в улыбке Бенедикт. — Должен заметить, постепенно ты набираешь форму.

Не прерывая бег, Гвен никак не могла воздать сомнительному комплименту должным возмущением. И через силу заставила себя бежать дальше.

— Чего?

Высокий юноша ухмыльнулся.

— Первые дни тебе едва хватало сил на нытье. А теперь, послушай-ка себя! Ты же всю пробежку болтаешь без умолку!

Гвен испепелила своего сверх меры бодрого кузена тяжелым взглядом, который сопроводила глухим неразборчивым ворчанием. Ничем другим она ответить не могла, ведь группа тренирующихся гвардейцев уже свернула за угол и с топотом бежала вдоль последнего отрезка ограды двора. За бегущими наблюдали люди, собравшиеся на рынке; прежде Гвен и самой множество раз доводилось смотреть, как тренируется Гвардия. Она с самого начала понимала, что после вступления и ей, волей-неволей, тоже придется заниматься вместе с остальными, — но никто не предупредил ее о том, насколько эти упражнения… изнурительны.

— Отряд, стой! — зычно гаркнул седовласый капитан Кавалло, стоило бегущим достичь установленной черты. — Всем разойтись!

Разброд и шатание. Облаченные в серое новички завершали тренировку кто во что горазд. Хотя рекруты начинали забег в ровном строю, по четверо в ряд, порядок долго не протянул, и сейчас они в полном изнеможении повалились на уличные плиты из пепел-камня. Их мешковатые куртки и штаны для бега были совершенно одинаковы, и все одинаково потемнели от пота.

Ветераны Гвардии закончили пробежку без особой одышки, спокойно и расслабленно; теперь они стояли к стороне, усмехаясь над новичками или тихо беседуя между собой. Гвен не нравилось, когда над нею подтрунивают, и не важно, кто это был, но вон тот коренастый блондин по имени Реджинальд Астор выводил ее из себя больше всех прочих. Он воображал себя красавчиком, и, до определенной степени, возмутительная самоуверенность действительно ему шла; в придачу у него имелась привычка бесстыдно пялиться на Гвен всякий раз, когда та представала взъерошенной и потной, в отнюдь не женственно липнущей к телу форме. Хмурясь, она подняла голову — и тут же уткнулась взглядом в наглые глазки Реджинальда, стоявшего в стороне с высокомерной ухмылочкой на лице.

Свирепо глядя на него, она процедила Бенедикту:

— Ты еще не успел сообщить Реджи, до чего меня бесит, что он постоянно таращится?

Улыбаясь, Бенедикт покосился на нее:

— Это бы его только раззадорило.

— Какая досадная напасть… — тихо пробормотала Гвен. — Мало нам других досадных напастей!

— Я правильно понял? Мне надо встать на защиту своей маленькой, беспомощной кузины? — поинтересовался Бенедикт.

Гвен изобразила гримасу. Предложение Бенедикта выглядело до странности заманчивым. В обычной ситуации Гвен ничего не стоило бы самой урезонить грубияна, стереть с его лица наглую улыбку и пригвоздить ему уши, чтобы не хлопали зря. Вот только сейчас, по некоей неведомой причине, позволить кузену заступиться за нее показалось даже как-то… проще.

Вероятно, виной всему была скопившаяся усталость от пробежек и классных занятий. Кавалло каждый день по нескольку часов читал рекрутам лекции об укладе жизни в различных хабблах, о тамошних законах, об их отношениях друг с другом, — и, хотя собственные наставники Гвен давно уже пичкали ее подобными сведениями, выяснилось, что в своих поучениях каждый выпускал из виду великое множество важных деталей. Во всяком случае, прежние преподаватели не особенно старались расцветить для Гвен сухие факты, описать их связи и далеко идущие последствия. Столкнувшись с ними на лекциях у капитана, Гвен ощутила себя беспросветной тупицей, бредущей на ощупь.

Между тем Гвен привыкла добиваться только блестящих результатов во всем, за что бы ни бралась. Хотя бегунья из нее далеко не блестящая. Ослепительный успех не ждал ее и на уроках по политике Копий, да и утренние занятия инквизицией давались ей не то чтобы очень легко — с этой дисциплиной она прежде даже не пересекалась. Вообще-то, в тренировочном зале она справлялась с заданиями вполне сносно, — когда дело доходило до обращения с боевыми перчатками в любом случае… но фехтование как было никудышное, таким и осталось, и Гвен испытывала мрачную уверенность в том, что и через пару недель, когда начнется обучение боевым приемам на настоящих клинках, ей придется размахивать деревянной палкой для новичков.

Отсутствие нужных навыков и знаний сказывается на уверенности человека самым поразительным и разрушительным образом. И очень этого человека раздражает.

Может, именно поэтому Гвен побаивалась сама потолковать с Реджинальдом? Неужели опасалась, что не сможет осадить его? За последние дни у нее набрался изрядный опыт провалов. Что, если это превратится в привычку?

Чушь, твердо сказала себе Гвен. Если она хочет остаться в Гвардии, ей все время придется принимать брошенные вызовы… А ей ведь позарез было нужно оставаться в Гвардии. Любой другой вариант не подходил, ведь тогда пришлось бы вернуться домой и признать перед матерью, что та все-таки была права.

Ну, такого она определенно не могла допустить.

— Сама с ним справлюсь, — вздохнула Гвен. — Однако сердечно благодарю тебя, кузен, за великодушное предложение.

Бенедикт кивнул — так, словно иного ответа и не ждал.

— Тогда послушай совета и выбери подходящий момент, ладно? Подобные разговоры ведутся с глазу на глаз. Девушка может прилюдно приструнить одногодку, но новичок, набрасывающийся на ветерана Гвардии, — совсем другое дело.

— Сама разберусь, — вздернула подбородок Гвен.

Бенедикт не отреагировал, хотя это явно далось ему нелегко. Переубеждать Гвен он не стал.

— Очень хорошо.

Какое-то время она еще посидела, тяжело дыша и прислушиваясь к болевым ощущениям в ноющих голенях и ступнях. Это пройдет. Она чувствовала себя заметно лучше, чем на следующий день после самой первой своей пробежки двумя неделями ранее. Гвен была вынуждена признать, что эти упражнения оказались весьма полезны. Каждый уровень Копья был огромен, и способность часами держать приличную скорость упростит задачу сбежать от врага или, наоборот, догнать какого-нибудь преступника. Воры точно не устраивают ежедневные забеги, чтобы держать себя в форме: их явно не подгоняет кто-то вроде Кавалло. А будь воры столь целеустремленными, амбициозными людьми, чтобы заниматься пробежками самостоятельно, едва ли они промышляли бы воровством, ведь так?

Вновь подняв голову, Гвен увидела, что большинство недавних рекрутов и ветеранов успели скрыться за стенами, окружавшими внутренний двор резиденции копьеарха. Снаружи оставались только Реджинальд с горсткой приятелей, сама Гвен и одна из самых крупных девушек, которых Гвен только доводилось встречать. Несмотря на рост и стать, девушка была тихоней и часто пряталась от мира за густыми прядями длинных светлых волос. Ширине ее плеч мог бы позавидовать и кое-кто из мужчин; плечам соответствовали широкие запястья и такие же крепкие с виду руки и предплечья. Звали ее… Вот же! Гвен не могла припомнить, чтобы силачка хоть раз кому-то представилась. Если вдуматься, на памяти Гвен она вообще ни с кем не заговаривала, не считая ответов на вопросы инструктора в классе. Остальные рекруты попросту именовали ее «та девушка с котом».

Этот самый кот как раз выскочил из ворот и стремглав бросился прямо к своей хозяйке. Здоровенный рыжий зверь — и довольно милый с виду, если только не вспоминать о том, какие грязные они существа. Ведь кошки обитали в тесных подпольях, вентиляционных шахтах и прочих безобразных, мокрых, кишащих паразитами закоулках Копья.

Представители кошачьего племени нередко попадались на глаза всякому, кто углублялся в дальние коридоры хаббла, но они редко снисходили до общения с людьми. Иногда один кот или небольшая группа брали шефство над человеческой семьей, а некоторые лавки или мастерские полагали за благо предложить им пищу в обмен на истребление грызунов. Так выходило гораздо проще, чем отказать кошкам в оплате их трудов и обнаружить затем, что все ваши припасы бесследно исчезли в глухой ночи. Гвен доводилось слышать о кошках, которых нанимали присматривать за маленькими детьми или охранять их, — но подобные договоры почти всегда опирались исключительно на деловой расчет. Гвен никогда не слыхала, чтобы кот хоть однажды выказал приязнь к человеку.

Зверек вспорхнул на колени к «той девушке с котом» и покрутился, не переставая тереться о нее головой. Пощекотал ее шею своими усами и с любопытством обнюхал пропотевшую униформу. Девушка рассеянно провела ладонью по кошачьему меху, зарылась в него пальцами, — и зверь улегся, наслаждаясь лаской.

— Хотел бы я знать, — подал голос кто-то из компании Реджинальда, — а что, вообще говоря, забыла здесь эта тварь? Кто дал ему право беспрепятственно носиться по всей территории?

— Ведь и верно, — согласился Реджинальд. Сложил на груди руки и с сомнением на лице воззрился на владелицу кота. — Это противоестественно. Возникает вопрос: что могло подвигнуть разумную личность на то, чтобы нянчиться с подобным прохвостом?

Этот вопрос, заданный вскользь, заставил «ту девушку с котом» уставиться на Реджинальда. Видя это, крепкий молодой человек растянул губы в широчайшей улыбке:

— Так в чем же тут дело, дражайшая Бриджет? Какие цели ты преследуешь, держа рядом подобную скотину?

«Та девушка с котом» (верно ведь, ее зовут Бриджет… и как-то дальше, сейчас не вспомнить) еще несколько секунд рассматривала Реджинальда в упор, прежде чем ответить. Непроницаемая маска ее лица хранила безмятежное выражение.

— Вам не понять.

Это замечание вызвало в группе молодых аристократов волну смешков и фырканья.

— Вот как? — переспросил Реджинальд. — И отчего же?

Бриджет на миг задумчиво сдвинула брови, тщательно подбирая верные слова. Затем она чуть кивнула самой себе и спокойно ответила:

— Потому что вы задница, сэр.

Даже если «та девушка с котом» отвесила бы ему пощечину, молодой аристократ не был бы потрясен сильнее. Реджинальд несколько раз беззвучно приоткрыл рот и лишь затем выдавил:

— Прошу прощения?

— Извините, — сокрушенно сказала Бриджет. Поднялась, по-прежнему с котом на руках, и уже громче произнесла, чеканя каждое слово: — Потому что… вы… задница… — По губам Бриджет скользнула слабая улыбка. — Сэр.

Гвен ощутила, как ее собственные брови поползли вверх.

— Ты… Вы не можете говорить со мной в подобном тоне! — объявил Реджинальд.

Бриджет и ее кот не сводили с него четырех немигающих глаз.

— По-видимому, могу, сэр.

В глазах Реджинальда сверкнул гнев.

— Вас даже не должно быть здесь! — фыркнул он. — Ваш собственный, с позволения сказать, Дом зачах десятки лет тому назад. И вы сами, и ваш отец — всего-навсего ошметья старого мяса, приставшие к гниющей кости.

Что-то изменилось.

Гвен не смогла бы в точности описать, что произошло, но самый воздух вокруг внезапно сгустился, затрудняя дыхание. Лицо Бриджет сохраняло неподвижность. Она не сузила глаза и не скривила губы. Она даже рта не раскрыла, и на ее лице не дрогнула ни единая жилка. Девушка продолжала спокойно рассматривать Реджинальда.

Дело в коте, запоздало поняла Гвен. Глаза зверя, кажется, выросли в размере, а самый кончик длинного хвоста принялся совершать плавные рывки из стороны в сторону. Кот так впился в лицо Реджинальда яростным взглядом, будто уже изготовился к прыжку, замыслив убийство.

Когда Бриджет заговорила, ее голос прозвучал немногим громче шепота:

— Как вы отозвались о моем отце?

Гвен поспешила встать. Реджинальд был известен как заядлый дуэлянт, — и хотя большинство подобных стычек завершались лишь легкими травмами, страсти могли достичь рокового накала и оставить на месте поединка одно или даже два мертвых тела; такое случалось прежде. Между тем Гвен вполне уверилась, что вдруг окутавшее «девушку с котом» тягостное молчание было грозовой тучей, сотканной из чистейшей ярости.

Оскорбление вроде только что брошенного Реджинальдом могло служить веским основанием для вызова на дуэль, вот только Гвен сильно сомневалась, что подобный вариант входил в истинные намерения Задницы. Если же, как подозревала Гвен, ему удалось довести Бриджет до белого каления, добиться он мог именно этого, — а Реджи, при всей его тупости, великолепно управлялся как с клинком, так и с боевой перчаткой. Фехтовала Бриджет немногим лучше самой Гвен, а ее навыки обращения с перчатками были откровенно ужасны. Ничем хорошим такая дуэль для нее не закончится.

— Прошу меня простить, — небрежно обронила Гвен, подходя к Бриджет, делая вид, что ничего не случилось.

Глаза Бриджет и ее кота одновременно обратились к Гвен.

Ну до чего же рослая девица! Выше Гвен на целый фут, не меньше.

— Нас еще не успели представить, — учтиво заметила Гвен. — Меня зовут Гвендолин Ланкастер.

Бриджет чуть насупилась.

— Бриджет Тэгвинн.

Гвен вскинула бровь.

— Не из Дома ли адмирала Тэгвинна?

У Бриджет дрогнул уголок рта; кажется, раздраженно.

— Его самого.

— Это же просто чудесно! — искренне обрадовалась Гвен. — Ваш предок был лучшим флотоводцем во всей истории Копья Альбион. Если бы не его отвага и опыт, сейчас такого Копья, как мы его знаем, могло и не быть вовсе! И это не преувеличение. Бриджет, вы происходите от одного из величайших семейств, оставивших след в нашей истории!

Бриджет опять насупилась. И, выждав паузу, ответила коротким, неловким кивком:

— Благодарю.

— Она происходит от незначительного примечания в скучных летописях Альбиона, — не сдался Реджинальд, в чьем голосе ожесточилось упрямство. — Чем это ее семейка помогла Копью в последние годы? Да ничем! Их Дом выращивает мясо, Небеса мне свидетели! Как обычные простолюдины…

Глаза Бриджет метнулись назад, чтобы уставиться в лицо Реджинальду:

— Этим вы словно пытаетесь оскорбить меня, сэр.

— И что это должно значить? — опешил Реджинальд.

— Что я предпочла бы жизнь обычной простолюдинки тому, чтобы быть задницей Дома Астор, сэр.

Лицо Реджинальда побагровело.

— Вы смеете бросать подобные оскорбления в лицо моему Дому?

— Не в лицо, — изогнув бровь, процедила Бриджет. — В его задницу.

— Подлая ты шваль, — ахнул Реджинальд. — Вообразила, раз ты принята в резиденции у копьеарха и тренируешься, метя в ряды его Гвардии, будто и вправду заслуживаешь подобной чести, то тебе позволено тявкать на более достойных, смешивая их с грязью?

— Я пока не уверена, — рассудительно ответила Бриджет. — Сообщу вам сразу, как только повстречаю кого-то более достойного.

Глаза Реджинальда вспыхнули, и, оскалившись, он сорвал с пояса одну из своих перчаток, чтобы швырнуть и лицо Бриджет.

Та даже не дрогнула — в отличие от Гвен, которая поймала перчатку на лету и повернулась к Реджинальду:

— Не стоит, Реджи.

— Ты слыхала эту чертову дылду? — взорвался Реджинальд. — Слышала, что она наговорила тут о моем Доме?

— Как и то, что ты наговорил о ее собственном, — кивнула Гвен. — Ты сам напросился, Реджинальд Астор.

— Не лезь не в свое дело, Гвендолин. Я требую сатисфакции! — Его негодующий взгляд снова обратился к Бриджет. — Если только знаменитая отвага Дома Тэгвинн не истаяла заодно с его наследниками.

Брови Бриджет сомкнулись еще теснее, губы чуть приоткрылись. Покосившись на Гвен, она спросила:

— Мисс Ланкастер… Этот мужчина только что вызвал меня на поединок?

— Едва ли мужчина, — ответила Гвен. Подняв глаза, она встретила прямой взгляд Бриджет. — В общем, да. Вызвал.

— Безумие! — выдохнула Бриджет. — И что, я должна принять вызов?

— Если не примете, — пояснила Гвен, — он может подать жалобу. И тогда, вероятно, Совет обложит Дом Тэгвинн штрафом.

— «Вероятно»? — усмехнулся Реджинальд. — Да наверняка! Ничуть не сомневаюсь, что Высокие Дома строжайше осудят подобную показную наглость в адрес одного из первейших Домов во всем Альбионе.

Бриджет вновь повернулась к Гвен.

— Это правда?

— С приговорами нельзя быть ни в чем уверенным, — сказала Гвен. — Но… скорее всего, правда.

— Но я ни разу не оскорбила Асторов. Только его одного.

— Но он представитель своего Дома, — вздохнула Гвен. — Совет может не усмотреть разницы.

Бриджет на миг прикрыла глаза и едва слышно выдохнула:

— Когда же я научусь держать рот закрытым?

— Вы не обязаны принимать вызов, — напомнила Гвен.

— Мы едва сводим концы с концами, — объяснила ей Бриджет. — Если… Если только нас оштрафуют, моему отцу придется продать чанерию.

Реджинальд хрипло хохотнул:

— Вот почему мелким Домам следует выказывать больше уважения к превосходящим их семействам. Стоило подумать об этом прежде, чем распускать язык.

Кошачьи когти громко царапнули по рукаву форменной рубашки Бриджет. Она положила на зверя ладонь, словно бы успокаивая его.

— Извинись! — бросил ей Реджинальд. — Сейчас же. И тогда я забуду обо всем, что слышал.

Перед тем как ответить, Бриджет выдержала новую паузу. Потом расправила широкие плечи, повернулась к Реджинальду и заявила:

— Но я не желаю перед вами извиняться.

И снова покосилась на Гвен:

— Как это делается? Мы сразимся прямо сейчас?

Гвен оторопело уставилась вверх, в лицо рослой девушки.

— Вы… собираетесь принять вызов?

Бриджет молча кивнула. Ее кот глухо, нетерпеливо заурчал.

Гвен вздохнула.

— Это делается по-другому. Вам понадобится секундант — кто-то, кто будет сопровождать вас, поможет подготовиться и распланирует время самой дуэли. Вам также будет нужен распорядитель, который выступит арбитром в этом споре.

Бриджет моргнула.

— Какой… излишне сложный способ проявить ребячливость.

— Но каждая деталь этого этикета возникла не вдруг, — возразила Гвен.

— Ясно, — сказала Бриджет. — И как же мне принять вызов?

Гвен молча протянула ей брошенную перчатку.

— Ах да, — сказала Бриджет и взяла ее.

Реджинальд мрачно кивнул и, поведя рукой, указал на одного из молодых аристократов в своем окружении.

— Это Барнабус. Он будет моим секундантом. Попросите своего связаться с ним. Хорошего дня.

Развернувшись на каблуках, он зашагал прочь, чтобы вместе с дружками скрыться за парадной дверью дворца.

Бриджет и Гвен проводили их взглядами. Какое-то время спустя Бриджет обронила:

— Я не нуждалась в помощи.

— Что? — переспросила Гвен.

— В вашей помощи. Не нужно было вмешиваться и все портить.

— Портить? — поразилась Гвен. — И как же это я все испортила?

— Я не просила мне помогать. Своим вмешательством вы поставили под удар его идиотскую гордость. Он был вынужден отстаивать честь Дома Астор перед лицом кого-то из Ланкастеров, лишь бы не выставить себя трусом… — Бриджет сокрушенно покачала головой. — Не будь здесь вас, мне осталось бы всего-навсего замолчать. И тогда он не мог бы зацепиться за слова.

— Но я же пыталась помочь! — возмутилась Гвен.

Бриджет подняла глаза ввысь.

— Почему все вы, люди из Высоких Домов, воображаете, будто только вам под силу распоряжаться в ситуациях, которые вас даже не касаются? Вы хоть на миг задумались о том, что я могу не нуждаться в вашем вмешательстве?

Сердито хмурясь, Гвен сложила на груди руки. Она…

Она об этом не подумала, верно? Ни на миг. И, конечно же, брошенные Бриджет слова куда сильнее уязвили Реджи, ведь он был помешан на Гвен и никому не собирался давать спуску, когда она рядом. Спеша на выручку к «девушке с котом», Гвен поступила необдуманно. Она ворвалась в гущу зревшего конфликта, чтобы успокоить бурные воды, поливая их маслом… и случайно чиркнула спичкой.

В результате, похоже, кто-то может сильно обжечься. Устроив этот пожар, теперь Гвен не могла оставить все полыхать. Она не сможет вынести, если кто-то серьезно пострадает из-за ее глупости… ну, разве что этим «кем-то» окажется Реджи и пострадает не слишком сильно. В любом случае она не простит себе, если что-то плохое случится с Бриджет.

— Пожалуй, вы правы, — тихо признала Гвен. — Но это уже не имеет значения.

— Это еще почему? — спросила Бриджет.

— Имеете ли вы хоть какое-то представление о том, что требуется для проведения формальной дуэли?

— Два придурка.

Гвен заулыбалась, сама того не желая.

— А кроме них?

Казалось, Бриджет целиком ушла в себя. Опустила голову и даже немного ссутулилась, словно пряча свой рост. Гладя кошачий мех, она пристально глядела на своего пушистого компаньона.

— Кроме них… нет. Не имею понятия.

— А Реджинальд имеет, — тихо сказала Гвен. — Пускай вы не хотите моей помощи, мисс Тэгвинн, прямо сейчас вы определенно в ней нуждаетесь.

Глава 5

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

Бриджет недоверчиво разглядывала стоявшего перед ней аристократа.

— Я не совсем уверена, сэр…

Фигура Бенедикта Сореллин-Ланкастера отчасти скрывалась во мгле, затянувшей рыночную площадь хаббла Утро, как раз позади учебных построек Гвардии копьеарха; эту мглу лишь с большой натяжкой можно было счесть первыми лучами рассвета. Бенедикт был высоким юношей, под стать своему отцу, хотя и худощавым ввиду своей юности и естественного предрасположения. Широкая улыбка, которой Бенедикт встретил это замечание Бриджет, вероятно, должна была ободрить девушку, но вид его на редкость длинных клыков ничуть не успокаивал.

— В этом-то все и дело, не так ли? — сказал Бенедикт. — Вы не уверены, но уверенность необходима. Приступим же. Мне нужно определить, насколько вы сильны физически. Уверяю, мисс Тэгвинн, вы не сможете меня ранить.

— Мне кажется это… каким-то неправильным, — хмурясь, ответила Бриджет. Разумеется, она не собиралась его калечить. Но даже будь у нее такое намерение, золотистые глаза Бенедикта с вертикальными зрачками выдавали в нем боерожденного, с львиными кровью и силой. — Вы вполне уверены, что правила Гвардии не запрещают этого?

— Обыкновенно приемы рукопашного боя изучают по окончании вводного курса подготовки, но нет никаких правил, которые устанавливали бы именно такой порядок. Никому нет дела, если вы тратите на тренировку личное время и это не отражается на текущей подготовке.

— Понятно, — сказала Бриджет. — Это кажется справедливым. И как же мне следует атаковать вас?

Лицо Бенедикта сохранило бесстрастие, но глаза его внезапно сверкнули.

Желудок Бриджет странно сжался, и она поспешно опустила взгляд под ноги.

— Просто нападайте, — скомандовал Бенедикт. — Попытайтесь захватить меня руками и оторвать от пола.

Бриджет насупилась, но кивнула в ответ.

— Понятно, — повторила она. Приблизилась к юноше на пару шагов и тихо добавила: — Прошу меня простить.

— Не извиняйтесь, — с упреком сказал Бенедикт. — На дуэли с Реджи извиняться вам не придется…

Слегка раздраженная тоном сказанного, Бриджет пригнулась, уперла плечо в нижнюю часть живота Бенедикта и рывком лишила его опоры. Юноша оказался немногим тяжелее блока красного мяса из тех чанов дома, что побольше; она без особого труда подняла его, подержала немного на весу и, продолжая начатое движение, перекинула за спину, на мостовую из плит пепел-камня позади себя.

Обернувшись, Бриджет увидела Бенедикта — уже сидящего на мостовой с приоткрытым ртом и недоверчиво глазеющего на нее.

— Простите, — сказала она. — Как я справилась?

— Вы… м-да, — пробормотал Бенедикт. Его золотые глаза горели в утреннем сумраке. — Вы… пребываете в отличной форме, мисс Тэгвинн.

— Чтобы жить, я работаю, — уронила Бриджет. И почти сразу пожалела о сказанном. Ей вовсе не хотелось, чтобы это прозвучало колким намеком: дескать, Бенедикту трудиться вовсе не приходится, — но обидчивый отпрыск одного из Высоких Домов Альбиона запросто мог истолковать ее слова превратно.

Однако золотистые глаза Бенедикта не полыхнули гневом. Напротив, по его лицу медленно расплылась довольная улыбка.

— О Творец Пути… — выдохнул он и не смог сдержать смешка.

Бриджет понравилось, как звучит этот смех. Ее собственные губы чуть растянулись в улыбке.

— Прошу прощения, сэр?

— Нам стоит продавать билеты на эту дуэль, — хмыкнул он. — Реджи сможет всю жизнь пытаться, но так и не загладить эту оплошность.

— Прошу прощения? — повторила Бриджет. — Вы о чем?

— О дуэли, — просто ответил юноша. — Он бросил вам вызов, тем самым предоставив право выбора места и оружия.

— Повезло мне, — сухо сказала Бриджет. — Но я все равно не улавливаю.

Не перестав улыбаться, Бенедикт подтянул под себя ноги.

— Вы не станете выбирать оружие. Дуэль пройдет без него.

Задумавшись, Бриджет склонила голову на сторону.

— Так меньше вероятности, что кто-то окажется покалечен или убит без веской на то причины. Но я не представляю, как мне тогда сражаться.

— Зато я представляю, — ответил Бенедикт. — Овладеть основами рукопашной схватки не так уж сложно. И вы достаточно сильны.

Бриджет сдвинула брови.

— Но ведь… судя по всему, у Реджи куда больше опыта, чем у меня. И пусть для женщины я довольно крепка, вряд ли я намного сильнее его. Разве это не значит, что одолеть меня ему не составит особого труда?

— Смотря какую тропу вы изберете, — сказал Бенедикт.

Бриджет почувствовала, как углубляются морщины на ее лбу.

— Моя тропа… Вы, случайно, не собираетесь обратить меня в свою религию? Надеюсь, что нет, сэр. Может возникнуть неловкость.

И вновь прозвучал этот непринужденный, раскатистый смех.

— Тем, кто следует Пути, нет нужды обращать кого-то в свою веру. Человек не может принять Путь. Он просто понимает однажды, что уже следует ему.

— О Всевышний, снова эти речи, — прозвучал новый голос. Из полумрака выплыла Гвендолин Ланкастер, как и они сами, одетая в серую учебную униформу Гвардии. Бриджет было сложно совместить в уме абсолютную уверенность манер этой юной аристократки с ее незначительным ростом. Бриджет была вполне уверена, что даже без тренировок могла бы разбить мисс Ланкастер вдребезги, как керамическую фигурку.

— Милейшая кузина, — окликнул ее Бенедикт, чей голос сделался даже приятнее прежнего. — Сегодня ты выглядишь… особенно гвеноподобно.

При этом известии Гвендолин резко выгнула одну темную бровь и помолчала, прежде чем спросить:

— Почему ты сидишь на земле?

— Меня сюда бросили, — довольным тоном ответил Бенедикт.

Гвендолин хмуро вгляделась в своего кузена, подняла брови:

— Правда? — Уперла взгляд в Бриджет. — Она не похожа на боерожденную.

— Ничуть, — подтвердил Бенедикт. — Но она работает в семейной чанерии. Полагаю, я не тяжелее большого куска красного мяса — не так ли, мисс Бриджет?

— Не особенно тяжелее, сэр.

Глаза Гвен сузились.

— Но ты же не думаешь, что…

— Для Реджи? Еще как думаю, — заявил Бенедикт. — Просто идеально.

— Прекратите, — не выдержав, раздраженно сказала Бриджет. — Вы оба. Перестаньте говорить загадками, сию же минуту. Вы словно прочли книгу, которую я в глаза не видела, и теперь с восторгом обсуждаете ее. Крайне невежливо с вашей стороны.

— Прошу простить, — кротко сказала Гвендолин. — Как мне кажется, вас не растили в коварстве и лицемерии, подобно нам с Бенни.

Бриджет вздрогнула. Невероятно, что эта аристократка могла произнести подобное вслух — это выглядело до грубости откровенным. И все же… вместе с тем отчасти ободряло. Гвендолин Ланкастер могла оказаться кем угодно, но в любом случае чопорный снобизм был явно ей присущ меньше, чем многим другим потомкам Высоких Домов.

— Лично я не стала бы судить о ваших семьях столь строго, — осторожно произнесла Бриджет. — Но… нет. Видимо, меня растили иначе.

Из темноты, как всегда беззвучно, выбежал Роуль, чтобы по обыкновению умолчать о том, где побывал и чем был занят. Бриджет, не задумываясь, привычно выставила вперед одно колено, и оно послужило коту трамплином, чтобы легко вскочить ей на руки и затем прыгнуть на плечо. Кот пощекотал щеку девушки своими усами, и она слегка склонила к нему голову.

— Слушай внимательно, Мышонок, — почти неслышно сказал Роуль. — Я поспрашивал об этих двоих. Они опасны.

Бриджет стрельнула глазами в сторону кота и едва заметным кивком дала ему знать, что услышала предостережение. Когда кот именует человека опасным, это может означать что угодно, но, как правило, этот эпитет подразумевает похвалу. Сама Бриджет считала обоих аристократов чересчур занятыми собой и исполненными чванства (о чем они сами, кажется, даже не подозревали), — но с давних пор привыкла прислушиваться к кошачьему мнению о людях.

Поэтому она и обратилась к Гвендолин:

— Прошу прощения, мисс Ланкастер. Вы о чем-то говорили?

Гвендолин склонила голову на сторону, изучая кота пристальным взглядом ясных глаз.

— Я сказала, если у вас получится не уступить Реджи в физической силе, то мы устроим ему такую дуэль, в которой он ни за что не одержит верх.

— Признаться, мне все равно, кто из нас победит, — заметила Бриджет. — Я просто хочу, чтобы все остались живы, а все это недоразумение было бы наконец исчерпано.

Гвендолин качнула головой и неожиданно одарила Бриджет улыбкой, которая выглядела такой же лучистой и теплой, как восход солнца.

— У вас совершенно никудышный настрой перед сражением в бессмысленной дуэли исключительно чести ради. Вы сами это понимаете?

— Хвала Всевышнему, — кивнула Бриджет.

— Вся интрига в том, — заговорил Бенедикт, легко поднимаясь на ноги, — что, если вы сможете достойно проявить себя в схватке, он проиграет в любом случае. Пускай Реджи и одержит победу в рукопашной, его превосходство явно не станет полным, а весь поединок выставит его грубияном и задирой. Если же вы его одолеете, он навсегда останется Астором, с которым разделалась…

Бенедикт умолк, чтобы послать Бриджет слабую улыбку.

— Простолюдинка из чанерии, — завершила та. И тоже заулыбалась. — Это… стало бы для него серьезным ударом.

— Не правда ли? — просияла Гвендолин.

— Вот только… Я так с ним не поступлю, — покачала головой Бриджет.

— Почему же, во имя Небес? — спросила Гвендолин. — Реджи ведь сам напросился!

— Пусть так, — повела плечом Бриджет. — Но публичное унижение побудит его к ответным шагам, пусть окольным и неявным. Он непременно отомстит — если не мне самой, то моей семье. Мой отец прекрасный человек. Я ни за что не хотела бы навлечь на него какие-то неприятности.

Сказав это, она повернулась к Бенедикту:

— Существует ли какое-то оружие, которое я могла бы выбрать и которое позволит ему одержать верх, не забив меня насмерть, но и не выставив себя глупцом?

— В мире нет оружия, инструмента или механизма, способного помешать Реджи выставить себя глупцом, — ядовитым тоном парировала Гвен.

— Плевать мне на победу в поединке, — отрезала Бриджет. — Я не мечтаю выставить его в дурном свете. Я всего лишь хочу жить дальше и поскорее забыть, что мы вообще разговаривали.

— Ты права, сестрица, — медленно кивнул Бенедикт. — Для схватки во имя чести настрой у нее и вправду никудышный.

Кузены обменялись еще одним, куда более долгим взглядом, что вновь заставило Бриджет ощутить: для понимания происходящего ей недостает жизненного опыта.

— Перекусим? — вдруг предложила Гвендолин. — Вы двое заявились сюда так рано, что наверняка пропустили завтрак. Урок инквизиции еще через полчаса, а после всем нам предстоит пробежка, и лучше бы нам не делать это на пустой желудок. — Она вперила прямой взгляд в Роуля, прежде чем добавить: — Приглашение распространяется и на вас, мастер кот. Угощаю.

Роуль чопорно промурчал:

— А ума ей не занимать. Опиши ей мои любимые блюда.

— Роуль, — взмолилась Бриджет. — Так эти вещи не делаются.

Подняв глаза, она обнаружила, что оба Ланкастера откровенно на нее таращатся.

— Вы можете говорить на кошачьем языке? — недоверчиво произнес Бенедикт. — То есть я слышал, как некоторые этим хвастают, но… Вы говорите в точности как коты, и не отличишь!

— Просто он не слышит твоего жуткого акцента, — заметил Роуль.

На это Бриджет закатила плаза, а Бенедикту ответила:

— Да, разумеется. А разве… у вас в резиденции Дома Ланкастер не живут кошки? Ни единой?

— Естественно, нет, — тряхнула головой Гвендолин. — Мать и слышать не хотела…

— Вообще-то это не совсем правда, — вступил Бенедикт, непринужденно обрывая Гвендолин. — У слуг имеется договоренность с несколькими кошками о борьбе с грызунами. Однако мне дали понять, что договор этот очень давний, и с тех пор с котами никто напрямую не общался.

Гвендолин несколько раз хлопнула ресницами.

— Как вышло, что тебе об этом известно, а мне нет?

— Потому что тебе ничего не рассказывают, сестрица, — объяснил Бенедикт. — Быть может, это потому, что ты столько времени проводишь с леди Ланкастер и редко задумываешься, прежде чем что-нибудь брякнуть.

Гвендолин склонила голову на сторону, словно бы в знак признания справедливости этого довода. Затем еще раз моргнула:

— В таком случае, боюсь, я повела себя излишне грубо. Я не представилась вашему компаньону сама и даже не попросила меня представить. Пожалуйста, мисс Тэгвинн, не сочтите за труд, передайте ему мои извинения.

Бриджет внимательно вгляделась в лицо Гвендолин, ожидая, что в ее глазах вот-вот сверкнет искорка насмешки, совсем как в глазах Риджи, но так и не дождалась. Кажется, она не притворялась. Само высокомерие, да еще и помешана на тонкостях этикета, — но вполне искренняя.

— О чем она просит, Мышонок? — поинтересовался Роуль, подаваясь вперед, чтобы по ее примеру внимательно изучить лицо Гвендолин.

— Хочет обменяться именами, — сказала ему Бриджет, на кошачьем. — Человеческими именами, не кошачьими. Ей кажется, она оскорбила тебя, не попросив об этом раньше.

Роуль возмущенно напрягся.

— А она оскорбила?

— Разве что невольно? — прикинула Бриджет. — Не знала, как вести себя при виде кота в окружении людей. Думаю, она просто не желает нанести обиду.

Хвост Роуля хлестнул из стороны в сторону.

— Что сказал бы о ней Хранитель Слова?

Бриджет не сдержала улыбки. Она совершенно точно знала, как отец обошелся бы с мисс Ланкастер.

— Он вел бы себя крайне учтиво и пригласил бы ее выпить чаю.

Роуль мотнул головой. Очень по-человечески: один резкий, решительный кивок.

— Тогда и я обойдусь с ней учтиво. Назови ей мое имя и скажи, что она еще не заслужила себе настоящего кошачьего имени, но совместный завтрак послужит хорошим началом.

Бриджет повернулась к Гвендолин:

— Мисс Ланкастер, перед вами Роуль из клана Тихих Лап, отпрыск вождя клана Мауля.

— Наследник Дома. В точности как ты — своего, сестрица, — заметил Бенедикт.

Гвендолин, по-видимому, не без труда нашла в себе силы благосклонно принять это заявление. Она одарила Бенедикта подчеркнуто-бесстрастным взглядом, что заставило юношу усмехнуться.

«А у него, — решила Бриджет, — довольно милая улыбка».

Гвендолин тем временем повернулась назад к Роулю и очень серьезно сказала:

— Добро пожаловать, сэр Роуль, в… человеческую область хаббла Утро. Мне доставит немало радости угостить вас завтраком, если позволите.

Роуль незамедлительно спустился на руки к Бриджет; его громкое мурчание не требовало перевода.

— Очень хорошим началом, — промурлыкал он.

— Да, мисс Ланкастер, — сказала Бриджет. — Приглашение принято.

Глава 6

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

Роуль наблюдал за глупейшими выходками Мышонка и ее человеческого окружения, гадая, как скоро она попросит его вмешаться и все уладить.

Этой ночью они вновь спали меньше, чем все прочие люди в Гвардии копьеарха; просто смешно, но человек по имени Гвендолин и ее сводный кузен по-прежнему считали, что готовят Мышонка к какому-то подобию сражения. Лучший способ готовиться к драке — подраться. Это и котенку понятно.

Сейчас Бенедикт заставлял Мышонка практиковаться в падениях, что также могло вызвать лишь смех. Зачем кому-то учиться падать? Приземляться нужно на лапы. И все же, опять и опять, Мышонок падала, валясь с ног на спину, — порой сама, порой при помощи Гвендолин или Бенедикта. Поначалу Роуль воспринимал эти занятия с подозрением, думая, что они — лишь удобный предлог для Гвендолин разделаться с самкой-соперницей или для Бенедикта — заявить свое право на спаривание. Впрочем, за несколько дней сделалось ясно, что упражнения эти скорее нелепы, чем злонамеренны, и — поскольку Мышонок не страдала от них сколь-нибудь явным образом — Роуль позволил им продолжаться.

Тратить столько своего времени — и терять ценные часы сна — на эти совершенно напрасные, глупые усилия казалось бессмысленным. Если бы эти люди спросили у Роуля совета, он попытался бы им объяснить.

Затем Бенедикт стал показывать Мышонку, как ловчее повалить своего противника наземь. Но в чем толк учиться подобному трюку, замедлив движения и, очевидно, в полном согласии с самим Бенедиктом? Неужели Мышонок всерьез полагала, что ее враг поведет себя так же?

Усы и мех на боку дали Роулю ощутить легкое движение воздуха поблизости, и он вальяжно повернул ухо в этом направлении. До него донесся шорох, неразличимый для всех, кроме кошек, да к тому же скрытый пыхтением борющихся рядом людей, — и из теней возникла Мирль.

— Роуль, — окликнула его черная кошка. Мирль не была рослой, но двигалась стремительно и отличалась умом. Она входила в число Усов Мауля, его шпионов и охотников. Лишь тонкий зеленый ободок окружал ее большие, темные зрачки, и заметить Мирль в ночном сумраке можно было исключительно по тусклому свечению ее глаз.

— Мирль… — лениво ответил Роуль.

Мирль подошла ближе и уселась бок о бок с ним, не отрывая взгляда от людей.

— Чем это они заняты?

— Хотят научить Мышонка сражаться, — объяснил Роуль.

Мирль хмуро взирала на людскую возню.

— Ясно. Уже приступили?

— Им так кажется, наверное, — сказал Роуль. — Что нового от отца?

— Мауль шлет привет и предупреждает, чтобы ты исполнял долг со всей ответственностью, иначе он лишит твои уши ровного края.

Махнув кончиком хвоста, Роуль зевнул.

— Сам разберусь, что мне делать. Это все?

Мирль удивленно дернула ушами, но ее тон стал серьезнее:

— Он говорит, Долгодум подтверждает сведения, добытые разведчиками Тихих Лап.

Роуль поднял глаза на собеседницу.

— Неведомые твари в воздушных шахтах?

Мирль утвердительно моргнула.

— Так говорят Хвосты Теней, а также Быстрые Когти и еще с полдесятка других кланов. Кошки исчезают и в других хабблах, но еще никому не удавалось увидеть, что именно забрало их.

В груди Роуля раздраженно заурчало.

— Это отдает трусостью.

— Как по мне, — возразила Мирль, — это говорит о коварстве врага.

— И это тоже. Мы подверглись нападению. Это война?

— Пока нет, — сказала Мирль. — Мауль говорит, сперва нужно выяснить, с кем мы воюем.

— С чем мы столкнулись, по мнению Долгодума?

— Долгодум… пока не уверен.

Роуль метнул в Мирль резкий взгляд, но все же промолчал. Его хвост безустанно метался из стороны в сторону. Сам Долгодум котом не был, зато он был очень умен, даже мудр, и пользовался уважением. Если даже ему невдомек, какой угрозе ныне подверглись Тихие Лапы и все другие кланы в туннелях собственного хаббла, это должно быть нечто воистину необычайное — или доселе небывалое.

— Прошу, скажи моему отцу, — сказал Роуль, — что я рекомендую без промедления объявить войну. Нам скорее на руку немедленное нападение, чем избыток осторожности. Устроим охоту и уничтожим их прежде, чем они успеют выстроить гнезда.

— Я передам ему твои слова, — тихо сказала Мирль. И беспечно повела усами. — Но он не прислушается.

Роуль пропустил это замечание с тем пренебрежением, какого оно заслуживало.

Мирль сидела рядышком, глядя, как люди скачут по площадке, пытаясь опрокинуть друг друга наземь.

— Нечто подобное я видела и раньше.

— Такое же обучение драке? — уточнил Роуль с сомнением в голосе.

— В Храме Пути хаббла Платформа, — добавила Мирль.

— Чем же ты занималась так глубоко внизу? — спросил Роуль.

— Исполняла свой долг как Уса нашего вождя, — с достоинством ответила Мирль. — Люди вытворяли там нечто похожее, только их было куда больше, и на них были совсем другие одежды.

— И это выглядело настолько же глупо?

Мирль задумчиво склонила голову.

— Верно, многие из них казались глупцами. Но другие — в меньшей степени.

— То есть?

— Их движения не выглядели столь неуклюже. Хотя до кошек им было далеко, разумеется.

— Разумеется, — согласился Роуль.

— И все же двигались они заметно лучше большинства людей, — повторила Мауль, лапой приглаживая мех в основании уха. — Возможно, эти тренировки не столь уж напрасны… — Оба наблюдали, как Мышонок претерпела особенно жесткое падение. — В конце концов они могут принести пользу.

— Люди, они вообще довольно медлительны, — погрузился в размышления Роуль. — Ты правда находишь в этом смысл?

— Ей едва ли потребуется проявить особую ловкость, чтобы обычный соперник стал казаться перед ней увальнем, — заметила Мирль. — С кем ей предстоит драться?

— С молодым самцом. Он больно уязвил Хранителя Слова своими словами. Мышонок в ответ отшлепала его своими. Теперь они договорились сразиться.

— Договорились? — озадаченно переспросила Мирль. — Отчего же она не отыщет его и не расправится с ним, пока он спит?

Роуль зевнул.

— Даже не представляю. Но противнику не застать спящей ее. Пусть попытается, я глаза ему вырву.

— Разумно, — согласилась Мирль. — Хотя человек — не простая добыча. Даже для могучего Роуля.

— Шум твоего приближения не приличествовал истинному Усу Мауля, — проворчал Роуль.

Мирль встала и низко опустила голову, подражая людскому поклону:

— Да, могучий Роуль.

Не выставляя когти, Роуль быстро махнул лапой, метя ей по носу, — но Мирль с ленивой грацией уклонилась от удара, а глаза ее просияли, пряча радость. Игриво качая хвостом из стороны в сторону, она неторопливо пошла прочь.

— Знаешь, а ты почти так же хорош собой, как воображаешь.

— А ты чересчур проворна и умна, — спокойно парировал Роуль. — Не зевай там, в туннелях. Я предпочел бы, чтобы ты не исчезала бесследно.

— Смотри, не соверши какой-то глупой ошибки, защищая своего человека, — посоветовала ему Мирль. — Беспечность убивает.

— Скоро ли я увижу тебя снова?

— Возможно, — ответила Мирль. — Зависит от моего настроения.

После чего она ускользнула во тьму — так же плавно, как и явилась.

Роуль смотрел ей вслед, этой удивительной самочке. Мирль уже пропала из виду, а он все смотрел, глубокомысленно дергая хвостом. Своевольна, но резва. Красива. И никогда, ни в коем случае — не скучна.

Вероятно, он сложит песню в ее честь.

* * *

Как только тренировка была завершена, Роуль с удовольствием занял привычное место на руках у Мышонка, чтобы сопроводить ее на рыночную площадь для завтрака.

Рынок представлял собой целое море лавочек и небольших строений, стеснившихся в самом центре хаббла, около усадьбы Владетеля Копья. Около четверти всех заведений были давным-давно возведены из копьекамня кем-то, кого люди звали Строителями. Остальные выросли сами, в основном сложенные из кирпича; их двери и окна были сейчас закрыты натянутой на каркасы кожей. Некоторые из наиболее состоятельных лавочников использовали древесину с заросшей джунглями Поверхности, лежащей на многие мили внизу, заботливо и бережно поднятую на верхние уровни Копья.

Мышонок отнесла Роуля к прилавку, пахшему лучше всех прочих и одному из немногих, что успели открыться. Человек Бенедикт, казалось, лично был знаком с хозяевами заведения: каждое утро они приветствовали его, окликая по имени. Объяснение крылось, вероятно, в его постоянном голоде — температура тела у боерожденных полукровок была выше, чем у обычных людей, и ему приходилось питаться чаще них. Там Роуль терпеливо дождался, пока Бенедикт не закажет пищу для всех, оплатив заказ маленькими кусочками металла, столь дорогими человеческому сердцу.

Едва с этим было покончено, пищу наконец подали, и люди направились к расположенному рядом столу, чтобы вкусить ее. Роуль устроился рядом с Мышонком, которая поставила перед ним хлебный рулет с мясной начинкой. Роуль разорвал его когтями и подождал, пока облачка пара не развеются окончательно. Не важно, насколько заманчива еда; ожог языка стал для него когда-то унизительным переживанием, и Роуль не собирался его повторять.

— Что скажете о наших тренировках, Роуль? — вежливо поинтересовался Бенедикт, успевший едва ли не целиком проглотить один из таких же рулетов.

Роуль повернулся взглянуть в лицо Мышонку. По мнению кота, девушка еще не потрудилась решить, стоит ли оказать честь этим двоим своей благосклонностью, но человека Бенедикта она явно считала вероятным партнером для спаривания. Было бы неучтиво с его стороны подрывать ее шансы на продолжение рода.

— Они кажутся болезненными, — сказал он Мышонку, и та, криво усмехнувшись, перевела это на человеческий язык.

— Возможно, — согласился Бенедикт. — Но в настоящей схватке даже раненый боец не должен терять стойкости. Умение перетерпеть небольшую боль сейчас поможет сохранить жизнь позднее.

— Не проще ли перерезать горло спящему Реджи? — предложил Роуль и покосился на Мышонка. Та закатила глаза, переводя его слова, и человек Гвендолин тут же поперхнулась пищей.

Роуль спокойно откусил несколько кусочков от успевшего остыть края своей порции.

— А он предпочитает прямоту, правда? — прокашлявшись, смогла выдавить Гвендолин.

— Вы даже не представляете насколько, — вздохнула Мышонок.

— У нас имеются свои причины свести этот конфликт к чему-то менее… бесповоротному, — обращаясь к Роулю, сообщил Бенедикт. — Реджи происходит из большого и влиятельного семейства. И тот парень, кого он назначил себе в секунданты, он тоже Астор, но из младшей линии их Дома. Случись с Реджи нечто фатальное, секундант об этом доложит, и его родичи могут решить отомстить.

— Или будут рады избавлению семьи от дурака, — не согласился Роуль.

Когда Мышонок закончила переводить это замечание, человек Гвендолин издала хрюкающий звук и поспешила вернуться к завтраку.

— До определенной степени, — допустил Бенедикт. — Однако, если они никак не ответят на урон, нанесенный одному из потомков своего Дома, другие смогут усмотреть в этом слабость.

— Вот оно! — сказал Роуль, мрачно обдумывая ситуацию. — Кое-какой смысл в этом есть… Но у Мышонка нет большого Дома, который взялся бы отомстить за нее в случае, если Реджи совершит нечто столь же бесповоротное.

Когда Мышонок перевела это на человеческий, похоже, Бенедикт испытал некую неловкость.

— В этом… есть своя доля правды. Но никому в хаббле не нужны дуэли со смертельным исходом. Если подобное случится, Дом Астор подвергнется общему порицанию.

— Но если он убьет Мышонка, — спросил Роуль, — объявит ли Дом Ланкастер войну Дому Астор?

Бенедикт и Гвендолин обменялись долгими взглядами.

— Я… так не думаю.

— Тогда порицание, о котором ты говоришь, — лапа, лишенная когтей, — рассудил Роуль. — Оно бессильно помешать вражеским планам.

Гвендолин вдруг подалась вперед, уперла в Роуля прямой взгляд над столом и с твердостью в голосе объявила:

— Если с мисс Тэгвинн случится что-то ужасное, мастер Роуль, я лично вызову Реджи на дуэль и своей перчаткой прожгу в нем такую дыру, сквозь которую кот сможет проскочить. Даю вам свое слово.

— Я уже не только проиграла дуэль, — пробормотала Мышонок, — но меня еще и успели убить. Зачем было тратиться на завтрак для мертвеца?

Роуль посмотрел на Мышонка и произнес, не без тепла в голосе:

— Ты уже проявила достаточно глупости, чтобы дать втянуть себя в эту драку. Пора бы позволить думать кому-то, чьи головы умнее твоей. Позволь мне убедиться, что не отправляю тебя на верную гибель, и я разрешу тебе потерпеть поражение самостоятельно.

Мышонок испепелила Роуля взглядом.

— Что он говорит? — спросил Бенедикт, быстро переводя взгляд с девушки на кота и обратно.

— Говорит, что мечтает принять ванну, — в голосе Мышонка прозвучало неудовольствие.

— Право, Мышонок, — сказал Роуль, отщипывая еще кусочек мяса. — Рано или поздно тебе придется поумнеть.

— Ты… — выдохнула Мышонок, чье лицо успело побагроветь, — ты порой так меня бесишь…

— Ты злишься только потому, что сознаешь свои ошибки, — парировал Роуль тем тоном, каким обычно пользуются те, кто не сомневается в своей правоте и абсолютно убеждены, что все прочие ошибаются.

Сквозь утренний сумрак послышались шаги. Роуль обернулся и заметил, как к столу, за которым они завтракали, издалека приближается человек из числа дружков Реджи. Он наблюдал за ним, не двигаясь, но осторожно подобрав под себя лапы, чтобы иметь возможность кинуться в лицо врагу на случай, если тот вдруг сделает попытку напасть.

Спустя несколько секунд люди тоже заметили приближение неизвестного. Подойдя, он остановился у их стола и горделиво задрал подбородок.

— Бенедикт. Гвен. Мисс Тэгвинн.

Роуль сузил глаза.

— Доброе утро, Барнабус, — холодно поздоровалась человек Гвендолин. — Ты с ним заодно, не так ли?

Человек Барнабус без тени смущения развел руками.

— Вызов был формально брошен и принят, Гвен. В намерения Реджи входит довести дело до финала.

— Это не значит, что именно ты должен стать его секундантом, — заметила она.

— Он мой родич, — просто ответил Барнабус. — И потом, если не я, секундант все равно отыщется. Кто-нибудь из его буйных приятелей.

Бенедикт покачал головой.

— Он в чем-то прав, Гвен. Жаль, что тебе пришлось в это впутаться, Барни.

Барнабус пожал плечами.

— Позвольте поинтересоваться, мисс Тэгвинн, кто выступит вашим секундантом?

— Я! — одновременно ответили люди Бенедикт и Гвендолин.

Но не успели они еще и ртов закрыть, как Роуль стрелой бросился на человека Барнабуса, сопровождая прыжок самым надрывным и пронзительным из своих боевых кличей.

Прыжок застал человека врасплох: едва успев всплеснуть руками, Барнабус повалился навзничь. Роуль всем своим весом ударил ему в грудь и не выпускал жертву на всей траектории их падения на мостовую из пепел-камня. Человек упал даже более нескладно, чем Мышонок на своей тренировке, и удар оземь выбил из него весь дух. Теперь, ненадолго оглушенный падением, он лежал неподвижно и тяжело дышал.

Вообще говоря, все вокруг казались в равной степени оглушенными.

Роуль спокойно сидел на груди упавшего, ожидая, пока тот не придет в себя хоть немного. Дождавшись, он навис над лицом человека Барнабуса и грозно проворчал:

— Я Роуль, отпрыск Мауля, владыки и повелителя клана Тихих Лап. Мне быть ее секундантом.

Мышонок перевела это с испугом и изумлением в голосе. Человек Барнабус не сводил с Роуля широко распахнутых глаз, но затем стал быстро переводить взгляд с Роуля на Мышонка, слушая ее перевод.

— Это какая-то дурацкая шутка? — пролепетал Барнабус в ответ на услышанное.

Роуль шлепнул его по носу лапой с выставленными кончиками когтей — как раз достаточно, чтобы в воспитательных целях пролить несколько капель крови, — и продолжил говорить, урча с прежней угрозой:

— Слушай внимательно, человек. Мышонок сойдется с Реджи в рукопашной схватке на рынке, в полуденный час, ровно через семь дней.

Барнабус таращил глаза, слушая сначала речь кота, а затем и перевод Мышонка.

— Бенедикт, — сказал он. — Реджи выбрал дурацкий момент, чтобы угодить своему пристрастию к дуэлям, но это выходит уже за все рамки. Кот в качестве секунданта? Что подумают люди?

Бенедикт задумчиво выпятил губы.

— Что подумал бы я сам? Наверное, я счел бы Реджи за заносчивого наследника Великих Домов, считающего нормой нахальство в отношении кого-то вроде мисс Тэгвинн. Но, сдается мне, ты не уловил самую суть, Барни.

— И в чем же тогда суть? — вознегодовал тот.

— В нем, — пояснил Бенедикт и указал на Роуля.

Роуль резко взмахнул хвостом, не отрывая взгляда от глаз человека Барнабуса. Выдержав паузу, поднялся, спрыгнул с груди поверженного и спокойно вернулся за стол, к своему завтраку.

Мышонок тихо спросила у него, на кошачьем языке:

— Значит, именно этого хочет Мауль?

— По всей видимости, — подтвердил Роуль. Возможно, прозвучало это чересчур надменно, но он мог позволить себе этот тон. Еще недавно человек Барнабус полностью пребывал в его власти.

— Кажется, я не совсем разумею… — пробормотал Барнабус, не отводя от кота встревоженных глаз.

— Уверена, что пока не разумеете, сэр, — сказала Мышонок. — Но это обязательно изменится. Ровно через неделю.

Глава 7

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Гримм шагал к резиденции копьеарха, и жесткие подошвы его ботинок мерили каменные плиты звонкими, отчетливыми ударами; они помогали ему помнить, что поддаться буйному порыву и придушить недоумка, шедшего рядом, стало бы проявлением крайне дурного вкуса.

— Так, может, пришла ее пора? — изрек коммодор Гамильтон Рук, Это был статный мужчина с царственной осанкой, которую отчасти портил не слишком властительный нос, схожий с клювом солнцеястреба. Его черные волосы больше не серебрились сединой, что Гримм уверенно расценил как жеманство. Руки и лицо коммодора огрубели и обветрились за время, проведенное на борту его судна — боевого крейсера «Великолепный», равного «Итаске» по всем характеристикам, если и не соперника ей. Рук был утонченный, хорошо образованный, изысканно вежливый олух, каких еще поискать. Его флотский мундир темно-синего оттенка украшало несусветное количество золотых галунов и шнурков, с тремя золотыми же полосами на отворотах каждого рукава. — Что скажешь, дорогой мой Фрэнсис?

Гримм бросил взгляд в сторону и вверх, косясь на Рука.

— Я уже просил не называть меня Фрэнсисом.

— Ну, как же. Значит, полагаю, второе имя предпочтительнее? Мэдисон?

Гримм ощутил, как напряглись и затем расслабились пальцы правой руки.

— Как вам известно, коммодор, я предпочитаю оставаться Гриммом.

— Малость официально, — осуждающе буркнул Рук. — С тем же успехом тебя можно именовать «капитаном», будто ты до сих пор сохранил звание.

«Крайне дурной вкус, — напомнил себе Гримм. — Неимоверно дурной. Эпохально дурной, и плевать на радость расправы».

— Я уповал на то, что недавние успехи поумерят твое безрассудство, — продолжал Рук. — И ты не удостоил вопрос ответом. Мое предложение более чем великодушно.

Гримм свернул в боковой коридор — подальше от сутолоки, в полуденный час царящей в проходах хаббла Утро.

— Предложение состоит в том, чтобы возместить четверть стоимости моего корабля и пустить его на металлический лом? Не могу назвать шутку удачной.

— Брось, это не повод зря нагнетать страсти, — скривился Рук. — «Хищница» была неплоха, но как военный корабль безнадежно устарела, а как грузовой — не вышла размерами. За предложенное вознаграждение ты купишь торговое судно, которое позволит сколотить состояние. Позаботься о своих наследниках.

Гримм вымученно улыбнулся.

— По-видимому, о силовом кристалле, который ваш Дом заполучит в свои закрома, вы предпочитаете не вспоминать?

Кристаллы достаточных размера и плотности, чтобы служить силовым кристаллом целого корабля, выращивались на протяжении десятков лет или даже столетий. Силовые кристаллы не то чтобы дороги; они бесценны. В Копье Альбион все их нынешнее производство подчинено нуждам военного флота, предоставляя в частные руки лишь строго ограниченное их количество, и большинство владельцев не расстанутся с ними за любые деньги. За минувшие два века Высокие Дома последовательно скупали все неучтенные силовые кристаллы. Разумеется, их можно приобрести в других Копьях, однако — насколько известно Гримму — никто во всем мире не смог бы тягаться мощью и качеством своих кристаллов с теми, что производились Ланкастерами.

— Конечно, это сильно упрочит положение нашего Дома, — ответил Рук. — И тем не менее мое предложение сулит тебе выгоду.

— Нет, — отрезал Гримм.

— Очень хорошо, — сдавленно процедил Рук. — Удваиваю сумму.

— Повторю снова. Нет.

Здоровяк Рук заступил Гримму дорогу и встал, чтобы прожечь его свирепым взглядом.

— Послушай меня, Фрэнсис. Я намерен заполучить этот кристалл. Я читал отчет, отправленный тебе механиком. Еще здорово повезло, что вы вообще дотянули до Копья.

— Разве?

— Тебе потребуется заменить весь силовой тракт, установить новый подъемный кристалл и еще как минимум три кристалла балансировки! Я видел твою отчетность. Ты никогда не наберешь нужную сумму, чтобы позволить себе такой ремонт.

— Она ранена, — твердо сказал Гримм. — И команда ее не оставит.

— «Ранена»! — закатил глаза Рук. — Да она едва способна тащиться вверх и вниз вдоль Копья, и то на лебедке. Пойми наконец, «Хищница» больше не воздушное судно. Она рухлядь.

Гримм внезапно понял, что стоит перед Руком с крепко сжатыми кулаками.

Рук, очевидно, упустил эту деталь из виду.

— Я делаю тебе справедливое, дружеское предложение, Фрэнсис. Не заставляй меня обращаться к иным средствам убеждения.

Какое-то время Гримм стоял с задранной головой, молча разглядывая ухмылку Гамильтона Рука.

— И о каких же средствах, сэр, — тихо переспросил он, — может идти речь?

— Если потребуется, я затаскаю тебя по судам, — вздохнул тот. — Доложу о халатном обращении с кораблем. Доложу о понесенных потерях. Доложу о жалобах и обвинениях в ряде преступлений, которые направлялись нашему флоту другими Копьями.

Гримм скрежетнул зубами.

— Как вам известно, я стал мишенью для этих обвинений, действуя с ведома и одобрения флота.

— И подчинишься приказу отрицать это, — ответил Рук, чья улыбка сделалась шире. — Скажи честно, Фрэнсис: ты и впрямь думаешь, будто флот решит поддержать тебя, опозоренного изгоя, и выдержать подобное публичное унижение? — Улыбка исчезла с губ. — Я заполучу тот силовой кристалл, Гримм.

Гримм задумчиво кивнул. А затем, уже не сдерживаясь, влепил коммодору Гамильтону Руку хлесткую пощечину.

Звонкое эхо этого шлепка разнеслось по пустынному коридору. Рук отшатнулся назад, потрясенный скорее самим ударом, а не его силой, и уставился на Гримма широко распахнутыми глазами.

— «Хищница» — не какой-то товар, — спокойно и ровно произнес Гримм. — Она даже не моя собственность. Она мой дом. Ее экипаж — не мои служащие, а моя семья. И если вы вновь посмеете угрожать забрать у меня мой дом и разрушить благополучие моей семьи, коммодор, я вас просто-напросто убью.

Глаза Рука вспыхнули, он выпрямился во весь свой устрашающий рост.

— Наглый слизняк! — прорычал он. — Воображаешь, тебе позволено безнаказанно распускать руки?

В качестве ответа Гримм молниеносно шагнул вперед и ударил снова. Рук попытался увернуться, но ладонь Гримма двигалась слишком быстро. Коридор вновь наполнило звонкое эхо пощечины.

— Черт подери, сэр. Я сделаю это, когда вздумается, — столь же ровно сказал Гримм коммодору. — Тащите меня в суд. Позвольте, я расскажу судьям и отражу в судебных отчетах, что именно вывело меня из равновесия. Вы будете прилюдно унижены. Последним шансом сохранить хоть какой-то лоскут прежней репутации для вас станет честный поединок. И, получив вызов, я обязательно воспользуюсь правом сразиться насмерть.

Рук слегка откинул голову подальше от Гримма — так, словно открыл дверцу шкафа, чтобы отрезать себе сыру, и вместо этого увидал ожидавшую его ползучую чешуетварь.

— Ты не посмеешь. Даже если ты одержишь верх, моя семья с тобою посчитается.

— Я подниму флаг Копья Олимпия, — просто ответил Гримм. — Там мне будут рады. Пускай кто-то из семейки Рук рискнет связаться с флотским капитаном Олимпии! Считаешь, твоя жизнь будет того стоить, Гамильтон?

Рук сжал кулаки, но не стал их поднимать.

— Это измена.

— Конечно, измена — для флотского капитана, — обнажил зубы Гримм. — Но не для опозоренного изгоя вроде меня.

— Гнусное маленькое ничтожество! — прошипел Рук. — Да я…

Гримм шагнул вперед, не отрывая пристального взгляда от глаз коммодора, и Рук был вынужден отступить.

— Вы что, коммодор? — переспросил он. — Будете рассказывать мерзкие сказки у меня за спиной? Вызовете на дуэль? У вас не хватит духу взглянуть в глаза человеку, которого убиваете. Еще одна деталь, известная нам обоим.

Закипая от негодования, Рук стиснул зубы.

— Этого я тебе не забуду, Гримм.

Гримм кивнул.

— Да. Один из ваших восхитительных недостатков, Гамильтон, состоит именно в том, что вы забываете об оказанных вам услугах, но помните об оскорблениях.

— Все верно. У моего Дома долгая память и живое воображение.

Гримм ощутил, как волна гнева вновь угрожает снести прочь его выдержку, но сумел справиться с эмоциями, сохранив их лишь в тоне своего голоса.

— Воображение? Значит, вот как вы это называете? Учтите одно: если с кем-либо из моих людей или членами их семей случится хоть что-нибудь — все что угодно, любая мелкая неприятность, — я буду считать вас ответственным лично. Не пройдет и часа, а я уже донесу на вас Адмиралтейству и Совету. В дуэли, которая за этим последует, я прикончу вас и сброшу тело с вершины Копья, причем не обязательно в таком порядке. Я достаточно ясно выразился, коммодор?

Рук проглотил застрявший в горле ком и отступил еще на полшага.

Гримм нацелил на него указующий перст, чтобы напоследок бросить:

— Держитесь подальше от моего дома. Держитесь подальше от моей семьи. Хорошего вам дня, сэр.

После чего капитан «Хищницы» круто развернулся на каблуках и зашагал дальше, во дворец копьеарха.

Но не успело пройти и пары минут, как из темноты неосвещенного бокового коридора его окликнул чей-то негромкий, насмешливый голос:

— Что с тобой творится, Мэд? Ты где-то нахватался осмотрительности. Помню времена, когда ты не задумываясь бросился бы на этого самодовольного растяпу прямо посреди рыночной площади хаббла, в полдень.

Гримм хмыкнул, но не сбавил шаг.

— У меня нет времени на перепалки, Байяр.

Небольшая, щуплая фигура выплыла из тени, чтобы зашагать рядышком с ним. Александр Байяр носил мундир коммодора — почти в точности такой же, какой был на Руке, пусть не столь богато украшенный. Кроме того, мундир был изрядно потрепан непогодой. В походах Байяр не сходил с палубы своего флагманского судна, тяжелого крейсера «Доблестный», тогда как Рук при первой же возможности прятался от капризов стихии.

— Ну да, — беззаботно сказал Байяр. Невысокому коммодору приходилось широко шагать, чтобы держаться в ногу с Гриммом. — Я уже слышал. Твой корабль едва держится в воздухе, а починить его не хватает средств. Само собой, тебе не терпится покинуть порт.

— Не заставляй меня вызывать тебя на дуэль, — остерег его Гримм.

— А почему бы и нет? — переспросил Байяр, добавляя походке некое щегольство. У него были темные, блестящие глаза и волосы, чудесным образом покрывшиеся сединой за десятки лет до назначенного срока. — Ты бы проиграл, и мы оба это знаем.

Гримм только фыркнул.

— Ты истинный мастер во всем, что касается насилия, мой упрямый друг, — продолжал Байяр. — Но в твоей душе нет льда, а в крови — ни капли подлости. Чтобы победить подлеца на дуэли, нужен точный расчет, а ты всегда был слишком нетерпелив.

Гримм заулыбался, сам того не желая.

— Ты только что обозвал себя подлецом, коммодор.

— Да, я такой, — согласился Байяр. — Ползучий гад, который каждую деталь, каждую мелочь обратит себе на пользу… — Его улыбка немного померкла. — И, боюсь, именно поэтому я ношу сейчас флотскую униформу, а ты — нет.

— Быть выставленными вон с позором нам обоим не было никакого смысла, — ответил Гримм. — Ты же знаешь, я не держу на тебя зла, Алекс.

— Тебе и не нужно. С этим я сам отлично справляюсь. А вот насчет Рука… — пожал плечами Байяр. — Если дойдет до дуэли, надеюсь, ты выберешь меня секундантом.

— Вряд ли отчаяние толкнет меня на это, — хмыкнул Гримм. — Думаю, я обращусь к тебе только в случае, если все остальные откажутся.

— Прекрасно. Только предупреди хотя бы за день, будь любезен. Моя пассия ни за что не поймет, если я внезапно ее покину.

Гримм хохотнул, не сдержавшись.

— Вы оба не состоите в браке и встречаетесь исключительно друг с другом вот уже… одиннадцать лет, не меньше?

— Тринадцать, — с достоинством поправил его Байяр.

— Господь Всевышний! И ты до сих пор цепляешься за выдумку, что вы — не более чем любовники? Почему?

По лицу Байяра расплылась задорная ухмылка.

— Из-за скандала, дружище, вот почему. Так гораздо интереснее, ведь правила приличия для нас чересчур скучны. Подобные вещи придают нашей жизни пикантную остроту.

— Ты насквозь испорченный тип, — широко улыбнулся Гримм. Гнев и подавленность от беседы с Руком уже успели растаять. — Как поживает Эбигейл?

— Розовые щечки, звезды в глазах и полное довольство, дружище. Шлет свои приветы.

— Прошу, передай ей от меня низкий поклон, — сказал Гримм и вполоборота смерил Байяра долгим взглядом. — Спасибо тебе, Алекс.

— Рук и архангела выведет из себя, — опустил голову Байяр. — Ты не остался без друзей, Гримм. Не трать свое время на козни этого дуралея.

— Я бы не счел время, ушедшее на то, чтобы задать ему взбучку, потраченным зря.

Байяр весело, от души рассмеялся.

— Мало кто счел бы, осмелюсь заметить.

Они подошли к темному участку по большей части неиспользуемого туннеля, где люмен-кристаллы размещались с большими промежутками. Туннель был полон шелестящих звуков: эха их шагов и голосов, далеких вздохов сложных вентиляционных систем Копья, их собственного дыхания.

Впоследствии Гримм так и не смог разобраться, каким едва слышным шорохом или рябью скрытого тьмой движения выдала себя засада, — но внутреннее чутье буквально криком предупредило его о приближении опасности, заставив с певучим шелестом омедненной стали выхватить из ножен саблю. Рядом с собой он ощутил — скорее чем услышал, — как Байяр делает то же самое, а затем в темноте истошно завизжало нечто, какая-то тварь, и в груди у Гримма громыхнул пушечный залп испепеляющей, слепящей боли.

Глава 8

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Времени среагировать не было, как не было и пространства взмахнуть даже коротким и прямым клинком. Гримм пал под жутким, болезненным ударом; на грудь ему навалилось что-то неописуемо тяжелое, и он попытался сбросить с себя это нечто ударом кулака. Тот угодил в рычащее, плюющееся существо размером с ребенка, кровожадно терзавшее Гримма зубами и когтями. Полученный удар вынудил нападавшего отпрянуть от жертвы куда-то вверх и в сторону.

— Гримм!

— Я в порядке! — буркнул тот, перекатываясь на бок. Поднявшись, сразу сорвал с себя куртку и поскорее обернул ею левую руку. — Что это было? Кот?

— Не думаю. Кошки никогда так не кричат.

Пронзительный вой несся уже из обоих концов туннеля.

— Он тут не один, — сделав вывод Гримм.

— Спиной к спине! — ответил Байяр, и Гримм внезапно почувствовал, как ему в ребра жестко уперлись костлявые плечи его товарища.

— Надо было заводить друзей повыше ростом, — выдохнул Гримм.

— Прикуси язык, старина, или я все ноги тебе изрежу.

Во тьме что-то захлопало, и неведомое существо опять налетело на Гримма. Готовый к этому, он выставил вперед обмотанную кожей руку и сразу ощутил, как в нее вонзаются чьи-то зубы. Заорав, Гримм резко развернулся влево, ударив зверя о камни, из которых были сложены стены в Копье. Этот маневр он довершил взмахом короткого клинка в правой руке и почувствовал, как лезвие глубоко погрузилось в плоть нападавшего. Коридор затопило трескучим, щелкающим визгом, какого ему не доводилось слышать прежде. «Ха!» — донесся сзади крик Байяра, а затем чье-то грозное рычание.

У Гримма не было возможности оглянуться. Зубастая скотина отчаянно билась, даже пригвожденная к стене, и ее когти впивались в руку даже сквозь все слои толстой кожи. Гримм продолжал колоть ее саблей, со всей силой и быстротой, на какие был способен, и молил только об одном: не пронзить бы впотьмах собственную руку. При этом он ничего не видел — разве только смутную фигуру, корчащуюся у стены, — зато чувствовал, как из нанесенных его саблей ран брызжет горячая кровь.

Испустив еще один вопль, существо внезапно вырвалось из захвата и исчезло неведомо куда. Коридор в обоих направлениях заполнило собою эхо от криков, затухавших по мере отступления неизвестных. Подчиняясь инстинкту, Гримм вновь нашел Байяра и крепко прижался к нему спиной. Так они простояли, тяжело дыша, еще несколько долгих секунд. Пострадавшая рука Гримма пульсировала жгущей, острой болью.

— Слабаки, — выдохнул Байяр, когда обоим стало ясно, что атаку удалось отбить. — Чертовы трусливые твари.

— Точно, — согласился Гримм. — Бежим отсюда?

— Сейчас побежим, — сказал Байяр, — ты не торопись. Тут у меня где-то был свет…

Гримм вслушался в шорох одежд Байяра.

— Ага! — возликовал тот. — Здесь он, в кармане жилета. Совсем из головы вылетело.

Миг спустя рядом возник слабый источник тусклого голубого свечения: из одного из многочисленных карманов Байяр выудил люмен-кристалл с ноготь величиной и поднял его над собой.

Туннель являл собой неприглядное зрелище. Повсюду вокруг была разбрызгана кровь, казавшаяся черной в бледном свете кристалла, — возле Гримма куда больше, чем под ногами Байяра. Сам коммодор почти не пострадал от схватки, сохранив мундир в целости. А вот его сабля до половины клинка была перемазана чем-то темным.

— Владыка небесный… — приподнял бровь Байяр, обведя Гримма пристальным взглядом. — Да ты с ног до головы обляпался кровью… — Взгляд его устремился дальше, к потекам на стене. — Помяни мое слово, старина. Ты зря закопал свой талант мясника.

— Я пробовал, — кивнул Гримм, — но не справился. Пришлось довольствоваться флотом.

— Горечь обиды тебе не к лицу, дружище, — сказал Байяр. Его темные глаза внимательно обшаривали коридор. — Как рука?

— Болит, — признался Гримм. — Я бы не стал снимать с нее остатки куртки, пока мы не попадем куда-нибудь, где можно найти бинты.

— Тогда двинемся не спеша, — предложил Байяр. — Было бы забавно глядеть, как ты бежишь, пока сердце не выкачает из тела всю кровь, — но, боюсь, Эбигейл на меня осерчает. И еще много часов не ответит на мои знаки внимания. Или даже дней.

— Этого мы не допустим, — сказал Гримм. Он стряхнул с лезвия сабли кровь, а затем с гримасой вытер ее о штанину. И вернул клинок в ножны как раз тогда, когда Байяр завершил чистить собственное оружие и протянул ему освободившийся платок.

— Мог бы и сказать что-нибудь, — проворчал Гримм.

— Твой костюм все равно не спасти.

Хмурясь, Гримм открыл рот, чтобы возразить, но в этот миг Байяр резко качнулся назад и начал падать.

«Нет, все совсем не так», — подумалось Гримму. Байяр стоял, как и прежде, совершенно прямо. Его друг не падал! Упал сам Гримм. И уже успел отстраненно ощутить под щекой холодок выстилавшей туннель каменной плиты. Губы Байяра шевелились, однако слова доносились будто бы издалека, одолевая сотни ярдов коридора, и различить их Гримму было не под силу. Он попытался подобрать под себя руку, чтобы опереться и привстать, но конечности отказались слушаться хозяина.

— Досадно, — пробормотал Гримм. — И несколько затруднительно…

Байяр склонился над упавшим, вглядываясь ему в лицо. Последним, что запомнил Гримм, стал взлет на узкие, колючие плечи приятеля.

* * *

Открыв глаза, Гримм обнаружил себя в теплой, тускло освещенной комнате. Ее потолок был сложен из блоков обожженной глины — одного из самых распространенных строительных материалов для скромного жилья в Копье Альбион. Впрочем, потолок этот был не выбелен, а покрыт цветастой и довольно затейливой фреской, выполненной, как могло показаться, каким-нибудь особо старательным ребенком. Сюжет этого произведения не был очевиден, складываясь из вроде бы случайных изображений воздушных судов, солнца, каких-то необычного вида растений, лишь отчасти напоминавших деревья, а также луны — чрезмерно большой по сравнению с солнцем напротив нее. Пространство между этими объектами населяли странные существа, ни одно из которых Гримму не приходилось встречать воочию, хотя некоторых он мог, вероятно, видеть в детстве на страницах иллюстрированных сборников сказок.

Комнату освещали десятки крохотных, едва живых люмен-кристаллов, собранных в банках из прозрачного стекла. Их расплывчатый, призрачный свет все же четко обрисовывал предметы обстановки. Небольшая скромная комната могла, однако, похвастать письменным столом и маленькой, но до отказа набитой книжной полкой. Гримм лежал на кровати, на покрытом простыней веревочном матрасе — под такой грудой одеял и пледов, что те не столько согревали его, сколько грозили придушить.

Гримм попытался было сбросить с себя эти покрывала, но быстро обнаружил, что его левая рука накрепко прибинтована к груди. Этого мало, обе руки были туго обернуты несообразным количеством холстяных повязок. И те вовсе не были белыми, вместо этого являя собой широчайший спектр расцветок и фактур, какой только возможно вообразить. Один из лоскутов покрывал рисунок из розовых сердечек, которые перемежались ярко-желтыми солнечными дисками.

Гримм уселся, морщась от боли в руке. Очевидно, туловище также пострадало от когтей, поскольку тоже оказалось обмотано многочисленными узкими тряпками и вдобавок смазано каким-то вонючим обеззараживающим снадобьем. Гримм не помнил, как ему нанесли эти неглубокие раны, но в пылу схватки всякое могло случиться, удивляться нечему. Во рту стоял кислый привкус, а сухое горло горело от жажды. На ночном столике по соседству стояли наготове графин и чашка, так что он сумел налить себе воды; жажда была утолена только после третьей чашки, выпитой подряд.

Кто-то постучал в дверь комнаты и приоткрыл ее. Подняв глаза, Гримм увидел, как в комнату входит молодая женщина. Она была одета… не столько небрежно, решил он про себя, сколько странно. На ее серой эфиршелковой блузе виднелись заплатки. Хотя сама блуза была достаточно длинной, чтобы служить платьем, на женщине было еще и зеленое платье с шелестящими юбками, достававшими до пола. Когда женщина шагнула к его кровати, вместо туфель на ее ногах Гримм увидел чулки: зеленый в белый горошек на одной и полосатый лилово-оранжевый — на другой. Кроме того, на ней был и передник, с виду кожаный и с подпалинами: облачение, скорее уместное в кузнице, чем на кухне. Волосы женщины были выкрашены алыми и белыми прядями, а затем еще и заплетены в косу, ставшую очень похожей на витой леденец. Одна из линз ее очков была розовой, другая — зеленой, а лента на высокой шляпе, несколько криво сидевшей на голове вошедшей, буквально трещала по швам из-за множества подсунутых клочков бумаги. На груди женщины качалось ожерелье с подвешенным к нему стеклянным сосудом, полным почти истощенных световых кристаллов, а в руках она держала накрытый полотенцем поднос.

— Ой, — сказала женщина, застыв у входа. — Уже очнулся. Свет небесный! Какая неожиданность! — Она склонила голову к плечу, вглядываясь в Гримма сперва через одну линзу, а затем и через другую. — Вон там, видите? Ему уже хорошо. Он не безумен. Только это неправда. Уж мне ли не знать.

Женщина отнесла поднос к небольшому столику у одной из стен и зашептала:

— Не стоит ли нам сказать ему, что для джентльмена непозволительно обнажаться в присутствии молодой леди? Зрелище не кажется неприятным, он вполне мужествен, но такое замечание прозвучит вполне уместно.

Изумленно моргая, Гримм потупил взгляд и зашарил свободной рукой по покрывалам, чтобы прикрыться.

— Прошу прощения, юная леди. Видимо, я потерял где-то свою рубашку.

— Он думает, что я леди, — сказала женщина, просияв. — Крайне необычно, судя по моему опыту.

Гримм просеял разбежавшиеся мысли в поисках подходящего ответа, но без толку.

— Что тут необычного? Что вас назвали «леди»?

— Что он думает, — ответила молодая женщина. — Итак, вот немного свежего супа. Блюдо не особо приятное на вкус, но ему следует поесть, ведь отраве такой суп понравится еще меньше.

— Отраве? — вздрогнул Гримм.

Женщина повернулась и приблизилась, чтобы вытянуть вперед руку и положить ладонь ему на лоб.

— Так-так. У него снова жар? Нет, нет. Это хорошо. Возможно, он просто глуп. Бедняжка.

Прежде, чем она могла отойти, Гримм поймал ее за запястье.

У женщины (нет, решил Гримм, у девушки) вмиг перехватило дыхание. Все ее тело напряглось, и она едва слышно, очень быстро зашептала:

— Так-так. Надеюсь, он не решит навредить мне. Вредить людям у него отлично получается. Пришлось повозиться, чтобы отстирать всю кровь.

— Дитя, — тихо позвал Гримм, — взгляни на меня.

Девушка застыла без движения. Помолчав, возразила:

— О нет, лучше не стоит.

— Посмотри на меня, девочка, — кротко и медленно повторил Гримм. — Никто не собирается причинять тебе зла.

Девушка метнула в него очень короткий взгляд, и Гримм успел заметить блеск над стеклами очков. Один глаз был ровного, насыщенного серого цвета. Второй — зеленый, бледного яблочного оттенка. Девушка поежилась и словно бы обмякла, ее запястье безжизненно повисло в пальцах Гримма.

— О, — выдохнула она. — Это так печально.

— С кем ты говоришь, дитя?

— Ему и невдомек, что я беседую с вами, — сказала девушка. Кончики пальцев ее свободной руки вспорхнули к кристаллам в маленькой склянке на ее шее. — Как можно слышать слова, но не понимать чего-то настолько очевидного?

— Вот как… — сказал Гримм и очень медленно, осторожно разжал пальцы, будто выпуская на волю хрупкую птичку. — Ты эфирреалистка. Прости меня, дитя. Я не сразу сообразил.

— Он принимает меня за мастера, — произнесла девушка и, зардевшись, низко опустила голову. — Как он может быть настолько умен и глуп одновременно? Должно быть, это больно. Но, возможно, вежливее было бы хранить полное молчание. Кажется, он настроен доброжелательно, бедняжка. Пришел в себя, двигается, его речи кажутся разумными. Бежим скорее, расскажем мастеру, что его гость, вероятно, сумеет все-таки выжить…

Сделав такое умозаключение, девушка кивнула себе и поспешила выбежать из комнаты, продолжая что-то тихо бормотать. Голос ее, удаляясь, постепенно слился с тишиной.

Гримм только головой покачал. Кем бы ни была эта девушка, в подмастерьях она провела изрядное время, пусть и казалась совсем юной. Все эфирреалисты как один были очень странными людьми и с годами только прибавляли в странности. Кое-кто был и вовсе не от мира сего, но эта девочка вела себя адекватнее многих.

Он потянулся к подносу и поднял полотенце. Под ним обнаружились миска с супом и несколько лепешек, заодно с ложкой, которая выглядела бы скромно, не будь она вырезана из темного дерева и хорошо отполирована. Гримм попробовал суп, готовясь ощутить горечь большинства целебных микстур, но нашел вкус на удивление умеренным, даже приятным.

Гримм подтащил ближе табурет, подсел к столу и быстро покончил со всем содержимым миски, заодно с лепешками и еще двумя чашками воды. Только тогда он вновь смог почувствовать себя человеком. А оглянувшись по сторонам, Гримм заметил оставленный, надо полагать, специально для него простой халат — и, хоть и не сразу, сумел влезть в него и одной рукой затянуть пояс.

Едва он успел с этим справиться, как в дверь комнаты что-то тяжело ударило.

— Ай! — произнес за дверью мужской голос. — Проклятье… — Ручка двери задергалась, несколько раз громко щелкнул запор. Мужчина испустил полный раздражения вздох. — Чудачка!

— Он не хотел тебя обидеть, — извиняющимся тоном сказала уже знакомая Гримму девушка. — Он попросту слишком умен для того, чтобы иметь с тобой дело.

Дверь отворилась, и девушка поспешно отступила, так и не встретившись с Гриммом глазами.

Тот, кто показался в проеме следом за ней, мял в руке платок, зажимая им кровоточащий, по всей видимости, нос. Этот субъект был довольно щуплым, за исключением небольшого брюшка, и из-за этого худые конечности казались несоразмерно длинными, почти паучьими. На голове спутанные седые космы, на щеках — редкая белая щетина. Облачен этот удивительный тип был в строгий костюм сдержанных серо-коричневых тонов, скроенный по моде двадцатилетней давности, а также в мягкие тапочки, отороченные мехом в зелено-черную полоску. Уже далеко не молод, но и дряхлым старцем не назвать; в глазах у вошедшего блистала столь насыщенная синева, какую Гримм видел только в осенних небесах высоко над слоем туманов. Шествовал он, опираясь на деревянную трость, увенчанную чем-то, очень похожим на боевой кристалл корабельной световой пушки. Размером с кулак, никак не меньше.

— А! — сказал вошедший. — Ага! Капитан Гримм, добро пожаловать, я так рад возможности говорить с вами теперь, когда горячечный бред нам уже не помеха… — Бросив косой взгляд на вошедшую следом девушку, он пробурчал уголком рта: — Он ведь больше не бредит, правда?

Девушка замотала головой, не отрывая от пола взгляда широко распахнутых глаз.

— Нет, мастер.

Гримм не знал толком, как вежливо ответить на подобное приветствие, но в итоге отвесил неглубокий поклон.

— Мы еще не встречались, сэр. Боюсь, вы имеете передо мной преимущество.

— А вот и да, мы уже встречались завтра, — веско парировал старик. — И нет, вы ничуть не боитесь, а последнее утверждение, вероятно, и вовсе способно послужить предметом интересной дискуссии. Как ты считаешь, Чудачка?

Закусив губу, Чудачка коснулась своей склянки с кристаллами.

— Он не понимает, что капитан Гримм испытывает неловкость, не зная ничьих имен.

— Отнюдь! — с жаром вскричал старый эфирреалист. — Он знает собственное имя, смею уповать, и по крайней мере одно из твоих. У него были многие, многие секунды, чтобы сохранить это знание в памяти. Если только, разумеется, он не продолжает бредить. — Старик прищурился, разглядывая Гримма. — Вы совершенно уверены, что пребываете в здравом уме, сэр?

— Изредка сомневаюсь, — ответил Гримм.

Глубоко в глазах эфирреалиста мелькнула искра юношеского задора, и лицо его расплылось в широкой улыбке.

— А! У нас тут человек немалой скромности! Либо настолько напускной, что за нею может таиться истина, либо настолько истинной, что она предстает совершеннейшей фальшью. Вижу, отчего Байяр рекомендовал мне вас с таким восторгом, сэр.

Засим старик отставил руку далеко в сторону, ударил в пол концом трости и склонился в вычурном поклоне, грацией напоминавшем танцевальное па.

— Мое имя — Эфферус Эффренус Ферус, и я к вашим услугам, сэр. А это Чудачка.

— Чудачка, — в тон ему повторила девушка, делая низкий реверанс, обращенный к дальнему углу комнаты.

— Свитера, — глубокомысленно произнес Ферус. — Свитера, дорогая. И две пары носков, причем одна — шерстяных. И еще… Отыщи мужскую шляпу не более чем шестого размера, а затем хорошо пропитай ее уксусом.

Вторично присев в реверансе, девушка стремительно вышла.

Ферус заулыбался.

— Такое милое дитя, и она все запоминает в точности. Теперь же, капитан… — Он обернулся посмотреть на Гримма. — У вас вопросы, а у меня — ответы. Давайте поглядим, совпадут ли они!

— Прошу, — кивнул Гримм. — По-видимому, я нахожусь у вас в гостях. Вас ли мне благодарить за лечение и уход?

Плечи Феруса опустились, явственно выражая разочарование.

— Очевидно, они не совпадают. Я собирался сказать: «Клубника». — Губы старика поджались, и он с досадой покачал головой. — Вы не особенно хороши в этой игре, капитан.

— Но, полагаю, это вы помогли мне, сэр?

Ферус отмахнулся ладонью:

— С вашего позволения, Байяр сделал для вас куда больше, чем я. Но раз уж вы позволили… да, меня убедили применить мои навыки в ваших интересах.

— Навыки, сэр?

Эфирреалист кивнул.

— Сегодня я врачеватель, нашедший лекарство от болезни, подхватить которую мало шансов у кого бы то ни было. Если бы вы спросили меня об этом двадцатью годами ранее, я сказал бы, что мы имеем крайне неудачное капиталовложение на длительный срок и с весьма низкой рентабельностью. Но имеем то, что имеем.

Гримм понял вдруг, что улыбается.

— Действительно. То, что имеем. Благодарю вас за лечение.

Просияв, старик постучал в пол наконечником своей трости.

— Точно так, да. Точно так. Какая бы зверушка ни пыталась вас слопать, ее зубы оставили в вашей крови множество опасных конструктов, — весьма грубо с ее стороны, сэр! Грубо и в высшей степени незаслуженно.

— Яд?

Ферус покачал ладонью из стороны в сторону.

— Да. Вообще-то, не совсем яд, даже отдаленно не яд, но в контексте нашего разговора — да. Яд, он самый.

Гримм сдвинул брови, размышляя.

— Вот как. Понятно. Э… моя жизнь в опасности?

— Да вы мертвы как камень, приятель!

— Правда?

— Да. Ну, то есть не совсем мертвы, даже отдаленно не мертвы, но в контексте разговора — совершенно… — Поднеся к лицу ладонь, Ферус покивал ей. — Мрачную же тему вы затронули! Мне бы следовало осмотреть вашу рану и убедиться, что я безукоризненно справился с задачей. Возражения?

— Нет, — сказал Гримм. — Пожалуй, никаких.

— Превосходно, — сказал Ферус. После чего развернулся и, выйдя вон из комнаты, громко захлопнул за собой дверь.

Гримм постоял немного, хмурясь. Потом покачал головой и начал присаживаться на прежний табурет у стола.

— Вот оно! — прокричал из-за стены Ферус. — Нет, прекратите двигаться, приятель! Я ничего не смогу разглядеть, если вы станете танцевать джиги по комнате! Стойте смирно!

Гримм замер, так и не успев усесться.

— Вот. Так… лучше?

— Так довольно неуклюже, по-моему. Ни то ни се. Вы, случаем, не опорожниться собрались? Ничего такого?

Гримм вздохнул.

— Нет.

— Ну, тогда воздержитесь, пока я не завершу осмотр.

— Э… Мастер Ферус, могу я спросить, как вы его проводите? Оттуда вам едва ли видна моя рана, так ведь?

— Отнюдь! — пропел за дверью Ферус. — Отсюда я почти ничего другого и не вижу! Ну, хватит. Своей работой я доволен, что и говорить…

Шаги старика прошелестели к двери и затихли, вероятно, в каком-то футе от нее.

Дверная ручка энергично задергалась, защелкал засов. Снова наступила тишина.

— Тьфу ты! — сказал Ферус. — Пропади пропадом, треклятый механизм. Почему ты вечно измываешься надо мной?

Гримм пересек комнату, чтобы открыть дверь, и Ферус вздохнул с облегчением.

— Спасибо вам, молодой человек, спасибо. В вашем возрасте я мигом освоил бы этот фокус, даже не сомневайтесь. Тут все дело в разуме, видите ли. С годами он хиреет.

— Это меньшее, что я мог сделать, — смутился Гримм.

— Ничуть! — объявил Ферус. — Самое меньшее было бы ничего не делать! Господи, как я надеюсь, что на самом деле вы сообразительнее, чем кажетесь. Мы не можем расходовать время на ваше образование, капитан. У нас его не осталось.

— Вот как? — переспросил Гримм. — Отчего же не осталось?

И тогда старик внезапно преобразился.

Его прежде бойкий, оживленный голос зазвучал низко и ровно. Что-то неуловимо изменилось в осанке и в посадке плеч, сообщая чувство абсолютных уверенности и силы, в ярком контрасте с безобидным телосложением старика. Но еще большие перемены затронули глаза Феруса: плясавшие в них искры, окрепнув, выросли в ровное пламя, которое встретило удивленный взгляд Гримма без колебаний или слабости.

Гримм понял вдруг, что стоит перед крайне опасным человеком.

— Оттого, Фрэнсис Мэдисон Гримм, что мы достигли самого конца, — глухо произнес мастер Ферус.

— Конца? Но конца чего?

— Начала, разумеется, — ответил эфирреалист. — Конца начала.

Глава 9

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

— Поверить не могу, что ты согласился, — сказала Бенедикту Гвендолин, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Они бок о бок шагали к месту проведения дуэли, но, покосившись на кузину, Бенедикт сдвинулся на полшага в сторону.

— Ну же, в чем дело? — настаивала Гвендолин, уже не столь приятным голосом. — Теперь ты меня попросту дразнишь.

Бенедикт чуть заметно улыбнулся.

— Роуль был весьма настойчив…

— Он кот, Бенедикт, — отрезала Гвендолин.

— Ты пыталась когда-нибудь удержать кота от задуманного? — спросил у нее Бенедикт.

— Нет, конечно. В Доме Ланкастер кошки не живут, и…

Бенедикт громко фыркнул:

— Опять ты за свое!

Гвендолин ощутила, как наливаются краской ее щеки.

— Я не видела ни одной, — продолжила она, словно Бенедикт ее и не перебивал. — Хочу сказать, Бенни, если я всю свою жизнь ставила их немногим выше умных зверей, можешь даже не сомневаться: я не одна такая.

— Что с того?

— Разошлись слухи. Поглазеть на сегодняшнюю дуэль явятся все обитатели хаббла. За целое поколение Дом Тэгвинн впервые дает людям из Высоких Домов повод вспомнить о себе. Можешь представить, что люди скажут о Бриджет и ее отце, если она явится на поединок с чертовым котом в роли секунданта?

— Могу, — на удивление серьезно сказал Бенедикт. — Еще как могу, в отличие от некоторых.

— Ну, а это что должно означать? — вознегодовала Гвен.

— Честное слово, сестренка, пускай ты еще рекрут, не могу же я вечно все тебе объяснять. Ты видела все то же, что и я сам. Твое образование не уступает моему собственному. Твой разум пребывает в превосходной форме — в минуты, когда ты удосуживаешься им пользоваться, я имею в виду. Так попробуй же подумать.

Гвен метнула на кузена грозный взгляд.

— Нечего тут думать. Разум подсказывает: сегодня семейство Тэгвинн подвергнет себя опасности, — сказала она. — И еще: это произойдет исключительно по моей глупости. И последнее: мы не можем позволить им пострадать из-за ошибки, которую совершила я.

— Да, — согласился Бенедикт. — Все верно. Но сделай еще один шаг на пути рассуждений. Какими последствиями обернутся сегодняшние события?

Гвен сжала губы, прежде чем ответить на вопрос.

— Если Бриджет проиграет дуэль, Тэгвинны предстанут посмешищем и очевидной мишенью для конкурентов. Самое малое, их доход может сократиться. Вероятнее всего, какой-нибудь из самых алчных Домов со своими интересами на этом рынке найдет способ выкупить у них чанерию или заставит их бросить дело, завалив судебными исками.

— Правильно, — похвалил Бенедикт. — А если она одержит победу?

— Тогда последствия будут еще печальнее, — сказала Гвен. — Если Бриджет разделается с Реджи, Тэгвинны навлекут на себя гнев одного из сильнейших Домов. «Может» и «вероятно» в таком случае превратятся в «наверняка» и «определенно».

Бенедикт согласно кивнул.

— Дом Тэгвинн и Дом Астор… Да, делать выводы ты умеешь. — Ненадолго задумался. — Две трети выводов, во всяком случае.

— Почему это «две трети»?

Бенедикт поднял указательный палец.

— Ты обобщила положение Тэгвиннов…

Вверх поднялся второй, соседний палец.

— Ты приняла во внимание позицию Асторов.

Сбоку к двум пальцам присоединился третий, большой.

— Что насчет кошек?

Гвен раздраженно фыркнула… но затем погрузилась в молчание.

— А что, в Доме Ланкастер действительно есть кошки? — спросила она наконец. — Они просто не попадались мне на глаза?

Бенедикт развел руками, указывая на самоочевидность этого факта.

— Но… Полагаю, из этого не обязательно следует, что они не видели меня?

— То-то же, — довольным тоном произнес Бенедикт. — Рассвет наконец забрезжил.

Несколько шагов Гвен прошла, раздумывая об этом.

— Кошки и вправду настолько умны? Я знаю, эти зверьки сообразительны, однако…

— Часто бывает, что невысокое мнение окружающих о твоем уме играет тебе на пользу, — весело рассудил Бенедикт. — Особенно когда окружающие сами умом не блещут.

Гвен захлопала ресницами.

— Всевышний Боже…

— Должен признать, что до знакомства с Роулем я особо об этом и не задумывался, — сказал Бенедикт. — Всего лишь мои догадки, сестрица… но они выглядят убедительно.

— Они и довольно… правдоподобны, не так ли? — переспросила Гвен, обращая к кузену проницательный взгляд. — Ты и сам никогда не славился политической смекалкой, Бенни. Среди потомков нашего Дома большинство считает тебя отстраненным, равнодушным наблюдателем, а вовсе не хитроумным дипломатом.

Ее кузен скривился, как от боли.

— Таким я и должен оставаться в их глазах, уж будь так любезна, — сказал он. — Оставим политические интриги для негодяев, тиранов и глупцов. Я слежу за их выходками с одной лишь целью: не стать их жертвой.

Гвен весело хмыкнула.

— Кроме меня, тебе никто не угрожает, — пообещала она.

— Помилуй.

Желудок Бенедикта издал громкое урчание, и Гвен заулыбалась, поднимая лицо.

— Проголодался, кузен?

— Нет, я уже успел поесть, — ответил он.

— Ты боерожденный, Бенни, — отрезала Гвен. — Твоему телу требуется больше топлива. Здесь нет ничего зазорного.

Ее кузен скрипнул зубами, и взгляд его кошачьих глаз устремился куда-то вдаль.

Гвен мысленно испустила протяжный вздох. Она знала, что Бенни не по нутру то, что он родился отличным от остальных, — как знала и то, с каким трудом ему удавалось скрыть эти различия. Знала, что во время пробежек или боевых тренировок Бенедикт никогда не двигался со всей быстротой, на какую был способен. Никогда не боролся в полную силу. Постоянно носил с собой люмен-кристаллы и обязательно доставал их в темных областях хаббла — вопреки тому, что его кошачьи глаза не нуждались в их помощи. Питался он, четко следуя расписанию трапезного зала Гвардии, проглатывая ровно те порции, какие полагались каждому рекруту, — хотя мог буквально умереть с голоду на той диете, которая для любого другого выглядела более чем достаточной.

«Бенни… Какой замечательный, милый несмышленыш», — думала Гвен.

— Перед дуэлью мы обязательно перекусим, — распорядилась она. — Ты пойдешь со мной.

— Гвен, послушай… — запротестовал было Бенедикт.

— Я голодна, — легко соврала она. — А ты не настолько неучтив, чтобы заставить даму принимать пищу в одиночестве, правда? Идем же.

Бенедикт недовольно покосился на Гвендолин.

— У меня нет при себе денег.

— А у меня их полно, — обрадовалась Гвен. — Идем-идем!

— Право, Гвендолин… — проворчал он. — Ты просто не способна понимать намеки.

— Еще как способна, дорогой кузен, — беззаботно прощебетала она. — Просто сейчас не хочу. Как насчет тех пельменей, которыми ты так восторгался?

Желудок Бенедикта ответил вместо него. Громче прежнего.

Кузен не сводил с нее глаз.

— Это нечестно.

— Понятия не имею, о чем ты толкуешь, — сказала Гвен и одарила Бенедикта самой твердой своей улыбкой: губы растянуты, челюсти сжаты. Говорить пришлось сквозь зубы: — Идем. Без. Разговоров.

Очень скоро Бенедикт со вздохом отвел глаза в сторону.

— Ты умеешь настоять на своем, верно?

— Я все-таки леди из Дома Ланкастер, Бенни. А ты — джентльмен из Дома Сореллин-Ланкастер. Настаивать для меня совершенно излишне, — вновь улыбнулась она. Не менее твердо.

Бенедикт возвел очи ввысь, выдернул из кармана белый платок и торжественно помахал им из стороны в сторону.

— Сдаюсь.

Твердая улыбка Гвендолин обернулась лучезарной:

— Вот и молодец.

* * *

Маленькое заведение, где полная, седовласая пара с фамилией Бич подавала горячие блюда, расположилось в стороне от основного пространства рынка, подальше от сутолоки торговли и спешащих мимо людей. Задние стены других лавочек образовывали здесь небольшой альков в форме буквы «С», где и были расставлены простые столы и стулья, что подчеркивало впечатление уединенности.

Гвен уверенно шагнула к прилавку, но никого за ним не увидела.

— Есть тут кто? — позвала она. — Мы пришли поесть!

— Мы еще не открыты, — донесся голос из глубины заведения.

— Так откройтесь! — задорно прикрикнула Гвен. — Я буду рада щедро воздать вам за труды.

За портьерой вздохнули, и из расположенной позади нее кухоньки выплыл старик с широченными бровями. Мистер Бич уставился на Гвен, моргнул и сказал:

— Мисс Ланкастер? Раненько сегодня. Что вы тут делаете?

— Спешу обеспечить вам дневную выручку, — с улыбкой ответила Гвен, роняя на прилавок набитый монетами кошелек. Тот заманчиво звякнул. Огорчить лавочника, по-видимому, не удалось ни этому мелодичному звону, ни улыбке. — Мне нужны ваши пельмешки, и еще до полудня.

— Помочь не сложно, мисс, уже готовим. Что для молодого господина?

— Двойную порцию того же, — уверенно заказала Гвен.

— Сестрица… — запротестовал было Бенедикт. Этот протест, однако, Гвен сочла достаточно вялым; к тому же его основательно подорвал новый приступ желудочного урчания.

— Сию минуту, мисс, — поклонился мистер Бич и вернулся к очагу, где ждала наготове сковорода разогретого масла. Там он распахнул дверцу холодильного шкафа, чтобы достать несколько мясных брикетов. К супругу не замедлила присоединиться и вышедшая из кладовой миссис Бич, чьи седые волосы уже были подвязаны пестрым платком; энергичными движениями она принялась смешивать тесто в кадушке. Сыпанула немного муки на доску, плюхнула туда полученную массу и начала месить ее дальше быстрыми, уверенными руками.

— Только не вздумай дерзить мне, Бенедикт, — ехидно усмехнулась Гвен. — Я не стану слушать твоих возражений. Вернее, я довольна уже и тем, что не услышу их от твоего брюха в ближайшие час или два, не менее. По правде говоря, эти брюзгливые жалобы не приличествуют Ланкастеру.

Бенедикт опять закатил глаза, но уголки его губ уже трепетали, готовые уступить.

— К счастью, я не столь ограничен, как бедные чистокровные Ланкастеры. Кровь в моих жилах разбавлена линией Сореллин, что значительно расширяет горизонты моего ума, эмоциональной сферы и художественного вкуса.

— Что-что? — переспросила Гвен, поднося к уху ладонь и слегка повышая голос. — Вой живота, кажется, не позволил донести до меня всю глубину твоей мысли. Мне даже показалось, что ты ставишь под сомнение полное и неоспоримое превосходство Дома Ланкастер.

Губы Бенедикта, не выдержав, поехали в стороны.

— Иди поиграй со своими кристаллами, не мешай остальным заниматься настоящим делом, ладно?

— Как вам не стыдно, сэр, — пожурил его мистер Бич, с веселым блеском глаз всматриваясь в лицо Бенедикта из-под кустистых бровей. — Говорить такое о семье юной мисс…

Гвен торжествующе улыбнулась Бенедикту:

— Во, слыхал? Ланкастеры опираются на поддержку народа.

Бенедикт хохотнул в ответ.

— Вы на ее стороне только потому, что она платит.

— Молодой человек умен не по годам, — заметила миссис Бич.

— Так и есть, так и есть, — согласился ее супруг, пока Гвен выкладывала на его ладонь щедрую стопочку монет. Бенедикту она радостно показала язык, а хозяев лавочки поблагодарила:

— Большое спасибо вам обоим.

В этот момент в их закоулок забрел мужчина средних лет, в котором без труда угадывался ученый или библиотекарь. «…Никак не пойму, как это могло бы сработать…» — бормотал он, подтверждая догадку. Одежда ученого, хотя и отлично скроенная, казалась измятой и криво сидящей, а фиолетовый жилет выглядел настоящей пощечиной общественному вкусу: нынешнее поколение воспринимало подобное сочетание лиловых тонов с коричневым оттенком пиджачной пары как излишнюю смелость. В чрезмерно отросших каштановых волосах мужчины светились седые прядки, но его длинные пальцы выглядели чистыми и ухоженными. Он что-то строчил в блокноте снабженной тускло светящимся кристаллом ручкой и при этом не прекращал бормотать себе под нос.

— Доброго вам дня, мистер и миссис Бич, — поздоровался он, так и не оторвав глаз от страницы блокнота. Прикрыл рот, сдерживая зевоту, и продолжил свои записи. — Двойную порцию того, что готовите, и немного кофе, пожалуйста. Крепкого и черного.

Ручка порхала над страницей, выписывая строчки каких-то символов, совершенно не знакомых Гвен.

— Добрый день, Эдди, — тепло приветствовала этого странного человека миссис Бич. — Опять всю ночь не ложился?

— Боюсь, таково проклятие ума, тяготеющего к познанию, — ответил он. — Долгие мили разных способов обдумывать одни и те же бесполезные старые загадки… — Говоря, он не переставал строчить и, поворачиваясь, врезался краем блокнота в стоящую рядом Гвен. — О, прошу прощения, сэр…

— Сэр? — изумилась Гвен.

— Да-да? — откликнулся Эдди, завершая строку витиеватым росчерком и принимаясь за новую.

Гвен прочистила горло, явственно намекая: пора бы ему поднять глаза.

— Говори же, приятель, — сказал Эдди. — Сразу выкладывай, что там у тебя на уме! У меня вовсе нет времени на глупые танцы вокруг и около.

Глаза Гвен, сузившись, блеснули сталью. Как смеет этот тип быть таким неучтивым с леди? Уж тем более с леди из Дома Ланкастер?

— Сестренка… — быстро вставил Бенедикт, кладя ладонь ей на плечо.

Она стряхнула его руку.

— Потерпи-ка, кузен, — твердо сказала Гвен. — Передо мной возникла неприятная дилемма.

— Но…

— Бе-не-дикт! — с нежностью пропела Гвен.

Бенедикт поморщился и отступил на шаг.

Эдди, если так звали этого типа, все еще строчил в блокноте, вчистую ее игнорируя. Нестерпимая наглость!

— М-м-м? — рассеянно вопросил он. — Какая дилемма?

Голос Гвен прозвучал холодно и отчетливо:

— То ли мне успокоиться на устной отповеди заносчивому грубияну, то ли счесть неуважение оскорбительным и потребовать сатисфакции. Это мое право, в конце концов!

Несколько раз моргнув, Эдди все же оторвал взгляд от блокнота. Лишь тогда он впервые увидел лицо Гвен.

— Правда? Вы это всерьез? Требовать сатисфакции? — Голос его был при этом подозрительно весел, словно Эдди едва сдерживал смех. — Вы намереваетесь вызвать меня на дуэль?

— Как только услышу ваше имя, сэр, — отрезала Гвен.

— Оно имеет какое-то значение? — спросил Эдди.

— Имеет, разумеется, — сказала Гвен. — Я смогу понять, который из Домов имел небрежность позволить кому-то из своих отпрысков разгуливать по хабблу Утро, не озаботившись преподать ему элементарные манеры. Божьим промыслом даже рогатая скотина лучше умеет держать себя в обществе!

— Вообще говоря, жвачные животные зачастую кротки и благоразумны, — согласился с нею Эдди, — и лишь крайне редко нарываются на дуэли. Уж точно не после бессонных ночей… — вздохнул он. — Мисс, должно ли мое имя иметь значение?

— Что? — нахмурилась Гвен.

— Имя, — повторил Эдди. — Разве не я сам в ответе за свои поступки? Какая разница, насколько высокую позицию занимает мой Дом? Неужели неблаговидное поведение простолюдина достойно большего порицания, чем проделки потомственного аристократа?

Гвен слегка опешила: вопросы были столь необычны, что с тем же успехом могли прозвучать на чужом языке. Все-таки она ответила:

— Конечно, имя имеет значение. Ваш костюм подсказывает, что вы — человек не самого низшего сословия, сэр… Если это не так, я едва ли посмею бранить вас за скверные манеры, осознавая изъяны вашего воспитания.

Эдди резко склонил голову набок, и его темные глаза блеснули живым интересом.

— То есть в качестве аристократа я несу в ваших глазах больше ответственности?

— Конечно! — фыркнула Гвен, вполне уверенная, что разговаривает с круглым дураком. — Протокол отношений между потомками разных Домов есть общий для всех стандарт, по которому каждый обязуется оказывать определенное уважение равным себе по статусу. Только взаимное уважение удерживает Дома от вражды и гражданских войн. Вы обязаны вести себя уважительно, сэр. С тех, кому многое дано, и спрос больше. Само собой, я жду от вас большего.

По лицу Эдди медленно расползлась улыбка:

— Как интересно… — Он отвернулся от Гвен, чтобы вопрошающе уставиться на хозяев лавки. — Долго еще?

Мистер Бич уже склонился над сплетенной из медных жил корзиной, чтобы поднять ее из горячего масла. Деловито и споро он принялся раскладывать готовые пельмени на квадратных отрезках ткани.

— Одну минуту.

Кивнув ему, Эдди повернулся к Бенедикту.

— Ну хорошо, — сказал он. — Не окажете ли любезность, сэр, представив меня вашей кузине? Она мне нравится.

Гвен захлопала ресницами.

— Прошу прощения?

Бенедикт втянул в грудь побольше воздуху и смерил Гвен взглядом, в котором хорошо читался насмешливый укор.

— Сестрица, — произнес он, — тебе и вправду стоило бы научиться держать рот на замке, хотя бы время от времени. Обувная кожа не так уж приятна на вкус.

Оправив на себе куртку, он согнулся в чинном поклоне:

— Гвендолин Маргарет Элизабет Ланкастер, дочь лорда-министра и леди Ланкастер, позвольте с огромным… и искренним наслаждением… представить вам его величество Эддисона Орсона Магнуса Иеремию Альбиона, Первого из Граждан и копьеарха Копья Альбион.

Потрясенная, Гвен вытаращилась на Бенедикта. Желудок ее, начисто порвав с остальными органами тела, ухнул в неизмеримо глубокую пропасть. Очень медленно Гвен перевела округленные глаза на приятно улыбавшегося ей копьеарха. Лицо девушки уже начинало гореть нестерпимым жаром.

— Мисс Ланкастер, — легко поклонился копьеарх. — Знакомство с вами доставило мне бесподобное удовольствие.

Гвен глазела на него, пребывая в полном смятении.

— Вы не… совсем не похожи… на свой портрет.

— Когда его писали, я был моложе и куда беспокойнее, чем теперь, — просто объяснил он. — Ничуть вас не виню, мисс Ланкастер. Я не хожу на приемы еще с той поры, полагаю, когда вы были маленькой девочкой. Боюсь, узнать меня у вас не было и единственного шанса.

— Я… Я только… с-сэр… — запинаясь, выдавила Гвен. Она ощутила, как ее ладони начало колоть, и могла лишь предположить причину: бесконечные часы лекций по этикету внедрили надлежащие формы поведения в самые ее нервы. Копьеарх плавным движением поймал ее за руку и склонился над ней.

— Юная леди, красотой вы ничуть не уступаете своей матери, когда она была в том же возрасте. О, вот и завтрак! Или полдник. Завдник, возможно? — щебетал Эдди, пока мистер и миссис Бич выставляли на поднос щедрые порции горячих, свежих пельмешек и стаканы с охлажденным соком. — Не присоединитесь ли вы двое к моей трапезе?

— Я… Мы… — с отчаянием во взгляде обернулась к Бенедикту Гвен.

Бенедикт воспользовался случаем улыбнуться и, как Гвен сразу стало ясно, — впитать выражение ее лица. Он явно наслаждался ситуацией, с подлинно садистским удовольствием.

— Мы были бы счастливы, сир, — продолжил он за нее.

— Прекрасно! — всплеснул руками копьеарх. — Пожалуй, вон тот столик вполне нам подойдет…

Он взял поднос, незаметно оставив на прилавке монеты в оплату собственного заказа. Оказал Гвен честь вежливой улыбкой и кивком в надлежащем направлении:

— Дамы вперед?

Гвен неспешно вздохнула и, лишь тихо заметив: «Какая же я идиотка!», первой направилась к столам.

Подняв бровь, копьеарх покосился на Бенедикта.

— На гвенском наречии это значит: «Прошу прощения», — услышала Гвен позади рассудительное пояснение Бенедикта. — После вас, сир.

Они принялись за еду в неловком молчании, которое очень скоро переросло в молчаливое восхищение.

— Настоящее объедение, скажу я вам, — выдохнул Бенедикт. Он явно пытался себя сдерживать, но никак не мог отказать себе в удовольствии набить рот целиком. Его тарелка стремительно пустела.

Гвен только что нанесла возмутительное оскорбление копьеарху Альбиона. Все, чем девушка позавтракала утром, казалось, вот-вот попросится наружу, а потому она едва прикоснулась к собственной порции.

— Здешние блюда намного лучше всего того, что мне принесли бы в собственном поместье, без многочасового ожидания, — подтвердил копьеарх. — Чета Бич перебралась в хаббл Утро из хаббла Платформа лет десять тому назад. Я предлагал им место в собственном штате, но они предпочли устроить все по-своему. Мне это нравится.

Бенедикт закивал, не прекращая жевать.

— Итак, мастер Сореллин, — вновь заговорил копьеарх. — Я нахожу поразительным ваше столь скорое возвращение сюда после событий прошлой весны.

Бенедикт повел плечом:

— И шрама-то почти не осталось.

— Какая жалость, — с блеском в глазах обронил копьеарх. — Мне говорили, при виде боевых шрамов дамы совсем теряют головы.

Гвен недоуменно переводила взгляд с одного на другого.

— Бенни? О чем это он?

Будто бы ощутив вдруг неловкость, Бенедикт уткнулся в свою тарелку и не поднимал головы.

— Бенедикт нес годичную службу в Гвардии, — объяснил копьеарх. — Я отправил его в составе небольшой группы в хаббл Подъем, где требовалось отыскать пропавший груз боевых кристаллов. Завладевшие ими разбойники отказались сдаться без драки.

Глаза у Гвен полезли из орбит.

— Значит, тебе пришлось сражаться?

— Это не было сражением, — быстро ответил Бенедикт. — Так, небольшая потасовка на пороге их тайного логова. Не стоит разговоров.

— В этой потасовке один гвардеец получил тяжелые раны, — возразил ему копьеарх. — А другой гвардеец, ваш кузен, убил двоих бандитов, что налетели на его друга с дубинками. А после затолкнул еще шестерых в их собственные двери, несмотря на все попытки сдержать этот натиск. Кто-то из них воздал ему за труды, вогнав свой нож ему в плечо.

— Простая царапина, — сказал Бенедикт, чье лицо залила краска.

— Он сохранил жизнь людям, — продолжал копьеарх, — включая жизни своих товарищей и большинства воров, не говоря уже о том, какой хаос предотвратил, не позволив похищенным кристаллам всплыть на черном рынке…

Поморгав, он повернулся к Гвен.

— За свои заслуги Бенедикт был удостоен награды, ордена Копья. Мне думалось, вы в курсе.

— Насколько мне известно, он никогда об этом не упоминал, — сказала Гвен, разглядывая Бенедикта в упор. — Впервые слышу об этой истории. Мне ты говорил, что поранил руку на тренировке, Бенни.

Бенедикт свесил голову и придвинул к себе вторую тарелку. С первой он разделался неподобающе быстро, несмотря на все попытки сбавить темп.

Копьеарх улыбнулся.

— Мисс Ланкастер… Можно я буду звать вас Гвен?

— Разумеется, сир.

— Прекрасно. Но тогда вам не стоит звать меня «сиром». Отлично сойдет и простое «Эддисон».

Гвен колебалась, не зная, что ответить.

— Но, сир…

Копьеарх только рукой махнул.

— Этикет мне известен. Но его придумали два века тому назад, когда Грегор Могучий сплотил хабблы и учредил Совет… когда у него еще имелась вся полнота исполнительной власти и армия, способная это подтвердить.

— Сир… Эддисон, сэр, — запинаясь, сказала Гвен. — И все же, вы — наш копьеарх.

Тот рассмеялся.

— Некогда монархия представляла собой вынужденное зло, мисс Ланкастер. Теперь обо мне вспоминают лишь время от времени, что вполне меня устраивает. Ваш отец во главе Совета управляет делами Копья, опираясь на общее мнение представленных там хабблов, и порой это выглядит почти справедливым устройством. Единственным войском, в котором ныне нуждается Копье, остается моя Гвардия, — и по большей части та занята поддержкой гуманитарных акций. Я не правлю своими подданными, мисс Ланкастер, как не правили ими мой отец и дед. Я лишь стараюсь помочь своему народу в моменты, когда эта помощь необходима.

— И все-таки вы — наш копьеарх, сир, — не сдалась Гвен. — Все высшее общество чтит вас. Все мы пользуемся высокой честью служить вам.

— Милостивые Строители, до чего же вы молоды! — криво усмехнулся Эдди. — Подождите, вот я издам какой-нибудь декрет, который урежет их поступления на банковские счета. Тогда, подозреваю, знать почтет меня, собрав вооруженную палками толпу…

Он помолчал, сокрушенно качая головой.

— Все верно, традиция предписывает молодым аристократам добровольно вступать в ряды моей Гвардии, подтверждая этим свой статус. Но это во многих отношениях условный шаг. Если я попытаюсь выйти за отведенные мне границы, они могут подыскать себе другую яркую возможность с честью послужить общему благу.

— Не все разделяют эти мысли, сир, — тихо возразил Бенедикт. — Далеко не все мы видим в вас рудимент былых эпох.

— Точно не Ланкастеры, — добавила Гвен.

— Может, и не все, — задумчиво обронил копьеарх. — Так или иначе, мне хотелось бы знать, почему вы, Гвен, тоже пожелали вступить в ряды Гвардии.

— Я единственный ребенок по отцовской линии, — ответила она.

— И уже по этой причине освобождаетесь от исполнения подобного долга, без ущерба для своей чести и чести вашей семьи. Никто не подумает о вас плохо, реши вы уклониться от службы.

Гвен приподняла подбородок.

— В отличие от меня самой, сир.

Копьеарх откинулся на спинку своего стула, молча разглядывая девушку. Потом заговорил снова:

— Не ждите от меня поблажек, мисс Ланкастер, несмотря даже на свою особую ценность для отцовского Дома. Вы будете исполнять те же обязанности, что и любой другой рекрут. Кое-какие из этих задач могут обернуться риском для жизни. Мне ни за что не вспомнить имена всех мужчин и женщин, что пострадали или оказались убиты, выполняя мои распоряжения. Вы это понимаете?

— Да. Понимаю, сир.

Печально хмурясь, Эдди закончил трапезу и лишь затем повернулся к Бенедикту:

— То же касается и вас, мастер Сореллин. Для выполнения насущных задач я выбираю тех, кто лучше с ними справится. Вы же — человек выдающихся качеств. В прошлом, служа мне, вы подвергали себя смертельной опасности, и это может случиться опять.

— Да, сир, — с такой готовностью согласился Бенедикт, будто копьеарх заметил лишь, что вода мокрая.

Кивнув, Эддисон продолжил говорить:

— В этом году у нас набирается около сорока новых рекрутов и столько же ветеранов службы. В конце учебного цикла подготовки я вновь увижусь с вами обоими, чтобы принять ваши клятвы и подписать контракты.

— Непременно, сир, — сказала Гвен. — Сир…

— Мисс Ланкастер! — с упреком протянул копьеарх.

— Эддисон, — сказала она и тут же добавила: — Сэр.

Улыбка коснулась только его глаз.

— Да?

— Если бы раньше мне было известно, кто вы такой…

— Вы имели бы полное право дать мне тот же отпор, мисс Ланкастер, — твердо продолжил он. — Прошу извинить мою неуместную грубость. Мне очень редко удается развлечься, выставляя себя невежей, — и, боюсь, мое чувство юмора удручающе вульгарно. Льщу себя надеждой, что вы сможете меня простить.

Гвен ощутила, как по ее щекам вновь разливается жар.

— Разумеется, сир.

Внезапно до них донесся низкий, гулкий звон. Кто-то ударил в колокол на главной площади хаббла, поблизости от рыночных рядов.

Бенедикт напрягся. И сразу, одним махом, сунул в рот остаток второй порции пельменей. Гвен машинально придвинула кузену свою тарелку, и тот, не раздумывая, почти наверняка инстинктивно, отреагировал: поспешил разделаться и с ней.

— Ага! — поднял палец копьеарх. — Вроде бы что-то говорилось о назначенной на сегодня дуэли. Причем мне дали понять, что ситуация грозит развиться в нечто крайне неприглядное для обеих сторон конфликта. Вам, случайно, не известны какие-либо подробности, мисс Ланкастер?

Вопрос прозвучал подчеркнуто спокойно, даже дружелюбно, но сами произнесенные копьеархом слова не скрывали его стальной решимости услышать ответ.

— Полагаю, сир, вы уже знаете, что известны.

В улыбке Эдди коротко блеснули зубы.

— Тогда, вероятно, вы планируете довести начатое дело до конца?

— Именно так, — тихо подтвердил Бенедикт.

Копьеарх кивнул.

— За вашими действиями сегодня следят множество глаз, мисс Ланкастер, включая и мои собственные.

Гвен пришлось сглотнуть застрявший в горле комок. Большой колокол ударил еще несколько раз, а потом все стихло.

Копьеарх бросил взгляд в сторону, откуда доносился звук, и вновь кивнул, — несомненно, в знак окончания разговора.

— Тэгвинны достойные люди. Дом Ланкастер, в свою очередь, всегда пользовался моим уважением, мисс. И я жду, чтобы сегодняшние события это уважение оправдали.

Приказ прозвучал достаточно ясно, и теперь сердце Гвен забилось скорее. Досадный сумбур, вызванный ее неумением верно оценить обстановку, перестал выглядеть бредовой историей, достойной улыбки. Внимание копьеарха означало, что исход дуэли будет иметь серьезные последствия и для ее собственного Дома.

— Да, сир, — сквозь пересохшее горло выдавила Гвен. — Обязательно оправдают.

Глава 10

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

Бриджет пребывала в уверенности, что ее вот-вот стошнит, прямо на глазах у половины жителей хаббла.

— Мышонок, — негромко, но строго окликнул девушку сидевший у нее на руках Роуль. — Выпрями спину. Подними подбородок. Не показывай страха. Ничего не открывай своему врагу.

— Вам дали отменный совет, мисс, — тем же тоном произнес распорядитель дуэли, хотя говорил на языке людей. Он был высоким, жилистым человеком, и серебряные пряди в его волосах резко выделялись на фоне совершенно черного костюма. Они ждали на рыночной площади хаббла Утро, неподалеку от дуэльного помоста, и седовласый боерожденный только что закончил бить в колокол.

— Вы говорите на кошачьем, мистер… — спохватившись, Бриджет порозовела. — Простите. Я не знаю вашего имени.

— Эстербрук, мисс, — подсказал он, отвешивая церемонный поклон. — Не очень хорошо говорю, но неплохо его понимаю. Как и все мудрые люди.

— Он мне нравится, — заметил Роуль с рук девушки.

Слабо улыбнувшись, Бриджет постаралась воспользоваться советом кота.

— Хочу сразу извиниться, если что-то сделаю неправильно, мистер Эстербрук, — сказала она распорядителю. — Боюсь, у меня мало опыта в подобных материях…

— Как и у всех мудрых людей, — безмятежно продолжил Эстербрук и послал ей еще одну улыбку. — Между тем правила достаточно просты, мисс Тэгвинн.

— Мне не совсем понятна роль, которая отводится распорядителю, когда дуэлянты сражаются… не будучи вооружены.

— О, моя роль остается неизменной, — сказал Эстербрук. — В штате моего ведомства всего несколько старых вояк вроде меня самого, и каждый отвечает за собственный день недели. Моя обязанность — постараться, чтобы все остались живы. Я стремлюсь разрешить причину дуэли прежде, чем кровь успела пролиться, а также слежу за соблюдением дуэльного кодекса и за тем, чтобы никто не мог вмешаться в происходящее.

Бриджет сморщила лоб.

— Кто мог бы вмешаться?

— Его секундант, допустим… — ответил Эстербрук и опустил взгляд на Роуля. — Или же ваш.

Надменно дернув ушами, Роуль отвернулся.

— Что, если… Если кто-то не следует кодексу?

— Тогда я остановлю его, — сказал Эстербрук. — Служащим моего ведомства разрешается предпринять любые шаги во исполнение правил, вплоть до лишения нарушителя жизни.

— Боже, — вздрогнула Бриджет.

— Дуэли — серьезная вещь, мисс, — тихо заметил Эстербрук. — Хотя, судя по всему, бесцеремонная мелюзга из молодых да ранних придерживается иного мнения. И тем не менее вызов на дуэль — не шутка.

— Дуэлей вообще не должно быть, — сказала Бриджет.

Это, кажется, заставило Эстербрука ненадолго задуматься. Потом он покачал головой.

— Они… тоже полезны, если соблюдать правила и не слишком часто доводить дело до убийства. В том, чтобы иметь возможность лично свести счеты с обидчиком, есть и свои преимущества; должно же что-то побуждать нынешних развязных губошлепов хоть изредка быть учтивыми и следить за своим языком.

— Вот как? — сказала Бриджет, немного краснея. Вся строгость законов хаббла ударила сегодня по «развязному губошлепу» в ее лице. — Не уверена, что все захотят с вами согласиться. Мы ведь цивилизованное общество, правда?

Эстербрук сощурил глаза.

— С каких это пор, мисс? Нами правит демократия.

— Об этом я и говорю. Мы избавились от насилия в качестве средства управления, разве не так?

— Насилие лежит в самом сердце демократии, мисс Тэгвинн, — покачал головой Эстербрук. — Выбирая, как должно поступить, мы ведем подсчет тех, кто выступает «за» и «против», а после подчиняемся мнению большинства. Мы устраиваем символическое сражение, исход которого определяется простым количеством. Тем самым мы не теряем времени зря и избавлены от нужды считать мертвецов, но не обманывайте себя: это не что иное, как насилие, облеченное в ритуал. И время от времени, спустя каждые несколько лет, если избранный нами человек не исполняет порученную ему работу, мы от него избавляемся, выбирая нового: мы символически рубим ему голову и меняем на кого-то другого. И вновь разыгрывается тот же ритуал насилия, пускай без боли и кровопролития. Вообще говоря, весьма практичный способ убедиться, что дело будет сделано.

Бриджет заморгала.

— Мне это и в голову не приходило, — призналась она.

— Одна из немногих черт вашей породы, которая достойна уважения, — вставил Роуль. — Хотя, конечно же, кошки опережают вас и в этом.

— Весьма возможно, — согласился Эстербрук. — А вот, наконец, и лекарь. А также, вероятно, и ваш высокочтимый оппонент?

Бриджет оглянулась по сторонам. Откликаясь на колокольный звон, десятки людей стекались на рыночную площадь со всех сторон. И спустя какой-то миг она уверилась, что десятки успели превратиться в сотни. Глотка у нее совсем пересохла — вдогонку к трепету в желудке и учащенному биению сердца.

Чувство страха было поистине несносным, и Бриджет мечтала как можно скорее от него избавиться.

К Эстербруку подошел невысокий человечек в деловом, подчеркнуто практичном костюме, с докторским саквояжем и с седым венчиком волос на голове. Они пожали друг другу руки, и Эстербрук представил лекаря Бриджет, чтобы та начисто забыла его имя спустя всего пару секунд. Толпа продолжала увеличиваться. Откуда столько народу, в будний-то полдень? Разве им нечем больше заняться? Бриджет хмурилась на зевак, изо всех сил сдерживаясь от того, чтобы погладить Роуля за ушами: на людях кот мог счесть этот жест унизительным.

Реджинальд Астор появился из людского скопления, ведя с собой не только своего секунданта, но и еще с полтора десятка парней примерно того же возраста и ранга. Они приблизились тесной группой, причем Реджи горделиво вышагивал впереди. Подобно самой Бриджет, ее противник был одет в простую серую униформу для тренировок.

Бриджет ощутила рядом с собой волну внутреннего напряжения, исходившую от мистера Эстербрука, — неосознаваемая перемена сродни, как ей подумалось, тем пугающим волнам, какие исходят от внезапно озлившегося кота.

— Распорядитель, — небрежно обронил Реджи, отвешивая боерожденному театральный поклон. — Пора бы нам начать, не так ли?

Эстербрук сощурил свои кошачьи глаза, но с уважением склонил перед ним голову.

— Действительно, сегодня я выступаю в качестве распорядителя вашей дуэли. Мое имя — Элиас Эстербр…

— Неважно, — отмахнулся Реджи, сверля лицо Бриджет пристальным взглядом. — Вот и она, маленькая невежа со своим мелким падальщиком.

Кретин и не подозревал, что именно это слово кошки почитают за смертельное оскорбление. Роуль подскочил в руках Бриджет, словно пущенный из катапульты; только крепко вцепившись во взбешенного кота, она смогла удержать его от прыжка.

Реджи вновь выставил себя кретином, громко хохотнув при виде этой сцены, хотя его секунданту хватило ума встревоженно отступить на шаг.

— Помилуйте! — весело фыркнул Реджинальд Астор. — Я чем-то расстроил кисоньку? Кажется, я пока не подавал ходатайства утопить эту мерзкую тварь.

— Роуль, — шикнула Бриджет на кошачьем языке, — успокойся.

— Я его слышал, — глухо проворчал Роуль.

— И он будет наказан, — сказала Бриджет, — как того и заслуживает. Все своим чередом, и я буду первой.

Роуль оскалился, ворча от досады, но затем вновь устроился на руках у девушки, хотя и продолжал нервно дрожать.

— Мистер Эстербрук, — окликнула Бриджет распорядителя, переведя взгляд с Роуля на боерожденного. — Я готова начинать, сэр.

Тот согласно кивнул.

— Повинуясь законам Копья, я призываю вас обоих разрешить разногласия в менее опасной и разрушительной форме. Вне зависимости от того, насколько отлажена процедура, любая дуэль грозит участникам потерей конечностей или даже жизни. Обращаясь сейчас к вам, мистер Астор, я прошу отказаться от требований и избежать тем самым риска, присущего активному противостоянию.

— Она оскорбила честь моего Дома, — надменно процедил Реджи. — Если я не услышу извинений за этот проступок, то заставлю ее пожалеть о нем здесь и сейчас.

Эстербрук повернулся к Бриджет.

— Мисс Тэгвинн, согласны ли вы принести требуемые извинения?

— Позвольте мне заметить, мистер Эстербрук, что Дом Астор никогда не терпел от меня оскорблений, — твердо ответила Бриджет. — Более того, я ничем не оскорбила и Реджинальда, всего лишь описав его самого в точных выражениях. Если он находит правду оскорбительной, меня едва ли можно в этом винить.

В толпе послышались тихие, осторожные смешки.

— Так или иначе, — продолжила говорить Бриджет, — я продолжаю настаивать на уже сказанном. Истина не превращается в ложь потому лишь, что ее существование способно огорчить наследника одного из Высоких Домов.

Сверкнув глазами, Эстербрук коротко кивнул.

— Да будет известно, что никто из дуэлянтов не находит способа разрешить возникшие у них противоречия мирным путем. Посему мы переходим к поединку. Мистер Астор, присутствует ли здесь назначенный вами секундант?

— Да, разумеется. Вот и он, — сказал Реджи, подманивая своего кузена Барнабуса подойти ближе.

— Мисс Тэгвинн, здесь ли ваш секундант?

— Это я, — сказал на кошачьем языке Роуль.

Эстербрук с серьезным видом кивнул, и по толпе пробежал шумок — смешанные воедино возгласы удивления, отвращения, замешательства, возбуждения и иных чувств, которые у Бриджет не вышло определить.

— Процедурный вопрос! — гаркнул Реджи тоном, донесшим его слова до каждого из зевак в толпе. — Это нарушение дуэльного кодекса. Мисс Тэгвинн явилась сюда без секунданта.

Эстербрук смотрел на него с каменным лицом.

— Разве?

— Закон утверждает, — продолжил Реджи, — что секундантом дуэлянта должен быть гражданин хаббла, обладающий надежной репутацией…

Сделав паузу, Реджи осклабился на Роуля.

— И, поскольку я не вижу здесь подобных персон, могу лишь заключить, что мисс Тэгвинн вообще не избрала себе секунданта. По моему убеждению, ее следует обвинить в неуважении к законам Копья и соответственно оштрафовать ее Дом.

У Бриджет екнуло сердце. Это случалось крайне редко и только в тех случаях, когда возникала необходимость наказать чей-нибудь Дом, не имеющий другой очевидной уязвимости. Когда штрафы налагались за нарушение законов Копья, речь чаще всего шла о суммах воистину огромных. Даже минимальный штраф, которому мог подвергнуться ее отец, в буквальном смысле вверг бы его в нищету.

— Мастер Астор, — заговорил Эстербрук, и, к удивлению Бриджет, его голос тоже звучал зычно, чтобы слышали в толпе. — В вопросах защиты буквы и духа наших законов ваша самоотверженность и рвение в высшей степени замечательны…

Сунув руку за отворот сюртука, он вынул сложенный лист писчей бумаги.

— Здесь у меня официальный документ, рассмотренный и заверенный судьей Хеленой Соломон. В нем указано, что некий Роуль, прямой наследник Дома Тихих Лап, вместе с прочими представителями своего Дома выразил полную поддержку его величеству Эддисону Орсону Магнусу Иеремии Альбиону, Первому из Граждан и копьеарху Альбиона. Далее, сим документом удостоверяется, что указанный Роуль проживает в хаббле Утро и не имеет просроченных штрафов или иных действующих судебных предписаний. Иными словами, он признан полноправным гражданином хаббла, чья репутация не запятнана.

— Чего? — переспросил Реджи. — Какого Дома наследник?

Эстербрук молча протянул ему бумагу.

Реджи схватил ее и вытаращил глаза, вчитываясь. Его щеки вспыхнули, а толпа тем временем вновь принялась нестройно бормотать.

Взгляд Бриджет, блуждая, упал на простого, довольно невзрачного человека, стоявшего не слишком далеко от нее, в первом ряду зевак. В отличие от прочих, он ни с кем не перешептывался. В его внешности было нечто неуловимо знакомое — что-то, напомнившее девушке о первых днях ее школьных занятий, — но, быстро мелькнув, воспоминание так и осталось смутным. Седеющие волосы этого человека были встрепаны, а костюм — донельзя старомоден, и не будь он единственным в собравшейся толпе, кто выслушал речь Эстербрука совершенно спокойно, Бриджет не стала бы к нему особо присматриваться. Вот их взгляды пересеклись, и в глазах незнакомца блеснули веселые искорки. Он даже подмигнул ей.

Бриджет вздрогнула. Довольно дерзко с его стороны, кем бы этот тип ни был. Может, это кто-то из деловых партнеров отца? Кто-то, с кем она познакомилась давным-давно, еще совсем маленькой? Вряд ли, она наверняка бы запомнила. И почему она вообще разглядывает кого-то в толпе, — тем более, что как она сейчас поняла, правовая жизнь Копья вдруг претерпела очень важную перемену? Кошки объявлены гражданами хаббла! Видимо, со всеми вытекающими из этого статуса правами и (что куда существенней) обязанностями. Взаимовыгодный договор между кошками и людьми давным-давно не новость, — но он всегда считался сугубо неформальным, и обе стороны могли нарушать его условия без лишних для себя неприятностей. Эстербрук с его новым декретом крепко пошатнули этот давний баланс — а это, как с тревогой начинала думать Бриджет, не сулило добра всем заинтересованным сторонам.

— Это же не… — бессвязно лепетал Реджи. — Какие-то коты не имеют права…

— Согласно закону, сэр, — спокойно ответил ему Эстербрук, — очень даже имеют. Не желаете ли огласить другой протест перед тем, как мы начнем, сэр? Или, быть может, уже передумали и предпочтете вовсе отказаться от столь бесплодной линии поведения?

Реджи сдвинул брови, но не отвел взгляда от Бриджет и Роуля.

— Ты смеешься над традициями достойных, зверолюд?

Кошачьи глаза Эстербрука сузились до узких щелок. Когда он заговорил, глубоко в его груди послышалось глухое ворчание.

— Я лишь исполняю обязанности, наложенные на меня моим ведомством, мастер Астор. Если вас это почему-то раздражает, ничего не поделаешь.

Дружки Реджи не пропустили мимо ушей вкрадчивый отзвук этих слов и плотнее сбились вокруг своего предводителя.

Как раз в это время за спиной у Бриджет послышались шаги, и из толпы вынырнули Гвендолин Ланкастер и Бенедикт Сореллин. Оба были в гражданской одежде: Гвен — в перламутрово-сером платье с жакетом, а Бенедикт — в строгом, откровенно унылом черном костюме. Левые предплечья обоих, отметила Бриджет, обвивала толстая медная проволока — каркасные опоры боевых перчаток.

— Неужели мы опоздали? — осведомилась Гвендолин, и Бриджет поразилась тому, сколько апломба и самоуверенности прозвучало в этом простом вопросе, произнесенном дурашливым, казалось бы, тоном. — До чего же я надеюсь, что мы не пропустили исполненного изящества и удали зрелища, каким обещает предстать это маленькое действо. А, Реджи, вот и ты сам. С шестью друзьями…

Ослепив Астора белоснежной улыбкой, она пересчитала их, вроде бы неосознанно указывая пальцем:

— Один, два, три, четыре, пять и шесть!

Для счета Гвендолин, как заметила Бриджет, воспользовалась затянутой в перчатку левой рукой. Медный каркас крепления сверкал в полуденном свете.

— Мне казалось, для дуэли вполне достаточно двоих? — нарочито озадаченно обронил Бенедикт.

— И верно, — ответила ему Гвендолин. — Наверное, Реджи что-то перепутал.

— Надо ему помочь, — с готовностью вызвался Бенедикт. После этого его поведение заметно изменилось, и с веселой театральностью было покончено. Он без всякого выражения в лице уставился на группу позади Астора. — Пошли, парни. Давайте-ка я и вы впятером оставим Реджи и его секунданта заниматься своими делами. Я угощу вас выпивкой, и вы спокойно сможете решить, который из боев интереснее.

— «Который из боев»? — переспросила Гвен. — Ты сейчас о чем?

— У них есть выбор, — сообщил ей Бенедикт. — Смотреть на то, как Реджи сражается с Бриджет, — или на то, как я сражаюсь с ними самими. Правда, один бой закончится гораздо скорее другого.

— Сореллин, — проворчал Эстербрук голосом, исполненным мягкого укора. — Я не допущу здесь уличных потасовок.

— Сэр, — кивнул Бенедикт. — Это не превратится в драку.

На миг задумавшись, Эстербрук ответил кивком.

— Что ж, тогда ладно.

С некоторым удовлетворением Бриджет отметила, что стайка приспешников Реджи явно нервничает. Каждый пытался изобразить надменность, но уже то, как дружно они отшатнулись от Бенедикта, говорило о многом.

— Ты не смеешь угрожать мне, Сореллин, — фыркнул Реджи.

Бенедикт вытаращил на него глаза:

— Реджи, дружище, я бы ни за что не стал портить тебе сегодняшнее веселье. Тебе же известно, как высоко ты стоишь в моих глазах. Да я и волоска на твоей голове бы не тронул.

— А вот я могу! — радостно объявила Гвен. — У меня такая красивая новая перчатка, и я еще ни на ком ее не испытывала.

Эстербрук кашлянул, напоминая о себе.

— Вздор, я же выпалила не в вас, а всего лишь рядом! — сказала она ему. — Но, Реджи, позволь мне внести полную ясность. Ты искал дуэли, и ты ее получишь. Но это касается только тебя и твоего секунданта. Все остальные, включая твоих друзей, будут наслаждаться происходящим издалека. На помост поднимешься только ты сам… — Поразительно, но ее улыбка сделалась еще шире. — Это понятно?

— Мисс Ланкастер, — строго одернул ее Эстербрук. — Я вполне уверен, что этот молодой человек не имеет намерений оскорбить Дом Астор подобными действиями в этот столь важный для него день.

— Разве что он… — добавила Бриджет, — как бы сказать… возможно, опасается меня?

Гвен вскинула на нее сияющие глаза:

— Разве что так!

— Хватит с меня, — прорычал Реджи. — Распорядитель, мы приступаем.

Обернувшись к друзьям, он велел им:

— Ступайте с Ланкастерами и проследите, чтобы они не вмешивались.

Гвен повернулась к Бриджет, твердо кивнула ей и попросила:

— Не сочти за труд, постарайся заставить его разреветься. Публика это оценит.

Бриджет невольно хохотнула, чтобы внезапно ощутить, как отступает затаившееся в животе болезненное напряжение.

— Просто дыши, — посоветовал ей Бенедикт. — Расслабься. Дай ему самому совершить первую ошибку. Поверь, в этом на Реджи можно положиться.

Ободряюще улыбаясь, он коротко сжал ей плечо пальцами.

Затем ее друзья направились к стайке громил Реджи, чтобы вместе с ними отойти на приличное расстояние; все как один, включая и Гвендолин с Бенедиктом, вежливо улыбались друг другу и шагали с такой осторожностью, будто в любой миг ожидали от соседа внезапного нападения.

Обведя взглядом собравшихся зевак, Эстербрук сокрушенно покачал головой. Он даже прошептал что-то едва слышно, что-то насчет Высоких Домов и их театра, и лишь тогда повернулся к Бриджет.

— Мисс Тэгвинн, — сказал он, — как сторона, получившая вызов, вы можете решить, кто из вас первым займет свое место на помосте.

— Прекрасно, — сказала она. — Где будет стоять Роуль?

— На земле, рядом с помостом. Только мне самому и двум секундантам разрешается подойти к нему ближе чем на десять футов. Таковы правила.

— Оттуда я ничего не увижу! — возмутился Роуль. — Немедленно поменяйте это свое правило.

Крякнув, Эстербрук задумался. Потом, развернувшись, поднял один из больших колоколов, прямо в тяжелой железной раме. Едва ли колокол весил хоть на унцию менее трех сотен фунтов, но этот довольно хлипкий с виду человек подхватил его с легкостью, с какой обычные люди переставляют стулья в гостиной. Подняв, Эстербрук перенес колокол к ближайшему углу помоста, где и опустил на землю.

— Это для вас, сэр кот, — объяснил он. — Отсюда все будет видно. Устроит ли вас такой вариант?

Роуль мрачно воззрился на колокол, потом спокойно вспрыгнул на него. Сделал несколько шагов, выбирая место, и лишь тогда уселся:

— Устроит. Едва.

— Превосходно, — кивнул Эстербрук. — Мисс Тэгвинн?

— Я поднимусь первой, — решила та. — Скорее начнем, скорее закончим.

— Как пожелаете, мисс, — не стал возражать Эстербрук.

Считаные секунды спустя Бриджет обнаружила себя на помосте, где обвела взглядом бессчетные головы собравшихся полюбоваться дуэлью. Их там было… Скажем так, еще никогда она не видела столько людей в одном месте и ни за что не собиралась позволить себе думать о количестве устремленных на нее жадных глаз. Тогда она попросту завизжала бы от страха. Поэтому Бриджет повторила про себя напутственные слова, сказанные Бенедиктом, и принялась дышать медленно и ритмично, сосредотачиваясь на своем окружении и противнике.

Реджи поднялся на помост в дальнем от нее углу, оставив секунданта стоять точно позади. Когда он расправил плечи, толпа отозвалась приветственными возгласами и аплодисментами, криком и свистом. Шум поднялся такой, будто прогремел далекий гром: совсем как те раскаты, что долетали порой до хаббла Утро во время особо неистовых весенних гроз.

— Мышонок, — донесся сзади негромкий голос Роуля. — Помни, кто ты такая. Это животное хочет отобрать у тебя все, но ты ему не позволишь.

Она обернулась, чтобы ответить коту прямым взглядом и коротким кивком головы. После чего вновь уставилась вперед, на Реджи.

Эстербрук с легкостью вспрыгнул на помост и направился в самый его центр, где и встал, держа в правой руке простой алый платок. От Бриджет не ускользнула, естественно, вся символика цвета этого лоскута — цвета пролитой крови. Дуэльный помост был местом кровопролития, местом боли и смерти, и в ближайшие секунды эти абстрактные понятия могли предстать реальностью.

Сосредоточься. Ей просто необходимо сосредоточиться. Бриджет старалась размеренно дышать, снова и снова выбрасывая из сознания все, кроме себя самой, дуэльного помоста, Реджи и куска алой ткани в руке распорядителя.

Эстербрук тем временем кратко описал для собравшихся причину сегодняшней дуэли и отметил, что Бриджет предпочла сойтись со своим противником в рукопашной схватке. Реджи ухмылялся вовсю. Выражение его лица должно было сообщать самодовольную, чопорную уверенность, вот только… Бриджет вроде бы показалось, что она различает в его глазах тень чего-то еще более темного и гадкого. Сам Реджи мог даже не подозревать, сообразила она, но он от всей души ее ненавидел. Или, во всяком случае, ненавидел нечто такое, что прямо сейчас по странной случайности обрело форму Бриджет.

Реджи не пропускал тренировок. Он хорошо знал, каково это — сражаться без оружия. Она тоже готовилась к нынешнему бою, но мало чему успела научиться…

«Победу обеспечит не количество усвоенных навыков, — повторял ей в последние дни Бенедикт, — а их качество».

Бриджет очень надеялась, что он окажется прав.

Эстербрук поднял руку. Уже через миг распорядитель уронит свой платок, и, когда тот коснется помоста, начнется дуэль.

Просто дыши. Сосредоточься. Сфокусируйся. Дыши.

Распорядитель выпустил платок из пальцев.

И в воздухе неожиданно разлился низкий, пронзительно-громкий, настойчивый вопль.

Толпа застыла. Бриджет в замешательстве огляделась вокруг, но увидела лишь Реджи, стоящего с запрокинутой головой и приоткрытым ртом. Лицо Эстербрука на миг обрело недоверчивое выражение. Но затем, по мере того как протяжные завывания все тянулись, падая в тоне и вновь поднимаясь выше, снова и снова, выражение на его лице окрасилось угрюмостью.

Глухой и мощный гром, намного сильнее, чем во время весенних гроз, сотряс самые камни, складывавшие Копье Альбион.

По неведомой причине блуждающий взгляд Бриджет вновь упал на подмигнувшего ей незнакомца в толпе. На задранном к полупрозрачному своду лице не виднелось ни тени смятения или страха. Напротив, все черты его говорили о холодной, твердой как сталь ярости. Пока остальные еще крутили головами в недоумении, этот человек резко развернулся и уверенным размашистым шагом начал рассекать бурлящую толпу точно по прямой линии, будто бы одной силой воли заставляя население хаббла Утро потесниться, убираясь с его дороги.

Каким-то неведомым образом Бриджет оказалась рядом с Эстербруком — хотя и не помнила, чтобы хоть на шаг двинулась с места.

— Что это за звуки? — спросила девушка у распорядителя. Пришлось повысить голос, перекрикивая переполох рыночной площади. — Что происходит?

— Сирена воздушной тревоги! — крикнул в ответ Эстербрук. — Впервые за двадцать лет! Найдите себе убежище, мисс Тэгвинн! На Копье Альбион напали!

Глава 11

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ФЛОТСКИЕ ВЕРФИ

— Криди! — воззвал Гримм, поднимаясь на борт «Хищницы» по окутанному туманом трапу, брошенному с воздушного дока флотских верфей на самой вершине Копья Альбион. — Ко мне!

— Капитан на борту! — прокричал Кеттл, высовываясь из палубного люка. — Мистеру Криди подняться на палубу!

— В мою каюту, — морщась, поправил его Гримм и направился прямиком туда.

— Есть, сэр! — ответил рулевой. Слова, сказанные Криди затем, выдавали его потрясение: — Капитан, ваша одежда… Сэр, вы ранены!

Гримм со вздохом опустил глаза на одолженный ему Ферусом наряд. Строго говоря, настоящим костюмом он считаться не мог, поскольку был собран из двух или даже трех примерно схожих облачений, ни единое из которых не было добротно скроено. Пострадавшая рука на перевязи.

— Ну да, вроде того. Нечто жуткое выскочило из вентиляции и попыталось сожрать меня в одном из боковых туннелей. Сам виноват, не стоило мне срезать дорогу.

— Проклятье! — вознегодовал Кеттл. — Неужто хаббл Утро перестал платить зверодавам?

— Меня не сожрали, — напомнил Гримм и коротко подмигнул Кеттлу. — Вам известно, сколько человек отсутствует?

— Сейчас на борту только четверть экипажа, — сказал Кеттл. — Парни отправились на рынок поглазеть на какую-то дуэль. Похоже, там пара высокородных салаг решили разобраться на кулачках. У нас общее пари против тех негодяев с «Блистательного».

— Надеюсь, они не ошибутся со ставкой, — сказал Гримм. — После того, что «Итаска» сотворила с нашими финансами, на счету каждый медяк.

— Не переживайте, сэр, — успокоил его Кеттл. — Ребята не подведут.

Он закончил укладывать длинную полосу эфиршелковой сети, которую распутывал, стянул кожаными ремешками и аккуратно уложил ее в один из рундуков у основания мачты — пусть даже ни самой мачты, ни прочего рангоута на верхней палубе и в помине не было. Их еще не успели заменить.

— Позвольте, я открою вам дверь, сэр.

— Благодарю, — кивнул Гримм. Когда Кеттл отпер и отворил дверь его каюты, Гримм шагнул внутрь, но развернулся за порогом, чтобы протянуть Кеттлу саблю в ножнах. — Распорядитесь вычистить ее для меня, хорошо? Самому мне трудновато справиться одной рукой.

— Конечно, сэр, — сказал Кеттл, принимая оружие и поспешно закрывая за собой дверь.

Гримм опустился в свое кресло. Израненная рука нещадно болела, хоть Ферус и уверял, будто она скоро станет как новая. Чудачка преподнесла ему небольшой горшочек довольно дурно пахнувшей мази, которой всякий раз во время перевязки полагалось смазывать рану. Для этого тоже придется звать кого-нибудь на помощь. Мистер Бэген, судовой врач, несомненно, сочтет эту повинность донельзя обременительной и пустится в бесконечные рассуждения о горемычной судьбе, уготованной всем упрямцам в капитанском чине.

Криди постучал в дверь и вошел, когда Гримм ответил. Высокому молодому помощнику пришлось склонить голову, чтобы не задеть потолок.

— Сядь, — распорядился Гримм. — Пока ты так стоишь, мне начинает казаться, будто ты просишь за что-то прощения.

Кисло улыбаясь, Криди уселся на скамью у стены каюты, напротив койки.

— Кеттл упомянул, что вы были ранены, сэр?

— Какая-то треклятая тварь выбралась из вентиляции, не иначе, — ответил Гримм. — Случались стычки и похуже.

— Опять невезение, — вздохнул Криди. — Оно накрепко к нам пристало, не правда ли?

— Это с какой стороны посмотреть, пожалуй, — рассудил Гримм. — Между прочим, нам очень даже повезло живыми выбраться из передряги с кораблем класса «Кортес», не говоря уже об «Итаске». Мы выжили и теперь можем рассказывать об этом.

— Вы правы, сэр, — сказал Криди. Уже какое-то время он нервно кусал нижнюю губу. — Вас не было всю ночь. Надеюсь, вы не против моего решения отпустить команду в увольнение.

— Они вздернули бы тебя на рее и сбежали бы, если бы не отпустил, — улыбнулся Гримм. — Но оставить четверть экипажа на борту было верным решением.

Лицо Криди немного просветлело.

— Хорошо… — И, взглянув на Гримма исподлобья, он заговорил снова: — Капитан… Не хочу преступать грань дозволенного, однако…

— Ничего, давай преступай. А заодно и плесни нам обоим выпить.

Отчасти обрадованный распоряжением, которое позволило ему чем-то занять руки во время разговора начистоту, Криди извлек стаканы и бутылку из обычного хранилища.

— Сэр, я тут поточнее оценил полученные повреждения…

— Насколько верны прикидки Джорнимена?

— В самую точку, сэр, — с неохотой ответил старпом. — Своенравный он тип, но свое дело знает.

— Так и есть, — подтвердил Гримм, забирая протянутый стакан.

— Сэр, — продолжал Криди, — этот ремонт, он… потребует существенных затрат.

— Я уже в курсе, — кивнул Гримм.

— Боюсь, что… по нынешним временам… могут найтись люди из Высоких Домов, кто станет давить на вас, добиваясь продажи.

— Да ну? — сказал Гримм. — Что ж, полагаю, они имеют полное право предложить свою цену.

— Боюсь, они могут проявить излишнюю прыть, сэр, — не унимался Криди.

— Когда люди позволяют себе лишнее, я просто даю им по лицу и заставляю прекратить безобразие, — заметил Гримм.

Это заставило Криди поперхнуться напитком. Все же он сумел проглотить то, что было во рту, и спустя какое-то время тихо рассмеяться:

— Сестра предупреждала, что у вас своеобразное чувство юмора, сэр.

— Что есть, то есть, — хмыкнул Гримм.

— Но… шутки в сторону. Что вы намерены делать с «Хищницей», сэр? То есть сейчас вам едва ли удастся занять денег под ремонт. Но если продать ее вы отказываетесь, а отремонтировать не сможете… что тогда?

Гримм помолчал, разглядывая своего молодого помощника. Криди выглядел до болезненности честным, и Гримм всегда был высокого мнения о его семье, но… Рук заполучил описание травм «Хищницы» подозрительно быстро и точно. Кто-то сболтнул лишнего, и, хотя у Гримма не было повода подозревать, что за этим стояли чьи-то враждебные происки (Криди, в частности), лучше хоть немного поостеречься.

— Предоставь мне самому ломать голову, старпом, — сказал он. — Вариантов действий у нас несколько, и я собираюсь тщательно изучить каждый. Пока мы будем придерживаться плана переоснащения, предложенного Джорнименом. Еще до своего… ну, того маленького приключения в туннелях вентиляции… я проследил за тем, чтобы родственники погибших получили компенсацию. Теперь мы заменим рангоут и сети «Хищницы» — из тех денег, что у нас еще остались, а также восстановим переборки и вернем пушку номер три на ее законное место. Для этого у нас вполне достаточно средств, и заниматься всем этим будешь ты. Я же раздобуду нам новые кристаллы взамен пострадавших.

— Сэр, я тут… Я считаю, что мы могли бы взять на борт груз.

— Груз? — изумился Гримм. — В ее-то состоянии?

— Нет нужды перегружать судно, сэр, — быстро проговорил Криди. — Но… один короткий рейс смог бы быстро принести нам приличный доход.

— Короткий рейс, говоришь… — сдвинул брови Гримм. — Значит, спуск к хабблу Платформа, ты ведь об этом?

— Кому-то всегда нужно доставить что-то в нижние хабблы или поднять оттуда, сэр, — развел руками Криди.

— Грузы отправляют баржами. Плашкоутами, — тихо сказал Гримм. — Их поднимают и опускают на лебедке, в конце концов. А моя «Хищница» — воздушное судно, коммандер.

— Со всем уважением, сэр, — опустил глаза Криди, — это не так. Прямо сейчас она не воздушное судно. И так будет, пока мы не накопим средств, чтобы привести ее в порядок.

— Я подумаю на этот счет, — пообещал Гримм, стараясь не сорваться на рык. — Благодарю, что поделился идеей.

— Сэр, — поднял голову Криди, — пусть эта работа отнимет несколько лет, прежде чем вы соберете нужные средства, но это хотя бы честная работа. Здесь нечего стыдиться.

— И радоваться тоже нечему, — добавил Гримм. — Ни мне самому, ни команде, ни «Хищнице». Нельзя же ждать, чтобы кот отрастил себе мех другого цвета, даже если кажется, что так будет лучше.

Криди недоуменно моргнул.

— Я не… Не понял вас, сэр.

— Корабль — нечто большее, чем куча досок, кристаллов и эфиршелка, Байрон, — терпеливо объяснил Гримм. — Кое-кто из твердолобых кладовщиков в чанериях так и думает, но корабельным экипажам виднее. Воздушные суда — не просто средства передвижения, и люди, которые относятся к ним как к чему-то большему, большего от них и добиваются.

— В академии нас учили, что никому так и не удалось со всей уверенностью доказать…

— Я тоже посещал академию, благодарю за напоминание, — поморщился Гримм. — Академия — то место, где знание начинается и где этому знанию приходит конец. Ты парень смышленый, со временем поймешь.

— Как скажете, сэр, — с сомнением протянул Криди.

— Так и скажу, — кивнул Гримм. — Ну а пока давай прикинем, как бы нам…

Он оборвал себя, не закончив. Откуда-то издалека ушей Гримма достиг совсем слабый звук — что-то, уже слышанное прежде, неуловимо знакомое.

Но затем пришло осознание: этот пронзительный гул, так похожий на жужжание эфирной осы, легко скользящей в потоках эфирного ветра, только громче, шире, глубже… Далекий боевой клич аврорианского рейдера — «Оленя», если Гримма не подвела память.

Но это могло означать только…

Гримм вскочил с кресла и распахнул дверь своей каюты. Протопал на палубу, крича на бегу:

— Боевая тревога! Боевая тревога!

Потрясенный, Криди выбежал за ним и окинул своего капитана мимолетным взглядом, прежде чем рвануть к судовому колоколу.

Гримм же поспешил к слуховой трубе, чтобы заорать в нее:

— Джорнимен! Оторви свой пьяный зад от того кресла, о котором я якобы ничего не знаю, и живо запускай основной кристалл! Уводи нас подальше от дока и разворачивай сети!

Джорнимен не ответил, но уже через считаные секунды доски палубы задрожали в такт вибрации проснувшегося основного силового кристалла «Хищницы», — и менее чем через минуту она с визгом и стонами протеста потрепанных деревянных бортов начала подъем.

— Кеттл, концы! — истошно выкрикнул Гримм, но уже напрасно. Кеттл уже вовсю махал топором, рубя тяжелые швартовы, удерживавшие «Хищницу» в доке, спеша освободить израненное судно.

Тем временем боевой клич «Оленя» нарастал, делаясь все громче. По всему периметру верфей военные суда принялись сигналить боеготовность, и звон их колоколов слился в дружном, пронзительном хоре. Где-то в хаббле Утро, непосредственно под флотскими верфями, пробудилась и начала завывать сирена воздушной тревоги.

Тогда враг и осуществил свое нападение.

Именно «Олень» (в чем Гримм уже не сомневался) обрушился на них из слоя туманов в вышине, с надрывным воем нырнув под крутым углом атаки и сабельным взмахом распоров воздух по соседству с верфями. Вражеские пушки забрызгали пришвартованные в доке воздушные суда и строения верфей залпом оглушительных вспышек, а череда мощных взрывов раскидала по сторонам людей и механизмы, взболтав их в воздухе подобно чайным листьям в чашке.

Вслед за «Оленем», следуя той же траектории падения, к верфям уже приближались с полдюжины других подобных судов.

В дальнем, охваченном пламенем конце верфи поднялась и начала свое стремительное шествие в направлении «Хищницы» широкая огненная стена, жадно сжиравшая все, что встречала на пути. Гримм своими глазами видел, как «Благородный», тяжелый крейсер втрое крупнее его собственного корабля, бесследно растворился в хаосе огня, и света, и отчаянных воплей — самого судна и его команды. Атака прокатилась и по другим судам, хотя более тяжелые корабли, даже без поднятых и активированных защитных сетей, лишь минимально пострадали от световых пушек неприятельских рейдеров. Продолжающийся обстрел уничтожил торговое судно «Мастеровой» в какой-то сотне ярдов от «Хищницы». Затем и «Доходный», еще одно торговое судно, разлетелся на горящие ошметки всего в пятидесяти ярдах от них, в соседнем стапеле. Щепки, куски металла — и кое-что похуже — смертоносным облаком пронеслись мимо Гримма, причем некоторые из обломков миновали его настолько близко, что он услышал свист.

Ощутив, как его корабль поднимается в воздухе, отрываясь от дока, Гримм расставил ноги шире. С гордо воздетым подбородком он хмуро размышлял, вовремя ли осознал всю опасность неожиданного налета, чтобы не позволить эскадре аврорианцев довершить начатое «Итаской».

Залп последнего из череды атакующих кораблей пришелся точно в борт «Хищницы»…

И, угодив в уже активированный покров судна, раскололся на пронзительный визг и свет, слепящий без защитных гогглов. Гримм сохранил полную неподвижность, словно бы все поле его зрения вовсе не оказалось затянуто гобеленом танцующих красок, а затем крики пикирующих кораблей резко стихли, когда те один за другим сгинули за кромкой Копья, в разлитом ниже тумане.

Гримм моргал, пока не вернул себе какое-то подобие зрения, после чего оглядел мглистые небеса вокруг верфей. Его обожженным глазам предстало все то, что он так боялся узреть, и это придало ему достаточно сил спокойно повернуться к Криди.

— Собери береговую команду, чтобы скорее вернуть остаток экипажа к исполнению обязанностей, — распорядился он. — Объяви Кеттлу, что он временно отвечает за вооружение. Нужно раздать всему экипажу боевые перчатки, клинки и защитную форму. Немедленно.

Криди потрясенно смотрел на Гримма, совершенно не слыша его. Взгляд старпома метался по руинам верфей, где взметнулись ввысь десятки пожаров, которые уже охватили дорогостоящие деревянные надстройки, возведенные для расширения конструкции из копьекамня. Вокруг кричали и умирали люди.

— Криди! — рявкнул Гримм.

— Сэр.

Приказы пришлось повторить.

— Есть, сэр, — моргая, ответил Криди и бросился их выполнять.

«Стоит ему получить ясные указания, — подумалось Гримму, — и этот парень проявляет удивительную расторопность». В считаные минуты он отправил Кеттла во главе вооруженной береговой команды и поручил Джорнимену раздать экипажу оружие и подготовить остаток арсенала для быстрой выдачи после возвращения Кеттла.

— Не понимаю, капитан, — сказал тот, покончив со своей задачей. — Зачем нам вооружать людей?

Гримм молча указал на клочок оседавшего в воздухе мусора, свободно плывущий по ветру. Легкое дуновение в воздухе или эфире направило его прямиком вниз, на палубу «Хищницы». Небольшой прямоугольный кусочек эфиршелка. Все так же молча Гримм поднял его и протянул Криди. Этот шелковый квадрат дрожал и рябил от турбулентности в эфирных вихрях верфей, раскачивался, будто бы по прихоти ветра, но в более плавной и изящной манере.

— То есть это… — ахнул Криди.

— Эфирный парус от абордажного снаряжения, — подтвердил его догадку Гримм. Такие прямоугольные куски эфиршелка использовались для управления планирующим полетом десанта. При наличии эфирных потоков приличной силы, хорошо откалиброванного паруса и толики везения человек мог с их помощью подниматься, спускаться и управлять курсом своего полета. На военном флоте подобные паруса использовались при абордаже, когда обученные десантники прыгали с борта своего корабля, чтобы соскользнуть затем на палубу вражеского.

Гримм приподнял на ладони несколько обрывков подвязанных к эфиршелку шнуров и продолжал:

— По всему видать, они уже были истрепаны и лопнули, когда открылся парус. Бедняга, который доверил им свою жизнь, кем бы он ни был, сейчас на полпути к Поверхности. Аврорианцы вечно экономят на снаряжении своих десантных бригад.

Осознав наконец смысл увиденного, Криди задрал голову, чтобы уставиться в бледную мглу туманного слоя в вышине. Солнце выглядело сквозь него лишь тусклым кружком. Порой с верхушки Копья Альбион можно было увидеть ясное синее небо, но сегодня более привычный покров тумана сократил видимость до нескольких сотен ярдов в лучшем случае.

— Вы считаете, сюда направляются вражеские десантники?

— Это не полноценный налет, — покачал головой Гримм. — Огневые батареи Копья оказались захвачены врасплох их пикированием, но теперь они готовы к атаке, даже не сомневайся. Вознамерься аврорианцы всерьез напасть на Альбион, их боевые суда накрыли бы своим огнем батареи верфей в тот же миг, как их собственные корабли завершат бросок.

— Так это была высадка диверсионной группы? — спросил Криди.

Гримм мрачно оглядывал верфи. Военные корабли реагировали не столь быстро и слаженно, как «Хищница» и ее экипаж, но сейчас они один за другим покидали свои доки, собираясь в двух сотнях футов выше верхушки Копья, чтобы сосредоточить силы и огневую мощь. Военный флот Альбиона состоял из корпуса двадцати линкоров класса «Рух», настоящих громадин в сотню раз тяжелее «Хищницы», — и был, соответственно, неповоротлив и медлителен. Их сопровождало заграждение из судов полегче: с полсотни крейсеров и рейдеров различного тоннажа. Все они просигналили боевую тревогу и торопились взлететь.

Гримм наблюдал за тем, как снимается с места флотилия, — совершенно бестолковое, с его точки зрения, действие. Не поворачиваясь к Криди, он повел подбородком, указывая на плотную завесу в небесах.

— Надо признать, аврорианцы отменно справились с налетом на Копье, да еще и при таком тумане. Но их рейдеры не собирались драться с готовым дать отпор флотом или с пушками Копья. Да, им удалось разрушить и искалечить несколько легких суденышек, но нанести серьезный ущерб флотилии они и надеяться не могли.

— Вы считаете, это был отвлекающий маневр, — определил Криди.

— Иначе зачем это все? — вновь повел подбородком Гримм. — Подозреваю, где-то там прячется военно-транспортное судно и прямо сейчас идет выгрузка диверсантов.

— Милостивые Строители… — выдохнул Криди, чьи глаза уже полезли на лоб от ужаса. — Они знали, что флот будет поднят на оборону. Без вариантов.

— Вот именно, — согласился Гримм. — Если им удастся высадить на Копье десант, одному Всевышнему Господу известно, каких только бед смогут натворить аврорианцы. Пока мы тут болтаем, каждый боец флотилии готовится к бою на борту своего корабля. Вон там, наверху. Именно там, где им не под силу защитить Копье.

— Нужно сообщить командованию, — вздрогнул Криди.

— Я изгнан с позором, а вам предписано не покидать хаббл, Байрон, — тихо ответил Гримм. — У меня лишь догадки и кусок старого эфиршелка. Даже если нам удастся отправить весточку, как по-твоему, захочет адмирал Уотсон прислушаться?

Лицо Криди скривилось в болезненной гримасе бессилия. Он медленно кивнул, задумчиво глядя в пространство. Затем проговорил:

— У нас отличная команда, но экипаж «Хищницы» не обучен воевать, а десантный отряд Авроры втрое превзойдет нас по численности. Они нас порвут… Вернее, нам ни за что их не одолеть.

— Одолевать их и не потребуется, — тряхнул головой Гримм. — Нужно только сдержать аврорианцев, смешав им планы. У Байяра мозги набекрень, но работают они хорошо. Очень скоро он сообразит, что именно происходит.

— Да, сэр, — шепотом сказал Криди. — И что же нам делать?

— Собрать экипаж, вооружить людей и защищать Копье, мистер Криди, — твердо ответил Гримм. — Готовьтесь отразить нападение.

Глава 12

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

— Значит, бежим в убежище, — сказал Бенедикт, оборачиваясь к Гвен под завывание сирены. — Домой, к Ланкастерам, я думаю?

Гвен озиралась по сторонам, в то время как рыночной площадью овладевала нарастающая паника.

— Я… Да, считается, что наша резиденция расположена в какой-то особо прочной точке конструкции, но…

Бриджет соскочила с дуэльного помоста и подхватила на руки спрыгнувшего в ее объятия Роуля. Глаза кота были широко раскрыты, и он отчаянно крутил головой, стараясь отследить суматошное движение повсюду вокруг них.

— Отец! — ахнула Бриджет. — Мне нужно скорее к отцу…

— Погоди, — сказала Гвен, хватая за запястье уже развернувшегося бежать Бенедикта. Что-то в ее сознании истошно вопило, добиваюсь к себе внимания, и девушке нужно было на миг остановиться, чтобы поймать эту ускользающую мысль.

Юноша поднял бровь, глядя на нее сверху вниз, — но замер в ожидании.

Тогда и раздался жуткий грохот; так мог бы звучать громовой раскат, будь он в состоянии вопить от тоски и гнева. Часть полупрозрачного купола над хабблом Утро внезапно осветилась ярче, чем под силу затянутому туманами полуденному солнцу. Сами камни под их ногами вздрогнули, а с высокого потолка над головами начала осыпаться пыль. Спустя секунду визг удара повторился, чтобы прозвучать вновь и вновь, заставив копьекамень Альбиона звенеть подобно исполинскому колоколу.

Завеса пыли накрыла все кругом удушающей тенью, и крики в ней звучали вдвое громче прежнего. Фрагменты пепел-каменной кладки, использовавшиеся в прошлом для починки «не то чтобы совсем неуязвимого» копьекамня падали вокруг, причем некоторые куски были больше человека размером.

Отметив их падение, Гвен упрямо вздернула подбородок. Камни упадут там, где должны упасть. Бесцельное метание скорее подведет ее под обрушение очередного блока, чем сохранит ей жизнь. Отец часто говорил ей, что в то время, когда отчаянно хочется поддаться панике, надо, наоборот, стараться думать как можно яснее, — а потому, несмотря на летящие камни, Гвендолин Ланкастер не тронулась с места.

Затем она заговорила, медленно и твердо, осознавая истину своих слов в момент, когда те вылетали из ее губ:

— Мы служим в Гвардии копьеарха. Нет, мы не бежим от опасности. Мы бежим ей навстречу. Нужно скорее явиться на службу.

Бриджет взмахнула ресницами, и ее выразительное лицо отразило быстро сменявшие друг друга страх, затем смирение и, наконец, досаду.

— Вот же черт! Мне и самой стоило об этом вспомнить.

Бенедикт улыбнулся плотно сжатыми губами.

— Ну да. Я бы предпочел, конечно, разместить вас обеих в какой-нибудь надежной комнате с прочным потолком, но… ты права, сестрица. У гвардейцев свой долг, и его нужно исполнять.

— Бенни, кончай твердить прописные истины, — сказала ему Гвен. — Куда нам теперь?

Копье вновь сотряс громовой раскат, с вышины повалились новые камни. Где-то неподалеку раздались крики — ужасные высокие стоны. Гвен не смогла понять, кто это кричит — мужчина, женщина или ребенок.

— Туда, — решил Бенедикт, кивая в сторону, откуда неслись стоны. — Наш главный долг — защищать попавших в беду сограждан и всячески помогать им. Бегите за мной.

И все трое, заодно с Роулем, побежали сквозь охваченную ужасом толпу, бурлящую под плотной завесой пыли. Высокий и худой силуэт Бенедикта указывал им дорогу.

Всего в нескольких ярдах от них оземь обрушился целый камнепад, и Гвен просто не верилось, до чего же оглушительно разбивались о плиты пола эти камни. В стороны брызнула мелкая крошка, и один из кусочков больно ожег ей бедро. Девушка видела, как скривился Бенедикт, а на его правой щеке возник небольшой кровоподтек.

Так они пробежали, вероятно, около пятидесяти шагов. Крик становился все громче, и внезапно сквозь дымку пыли они смогли разглядеть некое подобие кургана из обломков камня. Самый большой обломок скрывал под собой распростертое тело, и небольшое количество пыли вокруг него уже превратилось в красную слякоть. Придавленный человек явно испытывал страшные муки.

— Бенедикт, убери этот камень, — распорядилась Гвен. — Бриджет, помоги мне вытащить раненого.

— Не торопись! — бросил ей Бенедикт. — Если он истекает там кровью, камень мог накрыть рану. Приготовьтесь остановить кровотечение сразу, как мы его вытащим. Нужны тряпки для бинтов.

Коротко кивнув, Гвен решительно потянулась к подолу своей юбки и принялась рвать его на узкие полоски.

— Бриджет! — позвала она.

Бриджет встала на колени и принялась помогать ей, пока Бенедикт присел на корточки рядом с придавленным человеком. Гвен оглянулась, стоило ее кузену негромко выругаться.

— Под всей этой пылью лежит Барнабус Астор, — сообщил Бенедикт.

— Вот невезение, — процедила Гвен, продолжая кромсать свой подол. — По всей справедливости там должен был оказаться Реджи.

Совместными усилиями Гвен и Бриджет удалось обратить внешний слой юбок Гвен в множество полос ткани и многослойные подушечки-тампоны. Когда с этим было покончено, Бенедикт вновь кивнул:

— Бриджет, тащи его сразу, как я подниму камень. Не зевай.

— И не думала, — серьезно ответила Бриджет.

Тогда Бенедикт отвернулся к упавшему камню, глыбе размером с небольшой саркофаг, и подсунул пальцы под его неровный край, чтобы напрячь все силы своего поджарого тела. Где-то с секунду круглым счетом ничего не происходило. Мышцы спины и плеч Бенедикта набухли и задрожали. Но затем юноша захрипел, а камень шевельнулся — немного, лишь самую малость. Бедняга Барнабус испустил новый вопль, полный агонии, но Бриджет уже тащила его за плечи из-под камня.

Там была кровь, отметила Гвен, причем совершенно ненужное, избыточное ее количество. Всего несколько недель тому назад она понятия не имела бы, что делать, но первый же долгий день их занятий по владению оружием целиком состоял из уроков обращения с травмами, подобными этой. Гвен прижала тампоном разверстую рану на ноге Барнабуса, обмотала ее полосками ткани, затянула и завязала концы. Уже не способный стонать, молодой человек задыхался от боли, пока она затягивала последний узел.

— Чтобы доставить его в безопасное место, этого будет достаточно, — с трудом переводя дыхание, одобрил Бенедикт. — Бриджет, сейчас я его подниму. Мне нужно, чтобы ты забросила его раненую ногу себе на плечо. И не давай ей опуститься, слышишь?

— Само собой.

Гром прогремел вновь, и рядом начали падать новые обломки. Где-то в вышине что-то гулко, низко затрещало, и лицо Бенедикта вмиг обрело мертвенно-бледный оттенок.

— Быстрее!

Он сгреб Барнабуса в охапку, и Бриджет немедленно закинула ногу раненого себе на плечо.

К вящей тревоге Гвен, вокруг них во все нарастающем темпе продолжали падать камни.

— Нужно убираться с площади! Туда, в боковой туннель.

— Бегом, бегом! — скомандовал Бенедикт и отчасти побежал, отчасти зашаркал к относительной безопасности узкого прохода.

Как только они проскользнули в его тусклую прохладу, Копье издало новый раздраженный треск, и на место, откуда они только что выбежали, с неимоверным грохотом рухнула часть кладки размером с приличный дом. Все временно оглохли, а просыпавшаяся сверху пыль набилась им во рты, окутав душащим покровом.

— Бежим дальше! — просипела Гвен, и они продолжили свое отступление по тускло освещенному боковому проходу все дальше в сумрак, быстро сгустившийся до кромешной черноты.

Так они достигли перекрестка, и стоило им свернуть за угол, воздух внезапно повеял свежестью; омывающий туннель ровный воздушный поток, очевидно, развеял пыль, и они смогли наконец остановиться.

— Свет? — кашляя, взмолился Бенедикт.

Пальцами правой руки Гвен потянулась к крошечным кристаллам, украшавшим ее серьги, и повелела им ожить, одному за другим, — в точности так же, как сделала бы, разряжая боевую перчатку. Моргнув, маленькие кристаллы ожили. Их свечение не было особенно ярким, но в сравнении с тьмой оно показалось ошеломляющим.

Бенедикт осторожно разместил раненого на плитах пола и осмотрел его повреждения.

— Проклятье, — тихо выдохнул он. — Барни, старина, я боюсь, ты дал течь сразу в нескольких местах.

Сквозь стиснутые от боли зубы Барнабус все же сумел ответить:

— Обычно это случается, только когда я ухожу в грандиозный запой.

— Значит, пока мы не доставили тебя к врачу, придется обойтись пробками.

Бриджет опустилась на землю рядом с Гвен и принялась срывать с нее второй слой юбок, в то время как Бенедикт занялся осмотром наскоро наложенных кузиной бинтов на самой серьезной из ран. Видимо, он счел повязку надежной: когда Бриджет подала ему новые полосы ткани, он занялся другими травмами, чтобы по мере возможности остановить бежавшую кровь. Юбка Гвен подошла к концу скорее, чем у Барнабуса кончились раны, что оставило лишь единственный слой тонкой ткани меж ее ногами и прохладным воздухом хаббла.

— Не останавливайтесь, — сказал Бенедикт. — Мне нужны еще бинты.

— Это всё, — отрезала Гвен. — Лучше сними рубашку и дай нам порвать ее на тряпочки.

Бенедикт метнул в кузину косой взгляд, но тут же оглядел последний из слоев ее юбки и понимающе хмыкнул. Выскользнул из своей куртки и жилета и единственным резким движением стянул с себя рубаху, чтобы бросить ее Бриджет.

Порой Гвен напрочь забывала о том, что ее кузен, подобно всем боерожденным, выглядел под одеждой выдающимся атлетом; всю фигуру его украшали крепкие мускулы, рисовавшие особо представительную разновидность мужчины. Впечатляющее зрелище. Бриджет уставилась на его грудь в таком потрясении, что брошенная рубашка пролетела сквозь ее подставленные руки, не задержавшись, — те будто вмиг онемели.

— Ого, — сказала она. — Ух ты.

Гвен повела бровью, чувствуя, как губы уже складываются в улыбку. Значит, на Бриджет зрелище оказало такой эффект? Ну, что ж. Господь свидетель, Бенедикт заслуживает чьей-то привязанности. В семействах, близких к Высоким Домам, боерожденные, как правило, считались… неудобными — и терпели их разве что в качестве вооруженной охраны или прислуги, но уж точно не в качестве части самого Дома.

Гвен пихнула Бриджет локтем. Девушка снова моргнула и, встряхнувшись, вновь взялась за изготовление бинтов, пока со стороны центральной площади хаббла продолжали нестись завывания сирен: опасность воздушного налета еще не миновала.

— Ты уж держись, Барни, — продолжая бинтовать пострадавшего, бормотал Бенедикт. — Знаю, что больно, но мы, пожалуй, все же сумеем сохранить твою душу в теле.

Не открывая глаза, Барнабус ответил ему слабым, исполненным боли стоном.

— Я все равно не понимаю, что там происходит, — заговорила Бриджет. — Воздушные корабли атаковали наше Копье? Чьи корабли?

— Аврорианцы, скорее всего, — ответила Гвен.

— Но зачем?

— Из экономических соображений, в основном.

— Как это?

— Правительство Копья Аврора ослабло, оно погрязло в алчности и коррупции, — объяснила Гвен. — Налоги там довольно высоки. Каждый хаббл яростно бьется с соседями за денежную помощь и благосклонность правительства, забросив текущие дела и заботы, собственно, управления. От этого страдают и не могут расти все их предприятия, — а население, напротив, растет. В общем, раз в поколение или вроде того аврорианцы делаются агрессивны. Их флот захватывает чужие форпосты, а в прошлом и целые Копья, чтобы их разграбить, утащить все ценное и поддержать собственное Копье, а людские потери решают проблему с избытком граждан.

Для Бриджет это, похоже, стало откровением.

— Им хочется вести войны… ради денег?

Гвен фыркнула.

— Аврорианцы ни за что не захотят это признать. Им всякий раз удается найти или выдумать какое-то разумное оправдание, но, в сущности, они не более чем пираты в красивой форме. Между их армадой и нашим флотом уже с год не все ладно. По большей части нападения на торговые суда Альбиона и мелкие стычки между военными.

— Кто бы мог подумать, что они так скоро решатся на отчаянный шаг, — добавил Бенедикт. — Полная для меня неожиданность.

Из темноты за пределами узкого кружка света, распространяемого сережками Гвен, послышалось тихое, напряженное кошачье урчание.

Напрягшись, Бриджет вгляделась во тьму туннеля.

— Роуль сказал, сюда кто-то идет.

— Хвала небесам, — выдохнула Гвен, вслед за ней напрягая глаза. — Может, это кто-нибудь из Гвардии?

Подождав, она позвала:

— Эй! Кто вы такие? Назовитесь!

Вскоре на границе светового пятна Гвен один за другим возникли восемь мужчин в униформе Гвардии копьеарха. Двое несли носилки с чьим-то телом, целиком затянутым простыней. Еще один гвардеец, с изображением боевого кристалла на отличительной нашивке, в небрежном приветствии коснулся пальцем своей правой брови:

— Мисс…

— Лейтенант, — кивнула в ответ Гвен. Этого человека она видела впервые, в чем не было ничего особенно странного. У Гвардии имелось несколько десятков постоянных форпостов по всей высоте Копья, где несли службу почти две тысячи человек. — Как я рада вас видеть! У нас здесь пострадавший, сможете помочь?

— Прошу прощения, мисс, — отвечал тот. — Боюсь, нас призывает наш собственный долг.

— Гвендолин… — обронил Бенедикт.

Помедлив, Гвен окинула кузена быстрым взглядом. Тот никогда не звал ее полным именем. Бенедикт ждал этого взгляда; на лице безмятежность, а в глазах — напряжение:

— Не сомневаюсь, лейтенант сожалеет, что уже занят исполнением долга. Настоящее чудо, что так скоро после внезапной атаки он уже выполняет приказы.

Гвен хмуро воззрилась на кузена. И тогда Бенедикт плавно повел рукой в боевой перчатке, незаметно описывая круг, а Гвен ощутила холодок потрясения: она поняла наконец, что ее кузен имел в виду.

Вражеское нападение состоялось только что. Оно затронуло их, всех четверых, они все видели собственными глазами и едва успели, спасаясь сами, забежать в туннель и наскоро забинтовать раны бедного Барни Астора. И вот перед ними возник целый отряд гвардейцев — вооруженных, организованных, да еще и с погибшим на носилках. К тому же, только сейчас заметила Гвен, при полном полевом снаряжении!

Никто не успел бы собрать снаряжение за считаные секунды, — только не в полной ужаса суете, воцарившейся сейчас в хаббле. Если, конечно, заранее не знать о скорой атаке.

И кому же знать, как не врагу? Врагу, который облачен в форму Гвардии и действует скрытно, — врагу, способному без всяких угрызений совести убить любого, кто подвернется под руку, с целью добавить достоверности своему камуфляжу.

Убить кого-нибудь вроде нее самой, например.

Сердце Гвен вдруг забилось с такой силой, что ей начало казаться, будто глухие удары ее пульса слышны всем вокруг.

Бенедикт слегка кивнул ей, крепко-накрепко зажмурился и поспешил отвернуться к раненому.

Он закрыл глаза. Словно напоказ, чтобы она это видела. Но зачем?

А! Ну да, как же иначе.

Гвен крутнулась на пятках, разворачиваясь назад, к фальшивым гвардейцам, вытянула левую руку и с расстояния не более пяти футов разрядила боевую перчатку прямо в лицо вражескому командиру.

Глава 13

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Вспышка оказалась в прямом смысле слова ослепительной. При выстреле излучение у перчатки достаточно мощное, чтобы стрелок мог разглядеть кости собственной руки прямо сквозь внезапно обретшую прозрачность плоть. Эфирный разряд жутким грохотом раскатился в стороны по гулкому туннелю, врезавшись в командира аврорианцев подобно пылающей кувалде. Обмякшее тело, будто под ударом гигантской дубины, отлетело назад и рухнуло во тьме, чтобы застыть без движения.

И тогда Гвен волевым усилием погасила маленькие кристаллы в своих серьгах, окончательно ввергая туннель в черноту.

Теперь она ничегошеньки не видела, кроме танцующих цветных пятен, — а ведь ее собственные глаза хотя бы отчасти были защищены от вспышки выстрела! Лжегвардейцам, глядевшим на кристалл практически в упор, наверняка повезло куда меньше. В мгновенной смене нестерпимого блеска на кромешную тьму никто, ни один человек не смог бы хоть что-то разглядеть.

Разве что кто-нибудь из боерожденных.

Услыхав внезапно явившийся из тьмы звук, подобного каким она никогда не слыхала прежде, Гвен бросилась наземь: туннель загудел от рыка, неотличимого от кровожадного рявканья большой кошки, только намного громче. Дробно простучали по каменным плитам чьи-то уверенные шаги, кто-то резко выдохнул, кто-то охнул от боли. Темнота полнилась шорохом; кто-то выкрикнул короткую фразу на аврорианском языке, кто-то ответил исполненными муки воплями, а затем новая вспышка выстрела боевой перчатки выжгла на миг сотканную из света и тени картину: два тела уже распростерты на земле, а Бенедикт сошелся врукопашную с третьим противником, чья перчатка выпустила свой заряд, пока Бенедикт держал ее направленной на врага под номером четыре.

Эта черно-белая картина дала Гвен лишь миг, чтобы разобраться, где стоит ее кузен, и еще меньше времени — действовать. Она простерла руку в перчатке в сторону от позиции Бенедикта и произвела новый выстрел, направив энергетический заряд в общем направлении остальных диверсантов. Она понятия не имела, попадет ли в друга или врага, но посчитала за лучшее не оставаться на прежнем месте, — на тот случай, если кого-то из аврорианцев осенит та же мысль. Она перекатилась влево, еще и еще раз, пока ее плечо не уперлось, и довольно болезненно, в холодную каменную стену.

Темнота тем временем полнилась звуками движения и борьбы, шарканьем ног и глухими ударами — а затем послышался чей-то короткий, резкий вдох.

Бриджет!

Всевышний Боже, опасность и спешка заставили Гвен позабыть об их спутнице.

— Прекратите, альбионцы! — с сильным акцентом рявкнул во тьме чей-то голос. — А не то девчонка умрет.

Свет затеплился снова: на сей раз один из чужаков приподнял над собой небольшой люмен-кристалл. На земле темнели уже четыре недвижные фигуры, и лишь поморгав Гвен сумела различить в тусклом свечении кристалла Бенедикта, державшего за глотку пятого противника, чьи ноги в военных ботинках едва касались земли. На руках ее кузена и на его обнаженной груди темнели кровавые потеки и брызги.

Державшие носилки диверсанты выронили свою ношу. Под простыней не оказалось раненого; вместо него там были плотно уложены плоские кожаные ранцы с торчащими из них фитилями. На лекциях по типам боевого снаряжения они едва успели коснуться этой темы, но, едва увидев содержимое носилок, Гвен смогла узнать армейские подрывные заряды.

Всего в нескольких футах справа от нее, позади Бриджет, стоял один из вражеских диверсантов. Одной рукой он держал девушку за горло, а второй заламывал вывернутую ей за спину руку. Пятна свежих ожогов на плече его униформы означали, что второй заряд перчатки Гвен все же достиг своей цели.

Глаза Бриджет были широко распахнуты от гнева, но сам угол наклона ее головы давал понять, что девушке сейчас очень больно. Завладевший ею диверсант уставился на Бенедикта над головой Бриджет, и свет кристалла блеснул в его кошачьих глазах.

— Отпусти его, — прорычал боерожденный лазутчик.

Бенедикт обнажил зубы, но все же разжал пальцы, позволив своему пятому противнику с негромким стоном соскользнуть на плиты пола, подобно тюку с мясом прямиком из чанерии. Гвен воспользовалась паузой, чтобы оглядеться: остальные диверсанты расположились полукольцом, причем двое ближайших к ней опустились на колена, чтобы не мешать выстрелам стоявших позади себя. Боевые перчатки у каждого подняты для прицельного огня, причем некоторые из них были направлены прямо на Гвен. К несчастью, ее собственная перчатка была опущена, — и выглядело очевидным, что при малейшем движении левой руки Гвен даже не успеет понять, что в нее стреляли.

— Три человека за три секунды, — низким, ровным голосом сказал Бенедикту аврорианец. — Неплохо. Но я бы тебя уложил, если той девчушке не повезло бы со вторым выстрелом.

Бенедикт поднял левую руку в перчатке, с уже начавшим тлеть кристаллом.

Губы аврорианца дрогнули в легкой полуулыбке. Прижав к себе, он развернул Бриджет, прикрываясь девушкой от Бенедикта.

— Ты уверен в точности прицела, альбионец? Стреляй, и мои люди убьют тебя заодно с твоей девчушкой. А когда ты умрешь, я покончу с этой красоткой, и мы двинемся дальше.

— Стреляй, Бенедикт… — прохрипела Бриджет. — Он воняет. Я бы лучше…

Аврорианец едва заметно напряг пальцы, и Бриджет умолкла на полуслове. Он же потянулся губами к ее уху, чтобы сказать:

— Это мужской разговор.

— Если я отступлюсь, — произнес Бенедикт, — ты все равно убьешь ее. Почему бы мне не уложить заодно и тебя?

— Даю слово, — сказал аврорианец. — Ты умрешь. Так или иначе. Но их ты еще можешь спасти. Отступись, и тогда я просто свяжу их обеих и брошу здесь, не тронув и пальцем.

Бенедикт молча разглядывал второго боерожденного. После чего прервал затянувшуюся паузу:

— Назови себя.

Аврорианец опустил голову в легком поклоне:

— Мастер-сержант Диего Чириако, Первый флот Авроры.

— Бенедикт Сореллин, Гвардия копьеарха, — в тон ему ответил Бенедикт.

— Бенедикт Сореллин, — повторил Чириако, — я даю тебе свое слово.

— Запомни это имя, — сказал ему Бенедикт.

И тогда, со странным спокойствием в лице, опустил руку в перчатке.

— Запомню, — кивнул ему аврорианец. И, повернувшись к другим диверсантам, распорядился: — Стрелять будете по моей команде.

Гвен поняла вдруг, что, даже если ее перчатка не нацелена на кого-то из окруживших ее вооруженных людей, она все же наставлена на кое-что другое.

— Не будете, — с внезапным холодом в голосе фыркнула она, изо всех сил пытаясь подражать надменному, гневному тону своей матери — тому, что шел в ход только в самых крайних случаях. — Если кто-то выстрелит или даже просто ударит кого-то из нас, клянусь Всевышним, я разряжу свою перчатку прямо в ваши мины. Не на такой конец я рассчитывала, но он будет скорым, и если я умру, защищая Альбион от аврорианской диверсии, моя жизнь не будет прожита зря. Можете ли вы утверждать нечто подобное, мистер Чириако? Или кто-то из ваших спутников?

Повисла глубокая, кристально чистая тишина.

Затем Чириако медленно выдохнул сквозь зубы и бросил в сторону:

— Не стрелять!

Зубы Бенедикта блеснули в невеселой ухмылке.

— В таком случае, сэр, вы, вероятно, захотите уступить сами. Наши условия будут куда более великодушны, чем те, что были предложены мне самому. Освободите эту юную леди, сложите оружие, и тогда мы захватим всех вас в качестве военнопленных.

Чириако фыркнул в ответ.

— Чтобы ваши правители смогли подвергнуть нас пыткам? Предпочту умереть от взрыва, сэр.

— Тогда ситуация патовая.

Чириако согласно хмыкнул.

— Точно подмечено. Но этот баланс неизбежно будет потерян. Кто-нибудь сюда явится.

— Уверяю вас, сэр, — подала голос Гвен, — у меня не дрогнет рука взорвать любое количество ваших соплеменников, кому вздумается, проявив крайне дурные манеры, вмешаться в наше противостояние.

Боерожденный аврорианец воззрился на нее с выражением полнейшего бесстрастия на лице:

— Это понятно, мисс. Но если на выручку явятся альбионцы, ваша решимость неизбежно пошатнется. Как много своих друзей вы захотите разнести в клочья заодно со всеми нами?

— Даже при равенстве шансов преимущество за мной, — заявила ему Гвен. — Пока я удерживаю всех вас здесь, вы не в состоянии выполнить свою миссию, какой бы та ни была. Не стройте из себя победителей.

Мастер-сержант аврорианского флота блеснул зубами.

— И все же… Прикинем, сколько времени потребуется вашим гвардейцам на то, чтобы разобраться во всем этом хаосе и отправить вооруженные патрули прочесывать боковые туннели? Несколько часов? Может, целые сутки? — Усмехнувшись, он кивнул на бесчувственное тело Барнабуса Астора: — Сколько еще протянет ваш раненый, пока не истечет кровью? Мне известно, когда следует ждать подкрепления. И я знаю наверняка, что они явятся вооруженными. Меня вовсе не удивит, если в следующий миг вы погибнете от пули, прилетевшей из самого конца туннеля, — прежде, чем могли бы осознать опасность. Время на моей стороне, мисс, а не на вашей.

Гвен ощутила холодок под ложечкой.

— Сдавайтесь, — твердо произнес Чириако. — Спасите, кого можете… — Покосился на Бенедикта: — Ты наверняка это понимаешь. Убеди ее сам.

— Насколько мне известно, сэр, — извиняющимся тоном протянул Бенедикт, — до сей поры еще никому не удалось хоть в чем-то убедить мою дорогую кузину. Ни единому человеку.

Продолжая разглядывать Гвен, аврорианец стиснул зубы.

— Эта дорожка не приведет вас к победе.

Девушка оскалилась в ответ.

— И все же! — с некоторым удовлетворением процедила она. — Думаю, мы это выясним, и очень скоро. Надо только подождать.

Глава 14

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО

Гримм терпеть не мог рукопашную.

На борту воздушного судна сражение представлялось ему приливом, грозовыми облаками — разгулом природной стихии. Люди погибали, о да, и этот ужас преследовал его впоследствии, — но они погибали во власти сил столь мощных, что возможное посредство в этой трагедии обычного человека выглядело почти неправдоподобным. Чаще всего ты не видел лиц своих врагов, только подвешенный в небе вражеский корабль — точную модель, зачастую исполненную умиротворения и грации.

То была лишь иллюзия, разумеется. Реальностью выступали боль и смерть.

Так или иначе, корабельные сражения велись на дистанции. Отстраненно. Хладнокровно. Один участник выставлял свой разум и военные навыки, равно как и отвагу своей команды, против какого-то другого капитана, занятого в точности тем же. Капитан видел, что сотворил враг с его собственным кораблем, но лишь крайне редко ему удавалось рассмотреть в подробностях все те ужасы, какие были причинены врагам его действиями. Хороший командир мог принять верные решения, которые защитили бы команду и принесли ей победу; это по его воле корабль приходил в движение — совсем как единое, огромное живое существо.

Рукопашный бой — совершенно иной мир.

Кеттл за считаные минуты вернулся, приведя с собой большинство отсутствовавших членов команды, и мистер Джорнимен ждал их, чтобы выдать каждому оружие и подбитую эфиршелком форму. Мундиры были стары, урожай этого шелка снимали по меньшей мере поколение тому назад, и могли оказаться полезны разве что при касательном попадании с приличной дистанции, — но только такие Гримму удалось раздобыть для своих людей, это было намного лучше, чем вообще никакой защиты.

— Мы готовы, капитан, — сказал Криди. Высокий молодой человек успел опоясаться саблей и затянуть ремни на боевой перчатке. — Куда выступаем?

— Туда, где мы нужнее, — ответил Гримм. — Выглядит очевидным, что…

Он замолчал, когда к нему подступил Кеттл с капитанской саблей в ножнах, притороченных к перевязи. Предстояло сообразить, как ловчее закрепить ремень на груди Гримма, чтобы левая рука в повязке не запуталась в нем и не помешала здоровой правой руке выхватить оружие.

— Капитан, — с сомнением заговорил Криди, — вы тоже идете с нами?

— Я не намерен посылать свою команду куда-то, куда я сам предпочел бы не отправляться, старпом, — ответил ему Гримм. — Благодарю вас, мистер Кеттл.

— Капитан, — сказал Кеттл, — как насчет перчатки?

Вздохнув, Гримм пошевелил пальцами туго забинтованной левой руки.

— Боюсь, я едва ли сумею ею прицелиться.

— Капитан, — вмешался Криди. — Вы же ранены! Вам следует остаться.

— Чушь, — поморщился Гримм.

Скрипнув зубами, Криди повернулся к Кеттлу:

— Мистер Кеттл?

— Сэр? — откликнулся Кеттл. В его вежливом обращении Гримму послышалась изрядная доля недоверия.

— Поскольку наш горячо любимый капитан твердо решил подвергнуть себя излишней опасности, я поручаю вам приглядывать за ним, под личную ответственность. Не отходите от него ни на шаг, пока все не будет кончено. Ясно?

Лицо Кеттла немного просветлело, на миг озарившись слабым подобием улыбки.

— Кристально ясно, сэр.

— Ба! — фыркнул Гримм. — Я могу приказать не приближаться ко мне, между прочим.

— Что вы говорите, сэр? — нарочито громко переспросил Кеттл. — Ничего не слышу. Мои бедные уши! Все эти взрывы, понимаете ли… Сэр.

Гримм просверлил его гневным взглядом, но Кеттл так и остался благожелательно, сконфуженно глух. К лицу Криди пристала между тем маска хмурого упрямства. Оглядевшись, Гримм увидел других членов экипажа, наблюдавших за их разговором с почтительного расстояния, и вздохнул:

— Хорошо, хорошо.

Для острастки он смерил обоих раздраженным взглядом, хотя большого раздражения не ощущал.

— Я как раз собирался подчеркнуть очевидное: диверсанты не станут высаживаться прямо на верфях вершины Копья. Здесь несут службу военные, стоят защитные батареи, пришвартованы корабли с экипажами. Если бы они планировали открытое нападение, уже высадились бы.

— Куда же, в таком случае? — спросил Криди. — Думаете, они направились ниже, на Платформу?

Справедливо. Предприимчивые жители Платформы на протяжении жизни целого поколения вкладывали деньги в то, чтобы прорубить дыру в копьекамне внешней стены своего хаббла, а затем выстроили собственный воздушный порт, из дерева, на внешней стене своего уровня Копья. Прежде способов попасть внутрь Копья Альбион было всего два — у самой вершины и у подножия; теперь таких способов стало три. Время доставки грузов во множество хабблов Копья Альбион отныне могло сократиться чуть ли не вдвое, и ремесленники с торговцами быстро воспользовались преимуществом подобного хода, — и к настоящему времени Платформа разбогатела, почти под стать хабблу Утро.

— Возможно, — ответил Гримм. — Но и там попасть внутрь они смогут только устроив кровопролитие. По-моему, они надеются сделать это иначе.

— Вентиляционные шахты?

— Именно. Аврорианцы забросят в них как можно больше диверсантов и тогда примутся ослаблять Альбион изнутри.

Кеттл присвистнул сквозь зубы.

— Просвет этих шахт всего-то, пожалуй, четыре на четыре фута, и зияют они в отвесной стене. Там не за что зацепиться, капитан. Попасть туда — чертовски трудная задачка для вооруженного человека, парящего на эфирном парусе.

Гримм уже направился к трапу.

— Прилежание и упорство способны обратить трудности в ничто, мистер Кеттл, — бросил он на ходу. — Можно предположить, что из вентиляции они постараются попасть в боковые туннели, чтобы уже оттуда начать действовать. В хаббле Утро не сосчитать подходящих для них целей, не говоря уже о верфях и причалах. Наша миссия — закупорить их в боковых туннелях и не дать высунуться оттуда. Нам даже не нужно будет отлавливать всех до единого — не сомневаюсь, наши военные с радостью возьмутся за это, как только причалят назад.

Оглянувшись через плечо, Гримм увидел, что его команда следует за ним, хотя кое-кто еще поправляет на себе перевязи сабель и ремни перчаток.

Кеттл замечательно быстро сумел разыскать покинувших борт «Хищницы»; всего восемьдесят семь человек, без девяти — полный состав экипажа. Видно, все они не отошли далеко, делая ставки на исход дурацкой дуэли.

Сколько из них, задался вопросом Гримм, останутся живы, чтобы увидеть закат этого дня?

— Мистер Криди, оповестите команду, будьте любезны. Каждый из них должен четко понимать, в чем наша цель и что я намерен добиться ее вне зависимости от того, что случится с командным составом или со мной лично. Следует донести эту мысль до всех без исключения.

— Есть, капитан, — обронил Криди и немедленно зашагал обратно, чтобы сразу, коротко и резко, обратиться к ближайшим из шедших позади членов экипажа.

— Мистер Джорнимен! — не оборачиваясь, крикнул Гримм.

— Да, капитан?

— Вы остаетесь.

Воздух разорвал изумленный возглас, приправленный крепким словцом.

— Помнится, вы использовали эпитет «зазнавшийся головастик»? Если вы не в состоянии снизойти до того, чтобы оказать надлежащее почтение моему старпому, Джорнимен, тогда вы определенно чересчур ценны, чтобы рисковать жизнью в перестрелках с аврорианскими лазутчиками. Выполняйте.

Залп ругательств механика растаял позади, в то время как Гримм потрусил вперед, в сопровождении верных соратников.

* * *

Они спустились по спиральному пандусу, который вел от верфей к хабблу Утро. Пестрая толпа спешила в противоположном направлении. Вокруг царила жуткая суматоха.

Хотя сам хаббл напрямую не пострадал от бомбардировки с аврорианских рейдеров, сквозь копьекамень передалось достаточно энергии, чтобы обрушить значительное количество кладки, с помощью которой укреплялся и реставрировался свод Копья. Кричали люди, в воздухе явно ощущался запах гари. Устрашающая картина. Сразиться можно с врагом, но не с дымом. Если хаббл или его туннели начнут заполняться гарью пожарища, все бойцы Гримма могут погибнуть, не успев ни вытащить лезвие из ножен, ни разрядить перчатку.

Тут и там мелькали мундиры Гвардии копьеарха: военные спешили на помощь пострадавшим и вытаскивали из-под завалов раненых. Похвальная преданность долгу, вот только их усилия не выглядели хоть отчасти организованными. Гвардейцы бежали группами по три-четыре человека, без очевидной координации. Насколько мог судить Гримм, никто даже не пытался урезонивать или направлять людей, которые продолжали метаться по улицам.

— Сэр! — вскрикнул Криди, вытягивая вперед указующий палец.

Гримм вгляделся в дальний край хаббла — туда, где поверхность внутренней стены отражала беспорядочные белые вспышки; достаточно яркие, чтобы обратить стоящие впереди здания в черные силуэты.

— Перестрелка, — определил Гримм. — Наметанный глаз, старпом. Ну что, поприветствуем наших гостей?

Не дожидаясь ответа, он направился туда ритмичной, хотя и неторопливой трусцой. От бега его израненная рука вновь нестерпимо заныла; тут уж ничего не поделаешь.

Хаббл Утро занимал весь периметр Копья, но большинство его строений располагались по границе внутренней площади с высоким, в две сотни футов, куполом атриума. Расстояние от одного края большого цилиндра, ограниченного внешними стенами Копья Альбион, до другого составляло без малого две мили. Нужно было спешить, но не выбиться при этом из сил, которые еще пригодятся для точности прицела и драки холодным оружием.

Пробежка по хабблу казалась каким-то кошмарным сном. Большинство строений не выглядели сильно поврежденными, но изредка попадались и руины на месте зданий, не устоявших под камнепадом со свода. Пострадавшие лежали на пепел-каменной мостовой хаббла или, контуженные, бродили по укутанным пылью улицам. Скрепя сердце, Гримм не стал останавливаться, чтобы помочь ребенку с перебитой рукой. Бедный маленький беспризорник явно испытывал страдания, но жизнь его находилась вне опасности — чего нельзя было бы сказать в том случае, если вторгшемуся противнику удалось бы поджечь достаточно домов в хаббле Утро, взорвать чанерии или водохранилища, расправиться с верхушкой Совета Копья (впрочем, оценка Гриммом последствий такой утраты не была однозначной) или осуществить любую другую подлую диверсию.

Добежать получилось, пожалуй, не менее чем за четверть часа; настоящая вечность по меркам любого сражения. Ко времени, когда они достигли замеченной Криди области, Гримм уже было решил, что схватка не могла длиться так долго. Напрасно. Приближаясь, они по-прежнему слышали визг разряжаемых боевых перчаток.

Добежав, Гримм остановился отдышаться за стеной большого здания, одного из изначальных жилищ времен Строительства, возведенного из копьекамня и бесшовно соединенного с мостовой хаббла. Стрельба шла как раз за его углом.

— Штерн, — позвал он, стараясь говорить четко и спокойно. — Проверь, что там, и бегом назад, зря не мешкай.

— Капитан, — ответил худощавый, темноволосый парень заметно моложе большинства аэронавтов в экипаже «Хищницы». Штерн был желторотым курсантом и проходил практику на воздушном судне, втянутом в боевое задание, стоившее Гримму военной карьеры; а затем он (вопреки недвусмысленным указаниям самого Гримма) вслед за своим капитаном бросил флотскую службу и очутился на борту «Хищницы». Повзрослев, он так и остался тощим и невысоким, а когда было необходимо, мог двигаться так же быстро и бесшумно, как и любой боерожденный.

Криди отдувался после бега, его лицо было пунцовым.

— Капитан, — выдохнул он, обмахиваясь рукой. — Мы и вправду там, где я подозреваю?

— Чанерия Ланкастеров, — кивнул Гримм. — Они явились за кристаллами.

— Боже Всевышний! Если аврорианцы их расколотят…

— Тогда нашему флоту придется сражаться без резерва кристаллов или новых кораблей, — закончил за него Гримм.

То есть придется, проще выражаясь, проиграть войну.

Но тут к их группе подбежал Штерн.

— Чанерия выстроена из копьекамня, — доложил он, — так что взять ее штурмом не просто. Охрана Ланкастеров дает пока отпор, но долго удерживать ворота они не смогут.

— А нападающие? — спросил Гримм.

— Капитан… — тревожно понизил голос Штерн. — Это гвардейцы копьеарха.

— Чепуха, — не задумываясь, отрезал Гримм. — Скорее всего, это аврорианцы в чужой униформе. Сколько их?

— Я насчитал с две дюжины… И они уже заняли позицию, сэр. Палят из укрытия.

Криди моргнул.

— Что? Если бы им хотелось разрушить чанерию, они штурмовали бы ворота. Разве нет? С каждой лишней минутой, что они тут торчат, все больше шансов, что кто-то нападет на них самих. Зачем выжидать?

— М-да… — сузил глаза Гримм, соображая. — Зачем выжидать?

Затем его губы сами раздвинулись в улыбке.

— Действительно, зачем? Потому что они и впрямь выжидают. Вероятно, ждут подкрепления. Штерн, где они засели?

— Между чанерией и особняком есть маленький садик, огороженный каменной стеной, капитан. Ее изрядно погрызло перчаточным огнем, но они прикрываются этой стеной.

Гримм кивнул.

— Криди, если вас не затруднит, возьмите два расчета и зайдите им в тыл с дальней стороны. Я возглавлю остальных и прослежу за тем, чтобы враги были слишком заняты здесь, чтобы заметить ваше приближение. Торопитесь.

Старпом кратко кивнул в ответ, указал пальцем на двух других командиров, поманил их к себе. Без лишних слов он побежал прочь, и люди последовали за ним.

Обернувшись к остальным, Гримм повысил голос:

— В таких стычках у этих ребят куда больше опыта, зато нас гораздо больше. Устроим им настоящий абордаж. Напор, напор и еще раз напор. Держитесь поближе друг к другу, и да хранит вас Всевышний.

Он повел команду в обход чанерии, чтобы броситься на противника со стороны, противоположной той, откуда должен был появиться Криди со своими людьми. Так Криди оказался бы за стеной, укрывавшей вторгшегося противника, чтобы своими разрядами заставить их съежиться и лишить возможности шевелиться. Загнанный в такую ловушку, охваченный смятением враг не сможет высунуться.

Конечно, это ничуть не мешало аврорианцам весьма успешно сопротивляться огню Гримма и его людей, но других вариантов не было. Воздух задрожал от визга боевых перчаток, а яркие и внезапные вспышки энергетических разрядов укутали все вокруг плотным, смертоносным покровом.

Обнажив саблю, Гримм вскинул ее над собой с криком: «Альбион!»

Оружие экипажа «Хищницы» взлетело над головами в яростном хоре ответного рева:

— Альбион!

Гримм шагнул за угол, и за ним последовали семьдесят аэронавтов. Вместе они рванули к стене, под которой засели лазутчики аврорианцев.

Глава 15

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ЧАНЕРИЯ СЕМЬИ ЛАНКАСТЕР

Две секунды.

У Гримма и его команды было целых две секунды, чтобы продвинуться вперед, на замершего в изумлении и замешательстве врага. Две секунды — не так уж и мало, если оценивать время в единицах жизни и смерти. Они успели одолеть, вероятно, с половину открытого пространства, прежде чем аврорианцы смогли опомниться, а их командующий принялся выкрикивать приказы, разворачивая стрельбу в другом направлении.

В пылевых сумерках, подобно прожекторам, зажглись с пару дюжин боевых кристаллов, которые начали поливать огнем команду Гримма — из перчаток по большей части, но также и из нескольких длинноствольных ружей. Люди Гримма на бегу стреляли в ответ — не особо целясь при этом, лишь бы заставить аврорианцев зажмуриться или спрятаться, прекратив огонь. Потом — лишь жуткий рев разрядов, слепящий свет и ощущение бьющих в подошвы сапог пепел-каменных плит, по которым он бежал, воздев над собой обнаженную саблю.

Еще две секунды.

Когда они истекли, человек двадцать из числа бежавших рядом оказались на земле: большинство вопили от боли, кое-кто лежал пугающе неподвижно. Мундиры из эфиршелка уберегли остальных от тяжелых ранений, и команда «Хищницы», пускай и шатаясь на бегу, продолжала свое наступление.

Увидев впереди очередную вспышку, Гримм тут же ощутил мощный толчок в грудь.

Опешил на миг, опустил взгляд — но сюртук, одолженный у пожилого эфирреалиста, очевидно, был скроен из шелковой материи высочайшего качества. Угодивший в ребра Гримму заряд ощущался скорее как чувствительный, но едва ли смертельный удар кулаком; внешний слой ткани оказался опален и разорван, но эфиршелковая подкладка ничуть не пострадала.

И тогда Гримм добежал до обнесенного стеной, изуродованного взрывами сада. Стена была скорее декоративна, нежели практична, и верхний край ее достигал лишь живота Гримма; тем более что местами выстрелы боевых перчаток сократили ее высоту всего до пары футов. Гримм вонзил свой сапог в одну из таких прорех и поспешил спрыгнуть в сад, оставляя позади шеренгу защитников стены и освобождая дорогу бегущим за собой.

Увидев возникшее перед ним чье-то бледное лицо, Гримм поскорее махнул саблей и ощутил, что удар достиг цели. Блеснула стальная полоса, и он согнулся, пропуская над собою одно их тех выгнутых лезвий, которыми вооружены флотские Авроры.

В этот миг сквозь прореху в стене прорвался и Кеттл, сразу обрушивший в зубы кому-то из защитников бреши широкий носок своего сапога. В прыжке рулевой выгнул руку в боевой перчатке за спину, чтобы разрядить оружие в голову еще одному защитнику.

После были только суета, рефлексы и ужас. Вспыхивала сталь, грохотали боевые перчатки, а экипаж «Хищницы» с боем рвался в сад, стремясь перебросить за стену достаточно людей, чтобы исход стычки могло решить численное преимущество.

Бойцы аврорианского флота оказали упорное сопротивление.

То были стойкие вояки — профессионалы, обученные ни на шаг не отступать в хаосе сражений. Они распознали опасность утраты контроля над остатками стены и окружения противником, превосходящим их по количеству, и бились яростно, исступленно. Гримм обнаружил себя оттесняемым все дальше от стены, вместе с Кеттлом, в то время как остальные члены команды пятились за ними, — один за одним падая под беспощадно точными выстрелами аврорианских ружей или саблями вражеского десанта.

Гримм ощутил, как качнулся баланс сил, и порами кожи впитал нарастающую решимость аврорианцев: они успели сообразить, что враг уступает им в воинском умении. Капитан «Хищницы» прикинул, что через считаные секунды атака будет отбита — а они с мистером Кеттлом испытают на себе силу заряда вражеских боевых перчаток.

В этот миг им на выручку прибыл отряд Криди.

Они не оглашали окрестности воинственным кличем. И бежали относительно тихо, ведь топот заглушался огнем перчаток, чужими воплями и криками. Добежав, они заняли позицию вдоль противоположной стены сада. Криди в своем деле был хорош и добился безупречной точности в исполнении своих приказов. Он убедился, что каждый из его людей достиг своего места у стены; что их перчатки подняты, руки изготовлены для стрельбы и цели намечены. И только тогда скомандовал: «Пли!»

Аврорианцы, всецело занятые отражением нападения Гримма, ни о чем не подозревали, пока первый залп Криди не уложил наповал почти половину из них. Гримм прыгнул вперед, вгоняя лезвие своей сабли в грудь офицера, прикрытую шелком, которому удалось отразить энергетический заряд. Стоявший рядом Кеттл с криком «За Альбион!» парировал саблей сокрушительный удар еще одного захватчика.

И тогда его товарищи-аэронавты с ревом бросились вперед, с обнаженными омедненными лезвиями в руках; они дружно забирались на низкую стену или прыгали в прорехи, подавляя ошеломленного противника числом.

Остававшиеся в живых аврорианцы продержались меньше двух секунд.

* * *

— Криди, — шевельнулся Гримм чуть погодя. — Доклад?

— Одиннадцать убитых, — сдержанно и ровно отвечал ему Криди. — Еще двое долго не протянут. Семнадцать человек выведены из строя, еще столько же пострадали, но держатся на ногах, сэр. Раненых, кто способен идти, я отправил на «Хищницу» с наказом доктору Бэгену немедленно прибыть сюда.

Гримм вздохнул.

— Что с аврорианцами?

— Трое пока дышат. Раны у них серьезные, могут и не выжить.

— Пусть Бэген займется ими сразу, как закончит с нашими ранеными. По-моему, кто-то из власть имущих захочет с ними потолковать, а?

— Несомненно, сэр, — кивнул Криди. — Я выставил охрану из матросов постарше и надежнее.

— Хорошая работа, — похвалил его Гримм. — Отправьте кого-нибудь в чанерию, дайте там знать, что это не мы пытались их прикончить.

— Я посчитал, что внутри окажутся нервные люди в перчатках, а потому отправился туда сам, сэр, — доложил Криди.

Неожиданно для себя самого, Гримм заулыбался.

— Похоже, вас они не поджарили, — заметил он.

— Нет, сэр, — серьезным тоном ответствовал Криди. — Вооруженная охрана Ланкастеров, сэр. Бывшие флотские с отменной дисциплиной. Они остаются на своих постах, а их начальник отправился убедиться, что в доме все целы.

Из-за ограды сада, за которой уложили раненых, послышался негромкий, исполненный боли стон. Сидевший в саду Гримм устало поднял голову. Рядом с его скамьей журчал ручеек, поодаль блестел заботливо устроенный пруд под сенью нескольких карликовых деревьев и в окружении зарослей папоротника. Весьма живописно, если не брать в расчет кровавые лужи и трупы. Мертвецы воняли вспоротыми потрохами и дерьмом, — как и всегда. Вся эта грязь кажется унижающей достоинство погибших, но тут уж ничего не поделаешь. Гримм постарался выбросить из головы и запах, и бездвижные тела.

Ни одно из сражений еще не обходилось без печальных последствий.

Неторопливо поднявшись, Гримм выпрямил спину, прочистил горло и воззрился куда-то вдаль.

— Вы отлично справились, мистер Криди. По ходу боя и после. Я знавал людей, не проявивших в своем первом ближнем бою и половины вашей выдержки или благоразумия.

Криди неловко замешкался перед ответом. На флоте капитаны не говорят подобных вещей своим подчиненным. Хмурясь, Криди тоже уставился на что-то неопределенное, по странному совпадению тоже притаившееся где-то вдали.

— Сэр, — вымолвил он наконец.

— Да, согласен, малость напыщенно, — откликнулся Гримм. — Но, поскольку я не в состоянии повязать вам ленту за участие в сражении или как-то еще поощрить за боевую отвагу, придется обойтись этим.

— Я… Да, сэр.

Гримм коротко кивнул.

— В более подходящей ситуации я поставлю вам выпивку, и мы не станем возвращаться к этому разговору.

— Я… — опустил голову Криди. — Это будет как нельзя лучше, капитан Гримм.

— Отлично, — сказал Гримм. — С этим решено. Как только Бэген доберется сюда, соберите людей и готовьтесь выступить с ними. Где-то поблизости должны прятаться гораздо большие силы аврорианцев, и нам нужно быть готовыми дать им отпор.

— Мы захватили неповрежденными четыре их ружья, сэр. Может, взять их себе на вооружение?

Гримм кивнул снова.

— Удачная мысль. Одно вручи мистеру Штерну, он превосходный стрелок. Пусть сам подумает, кому стрелять из остальных ружей.

— Так точно, сэр, — сказал Криди и отошел, чтобы отдать распоряжения.

— Капитан, — позвал Кеттл, незаметно стоявший поодаль, чуть в стороне. В голосе сквозила настороженность.

Повернув голову, Гримм увидел, как к нему приближается высокий человек в черном костюме, скроенном по образцу флотского мундира. При незнакомце были сабля и боевая перчатка, а короткий ежик его волос отливал сединой. Еще не успев вглядеться в глаза подошедшему, Гримм определил в нем боерожденного — по поджарой фигуре и особой грации движений.

— Капитан Гримм, полагаю? — произнес незнакомец.

— Верно, — ответил Гримм.

Высокий человек протянул ладонь, и Гримм пожал ее.

— Эстербрук, — представился он. — Начальник охраны Дома Ланкастер. Рад, что вы смогли вмешаться, капитан. Четверо к одному — ситуация не из легких.

— Видимо, на то и был расчет аврорианцев, — хмыкнул Гримм. — Вшестером вы сдержали натиск двух хорошо обученных отрядов морского десанта. Я впечатлен.

— Их натиск не был долгим, — заметил Эстербрук. — В противном случае ваша похвала включала бы слово «трагический» или, возможно, упоминание о «благородной жертве».

Гримм встретил это замечание улыбкой. Эстербрук начинал ему нравиться.

— Чем могу служить вам, сэр?

— Лорд и леди Ланкастер находились в резиденции и своими глазами видели многое из происходившего. Через меня они передают свою благодарность и соболезнование вашим потерям. Мне поручено сообщить, что они уже послали за своими личными медиками и что прямо сейчас дом готовится разместить раненых. Можете быть спокойны, ваши люди получат наилучшие прием и уход из всех возможных.

Гримм почувствовал, как вдруг ослаб стянувший ему грудь ремень, о котором до этих слов он даже не подозревал.

— Я… Прошу вас, сэр, передайте Ланкастерам мою сердечную благодарность.

Эстербрук кивнул.

— Непременно. — Бросив по сторонам рассеянный взгляд, боерожденный вновь повернулся к Гримму. — Вы Фрэнсис Мэдисон Гримм? Капитан «Дерзкого»?

Плечи Гримма напряглись.

— Бывший капитан, сэр. Я уже не служу во флоте.

— Я слышал, Адмиралтейство сломало вашу саблю. За трусость.

Горло Кеттла издало тихое ворчание.

Эстербрук чуть повернул голову, выгнул бровь. Постояв так, опять уставился на Гримма, явно дожидаясь ответа.

— Так и было, сэр, — подтвердил Гримм.

Эстербрук обнажил зубы:

— Однако вы бросаетесь на укрепленную позицию морского десанта? Причем с рукой на перевязи.

— Иначе было нельзя, — вздохнул Гримм. — Мы все несем свою службу, сэр. Но слава и почет достаются не каждому.

Эстербрук, кажется, внимательно обдумал этот неоднозначный ответ, прежде чем кивнуть:

— Ясно. Адмиралтейство опять забыло вытащить голову из собственного зада.

Гримм предпочел промолчать, хотя глаз прищурил. За его спиной Криди выкрикнул приказ, и оставшиеся на ногах аэронавты начали собираться в какое-то подобие строя. Появился Бэген, а вслед за ним — и двое других мужчин с теми уверенностью движений и сосредоточенностью взгляда, которые явственно выдавали в них врачей. Теперь есть кому позаботиться о раненых. Гримм смог наконец вздохнуть свободно: стягивавший грудь ремень исчез без следа.

Глядя, как собираются аэронавты, Эстербрук спросил:

— Вы намерены уйти?

— Я не верю, что кристальная чанерия была для врага единственной целью, — ответил Гримм. — И не думаю, что эти люди действовали одни. Они будто бы дожидались подкрепления.

Эстербрук кивнул.

— Мне тоже так показалось. Предложил бы отправить с вами кого-то из своих ребят, но…

— Штурм может возобновиться, а вы подчиняетесь Ланкастерам, — возразил Гримм. — Альбион не должен потерять эту чанерию. Я оставлю вам свою группу с приказом помочь сберечь ее до прибытия флотских или настоящих гвардейцев.

Эстербрук коротко наклонил голову.

— Благодарю, капитан. У меня имеются и свои раненые. Куда же вы направитесь?

— Я намерен патрулировать периметр атриума, а также…

Тут через стену сада неожиданно для всех перемахнул рыжий кот и без всякой задержки бросился бежать к ним. Кеттл издал короткий возглас изумления и непроизвольно потянулся к эфесу своей сабли. Кот же подбежал к Эстербруку и, проехав по земле, остановился у его ног с долгой, раскатистой тирадой горловых звуков.

Эстербрук, моргая, уставился на кота и поднял ладонь.

— Стой, стой, говори помедленнее.

Кот будто бы начал раскачиваться взад-вперед на вытянутых, напряженных лапах, словно едва мог удержаться от того, чтобы немедленно бежать прочь. Поток взволнованной кошачьей речи продолжался.

— Зверек совсем спятил, сэр? — осведомился Кеттл.

— Не думаю, — сказал Гримм. — Мистер Эстербрук, вы способны его понять?

— Их языком я едва владею, хотя… — повел плечом Эстербрук. — «Он… там», «опасно». «Помогите». Это лишь то, что я понял.

Он покачал головой.

— Какая опасность? Кому нужна помощь?

— Погодите-ка, — поморщился Кеттл. — Эти зверушки, конечно, смышленые, но… думаете, они и вправду способны говорить?

Лихорадочно двигаясь, кот дважды развернулся на месте, чтобы затем метнуться к трупу одного из павших аврорианцев в его фальшивой униформе. Оглянулся убедиться, что все не сводят с него глаз, после чего с шипением хлопнул лапой по груди мертвеца.

— Их больше? — переспросил Эстербрук. — Таких же, как этот?

Кот издал утробный рев, который, как мог бы поклясться Гримм, нельзя было расценить иначе, чем возмущенное: «Да!»

— Милостивые Строители! — выдохнул Кеттл. — Это он серьезно?

— Боцман на «Дерзком» тоже держал кота, — сообщил ему Гримм. — Маленький монстр умел заставить людей считаться с собой.

Оторвав взгляд от кота, он покосился на Эстербрука:

— Вам знакомо это создание?

— О да, — сразу ответил Эстербрук. — Мы знакомы. Его зовут Роуль.

— В таком случае я, кажется, определился с дальнейшим маршрутом, — рассудил Гримм.

Роуль развернулся смерить Гримма прямым и внимательным взглядом широко распахнутых глаз. Мяукнув вновь, он помчался в сторону, откуда явился, — к стене сада. Вскочил на нее и теперь медлил, глядя через плечо.

— Мистер Криди! — окликнул старпома Гримм. — Выдвигаемся!

— Так точно, сэр! — ответил Криди. — Куда теперь, капитан?

Спрыгнув со стены, Роуль помчался прочь, но не исчез в тени сразу. Через три десятка ярдов он опять привстал, чтобы оглянуться.

Сопровождаемый Кеттлом, Гримм потрусил вслед.

— Шире шаг, мистер Криди. Следуйте за тем котом.

Глава 16

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Вообще говоря, Бриджет никогда не задумывалась о том, каково это — оказаться заложницей, которую в буквальном смысле схватили за горло, но у девушки не было сомнений: процесс оказался гораздо более скучным, чем она была способна вообразить.

Противостояние затягивалось, и поначалу охватившие девушку растерянность и страх сменились растущей досадой. Она чувствовала себя униженной и оскорбленной. Ведь надо же было выставить себя такой дурой — позволить кому-то захватить себя в плен, сделать себя вражеским оружием, направленным против собственного Копья, да еще на глазах у Бенедикта!

Боерожденный аврорианец Чириако цепко держал ее, притиснув к своей груди, обернув вокруг ее живота одну руку, а второй сжимая ей горло. Сперва Бриджет казалось, что у нее получится застать его врасплох и оттолкнуть, но при малейшем движении с ее стороны пальцы Чириако сжимались туже, вовсе лишая девушку воздуха.

Выждав несколько минут напряженного молчания, Бриджет чуть повернула голову, чтобы видеть хоть краешек лица Чириако.

— Да будет вам известно, — сказала она, — стоять в такой позе не очень-то удобно. В ваших объятиях мне скоро сведет спину. И когда это случится, я физически не смогу сохранять неподвижность.

— Не сомневаюсь, родные будут вас оплакивать, — бесстрастно ответил аврорианец, в целях демонстрации чуточку передвинув пальцы, сжимавшие горло Бриджет.

Бенедикт, чьи глаза продолжали сверлить лицо аврорианца, издал низкое, неразборчиво-звериное рычание.

— Полегче, парень, — процедил Чириако. — Шевельнешься, и ни для кого из нас добром это не закончится.

— Я вовсе не шучу, — заметила Бриджет. — Сэр, если у меня сведет спину, я начну корчиться, а вы меня из-за этого убьете, тогда мой друг несомненно бросится на вас, и равновесие может поколебаться.

Оттуда, где с рукой, угрожающе простертой к взрывчатке, все еще лежала Гвен, донесся ее спокойный голос:

— Точнее, равновесие окажется подорвано.

Это заставило аврорианца усмехнуться:

— Проклятье, как же я обожаю решительных женщин! Однако опыт подсказывает мне, что излишне разговорчивые пленники либо пытаются сбежать, либо замышляют убийство. Ни дюйма послаблений.

— Есть другой выход, которого вы не учли, — возразила Бриджет.

— И что же это за выход,?

— Забирайте меня. Оставьте здесь свою взрывчатку и бегите.

— Чушь, — фыркнула Гвен.

— Мисс Ланкастер, — с сердитым напором одернула ее Бриджет, — вы весьма меня обяжете, прекратив вмешиваться. Найденное вами решение подразумевает, по сути своей, страшную гибель всех присутствующих в этом туннеле. Попробуйте дать мне возможность поискать иной, чуть менее убийственный вариант, хорошо?

Чириако откликнулся на ее тираду отчасти мелодичным смешком, который Бриджет прочувствовала спиной.

— И почему этот вариант должен меня устроить?

— Потому что он поможет извлечь из ситуации максимум выгоды, — рассудительно ответила Бриджет.

— Мне нужны эти заряды.

— Вы их уже потеряли, — просто сказала Бриджет. — Почти в любом сценарии из всех, какие могут тут разыграться, взрывчатка вам не достанется. Если нам на помощь придет подкрепление, вы ее не получите. Если явятся ваши друзья и кто-то из них, неудачно прицелившись, выдаст свое присутствие выстрелом прежде, чем моя подруга поймет, что происходит, вы ее не получите. Если не явится никто, вы ее не получите. Если у меня сведет спину и все пойдет согласно нашим ожиданиям, вы ее не получите.

Аврорианец невесело хмыкнул.

— Но только представьте. Если вы отступите, забрав меня с собой, тем самым вы не позволите моим друзьям открыть огонь: они не захотят поставить под удар мою жизнь. Погони тоже не будет. Если взрывчатка останется здесь, ее придется охранять, чтобы вы не смогли воспользоваться ею позже.

— Если не заряды, то какую же выгоду я получу?

— Свою жизнь, — сказала Бриджет. — Ваши люди выживут. Сбежав по туннелям, вы сможете однажды вернуться и напасть вновь.

Этот довод показался Чириако убедительным. Он хмыкнул вновь.

— Что тогда получите вы?

— Ваш отряд не взорвет то, что собирался взорвать, — объяснила она. — И оба моих друга благополучно переживут ближайший час.

Аврорианец встретил это объяснение глухим ворчанием.

— Я спрашиваю, что получите лично вы, мисс.

— Буду изнасилована и убита, скорее всего, — был ответ. — Но поскольку решать свою судьбу едва ли смогу я сама, нет смысла строить предположения. Вообще-то я новичок в подобных делах, сержант, но мне кажется, стоять без движения и надеяться, что рядом вдруг окажется солдат Авроры, который незаметно подберется и с первой попытки произведет идеальный выстрел по верно выбранной цели, — тактика, сулящая не так уж много. Единственная промашка, и все погибают от взрыва. Мое же предложение, напротив, гарантирует сиюминутное выживание и дает надежду выжить в будущем, чтобы, допустим, провести переговоры о лучших условиях сдачи или даже благополучно покинуть Альбион.

Кто-то из других аврорианцев, очевидно, мог понимать альбионский язык, потому что он перевел взгляд с Бриджет на Чириако и натянуто произнес несколько слов. Боерожденный десантник грубо, коротко ответил ему.

— Прошу вас, обсудите мое предложение, — сказала Бриджет. — Чем дольше мы говорим, тем скорее найдем какой-нибудь способ закончить это все.

Про себя Бриджет подумала, что это даст Роулю больше времени на поиск другого решения. Она надеялась лишь, что ему придет в голову что-то более разумное, чем неожиданная атака героического кота-одиночки.

— Сержант, вы же сами должны понимать, что…

Пальцы Чириако вновь сжались, отрезая девушке воздух, и он раздраженно буркнул:

— Вам что, звук собственного голоса голову кружит, что ли? Дайте мне подумать!

— Она выразилась не слишком ясно, — тихо, твердо произнес Бенедикт. — Но она права. Какова бы ни была ваша миссия, теперь у вас появляется крохотный шанс завершить ее по задуманному плану. И чем дольше тянется ожидание, тем вероятнее всех нас ждет в итоге нечто ужасное.

— Что-то подсказывает мне, — процедил аврорианец, — что ты не останешься в стороне, когда я буду уходить с девчонкой.

— Это будет зависеть от обстоятельств, — кивнул Бенедикт.

— От каких же?

— От того, что случится с нею потом, — пояснил он. — Обращайтесь с нею уважительно и освободите, не навредив. Если так, все мы останемся просто солдатами враждующих сторон.

— А иначе?

Бенедикт помолчал, прежде чем ответить:

— Тогда это личное.

Бриджет, лишенная на протяжении всей их беседы способности дышать, постучала согнутыми пальцами одной руки по стальному капкану рук Чириако — подала знак ослабить захват: в точности так же, как сделала бы во время тренировок с Бенедиктом.

— М-м-м? — вздрогнул Чириако. — Ах да.

Пальцы его немного разжались, и Бриджет сумела наконец набрать полную грудь воздуха. Это дало ей возможность едва ощутимо шевельнуться.

И тогда — так тихо, что девушка почти решила, что ей показалось, — Чириако издал краткий стон боли.

Бриджет замерла, впитывая этот звук. Все верно, один из энергетических выстрелов пришелся аврорианцу в плечо. Она могла почувствовать смрад опаленной ткани и, вероятно, обугленной плоти. Должно быть, рана была достаточно серьезной, раз десантник не решился на открытую схватку с Бенедиктом. Если хорошенько подумать, сковавший ее захват Чириако тоже едва ли был так уж надежен. Несколько недель тренировки не сделали ее мастером, но Бриджет прекрасно понимала, что аврорианец с легкостью мог бы удерживать ее на месте правой рукой, держа наготове левую в боевой перчатке. Вместо этого левая рука Чириако была обернута вокруг ее туловища — и не особенно крепко при этом.

Почему же? Очевидно, просто потому, что он не мог иначе. Вполне вероятно, он вообще не смог бы поднять руку, если б и захотел. Это объяснило бы, почему Чириако не дает ей расправить плечи. Левая рука аврорианца, возможно, далеко не так сильна, как он пытается ей внушить, — а сама Бриджет достаточно высока, чтобы, выпрямившись, ослабить хватку на своем горле. Другое дело, что пальцы правой руки Чириако тисками впились ей в трахею и могли справиться с задачей мгновенного убийства — и были вполне убедительны, предостерегая от попыток оценить силу левой руки.

Девушка поняла, что у нее еще сохранились шансы на спасение. Хотя сейчас все зависело от решимости Чириако. Так ли уж он готов убить ее?

— Альбионец, — заговорил Чириако, — ты ничуть меня не испугал. Не обманывайся.

— Если не боишься, отпусти девушку, — сказал Бенедикт.

— Я бесстрашен, — сухо ответил ему Чириако, — но я не глуп. И каким бы разумным выходом ни казалось ее предложение, я отказываюсь. Этого не случится.

Бриджет вновь скосила глаза.

— Да почему же?

— Потому что я преданный сын Авроры, — объяснил Чириако. — И у меня есть долг перед моей родиной. Я исполню свой долг или умру.

Чуть погодя он заговорил снова, уже мягче:

— Имейте в виду, мисс, чем бы дело ни кончилось… Захвати мы вас, и я выпустил бы кишки любому, кому вздумалось бы тронуть вас хоть пальцем. Сложись обстоятельства не в вашу пользу, я подарил бы вам чистую и быструю смерть.

— Проще говоря, вы не насильник, — заметила Бриджет. — Но вы убийца.

— В самую точку, мисс, — подтвердил Чириако.

Тон сказанного был совершенно искренним, — что убеждало отложить любые попытки воспользоваться слабостью раненого аврорианца на самый последний, отчаянный момент. Спину опять закололо, и Бриджет начала опасаться, что этот момент быстро приближается.

Обе противостоящие группы еще какое-то время смотрели друг на друга молча, в напряженной давящей тишине. Нарушил ее протяжный кошачий клич, отозвавшийся в темном туннеле зловещим эхом.

— Мышонок! — воззвал Роуль. — Помощь близка.

Встрепенувшись, Чириако принялся всматриваться во тьму, словно пытался нашарить взглядом источник звука, но даже отменное зрение боерожденного не позволяло хоть что-то различить в черноте за пределами относительно узкого, но хоть как-то освещенного кольца вокруг них.

— Возможно, это последняя возможность уступить, сержант, — сказала ему Бриджет. — Уходите сейчас.

В груди Чириако что-то глухо заворчало.

— Кошки — злобные мелкие твари, но и им меня не испугать, мисс.

Несколько других аврорианцев тихо обменялись парой отрывистых слов на языке родного Копья, но умолкли, стоило Чириако повторить недавно прозвучавший приказ. Затем глаза его округлились, и он рявкнул новое распоряжение. Аврорианцы обменялись быстрыми взглядами, но опустили свои перчатки и стали пятиться, отступая в ту же сторону, откуда явились.

— Вы пойдете со мною, мисс, — тихо произнес Чириако. — Альбионец! Да, ты, отойди к своей подружке на полу. Мы уходим.

Бенедикт прищурил глаза, но затем его ноздри раздулись, и он кивнул, словно бы понял что-то. Шаг за шагом, медленно он отошел туда, где лежала Гвен.

— Вспомни, — сказал он Бриджет, — наш первый урок.

Бриджет захлопала веками.

Первым, что ей предстояло освоить, как часто повторял Бенедикт прежде, чем перейти к практическим занятиям, было падение. Падать нужно правильно.

Ну, еще бы… Только первый урок заключался в другом, верно ведь?

Это выглядело чистым самоубийством, но… Вероятно, в подобных вопросах суждение Бенедикта окажется весомей ее собственного. Поэтому, хотя сердце ее забилось от внезапно нахлынувшего, тряского ужаса, Бриджет пришла в движение. Уперев ноги в пол, она вцепилась обеими руками в правое запястье Чириако, одновременно со всею силой склоняясь вперед — как сделала бы, швыряя вперед висящий на спине тюк мяса.

Очень быстро, одно за другим, произошло несколько важных событий.

Во-первых, на ее шее сомкнулось какое-то подобие пышущего жаром воротника. Чириако не был новичком в рукопашном бою; вместо того чтобы оказаться брошенным через плечо девушки, он сделал два быстрых, плавных шага, выбежав из-за нее, и в результате оторвался от плит пола всего на несколько дюймов.

Едва приняв на расставленные ноги вес двух человек — и аврорианца, и свой собственный, — Бриджет изо всех сил дернулась назад, спиной вбивая раненое плечо Чириако в копьекаменную стену. Тот издал короткий вопль изумления и боли, и мертвая хватка на ее горле наконец ослабла.

Трескучее копье эфирной энергии прожгло поле зрения Бриджет; выпущенный кем-то заряд угодил точно в голову одному из аврорианцев, заставив десантника рухнуть безжизненным мешком. За первым зарядом, после короткого перерыва, последовало еще три выстрела, — и хотя два ушли в тьму туннеля, третий все же достиг цели: разворотив бедро аврорианцу, он лишил его равновесия и повалил на пол.

Бриджет никак не могла меряться силой с крепкими мускулами боерожденного. Обе ее руки не лишили его предплечье возможности двигаться.

Поэтому, вновь и вновь продолжая биться всем телом о его раненое плечо, она ухватила Чириако за палец и обеими руками резко заломила его назад.

Чириако яростно выкрикнул незнакомое слово, и тогда Бриджет почувствовала, что летит, — правда, полет был не долог и оборвался в момент удара о дальнюю стену туннеля. Сногсшибательное ощущение, особенно момент падения. Руки и ноги Бриджет отказались ей подчиняться, и после удара о стену девушка упала ничком, пытаясь вернуть себе способность дышать.

В тот момент, когда она оказалась на полу, погасли те два кристалла, с помощью которых аврорианцы освещали туннель, и вокруг все исчезло — осталась только чернота, разрываемая вспышками эфирных выстрелов.

Плиты на полу туннеля оказались приятно прохладными и вполне удобными, и лежать на них Бриджет было даже уютно. Световые вспышки потихоньку закончили свою перебранку, и совсем скоро она почувствовала, как о ее щеку легонько трется нос Роуля. Усилием воли она заставила себя шевельнуть рукой, показывая, что у нее все в полном порядке.

Потом она услыхала чьи-то голоса, и по темному туннелю вновь распространился свет. Из тьмы возникло великое множество фигур в истрепанной ветрами одежде и с выдубленными солнцем лицами, в странных, тяжелых с виду мундирах. Все они были вооружены боевыми перчатками и короткими саблями — кроме тех четверых, что держали наизготовку ружья с блестящими медными змеевиками, перегретые стволы которых исходили паром, испаряя воду в маленьких резервуарах охлаждения.

Из их строя вперед шагнул человек, в котором Бриджет немедленно определила лидера. Росту он был не выше среднего, в скверно подобранном, изодранном костюме, а одна рука висела на перевязи, но его мундир нес на себе ожоги перчаточного огня и пятна от брызг явно чужой крови. Двигался этот человек с уверенной целеустремленностью и концентрацией, а люди вокруг глядели на него с очевидным, молчаливым уважением, которое не просто было бы описать словами. Обведя освещенное пространство туннеля быстрым взглядом, человек заговорил:

— Великолепный выстрел, мистер Штерн.

Тщедушный человечек с ружьем прикоснулся пальцем к козырьку воображаемой фуражки:

— Бейкер стрелял еще лучше, сэр. Уложил парня выстрелом в ногу. Теперь мы захватили пленника, которого можно допросить.

— Отличная мысль. Займитесь им.

— Так точно, капитан.

Отдав приказы, командир отряда развернулся и шагнул к Бриджет.

Роуль незамедлительно вспрыгнул девушке на грудь, уселся там и встретил подошедшего пристальным взглядом и тихим ворчанием.

— Прошу прощения, — обратился человек к коту, — но мы спешили на помощь именно к ней, не так ли?

Глаза кота сузились.

Человек протянул Бриджет руку с вопросом:

— Вы в состоянии подняться, мисс?

Бриджет издала тихое шипение, увещевая Роуля, приняла протянутую ей руку и медленно встала, не забыв подхватить и кота.

— Да. Благодарю вас, сэр.

Говорить было больно.

Человек вежливо склонил перед нею голову.

— Мое имя Гримм. — Он оглянулся туда, где высокий юноша самой мужественной внешности помогал подняться на ноги Гвен. — Мистер Криди, назначьте людей присмотреть за этой взрывчаткой, если не трудно.

— Так точно, капитан, — откликнулся высокий юноша.

Бриджет вдруг ощутила головокружение, но тут же рядом с ней возник Бенедикт, который мягко поддержал девушку под локоть.

— Аврорианцы, — обратилась к нему Бриджет. — Что произошло?

— Воспользовались твоим советом… Только забыли о плане с захватом тебя в заложницы, за что я не могу не быть им благодарен, — ответил Бенедикт.

— Я собиралась поднять его и бросить, как ты хотел, — сказала Бриджет, — но ничего не вышло. Прости.

Бенедикт моргнул.

— Значит, так ты это поняла… Нет-нет. Когда вернулся Роуль, я учуял приближение капитана Гримма и его людей и сразу понял, что без перекрестного огня не обойдется. Я просил тебя упасть.

Теперь заморгала Бриджет.

— Вот как. Это… Если вдуматься, после твоего объяснения это довольно очевидно.

Кончиками пальцев Бенедикт приподнял подбородок Бриджет и вгляделся в ее тускло освещенную шею.

— Должен признать, однако… аврорианец явно не ожидал такого поворота.

Бенедикт нежно коснулся ее горла.

— Ой, — сдержанно охнула Бриджет.

— Стоит показаться лекарю, — обеспокоенно заметил Бенедикт.

Склоненная над раненым Барнабусом, Гвен чуть повернула голову:

— Врач и здесь не помешал бы. Кажется, он так и не пришел в себя.

Выпрямившись, она подошла к Гримму:

— Капитан, вы сможете отрядить нескольких человек помочь нашим раненым товарищам?

— Разумеется, мисс, — склонился в учтивом поклоне Гримм. — Я распоряжусь доставить их туда, где сейчас проходят лечение мои собственные люди. В Дом Ланкастер, если вас это устроит.

Гвен высоко вскинула брови:

— Полагаю, это нам подойдет.

— Мистер Криди, — подозвал Гримм помощника. — Вам поручается вывести штатских в безопасное место, а пленника и конфискованный материал — препроводить куда следует. Я же продолжу дозор, чтобы затем присоединиться к вам в особняке Ланкастеров. Мистер Штерн, вы опять пойдете впереди, если не возражаете…

И так же быстро, как появились, большинство аэронавтов с капитаном во главе исчезли в глубине туннеля.

Высокий юноша проследил за тем, чтобы мины были надежно закреплены на носилках, назначил людей для переноски, а также удостоверился в том, что плененный аврорианец не истечет кровью и не сможет улизнуть. Только после этого он повернулся к ним:

— Дамы, сэр, прошу вас следовать за мной. Не стоит здесь оставаться, пока мы не уверены, что разделались со всеми врагами.

Бриджет никак не могла навести порядок в своих мыслях.

— Бенедикт, — сказала она. — Прости, но… Я так и не поняла. Сражение закончилось?

Выражение лица боерожденного сразу омрачилось.

— Нет, — тихо ответил он. — Сдается мне, оно только начинается.

Глава 17

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, ДОМ МАСТЕРА ФЕРУСА

Чудачка уселась в кровати в своей маленькой мансарде над библиотекой мастера-эфирреалиста. Лицо в холодном поту, сердце колотится, дыхание стеснено. Целую минуту она так и сидела, в отрешенном молчании. Страх оставлял в окружающем воздухе кисловатые миазмы; Чудачка не могла бы их унюхать, обладай она даже самым острым обонянием, но, по неведомой ей самой причине, эту вонь она всегда определяла безошибочно.

— Учитель! — крикнула Чудачка. — Кажется, у меня опять был этот сон.

— Ты его уловила? — донесся голос мастера. — Если нет, я предпочту сказать, что это ты у него побывала.

Спустив ноги с кровати, Чудачка оглядела свою мансарду. Ряды и ряды банок, полных подержанных люмен-кристаллов — ей в жизни не понять, как можно применять выражение «выгоревшие» к кристаллам, которые уже не откликаются на движение воли обычного человека, — наполняли всю комнату подводным, мягким свечением. Обведя взглядом эти ряды, Чудачка обернулась проверить, как там ее ловец снов.

Как раз между двумя колоннами стеклянных банок разместился раструб сети, сотканной из отдельных нитей эфиршелка. Чудачка внимательно осмотрела саму сеть и маленькую эфирную клетку в узком конце раструба — устройство, представляющее собой нейтральный кристалл за решеткой из медной проволоки.

Право, подумала Чудачка, до чего же удачно вышло, что она стала подмастерьем у эфирреалиста, ведь паук из нее вышел бы совсем никудышный. Десятки нитей ослабли и провисли, а некоторые и вовсе были оборваны; их свободно висящие концы отпрянули от пальцев Чудачки, стоило ей поднести руку ближе. Раструб тоже вышел кособоким: спираль сужалась неплавным извивом, да и во всей конструкции имелось несколько очевидных бугров — там, где узелки получились неровными, а клей подтекал.

Впрочем, подумалось ей, это вовсе не означает, что сеть вышла плохая, тем более что у сплетшей ее мастерицы не было той возможности в совершенстве обучиться ремеслу, какая доступна любому пауку.

И маленький кристалл в эфирной клетке приглушенно тлел огненного оттенка свечением.

— Кажется, я добилась успеха как паук-самоучка! — сказала она погромче, чтобы внизу ее услыхал Ферус.

— Всегда надеялся, что ты вырастешь в такого, — ответил Ферус. По полу царапнули ножки его стула, и к ведшей в мансарду лестнице приблизились шаги. Ступени со стоном приняли на себя вес мастера-эфирреалиста, который поднялся наверх, чтобы воззриться на спираль ловушки. — Клянусь Строителями, Чудачка! Ты просто восхитительная мухоловка!

Чудачка заулыбалась и несколько раз подпрыгнула, радуясь похвале. Ее рука вновь потянулась к клетке.

Небольшое устройство решительно отодвинулось от простертой к нему руки, и кристалл будто бы вознамерился вырваться из своей медной тюрьмы, жужжа и вибрируя в ее объятиях, подобно сердитому шмелю. Недоуменно моргая, Чудачка поспешно отдернула пальцы, памятуя о натянутых отношениях, бытующих у отдельных пауков с отдельными шмелями.

— Ага! — хмыкнул Ферус. — То есть ты все-таки преуспел. Так я и знал!

— Но, учитель, это же я добилась успеха, — обиженно заметила Чудачка.

— Не ты, — брюзгливо объяснил Ферус. — Я говорил с Недругом.

Чудачка наклонила голову к плечу, рассматривая маленькую медную клетку.

— А что, есть Недруг?

— Господь мне свидетель, еще как есть, — сказал Ферус. — Уверен, я рассказывал тебе. Смутно это припоминаю.

— Возможно, то было завтра, учитель?

— Все может быть, — вздохнул Ферус. — Но да, вполне. Недруг, с заглавной буквы «Н».

— Если кому-то суждено заполучить себе Недруга, было бы разумно отнестись к нему с почтением. А мой сон? Его насылает Недруг?

— Я скорее подозревал бы, что Чудачка сама его принимает, — ответил Ферус. — Подвинь-ка ближе. Давай посмотрим.

Чудачка обдумала тактику действий, а затем осторожно опустила руку к дальней стенке медной клетки. Шевеля пальцами за раструбом ловца снов, она вновь заставила кристалл зажужжать и отпрянуть. Таким манером она оттеснила кристалл в его клетке к самому краю, и Ферус ловко поймал его, когда тот спрыгнул вниз.

— Прекрасно, — довольно проворковал он. Пожилой эфирреалист склонился над кристаллом, рассматривая его. — Давай поглядим, что у тебя на уме.

Глаза его заблестели, и старик затих, таращась в сложенные ладони.

Чудачка поднялась с кровати, сняла ночную рубашку и надела одежду, показавшуюся ей подходящей для этого дня: один чулок красный, другой серый в синюю крапинку, простое платье из желтого хлопка и с дюжину шарфов яркой окраски, которые она повязала один за другим на обе руки, затягивая узлы зубами. Затем она опоясалась настоящим оружейным ремнем, только без пистолетов, которым не доверяла; обе кобуры девушка набила мешочками из мелкой сетки, полными крошечных эфирных кристаллов. Они не привыкли к тому, чтобы их так носили, но им не повредит учебная практика, решила Чудачка. Свой наряд она дополнила еще несколькими шарфами, которые повязала на шею, а самый длинный вязаный шарф обернула вокруг головы на манер тюрбана. Шарф был слишком теплый, но она решила, что именно сегодня без него не обойтись, и, закончив одеваться, почувствовала себя неизмеримо лучше.

У нее было достаточно времени на то, чтобы одеться, усесться и приступить к пожеланиям доброго утра всем своим маленьким кристаллам, прежде чем мастер испустил долгий, протяжный вздох и опустил эфирную клетку с набухшим кристаллическим сердцем внутри. Выглядел старик ужасно. Лицо совсем посерело, глаза запали.

— Учитель? — окликнула его Чудачка. Она подобралась к люку и присела рядом, чтобы протянуть руку ко лбу старика, обдавшему ее пальцы лихорадочным жаром. — Что вы увидели?

— Настоящее послание, — ответил тот. — Нет, это не было сном или эфирным эхом, девочка моя. Я уверен, это было сообщение.

Чудачка вздрогнула.

— Сообщение? С помощью эфира? Разве такое возможно?

— Совсем недавно я объявил бы, что нет, — ответил Ферус, чьи глаза остались устремлены вдаль. — Однако, по всей видимости, кому-то удалось отыскать способ этого добиться… Хотя мне столь же ясно: они и понятия не имеют, что их могли подслушать.

— Думаете, я этим занималась в своих снах, учитель? Подслушивала чужие разговоры? Хочется верить, что это не оценка моей порядочности.

— Нет, — ответил Ферус, растягивая слово. Он часто произносил слова медленно, когда его мысли бывали заняты какой-то задачей. — Нет, дитя. Твои недавние кошмары… ты слышишь их шепоток — сколько? Уже с пару недель?

— Вроде того, да, — согласилась Чудачка. — Но, учитель… Как вышло, что я этот шепот слышу, а вы нет?

— Превосходный вопрос. Обещаю размышлять над ответом.

Медленный вдох, выдох. Потом он заговорил снова:

— Между прочим, мы уже час как в состоянии войны. Я решил, не стоило будить тебя ради этого.

— Иначе я могла бы пропустить этот… Это послание, — серьезно сказала Чудачка. — Полагаю, тут любой бы запутался: заполучить себе Недруга, но обойтись без войны.

— Не станем делать поспешных выводов, — предостерег мастер.

— Тогда я задам вопрос или даже два, если не возражаете.

— Я не против.

— Сообщение, вы сказали? Кому оно предназначалось?

— Отличный вопрос, Чудачка. Грамматически верный к тому же. М-м-м… — протянул Ферус, скребя скулу. — Другому эфирреалисту, почти наверняка.

— А в хаббле Утро есть и другие?

Ферус покачал головой.

— Нет, вот уже… очень много лет. Ближайший к нам — это Бернард Фецциг в хаббле Приют, кажется. Но он полностью выжил из ума, насколько я знаю.

Чудачка бережно подвинула одну из сотен банок с выдохшимися кристаллами, которая по неясной причине оказалась чуточку смещена в сторону.

— Бедняжка.

— Это случается и с лучшими из нас, — заметил Ферус, спускаясь по лестнице и подкидывая на ладони пойманное эфирное послание. Чудачка отметила, что мастер этим утром совершенно позабыл об одежде, не считая пары плотных черных носков и ночного колпака на голове. — У меня интуиция.

— А она достаточно тонка?

— Кажется, вскоре нам понадобится тот суровый капитан.

— То есть капитан Гримм?

— Прекрати уточнять мои мысли, их выражение — вопрос эстетического выбора. Но ты права: тот самый тип, с инфекцией в укушенной руке.

— Зачем он может нам понадобиться?

— Он показался мне достаточно одаренным. И вежливым. Это такая редкость в наши дни — повстречать человека, чья учтивость зиждется на чем-то прочном… — Ферус ненадолго умолк. — Отчего же так холодно?

— Вам следует надеть теплый халат, учитель, — застенчиво предложила Чудачка.

— Ах да! Так и знал, что позабыл о чем-то, дитя. Спасибо.

Мастер подобрал один из халатов (на полу библиотеки их лежало сразу несколько, небрежно сброшенных за последние недели) и надел его наизнанку. При этом Ферус не прекращал напряженно думать о чем-то; Чудачка ясно это видела по решительно выдвинутой вперед нижней челюсти. В подобном состоянии ему обычно бывало непросто даже продеть руки в рукава, но сегодня он отлично справился с задачей.

Чудачка завершила обычный утренний ритуал приветствия, дотрагиваясь до каждой банки с маленькими кристаллами, а затем осторожно сошла вниз по лестнице. Она успела оказаться в центре комнаты, когда ее внимание отвлек резкий звук, донесшийся из прихожей: что-то с грохотом разлетелось там на куски.

Ферус повернул голову на шум; глаза его заблестели, мечась по сторонам и фокусируя взгляд то в близь, то в даль. Мастер поднял руку и выставил палец, указывая в сторону. Голос его зазвучал певучим рокотом:

— Чудачка, бегом к той стене и не высовывайся.

Чудачка поспешила подчиниться. Когда мастер быстро просматривал так много вариантов будущего и начинал говорить этим тоном, любые возражения были бы полнейшей глупостью. Она приникла к полу, подогнув ноги на тот случай, если понадобится бежать, и сунула руки в обе кобуры на поясе, чтобы осторожным похлопыванием подбодрить маленькие кристаллы, — вдруг те испугались.

Покивав, Ферус рассеянно выставил вперед правую руку. Кристалл, венчающий рукоять его трости, ответил на сорвавшийся с пальцев мастера поток эфирной энергии мелодичным звоном, а сама трость, грациозно скользя в воздухе, проплыла через всю библиотеку, чтобы оказаться в руке эфирреалиста.

Как только это произошло, двери в библиотеку с треском распахнулись, и в комнату вбежали трое в униформе, почти неотличимой от обычного одеяния гвардейцев копьеарха. При себе у них имелись всяческие солдатские штуковины, вроде боевых перчаток и сабель. Один держал перед собою топор, который только что разнес изысканную деревянную дверь, а его товарищи выступили вперед с ярко светящимися перчатками наготове. Два заряда были выпущены почти одновременно, и библиотеку заполнил слепяще яркий заряд энергии — разрушительный поток, назначенный порвать в клочья стоявшего впереди старика.

Чудачка зажмурилась, испытывая неясное сложное чувство, в котором, как ей показалось, присутствовала и жалость к бедным дурачкам.

Ферус попросту поднял свою трость повыше, и установленный в ее рукояти кристалл мигом втянул в себя смертоносные импульсы эфирной энергии, — совсем как губка впитывает пролитую воду. Он выставил трость вперед, и кристалл принялся поглощать эфирную силу из боевых кристаллов на вражеских перчатках, одним долгим, жадным глотком высасывая из них энергию.

Непредназначенные для подобного непрерывного осушения, перчатки моментально начали излучать тепло. Медные жилы, которые служили боевым кристаллам клетками и заодно стягивали предплечье своего носителя, быстро раскалились докрасна и стали плавиться. С жалостными воплями двое вошедших рухнули на колени, путаясь в кожаных ремнях и пряжках, которые они, обжигая пальцы, отчаянно тщились ослабить.

При виде мучений своих соратников третий человек проявил толику сообразительности. Быстро избавившись от своей перчатки, он бросил ее на пол. Но вслед за этим он опять совершил ошибку, выдернув из ножен свою омедненную саблю и продолжив наступление на мастера эфирреалиста, с топором в одной руке и с саблей — в другой.

Ферус раздраженно мотнул головой, приподнял повыше свою трость и отправил в путешествие по комнате единственную мерцающую стрелу обжигающе яркого света. Она двигалась сложным, непредсказуемым маршрутом, пролетев за колонной и нырнув под стол, зигзагом обойдя несколько книжных стопок на полу, прежде чем удариться в широкое лезвие топора из тяжелой, покрытой медью стали.

Рассыпая искры и трепетные язычки пламени, выпущенный заряд проплавил в этой стали трехдюймовую дыру, заставив пришельца завопить, выронить топор и выпученными глазами уставиться на мастера.

— Вы вторглись в чужое жилище, сэр, — спокойно заметил Ферус. — Убирайтесь отсюда. Пока еще можете.

С каждым сказанным словом из кристалла вылетали подобные первой стреле яркие крупинки света, которые принялись кружить вокруг седой головы мастера, описывая блистательную, убийственно опасную корону эфирного огня.

Человек в мундире гвардейца облизнул губы и бросил взгляд назад. Его израненные соратники успели сорвать с себя ставшие бесполезными перчатки и тоже достали холодное оружие — короткие прямые клинки. Повернувшись назад к мастеру, человек с саблей обнажил зубы в невеселой усмешке.

— Не стоит, — тихо посоветовал ему Ферус. — Прошу, не делай этого. На этом пути слишком много боли.

Двое за спиной предводителя поднялись на ноги. Тот же решительно втянул в себя воздух.

— Чудачка, — повысил, голос мастер. — Закрой глаза.

Так она и поступила, без раздумий.

Вторгшийся в библиотеку человек с саблей издал глухой, гортанный рев. За этим последовали залп свистящих звуков и целый хор истошных воплей.

Потом стоны.

И наконец тишина.

И запашок горящей плоти.

Сглотнув, Чудачка медленно выпрямилась. Приоткрыла сперва один глаз, а затем и второй. Мастер не просил держать глаза закрытыми вечно.

Ферус ничуть не пострадал. Он так и стоял, на прежнем месте, с опущенной головой. Кристалл, служивший навершием трости, уже погас, а сама трость была уперта в половицы — так, словно держать ее на весу мастеру стало невыносимо тяжко.

Чудачка не стала смотреть, что сталось с людьми в фальшивых мундирах, которые имели наглость размахивать здесь оружием. Это зрелище вывело бы девушку из равновесия, а ее навык паука и так был весьма ограничен. Ни к чему ей были новые ночные кошмары. Чудачка справилась с тем, чтобы не позволить себе заплакать, хотя ей очень хотелось. Слезы расстраивали учителя, а девушка предпочла бы сама оказаться сожженной, лишь бы не доставлять ему лишней боли. У мастера эфирреалиста ее и без того имелось в избытке.

Подойдя к старику вплотную, она с нежностью коснулась его руки.

— У вас все хорошо, учитель?

Она смотрела, как он переводит дыхание, обводя отрешенным и усталым взглядом сожженные фигуры, скорчившиеся на полу библиотеки. Ответа пришлось подождать:

— Что нового мы узнали сегодня, Чудачка?

— Что не следует бросаться с эфирным оружием на эфирреалиста?

— Хотя твой вывод совершенно верен, я надеялся услышать нечто более конкретное.

— Ясно, — кивнула Чудачка. Еще немного подумав, она предложила второй вариант: — Кто-то отправил сюда этих людей, велев им убить вас во что бы то ни стало.

— Хорошо. Продолжай.

— Они заранее знали, где вы живете. Значит, убийц прислал ваш знакомый. Или кто-то, кто слышал о вас.

— Верно, — сказал мастер. Помолчав, понизил голос до рассеянного шепота: — Должен признаться, мне не довелось уловить и мельчайшего намека на такое будущее.

Чудачка вдруг сдвинула брови и наморщила нос. Даже зная точно, что никак не может ощущать этот запах, она поддалась доводам рассудка: ее ноздри наполнило знакомое кисловатое зловоние.

Страх окутал Эфферуса Эффренуса Феруса, мастера-эфирреалиста.

— Вы знаете, — определила Чудачка. — Вы уже знаете, кто послал их.

— Полагаю, что так.

— И кто же это был, учитель?

— Старый друг. Тот самый друг, что последний десяток лет был мертв.

Чудачка без спешки обдумала эти слова, прежде чем ответить:

— Это не кажется правдоподобным.

— О да, конечно, — с готовностью согласился мастер. — Полное безумие. Но все именно так.

— Учитель, я не понимаю.

— Торопиться не следует! — очень тихо предостерег он. — Еще поймешь, и очень скоро.

Чудачка чуть склонила голову.

— Учитель?

— Да?

— Что теперь делать?

— Если получится, отыщи мой дуэльный костюм, — сказал он. — А еще три птичьих пера и молоток. Подготовь мою коллекцию. Ах да! Упакуй багаж.

— Багаж?

— Багаж. Ну, там… съестные припасы, одежду, книги, все такое прочее. Мы покидаем хаббл.

Чудачка захлопала ресницами.

— Что? Покидаем? И куда же мы отправимся?

— Первым делом мы идем повидать копьеарха, чтобы уговорить его отдать нам сурового капитана, — поднял палец Ферус.

— А потом?

На краткий миг нечто темное и жесткое вспыхнуло в глазах мастера, заставив Чудачку вздрогнуть.

— А потом, — ответил он шепотом, — мы нанесем визит старому другу.

Глава 18

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, РЕЗИДЕНЦИЯ КОПЬЕАРХА

С окончания схватки прошло двенадцать часов, и Гримму ничего так не хотелось, как скорее принять ванну и рухнуть в свою койку на борту «Хищницы». Вообще говоря, желание было нестерпимое. Испытывая усталость подобного масштаба, он всякий раз проваливался в сон так глубоко, что уже не мучился снами о людях, потерянных в сражении. Вот и сейчас у Гримма появилась бы возможность избавить себя — на одну ночь, во всяком случае, — от навязчивых видений всех тех лиц и конечностей, что были смяты, обожжены и обезображены в ходе первых боев войны, которая могла оказаться весьма долгой и кровопролитной.

Впрочем, вместо заслуженного отдыха они с Криди следовали теперь за сухим, пожилым, благовоспитанным типом по имени Винсент из парадного вестибюля резиденции копьеарха по коридору со стенами и полами из полированного дерева, украшенному самыми утонченно-прекрасными предметами искусства, которые только доступны для публики во всем Копье Альбион. Гравированные медные таблички сообщали, что картины принадлежат фривольной кисти живописцев эпохи Нового Рассвета, двухсотлетней давности, а скульпторы выполнены гениальным сыном Копья Олимпия Макдаггетом. Впрочем, авторство некоторых произведений приписывалось художникам, творящим в Копье Альбион прямо сейчас. Все их Гримм посчитал изысканными. Кто бы ни занимался убранством резиденции, выбор этого человека говорил о безупречном вкусе.

Двоих аэронавтов провели в комнату, служившую, судя по всему, рабочим кабинетом; паркет, деревянные панели на стенах и свечи вместо люмен-кристаллов. В центре стоял большой стол с аккуратно придвинутыми к нему пятью креслами.

Винсент кивнул на эти кресла со словами:

— Подождите здесь, господа. Он выйдет к вам очень скоро.

— Благодарю вас, — ответил Гримм. Пока они с Криди усаживались, Винсент удалился.

Пожалуй, не прошло и двух-трех минут, как дверь в дальнем конце кабинета отворилась, чтобы впустить копьеарха. Правитель Копья Альбион не обладал завидным ростом, а его комплекция, мягко выражаясь, не выдавала в нем атлета, — но взгляд правителя Альбиона был цепок и тверд, и шаг его пружинил энергией самого решительного свойства. Гримм и Криди сразу поднялись, приветствуя вошедшего.

Альбион обогнул стол, чтобы протянуть Гримму свою ладонь.

— Капитан Гримм, — сказал он. — Мне доложили о вашей незаурядной доблести во время этого внезапного нападения. Вы блестяще послужили Копью.

— Сир, — слегка склонил голову Гримм. — Позвольте представить моего старшего помощника, Байрона Криди.

Криди пробормотал что-то, чего Гримм не сумел разобрать, и с выражением легкого недоверия на застывшем лице пожал копьеарху руку.

— Что ж, — продолжал Альбион. — Понимаю, какую усталость вы, должно быть, оба испытываете, а посему садитесь скорее, а я буду по мере возможности краток.

Они снова уселись, а лорд Альбион уперся бедром в край стола напротив, обводя их сверху вниз холодным, оценивающим взглядом.

— Боюсь, сегодня вы допустили серьезную ошибку.

— Сир? — поднял голову Гримм.

— Выказали себя чрезвычайно одаренным военачальником, капитан, — пояснил Альбион. — Едва ли я смогу сделать вид, что этого не заметил.

— Я не понимаю, сэр, — хмурясь, сказал Гримм.

— Капитан, ваше умение сохранять ясность мыслей перед лицом внезапно возникшей угрозы — качество довольно редкое. Хотя подобный героизм достоин лучшей награды, боюсь, мне придется и впредь использовать ваши навыки на благо моего Копья.

Гримм молчал. Ему хотелось погрузиться в горячую ванну и хорошенько отмокнуть в ней, избавляясь от напряжения и страха часов, проведенных в стычках с аврорианским десантом. Ему хотелось спать. Разве мало сил он отдал родному Копью?

— Сир, — заговорил он наконец спокойным, взвешенным тоном. — Все присущие мне умения и навыки когда-то уже служили славе Альбиона. Копье ясно дало понять, что более не нуждается в моих услугах.

— Конечно, тот инцидент с «Дерзким», — кивнул Альбион. — Как же, наслышан. Или, точнее говоря, я в курсе как официальной трактовки событий, так и того, что произошло на самом деле. Вы наверняка не могли так легко примириться с увольнением со службы, капитан. Тем не менее приняли его безропотно.

— Такой выход представлялся мне наилучшим для флота, сир, — сказал Гримм.

— Эта точка зрения кажется не бесспорной, — заметил лорд Альбион. — Однако принесенная вами жертва очевиднейшим образом сослужила всему флоту добрую службу, за единственным исключением в вашем лице.

— Я поступал во флот не для того, чтобы служить самому себе, сир, — твердо сказал Гримм.

— Таков девиз лучших из нас, — усмехнулся Альбион. — Но ваши прошлые невзгоды не имеют сейчас значения, капитан. Совет Копья голосует, как у нас принято выражаться, за объявление войны Авроре. Нашему Копью понадобятся все умелые бойцы, какие только есть. До единого.

— Сомневаюсь, чтобы на флоте с радостью приняли мое возвращение в каком бы то ни было качестве, сир, — сухо отчеканил Гримм, сразу пожалевший о лишней твердости в своем голосе. — Никто не захочет воевать плечом к плечу с трусом, чья вина считается доказанной.

— Но я же хочу, — возразил Альбион. — Речь не о возвращении под флотские знамена, капитан. Вы нужны мне лично.

Гримм моргнул.

— Сир… То, что я сделал сегодня, на моем месте совершил бы любой компетентный, опытный командир. Это не повод жаловать мне положение доверенного слуги.

— Быть может, капитан, лучше предоставить копьеарху решать, что позволяет человеку претендовать на место рядом с ним? — предположил лорд Альбион, и в его глазах промелькнула веселая искра.

Гримм неловко поерзал, устраиваясь в своем кресле.

— Сир… Я не считаю себя дипломатом, и с вашего позволения просто скажу, что должен, и заранее прошу простить, если мои слова прозвучат грубо или неуважительно.

Глаза Криди полезли на лоб, но он не проронил ни слова.

Альбион приподнял бровь:

— О, сделайте одолжение, капитан. Говорите.

— Мне тут тесно. Несколько недель заточения в этом жутком старом мавзолее, и я вообще перестану дышать. Представить себе не могу, как многим здесь удается сидеть на одном месте годами. Я аэронавт, сир, и стою на корабельной палубе, сколько себя помню. Небо — моя стихия. Только там я ощущаю себя… собой. Благодарю за предложение, но я не хочу менять свою привычную жизнь.

— Это можно понять, — кивнул лорд Альбион. — Однако вы исходите из ложной предпосылки. Я не нуждаюсь в услугах еще одного личного советника, капитан.

Он сложил руки на груди и слегка прищурил глаза:

— Я нуждаюсь в судне под командованием моего доверенного лица.

Гримм и Криди обменялись удивленными взглядами.

— Сир?

— Мне требуется судно, которое служило бы транспортом и поддержкой для некоей миссии, порученной моей Гвардии, — пояснил Альбион. — Как мне кажется, этому требованию вполне соответствует «Хищница», заодно с капитаном и всей командой.

— А что, если им самим не захочется соответствовать? — спросил Гримм.

Криди вроде как поперхнулся и был вынужден прокашляться.

— Я владею особым даром убеждения, — заявил копьеарх.

— У вас нет официального права заставить нас, — возразил Гримм.

— Вы совершенно правы. Но я намереваюсь добиться своего, так или иначе.

Вероятно, сказалась накопившаяся усталость, но Гримм ощутил, как в нем нарастает злость.

— Сир, — упрямо процедил он, — моя «Хищница» не продается. И я сам тоже не продаюсь.

На губах лорда Альбиона его протест отразился коротким блеском волчьей усмешки. Он уставил в Гримма указательный палец и слегка подался вперед.

— Вот именно, капитан. Именно. Вот уже полтора года, как вы служите Альбиону в качестве приватира. И особой разницы не почувствуете.

— Это очень… щедрое предложение, сир, — осторожно сказал Гримм. — Быть может, впрочем, вам не успели доложить о нынешнем состоянии «Хищницы». Ей требуется серьезный ремонт. По всей видимости, она еще очень не скоро сможет выйти в небо.

«Может, на ремонт потребуются десятки лет», — подумал Гримм про себя.

— Видите ли, сейчас она держится в воздухе на одних кристаллах балансировки.

— Сам я не аэронавт, капитан, — извиняющимся тоном вставил копьеарх, — и тем более не флотский механик. Что именно это значит?

— Сейчас наше судно способно ходить только вверх или вниз, — с готовностью объяснил ему Криди. — Да и то крайне медленно.

— Вот как, — просиял Альбион. — Так получается, что именно такую задачу я и хотел вам поручить.

Гримм сузил глаза.

— А точнее?

— Я отправляю к Платформе группу с особым заданием, — ответил копьеарх. — Это нужно сделать как можно быстрее… Еще до рассвета, если получится. Уверен, ваше судно вполне справится с тем, чтобы…

Вскипев, Гримм поднялся с кресла. Сердце в его груди билось все сильнее и громче.

— Сир! — почти фыркнул он. — Со всем уважением, к Платформе прекрасно ходит обычный транспорт. Отправьте свою группу с грузовой баржой или опустите на лебедке.

Лорд Альбион откинул голову немного назад, удивленно поднимая брови.

— Капитан, не могу даже представить, чем могло так вас расстроить мое предложение.

— Мой корабль — не баржа. И, черт возьми, я не командую лебедкой, — прорычал Гримм. — Покуда я жив, с «Хищницей» такого не случится. Ни ради флота, ни ради треклятого Совета Копья, ни даже ради вас, сир. Спасибо за предложение, но я ничем не могу помочь. А теперь прошу меня извинить. Мне нужно заняться ранеными и убитыми членами команды. Криди!

Гримм развернулся, чтобы выйти, и Криди с белым лицом выпрыгнул из кресла, чтобы последовать за своим капитаном.

Альбион протяжно вздохнул. Когда же Гримм дошел, твердо ступая, до двери, сказал ему вслед:

— Жаль, капитан. Я надеялся, мы сумеем договориться. Возможно, вы знаете кого-то, кому пригодились бы новые кристаллы подъема и маневра для судна размером вроде «Хищницы»? Похоже, у меня найдется несколько лишних.

Гримм замер, уже опустив ладонь на дверную ручку. Склонил голову на сторону и уже тогда нехотя, медленно повернулся назад к копьеарху.

Альбион послал ему тонкую улыбку.

— Выполните мою просьбу, и тогда после рейса к хабблу Платформа будете экипированы новыми первоклассными кристаллами прямиком со склада чанерии Ланкастеров. Мне говорили, ваш механик сумеет установить и откалибровать их за неделю.

— Вы… готовы пойти на такое? — выдохнул Гримм. — В обмен на… что?

— Выполните это задание, — повторил Альбион. — Единственное задание. Доставьте моих людей на Платформу. Окажите им любую возможную поддержку, пока они там. А когда закончат свои дела, верните сюда.

— Одно задание, — с недоверием в голосе сказал Гримм.

— Честно говоря, капитан, я надеюсь, что вы увидите в моем предложении несомненную выгоду и согласитесь на постоянное сотрудничество. Впрочем, если после этого задания вы больше не захотите иметь со мной дел, сгодится и это. Оставите кристаллы себе и отправитесь куда вздумаете.

— Но если я так поступлю, вы бросите на ветер целое состояние!

Лорд Альбион пожал плечами:

— Предпочитаю думать, что делаю инвестиции в славное будущее, капитан Гримм. Итак, что скажете?

Сцепив зубы, Гримм выдохнул через раздутые ноздри. Гнев еще кипел в нем, но где-то поблизости затеплилась и… надежда.

Крайне важная для него цель — замена пострадавших кристаллов «Хищницы» — так близка! Стоит ему согласиться, и его судно вновь поднимется над туманами и поплывет вперед в слепящем солнечном свете. Благополучие всей команды будет восстановлено. И тем не менее «Хищница» будет подчиняться только ему самому и никому другому.

Свобода.

С внезапным душевным потрясением Гримм осознал вдруг, что ничто на земле не убедит его отклонить такую сделку.

— Я скажу… — медленно начал Гримм. Еще раз вздохнул. — Я назову вас погрязшим в интригах ловкачом, сир.

— Таков я и есть, в любой из дней недели, — кивая, подтвердил лорд Альбион. Его испытующий взгляд уперся в глаза Гримма. — Но я не поворачиваюсь спиной к своим людям, капитан.

Он не произнес «в отличие от флотских начальников», но эти слова зримо повисли в наступившей тишине.

Альбион поднял обе руки, раскрытыми ладонями вперед, словно бы сигнализируя окончание раунда схватки, но не прекратил мерять Гримма прямым и твердым взглядом.

— Все очень просто: вы нужны мне, капитан. Вы нужны своему Копью.

Гримм сжал пальцы правой руки в кулак, но затем расслабился.

— Мистер Криди.

— Да, капитан?

— Возвращайтесь на «Хищницу». Сообщите главному механику Джорнимену, что вскоре у него появится работенка. Вместе с ним готовьтесь отплыть к Платформе.

Глава 19

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА

Майор военного флота Авроры Ренальдо Эспира размеренно шагал узкими, запруженными людьми улочками хаббла Платформа, неся в руках ящик, помеченный знаком одной из местных водяных ферм. Хоть хаббл вовсю судачил о вражеской вылазке, пересказывая самые разные слухи, власти Платформы явно еще не осознали всех масштабов вторжения батальона Эспиры в Копье Альбион — ведь они еще даже не выставили застав и не вывели на улицы патрули. Он по-прежнему мог передвигаться по хабблу относительно свободно.

Первый удар оказался победоносным — в той мере, в какой можно ждать успеха от любой боевой операции. Эспира еще не получал отчетов от штурмовых групп, ударивших по хабблу Утро, но месяцы обучения тонкостям управления эфирными парусами при высадке принесли его бойцам немало пользы. Уже более четырех сотен из его пятисот десантников вышли на связь и понемногу начали сосредотачивать силы, тогда как, судя по докладам, лишь менее двадцати из них не сумели благополучно достичь одного из множества выходов вентиляционных систем Копья.

Все говорило о том, что, при наличии капли везения, Эспира соберет достаточно людей для достижения поставленной цели, а если под его руководством самый дерзкий рейд в истории окажется победоносно завершен, Копье Аврора обеспечит ему безбедную жизнь до конца дней.

Эспире приходилось лавировать, прокладывая себе дорогу по бурлящим улочкам Платформы. Большинство хабблов в каждом Копье тоже приспосабливали обустроенные Строителями пространства под свои нужды, добавляя укрепления или новые жилые кварталы, размещая чанерии или что-то еще, — но население Платформы пошло гораздо дальше. Их реновация попахивала чистым безумием. Они решились разделить пространство пополам по горизонтали, по сути создав две копии своего хаббла, одну поверх другой. Это значило, что обыкновенно высокие потолки стандартного хаббла, создающие простор над головами жителей, здесь угрожающе приблизились к мостовым, отчего Эспире начинало казаться, будто эти потолки медленно опускаются, грозя его раздавить.

Словно этого показалось мало, люди до отказа заполнили оба уровня таким количеством новых построек из камня и дерева, какого Эспира не встречал еще нигде. Из широких галерей улицы хаббла оказались превращены в тесные проходы не более чем на трех человек в ряд. Дома и лавки скучились стена к стене, а их двери отличались вынужденной узостью. По улочкам Платформы нельзя было и двух десятков шагов ступить, чтобы не столкнуться с кем-то из других прохожих.

Не хаббл, а настоящий крысятник.

И все же… почти каждое жилище здесь могло похвастать дверью из дорогостоящего дерева. Местами из этого ценного материала были выстроены и сами дома целиком — даже те из них, что не казались роскошными, отличаясь, скорее, безыскусной функциональностью, которая выдавала в них обиталища мастеровых и торговцев. Тем не менее дерево, пошедшее на строительство одного такого дома, наверняка обошлось в сумму, которая бы обеспечила человека пропитанием на протяжении всей жизни.

Крысы, одним словом. Алчные, вороватые грызуны.

Пусть упиваются пока своим богатством. Скоро все изменится.

Узкие улочки привели Эспиру к небольшому просвету между зданиями, упирающемуся в старую, уже почти трухлявую деревянную дверь. Он задержался перед нею, чтобы постучать: три удара с долгими паузами, еще два — с быстрой. Дверь сразу же открылась.

За порогом стоял Сарк, адъютант той женщины. Этот парень напоминал Эспире паука-скакуна: он был высоким и поджарым боерожденным с длинными, худыми конечностями и ладонями, которые казались непропорционально огромными. Волосы Сарка были черным-черны: редкая поросль паучьей шерсти покрывала его голову, включая лицо, шею и видимые части рук. Сарк сохранил кошачьи зрачки своего народа, хотя один глаз слегка косил, из-за чего Эспира никогда не знал наверняка, куда именно направлен взгляд его собеседника в каждый конкретный момент.

— Чего тебе? — спросил Сарк. Тон вопроса намекал, что адъютант с большим удовольствием прихлопнул бы Эспиру как муху, чем снизошел до беседы с ним.

Но Эспира не стал бы самым молодым майором в истории военного флота Авроры, если бы позволял крутым парням так запросто запугать себя.

— Она здесь? — ответил вопросом Эспира.

— А что?

— Возникла небольшая проблема.

Уставясь на Эспиру — или, возможно, слегка мимо него, — Сарк издал глухое ворчание.

Эспира вздернул подбородок и сузил глаза.

— Исполняй свои обязанности, Сарк. Или ты предпочитаешь сам потом оправдываться перед ней, почему не впустил человека, который явился предупредить о возникшей угрозе ее плану?

Сарк не двигался, сохраняя полную невозмутимость; так пауки наблюдают за тем, как их добыча подбирается все ближе. Но затем, выдавив из горла протяжный хриплый звук, боерожденный отступил от двери, оставив ее открытой.

Эспира шагнул внутрь и сунул свою корзину с овощами Сарку — так, будто тот был простым слугой. Тот принял врученный предмет, но его скошенные глаза сощурились. Пройдя в сумрачный коридор за порогом, Эспира чувствовал, как тяжелый взгляд адъютанта буравит ему спину. В конце коридора его ждала обитая медью дверь, ведущая в ее покои.

Постучав, он застыл, прислушиваясь: лучше подождать, чем входить к ней без приглашения. Эспира был человеком храбрым, но жизнь свою все же ценил.

После томительной паузы изнутри раздался женский голос:

— Входите, майор.

От толчка Эспиры дверь легко и бесшумно повернулась на петлях, и майор ступил в расположенную за нею комнату. То был внушительных размеров зал, представлявший собой шикарную гостиную. В настенных рожках светились люмен-кристаллы. В одном из углов помещения высился объемный макет Копья Альбион, вокруг которого было оставлено достаточно свободного пространства, чтобы им можно было любоваться, обходя по кругу. Рядом с ним стояла изящная арфа без малого пяти футов в высоту. Нежные шепчущие звуки издавала струйка встроенного в одну из стен фонтана, который питал небольшой бассейн, в чьих водах безмятежно плавали цветущие водные растения и едва заметными тенями скользили рыбки.

Хозяйка этого великолепия восседала в одном из двух кресел, — в том, что поближе к бассейну, — с сервировочным столиком между ними. Она занималась приготовлением двух чашек чая; движения ее рук были медленными и точными, выглядели почти ритуальными. На ней было сшитое точно по фигуре неброское платье глубокого синего цвета, элегантное и дорогое. Сама женщина не была ни молодой, ни старой. Заостренные, хищные черты ее лица приковывали взгляд, и нечто неуловимое в сдержанности ее движений нашептывало о том, что под маской идеальной невозмутимости может таиться опаляющая страстность.

От ее глаз Эспире всегда становилось как-то не по себе. Они были того же холодного, пустого серого цвета, что и затянувшие мир туманы, а еще она редко моргала.

Эспира отвесил надлежащий вежливый поклон. Женщина же какое-то время сохраняла неподвижность, а затем кивнула в сторону второго кресла. Эспира подошел и уселся.

— Умоляю простить за вторжение, мадам Кэвендиш, но мне совершенно необходимо поговорить с вами.

Вместо ответа она протянула Эспире чашку чая на тонком керамическом блюдце. Он принял ее — с улыбкой, разумеется, — и благодарно склонил голову.

Мадам Сикоракса Кэвендиш была женщиной весьма воспитанной. Опыт Эспиры подсказывал, что любой, кто осмелился бы вести себя с ней неподобающе, сразу распрощался бы с жизнью. Поэтому он, все еще улыбаясь, дождался, пока она не поднимет собственную чашку, и лишь тогда позволил себе пригубить ароматный чай.

Безжизненные глаза мадам Кэвендиш наблюдали за ним над ободком ее чашки.

Эспира с трудом удержался, чтобы не вздрогнуть.

— Ренальдо, — произнесла она. Замечательный голос: мягкий и теплый, даже нежный, — из тех, какими утешают идущих на поправку пациентов… или завораживают аэронавтов, маня их сорваться с неба и найти свою погибель в объятиях далекой Поверхности. — Вы же знаете, как я всегда рада вашим визитам. Могу ли я чем-то помочь сегодня?

Новости, принесенные Эспирой, ее вряд ли обрадуют, но ничего не поделаешь.

— Наш командный пункт обнаружен.

Холодные глаза мадам Кэвендиш едва заметно сузились.

— Вот как?

— Боюсь, на него наткнулся один из зверодавов в ходе обычного обхода вентиляции, — добавил Эспира, стараясь говорить спокойно, просто докладывая о фактах. — К счастью, его схватили прежде, чем он мог бы сбежать и выдать наше присутствие кому-то еще.

Мадам Кэвендиш выгнула бровь.

— Схватили?

Эспира на секунду сжал губы, но затем кивнул.

— Гильдия зверодавов Платформы требует, чтобы они работали парами. Он заявляет, что работал один, не желая делить заработок с кем-то из коллег.

— И этими сведениями он поделился совершенно добровольно?

— Его рассказ не изменился, даже после весьма пристрастного допроса, — ответил Эспира. — Но сейчас мы уже слишком близки к достижению цели, чтобы позволить какой-то мелкой промашке помешать. Нам нужна полная уверенность.

— Понимаю, — сказала мадам Кэвендиш. Она сделала еще один глоток из своей чашки, с глубокомысленным выражением на лице. — Вы хотели бы, чтобы я определила, можно ли верить этому человеку.

— В общих чертах, — подтвердил Эспира. — Лучше перестраховаться сейчас, чем пожалеть позднее.

— Есть мнение, — промурлыкала она мягким как шелк голосом, — что человек дальновидный постарался бы уберечься от подобных неприятных случайностей.

Эспире приходилось видеть, как люди умирали, стоило этой женщине заговорить подобным тоном. Поэтому свой ответ он хорошенько обдумал.

— Есть также и мнение, что вещи позади нас видны лучше, чем те, что ждут впереди. Непредвиденные прискорбные обстоятельства так или иначе могут возникать. И нет умения важнее для командира, чем всегда быть к этому готовым и находить верный способ совладать с ними.

Мадам Кэвендиш склонила голову, будто обдумывая эту новую идею.

— Полагаю, практичный склад ума весьма полезен для человека военного, — допустила она. — Таким образом, чтобы совладать с этой неприятностью, вы решили обратиться за помощью к союзнику.

— Совершенно верно, мадам, — с облегчением сказал Эспира. — Вам известно, как высоко я ценю вашу проницательность и ваше мастерство.

Легкой тенью в уголке ее губ мелькнуло подобие слабой улыбки.

— Майор… Я превосходно осведомлена о вашем мнении обо мне. — Чуть передвинув обнявшие чашку пальцы, она едва заметно кивнула. — Что ж, прекрасно. Я помогу вам.

— Вы так любезны, мадам, — сказал Эспира, поднимаясь на ноги. — Время поджимает, поэтому…

Своим нежным голосом мадам Кэвендиш вдруг резко издала два коротких возгласа, в такт которым люмен-кристаллы на стенах зловеще вспыхнули алым:

— Тихо! Сядьте!

Сердце Эспиры застряло в горле, и волна чистейшей паники омыла все нутро. Замерев на миг, он поспешил — довольно неуклюже — вновь занять свое кресло.

Губы мадам Кэвендиш раздвинулись в улыбке, и она тихо проворковала, словно обращаясь к несмышленому ребенку:

— Мы еще не допили чай.

Во рту Эспиры вдруг пересохло.

— Конечно, мадам. Умоляю, извините мою… горячность.

— Мне кажется, что большинство мужчин, достигших успеха в военной сфере, имеют этот недостаток, — ответила она с прежней улыбкой.

Они еще несколько минут провели в оглушительной тишине, потягивая чай. Затем мадам Кэвендиш поставила свою чашку с блюдцем и сказала:

— Надо полагать, вы уже знаете, как избавиться от останков, когда я закончу свой допрос.

— Все уже готово.

— Чудесно. — Она подняла со столика сервировочную тарелку того же чайного сервиза, где были искусно разложены подходящие к случаю лакомства, и с улыбкой протянула ее Эспире. — Берите печенье, майор. Я сама его испекла.

Глава 20

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ УТРО, РЕЗИДЕНЦИЯ КОПЬЕАРХА

Гвендолин Ланкастер возглавила шествие, когда они за камердинером копьеарха проследовали в коридоры резиденции. После нападения аврорианцев минуло не более половины дня, но уже очень многое изменилось; одна из немаловажных перемен состояла в том, что она, Бриджет и все прочие рекруты сменили свою тренировочную форму на официальное облачение Гвардии — простые белые рубахи с темно-синими форменными брюками и куртками, рукава и штанины которые были прострочены золотой нитью.

— Очень неблагоразумно, на мой взгляд, — заявила Бриджет из-за спины Гвен. — Началась война. И что, теперь мы как по волшебству обрели знания, необходимые для службы в Гвардии?

— Я бы сказала, этот шаг вполне целесообразен, Бриджет… — ответила ей Гвен. — В конце концов, мы уже столкнулись с врагом и одержали победу.

В голосе Бриджет послышалось сомнение:

— Само слово «победа» выглядит… жутким преувеличением, если подумать о том, что случилось на самом деле.

— А что такого? Мы дали вооруженный отпор вражеским диверсантам, смешали им планы и выжили, — рассудительно сказала Гвен.

— И были спасены теми аэронавтами.

— Мы совершенно точно не были спасены, — отрезала Гвен. — Не аэронавтами и определенно не человеком, изгнанным из рядов нашего флота за проявленную трусость.

— А вот это уже интересно, — заметил Бенедикт. — Что же тогда с нами случилось, дорогая сестрица?

Закипая, Гвен втянула воздух ноздрями.

— Мой план учел превосходство противника. Пришлось сковать врага и удерживать на месте до подхода достаточных сил, которые могли бы его одолеть. Мы послужили наковальней, о которую ударил молот нашего подкрепления.

— Это она серьезно? — спросила у Бенедикта Бриджет.

— Милейшая Гвен живет в совершенно особенном мире, — серьезно, почти восторженно ответил Бенедикт. — Очевидно, он только отчасти напоминает то место, в котором приходится ютиться нам, простым смертным.

Гвен повернулась, чтобы смерить своего кузена пылающим взглядом суженных глаз:

— Если разобраться, в которой части своего описания я ошиблась?

Это заставило высокого юношу нахмуриться. Немного погодя он пожал плечами:

— В той части, где ты даешь понять, что все это с самого начала входило в твои планы, а не стало отчаянным экспромтом.

— Конечно, мне пришлось импровизировать, — отрезала Гвен. — Они устроили нам засаду.

— Но… — подала голос Бриджет. — Гвен… сражение началось, когда ты разрядила перчатку в лицо их командиру.

— Я не виновата в том, что их засада не оказалась более эффективной, — ответила Гвен. — Будь они расторопнее… или не поступи я так, как поступила, сейчас никого из нас бы здесь не было.

Пройдя несколько шагов молча, она продолжила:

— И в любом случае мы сохранили ясность ума посреди всеобщей паники, спасли жизнь бедному Барни. Чем, как мне кажется, и должны заниматься хорошо обученные гвардейцы.

— Совершенно с тобою согласен, — с одобрением в голосе сказал Бенедикт. — Могу к этому добавить, сестрица, что никогда не видел, чтобы ты пасовала перед трудностями, но угадать, как поведет себя человек в условиях реального боя, совершенно невозможно. Ты с лихвой оправдала мои ожидания. У тебя стальные нервы.

— Спасибо, кузен, — сказала Гвен, уже без прежнего напора.

Она не обернулась, чтобы вновь бросить взгляд на шедших позади. Вспышка от выстрела ее перчатки продолжала стоять у нее перед глазами. Внезапный разряд застал аврорианца врасплох. На его лице мелькнуло выражение легкого недоумения, словно он не слишком ясно расслышал ее последнюю фразу и надеялся, что Гвен вот-вот повторит ее. Она лишь гораздо позже сообразила, насколько молод был тот командир вражеской десантной группы. В спешке и панике, в переживаниях из-за Барни, в пыли и крови налета она видела только человека в военной униформе. Лишь потом внутренний взор постепенно позволил ей сообразить, что этот парень был лишь ненамного старше ее самой и определенно — не старше Бенедикта.

Молодой офицер, возможно, принадлежал к элите новобранцев военного флота Авроры, которого выбрали возглавить небольшую группу для исполнения дерзкой, но важной миссии по оказанию поддержки другим отрядам. В их цель входила доставка взрывчатки штурмовой группе для удара по стратегической цели. В глазах людей, планировавших нападение, это задание должно было выглядеть идеальным для перспективного молодого кандидата на повышение: достаточно простое, с малой вероятностью вступления в прямой бой. Такое задание, где офицер с живым умом будет более ценен, чем человек, умудренный опытом сражений, — особенно если его будет направлять и поддерживать опытный сержант вроде Чириако. Какой-то генерал решил, должно быть, что эта миссия непременно станет первой ступенькой на пути вверх для подающего надежды юноши.

И Гвендолин отобрала у парня жизнь — с теми же быстротой и уверенностью, с какими ночная тьма поглощает падающие звезды.

Ей хотелось ощутить из-за этого угрызения совести, раскаяться в содеянном. Казалось, именно такие чувства должны были бы испытать на ее месте приличные, достойные уважения люди. Вот только, покопавшись в себе в поисках подобных эмоций, она мало что обнаружила, не считая глубокого облегчения — оттого, что эту стычку пережили она сама и ее спутники.

Так или иначе, лицо молодого командира аврорианцев не покидало мыслей Гвен.

Разряд оставил на месте этого лица одну зияющую рану. Стрелять пришлось именно в голову, разумеется, — ведь вполне вероятно, у формы лжегвардейца имелась эфиршелковая подкладка. Гвен продолжала вспоминать это лицо в тот краткий, фатальный миг; продолжала вкладывать в его губы слова, отражавшие застывшее на лице выражение: «Прошу прощения, мисс? Не могли бы вы повторить, я не расслышал? Что это вы задумали?»

И чем же она могла бы ответить? «Да так, пытаюсь обратить в мертвеца чьего-то любимого сына, сэр».

С тех пор она так и не смогла заставить себя проглотить ни кусочка.

* * *

Камердинер лорда Альбиона достиг конца роскошно убранного коридора и постучал в дверь. Услыхав единственное слово из-за этой двери, он распахнул ее перед Гвен и ее друзьями и отвесил поклон, плавным жестом приглашая пройти внутрь.

Гвен вошла в комнату, украшенную и обустроенную на манер небольшого личного кабинета, хотя на самом деле это было нечто куда большее. Само собой, рабочий стол и множество источников света, кристаллы и свечи, говорили об интересе хозяина к ученым занятиям; им вторили и книжные полки, заваленные толстыми томами в куда большем количестве, чем могло на них уместиться при соблюдении должного порядка. Некий диссонанс вносили наименования отдельных книг: сочинения по истории Альбиона за авторством Дэггета и Дина имели широкое хождение и лишних вопросов не вызывали, чего не скажешь о многотомнике Монтклэра, еще два столетия тому назад объявленном вне закона из-за описанных там скандальных подробностей жизни Первого копьеарха Альбиона. Другой, довольно объемистый труд носил угрожающее название «Способы казни на протяжении веков» и, как нарочно, разместился с непринужденной элегантностью на уровне глаз всякого, кто входил в кабинет. Если это была угроза, то адресованная на подсознательном уровне — на что, вероятно, и делался тонкий расчет.

В шкафу позади стола выстроились миниатюрные копии всех без исключения воздушных судов Эфирного флота Альбиона — от могучего линкора «Неустрашимый», размером с Роуля, и вплоть до крошечного рейдера «Бодрый», не более мизинца Гвен. В шкафу явно кто-то похозяйничал, и совсем недавно: полки зияли пустотами. Остались лишь чистые пятна, не тронутые слоем покрывавшей остальные полки тонкой пыли. Может, там стояли модели кораблей, взорванных при нападении аврорианцев?

Немалая часть стены по соседству со шкафом была сплошь завешана самыми разными картами — от масштабных набросков видимой части окружающего Копье Альбион мира до древних экземпляров схематичного устройства его самого. Гвен видела подобные карты в кабинете своего отца. Их постоянно дополняли и исправляли — сверхточные изображения географических объектов и чертежи эфирных потоков; те самые, какие использовал флот и хранили как зеницу ока корабельные капитаны с приказом немедленно уничтожить их, если вдруг судно окажется под угрозой захвата неприятелем.

В общем и целом, решила про себя Гвен, для монарха, по его собственному же утверждению, давно сметенного прочь приливной волной истории, лорд Альбион довольно пристально следил за ходом игры.

Комната не была простым рабочим кабинетом.

Во всех значимых отношениях она была тронным залом.

В комнате находилось двое мужчин. Одним из них, понятно, был сам копьеарх, сидевший за своим столом с видом столь же благожелательным и вовсе не грозным, как и в первую их встречу. Другим был изгнанный из флота капитан Гримм. Он стоял в углу, ближайшем к шкафу с миниатюрными моделями кораблей, — одна рука на перевязи, прислонившись спиной к стене. Одет Гримм был в тот же самый костюм, в котором он во главе своих людей ворвался в туннель, — хотя, возможно, с тех пор кровь запятнала его куртку даже больше прежнего.

Когда они вошли, лорд Альбион с улыбкой поднялся из-за стола.

— А, вот и они, наши герои. В этот воистину отчаянный час вы спасли ситуацию. Если бы та группа диверсантов доставила свою взрывчатку товарищам, Альбион понес бы тяжелую и безвозвратную утрату в виде нашей крупнейшей кристальной чанерии. Прошу, садитесь.

Гвен и Бриджет сделали реверансы, хотя Бриджет никогда не могла толком освоить нужные движения. Бенедикт отвесил безупречный поклон, вслед за чем каждый уселся в одно из пяти кресел перед столом копьеарха, а Роуль устроился на коленях у Бриджет.

— Сир, — проговорил Бенедикт, — какую службу может вам сослужить ваша Гвардия?

— Начните с того, что забудьте о титулах, — поморщился Альбион. — По крайней мере, пока мы здесь. Я знаю, что я копьеарх, и вы, по-видимому, тоже в курсе. Мне этого достаточно, и так мы сможем сохранить драгоценное время.

— Вот как, — вздохнул Бенедикт, откидываясь на спинку своего кресла. — В таком случае, какую службу может вам сослужить ваша Гвардия?

— Погодите немного, — ответил Альбион. — Я ожидаю еще двоих гостей.

Не прошло и полминуты, как дверная ручка кабинета шевельнулась, а потом и задергалась. После нескольких звучных щелчков замка из-за двери послышался не менее звучный мужской стон:

— Будь они прокляты, эти хитрые штуковины… Чудачка?

Дверь отворилась, впуская довольно странного пожилого субъекта. Одет он был в костюм бутылочно-зеленого цвета, который явно не менял на протяжении нескольких последних десятилетий. А еще тот поблескивал необычным отливом — так, будто бы…

Гвен вытаращила глаза. Господь Всевышний, этот костюм не был оторочен шелком. На этом типе был костюм, целиком сшитый из эфиршелка, из множества слоев этого неимоверно дорогого материала.

Вслед за ним в кабинете копьеарха появилась девчушка, похожая на служанку или подмастерье. Она была облачена в пестрый набор старых тряпок, надетых в довольно неожиданных сочетаниях и с полным пренебрежением к классическому подходу, а ее глаза и вовсе сбивали с толку: один серо-голубой, а второй — огненно-зеленый с золотом. Точно так, как другие держат на руках младенца, она бережно сжимала банку, полную чего-то, похожего на обычные израсходованные люмен-кристаллы. Свободной рукой она тащила за собой пару тележек, словно два вагончика маленького поезда. Обе были полны всевозможными и, видимо, случайно подобранными предметами.

— Эддисон! — вскричал старик в эфиршелковом костюме, вбегая в комнату. И по-совиному округлил глаза на смирно стоявшего в углу Гримма. — Ага! — сказал он. — Вот именно тот, кого я искал! Мне нужен этот человек.

Лорд Альбион приподнял бровь.

— Да, — подтвердил копьеарх, чуточку растягивая это слово. — Именно поэтому он здесь.

— Дьявольски умно с твоей стороны, Эддисон, — объявил старик. — И как тебе только удалось?

— Вчера вы рассказали мне о нем, мастер Ферус, — терпеливо объяснил копьеарх, — и посоветовали добиться его поддержки.

Голова старика резко откинулась назад:

— Правда? Ты вполне в этом уверен?

— Всецело, — медленно произнес Альбион. — Когда ищешь опытного, независимого капитана с неисправным судном, который захочет переправить вас на Платформу, выбор не особенно велик.

— Замечательно, — пробормотал Ферус. — И ты уверен, что он вполне подойдет?

— Уверен. Мастер Ферус, перед вами капитан Гримм. Капитан, вы уже, кажется, знакомы с мастером Ферусом?

— Мы встречались, — осторожно ответил изгнанник.

— Ха! — сказал Ферус. — Ага, капитан! Говорил же я вам, разве нет, что мы еще встретимся сегодня?

— Насколько помню, говорили.

— Так и думал, — кивая, сказал Ферус. — Что ж, очень хорошо. Отправимся немедленно?

Альбион вежливо кашлянул:

— Мастер Ферус. Если не возражаете, нас интересуют причины, по которым вам так срочно понадобились услуги нашего славного капитана и его судна.

— Хочу отыскать Недруга, само собой, — ответил Ферус. — Назревает злосчастье.

— Вот как? — без особого восторга в голосе переспросил Альбион. — Можете ли вы сообщить еще что-нибудь, конкретнее?

Ферус ненадолго задумался.

— Устройство дверных ручек чрезвычайно сложно для понимания.

Лорд Альбион едва сдержал сокрушенный вздох.

— Вы считаете, Платформе грозит опасность?

— Ну конечно, грозит! Как и всем нам.

— Это похоже на правду, — негромко заметил Гримм. — Не считая Утра, хаббл Платформа — крупнейший коммерческий центр всего Копья. Будь у аврорианцев больше взрывчатки и взорви они ее в тамошних доках, это вызвало бы полный хаос. Я не экономист, но весьма значительная доля всей торговли между хабблами Копья Альбион так или иначе затрагивает Платформу.

— Семьдесят пять процентов, — подсказал копьеарх.

— Господь Всевышний! — вздрогнул Гримм. — Неужели так много?

— Каждый хаббл берет налог за прохождение товара по его участку транспортной спирали, — кивая, объяснил Альбион. — Перевозка баржами или по лебедке выходит дешевле, быстрее и надежнее. Обходя пошлины или хотя бы их часть, торговец может даже удвоить свою прибыль.

— А если доки Платформы окажутся уничтожены? Как это повредит всему Копью?

— Угадать невозможно, — сказал Альбион. — Разумеется, пристани Платформы будут отстроены заново, но до тех пор экономика ненадолго окажется ослаблена или парализована вовсе, что сильно помешает вести военные действия.

— Прошу прощения, си… Ах да. То есть простите меня, — произнесла Гвен, недоумевая: как оказать копьеарху должное уважение, обходясь при этом без упоминания его титула? Это представлялось неуклюжим и неправильным, подобно попытке распевать песни с набитым ртом. — Я не понимаю. Если аврорианцы хотели уничтожить верфи Платформы, почему не нанесли удар с боевых кораблей?

— Надо думать, — проговорил Гримм, — потому, что единственными судами, достаточно быстроходными и тихими, чтобы проскользнуть мимо наших патрулей, остаются рейдеры. Оружие на них есть, но оно не особенно мощное. Чтобы разнести в щепки пристань Платформы, им потребовалось бы немало времени, да и защитные пушки хаббла заодно с нашим флотом успели бы вмешаться. Чтобы провернуть нечто подобное, нужны крупные, бронированные корабли. Мощные пушки гораздо быстрее справятся с задачей, а броня и прочные сети защиты не позволят им помешать.

Бриджет насупила брови:

— Мне казалось, все проникшие в Копье аврорианцы уже разбиты и пойманы.

— Если бы… — тихо ответил ей Альбион. — Их кораблям, обстрелявшим пристани Утра, удалось сбежать от нашего флота, но капитан Байяр подвел «Доблестного» достаточно близко к вражескому строю, чтобы подтвердить присутствие там войскового транспорта Авроры.

— Я не понимаю, что это означает, — сказала Бриджет.

— Такие транспорты доставляют десант к месту высадки целыми батальонами, — негромко пояснил Бенедикт. — Что-то около пятисот человек.

— А сколько мы насчитали? — поинтересовалась Гвен.

— Всего сорок девять, — ответил Альбион. — Напавшие на чанерию Ланкастеров и еще несколько человек, которые пытались, по-видимому, спланировать к выходам вентиляции, но промахнулись. Их тела были найдены на Поверхности.

Гвен тут же представила, как кричали эти люди, захлестнутые стропами смятых эфирных парусов, в своем почти двухмильном падении сквозь туманы — все быстрее, и быстрее, и быстрее. Постаралась не содрогнуться.

— Я… понимаю.

— А я вот не уверен, — сказал Бенедикт. — Какую роль вы отводите нам?

Альбион развел ладони в стороны.

— Вам троим, боюсь, просто не повезло, если можно так выразиться.

— Сир? — захлопала ресницами Гвен. — Ох, зараза. Простите. Что-что?

Лорд Альбион, поднявшись, убрал пару больших карт со стены за своим креслом, высвободив из-под них масштабный план всего Копья.

— Перед вами Копье Альбион, — объявил он. — Две тысячи футов высотой, две мили в поперечнике. В нем двести пятьдесят хабблов, из которых двести тридцать шесть населены. И рядом с нами находятся четыреста пятьдесят хорошо вооруженных вражеских десантников, они где-то здесь… Можете вспомнить, сколько гвардейцев Альбиона на действительной службе, мисс Ланкастер?

— Чуть больше трех тысяч человек, — сказала она.

Альбион кивнул.

— Мистер Сореллин, известно ли вам, сколько служащих в военно-воздушном флоте Альбиона?

— Полный полк, — ответил ему Бенедикт. Покосившись на Бриджет, добавил: — Около полутора тысяч.

— Совершенно верно, — сказал Альбион. — Итого сорок пять сотен бойцов, которым предстоит защитить двести тридцать шесть вероятных целей неприятеля.

Тут копьеарх опять раскинул руки в стороны:

— Мне пришлось всех их отправить вверх и вниз по Копью.

— Но зачем? — спросила Бриджет. — Разве не логичнее сразиться с аврорианцами всем разом? То есть, мне кажется, сорок пять сотен человек легко одолеют пять сотен противников.

— Мы еще не знаем наверняка, где засели аврорианцы, а пока не выясним, численное превосходство вообще ничего не значит, — покачал головой Альбион. — Что важнее, кое-кто из наших врагов куда опаснее, чем простые бойцы, сколь бы грозными те ни казались. Прямо сейчас активно распространяются слухи, а вместе с ними в людях нарастает страх. Это смертельное оружие: страх способен убивать. Порядок прежде всего, — а это значит, что нам нужно заверить граждан Альбиона в том, что они надежно защищены.

— И вы отправляете нас защитить Платформу? — догадалась Гвен.

— В некотором смысле, — сказал лорд Альбион. — Флот аврорианцев знал, под каким в точности углом нанести удар по верфям Утра, чтобы максимально снизить эффективность ответного огня защитников. Они отправили своих бойцов в наше Копье, явно достаточно хорошо разбираясь в устройстве его туннелей и вентиляционных шахт, чтобы остаться незамеченными… Пока, во всяком случае. Они знали точно, где находится чанерия Ланкастеров, а их униформа практически не отличалась от нашей собственной.

Гвен сдвинула брови, размышляя.

— Ни одна из деталей не выглядит однозначной сама по себе, но… если сложить их все…

Лорд Альбион улыбнулся ей, явно ожидая продолжения.

— Тут кроется чье-то тайное участие, — сказала Гвен. — Рука кого-то, кто хорошо разбирается в жизни Копья…

Девушка моргнула, сделав единственно возможный вывод:

— Этот «кто-то» живет здесь.

— Блестяще, — одобрил лорд Альбион. — Среди нас прячется предатель. Возможно, даже в рядах моей Гвардии.

Роуль задрал голову к лицу Бриджет и что-то промурлыкал.

Бриджет перевела:

— Вот почему вы решили отправить котят поохотиться.

Альбион повернулся к Роулю и кивнул ему.

— Именно. Мне нужен кто-то, кому я мог бы доверять. Кому я смогу дать поручение. Когда это все произошло, никого из новобранцев не было на службе. Тип планирования вражеских операций намекает на отличное знание внутренних механизмов и Гвардии, и флота. Знание, добытое изнутри.

— Как насчет меня? — спросил Бенедикт.

Альбион неопределенно махнул рукой.

— Полноте. За этим не вы стоите, Сореллин.

Гвен решила, что ее кузен не знает, как встретить эту новость — с облегчением или возмущением, — но Бенедикт как-то сумел просто кивнуть лорду Альбиону.

— Значит, вы посылаете нас? — спросила Бриджет. — Чтобы мы сделали… что? Я спрашиваю только потому, что нам будет легче выполнить приказ, если его четко сформулировать.

В уголках глаз лорда Альбиона шевельнулись морщинки.

— Я направил с мелкими поручениями сразу несколько небольших групп в разные хабблы. Вас я отправляю в хаббл Платформа с мастером Ферусом, чтобы вы оказывали посильную помощь в его расследовании.

— Другое дело, — закивала Гвен. — Позвольте спросить, мастер Ферус, что вы намерены там искать?

— Напротив, дело то же самое, — с жаром возразил ей Ферус. — И я почти уверен, что определю предмет поисков, как только его увижу.

На этот раз Альбион не сдержал улыбки.

— В Платформе больше жителей, чем в любом другом хаббле Копья, — не говоря о постоянных толпах гостей. Там на черном рынке можно добыть любую информацию. Если мы хотим хоть что-то узнать о своих непрошеных гостях или о коварном предателе, готовом нанести удар исподтишка, мы узнаем это там.

— Вот-вот, — вяло согласился Ферус. — Совершенно верно. Эти сведения я тоже стану собирать.

Альбион ткнул пальцем в Бенедикта:

— По ходу экспедиции вашей единственной заботой будет безопасность мастера Феруса. Его жизнь имеет крайне важное значение для благополучия Копья Альбион, слышите? Не отходите от него ни на шаг. Защищайте его. Что бы ни случилось, он должен вернуться целым и невредимым. Это понятно?

Бенедикт хмуро кивнул в ответ:

— Понятно.

Взгляд Альбиона обратился к Бриджет.

— Я отправляю туда вас и мистера Роуля, потому что, если Платформе грозит что-то ужасное, местные кошки непременно будут об этом знать. Они редко идут на сотрудничество с людьми, но мне кажется, на этот раз могут сделать исключение. Вы послужите мастеру Ферусу каналом связи с кошками Платформы.

— С этим я справлюсь, — сказала Бриджет.

— А как же я? — спросила Гвен. Она была почти уверена, что не выдала своим голосом снедавшего ее нетерпения, но лорд Альбион снова заулыбался.

— Мисс Ланкастер, отдельно отметив ваши таланты и очевидную… э, целеустремленность в отстаивании своей позиции, невзирая даже на ее необдуманность, я отправляю вас вместе с остальными в качестве тарана.

— В каком качестве?

— Вам предписывается расчищать путь расследованию мастера Феруса. Оно должно неуклонно продвигаться вперед. Вы же должны преодолевать или, по мере надобности, устранять любые помехи, которые встанут на этом пути.

Гвен насупилась, сама того не желая.

— Не уверена, что понимаю, как мне этого добиться.

— А я не уверен, что ты понимаешь, как добиваться хоть чего-то еще, — сострил Бенедикт. Чем немедленно заработал пинок по щиколотке под столом.

— Капитан Гримм, — будто не заметив этого, продолжал Альбион, — доставит вас вниз к Платформе и вместе со своей командой будет готов оказать вам поддержку в случае необходимости.

Чуть поворачивая голову, копьеарх какое-то время вглядывался в их лица.

— Вы осознали свою задачу? Вопросы есть?

— Это… — нерешительно протянула Бриджет. — А чем конкретно мы должны заниматься?

В возникшей паузе она поспешила добавить:

— То есть я понимаю, что каждый из нас обязуется помогать мастеру Ферусу, но нам пока не рассказали, с чем конкретно ему требуется помощь.

Копьеарх пристально уставился на девушку.

— Вам известно, что означает выражение «регламент секретности», мисс Тэгвинн?

— Нет.

— Оно означает, что вся информация и не должна быть известна каждому участнику операции, — объяснил Альбион. — В таком случае, если враг схватит вас и начнет допрашивать, вы не сможете случайно выдать тайну. Никому не удастся под пыткой вырвать у вас сведения, которые вам не известны.

— Господи боже… — широко раскрыла глаза Бриджет.

— Я предоставлю мастеру Ферусу самому решить, что открыть каждому из вас, чтобы вы могли успешно выполнить свой долг, — добавил копьеарх. — Он поделится с вами этими сведениями по собственному усмотрению. А пока время не пришло, следуйте уже полученным приказам. Ясно?

— Вполне. Довольно просто, по-моему, — кивнула Бриджет.

— Самые сложные вещи обычно такими и кажутся, — сказал лорд Альбион. — Собирайтесь в дорогу, да поскорее. Чтоб через час вас здесь уже не было!

Глава 21

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ФЛОТСКИЕ ВЕРФИ

Поднимаясь по спиральному пандусу, соединявшему хаббл Утро с верфями на вершине Копья, Бриджет несла Роуля на руках и старалась дышать ровнее.

— Признайся, — сказал Роуль. — Чем ты так озабочена, Мышонок?

— Я никогда… — прошептала Бриджет, — я еще никогда по-настоящему не бывала… снаружи.

— Существует множество вещей, которых ты никогда не делала, — ответил Роуль. — Не вижу никакого смысла из-за этого переживать.

Бриджет бросила взгляд за плечо, где рядом с мастером Ферусом шагал Бенедикт, не отходивший от старика больше чем на пару шагов. Он нес на плечах собственный рюкзак и огромную холщовую сумку, по-видимому, с поклажей мастера Феруса и его ученицы. Нес он их с отрешенным лицом, но непрерывно стрелял глазами по сторонам, — даже здесь, в хаббле Утро.

— И вовсе я не переживаю, — ответила Бриджет. — Я просто… оцениваю вероятные случайности.

— Например, падение с острия Копья? — промурлыкал Роуль.

Бриджет проглотила застрявший в горле комок.

— Да.

— Или то, как из тумана вылетит огромный зверь и сожрет тебя?

— Уверена, башня прекрасно защищена от маревых проглотов.

— Или потерю рассудка под прямыми лучами Солнца?

Пальцы Бриджет безотчетно потянулись к шее, на которой болтались гогглы с защитными линзами.

— Роуль, друг мой, порой ты кажешься идеальным маленьким чудовищем.

Кот на ее руках небрежно махнул хвостом:

— Я идеален во всем.

— Вы говорите с кошками, мисс Тэгвинн? — спросил шагавший рядом с девушкой человек. Капитан Гримм, с рукой на все той же истрепанной перевязи, выглядел так, словно вот-вот рухнет от переутомления, но голос его был ровным и вежливым, а взгляд — бодрым.

— Не очень хорошо, — призналась Бриджет. — Хотя, честно говоря, мне кажется, что большинство кошек понимают каждое сказанное нами слово. Конечно, кроме тех слов, которые они отказываются понимать.

Улыбнувшись, капитан опустил глаза на Роуля.

— Звучит не очень-то любезно по отношению к герою.

С недрогнувшим самодовольством Роуль опять повел хвостом.

Это заставило Бриджет улыбнуться и зарыться носом в шерсть на кошачьем загривке:

— Он правда герой. И деспот.

Бросив вверх быстрый взгляд, кот широко зевнул.

— Верно, верно, — коротко хохотнул Гримм. — Кот, живший на «Дерзком», походил на него точь-в-точь. Приказов старался не слышать, и всем нам очень повезло иметь его на борту.

— Вот этот… — мяукнул Роуль, щурясь на Гримма. — Этот тип кажется разумнее большинства других людей, Мышонок. Я решил позволить ему остаться с нами.

— Весьма здравое решение, — сухо одобрила Бриджет. — Учитывая то, что летим мы именно на его корабле.

Похоже, Гримм догадался о смысле реплики Роуля и чуть поклонился коту.

— К вашим услугам, сэр. А вот и гвардейская застава.

Их небольшая экспедиция достигла верхней площадки спирали, ведущей к докам. Над воротами наружу была опущена толстая металлическая решетка, и охраняли ее не меньше двух десятков вооруженных флотских. Гвендолин Ланкастер, очевидно, отнеслась к своему долгу весьма серьезно: она уже подошла к стражам, чтобы заговорить с их командиром и предъявить ему сопроводительное письмо копьеарха. Не сказать, чтобы ее появление обрадовало сержанта. Гвен скривилась, уперла в бедро кулак и что-то сказала ему с довольно суровым выражением лица.

Обветренное лицо мужчины побагровело, но он коротко рявкнул приказ и махнул рукой. Кто-то из его подчиненных подошел к решетке заграждения и начал тянуть за веревку, которая ее поднимала, открывая путь к верфям.

Из внешнего мира сквозь решетку лился свет — почти такой же яркий, как вспышка от разряда боевой перчатки. Его сопровождало свежее дуновение ветра, куда холоднее воздуха хаббла, в котором выросла Бриджет. Острый и колючий, он принес с собою нездешние ароматы — дерева, в том числе горелого дерева, металла и чего-то еще непонятного.

Капитан Гримм что-то сказал ей, но Бриджет не уловила, что именно. Вместе они одолели подъем по остатку пандуса и попали в объятия пронизанного запахами ветра и слепящего солнечного света.

Свет этот был ярок, мучительно ярок, подобно внезапному осознанию истины: она предпочла бы быть кем и чем угодно, лишь бы не собой. Бриджет пришлось зажмуриться, когда струя холодного воздуха ударила ей в лицо, окончательно смешав все чувства. Она в жизни своей не испытывала ничего подобного.

Только теперь, в панике, она вспомнила, как это опасно — позволить прямому свету коснуться незащищенных глаз, и вслепую начала дергать гогглы на своей шее. Управляться одной рукой было не очень-то удобно, но в конце концов девушке удалось поднять и прижать очки к лицу дрожащими пальцами.

Темные линзы смягчили ярость солнечного света, и Бриджет вдруг прозрела.

Чтобы сразу об этом пожалеть.

Верфи оказались переполнены странными строениями, и воздушными судами, и спешащими людьми, хотя все это сейчас не имело особого значения. Подняв голову, Бриджет почувствовала, как из-за потери ориентации ноги перестают ее поддерживать.

Тут не было потолка.

Тут не было потолка!

Ее взгляд поднимался все выше, и выше, и выше, и выше, — но наверху, над головой не было ровным счетом ничего, разве что пелена легкой дымки, которая протянулась куда-то в безбрежную высь. Бриджет ощутила вдруг, что балансирует на краю пустой бездны и что один неверный шажок предаст ее, отправив в бесконечный, страшный полет. Она резко опустила голову, уперев взгляд в плиты под ногами, борясь с нестерпимым желанием упасть ничком и, растопырив пальцы, изо всех сил вцепиться в твердый, надежный копьекамень.

— Спокойнее, — донесся до нее голос капитана Гримма. — Я понимаю, что для некоторых первый раз становится серьезным потрясением, мисс Тэгвинн.

— Извините, — выдавила она. — Не хочу устраивать тут сцен. Обычно мне удается держать себя в руках.

— И у вас это получается лучше, чем когда-то у меня самого, — сказал Гримм. — Лично я моментально расстался с завтраком и еще много дней не мог заставить себя оторвать глаз от пола.

— Как же вы в итоге справились?

— Я не оставлял попыток и однажды смог поднять глаза, — сказал он. — Со временем полегчало. Не будьте к себе излишне строги, мисс. Это пройдет.

— А вот мне все это кажется крайне любопытным, — объявил Роуль спокойным, довольным тоном.

Бриджет сдержала нечто, что могло на выходе оказаться либо нервным смешком, либо жалким всхлипом. Как знать? Девушка по-прежнему испытывала слабость и головокружение, но эта проблема, очевидно, разрешится сама собой. Небо не собирается исчезать. Поэтому она вдохнула поглубже и заставила себя снова поднять взгляд.

В туманной зыби был смутно очерчен яркий круг. Пылающий шар Солнца. Таким Бриджет его прежде не видела, без фильтрации и рассеивания сквозь полупрозрачные секции в отдельных залах хаббла. Солнце горело как ни одна виденная ею свеча или кристалл.

— Это… — выдохнула она. — Это так красиво.

Гримм задрал голову вверх и улыбнулся.

— Зрелище бледноватое, — признал он. — Придет время, и вы увидите, на что похоже небо на самом деле.

— Хотите сказать, — спросила Бриджет, поводя рукой, — оттуда, сверху?

Повернувшись, она увидела, как капитан Гримм пристально смотрит ввысь, невозмутимо улыбаясь.

— Оттуда. Из глубокого синего неба. Если солнце кажется вам красивым, подождите, пока не увидите его безо всякого тумана. И луну тоже. И звезды. Нет ничего прекраснее звезд в ясную ночь, мисс Тэгвинн.

— Но разве… — выдавила Бриджет, — это не опасно? Смотреть на это? Мне казалось, все люди, которые занимались подобным, сходили с ума.

— Ну конечно, в течение дня вам понадобится носить защиту для глаз, это правда, — ответил Гримм. — Наши воздушные суда скользят по эфирным потокам, а те испытывают довольно странное влияние солнечных лучей. Если не прикрывать глаза очками, может пострадать и рассудок.

Бриджет перевела взгляд вперед, на мастера Феруса.

— Значит, поэтому… Вот почему соратник лорда Альбиона сам такой… ну, необычный?

— Он эфирреалист, мисс Тэгвинн, — пожал плечами Гримм. — Эфирные потоки омывают людей — совсем как вода, которая обтекает камни. Но для некоторых из нас все иначе: эфирная энергия не струится мимо, а пронзает прямо насквозь. Эти люди притягивают поток к себе… — Замолчав, он досадливо помотал головой. — Для таких, как мы с вами, мисс, защитных очков вполне достаточно, но для людей вроде мастера Феруса защиты не существует.

— Он безумен? — одними губами спросила Бриджет.

— И его ученица тоже, хоть и в меньшей степени, — сказал Гримм. — Мастер Ферус — уже четвертый из эфирреалистов, которых я встретил за свою жизнь. Все они были безумцами. Единственный вопрос в том, насколько это заметно.

— Ох, — сказала Бриджет. — Не хочу докучать вам все новыми вопросами, капитан, у вас ведь есть свои неотложные дела.

Гримм только головой покачал:

— Спрашивайте, мисс, не стесняйтесь. В конце концов, мне поручено оказывать вам любую помощь. Надо полагать, мои скромные познания тоже включены в сферу этой поддержки, так что задавайте свои вопросы.

— Благодарю. Эти эфирреалисты… они правда способны творить все то, что описано в легендах? — спросила Бриджет.

— Зависит от того, какие легенды вы слыхали, видимо, — улыбнулся Гримм.

— Самые обыкновенные, — сказала Бриджет. — Вроде «Повестей Бернхэма» и «Рассказов о Финче и Бруме».

Продолжая тонко улыбаться, Гримм развел руки:

— Что ж. Описанные там чудеса, пожалуй, самую малость преувеличены.

— Но эфирреалисты действительно способны на такое? — не унималась Бриджет. — Вызывать молнию заклинанием? Летать, совершая магические пассы руками?

— Попробуйте взглянуть на это иначе, — предложил Гримм. — Во многих отношениях эфирреалисты — те же эфирные механики, попросту говоря.

— Вот только механики не умеют вызывать молнии, сэр. Или летать.

— Нет? — усмехнулся Гримм. — Но они придумывают и конструируют эфирное вооружение вроде перчаток, ружей и пушек, разве не так? Разве они не могут соорудить воздушный корабль и отправить его в небесную высь?

— Вы правы, — признала Бриджет. — Но это же… просто оружие и корабли. Конечно, механики все это делают, у них работа такая.

— Я хочу сказать, любой эфирреалист выполняет ту же работу, мисс. Просто на более глобальном уровне.

Бриджет вдруг улыбнулась, неожиданно для себя самой.

— Вот как? — сказала она. — И в этом весь секрет?

Вместо ответа Гримм подмигнул девушке.

— А они опасны? — спросила Бриджет.

Капитан помолчал перед тем, как задумчиво заметить:

— Кто угодно может быть опасен, мисс Тэгвинн. Не обязательно эфирреалисты…

Он снова улыбнулся ей, но затем посерьезнел:

— Только между нами. Мне кажется, они способны на такое, чего мы просто представить себе не можем. Сам я считаю разумным не делать поспешных выводов.

Беседуя, они прошли вдоль почти всей длины пристани и лишь тогда достигли широкого посадочного трапа, который вел на палубу очередного корабля.

— Капитан Гримм, — спросила Бриджет, — это и есть ваше судно?

— Верно, — с очевидной гордостью ответил Гримм. — Представляю вам нашу «Хищницу», мисс Тэгвинн. Как я понял, вам еще не доводилось подниматься на борт воздушного корабля?

Не отрывая завороженного взгляда от трапа, Бриджет покачала головой:

— Я их никогда даже не видела.

«А эта “Хищница” весьма впечатляет», — подумалось Бриджет. Корпус судна выглядел как большая сложным образом выгнутая полутруба, подвешенная между тремя округлыми башнями, которые возвышались по обоим концам корабля и точно посередине. К бортам по всей длине были прикручены связки каких-то прутьев, способных, по-видимому, раскладываться в нечто совсем иное. По свисавшей из-под них парусине девушка узнала в прутьях сложенные паруса, способные раскрываться горизонтально по сторонам от корабля. Прочие части рангоута обнаружились под днищем, которое держалось на расстоянии от камней пристани могучими опорами, принявшими на себя вес судна. С палубы корабля ввысь тянулись еще две мачты с простертыми в стороны реями. К ним были аккуратно подвязаны другие, свернутые до поры паруса. По длине обеих мачт крепились массивные металлические кольца, которые надежно охватывали скрученные эфиршелковые полотнища — защитную сеть корабля.

Большинство воздушных судов, о которых читала Бриджет, в качестве вспомогательной ходовой системы полагались на силу паровых двигателей. Парусами пользовались лишь те корабли, что состояли во флотах беднейших Копий, — или же те, что занимались сомнительным промыслом: пираты, контрабандисты и прочие жулики, готовые скрыться в опасной мгле туманов, лишь бы не парить в открытом небе.

По всей палубе судна, у оснований мачт, Бриджет увидела большие катушки сплетенных из того же эфиршелка сетей: они укрощали эфирные потоки, тем самым позволяя воздушным судам двигаться быстрее, чем любой другой транспорт, известный человеку. Принцип, как она понимала, был достаточно прост: чем шире сеть, тем больше эфирной энергии она сможет уловить и тем сильнее будет толкать корабль вперед. И конечно, чтобы раскрыться, сетям необходимо электропитание, а это значит, что ширина развернутой сети ограничена мощностью силовых кристаллов, используемых на воздушном судне.

А еще там было оружие.

Корабельная палуба пучилась округлыми орудийными установками; покрытые медью ружейные дула высовывались из сложной конструкции шаровых узлов, которые позволяли расчетам поворачивать орудия в стороны, равно как вверх и вниз. У Бриджет не было возможности судить о том, насколько велики эти пушки по сравнению с другими им подобными, но выглядело оружие весьма грозно.

Одна из таких огневых точек, отметила Бриджет, попросту отсутствовала. Рядом с прорехой были сложены свежие доски, что говорило о текущем ремонте поврежденной турели: палубу вокруг следовало нарастить, чтобы обеспечить надежную основу для новой бортовой пушки.

Весь корабль, как только теперь сообразила девушка, был сделан из дерева, — и такое количество древесины казалось немыслимым. Бриджет вспомнилось, каким гордым был ее отец, когда они сумели позволить себе купить для чанерии деревянную стойку, и с каким тщанием он полировал и протирал ее. На то, чтобы поставить прилавок длиной в десять футов и шириной в три, целиком ушла недельная прибыль всего предприятия.

А «Хищница», как поняла Бриджет, в дюжину раз превышала его длиной, а в высоту могла поспорить с двухэтажным домом. И все из дерева!

На корабле были люди, великое множество спешащих куда-то людей. Кто-то тащил ящики и мешки вверх по трапу; кто-то висел за бортом на веревках, втирая маслянистую мастику в корпус судна; кто-то выглядывал с наблюдательных постов на вершинах башен; кто-то взбирался по мачтам и работал со свернутыми парусами; кто-то мыл палубу, кто-то инспектировал орудийные установки; кто-то заново, тщательно и аккуратно, перематывал катушки с драгоценными эфирными сетями.

Бриджет поняла, что на борту у «Хищницы» разместилась целая небольшая армия и каждый в ее рядах занят выполнением какой-то конкретной задачи. И очень хорошо, что бойцов этой армии так много. Без вмешательства аэронавтов в противостояние она сама и ее друзья могли бы и не выйти из того туннеля, что бы ни вообразила себе Гвендолин.

— Прошу меня простить, мисс Тэгвинн, — сказал капитан Гримм. — Перед тем, как мы отойдем от причала, мне предстоит заняться множеством неотложных дел.

Бриджет склонила голову:

— Разумеется, сэр.

Кивнув, он слегка поклонился.

— Сейчас же пришлю кого-нибудь, кто покажет участникам вашей экспедиции, где разместиться.

Он поднялся по трапу, причем миновал нескольких носильщиков с разнообразной поклажей, даже не сбив при этом размашистого шага.

Роуль осматривал корабль, пробегая по нему сосредоточенным взглядом, отслеживая движение людей; его уши в трепетном внимании повернулись точно вперед.

— Мышонок, — мурлыкнул он, — это выглядит интересным.

— Не слишком интересным, надеюсь, — ответила Бриджет. — Воздушные суда довольно опасны, знаешь ли.

— Опасны, — повторил Роуль голосом, исполненным презрения. — Для людей, возможно.

— Не глупи, — сказала она. — Там может быть сколько угодно источников риска. Механизмы, электрическая проводка, оружие… Если отправишься исследовать все это, можешь нарваться на неприятности.

— Если избегать неприятностей, исследование не будет настоящим, — ответил Роуль. — Но раз уж ты так волнуешься и зная наверняка, что говорить об этом вслух ты не прекратишь, не обращая внимания на то, как глупо это звучит, я постараюсь держаться поблизости, — для того лишь, конечно, чтобы не дать тебе влипнуть в неприятности на борту корабля.

— Спасибо, — сказала Бриджет.

— Если б не те высокие… корабельные деревья, что торчат наверху…

— Мы зовем их «мачтами», — кивнула Бриджет. Пришлось воспользоваться человеческим словом: кошачье наречие страдало порой от мелких несовершенств.

— Корабельные деревья, — упрямо повторил Роуль. — Мне они интересны. Я заберусь по ним.

— На самый верх? — ахнула Бриджет. Она ощутила легкое головокружение, всего только подумав о том, какой вид открывается с верхушек мачт. — Совершенно не обязательно.

Повернув голову, Роуль уставился ей в лицо. И сказал, выдержав паузу:

— Порой я забываю, что ты — всего лишь человек… — Дернул ушами пренебрежительно и снова уставился вверх, на мачты. — Любой кот сразу понял бы меня.

— Лишь бы «любой кот» не рухнул с высоты, — закончила Бриджет.

Роуль заворчал — выражение неудовольствия, которое не нуждалось в переводе. Бриджет заулыбалась. Не смогла удержаться: маленький тиран настолько был занят своей персоной, что время от времени бывало просто необходимо немного его поддразнить.

Бриджет с нежностью прижала к себе кота и носом взъерошила шерсть на его затылке.

Роуль еще поворчал — но уже с куда меньшим чувством.

Рядом с девушкой появилась чья-то тень, Бриджет подняла голову и увидела вставшую рядом ученицу эфирреалиста. Необычно окрашенные глаза этой девушки были устремлены на корабль — но, как отметила Бриджет, не на те детали, которые привлекли бы ее собственный взгляд. Вместо этого девушка напряженно разглядывала однообразные доски бортов «Хищницы», отчего у Бриджет появилось чуть неприятное ощущение: казалось, разноцветные глаза эфирреалистки всматриваются прямо сквозь дерево.

— Подумать только! — выдохнула странная девушка, склонив голову так низко, что стало ясно: она говорит с банкой израсходованных люмен-кристаллов, которую она по-прежнему баюкала на ладони. — Вы видели когда-нибудь такое?

— Прошу прощения, мисс? — вежливо сказала Бриджет.

— О, вот они снова заговорили, — поведала девушка своей банке. — Ну почему люди всегда заговаривают со мной, когда я выхожу из дому?

Это замечание заставило Бриджет растерянно моргнуть. Что прикажете делать в подобной ситуации? Казалось немыслимым, чтобы они продолжали стоять тут вдвоем, разглядывая такое потрясающее творение человеческих рук, и не поддержали хоть какое-то подобие учтивой беседы.

— Я… Боюсь, я еще не знаю вашего имени, мисс. Видимо, нам предстоит работать рука об руку. Меня зовут Бриджет Тэгвинн, а это Роуль.

Улыбаясь, девушка вновь обратилась к своей склянке:

— Это Бриджет Тэгвинн и Роуль, и нам предстоит работать вместе.

Бриджет сдвинула брови, размышляя. Ответ странной девушки нельзя было в полной мере считать грубым. Он был попросту настолько оторван от обстановки, что правила этикета не могли на него распространяться.

— Могу я узнать, как вас зовут? Пожалуйста?

Девушка тяжело вздохнула.

— Она желает знать мое имя, но я не могу заставить себя представиться. Жутко неловко. Может, мне сделать на лбу татуировку «Чудачка»? Тогда люди смогут прочесть имя и больше не будут задавать вопросов?

— Чудачка, — повторила Бриджет. — Рада нашему знакомству, Чудачка.

— Она выглядит довольно милой, — сообщила девушка кристаллам в своей банке. — Не сомневаюсь, у нее благие намерения.

Роуль подал голос:

— По-моему, в голове у этой девочки слишком тесно.

Чудачка тут же ответила:

— О, кот совершенно прав. Там очень много чего скопилось. Все те вещи, что я успела забыть, и все те, что еще не успела. Постоянно забываю, какие из них следует прикрыть брезентом, чтобы не запылились.

Бриджет снова заморгала. Перед тем как покинуть чанерию, она могла бы по пальцам одной руки пересчитать всех встреченных ею людей, которые действительно понимали кошачий язык. Косясь вниз, она обнаружила, что Роуль устремил взгляд куда-то в пространство, не выказывая никакой реакции. Бриджет достаточно хорошо знала кота, чтобы понять: он ничуть не удивлен открытием.

Тут к ним наконец-то присоединились догнавшие остальных Гвендолин и Бенедикт, причем юноша старался держаться поближе к погруженному в свои думы мастеру Ферусу.

— …Хочу лишь намекнуть, — продолжал какой-то уже явно давно идущий разговор Бенедикт, — что тебе стоило добиваться благосклонности охраны, не угрожая арестом за оказание препятствий нашей чрезвычайной миссии.

Гвендолин сдвинула брови:

— Считаешь, мне следовало угрожать обвинением в измене? За это, вообще-то, смертная казнь полагается.

Бенедикт метнул в кузину обескураженный взгляд.

— Гвен, ты… я даже не… при всем желании, я… — он так и умолк, с приоткрытым ртом качая головой.

Губ Гвен коснулась легкая тень улыбки, а ее глаза вспыхнули.

Выдохнув, Бенедикт захлопнул рот.

— Укол засчитан. Я прекращаю раздачу советов о том, как тебе лучше исполнять свой долг, сестренка.

— Благодарю, — кивнула Гвен.

Этот разговор заставил Бриджет криво улыбнуться, и даже Роуль, кажется, развеселился.

Не прошло и минуты, как очень высокий темноволосый молодой человек с угловатым подбородком стремительно сбежал по корабельному трапу и подошел к ним. Затянут в кожаное облачение аэронавта, на шее висят защитные очки. Он встал перед ними, чинно поклонился и заговорил:

— Дамы и господа, меня зовут Байрон Криди. Старший помощник капитана «Хищницы». Мастер Ферус, капитан Гримм поручил мне доставить вас и сопровождающих вас лиц на борт, как только это будет вам удобно.

Моргая, старик поднял голову. Какие бы мысли ни занимали эфирреалиста, Криди удалось завладеть его вниманием.

— «Удобно» было бы вчера. Сейчас — не более чем «допустимо».

Этот ответ заставил Криди вздернуть бровь, но он вновь склонил голову со словами:

— В таком случае прошу всех вас следовать за мной. Добро пожаловать на борт «Хищницы».

Глава 22

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Гвендолин Ланкастер озирала палубу «Хищницы» с уместным, как ей казалось, скептицизмом. Похоже, следуя распоряжениям копьеарха, она угодила в компанию злодеев и пройдох.

Ну да, конечно, в битве они выказали себя яростными бойцами, — и, вполне возможно, спасли ей жизнь. Даже наверняка спасли. Но, задав несколько вопросов проходившим мимо членам команды, Гвен выяснила, что помощь капитана Гримма и его людей первым делом была направлена на защиту чанерии Ланкастеров. Всего лишь совпадение, возможно, — хотя отец Гвен предпочитал не брать подобных допущений в расчет.

Кристаллы, производимые ее семейной чанерией, в буквальном смысле составляли наиценнейший ресурс этого мира; они были самыми дорогостоящими предметами, какие только можно купить. Выглядело отнюдь не случайным, что капитан корабля, отчаянно нуждавшегося в замене кристаллов, так удачно оказался поблизости от чанерии во время диверсии. Казалось столь же маловероятным, чтобы следующим же своим действием он выбрал спасение юной наследницы дома Ланкастер, просто по счастливому стечению обстоятельств.

Гвен сочла, что человек с военным опытом мог бы сообразить, что основной целью нападения была именно чанерия Ланкастеров, — но если Гримм сумел сохранить здравый рассудок в хаосе, воцарившемся в хаббле в первые минуты после нападения, тогда он — гений тактики, под стать легендарному адмиралу Тэгвинну, а Гвен сомневалась, чтобы флот мог решиться подвергнуть изгнанию капитана с талантом подобного масштаба. Разумеется, совпадения порой случаются. Однако если никакого совпадения не было, по всему выходит, что капитан Гримм с самого начала был осведомлен о вражеских действиях и замыслах.

Возможно, в своих рассуждениях Гвен была несправедлива к храброму человеку и талантливому военачальнику, но убежденность в том, что нет ничего важнее семейной чанерии, была усвоена ею с материнским молоком, а в последующие годы закреплена ежечасными и ежедневными наставлениями. Поскольку чанерия Ланкастеров была единственной во всем Копье, способной выпускать подъемные кристаллы, было необходимо принять все возможные меры предосторожности. Пускай не без внутреннего раскаяния — ведь Гримм, вероятно, заслуживал лучшего к себе отношения, — Гвен продолжала пристально наблюдать за этим человеком.

Она прошла на мостик воздушного корабля — поднялась по ступеням боевой рубки на носу судна. На крыше рубки имелась небольшая площадка, где помещались рычаги управления. Там стоял пилот, которому требовался максимальный обзор пространства перед собой. Капитан с помощником размещались на палубе перед пилотом, наслаждаясь теми же примерно видами. Гвен предположила, что такая позиция очень полезна в случае боевой тревоги.

Сейчас открывавшийся отсюда вид казался довольно монотонным. Когда «Хищница» оторвалась от своего причала, туманы успели сгуститься, и корабль повис в затянутой облаками неопределенности, а солнце где-то высоко почти растворилось в далекой дымке. Тусклые черные стены Копья Альбион протянулись по левую сторону (вернее, «слева по борту») от воздушного корабля. Вдоль стен свисала пара тяжелых, крепких тросов с привязанным к ним канатом, который не давал ветрам отнести судно прочь от башни. Пара длинных шестов были выставлены с борта, чтобы исключить также и случайное трение о стену Копья. Они летели уже с четверть часа, и черные камни Копья медленно катили вверх, тогда как судно все глубже погружалось в туман, направляясь к пристаням хаббла Платформа.

Пилот — сурового вида аэронавт по фамилии Кеттл — заметил девушку первым и громогласно прочистил горло.

Капитан Гримм и коммандер Криди сперва оглянулись на Кеттла и лишь затем опустили на нее свои взгляды. Переглянулись, и тогда Криди подошел встретить Гвен, успев нацепить вежливую улыбку.

— Мисс Ланкастер, — проговорил он, — чем могу вам служить?

Гвен оправила на себе форменную синюю куртку.

— Я хотела бы спросить вас кое о чем, сэр, если вы не против.

— Ничуть не против, мисс. Спрашивайте.

Гвен кивнула.

— Вы тот самый Байрон Криди, что еще недавно служил на крейсере «Блистательный»?

Дружелюбное выражение на лице Криди сменилось вдруг ледяной отстраненностью.

— Совершенно верно, мисс. Я имел такую честь.

— Но разве флотская комиссия не списала вас на камень хаббла за поведение, недостойное военного и джентльмена?

Челюсть молодого человека едва заметно дернулась, и он удостоил девушку коротким, неласковым кивком.

— Понятно, — сказала Гвен. — Дело в том, что обстоятельства, возможно, потребуют от меня вверить вам успех нашей миссии и сами наши жизни, коммандер. Мне необходимо разобраться, что вы за человек и будете ли готовы прийти на помощь, если таковая мне потребуется.

— До сей поры, мисс, — подчеркнуто-вежливо ответил он, — капитан и команда «Хищницы» приходила вам на помощь даже в те минуты, когда вы ни о чем не просили. Если, конечно, я верно расценил ту сцену, что явилась нашим глазам в том туннеле.

— Прошу меня простить, сэр, — вскинула голову Гвен, — но у нас не так уж много времени и, боюсь, я вынуждена говорить без обиняков. Вас с позором выдворили из флотских рядов, лишив возможности нести службу. Вашего капитана изгнали без права вернуться. И многие другие в вашем экипаже имеют подобную же историю службы во флоте. Довольно впечатляющее собрание людей с запятнанной репутацией.

— Быть может, мисс, — холодно приподнял квадратный подбородок Криди, — вы предпочли бы проделать остаток путешествия до хаббла Платформа, не вынуждая себя и далее терпеть позор от общения с нами?

— Байрон, — негромко, но твердо окликнул его Гримм.

Криди бросил за плечо испытующий взгляд, выпустил набранный воздух через ноздри и вновь повернулся к Гвен, чтобы тихо продолжить:

— Мисс, на вашем месте я выбирал бы выражения, обсуждая нашего капитана с его помощником или любым другим членом экипажа. Никто из нас не испытывает желания выслушивать о нем напраслину, и никому из нас не придет в голову вспомнить, чья вы дочь, если вы его оскорбите. Я вполне ясно выражаюсь?

Гвен выгнула бровь, рассматривая его.

— В моих словах была хоть капля лжи, коммандер?

— Отнюдь нет, — ответил Криди, — но и ни крупицы правды. Этот мир куда сложнее, чем мнение об аэронавте, высказанное в протоколе заседания флотской комиссии, мисс Ланкастер. Следите за языком.

После чего он еще раз сдержанно поклонился ей и широким шагом покинул мостик. Ботинки коммандера твердо стучали о ступени и доски палубы.

Гвен обернулась к носу судна и обнаружила Гримма, стоявшего всего в паре футов от нее. Капитан «Хищницы» ни единым звуком не выдал своего приближения, и девушка едва сдержалась, чтобы не отпрянуть.

Было в нем, по мнению Гвен, нечто необычное. Красивым не назовешь, для этого черты лица Гримма были слишком несочетаемы друг с другом. Довольно густые брови придавали ему грубоватый вид, но блеск ума в темных глазах отчасти сглаживал впечатление. Широкие и острые скулы контрастировали с массивным подбородком. Губы тонкие, хотя было ли это их естественной формой или же выражением сиюминутных чувств, Гвен затруднялась определить. Гримм не был высоким, но крепкие мускулы выдавали в нем человека, который без устали может часами выполнять самую тяжелую работу. Широкие ладони казались очень сильными, и сам Гримм, вопреки своей позорной отставке, сохранил горделивую флотскую осанку.

Гвен решила, что именно из-за кровавых пятен на одежде Гримма ей было как-то не по себе. Он еще не успел переодеться после двух схваток подряд, и даже повязка на его руке сохранила бурые брызги.

— Капитан Гримм, — спокойно произнесла девушка.

— Мисс Ланкастер, — вежливо ответил тот. — Зачем вы пытались вывести из себя моего помощника?

— Затем, что, с моей точки зрения, реакция человека бывает самой искренней, когда тот устал, и мне хотелось испытать Криди прежде, чем он свалится на койку.

Казалось, Гримм серьезно обдумал этот ответ, прежде чем кивнуть:

— И сейчас вы беседуете со мной примерно с той же целью, полагаю?

Гвен изобразила натянутую улыбку.

— Что-то в этом роде.

Капитан хмыкнул.

— Вы слишком молоды для подобного цинизма.

— Моя нянюшка и несколько наставников придерживались того же мнения, — сообщила ему Гвен. — Члены команды по-прежнему высоко вас ценят, несмотря даже на результаты сегодняшнего боя, капитан. Это немаловажный момент.

— Вы так думаете?

Гвен пожала плечами:

— Во флоте отыщется немало капитанов, чьи подчиненные без раздумий повернутся к ним спиной, понеся в битве те же потери, что и ваш экипаж.

— Во флоте отыщется немало идиотов, — ответил Гримм.

— При этом ваши люди не дрогнули при встрече с опасностью.

— Этот бой был необходим, — сказал Гримм. — Они это понимали. Я не убивал своих людей, это дело рук аврорианцев. Это они тоже понимают.

— И тем не менее, — поморщилась Гвен. — Я успела порасспросить о вас, капитан Гримм. Впрочем, к вам самому у меня тоже есть вопросы.

— Даже не сомневаюсь, мисс. Милости прошу, задайте их.

Гвен покивала.

— Что вы можете рассказать о происшествии с «Дерзким», капитан?

Лицо Гримма даже не дрогнуло.

— Мне нечего рассказывать.

— Кажется, так все и решили, — кивая, согласилась Гвен. — Материалы расследования с тех пор надежно запечатаны. Даже влияние моего отца не помогло до них добраться.

— Все это уже случилось, — сказал Гримм. — Дело прошлое, и пусть таким останется.

— Видимо, Адмиралтейство придерживается того же мнения, — повела плечом Гвен. — Наш флотский капитан погиб во время похода, его старший помощник был так избит, что не вышел из комы. Трое оставшихся молодых лейтенантов едва сумели привести боевой корабль в родную гавань сквозь набитые пиратами небеса. Если быть точной, лейтенанты Гримм, Байяр и Рук.

Гримм бесстрастно взирал на девушку, не делая попыток вставить хоть слово.

— До сего дня никто не знает точно, что произошло на борту «Дерзкого», — сказала она ему. — Но корабль дотянул до дома, понеся тяжкие потери, а когда пыль рассеялась, лейтенантов Рука и Байяра произвели в лейтенант-коммандеры, тогда как лейтенанта Гримма бесцеремонно вытолкали со службы взашей за трусость, проявленную перед лицом врага.

Тон его голоса зазвучал суше:

— Эту историю я уже где-то слышал, мисс.

— И она меня всерьез беспокоит, — сказала Гвен. — Скажите, капитан, вы правда трус?

Стоявший рядом мужчина не сводил с девушки пристального взгляда из-под опущенных век. Помолчав, произнес вполголоса:

— Когда это необходимо, мисс. Когда необходимо.

Гвен наклонила голову к плечу:

— Я не совсем уловила смысл ответа, капитан.

— Вот и хорошо, — бросил он вскользь. — Мистер Кеттл, будьте добры, пошлите за мною за четверть часа до прибытия.

— Так точно, капитан, — бесстрастно ответил пилот.

— Мисс Ланкастер. — Гримм коротко, скупо поклонился собеседнице, затем повернулся и устало спустился по ступеням на палубу.

Гвен наблюдала, как он дошел до центральной мачты и скрылся в своей каюте. Этот человек вовсе не казался ей проходимцем. Да и трусом тоже. Она задумчиво покусала нижнюю губу, ощущая затылком тяжелый взгляд пилота. Бросила взгляд на Кеттла и спросила напрямик:

— Вы доверяете решению морского суда?

Кеттл покряхтел и уставился вперед, отчего Гвен решила, что ответа не дождется. Она развернулась и сделала несколько шагов, когда пилот все же заговорил:

— Мисс Ланкастер?

Она замерла.

— Да?

— Я не был с ним знаком, когда он служил на флоте, мисс, но… — Чуть шевеля губами, Кеттл испустил долгий вздох, словно обдумывая продолжение фразы. Потом кивнул и упер в нее испытующий, очень серьезный взгляд. — Мисс Ланкастер, копьекамень тяжел. Огонь горяч. А капитан исполняет свой долг. И неважно, чего ему это стоит. Понимаете?

Гвен перевела дух, не отрывая глаз от небритого лица Кеттла, а затем медленно кивнула.

— Кажется, начинаю понимать. Благодарю вас, мистер Кеттл.

— Не за что, мисс.

— Сколько нам еще спускаться к Платформе?

— Еще час путешествия, а после ожидание в очереди к причалу. Несколько часов, вероятно. Мы ударим в судовой колокол, когда прибудем на место.

— Спасибо, — сказала Гвен и отвернулась, оставляя пилота его заботам.

Вот это интересно.

Отец всегда говорил ей, что о человеке можно объективно судить по тому, каковы его друзья и каковы его враги. У капитана Гримма, по-видимому, великое множество преданных сторонников, несмотря на его статус изгоя. Сам лорд Альбион тоже, очевидно, примкнул к их числу. К тому же, вопреки всему случившемуся, гордость капитана даже не пошатнулась. Если Кеттлу можно доверять, этот Гримм предстает довольно примечательным человеком, — вероятно, его можно поставить в один ряд с блестящими тактиками прошлого. Подобные люди сами провоцируют определенные жизненные события; они скорее привлекают к себе странные стечения обстоятельств, чем случайно попадают в них.

Вполне возможно, Гримм спас от разорения их семейную чанерию и сохранил жизнь Гвен потому лишь, что счел это своим долгом.

Или же нет?

Время покажет.

Глава 23

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Сновидения Гримма не были приятными и к концу сбились в мутную неразбериху, которая была прервана решительным стуком в дверь капитанской каюты. Прежде, чем у Гримма нашлось время сообразить, что он опять бодрствует, его ноги уже стояли на полу, а сам он сидел на койке, бормоча:

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и Штерн просунул внутрь голову:

— Прошу прощения, капитан.

Вялым взмахом руки Гримм отмел формальности:

— Мы уже на месте, мистер Штерн?

— Еще ожидаем швартовки, — ответил жилистый аэронавт, — но к вам уже пожаловал посетитель, сэр. Флотский чин.

Гримм пробуравил молодого человека острым взглядом, затем бодро ему кивнул.

— Сейчас выйду.

— Так точно, капитан, — сказал Штерн и вновь прикрыл дверь.

Флотские? Сейчас? Хорошо, что, перед тем как уснуть, Гримм нашел в себе силы умыться над тазиком с водой. Теперь же он поднялся, оделся по возможности во все чистое и, неловко орудуя пальцами, затянул свежую повязку на пострадавшей руке. Несколько раз провел гребнем по встрепанным со сна волосам, хмуро оглядел себя в маленьком зеркале и скривился при виде зачатков бороды, которые окончательно расстроили его надежду выставить себя в приличествующем аэронавту виде.

С другой стороны, он давно уже не служит во флоте, так ведь?

Гримм помотал головой, стараясь стряхнуть с себя проникшую в глубь него усталость, которую не изгнал короткий сон; успеха он не достиг, но все равно вышел из каюты.

— Командир на палубе! — гаркнул Штерн, стоило Гримму распахнуть дверь. Сделав первый шаг наружу, капитан увидел, как каждый член экипажа, попавший в поле его зрения, моментально бросил все свои занятия и повернулся к нему, чтобы почтить идеально выполненным флотским приветствием. Гримм едва удержался от улыбки.

— Мистер Штерн, — шепотом произнес Гримм. — Почему так выходит, что команда вспоминает о формальном протоколе, только когда на борт поднимается кто-то из служащих флота?

— Нам хочется напомнить этим зарвавшимся мерзавцам, что на этом корабле командуете вы, капитан. Что бы там флотские о вас ни думали.

— Ага, — сказал Гримм и немного повысил голос: — Вольно!

Экипаж лихо, с парадной точностью откозырял ему и вернулся к выполнению своих обязанностей. На трапе, брошенном на палубу «Хищницы» с флотского катера, зависшего в воздухе борт о борт с судном Гримма, показалась небольшая подтянутая фигура в форме коммодора. Посетитель сделал несколько энергичных шагов, спрыгнул на палубу и покачал головой в восторженном изумлении:

— Разрешите подняться на борт, капитан?

— Байяр! — воскликнул Гримм, шагнув навстречу и протянув гостю руку.

— С ума сойти! — поразился Байяр, отвечая рукопожатием. — Боже милосердный, дружище, я слыхал, что «Хищница» еле дышит, но это… Тебе никогда не советовали не вступать в разговоры с незнакомцами?

— Это был капитан «Итаски» Кастильо. К тому же наш разговор вышел совсем коротким, — ответил Гримм. — Я откланялся прежде, чем беседа на повышенных тонах переросла в склоку. Что ты здесь делаешь, Алекс?

— До нас дошла весть, что тебя опять ранили, когда ты задумал поиграть в героя во время вражеского налета. Эбигейл настояла, чтобы я заглянул справиться о твоем здоровье.

Гримм приподнял руку в петле перевязи.

— Боюсь, слухи несколько преувеличивают ущерб, как им и свойственно. Когда на нас напали, моя рука уже была такой.

— Как же, припоминаю, — сказал Байяр. — Значит, ты отбил нападение диверсантов Авроры… одной правой.

— По большей части этим занимался мой экипаж.

Байяр тихонько присвистнул:

— Ну, естественно. Полагаю, сам ты стоял в стороне, подавая советы?

— Точно, ты ведь меня знаешь.

Байяр блеснул внезапной улыбкой.

— Но новых ранений ты не получал? Скажем, от обиженного критикой подчиненного?

— Разве что пару царапин и синяков. Я в норме.

— Эта новость избавит Эбигейл от лишних переживаний, — просиял Байяр. — Что ж, теперь насчет бренди…

— Какого еще бренди?

— Того отменного бренди, угоститься которым ты пригласишь меня в свою каюту, естественно, — жизнерадостно объявил Байяр, хотя взгляд его оставался вполне серьезен.

— Ясно, — покивал Гримм. — Полагаю, если бренди поможет скорее избавиться от твоего присутствия, оно того стоит. Прошу сюда, коммодор.

Байяр ухмыльнулся.

— И почему только люди считают капитанов торговых судов неотесанными наглецами?

Едва оказавшись в каюте, Гримм закрыл за собою дверь и резко повернулся к старому приятелю:

— Ну, ладно. Зачем ты здесь на самом деле?

Байяр сложил пальцы правой руки полукругом и недоуменно на них воззрился:

— Странное дело. Тут нет благородного напитка.

Гримм фыркнул. Потом отошел ненадолго к комоду, чтобы вернуться с двумя стаканчиками бренди. Один из них он предложил Байяру. Тот принял стакан, поднял его повыше и повторил тост, который всегда возглашал, когда они выпивали вдвоем:

— За друзей, которых здесь нет.

— Которых здесь нет, — эхом отозвался Гримм, и оба выпили.

— Свершилось, — сообщил Байяр, помолчав. — Совет Копья официально подтвердил, что мы в состоянии войны с Копьем Аврора.

Гримм поморщился.

— Думаю, это было неизбежно.

— Неизбежно и отвратительно, — сказал Байяр. — Мы уже рассылаем призыв к возвращению всех судов — сразу и Первого, и Второго флотов. Наше Адмиралтейство, в премудрости своей, решило придерживаться оборонительной тактики до тех пор, пока мы не соберем воедино силы всего флота.

Гримм почувствовал, как его брови оживают и лезут все выше. Лучшей тактикой любого воздушного боя всегда была внезапная и сокрушительная атака. Командир, отдавший инициативу в руки врага, по определению становится командиром, которому суждено быть внезапно уничтоженным в то время и в том месте, которые изберет противник, — прежде, чем он хотя бы успеет отдать приказ открыть огонь.

— Что?

Байяр плюхнулся на узкую лавку.

— Вот именно. Боюсь, этот налет здорово потрепал нервы старику Уотсону.

— Почему?

— Потому что целью вражеского нападения было заставить его плясать под их дудку, и это сработало. Его дергали во все стороны, словно куклу на ниточках. Если бы только какой-то бедный остолоп случайно не забрел в тот момент в окрестности чанерии Ланкастеров…

Байяр поднял свой стакан, салютуя Гримму. Тот закатил глаза в ответ.

— …Тогда ответные действия Уотсона могли бы стоить Альбиону его самого драгоценного ресурса.

Байяр посмаковал еще глоточек бренди.

— Так вот, теперь он настаивает на чрезвычайной осторожности, лишь бы не угодить в другую подобную западню.

— И, само собой, — сказал Гримм, — вполне может оказаться, что все это время враги старались убедить его поставить на якорь свой флот, собрав все наши суда в одной точке.

— Именно, — согласился Байяр. — Пока мы тут болтаем, каждая единица его Первого флота высматривает что-нибудь подозрительное, кружа вокруг Копья, как на какой-то треклятой карусели. Кое-кто уже предпринимал попытки вразумить его, но ты же знаешь старину Уотсона.

— Как оборонительному тактику ему нет равных, — заметил Гримм.

— Согласен, — поддакнул Байяр. — Все дело в том, что в обороне он никудышный стратег. Нам следовало бы направить корабли к Копью Аврора, чтобы крепко вдарить по врагам на пороге их собственного дома, вынудить их самих задуматься об обороне. И что же делает старый дуралей? Он своими руками вручает им инициативу.

Гримм угрюмо воззрился на донышко своего стакана:

— Ну, а я тут при чем?

Байяр насупил брови:

— Не мели чепуху. Ты принадлежишь флоту, Мэд, в точности как и я.

— Флотские списки личного состава утверждают обратное.

— Грядет война, — ответил ему старый друг. — Сейчас не время для мелких обид. Нам нужен каждый умелый капитан, кого мы можем заполучить. Я хочу, чтобы ты вернулся.

— Меня уволили за недостойное поведение. Я не могу вернуться.

— Но ты остаешься опытным командиром, — парировал Байяр. — И ты заслужил больше, чем чуточку уважения, за свои действия у чанерии Ланкастеров. Премьер-министр Альбиона лично наблюдал из окна собственного кабинета за тем, как ты защищаешь его дом, его людей и его достояние. Если ты явишься предложить флоту свои услуги, думаю, попутные ветра позволят этому случиться, — а у меня в соединении как раз открылась подходящая вакансия.

Гримм вскинул голову.

— «Доблестный», — просто сказал Байяр. — Мне нужен флаг-капитан.

В груди у Гримма что-то екнуло — нечто такое, о существовании чего он и не вспоминал вот уже больше десятка лет: свой голос подал куда более юный, но и куда менее опытный Фрэнсис Мэдисон Гримм, твердо намеренный заслужить для себя пост командующего флотским судном. Он толком не сумел определить, на что это чувство походило больше — на взрыв фейерверка где-то внутри или на пьяное скатывание по крутой лестнице.

— Ты спятил. Я в жизни не командовал боевым флотским судном.

— Вот и нет, — с резкостью в голосе возразил Байяр. — Очень даже командовал.

— Не официально, — скривился Гримм. — Не на бумаге. И никакому капитану, будь он хоть трижды удачлив и уважаем, ни за что не вручат в качестве первого судна растреклятый тяжелый крейсер!

— Правила создают, чтобы их нарушать, — гнул свое Байяр. — То, что они с тобой сделали, было ошибкой. Не понимаю, как отмена этой вопиющей несправедливости может показаться тебе неуместной.

— Я теперь работаю на копьеарха, — сказал Гримм.

— Знаю. Но тебе выпал шанс, Мэд. Шанс все исправить. Возвращайся ко мне, во флот. Вызовись снова встать в общий строй.

Гримм сощурился:

— Ты хочешь, чтобы я сам пришел. Хочешь, чтобы я явился туда с зажатой в руках шляпой и умолял их впустить меня обратно! «Ну пожалуйста, ваши светлости, очень вас прошу!»

— Война, Мэд, — отрезал Байяр, подавшись вперед. — Она выше меня. Она выше Гамильтона Рука и всего его семейства. Она выше даже твоей уязвленной гордости. Ты нам нужен.

— Неужели? Тогда я с нетерпением жду письменного приказа о полной реабилитации своего имени и о восстановления меня как в чине, так и на флотской должности, — процедил Гримм.

Лицо Байяра полыхнуло гневом.

— Проклятье, Мэд! У тебя есть обязательства. Есть долг!

— По крайней мере, в этом ты совершенно прав. Но мой долг перед флотом погашен много лет назад. И сейчас у меня иные обязательства.

Байяр сверлил друга взглядом, всем своим видом выражая возмущенное несогласие. Ничуть не спасовав, Гримм встретил этот взгляд — твердо, но без враждебности.

Минуту спустя Байяр, похоже, сдался. Сокрушенно фыркнул и одним глотком осушил остатки своего бренди:

— Будь она неладна, твоя чертова гордость.

Гримм последовал его примеру, разом проглотив содержимое своего стакана и отчасти опасаясь, что неразбериха в груди заставит бренди заполыхать.

— Алекс… То, что ты от меня хочешь… Я этого не сделаю. Просто не могу. Не могу.

Повисло молчание.

— Эбигейл сказала мне то же самое, — наконец проговорил Байяр. — Но попытаться все же стоило.

— И я тебе благодарен, — сказал Гримм. — Правда, спасибо.

Байяр повел плечом, поставил свой стакан в сторонку и поднялся.

— Кроме того, я собирался тебя предупредить… Твоего старпома вот-вот призовут назад, на действительную службу. Они собирают всех, кого списали, равно как и каждого резервиста в торговом флоте, до кого только дотянутся.

— Ничего удивительного, наверное, — кивнул Гримм, вслед за другом поднимаясь на ноги.

— Как он? — спросил Байяр.

— Справится, — уверенно ответил Гримм. — Когда?

— Не позже, чем через неделю, — сказал Байяр.

— Я сделаю нужные перестановки, — вздохнул Гримм, и они вдвоем вернулись на палубу. — Передай от меня привет Эбигейл.

— Имей в виду, очень скоро ты отобедаешь у нас в гостях, — объявил Байяр, но тут же скривился. — Если только война не вмешается.

— Я бы с радостью.

— А это твое… соглашение с копьеархом, — осторожно продолжал Байяр. — Оно надолго?

— Возможно. А может, и нет.

— Тогда я оставляю за собой право снова поднять старую тему.

— Мой ответ останется прежним.

— Я вот так не думаю… — Байяр бросил вверх случайный взгляд и слегка склонил голову к плечу. — Скажите-ка, капитан… Что там такое на самой верхушке вашей носовой мачты?

Гримм проследил за его взглядом и тоже запрокинул лицо — туда, где в пронизанном солнцем тумане темнел чей-то небольшой силуэт.

— Очевидно же, — сказал он, — это кот.

Глава 24

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА

Роуль счел вид, открывшийся ему с вершины переднего из двух корабельных деревьев, менее захватывающим, чем ожидалось. О, зато он смог хорошенько рассмотреть отсюда сам корабль и его устройство — судя по имени судна (в котором, вообще говоря, оно едва ли нуждалось), его владельцу следовало отблагодарить кошачий род за очевидное вдохновение. Возможно, в этом кроется шанс для заключения выгодного соглашения. Ведь если люди решили назвать что-то столь большое в честь кошки, даже самые недалекие представители их породы должны сообразить, что им поскорее стоит устроить переговоры и обсудить достойную компенсацию.

Сам корабль был достаточно занятным местом. Роуль проследил за тем, чтобы Мышонок уютно устроилась в одной из комнатушек под палубой с чашкой горячего напитка; отвратительный вкус ничуть не мешал девушке пить эту мерзость едва ли не постоянно. После он отправился на разведку. На борту «Хищницы» было множество комнат и коридоров, а в них — разнообразных мелких существ, нуждавшихся в преследовании и поимке. Есть их, однако, не было нужды, если только не проголодаешься по-настоящему. Роулю не хотелось испытывать хрупкие чувства Бриджет, отказав девушке в удовольствии разделить с ним добычу.

Корабль оказался любопытным сооружением, и коту на нем определенно было чем заняться, — при условии, что кот не возражает против компании.

Исследовав судно, Роуль резво взобрался по стволу корабельного дерева, но оттуда не увидел ничего особенно интересного, разве что шныряющих по палубе людей, — признаться, день должен был оказаться на редкость долгим и скучным, чтобы их перемещения начали выглядеть завораживающими. К «Хищнице» тем временем приблизился корабль поменьше, имя которого, вероятно, также было навеяно героизмом кошачьего племени. Вскоре на борт поднялся человек, значительно менее неуклюжий, чем большинство ему подобных: небольшого роста самец, который, вопреки тщедушному сложению, двигался с уверенностью опытного бойца и носил очень большую затейливую шляпу.

Такие головные уборы нередко выдавали людей, считавших себя особенно важными персонами; увы, подобные уловки могли сбивать с толку лишь первые пару минут общения с ними.

В любом случае посетитель не сразу спрыгнул на палубу «Хищницы», дождавшись сперва позволения ступить на чужую территорию, — что, разумеется, было правильным поступком. Человек Гримм начал вызывать у Роуля симпатию и одобрение: до сих пор в его действиях не наблюдалась та полная беспомощность, которая присуща всем аспектам человеческой деятельности. Пользуясь уважением среди людей в очень больших шляпах, Гримм однажды может оказаться полезен. Ведь всем, даже людям, должно быть очевидно: помощь в нужную минуту — самая неуловимая добыча из всех.

Роуль послушал, как Гримм беседует с посетителем. По большей части разговор касался невразумительных человеческих сумасбродств, хотя под конец он уловил гнев и повышенный тон, означавшие, что может случиться кровопролитие. Впрочем, как часто бывает с этими капризными созданиями, спор не развился в подлинную битву, и посетитель в итоге ушел, расстроенный, по-видимому, поражением.

Вскоре после этого оживились высокий помощник капитана и человек, который управлял несколькими длинными рычагами с кусочками цветной ткани на концах. Обменявшись парой окриков, они добились того, чтобы цветные флажки качнулись из стороны в сторону — подавали некие сигналы, очевидно, потому что оба сразу уставились на что-то неясное внизу под кораблем. Увиденное там, похоже, их устроило: прежде сохранявший неподвижность, корабль наконец-то начал спуск к деревянной площадке, которая, за исключением мелочей, почти не отличалась от той, которую они недавно покинули.

Такое развитие событий разочаровало Роуля. Он посчитал его нелепым: разве стоит провести полжизни раскачиваясь на кончике корабельного дерева ради столь ничтожной смены обстановки? И все же, имея дело с людьми, ничего иного ждать не приходилось. Вот и теперь ему следует просто потерпеть, пока люди не прекратят свою нелепую суету. Кот он или не кот, в конце-то концов?

Он начал спуск по стволу корабельного дерева, что оказалось куда менее увлекательно, чем подъем. Подобные занятия лучше было бы оставить людям с их паучьими пальцами. В следующий раз нужно будет позаботиться о том, чтобы поблизости оказался человек, готовый вскарабкаться к Роулю, чтобы затем спустить с должным уважением. Возможно, это стало бы удобным предлогом для оценки способностей человека Бенедикта. Он явно недостоин того, чтобы стать брачным партнером Мышонку, хотя, может статься, при умелом руководстве в нем удалось бы взрастить определенные положительные качества.

Роуль вернулся к комнатке, где Мышонок и ее окружение продолжали прихлебывать свою вонючую воду. Там он в один прыжок уцепился за дверную ручку, на которой повис ровно настолько, чтобы та повернулась. Затем Роуль чинно прошествовал внутрь и, нажав плечом, прикрыл за собою дверь.

Захлопав ресницами при появлении кота, человек Гвендолин выпалила:

— Когда он успел отсюда выйти? Как ему это удалось?

Кивнув Роулю, Мышонок ответила:

— Он кот, мисс Ланкастер. Задаваться подобными вопросами — пустая трата времени.

Роуль вспрыгнул на колени к Мышонку и с нежностью потерся носом о ее щеку. Мышонок нравилась ему. Она была куда менее глупая, чем большинство людей.

— Корабль уже у пристани, — сообщил он ей. — Нам следует немедленно отправиться взглянуть, на что похож этот новый хаббл.

Пришлось дождаться, пока Мышонок не повторит только что сказанное остальным людям. В самом деле. Порой ему начинало казаться, что люди попросту обязаны вести себя как круглые идиоты. Что такого сложного в том, чтобы научиться понимать культурную, отменно артикулированную речь? Его отец часто высказывался в том смысле, что люди на самом деле столь же глупы и беспомощны, какими кажутся, — или в любом случае жизнь станет куда проще, если принять это за истину. Сам же Роуль пока не был в этом уверен.

В следующую секунду воздух над палубой оказался распорот неприятно резким звоном металла о металл. Один из тех чисто человеческих звуков, которые производятся, в чем Роуль ничуть не сомневался, с одной лишь целью — досадить кошкам.

Звук этот, впрочем, заметно воодушевил собравшихся в комнатке. Мышонок и ее друзья вскочили с мест и принялись суетиться — так, как это бывает принято у людей. После затянувшейся паузы, позволившей людям собрать все свои игрушки и памятные вещицы, Роуль смог наконец занять заслуженное место на руках у Мышонка и заставить их всех двинуться в должном направлении.

Они сошли с корабля на деревянную площадку, висевшую у края Копья, казалось, вовсе без всякой опоры. Роуль был готов отдать людям должное там, где они этого заслуживали: похоже, у людей имелся особый дар сооружать интересные места, которые потом могли бы изучать и исследовать кошки. Вереница новоприбывших двинулась вперед по скрипучим деревянным доскам, и их шаги отдавались эхом.

— Мышонок, — окликнул девушку Роуль, — если вдруг эта человеческая площадка рухнет, разве мы не разобьемся о Поверхность?

Ему было слышно, как сердце девушки немного ускорило биение; ладони на его мехе сделались чуть влажными.

— Чепуха. Уверена, ничего подобного не случится.

Однако дальше она зашагала все же чуточку быстрее.

Вскоре Мышонок и ее товарищи примкнули к довольно значительному скоплению людей, которые просто стояли там, не делая ровным счетом ничего интересного или полезного. Стояли, безвольно переминаясь с ноги на ногу, и только изредка делали шаг вперед. В самом деле. Стоит ли удивляться, что глава их клана решил в итоге умолять отца Роуля о наставлении на верный путь и о поддержке со стороны Тихих Лап?

Наконец они — наряду с другими, одинаково неповоротливыми людьми — прошли сквозь относительно небольшое отверстие в стене Копья и, в свою очередь, потратили еще немало времени на разговоры с вооруженными охранниками, никто из которых не был важен настолько, чтобы носить большую шляпу. Лишь когда этот невразумительный человеческий ритуал оказался исполнен к общему удовлетворению, они оказались допущены в хаббл Платформа.

Роуль напомнил себе о безграничности кошачьего терпения. Ну не разорвет же его в клочья, если он прямо сейчас не выскочит из рук Мышонка, чтобы немедленно отправиться исследовать хаббл? Не то чтобы при желании он не смог бы так поступить, ведь все кошки до единой — сами себе хозяева. Свое терпение он посчитал достойным того, чтобы слагать о нем легенды; в этом Мышонку повезло, ведь иначе Роуль уже разобрался бы с этой проблемой, или загадкой, или чем там еще, пока девушка продолжала бы топтаться в очереди, чтобы поговорить с вооруженными людьми у прохода в хаббл Платформа, — тем самым лишив ее славы.

Хотя, если вдуматься, он ведь важнейший участник экспедиции. В любом случае вся заслуженная слава по праву будет принадлежать ему.

Немного подумав, Роуль решил еще потерпеть. Хотя, в случае если люди станут вдруг неуправляемы, придется принять решительные меры. Кто осмелится винить его в этом? Ведь даже отец Роуля не смог бы заявить, что управление отрядом из пяти человек — задача, легко осуществимая. Всем отлично известно, что, сбиваясь в стаи, люди обыкновенно теряют последние остатки здравомыслия.

Между тем хаббл Платформа оказался поразительным местом. Во-первых, потолок здесь был гораздо ниже, чем в других виденных Роулем хабблах. Все равно намного выше головы Мышонка, даже с ее ростом, но такое суженное пространство живо напомнило коту воздуховоды и вентиляционные шахты, издревле бывшие вотчиной его народа. И всюду здесь были люди. Хаббл Утро тоже считался густонаселенным, но по сравнению с ним Платформа просто кишела людьми. Сотни и сотни людей текли в обе стороны сквозь дыру в стене Копья. Десятки стояли за расставленными вдоль стен прилавками, продавая безделушки и сувениры (каждый из которых, сказала бы Мышонок, совершенно необходим любому человеку). И это даже не было рыночной площадью!

Здешний воздух был наполнен людскими голосами. В таком количестве, что расслышать отдельные слова было невозможно: слившись воедино, эти голоса напоминали гул, отчасти похожий на вздохи ветра на пересечении двух туннелей вентиляции. Запахов тоже было немало — обычного смрада, присущего большим скоплениям людских толп, пикантных запахов разнообразного съестного и совершенно чарующих ароматов, природу которых Роуль был не в состоянии определить.

— Вот это да, — потрясенно ахнула человек Гвендолин. — Вы когда-нибудь видели столько людей сразу?

— Чудесная обстановка для внедрения в Копье вражеского лазутчика, — согласился с нею человек Бенедикт.

Человек Чудачка, по-видимому, была сильно чем-то испугана, хотя, насколько мог судить Роуль, не подвергалась какой-либо опасности. Ее сердце билось пугающе быстро, и вся она источала скверный запах предельно натянутых нервов. Не отрывая взгляда от плит пола под ногами, она старалась держаться поближе к старейшему самцу их группы, мастеру Ферусу. Глаза старика были почти прикрыты, словно он намеренно хотел казаться сонным, но Роуль заметил, что взгляд его в точности так же стрелял по сторонам, жадно впитывая обстановку, как и его собственный.

— Мастер Ферус? — обратилась к нему человек Гвендолин. — Куда мы теперь, сэр?

— Хм-м? — сказал Ферус. — О чем это вы?

— Надо где-то устроиться, наверное, — предложила Мышонок.

— Ах да. Прекрасно… — Ферус повернулся бросить взгляд на человека Бенедикта. — Юноша, приличный постоялый двор здесь имеется?

— Не сомневаюсь, в хаббле их великое множество, хотя в прошлый раз меня поселили в казарме Гвардии, — извиняющимся тоном ответил человек Бенедикт. — Впрочем, нанять проводника, который укажет точный адрес, наверняка будет несложно.

Человек Гвендолин скроила недовольную гримасу.

— Так может, и нам стоит остановиться в казарме? В конце концов, мы ведем официальное расследование по распоряжению копьеарха.

— Мы не можем объявить об этом и не можем поселиться в гвардейской казарме, — рассудительно сказала Мышонок. — Если в ряды Гвардии затесался предатель, а мы явимся туда с рассказом о своих намерениях, пиши пропало. С тем же успехом можно трубить в фанфары на каждом углу, возвещая о своем появлении.

— Совершенно верно, — согласился мастер Ферус. — Совершенно. Значит, нам нужен проводник.

Кажется, человек Гвендолин приняла это замечание за приказ. Решительно кивнув, она направилась сквозь толпу. Роуль ждал ее возвращения, заручившись своим безграничным терпением. Вокруг хватало вещей, достойных того, чтобы рассмотреть их или обнюхать. Один из прилавков неподалеку был уставлен множеством маленьких клеток, полных всяких мелких существ; у кого-то из них имелись крылья, у других — чешуя, у третьих — мех. Издаваемые существами запахи Роуль сумел перебрать и, вдумчиво оглядев живность в клетках, определил владельца каждого. Потом воздушная струя дохнула в другую сторону: смена направления в движении вентилируемого воздуха возвестила о наступлении полудня, когда солнце начало согревать другую сторону Копья, — и заодно принесла с собой безумно манящий аромат жарящегося мяса.

Роуль резко повернул голову, чтобы уставиться в сторону, откуда явился аппетитный запах, — и заметил к тому же, что у человека Бенедикта хватило сообразительности проявить точно такой же интерес. Его желудок уже начал издавать недовольное урчание.

Вскоре человек Гвендолин вернулась к ним, сопровождаемая маленьким, довольно тощим человеческим котенком. Волосы у него были встрепаны, лицо перемазано, одежда изорвана, — и Роуль, которому люди по большей части представлялись до ужаса похожими друг на друга, при всем желании не смог бы определить его пол.

— Это Грейди, — объявила человек Гвендолин. — Он любезно согласился сопроводить нас к постоялому двору.

— Точно, точно, — закивал человечек Грейди. — Просто следуйте за мной, дамы и господа, и мы живо пристроим вас на постой в местечко с чистыми постелями и горячей снедью.

— Отлично, отлично, — сказал на это старик. — Веди же нас.

— Да, сэр! — просиял человечек. — Прошу сюда!

Вслед за его нечесаной макушкой они покинули галерею, ведшую от корабельной пристани, чтобы свернуть в боковой туннель, где человечек Грейди извлек из кармана и поднял над головой люмен-кристалл среднего размера, тут же лишив их всех возможности разглядеть хоть что-то на расстоянии, большем пары-тройки шагов. В этом отношении люди всегда безрассудны и легко забывают о других. У Роуля, в конце концов, было превосходное зрение. Едва ли он виноват в том, что люди не способны отличить умеренно тусклое освещение от истинной тьмы.

Что даже забавно, ведь в голове у них, в общем, и так довольно тускло.

По боковому туннелю они шли недолго и вскоре оказались на длинной, узкой улице, где с обеих сторон к ним подступили скученные людские строения, зачастую упиравшиеся в самый потолок, — хотя по большей части высота домов тут нигде не была постоянной, так что крыши очень напоминали два ряда кривых, сломанных зубов. Уличное освещение здесь не было особенно ярким, да и прохожие попадались навстречу куда реже, чем близ пристани.

Роуль счел это… неправильным. Пока человечек Грейди вел Мышонка и ее товарищей по улице, ощущение неясной угрозы легонько гладило его против шерсти, и Роуль понял вдруг, что попеременно напрягает и расслабляет мышцы. Никакой очевидной опасности он не замечал, и все же…

Достаточно смышленая, чтобы поглядывать на кота в поисках руководства, Мышонок почти сразу заметила, что с ним творится что-то неладное. Ее спина выпрямилась, а глаза, подобно взгляду Роуля, принялись шарить по сторонам в поисках любого источника угрозы.

Внезапно Роуль услыхал тихие шаги позади и мигом повернул уши, чтобы к ним прислушаться.

— Мышонок, — тихо сказал он. — На нас устроили охоту. Сзади.

Девушка покосилась на него, но не стала оборачиваться, чтобы бросить взгляд за спину, на преследователей. Замечательно. Подобное поведение насторожило бы охотников, дав им понять, что добыча чует опасность. Для человека Мышонок просто чудо как сообразительна.

— Бенедикт, — шепотом позвала Мышонок. — Роуль думает, что за нами кто-то увязался.

Человек Бенедикт поглядел на нее с сомнением, но не стал задавать ненужных вопросов. Вместо этого, заметил Роуль, он раздул ноздри и начал стрелять глазами в стороны, хотя головы тоже не повернул.

— Черт, — выдохнул человек Бенедикт еще миг спустя. Он прибавил шагу, поравнявшись с мастером Ферусом, и дружески хлопнул человека Гвендолин по плечу. Та оглянулась, но не стала останавливаться. Человек Бенедикт чуть подался вперед, чтобы тихонько заговорить:

— Сестрица, боюсь, что нас наметили.

Человек Гвендолин сдвинула брови.

— В каком смысле «наметили»? — Опустив глаза, она быстро оглядела себя. — Кто-нибудь прицепил что-то к моему платью?

Человек Бенедикт медленно выдохнул сквозь зубы.

— Наметили как цель, как будущую жертву, сестрица. За нами следят, нас преследуют.

— Кто?

— Грабители, скорее всего, — ответил человек Бенедикт. — В хаббле Платформа промышляет сразу несколько банд.

Человек Гвендолин сощурилась.

— Понятно. И кто же нас наметил своей целью, поподробнее?

— Слева от тебя, — начал рассказ человек Бенедикт. — Футах в десяти за нами, темно-коричневая куртка, черные волосы, лет двадцати. Он смотрит в сторону — следит за отражениями в окнах, мимо которых мы проходим. Второй идет впереди, чуть правее. Тот, в нелепой шляпе.

— Вижу, — отвечала она. — Каковы обычные действия для подобных ситуаций? Как поступают с грабителями?

— Лучше было бы не попадаться им на глаза.

— С этим мы уже оплошали, — с раздражением в голосе ответила человек Гвендолин. — Еще варианты?

Человек Бенедикт явно смутился.

— Сестрица, откуда мне знать? Грабители еще ни разу за мной не ходили.

Обдумав это, она кивнула.

— Все ясно.

И тогда, не тратя больше времени, чем необходимо для того, чтобы сделать шаг, человек Гвендолин развернулась, вытянула перед собой руку в боевой перчатке и выпустила разряд.

Почти невидимый сгусток силы и жара с воем пропорол воздух и врезался в каменный фасад ближайшего здания, в каких-то паре футов от головы следовавшего за ними грабителя. Световая вспышка заставила Роуля пригнуть голову в попытке защитить глаза, и сразу за этим по уличным плитам застучали выбитые взрывом каменные осколки.

Грабитель (подобно, пожалуй, доброму десятку людей, случившихся поблизости) отчаянно взвизгнул, отпрянул от вспышки всем телом и, с изумлением уставясь на выжженный, испускающий дым кратер в стене, хлопнулся задом на мостовую. Вся улица словно замерла, и все как один с оторопью уставились на маленького человека Гвендолин.

Девушка шагнула к упавшему грабителю с кристаллом перчатки, еще тлевшим на ладони. Ткнув указательным пальцем правой руки в сторону обмершего грабителя, она твердо и очень громко, чтобы вся улица слышала, проговорила:

— Ты.

Сидевший на плитах человек не сводил с нее глаз.

— Марш домой, — процедила человек Гвендолин. — Прямо сейчас. И сообщи своим хозяевам, что мы им не добыча.

Еще несколько секунд эхо этих слов затихало, ударяясь о стены каменных зданий.

Губы грабителя несколько раз дрогнули. Он затряс головой, изображая кивок, с трудом поднялся на нетвердые ноги и поспешил ретироваться с глаз долой.

Впечатленный, Роуль вновь обратил взгляд на человека Гвендолин. В точности так и следует поступать с предполагаемыми грабителями. Инстинкт и реакция человека Гвендолин были практически сообразны его собственным.

— Творец Пути… — едва слышно ахнул человек Бенедикт. — Сестрица, ты только что разрядила перчатку на многолюдной улице!

— И уберегла нас от бандитского нападения, — ответила человек Гвендолин. — Никто не пострадал. Право, кузен, у нас нет времени на подобные глупости.

Шагнув вперед, она встала на колено, чтобы заглянуть в испуганные глаза человеческого котенка, приведшего их сюда.

— Грейди, — пропела она сладким голоском, — зачем ты затащил нас в эту западню?

— Неправда, — скривился проводник, чье лицо побелело под слоем грязи. — Я бы не стал! Это неправда, мисс!

— То есть ты совершенно случайно повел нас глухим проулком, полным бродяг, ищущих, кого бы им обчистить? Хочешь, чтобы я в это поверила?

Человечек с трудом сглотнул слюну. И потом быстро заговорил:

— Я знаю другой постоялый двор, мисс. Рядом с галереей, на самом виду. Если пожелаете, я отведу вас туда.

— Один раз ты меня обманул, стыд тебе и позор, — сказала Гвендолин. — Обманешь снова — я решу поджарить тебя просто из принципа.

Человечек глядел на нее во все глаза, замерев с приоткрытым ртом.

— Кыш! — крикнула Гвендолин и топнула ногой.

Грейди повернулся и дал стрекача.

— Уверена, что не хочешь еще раз стрельнуть ему под ноги? А то он как-то медленно убегает, — сухо осведомился Бенедикт.

— Не дразни меня, Бенни, — ответила ему Гвендолин. — Если нельзя довериться одному проводнику, не стоит доверять никому из них. Кто сможет поручиться, что в следующий раз нас будут ждать не грабители, а аврорианские лазутчики? Жду твоих предложений.

Бенедикт насупился ненадолго, но потом пожал плечами:

— Есть одно местечко, где, мне кажется, нас точно не обманут.

— Великолепно, — одобрила Гвендолин. — Туда и отправимся.

— Нам сюда, — вздохнул Бенедикт, и они продолжили свой путь по узким улочкам хаббла. Лишь немного погодя человек Бенедикт повернулся взглянуть в глаза Роулю.

— Спасибо, — коротко поблагодарил он кота.

Роуль сладко зевнул, весьма довольный, что благодаря ему люди избежали разбойного нападения.

— Да, я такой… — промурлыкал он.

Глава 25

ОБЩИНА ПУТИ, ХАББЛ ПЛАТФОРМА

Бриджет осторожно шла тесными проходами хаббла Платформа, стараясь подмечать любые намеки на источники новой опасности, — и при этом чувствовала себя так, словно ее отправили в лавку за покупками, но забыли рассказать, что именно ей нужно купить. Как выглядит назревающая угроза? Бриджет решила, что, будь опасность открытой и явной, ее любой успел бы заметить, но ей было совершенно невдомек, на что похожа вражеская засада, если еще ничего не случилось. Ей пока не встретился никто в зловещем черном плаще с капюшоном, никто на ее глазах не подкручивал навощенные кончики усов, которые имеются, кажется, у каждого театрального злодея, — хотя, надо полагать, настоящие злодеи редко проявляют любезность, называя свои имена и громко объявляя о намерениях. В конце концов, это одна из тех неприятных черт, которые и делают их злодеями.

Бриджет постоянно поглядывала на Роуля. Она ни за что не призналась бы в этом маленькому нахалу, но кот, вероятно, гораздо лучше нее представлял себе, что может представлять угрозу, а что — нет. Сегодня Роуль самодоволен просто до невыносимости: ведь ему удалось предупредить их о слежке грабителей. Если теперь спросить у кота совета, он по гроб жизни будет ей это вспоминать.

В свою очередь, Роуль настороженно оглядывался по сторонам, принюхивался и крутил ушами, впитывая все картины и запахи этого занятого, маниакально активного хаббла.

Запруженные людьми лабиринты торговых палаток и прилавков близ воздушной гавани оказались только предвестниками настоящих торговых районов. В одном лишь квартале Платформы было больше лавок и магазинов, чем во всем хаббле Утро! К тому же свое вертикальное пространство местные жители разделили пополам, так что наверху расположился целый второй уровень, заполненный, по-видимому, еще большим количеством предприятий и торговых точек.

Каждая тесная улочка здесь была отдана какому-то определенному ремеслу или роду занятий. У жестянщиков и кузнецов имелась своя улица, жаркий воздух которой полнился звоном ударов металла о металл. Была и целая улица бумажников, причем здесь витали такие тяжелые запахи, сопутствующие их труду, что Роулю пришлось зарыться носом под руку Бриджет, — так он и сидел, пока они не свернули за угол. Между улицами красильщиков и кожевников расположилась улица чанерий, и буквально все здесь куда-то очень спешили, обгоняя их медленно шагавшую группу с ворчанием и упреком во взглядах.

Разнообразие встречавшихся им людей поражало не меньше. Бриджет всегда считала хаббл Утро самым пестрым и радушным во всем Копье, точкой средоточия всей культуры Альбиона, но — пусть чужаки не были там чем-то неслыханным — ее родной хаббл не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось здесь.

За какой-то десяток минут она заметила на улицах Платформы с полдюжины разных групп приезжих. Так, на глаза Бриджет попалась стайка румяных граждан Олимпии в обычных для них зеленых с золотом нарядах. Большинство — с вышитым на груди лавровым венком, символом родного Копья, другие же носили его в виде подвески или перстня. Пять шагов в сторону — и вот перед нею пара женщин с золотисто-коричневой кожей, выдававшей в них граждан Нефесии, в длинных широких юбках из полдюжины разноцветных слоев с замысловатыми прорезями. За ними вышагивает атлантиец — высокий боерожденный мужчина с почти черной кожей и глазами цвета голубого льда, одетый в сине-лиловый мундир капитана воздушного судна. Почти сразу за ним на глаза Бриджет попалась целая ватага довольно низкорослых, худых мужчин и женщин изможденного вида, чьи лица украшали обычные для пайкеров тонкие завитушки ритуальных шрамов.

— Вы впервые за пределами хаббла Утро, мисс Тэгвинн? — спросил у нее Бенедикт.

Чуть смутившись, Бриджет поспешила отвести взгляд от гостей из Пайка:

— Это настолько очевидно?

— И очень даже естественно, — сказал он. — Если на то пошло, около семидесяти процентов граждан Копья Альбион вообще никогда не покидают родных хабблов.

— Я сказала бы, это несколько сокращает шансы подвергнуться нападению уличных грабителей, — заметила Бриджет.

Бенедикт криво усмехнулся.

— Ну, разумеется. Подобные банды никогда не пытаются поживиться за счет жителей собственного хаббла. Власти слишком легко найдут виновных. Да и лидер банды не похвалит.

— Лидер? — удивилась Бриджет. — То есть они не просто… ну, шайка разбойничающих бездельников из туннелей вентиляции?

— Нет, разумеется, — покачал головой Бенедикт. — Все, чем они занимаются, нужно четко координировать и готовить.

— Организованный грабеж?

— Помимо всего прочего, да, — сказал Бенедикт. — А еще контрабанда, распространение опасных пьянящих субстанций, незаконная продажа и перевозка оружия, лекарств, живого товара… — Лицо его чуть потемнело. — Гильдии все это контролируют и тщательно планируют.

Бриджет моргнула.

— Как это? Гильдии? Такие, как Гильдия работников чанерий?

— Сомневаюсь, чтобы это походило на то, что есть у нас в хаббле Утро, — рассудительно ответил Бенедикт. — Здесь все гильдии вечно соревнуются между собой, и большинство так или иначе заняты темными делишками. Кто-то из них увяз глубже, чем остальные, но таковы правила: если кому-то в хаббле Платформа проламывают голову, это потому лишь, что одна из гильдий посчитала это выгодным.

— Похоже, это совсем непростая задача: управлять людьми, способными на что-то подобное, — заметила Бриджет.

— Еще какая непростая.

— А не проще ли им… ну, честно работать?

Бенедикт сверкнул зубами.

— Возможно. Но, по-видимому, всегда отыщутся те, кто решит, что отобрать все, что им нужно, с помощью силы сравнительно легче и приятнее, чем упорно вкалывать для достижения цели. И оставляет кучу свободного времени.

— Не могу этого понять, — призналась Бриджет. — Как можно допускать существование гильдий, которые заняты различными махинациями?

— Причин сколько угодно, — сказал Бенедикт. — Если принят закон, кто-то положит много усилий, чтобы его нарушить. Такова природа человека. У гильдий есть определенные нормы поведения, неуклонное следование которым выставляет их не такой уж скверной альтернативой никем не управляемой преступности. Эти дьяволы нам знакомы… — Помолчав, он облизнул губы. — И они крайне могущественны.

— Не могущественнее Гвардии, надеюсь?

— Упорнее Гвардии, — пожал плечами Бенедикт. — Гораздо незаметнее Гвардии. И, конечно, они не подчиняются законам Копья. Того не легче, гильдии к тому же контролируют множество законных предприятий и, со своим влиянием, способны заметно влиять на политику хаббла. Они используют комбинацию страха, уважения, денег и профессионального мастерства, что делает любой конфликт с ними сложной и опасной задачей.

Бриджет сдвинула брови, задумавшись.

— Тогда… прости, если я неверно поняла, но разве Гвендолин не отправила только что этим могущественным опасным людям откровенное и довольно грубое послание? Практически приказ?

— Да, — невозмутимо ответил Бенедикт. — Отправила.

— Ого, — сказала Бриджет. — Кажется, это… не очень хорошо.

Бенедикт пожал плечами, продолжая на ходу стрелять своими кошачьими глазами направо и налево.

— Может, и так. А может, гильдии как раз уважают демонстрацию силы. Подобным людям свойственно воздерживаться от действий, не сулящих выгоды, — скажем, от нападения на прохожих, способных дать им отпор. Что явно по силам Ланкастерам.

Они свернули на очередную узкую улочку, и в этот момент Бриджет обратила внимание, как из фигуры Бенедикта исчезает внутреннее напряжение, а на лице появляется подобие улыбки.

— Это что значит? — спросила Бриджет.

— Мы на безопасной территории. Уже почти пришли, — объяснил Бенедикт. — В этой части хаббла гильдии бессильны.

— Почему?

— Они вызубрили урок. Связываться будет себе дороже, — сказал Бенедикт.

Миновав остаток заполненной зданиями улицы, они внезапно вышли из этого тесного лабиринта на открытое пространство с потолком обычной для хабблов вышины в пятьдесят футов над головами прохожих. Жилые дома попросту кончились, и расположенные на двух уровнях здания-близнецы оказались объединены ведшими наверх несколькими широкими деревянными лестницами, — так, словно проектировщики древности отказались вдруг продлевать преобразование исходной планировки хаббла дальше.

Прямо перед ними выросла прочная каменная стена десяти футов высотой с единственными воротами из окованных бронзой, полированных деревянных бревен. Прямо под этими вратами сидел мужчина в необычной хламиде горчичного цвета: ткань свободными складками спадала с его спины, но была аккуратно подвязана на предплечьях. Бледная голова сидящего была обрита наголо, глаза закрыты, ноги скрещены, а ладони небрежно лежали на коленях. Омедненный металлический прут около трех футов длиной лежал на каменных плитах рядом с правой рукой мужчины.

— Ого, — сказала Бриджет. — Это монах, следующий Пути?

Роуль шевельнулся у нее на руках — уши повернуты вперед, хвост мелко подрагивает от любопытства — и с интересом воззрился на сидящего.

— Ну, я на такое не способен, — поморщился мастер Ферус. — Сэр Бенедикт, вы не будете столь любезны?

— Разумеется, сэр, — кивнул Бенедикт. Немного повысив голос, он представил сидящего своим товарищам: — Это брат Винсент. Ему поручено хранить покой монастырских врат, поскольку его почерк донельзя отвратителен.

Брат Винсент улыбнулся, так и не открыв глаз.

— Сэр Бенедикт. Пришел ли ты учить или обучаться?

— Нам следует вместе выяснить это, брат, — ответил Бенедикт.

Брат Винсент вновь улыбнулся, хотя так и не раскрыл глаз.

Бенедикт быстро расстегнул и снял портупею, расшнуровал и стащил с руки боевую перчатку. Протянул Бриджет:

— Подержите их?

Вздрогнув, девушка поспешила заверить его:

— С удовольствием.

Чтобы одновременно управиться и с оружием Бенедикта, и с Роулем, пришлось немного постараться, но она с этим справилась.

— Спасибо вам, мисс, — поблагодарил Бенедикт. После чего развернулся на пятках и неслышным кошачьим шагом начал приближаться к брату Винсенту.

— Что тут происходит, не понимаю? — спросила Гвендолин у мастера Феруса.

— Традиция, — шепнул Ферус, не сводя пристального взгляда бойких глаз с Бенедикта.

Девушка насупилась.

— Что это значит?

— Разве в традиции семьи Ланкастеров не входит хоть немного разбираться в традициях? — едко осведомился мастер Ферус.

Чудачка изобразила маленький, обращенный в пустоту реверанс, а затем поведала своей банке кристаллов:

— Монахи очень серьезно относятся к охране своего Храма и не пропустят внутрь случайных зевак. Чтобы войти, нужно сперва доказать чистоту намерений.

Гвендолин выгнула тонкую бровь:

— И как же, позвольте узнать…

В полнейшей тишине, подобно самой тьме ночной, Бенедикт набросился на брата Винсента.

— А, — сказала Гвендолин. — Теперь поняла.

Бриджет еще никогда не видела, чтобы боерожденный двигался так стремительно, но каким-то чудом монах встретил нападение, уже твердо стоя на ногах, и двое схватились врукопашную, нанося друг другу такой шквал ударов и контрударов, что сердце Бриджет замерло. Девушка едва могла уследить за выпадами сражавшихся, так быстро они перемещались, и сама мысль о том, чтобы попытаться угадать их дальнейшие действия, выглядела смехотворной. По сравнению с этой схваткой ее собственные познания о рукопашном бое, как стало очевидно Бриджет, были мелкой галькой у подножия Копья.

В следующий миг, после какого-то молниеносного и сложного приема, Бенедикт оказался лежащим ничком на пепел-каменной мостовой, а брат Винсент встал над поверженным противником, вывернул ему руку назад и вверх в очень болезненном с виду захвате. Пяткой монах уперся боерожденному в спину, лишив возможности хотя бы шевельнуться. Так и продолжалось, пока Бенедикт, скривившись, не ударил дважды ногой по плитам.

Брат Винсент услужливо выпустил его руку из захвата, и молодой человек, полежав еще немного, сумел собраться и встал на ноги. Моргая от боли, он пару раз размял пострадавшее плечо.

— Что это было?

— Судя по всему, — рассудил брат Винсент, — ты пришел, чтобы обучаться, юный рыцарь.

— Я и пять минут назад в этом даже не сомневался. Такую комбинацию приемов ты мне еще не показывал.

— Неужели? — с улыбкой спросил брат Винсент. — Подумать только, какое досадное упущение. Но я вполне уверен, что показывал тебе все остальное.

— Думаю, ты ничего не упустил случайно, — сухо сообщил ему Бенедикт. — Ты просто хочешь, чтобы я заглядывал почаще.

Брат Винсент, улыбаясь, сжал ненадолго плечо Бенедикту.

— Немало времени ушло у меня на то, чтобы достаточно размягчить твой череп, обеспечив свободный проход новым идеям, но в итоге ты выказал себя способным учеником. Рад нашей новой встрече, сынок.

Бенедикт улыбнулся в ответ, и они обменялись церемонными поклонами.

— Брат, мы пришли в Храм с просьбой о помощи.

В темных глазах Винсента мелькнула тревога.

— Вам ведь известно, сэр Бенедикт, что мы не вмешиваемся в политические вопросы?

— И я не стал бы даже просить об этом, — покачал головой Бенедикт. — Быть может, вы уделите нам несколько минут для беседы и угостите чаем?

Брат Винсент задержал внимательный взгляд на лице Бенедикта, чтобы затем обратить его на спутников юноши. Под этим взглядом Бриджет стало немного не по себе: ей показалось, что монах прочел в ее лице куда больше, чем имел права. Но дольше любого из них брат Винсент изучал мастера Феруса, после чего вздохнул:

— Значит, люди не зря болтают. Опять война.

— У стен есть уши, — предостерег Бенедикт.

— Ну конечно, конечно, — согласился Винсент. — Я пошлю за кем-нибудь сменить меня на посту у врат. Проводи своих товарищей внутрь.

Бенедикт кивнул ему и поманил остальных. Подойдя, Бриджет вручила боерожденному доверенное ей оружие.

— Это было потрясающе, — заметила она.

— Это было как всегда, — усмехнувшись, поправил ее Бенедикт. — Другое дело, если мне удалось бы его одолеть.

— Откуда вы друг друга знаете?

— Несколько лет тому назад, когда я явился сюда впервые, он стал моим наставником, — сказал Бенедикт. — В то время я взвешивал в уме возможность присоединиться к монахам.

Гвендолин тихонько фыркнула:

— Со смеху лопнуть, Бенни. Этот желтый оттенок совсем тебе ни к лицу.

— Да, не самый любимый мой цвет, — кивая, хмуро признался Бенедикт.

— В ту пору он чаще носил лиловый, — жизнерадостно вставил брат Винсент.

— Лиловый? — не поняла Бриджет.

— Синяки, — с улыбкой пояснил Бенедикт. — Я относился к нерадивым ученикам, которые не умели слушать внимательно.

— Но хороший наставник всегда отыщет верную тропу, — закончил за него Винсент. — Дамы и господа, прошу вас, входите. Добро пожаловать в Храм Пути.

Глава 26

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ХРАМ ПУТИ

Отчаянно стараясь не рассмеяться в голос, Гвендолин смотрела, как Бриджет передает ее кузену пояс с перчаткой. Ради всего святого! Гвен стояла от него на том же расстоянии, причем с пустыми руками, и тем не менее Бенни как по наитию повернулся к девушке с котом, едва только начав расстегивать пряжки.

Раз за разом Бенедикт недвусмысленно выражал Гвен свою решимость избежать тенет брака. Пару лет назад, на балу, он даже чуть не нагрубил матери, когда та навязала ему чересчур много партнерш для танцев.

Не то чтобы юные леди вовсе не проявляли к нему интерес. Разумеется, ни одна из свободных девушек высшего света не стала бы рассматривать возможность вступления в союз с молодым боерожденным, будь он даже полновесным представителем дома Ланкастер… ну, разве что если бы Бенедикт был наследником дома… Хотя дамы не столь высокого происхождения вполне могли бы захотеть упрочить свои позиции благодаря союзу с ним.

Не стоит еще забывать, подумалось Гвен, что всегда может объявиться женщина того сорта, что с радостью готовы закрутить интрижку с кем-то из боерожденных просто ради острых ощущений от подобной выходки. Бенедикт, конечно, был красивым юношей и с момента достижения совершеннолетия не испытывал недостатка во внимании молодых (или молодящихся) вдов, чье заигрывание встречал с неизменно учтивым холодком.

Сейчас Бенедикт стоял, негромко беседуя с Бриджет и монахом-путником, и Гвендолин была безмерно рада за кузена. За последние дни она достаточно хорошо разобралась в характере Бриджет, чтобы понять: у этой девушки нет корыстных планов на Бенедикта. Она не намерена воспользоваться его связями или завладеть его деньгами, имуществом или чем-то подобным. И пускай в светских манерах у Бриджет зиял очевидный провал, таким вещам несложно научиться. В любом случае смелость и порядочность куда важнее, а у нее в избытке и того и другого. Да и имя Тэгвиннов все еще имеет вес в некоторых закоулках хаббла. Мать можно убедить благословить их союз.

Конечно, Бенедикт только испортит все и запутает, если дать ему волю. До чего же хорошо, что у кузена есть кто-то, готовый расчистить дорогу, — когда настанет нужный момент, разумеется.

Довольно улыбаясь, Гвендолин последовала за монахом и остальными на храмовую территорию.

Увиденное там совершенно ее потрясло. Девушка ожидала обнаружить относительно скромную обстановку. Но только не это: монахи превратили внутренний двор за тяжелыми храмовыми воротами в сады столь пышные и густые, что с ними не смогли бы тягаться даже разбитые в семейных поместьях Ланкастеров.

Каждый квадратный фут свободного пространства, как сразу стало ясно Гвендолин, был заставлен здесь каменными кадками, доверху наполненными жирным черноземом, собранным на Поверхности и заботливо доставленным сюда. И над каждой кадкой — тонкая сеть из шелковых нитей, усыпанная крошечными люмен-кристаллами, которые мерцали тысячью звезд, заливая все пространство двора серебристым сиянием. Под этой светоносной паутиной процветали плодовые деревья, виноградная лоза, гряды овощей и островки злаков, а также цветы, папоротники и ягодные кусты с незнакомыми листьями. Пищевые припасы, взращиваемые в издалека поднятой грязной почве, а не в обычных водных садах с обогащенным питательными веществами, чистым песком? Сама мысль вызвала у девушки легкую тошноту. Зачем было устраивать что-то подобное?

Самыми сногсшибательными здесь были запахи. Гостей встретило буйство самых разных ароматов: острых, и едких, и прелых, и сладких, — и, прежде всего, очень-очень живых. Сам воздух казался диковинным, он был густой и словно набухший от влаги. Вместе это производило впечатление неистовства жизни, безудержно разраставшейся с тою же свирепостью, что и смертоносный зеленый ад, затянувший всю Поверхность мира. При виде храмового сада девушка ощутила, как ее сердце колотится все быстрее: ее мгновенной, интуитивной реакцией стал сильный испуг.

Разум, напротив, подсказывал, что здесь ей совершенно ничего не угрожает. Сквозь проходы в пышной зелени тихо скользили фигуры монахов в горчичных одеяниях: они были заняты стрижкой растений, уходом за ними, поливкой и прополкой. В воздухе с жужжанием носились насекомые, причем многие — в черно-желтую полоску. Неужто пчелы? Гвендолин и понятия не имела, что кому-то в Копье Альбион удалось успешно развести их колонию. Насколько ей было известно, только жителям Пайка повезло добиться успеха с ульями, и их почти исключительная монополия на рынках меда и медовухи краеугольным камнем поддерживала всю их экономику.

Ладно. Если в храмовом саду водятся такие хрупкие существа, как пчелы, это место просто не может быть настолько опасным, каким кажется на первый взгляд. Гвендолин выдохнула и, немного успокоившись, двинулась вперед по дорожкам вслед за братом Винсентом и своим кузеном.

Между воротами и Храмом как таковым сады протянулись, должно быть, футов на двести. Сам храм насчитывал целых четыре яруса и мог похвастать превосходной каменной кладкой стен. Сложенное из копьекамня, здание выглядело таким же угловатым, прочным и вечным, под стать творениям самих Строителей. Несмотря на его высоту, Храму Пути как-то удавалось выглядеть приземистым и широким, будто он был исполнен решимости сопротивляться даже самой мысли о нападении, не говоря уже о любом реальном натиске врага. Еще двое монахов, вооруженные по примеру брата Винсента, стояли на страже у главных ворот Храма и в стоической неподвижности наблюдали, как Гвендолин и ее товарищи проходят внутрь вслед за своим провожатым.

Гвен ожидала, что внутреннее убранство Храма будет соответствовать внешней строгости, однако обнаружила, к своему немалому удивлению, что внутри Храм ярко освещен и обильно украшен картинами и полотнищами с начертанными излюбленным почерком путников изречениями. Некоторые из картин, хотя и изображавшие канонические сюжеты их веры, выполнены были поистине мастерски. Столь богатая коллекция предметов искусства в определенном смысле легко могла спорить с собранием, которое они видели во дворце копьеарха.

Выложенный из больших каменных блоков пол был выкрашен в насыщенный зеленый, за единственным исключением в виде песочного цвета дорожки, петляющей по всему залу. За многие века по ней уже прошло столько ног, что ближе к середине краска оказалась стерта, заодно с самим камнем. Вместе с остальными Гвен поняла, что и сама старается придерживаться этой вышарканной в давние времена колеи, на дюйм ниже остального пола.

— В трапезную? — спросил Бенедикт.

— Так проще всего, — ответил брат Винсент. Оглянувшись, монах улыбнулся Гвен. — Вас что-то удивляет, мисс?

— Здесь… признаться, тут у вас очень мило, — не успев подумать, выпалила Гвен. — И все совсем не так, каким выглядит снаружи.

— Разве это не свойство всего сущего? — чуть усмехнулся брат Винсент.

— Начинается… — едва слышно вздохнул шагавший рядом Бенедикт.

Метнув в кузена косой недоуменный взгляд, Гвен вновь повернулась к монаху:

— Не быстрее было бы ходить напрямик, а не кружить, описывая все эти повороты? Такой маршрут не кажется разумным.

Улыбка монаха сделалась шире.

— А вам кто-то запретил ходить по прямой?

— Нет, вообще-то… — сказала Гвен.

— Тогда почему вы не выбрали тот маршрут, который представляется самым разумным?

Гвен на миг зажмурилась.

— Ну… Очевидно же, что тут все ходят только кругами. Думаю, поэтому.

— Значит, вы решили, что тем самым можете оскорбить наши чувства?

— Нет. То есть не совсем так, — протянула Гвен. — Просто… Такой выбор показался единственно верным.

Брат Винсент понимающе кивнул:

— Но почему?

— Потому что… Сами посмотрите. Плиты заметно стерлись там, где все по ним ходят.

— Получается, мисс, что вы почувствовали себя обязанной пройти тем же сложным маршрутом, потому что великое множество людей следовали ему до вашего появления здесь?

Гвен снова покосилась на Бенедикта, но кузен лишь молча смотрел на нее с непроницаемым выражением на лице — очевидно, дожидаясь ответа.

— Нет, конечно же, нет! Хотя в некотором смысле да. Признаться, я об этом вообще не задумывалась.

— Мало кто задумывается.

Сказав это, брат Винсент склонил голову и отвернулся от девушки, продолжая вести их по залу, и у Гвен появилось вдруг ощущение, судя по его жестам и мимике, что монах был учителем, который только что подвел итог уроку.

Спина девушки немного напряглась, выпрямляясь.

— Брат Винсент, — окликнула монаха Гвен, как ей самой показалось, сдержанным, но все же твердым тоном. — Никак вы пытаетесь залучить меня в свою веру? Сделать путницей?

Лица его Гвен по-настоящему не видела, но заметила, как округлились от широкой улыбки щеки монаха.

— В бездне восток ничем не отличен от запада.

Такой ответ заставил Гвен моргнуть.

— Каждое из этих слов мне знакомо, но в таком порядке? Я теряюсь в догадках, что они могут значить.

Монах кивнул.

— Возможно, вы предпочтете не слышать их вовсе?

Гвен задохнулась от гнева.

— Бенедикт!

Замедлив шаг, ее кузен отстал на пару шагов и улыбнулся.

— Такой уж он человек, сестрица. Я тоже без понятия, что брат Винсент имел в виду. Обычное дело.

Лица монаха ей не было видно, но у Гвен родилась вдруг мысль, что брат Винсент, возможно, потешается над ней. Поэтому девушка громко фыркнула, вскинула голову и, сойдя с дорожки, зашагала по зеленым плитам по прямой линии. Чтоб они провалились, все привычки и обычаи путников!

Уже через несколько секунд неровность плит заставила ее споткнуться, и Гвен чуть не растянулась на полу Храма. После этого Гвен пришлось чуть наклонить голову, чтобы хоть немного видеть, куда ступают ее ноги.

— Прошу прощения, брат Винсент, — заговорил тем временем мастер Ферус. — Могу ли я обеспокоить вас просьбой показать нам вашу коллекцию, если это не слишком обременительно? Моя ученица еще никогда ее не видела.

Лицо брата Винсента расплылось в такой широкой улыбке, словно эфирреалист предложил приготовить для него изысканный ужин.

— Разумеется, сэр. К тому же это как раз по пути.

Мастер Ферус просиял:

— Великолепно. Прояви внимание, Чудачка.

— Да, учитель, — поклонилась та.

— Коллекцию? — сбила шаг Гвен. — Какую еще коллекцию?

Глаза Винсента сияли. Он остановился у очень большой, очень тяжелой двери, чтобы открыть ее мягким толчком ладони. Огромная створка беззвучно и плавно распахнулась, открывая за собой помещение колоссальных размеров.

— Дамы и господа, — негромко, с внезапной дрожью в голосе возвестил монах, — перед вами Великая библиотека Копья Альбион.

И тут у Гвен глаза из орбит полезли.

Великая библиотека была неохватна; должно быть, ее фондами было занято не меньше трех четвертей всей площади Храма. Первый ярус оказался уставлен рабочими столами в окружении книжных стеллажей, и каждый дюйм полок был забит книгами — всех мыслимых форм, размеров и цветов. Если на то пошло, библиотека Академии этому собранию и в подметки не годилась (она не заняла бы и десятой доли пространства этих полок), а ведь над ним расположились еще три яруса шкафов, попасть на которые можно было с помощью хитроумной системы балконов и лестниц. Там, наверху, тенями скользили монахи; они смахивали пыль с полок и расставляли книги в надлежащем порядке. Покрутив головой еще немного, Гвен уверилась, что здесь собрано значительно больше книг, чем ей приходилось видеть за всю жизнь.

За столами сидели писцы в монашеских одеяниях знакомого горчичного цвета; они вручную копировали содержание раскрытых перед ними фолиантов, тогда как молодые послушники плавно двигались вокруг, поднося стопки бумаги, посыпая песком влажные чернила только что завершенных страниц и исполняя все прочие действия, необходимые для этой кропотливой работы. В воздухе кружили легкие, сложно переплетающиеся мелодии, исполняемые парой монахов с деревянными флейтами.

Гвен несколько секунд потрясенно оглядывала это великолепие, а затем сообразила, что пытается вычислить стоимость всех этих книг, учитывая исключительно цену их материалов. Бумага в каждой из книг содержала в себе куда больше дерева, чем можно вообразить, исходя из объема. Дом Ланкастер владел собственной библиотекой в несколько сотен томов, но он ведь был одним из самых богатых домов во всем Копье Альбион. Академия хаббла Утро обладала почти тысячей томов, собранных за два столетия, — включая старинные и весьма ценные. Но здесь…

Будь даже стены и полы Великой библиотеки сплошь покрыты золотом, это лишь слегка добавило бы ей ценности — в чисто денежном выражении.

Но это, предположила Гвен, вполне увязывалось с причудами остальной части хаббла Платформа. В безумном дележе полезного пространства здесь выстроили целые здания, целиком состоящие из дерева! Гвен прекрасно знала о процветании местной экономики, но девушка не подозревала о том, что уровень ведущейся здесь торговли давно затмил даже сам хаббл Утро. Стройка такого размаха потребовала налаженной индустрии деревообработки, в результате чего появились целые горы опилок. Вероятно, они и стали сырьем для бумаги в собранных здесь книжных томах. Допустим, это немного снижало затраты, — но книги в любом случае выглядят настоящим богатством. При этом оно принадлежит группе людей, которые особо кичатся своим презрением к любым излишествам и материальному достатку.

Кроме того, рассудила Гвен, это объясняло, отчего монахи так категоричны в своем стремлении уберечь Храм от посещения случайными людьми. Чанерии, принадлежащие ее собственному семейству, тоже не спешат распахнуть свои двери перед всеми желающими.

— Ой, — громко выдохнула Чудачка. Странно одетая девушка смотрела на полки Великой библиотеки округлившимися глазами. — Ой, неужели это…

— О да, — ответил ей мастер Ферус.

— Я никогда… еще никогда не чувствовала такого в нашей библиотеке, мастер.

— Чего ты не чувствовала? — осведомился Ферус. Голос его был кроток, но взгляд, как показалось Гвен, обладал способностью обжигать.

Чудачка помолчала немного, прежде чем пролепетать:

— Еще не уверена.

— Обдумай это, — посоветовал Ферус. И повернулся к брату Винсенту с вопросом: — Нельзя ли моей ученице тихонько побыть здесь, пока мы пьем чай, брат? Даю слово, вам не за что будет ее упрекнуть.

Брат Винсент отвесил старику низкий поклон. Затем отошел в сторону и прошептал что-то одному из послушников, прежде чем вернуться.

— Мисс, прошу вас не прикасаться к книгам, не спросив прежде дозволения у кого-то из моих братьев.

Чудачка сжалась немного, когда монах обратился к ней, и прижала банку крошечных кристаллов к своей щеке.

— Ой, он заговорил со мной. Стоит ли сказать, что я все поняла? Нет, конечно же, в этом нет никакого смысла: он ведь и так уже знает, потому что я спросила вас об этом.

— Что ж, — с довольной улыбкой вымолвил мастер Ферус. — А теперь, как насчет чашечки чая?

Брат Винсент еще немного времени задумчиво разглядывал ученицу эфирреалиста, затем улыбнулся мастеру Ферусу и сказал:

— Сюда, пожалуйста.

Монах привел их в скромно обставленную трапезную с низкими круглыми столиками из омедненного железа, окруженными вместо стульев плотными подушками. Гвен не знала, сумеет ли сохранить чувство собственного достоинства, устраиваясь на подобном… оригинальном сиденье, но уселась на одну из подушек даже с каким-то подобием изящества, и очень скоро они уже потягивали из чашек восхитительный горячий чай, подслащенный безобразно щедрым количеством меда. Роулю чай подали в маленькой мисочке. Кот не успокоился, пока Бриджет не размешала в его чае двойную порцию меда по сравнению с остальными.

Как только каждый успел пригубить чай (или полакать его из мисочки), брат Винсент кивнул и повернулся к сидевшему справа от него Бенедикту:

— Очень хорошо. Теперь рассказывай.

Бенедикт представил каждого из своих спутников по очереди и коротко пересказал события нескольких последних дней, включая и цель их прибытия в Платформу.

— Одним словом, — добавил он, — нам нужно поселиться где-то, не привлекая к себе внимания гильдий. Сам я надеюсь, что Идущего можно будет убедить позволить нам обосноваться прямо здесь, брат. Это самое безопасное место, о каком мы только могли мечтать.

— Идущего? — переспросила Гвен.

— Глава нашего Храма, будь то брат или сестра. Лучший из нас, — улыбаясь, пояснил Винсент. Повернулся к Бенедикту и покачал лишенной волос головой. — Мне очень жаль, сынок, но правила нашего ордена весьма строги. Храмы путников не принимают сторон в каких бы то ни было политических спорах.

— Но это же ваш дом! — вспылила Гвен. — Если аврорианцы захватят Альбион, заодно с ним они захватят и вас!

— Храму Пути в Копье Аврора живется вполне спокойно, — ровным голосом возразил ей брат Винсент. — Если завоевание обернется человеческими жертвами, мы будем глубоко скорбеть о них. Мы постараемся помочь раненым и обездоленным чем только сможем. Любая бесчеловечность, совершенная любой из сторон, встретит наш мирный протест, и мы смиренно примем любые последствия такого протеста. Мы не солдаты и не участвуем в сражениях, мисс Ланкастер. Это не наша тропа.

— Не припомню, чтобы я просила вас сразиться за меня, брат Винсент, — спокойно ответила Гвендолин. — Как выяснилось совсем недавно, у меня и самой это неплохо получается.

— Стоит нам позволить вашей экспедиции разместиться в Храме, это немедленно создаст впечатление тайной поддержки нами политики копьеарха. Мы глубоко уважаем его, признаем авторитет, но цель нашего Храма — служить всему человечеству, а не только гражданам какого-то одного Копья.

В улыбке Бенедикта не отразилось подлинного веселья.

— Именно такого ответа я и ждал, брат. Быть может, ты поможешь советом — где бы нам остановиться в относительной безопасности? Много времени прошло с тех пор, как я бывал здесь в последний раз, но даже тогда я не знал этого хаббла настолько же хорошо, как братия ордена.

Брат Винсент сузил глаза в задумчивости и не спеша прихлебнул чаю.

— Если вы ищете в этом хаббле постоялый двор с безупречной репутацией, надеюсь, у вас достаточно средств для проживания. — На кислую улыбку Бенедикта он ответил ее зеркальным отражением. — Думаю, тут все дело в деньгах. На некоторых они оказывают весьма странное действие.

— Но кто-то же должен быть лучше других, — предположил Бенедикт.

— Кое-кто таковыми определенно кажется, — ответил ему Винсент. — Соответствует ли содержание внешнему лоску — другой вопрос. Мне часто доводилось слышать, что всё в хаббле Платформа имеет свою ценность. Но особенно дорого ценится верность уже заключенному договору.

Опустив на стол свою чашку, Гвендолин объявила:

— Нам не нужен постоялый двор с хорошей репутацией, Бенни.

Кузен недоуменно повернулся к ней:

— Разве?

— Совершенно не нужен. Нам нужен хозяин постоялого двора, готовый на сделку и способный держать данное слово. — Она повернулась к брату Винсенту: — Отыщется ли здесь таверна, хозяин которой, будучи куплен, не продастся еще раз кому-то другому?

Монах приподнял брови.

— Продажный хозяин таверны?

— Это скорейший способ, а нам приходится спешить, — сказала Гвен.

Винсенту, кажется, пришлось обдумать это, прежде чем он заговорил снова:

— Даже такая мелочь, как совет в подобном вопросе, пошатнет с таким трудом взращенное беспристрастие.

— Что, если мы просим помощи не у брата Винсента? — настаивала Гвен. — Допустим, мы обратились за дружеским советом к старому наставнику моего кузена?

— Словесная уловка, — определил монах. — И притом банальная.

— Мы ведь просто беседуем за чаем, — напомнила ему Гвен. — Копьеарх ведь не отправлял вам письменного распоряжения помогать нам.

Брат Винсент поджал губы.

— Я обязан тщательно обдумывать то, как мои действия могут повлиять на весь орден и на каждого, кто следует Пути.

— А пока вы этим заняты, — твердо парировала Гвен, — будет, возможно, не лишне заодно изучить, как отсутствие действий может повлиять на всех путников Копья Альбион и на их соседей заодно. Они наверняка помянуты в списке представителей человечества, служить которому вы, по вашим же словам, стремитесь.

Брат Винсент несколько раз моргнул. И затем вкрадчиво заметил:

— Вы совсем не понимаете намеков, мисс Ланкастер?

— Возможно, я предпочитаю не слышать их вовсе, — сладким голоском пропела Гвен.

Что-то, подозрительно напоминающее новорожденную улыбку, заплясало вдруг в глазах монаха.

Гвендолин широко улыбнулась ему в ответ.

Глава 27

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ЧЕРНАЯ ЛОШАДЬ»

По дороге от Храма к постоялому двору, который указал им брат Винсент, Гвендолин старалась держаться парой шагов позади своего кузена, зорко оглядывавшего улицы и переулки. Не стоит отвлекать Бенедикта разговорами; в конце концов, его долгом было высматривать опасность и защищать мастера Феруса от любых возможных атак. Как бедняге с этим справиться, если она на нем повиснет?

— Что тебе удалось узнать, Чудачка? — обратился мастер Ферус к своей ученице.

Странно одетая девушка с минуту морщила лоб, прежде чем ответить:

— Замороженные души.

— Ага! — вскричал Ферус, воздевая палец ввысь. — Да, почти в точку. Ты прекрасно постаралась, дитя.

Просияв, Чудачка крепко прижала к груди банку с кристаллами.

— Но отчего я никогда не чувствовала ничего подобного в нашем собственном кабинете?

— По сути, все зависит от промысла судьбы, — ответил Ферус. — Чтобы увидеть лес, нам требуется чуть больше чем горстка деревьев.

Чудачка зажмурилась, снова погружаясь в раздумья.

— Мне показалось… они будто бы говорили друг с дружкой?

— Думаю, ничего настолько сложного, — обронил эфирреалист. — Хотя некое подобие сопричастия определенно.

Покашляв, Бриджет осторожно подала голос:

— Прошу прощения, мастер Ферус?

Эфирреалист и его ученица обратили к ней свои взгляды.

— Да? — ответил он.

— Не хочу бесцеремонно вмешиваться, но… о чем вы сейчас говорили?

— О книгах, дорогуша, — ответил Ферус. — О книгах.

Бриджет захлопала ресницами.

— Но у книг вовсе нет души, сэр.

— В отличие от тех, кто их пишет, — парировал Ферус. — Выводя слово за словом, авторы оставляют обрывки и отголоски, какие-то ошметки и подтеки своей сущности.

Помолчав, старик громко фыркнул.

— Весьма неряшливо с их стороны, если вдуматься, — но собери вместе достаточно кусочков, и сможешь подойти к пониманию целого.

— Вы считаете, у библиотеки есть душа, — робко заметила Бриджет.

— Мне нет нужды что-то считать, юная леди, — довольно чопорно ответствовал Ферус. — Я знаю это наверняка.

— Я… теперь понимаю, — сказала Бриджет. — Спасибо, что ответили на мой вопрос.

— Всегда пожалуйста.

Они продолжили путь, следуя за Бенедиктом, и добрались наконец до постоялого двора на оживленном углу улицы, которая вела к торговой галерее близ пристани. На качавшейся у входа вывеске, как это часто бывает, художник изобразил фантастического зверя, который вполне мог существовать в далеком прошлом; насколько знала Бриджет, по некоей неясной причине подобные картинки украшали многие постоялые дворы и в хаббле Утро. «Черная лошадь», — гласили крупные буквы, выписанные ниже. То было название постоялого двора.

Войдя, они оказались в обычной для таких заведений просторной комнате, где подавали еду и напитки, чем-то вроде небольшого паба или харчевни. Потолок тут был действительно низкий, и Бенедикту пришлось пригнуться, чтобы не биться головой о тяжелые балки, которые поддерживали второй этаж. В спертом воздухе харчевни клубился дымок: кое-кто из мужчин и женщин, которые разместились за столами небольшими компаниями, держал в руках трубки с курившейся в их чашечках смесью сушеных растений. И это, вообще говоря, перечило заповедям, изложенным в Высочайшем Руководстве по Эксплуатации. Надо полагать, в глазах Милостивых Строителей курение было довольно тяжким проступком.

Впрочем, хаббл Платформа действительно снискал репутацию места, где о благочестии вспоминали редко. В конце концов, именно здесь разместился Храм путников, а Богу Всевышнему было посвящено лишь несколько маленьких часовен. Всем здесь руководили деловые интересы. И, похоже, в «Черной лошади» дела шли как нельзя лучше.

В общем зале не было свободного места: за каждым столом сидели люди, всего не менее трех десятков человек. По залу бегали две женщины, разнося всяческую снедь и напитки или забирая опустевшие блюда с кубками. В скрытой от глаз кухне вовсю гремела посуда и звучали громкие, хоть и без лишнего жара, голоса. Судя по всему, заведение работало в полную силу, сосредоточенно и слаженно.

— Немного терпения, дамы и господа, — обратился к вошедшим круглощекий человек в довольно криво пошитом сером с искрой сюртуке из эфиршелка-сырца. И лишь произнеся это, он поднял голову взглянуть на них. Бриджет заметила, как его блестящие, близко посаженные глаза вмиг оценили превосходные (и дорогие) наряды Гвендолин и Феруса, — и вот человек уже спешил навстречу, потирая руки и широко им улыбаясь. — У нас тут довольно людно, как видите, но столик очень скоро освободится.

В животе у Бенедикта заурчало так, что было слышно даже в гуле общих разговоров.

— Чудесно, — сказал он.

— А еще, сэр, нам потребуется жилье, — подняла палец Гвендолин. — Нам сказали, ваше заведение вполне подойдет для наших нужд.

Хозяин постоялого двора почесал себе шею.

— Ах, мисс. Все ясненько. Мы будем счастливы наполнить ваши животы горячими кушаньями, путешественники, но, боюсь, все мои номера уже зарезервированы.

— Прошу прощения, — с улыбкой сказала Гвен. — Не уверена, что верно вас поняла.

— Увы, мисс, — быстро заговорил хозяин «Черной лошади», — такие уж нынче времена, вот напали и на нас, так что скоро, возможно, война начнется, и все такое прочее… Боюсь, сейчас у нас нет свободных комнат.

— То есть прямо сейчас все они заняты? — переспросила Гвен. — Все до последней?

— Очень жаль, но так и есть, — солгал хозяин постоялого двора. Это совершенно явно следовало из выражения его лица. Возможно, подумалось Бриджет, отказ от текущих в карман денег не может считаться сильной стороной характера типичного торговца в хаббле Платформа. При этом они просто не в состоянии сохранить невозмутимость. Так отчего же он попросту не сдаст ей комнаты, если они на самом деле сдаются? Ага, дело тут может быть только в…

— А кто их снимает? — бодро поинтересовалась Гвен. — Вероятно, мы сами сможем договориться с этим человеком?

— Это не ваше дело, мисс. Не желаю никого оскорбить, но я не имею привычки болтать лишнее о своих клиентах или об их делах.

— Уверена, мы сможем договориться, — объявила Гвендолин.

— Комнат нет, — упрямо выставив подбородок, отрезал хозяин «Черной лошади».

Гвендолин Ланкастер сощурила глаза.

* * *

Пообедать решили в своем номере, чтобы не толкаться, плечами прокладывая себе дорогу к общему залу «Черной лошади». Одна из бегавших внизу женщин доставила заказ на трех тесно уставленных подносах. Кушанья оказались горячими и вкусными, их подали на лучших тарелках, какие нашлись на кухне, заодно с настоящим столовым серебром и несколькими довольно дорогими бутылками туман-вина.

Как только небольшой стол в номере был накрыт, подавшая снедь женщина вышла, Чудачка закрыла за нею дверь, щелкнув щеколдой. Ученица эфирреалиста выглядела такой изможденной, словно не ела уже несколько дней. Но лишь дверь была закрыта, девушка сразу поспешила в самый дальний от нее угол и устроилась там прямо на полу, бережно держа на весу свою банку с кристаллами.

— Сестрица, — заговорил Бенедикт, откупоривая первую бутылку с туман-вином. — Сдается, тебе еще предстоит овладеть парой полезных навыков в искусстве торговли. Боюсь, нам досталась не лучшая цена.

— Я и не пыталась экономить деньги, — чуть раздраженно возразила ему Гвен. — Время для нас важнее, и его я сберегла.

— Нет-нет, это невозможно, — подал голос мастер Ферус. — Время есть время. Его и разглядеть-то трудно, а присвоить и вовсе не получится.

Бенедикт невозмутимо разлил вино по бокалам, не отвлекаясь на сердитое бурчание в своем животе. Только тогда он наконец уселся и начал наполнять свою тарелку. Движения юноши выглядели неспешными, хотя от взгляда Бриджет не укрылись напрягшиеся жилы на его шее. Воздержание нелегко давалось боерожденному.

— Пусть тогда не время, — продолжала Гвен, — но я избавила нас от лишних хлопот. Да, мы переплатили раз в пять…

— В десять, — мягко поправил ее Бенедикт.

Гвен отмахнулась от него ладонью:

— Я хочу сказать, мы не тратим часы на напрасную беготню в Храм и обратно, пока ищем подходящее жилье.

— Справедливое замечание, дитя. С этим не поспоришь, — заметил мастер Ферус.

— Мышонок, — донесся с пола обеспокоенный голос Роуля, — а где мне сесть?

Спокойно и неторопливо Бриджет расчистила на столе уголок, положила на блюдце немного жареной птицы и подняла Роуля, чтобы тот мог с удобством устроиться на краю. Довольно урча, кот немедленно приступил к трапезе.

— Позвольте спросить, — неуверенно заговорила Бриджет, — а что мы станем делать теперь?

— Разведаем обстановку, — с набитым говядиной ртом ответил мастер Ферус. — Зал под нами просто создан для того, чтобы прощупать местных на предмет необычной активности. Сэр Сореллин, не откажите применить на практике свои таланты разведчика. Всего-то нужно спуститься и послушать, о чем там говорят. Делайте вид, что пьете, но соблюдайте меру и не свалитесь под стол.

Бенедикт поспешил проглотить свой кусок и откашлялся.

— Мастер Ферус, я опасаюсь, что приказы копьеарха не позволяют мне заниматься чем-то подобным. Я не должен отходить от вас ни на шаг.

Старый эфирреалист прикрыл глаза.

— О да… Возможно, полученные вами распоряжения можно трактовать и таким образом…

— Это дословные распоряжения, — возмутился Бенедикт.

— Ну, а раз так, — распахнул глаза Ферус, — придется мне вас сопроводить. Зато это упростит задачу, придав ситуации внешнего правдоподобия. Вам не повредит компания откровенно пьяного субъекта!

Горестно качая головой, эфирреалист добавил:

— Смерть наша легка как перышко, а долг тяжелее самого Копья, не так ли?

— Э… — с недоверием выдохнул Бенедикт.

— Мастер Ферус, но разумно ли это? — спросила пораженная Гвен.

— Сие есть древняя пословица Строителей, дошедшая до нас сквозь века, — обиженно ответил Ферус. — Рассуждая чисто хронологически, это мудрость высочайшего порядка.

— Я не о пословице, — тряхнула головой Гвен. — Я о вас в нетрезвом виде. Мне представляется, что вы лишь усложните себе задачу исполнения миссии, если напьетесь в стельку.

— Уж лучше в стельку, чем в хлам, мисс Ланкастер, — серьезным тоном объявил Ферус. — Помяните мое слово… Что ж, это решено.

Гвен временно утратила дар речи.

Сделав долгий глоток из бокала, эфирреалист по-совиному покрутил головой:

— Итак, мы с мастером Сореллином сломим яростное сопротивление еще нескольких бутылок этого великолепного туман-вина, а заодно выясним, что можно потихоньку выведать, не вступая в разговоры с посторонними. Остальные тем временем отправятся с Роулем и Бриджет налаживать связи с местными кошками. Если в хаббле Платформа творится что-то неладное, они должны были это заметить.

Роуль оторвал голову от блюдца:

— Мое имя названо первым, Мышонок. Вот они, верно расставленные приоритеты!

Метнув в кота пристальный взгляд, Бриджет вновь повернулась к старику:

— Простите, мастер Ферус, но я не совсем уверена, что нам так быстро удастся наладить контакт. Кошки не славятся особенным радушием по отношению к незнакомцам.

— Я помогу, — спокойно возразила Гвен.

Бриджет испустила тяжкий вздох.

— Я… считаю, что ваша помощь в этом конкретном случае может оказать обратное действие.

Гвен сдвинула брови.

— То есть?

«Боже Всевышний, она и впрямь не понимает, как выглядит со стороны, когда берется вразумлять какого-нибудь бедолагу…» — подумала Бриджет. Вслух же пояснила:

— Кошки плохо реагируют на… э… на… — она оглянулась на Бенедикта, молча взывая о помощи.

— Гвенскости, — услужливо подсказал Бенедикт.

Гвен вздернула бровь.

— И что, интересно, ты под этим разумеешь, дорогой кузен?

— Всё сразу, — с готовностью ответил Бенедикт. — Твои попытки вступать в дипломатические переговоры пока что привели к развязыванию дуэли, к угрозам обвинения в измене целого отряда флотской охраны, к потере небрежно пущенного на ветер маленького состояния и к внезапной стрельбе из боевой перчатки в не требующих применения насилия обстоятельствах.

— Но… — начала было Гвен.

— Дважды, — сдержанно добавил Бенедикт.

Смерив его пристальным взглядом, Гвен остервенело ткнула вилкой в очередной кусок на своей тарелке.

— Никого не хочу оскорбить, но, Гвен… кошки не очень хорошо отвечают на давление, которое вы привычно пускаете в ход, — осторожно проговорила Бриджет, — и тем более в общении с…

— Чужаками, — мурлыкнул Роуль.

— …с гостями, — ровным тоном закончила Бриджет.

Гвен закатила глаза:

— Ну хорошо. В таком случае не стану путаться у вас под ногами.

— Это касается только первой встречи, — быстро добавила Бриджет.

Бенедикт повернулся к ней с хмурым видом:

— Вам не стоит отправляться туда одной.

— А она и не будет одинока, — возразил эфирреалист. — Чудачка тоже пойдет.

Бриджет оглянулась на странно одетую девушку. Та качала на руках свою банку с кристаллами, тихонько напевая им колыбельную.

Бенедикт приподнял бровь:

— Ну да…

— Так будет лучше, — сказала Бриджет. — Мало людей — мало шума. Роуль сможет вовремя расслышать приближение вероятного противника, и никто не успеет застать нас врасплох.

Сама скромность, Роуль занялся вылизыванием передней лапы.

— Вот и отлично, — подвел итог мастер Ферус. — Это тоже решено. Ступайте, и счастливой вам охоты. Сэр Бенедикт, идемте напьемся.

Глава 28

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ДОКИ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Гримм сошел с палубы в машинное отделение как раз в тот момент, когда механики приступили к осторожному вскрытию ящиков, украшенных эмблемами чанерии Ланкастеров.

— Ха-ха! — потирал широкие мозолистые ладони Джорнимен. Коренастый, лысеющий механик весь вспотел, несмотря на приятную вечернюю прохладу. Они заземлили корабль и убрали напряжение с основного кристалла за полчаса до этого, но избыточное тепло, выделяемое силовыми линиями, еще не успело рассеяться. Прямо сейчас электричество шло только на камбуз да на люмен-кристаллы. — Наконец-то! А теперь поосторожнее. Если хоть один из моих новеньких кристаллов даст трещину, я точно вздерну кого-то на рее!

Гримм негромко кашлянул.

Джорнимен покосился через плечо.

— Ага, — сказал он. — То бишь я доложу о проступке… ну… надлежащему должностному лицу, и начальство примет необходимые меры, которые я сам принимать не имею права.

— Всегда приятно наблюдать идеальную дисциплину во вверенном вашим заботам отделении, главный механик, — любезно сообщил Гримм. — Пусть даже судно и гражданское.

Фыркнув, Джорнимен отсалютовал Гримму.

— Наша малышка — боевой корабль, капитан. Уж мы-то знаем.

Гримм повел плечом.

— Когда в этом есть нужда, главный механик. И только. Новые запчасти оправдывают ожидания?

Джорнимен небрежно махнул в сторону дальнего верстака, где в длинном ящике аккуратно выстроился рядок из восьми зелено-белых кристаллов с голову размером, совсем как яйца в птичьем гнезде.

— Вон лежат новенькие кристаллы балансировки, и все как один — отличного качества. От них все еще разит производственным раствором из чана.

Гримм метнул в механика недоверчивый взгляд. Найти баланс-кристаллы самых разных достоинств можно без особого труда, но новые — никогда. Такие кристаллы эффективнее и обладают особой чувствительностью к мельчайшим переменам в воздушном потоке, но со временем постепенно теряют ее. Корабль с новыми кристаллами балансировки маневрирует чуть лучше, и это имеет важное значение для эфирного флота; оттого-то военные и скупают кристаллы быстрее, чем их успевают произвести.

— Они совершенно новые?

Джорнимен обратил к Гримму щербатую ухмылку:

— Спорим на ваш миленький шелковый мундир, кэп?

Гримм медленно покачал головой, отчасти в ответ на предложение Джорнимена и отчасти — в пробудившемся осознании того, как же глубоко его втянули в трясину долговых обязательств. «Хищница» была бы отменно шустрой, даже вручи ему копьеарх подержанные кристаллы балансировки… Но получив их «с иголочки», она поспорит с лучшими танцорами мира.

Громкий скрип возвестил наконец об открытии крышки последнего большого ящика, и команда механиков дружно разломала его стенки, чтобы явить еще один кристалл — продолговатое яйцо размером с ванну, изумрудная округлая поверхность которого обладала настолько тонкой огранкой, что выглядела почти идеально гладкой. Подъемный кристалл ляжет в подвеску, структурную основу всего корабля, и во время полета вес «Хищницы» окажется распределен по всем его граням.

— Какая прелесть! — проворковал Джорнимен, подступая к кристаллу с вытянутыми вперед руками и растопыренными пальцами. — Ты ж моя милашка, моя красотуля. Иди же сюда, иди ко мне!

Гримм прищурил глаз:

— Может, лучше оставить вас наедине?

Джорнимен гордо фыркнул и опустился перед кристаллом на колени, чтобы огладить его ладонями. Бормоча что-то под нос, он начал вытаскивать из пояса с инструментами всяческие измерительные щупы и датчики. Нацепил на нос инженерные очки, точными щелчками установил на место несколько нужных линз и уставился на обтекаемую поверхность кристалла, тыча в нее своими приборами и ахая время от времени.

Гримм дал ему минутку-другую на внимательное исследование подъемного кристалла, но затем откашлялся вторично.

— Мистер Джорнимен?

— Тут какая-то ошибка, кэп… — прошептал Джорнимен.

Гримм подался вперед:

— Ошибка? То есть?

Джорнимен подключил набор датчиков к питанию и приложил их к куполу кристалла. Прямо под ними вспыхнули и начали скольжение световые спирали. Сквозь свою оптику Джорнимен вгляделся в эти спирали, но почти сразу раздраженно сорвал очки с лица и уткнулся в прибор, к которому тянулись проводки датчиков.

— Ну да. Однозначно ошибка.

— И что не так, стармех?

— Да все с ним отлично, кэп, — поморщился Джорнимен. — Новехонек, и к тому же это «Марк IV», лучшая модель из их последней линейки. Дьявольски эффективная.

Гримм напомнил себе, что Джорнимен — гений эфирных технологий. Лишь поэтому, вообще говоря, они сумели кое-как добраться до Альбиона с почти полностью отказавшими подъемными кристаллами: Джорнимен настроил балансиры так, чтобы они приняли на себя не предназначенный им груз, хотя и в процессе почти что целиком их выжег. Инженер он был отменный, но временами Гримму хотелось, чтобы его главный механик поменьше походил на гениального ребенка, целиком поглощенного своими игрушками.

— В чем же тогда ошибка, стармех?

Джорнимен повернулся, чтобы пристально вглядеться ему в лицо.

— Это подъемный кристалл боевого крейсера, или я — безмозглый курсант.

Гримм насупился и закряхтел. Крупные боевые корабли удерживали набранную высоту при помощи нескольких тяжелых кристаллов, плотнее и сложнее обычных, что и делало их особо эффективными. Ничто иное не справится с огромным весом конструкций большого судна и всех его орудий. Если Джорнимен прав, этот подъемный кристалл запросто удержит в воздухе корабль массой в тридцать пять «Хищниц». Придется очень тщательно дозировать подаваемое количество энергии, иначе мощь кристалла вырвет его из сетей подвески, не успеешь и глазом моргнуть. Вполне вероятно, оборудованная таким кристаллом «Хищница» сможет взлетать быстрее, чем падать.

— На какую же высоту он способен нас закинуть, стармех?

Пальцем со сломанным ногтем Джорнимен поскреб ухо.

— Семь миль? Может, восемь? Туда, где мы уже не сможем дышать без баллонов, в любом случае. В общем смысле у этой штуковины вовсе нет потолка маневрирования. И она особо хороша на высотах пониже. Чтобы держать нас в воздухе, этой милашке не нужна и четверть той энергии силового кристалла, что мы тратили прежде.

Кто-то из команды механиков тихо присвистнул, и у Гримма возникла вдруг сильная потребность к нему присоединиться. Значительная часть расхода энергии любого воздушного судна ложилась на подъемный кристалл. Чем меньше энергии уходит на поддержание корабля в полете, тем больше ее можно расходовать на остальные системы. Сильнее подпитывая эфирную сеть, они могли добиться лучшей скорости и увеличить плотность защитного покрова, продолжая при этом палить из пушек — пока не расплавятся их медные жерла. Копьеарх вручил им запчасти такого качества, что, в сочетании с исключительным силовым кристаллом, «Хищница» вот-вот станет самым быстрым судном во всем флоте Альбиона — столь же опасным, как любое военное судно своего класса, да еще и с огневой мощью, которой и крейсер позавидует.

Это, впрочем, не значило, что «Хищнице» по зубам теперь сражение с настоящим, прочно защищенным боевым крейсером вроде «Итаски». Зато ее, такую верткую, куда сложнее будет сбить удачным залпом, и любое судно полегче «Итаски», которому достанет отваги напасть на корабль Гримма, натолкнется на весьма неприятный сюрприз.

— Люблю тебя, — признался Джорнимен подъемному кристаллу. Он с нежностью поцеловал огромное изумрудное яйцо и обнял простертыми в стороны руками. — Обожаю тебя, зверюга ты этакая, красавица моя ненаглядная. Выходи за меня замуж. Нарожай мне деток.

— Стармех… — с укором бросил Гримм, хотя упрекать механика не видел смысла. Эддисон Альбион исполнил свое обещание — и в такой мере, что Гримму едва в это верилось. Гримм предпринял вялую попытку вычислить денежный эквивалент щедрости копьеарха и понял, что бессилен. Такие кристаллы не поступали в продажу. Они бесценны — и они превратят «Хищницу» в нечто гораздо более стремительное, грозное и мощное, чем та была когда-либо прежде.

Даже зная, что Гримм не намеревался служить ему, копьеарх все равно отправил капитану «Хищницы» необходимые кристаллы. Скажите, как можно с чистой совестью считать сполна возвращенным долг, полный объем которого и вообразить-то невозможно? Как можно отмахнуться от подобного жеста и откланяться, выполнив единственное поручение? Если и существовал какой-то способ, Гримм определенно его не находил.

Лорд Альбион, решил Гримм, выставил себя на редкость проницательным знатоком человеческих душ.

— Как долго продлится установка всего набора? — спросил он.

Оторвав восторженный взгляд от кристалла, Джорнимен обвел глазами машинное отделение, очевидно собирая разбежавшиеся мысли.

— Балансиры не отнимут у нас больше суток, — сказал он. — Они стандартизированы, и заменить их не составит особого труда. А вот эта прелестница… — ладони механика описали два круга по поверхности подъемного кристалла, — она потребует времени. Наша подвеска сможет с ней совладать, но сначала я внесу необходимые изменения.

— Как долго?

— Потом еще испытания под током… — продолжал рассуждать Джорнимен. — Нужно будет поставить несколько резисторов, чтобы сократить подачу энергии, иначе эти балансиры раскрутят нас брюхом вверх, как только Кеттл попытается пришвартоваться. И еще, обязательно нужно проложить дополнительные линии к сетевым узлам, чтобы не бояться пустить по ним больше энергии.

— Как долго?

— И потом, нужно еще подумать о «клетках Хаслетта». Придется тщательно калибровать их с учетом возросшей эффективности… Да и клетку силового кристалла заодно, раз уж защитный покров станет плотнее…

— Стармех, — едва сдерживаясь, процедил Гримм, — как долго?

Джорнимен пожал плечами.

— Может, с месяц?

Если Гримм хоть немного знал своего механика, тот и через полгода еще будет причитать да сюсюкать со своими новыми игрушками, настраивая систему под повышенную производительность.

— Грядет война, стармех. Если только необходимое и без точной отладки, когда мы снова сможем взлететь?

Лицо Джорнимена скривилось так, словно тот учуял вдруг запах какой-то тухлятины.

— Но, кэп… — взмолился он.

Гримм подпустил в свой голос нотку холодной стали:

— Я капитан. Просвети меня. Как долго?

Механик почесал затылок, что-то бормоча. Потом поднял взгляд.

— Может, с неделю?

— Рабочие смены круглосуточно, — распорядился Гримм. — Если наткнешься поблизости на хороших механиков, мы наймем их тоже.

Джорнимен так вытаращил глаза, словно Гримм посоветовал ему продать родную мать в пиратский бордель.

— В моем машинном отделении? Кэп!

— Выполняйте, стармех, — отрезал Гримм. — Это приказ.

Джорнимен беззвучно выругался.

— В таком случае несколько дней. И тогда вы сможете командовать самым нелепым, наскоро сляпанным, неустойчивым, неряшливым и ненадежным кораблем в истории воздухоплавания. Катастрофа неминуема.

— Вы пользуетесь полным моим доверием, главный механик, — заверил его Гримм, поворачиваясь, чтобы уйти. — Берите денег, сколько потребуется, и засучивайте рукава.

Глава 29

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА

«Всего четыре недели тому назад я вела скромное, разумное существование», — думала Бриджет. Она работала, помогая отцу, заботилась о клиентах чанерии и часто навещала обедневших соседей, разнося оставшееся непроданным мясо. В школу ходила через день и время от времени выбиралась на рынок, чтобы купить что-то для дома и хозяйства. С полдесятка раз она бывала на концертах в амфитеатре и раз в две недели посещала службы в церкви Всевышнего Бога.

А что теперь? — спрашивала она себя. Теперь она брела по странному и наверняка опасному хабблу в компании кота, который почитает себя за могущественнейшее существо этого мира, и слегка тронутой девицы, которая без конца шепчется со своей банкой выдохшихся кристаллов. Что, если она заблудится? Что, если к ним опять пристанут грабители? И что, если враги на ее пути появятся прежде, чем она успеет наладить дружбу с местными кошками?

В хаббле Утро она могла, по крайней мере, спрятаться под своей униформой, вызывавшей уважение. Сейчас же на ней была обычная гражданская одежда. Конечно, широкие рукава блузы почти целиком скрывали боевую перчатку на левом запястье, но Бриджет едва успела научиться пользоваться ею так, чтобы не убить случайно кого-нибудь. Что уж говорить о прицельной стрельбе! Она сомневалась, что, если дело дойдет до реального боя, ей удастся попасть в цель, которая не захочет приблизиться на расстояние в три или четыре фута. Будь она полностью безоружна, скорее всего, это лишь добавило бы ей шансов выжить.

Пока их группка шагала по одному из наиболее широких и многолюдных туннелей на нижнем уровне хаббла, Роуль восседал на плече Бриджет с гордо поднятой головой: вылитый завоеватель, который царственным взглядом окидывает покоренные земли и своих новых подданных. Нос кота не прекращал двигаться, а его уши настороженно крутились.

— Признайся, Роуль, — промурлыкала Бриджет. — Ты точно выискиваешь местных кошек или занят чем-то еще?

— Даже самые зоркие глаза не увидят то, чего нет, Мышонок, — безмятежно ответил девушке кот. — Продолжай идти. Вон туда, где готовят пищу.

— Еще и получаса не прошло, как я покупала тебе пельмени, — возмутилась Бриджет.

— Оттуда идет приятный запах, и я хочу насладиться им еще немного, — объяснил Роуль. — Любой, кто достоин называться котом, почувствует тот же позыв. Быть может, там мы и встретим кошек.

— А заодно ты сможешь перекусить еще разок?

— Не исключено.

— Пожалуй, стоит заставить тебя самого носить свои деньги и расплачиваться с лавочниками.

— Металлические кружочки? — насмешливо фыркнул Роуль. — Чисто человеческое безумие. С деньгами лучше иметь дело человеку.

— Он прав, — вставила Чудачка, шедшая так близко, что Бриджет боялась сбить ее с ног локтем, неловко повернувшись. — Деньги — это безумие, иллюзия-обманка. На самом деле они состоят не из металла. Они сделаны из времени. Сколько стоит чье-то время? Стоит кому-то убедить побольше людей, что его время бесценно, и он зарабатывает огромные кучи денег. Потому-то время можно тратить, — вот только возместить его не получится.

— Понятно, — сказала Бриджет, хотя ничего не поняла. — Ну, так или иначе, отправимся к закусочным?

Низко склонив голову над банкой кристаллов, Чудачка прошептала:

— Балует она кота.

— Эта привилегия не каждому достается, — самодовольно отметил Роуль.

Резко зашипев, Чудачка внезапно встала как вкопанная.

Бриджет обернулась к девушке, а едва не налетевшие на нее прохожие с недовольным видом стали обтекать их с обеих сторон. Ученица эфирреалиста не шевелилась — лишь таращила разноцветные глаза, стоя с прямой, как шомпол, спиной.

— Чудачка? — окликнула ее Бриджет.

— Оно уже здесь, — шепотом объявила Чудачка. — Оно наблюдает. Мы рассказали бы Бриджет, если б только могли.

Став помехой на пути прохожих, они вызывали их гневные взгляды и недоброе ворчание. Бриджет ничего не стоило и дальше терпеть это, но сейчас подобное внимание ее обеспокоило. Торчать посреди людского потока, вызывая на себя проклятия, казалось немыслимым для двух девушек с тайным заданием.

Она крепко ухватила Чудачку за руку и потянула в боковое ответвление туннеля.

— Чудачка! — зашептала она. — Что уже здесь? Что наблюдает?

— Бриджет не знает о гостях сурового капитана, — сказала Чудачка, стреляя по сторонам взглядом. — Но они смотрят на нас прямо сейчас.

Бриджет моргнула.

— Гость капитана Гримма? Ты говоришь о том коммодоре?

— У которого очень большая шляпа, — услужливо уточнил Роуль.

— Она не понимает, — сообщила Чудачка своим кристаллам. — Гости явились перед тем, как мастер вылечил сурового капитана, за день до их знакомства.

— Я немного сбита с толку, — вежливо сообщила Бриджет. — Мастер Ферус лечил капитана Гримма еще до того, как они встретились?

Чудачка зашептала прямо в горло банки:

— Если она и дальше будет повторять все, что я говорю, это займет гораздо больше времени… — Еще раз оглянувшись по сторонам, она тяжко вздохнула. — Вот. Кажется… Кажется, да, вот-вот. Теперь мы остались одни.

— Чудачка, нужно, чтобы ты помогла мне понять, — взмолилась Бриджет. — Ты сейчас говорила об аврорианцах?

Пару раз хлопнув ресницами, Чудачка вдумчиво обронила:

— На редкость уместный вопрос. Вероятно. Я ужасно себя чувствую и, пожалуй, присяду ненадолго.

Совершенно изможденная, ученица эфирреалиста сползла на плиты мостовой: колени уперты в грудь, глаза запали. Голову она откинула назад, на копьекаменную стену.

— Мисс Чудачка, — забеспокоилась Бриджет, — с вами все в порядке?

Чудачка погладила свою банку — точно заботливая мать ерошит макушку беспокойному чаду — и сказала:

— Все в порядке. Бриджет не догадывается о том, как сложно слышать такие вещи. Скажите ей, что мы просто устали и хотим отдохнуть.

— Ясно, — кивнула Бриджет. Склонив голову к плечу, она рассматривала сидящую рядом девушку. Чудачка казалась ей преждевременно впавшей в старческое слабоумие, впрочем… ее ответы были достаточно разумны, хотя и странно звучали. Чудачка объяснила, что рассказала бы Бриджет о чем-то, если бы могла, но, уже произнося эти слова, справилась с задачей.

— Я заметила, — сказала Бриджет, — что мастеру Ферусу, кажется, не так просто управляться с дверными ручками.

— Ей неведомо, что ум мастера слишком остер для подобных вещиц, — кивая, ответила Чудачка.

— А вам, — глубокомысленно продолжала Бриджет, — по-видимому, нелегко даются прямые разговоры с людьми.

— О, она умеет пользоваться глазами и тем, что подвешено за ними, — вымученно улыбаясь, доложила Чудачка своей банке с кристаллами. — Это уже второй случай за неделю. Может быть, стоит пометить в календаре.

— Замечательно, — сказала Бриджет. — Мисс, мне очень жаль, если я оскорбила вас ненароком или не слушала, когда вы пытались что-то мне сказать. Я просто не понимала.

Выгнув шею, Роуль уставился вниз, на сидящую Чудачку:

— Мне она кажется смешной, но не смешнее всех прочих людей.

Услышав это, Чудачка вскинула голову и ответила коту радостной улыбкой:

— Ох. Он не знает, что это самые добрые слова, которые кто-то произнес обо мне с той поры, как мастер назвал меня мухоловкой.

— И вот мы опять возвращаемся к странностям, — вздохнула Бриджет. — Но я постараюсь проявить терпимость, ведь мы намерены трудиться сообща.

Ощутив на щеке касание мягкой кошачьей лапы, она повернулась в том направлении.

В боковом туннеле, где они остановились, освещение было тускловатым, даже по меркам хаббла Платформа. Бриджет это напомнило о тоннеле, в котором таились грабители.

Целую секунду девушка не могла понять, о чем Роуль решил предупредить ее, — но затем во мгле сверкнула какая-то искорка, и она поняла, что смотрит на пару зелено-золотых глаз, с интересом взирающих на них из тени. Серая пушистая фигура. Кот.

Бриджет сложила ладони корзинкой, и Роуль спрыгнул — сначала на них, а потом и на землю. Рыжий кот спокойно двинулся по переулку к собрату, уселся в нескольких футах от него и, отвернувшись, совершенно его игнорируя, начал вылизывать лапы.

Незнакомый кот вышел из тени и в свою очередь уселся, чуть ближе к Роулю. Не обращая на него никакого внимания, он тоже принялся умываться.

— Скажите, — обратилась к своим кристаллам Чудачка, — как вам кажется, Бриджет что-нибудь известно об этой… кошачьей дипломатии?

— Мне никто не объяснял в подробностях, но, думаю, это больше напоминает борьбу за собственную значимость, — ответила Бриджет. — Я почти уверена, здесь все завязано на том, чтобы определить, кто из них менее впечатлен встречей.

— Интересно, как это определяют.

— Более достойный кот ни за что не уступит менее достойному.

— Вот как, — сказала Чудачка. — Теперь я поняла, о чем она говорит. Они выясняют, кто из них самый гордый.

Вздохнув, Бриджет кивнула.

— Или, по крайней мере, у кого выше самооценка.

— Не замечая друг друга? — уточнила Чудачка.

— Да.

Чудачка хмурилась, качая свою банку в ладонях.

— Я не знаю о кошках все, подобно Бриджет, но мне кажется, это их состязание может затянуться.

— Так часто и бывает.

— Хотелось бы знать, что мы можем сделать, чтобы ускорить ход событий, — заявила Чудачка кристаллам.

— Поторопить двух котов? — переспросила Бриджет, улыбаясь Роулю. — Нет. Это не кошки явились в наш хаббл, чтобы просить о помощи, мисс Чудачка. Это их обычай, их путь. Надо подождать.

* * *

— Ждать придется три часа, очевидно, — зевая, сообщила Чудачка своей банке с кристаллами.

— Работа в чанерии учит терпению, — сказала Бриджет. — Как бы ни хотелось, чтобы партия мяса была готова поскорее, этого не случится. С кошками то же самое.

Низко нагнувшись над своей банкой, Чудачка прошептала:

— Не думаю, что кошки зреют в чанах, но говорить об этом вслух все же не стоит, ведь они могут обидеться. Добрые люди так не поступают.

— Вы знаете, что я не это имела в виду, — хмыкнула Бриджет. — Но все равно очень забавно.

Очень довольная, вторая девушка заулыбалась, хотя головы не подняла:

— Так мало людей понимают мои шутки. Обычно они не смеются, но очень странно на меня смотрят.

— Я та самая, кто вечно беседует с кошками, — сказала Бриджет. — Уж поверьте, я точно знаю, о каких взглядах вы говорите.

Бриджет снова оглянулась на Роуля, но два кота пока так и не избавились от оков взаимного безразличия.

— Знаете, Чудачка, я все думаю о словах копьеарха. Насчет целей мастера Феруса.

— Она имеет в виду «секретную миссию», — пояснила Чудачка своим кристаллам.

— Мастер рассказал вам, чего хочет добиться?

Чудачка провела кончиком пальца по контуру своей банки. Возможно, у Бриджет разыгралось воображение, но крошечные кристаллы вроде бы отвечали еле заметным свечением на прикосновение пальца к стеклу.

— Бриджет не очень хорошо понимает мастера, — наконец произнесла Чудачка. — Он охраняет знание с ревностью банкира, стерегущего монеты.

— Значит, вы тоже не знаете точно, что он здесь ищет.

Не отрывая взгляда от банки, Чудачка слабо улыбнулась:

— Он подбросил мне пару медяков. Очень страшных.

Бриджет сдвинула брови.

— Но, конечно, совсем не сложно догадаться, что он намерен обнаружить аврорианских лазутчиков и сорвать их планы.

— Логика Бриджет кажется неуязвимой, — подтвердила Чудачка. — Я и сама думала примерно о том же.

Бриджет согласно кивнула.

— Чтобы помешать аврорианцам, мы ищем помощи у кошек Альбиона. Вот только враги до того успешно прячутся, что мы до сих пор не можем выяснить, где они. Спуститься по вентиляционным шахтам сквозь половину хабблов Копья и хоть где-то не оказаться замеченным кошкой — невероятное достижение. Чтобы действовать так скрытно, они должны были что-то предпринять. Как считаете, Чудачка, возможно ли, что аврорианцы также прибегли к услугам кошек и используют их для разведки?

При упоминании своего имени ученица эфирреалиста чуть съежилась. Ее шепот был едва слышен:

— Не кошек. Не кошек.

— Не кошек, — повторила Бриджет. — Значит, им помогает кто-то другой. Кто-то страшный?

— Этот медяк ужасает меня больше остальных, — призналась Чудачка своей склянке. — Я слегка тронутая, но я не дура. Если бы Бриджет знала, то испугалась бы не меньше моего.

Чувствуя, как холодок бежит по спине, Бриджет склонилась над Чудачкой, чтобы тихо спросить:

— Вы хотите сказать… что-то из… — Во рту совсем пересохло, и ей пришлось прочистить горло. — Что-то с Поверхности?

В том, что какие-то обитатели Поверхности могли попасть в Копье, не было ничего нового. Вообще говоря, мелкие зверьки постоянно забирались внутрь. Копье пронизывали буквально сотни миль вентиляционных шахт и туннелей, водных и канализационных каналов, цистерн и отстойников. Везде, где было возможно, Строители установили металлические решетки, но постоянный контакт с внешней атмосферой постепенно разъедал их защитное покрытие, в конечном итоге обращая в ржавчину.

Люди не вполне осознавали, как много кошки делают для защиты жителей любого Копья. Разумеется, милые пушистые задиры поступили бы так же в любом случае, и не ради еды, а просто из любви к охоте. Принято считать, что кошки охотятся в основном на мелких грызунов и им подобных существ, и это, конечно, чистая правда, — но на самом деле, действуя сообща, кошачий клан вполне способен загнать и свалить добычу куда крупнее себя.

Иногда, впрочем, в туннели Копья проникали существа, слишком крупные и опасные даже для кошек. Именно поэтому каждый хаббл нанимал зверодавов — людей, которые профессионально охотились на таких хищников, выслеживая и истребляя кошмарных непрошеных гостей прежде, чем эти чудища могли устроить охоту на граждан Копья, а также ремонтировали и меняли защитные решетки.

Но то дикие существа. А если аврорианцам чудом удалось натаскать какую-то свирепую зверюгу с Поверхности сражаться заодно с ними… Существует немало преданий, романов и пьес с сюжетами, построенными на метаниях некой заблудшей души, которая пытается приручить дикую тварь с Поверхности и заставить ее выполнять свою волю. И всех этих вымышленных персонажей неизменно встречает одна участь: мучительная гибель в когтях собственного питомца.

Диких тварей нельзя приручить. Их нельзя подчинить. Что, собственно, и делает их дикими.

— Они здесь чужаки, и они хотят нас уничтожить, — сообщила Чудачка своей банке. Лицо девушки было изможденным, но говорила она спокойно и сухо. — Нас всех, до единого. Им нет разницы, какое Копье мы зовем своим домом.

— Что ж, — вздохнула Бриджет, — если аврорианцы и впрямь задумали поиграть с этим огнем, ждать недолго. Пламя обожжет их самих.

— Однажды мне приснился весь наш мир, целиком, — сказала Чудачка. Ее усталый взгляд скользнул по лицу Бриджет, прежде чем бессильно упасть. — И этот мир пылал в огне.

Бриджет не ответила, но плечи девушки вздрогнули от внезапного озноба, и она отвернулась еще раз взглянуть на Роуля. Ожидание затягивалось.

Глава 30

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ЧЕРНАЯ ЛОШАДЬ»

Когда бармен махнул им рукой, Бенедикт отправился за заказанными напитками. Сразу по его возвращении мастер Ферус с явным воодушевлением ухватил свою довольно объемистую пивную кружку и немедленно поднес к губам, чтобы долго от нее не отрываться.

— Боже мой, — покачала головой Гвен. — Я вполне уверена, что настоящий джентльмен не стал бы так набрасываться на выпивку.

Сияя от удовольствия, Ферус опустил кружку и стер пену с верхней губы.

— Ошибки нет, джентльмен не стал бы. Но, к счастью, я избавлен от всех качеств, присущих настоящим джентльменам, а посему могу не забивать себе голову правилами этикета…

Старик помахал бармену опустевшей кружкой и распорядился:

— Еще одну, сэр Бенедикт!

Едва успевший усесться Бенедикт криво улыбнулся старику и, не сетуя, встал вновь, чтобы проделать еще одно путешествие через общий зал таверны и обратно. Вернулся он с двумя огромными кружками, по одной в каждой руке, и обе аккуратно выставил на стол перед Ферусом.

— Вот человек, способный планировать! — обрадовался старый эфирреалист. — Предвидение и предусмотрительность — вот важнейшие черты любого, кто претендует на солидность.

— Я всего-то надеялся успеть попробовать свое пиво прежде, чем опять придется вставать, — сказал Бенедикт и демонстративно прихлебнул из собственной кружки. — Как тебе здешний чай, сестрица?

— Идеально теплый, — ответила Гвендолин, но все равно добавила ложечку меда, размешала и пригубила. Даже остывший чай — все равно чай, слава богу, и этот вкус казался приятно нормальным после всех странностей последних дней. — Мастер Ферус… Подумать только!

Ферус оторвался от второй опустевшей кружки, ловко скрыл кашлем негромкую отрыжку и улыбнулся девушке:

— Да, дитя?

— Я так понимаю, вы отнюдь не беспричинно расправляетесь со своей способностью здраво рассуждать?

Сузив глаза на девушку, старик метнул в Бенедикта проницательно-заговорщицкий взгляд.

— А она мало что упускает, верно?

— Вопреки тому, как ее видят окружающие, совсем мало, — вежливым тоном согласился Бенедикт. — Думаю, ей это нравится: позволять всем и каждому воображать ее слишком поглощенной собой, чтобы замечать происходящее вокруг.

— Лучше уж так, чем выставлять себя унылой посредственностью, как это делает мать, — сказала Гвен. — Я просто не смогла бы заставить себя опуститься так низко.

Ферус яростно закивал.

— Нет-нет, только не это. Не уподобляйтесь ей. — Ухватив покрепче третью кружку, он широко осклабился. — Вообще-то вы совершенно правы, мисс Ланкастер. В моем безумии есть своя логика. Ну… В конкретно этом безумии, так или иначе.

Он сделал хороший глоток из третьей кружки, — но, во всяком случае, не осушил ее одним залпом.

— И в чем же состоит логика? — поинтересовалась Гвен.

— Вы должны хоть чуть-чуть разбираться в наших занятиях, — сказал Ферус, — иначе логика предстанет полнейшей чепухой.

— В ваших? Эфирреалистов то есть?

— Именно, — подтвердил Ферус, подавляя новую отрыжку. — Весьма многое из того, чего мы стремимся достичь, происходит, как… по наитию, можно сказать. Мы прикасаемся к силам, присутствие которых не способны чувствовать другие.

— Вы подразумеваете эфир.

Ферус витиевато махнул рукой:

— Это низводит дьявольски сложную концепцию к ее примитивной сердцевине, но сойдет и так. Мы чувствуем эфирные силы. До определенной степени их чувствует большинство людей, только мало кто это осознает.

— Просто не представляю, о чем вы, — призналась Гвен.

— Вообще-то представляете, — не дрогнул Ферус. — Возьмем для примера боевую перчатку, которую вы носите.

— Возьмем.

— Что вы ощущаете, надев ее?

— Ничего особенного, — пожала плечами Гвен. — Кристалл холодит ладонь, но так всегда и бывает.

— Строго говоря, мисс, факты не на вашей стороне, — сказал Ферус. — Если, раздобыв где-нибудь термометр, вы сравните температуру кристалла с температурой своей кожи, обнаружится почти точное совпадение.

Гвен наморщила лоб.

— Уверяю вас, сэр, кристалл довольно холодный.

— А вот и нет, — ответил Ферус. — То, что вы чувствуете, — это эфирная энергия, текущая через кристалл. Но ваши ощущения при этом… когда вы испытали их впервые, ваше сознание растерялось. Живительное местечко, доложу я вам, это самое сознание, — сталкиваясь с досадной неудачей, оно вечно пытается поместить что-то неизвестное в контекст уже знакомых предметов. Значит, по всей очевидности, ваше сознание решило, столкнувшись с этим новым ощущением, что лучше всего будет наклеить на него ярлычок «холод» и заняться другими насущными делами. И вы далеко не одиноки. То, что вы описываете, — лишь один эпизод в наборе самых типичных реакций при прямом воздействии на человека усиленного поля эфирной энергии.

— Кристалл на моей печатке колется, — кивая, сообщил Бенедикт. — Немного щекотно, как бывает, когда уснешь на согнутой руке, а кровь потом начинает возвращаться. Хотя прежде я никогда не слыхал, чтобы это чувство объясняли именно так, мастер Ферус.

— Чепуха какая-то, — сказала Гвен. — Все предметы либо холодные, либо нет, сэр.

— Вот! — вскрикнул Ферус, уставив на девушку указующий перст. — Я и не подозревал, что вы интересуетесь философией! Великолепно!

— Прошу меня простить, — сказала Гвен. — Философия даже не упоминалась.

— Разве? — ответил Ферус. — Вы только что слышали, как сэр Бенедикт подтвердил, что его ощущения при соприкосновении с боевым кристаллом разительно отличаются от ваших собственных. Реальность у нас одна на всех, это правда, — но вы двое воспринимаете ее немного по-разному. Чем старше человек, сдается мне, тем яснее он понимает, что вселенная весьма напоминает собою зеркало, мисс Ланкастер.

— Чем именно напоминает?

— Тем, что она куда сильнее отражает вашим органам чувств вас саму, чем вы, вероятно, думаете.

— Вздор. Если я смотрю на синюю куртку, я и вижу синюю куртку. Причем ее цвет не зависит от того, смотрю я или нет.

— Вот! — повторил Ферус, вздымая палец. — Но предположим, что оттенок, который вам кажется синим, сэр Бенедикт отнесет к разновидности зеленого. Хотя цвет-то один и тот же!

— Но этого же не происходит, — возразила Гвен.

— Откуда вам знать? — парировал Ферус. — Вы можете видеть глазами сэра Бенедикта? Если так, я тоже хотел бы научиться этому трюку.

Гвен несколько раз закрыла и открыла глаза.

— То есть вы уверяете, что такое возможно? Когда я вижу синий, он видит зеленый?

— Вовсе нет. Он тоже видит синий цвет, — сказал эфирреалист. — Но только свой синий цвет. Не ваш.

Гвен нахмурилась. Открыла было рот, чтобы возразить снова, но подумала немного и сжала зубы.

— И если так делает Бенедикт, тогда, наверное, тем же заняты и все остальные?

Бенедикт усмехнулся в свою кружку.

— Согласись, это многое проясняет в особенностях эстетических воззрений Дома Астор.

— Брр, — содрогнулась Гвен. — Да уж, эти люди попросту не способны навести порядок в собственном гардеробе.

— Так вот, — заговорил Ферус, еще раз пригубив из кружки, — мы обсудили нечто идеально простое и относительно неважное: цвета. Что, если и другие фундаментальные аспекты жизни представляются другим людям совсем иначе? Что, если они иначе ощущают тепло и холод? Что, если они иначе чувствуют удовольствие и боль? Что, если в их глазах гравитация тянет предметы вбок, а не вниз? Как мы определим разницу, а? В конце концов, все мы еще в самом раннем детстве научились называть те или иные явления одинаковыми именами. А могли бы, игнорируя их, видеть вещи в совершенно уникальном и потрясающем свете.

— В совершенно неряшливом, — поправила его Гвен. — Я уверена, что Всевышний Бог не стал бы создавать мир и его обитателей в столь странной манере.

— Ага! — просиял Ферус. — Вот, вы уже настоящий философ! Огромное множество разумных людей, называвшихся философами прежде вас, выдвигали подобный же аргумент.

— Важнейший вопрос, разумеется, — сказал Бенедикт, — заключается в том, почему это должно иметь значение. В конце концов, у нас всех, похоже, общая точка зрения на синий цвет, и когда сестрица говорит: «синий», я понимаю, что она имеет в виду, даже если мой синий цвет она зовет зеленым.

— Это имеет значение, потому что мы говорим о философии, — с видом лукавого мудреца ответил ему Ферус. — Если бы все философы всерьез задались вопросами вроде вашего, сэр Бенедикт, то немедленно лишились бы карьеры, не правда ли?

Гвен сделала глоток чая, все еще хмуря лоб.

— Но… Не хочу сказать, что согласна с вашими умозаключениями, мастер Ферус, но разговор поддержать я, конечно, готова. Предположим, что вы совершенно правы.

— Предположим, — согласился Ферус.

— Тогда это значило бы… По сути дела, каждый из нас живет в своей… вселенной? Как бы в собственном Копье, правильно? И воспринимает все окружающее исключительно по-своему.

— Продолжайте, — подбодрил ее Ферус.

— Тогда, — рассуждала Гвен, — если дело обстоит именно так, я нахожу весьма примечательным, что нам вообще удалось наладить хоть какое-то общение друг с другом.

Ферус приподнял бровь:

— Быстро соображаете, мисс Ланкастер, исключительно быстро! Все верно. Когда мы попытались наладить связь с подобными себе простыми смертными, произошло нечто весьма занятное. И однажды, возможно, если мы проявим достаточно усердия и сумеем не истребить друг друга в процессе, мы даже сможем видеть мир глазами друг друга… — Широкая улыбка вновь показалась на лице эфирреалиста. — Пока что, полагаю, нам придется довольствоваться догадками. Пищей для размышлений.

Долгим глотком старик покончил с содержимым третьей кружки и помахал рукой, требуя налить еще.

Бенедикт вежливо откашлялся:

— Мастер Ферус, боюсь, мы отклонились от исходной темы.

— Неужели?

— Зачем вы стараетесь напиться? — негромко напомнил боерожденный.

— Ах да! — выдохнул Ферус. Подняв со стола пустую кружку, он вручил ее Бенедикту. — Не сочтите за труд.

— По-моему, сестрица, настала твоя очередь, — тряхнул головой Бенедикт.

Встретив это известие вздохом, Гвен безропотно отправилась добыть эфирреалисту еще пару кружек.

— Чудесно! — встретил ее возвращение Ферус и сразу сделал серию приличных глотков. — Восприятие эфирной энергии отличается от человека к человеку, в точности как вы с сэром Бенедиктом показали на примере кристаллов своего оружия. Если же человек изменит свое сознание, это внесет перемену и в природу восприятия. Что позволит мне воспринимать эфирные потоки таким образом, каким я бы не мог в своем обычном состоянии.

— Значит, вы напиваетесь, — медленно сказала Гвен, — чтобы суметь как-то иначе прочувствовать эфирную энергию?

Отсалютовав девушке кружкой, Ферус торжественно изрек:

— Совсем как гогглы аэронавта! Только для мозга, а не для глаз.

Бенедикт с озабоченным видом отхлебнул пива:

— Это позволит вам найти боевые кристаллы аврорианцев?

Ферус вяло отмахнулся ладонью:

— Нет-нет, этих вещиц вокруг нас слишком много. Все равно что искать одну-единственную иголку на груженной иглами барже.

Гвен рассеянно крутила в руках чайную чашку. Заданный ею вопрос прозвучал внезапно, даже для нее самой:

— Вы считаете, где-то рядом находится еще один эфирреалист, не так ли? И вам кажется, что… изменив свое сознание, вы упростите себе поиски.

Согласный кивок Феруса вышел чуть нетвердым.

— Высший балл… — Он отставил пустую кружку в сторону, и отрыжка, которая увенчала этот жест, вышла довольно громкой. — Рассуждайте дальше.

Бенедикт вдруг улыбнулся.

— Если вы можете почуять второго эфирреалиста, он может почуять и вас. Вы меняете сознание еще и для того, чтобы затруднить ему задачу.

Бормотание Феруса обрело смутное, смазанное звучание:

— Проницательно, сэр, в высшей степени проницательно… — Старик не отрывал взгляда от дна своей кружки. — Хотя, должен сознаться, уже давненько не менял его до такой степени…

— Но почему? — спросила Гвен. — То есть как вы сумели понять, что где-то неподалеку есть другой человек, похожий на вас?

— Это сложно, — объявил Ферус. — Или, во всяком случае, мне сложно это припомнить.

— Аврорианский флот… — задумчиво протянул Бенедикт. — Их нападение было четко скоординировано. Словно луч какого-то маяка указывал им, куда пикировать сквозь туманы. Может ли эфирреалист справиться с подобной задачей, сэр?

— Осмелюсь изречь, может, — подтвердил Ферус.

Гвен отставила в сторону чашку.

— И как, удалось вам… в достаточной мере изменить сознание, чтобы обнаружить этого человека?

Ферус окинул девушку нетвердым взглядом и вернулся к созерцанию дна своей кружки.

— Похоже, нет. Но это, вероятно, вопрос расстояния, мне кажется… Если мы подойдем ближе, ощущения прояснятся.

— И с этой целью вы пытаетесь связаться с местными кошками, — решила Гвен. — Чтобы понять, откуда лучше начать поиски.

— Время… — вздохнул Ферус. — Для планомерных поисков у нас нет времени. — Он прикрыл глаза, и Гвен показалось вдруг, что эфирреалист вдруг состарился на несколько лет. — Времени всегда недостаточно, знаете ли.

Гвен с кузеном обменялись озабоченными взглядами.

— Сэр?

Ферус помотал головой. Сделал еще один глоток из кружки и снова опустил ее.

— Думаю, пора сбавить темп…

Гвен кивнула, чувствуя некое облегчение.

— Потакая слабостям, лучше знать меру, сэр. Что будем делать теперь?

— Теперь? — не открывая глаз, повторил Ферус. — Теперь будем ждать.

— Разумно ли это, сэр? — вежливо спросил Бенедикт. — Вы сказали, у нас мало времени.

— Его всегда слишком мало, — уточнил старый эфирреалист. — Но прямо сейчас нам не остается ничего другого. Устраивайтесь поудобнее.

Гвен с Бенедиктом обменялись еще одним выразительным взглядом, и девушка решительно кивнула.

— В таком случае, — заявила она, — выпью еще чашку чая. На этот раз горячего.

Глава 31

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ДОКИ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Дверь каюты Гримма приоткрылась на несколько дюймов, и голос Кеттла произнес:

— Капитан, вам стоит на это взглянуть.

Гримм дернулся, распахнул глаза; давняя привычка заставила его ноги одним движением соскользнуть с койки и упереться в пол, — даже прежде, чем он смог бы сфокусировать взгляд. Стояла ночь, и в каюте с трудом можно было что-то разглядеть только благодаря развешанным на пристанях Платформы крупным люмен-кристаллам, тусклый свет которых проникал сюда сквозь узкие окна. Спросонок Гримму показалось, что его веки наглухо залеплены какой-то резиной, но сразу стало ясно, что виной тому — обычная усталость. Судя по тому, с какой неохотой его тело выбиралось из постели, Гримм проспал, должно быть, не более трех или четырех часов.

— Капитан?

Волной вскипело раздражение, но Гримм решительно унял его: пилот ни в чем не виноват. Спал он не дольше своего капитана и не стал бы его будить, не имейся на то весомой причины.

— Я слышу вас, мистер Кеттл. Сейчас же выйду.

— Так точно, сэр, — тихо ответил Кеттл и прикрыл дверь.

Нащупав собственный люмен-кристалл, Гримм быстро привел его в чувство, ополоснул лицо над тазиком прохладной воды и оделся. Капитаны не бросаются разрешать очередной кризис с помятым лицом. Они неизменно спокойны, уверены в себе и застегнуты на все пуговицы. Если вражеский линкор собрался обрушить на его корабль залп из всех пушек по борту, капитан встретит его в ровно сидящей на голове шляпе и в чистой, отглаженной косынке, безупречно повязанной на шее. Только так он укрепит веру экипажа и снизит вероятность потерь. Неряшливость попросту неприемлема.

При всем том капитан очень хорошо осведомлен о том, сколько времени можно уделить тем или иным действиям. На флотском судне у Гримма имелся бы денщик, который многое брал бы на себя, экономя капитану значительное количество времени, — но «Хищница», частный корабль, не могла позволить себе подобной роскоши. В результате у него ушло не три, а целых четыре минуты на то, чтобы умыться, одеться, пристегнуть саблю, поглубже надвинуть шляпу и появиться на палубе. Оставленная без перевязи рука тут же принялась нещадно ныть, и Гримму явно стоило побриться, но, с учетом всех обстоятельств, с этим можно было подождать до утра.

— Время, мистер Кеттл? — произнес Гримм, выходя на палубу.

— Шесть склянок, — был ответ. — Три часа, сэр.

Гримм размашистым шагом достиг поручней справа по борту и хмуро уставился в затянутое туманом ночное небо, откуда к причалу рядом с «Хищницей» спускался знакомый ему корабль.

То было большое торговое судно, на треть крупнее «Хищницы», и сейчас на его флагштоке развевался далосианский флаг. Все дерево выкрашено столь ценимой контрабандистами черной краской, хотя на палубах выведены четкие белые линии-указатели, чтобы команда не терялась в темноте. Как и у «Хищницы», на судне имелись мачты для подъема парусов на случай невозможности использовать эфирную сеть, и Гримм уже знал, что они цвета грозовых туч с отметинами, оставленными черным дымом. Ярко-красная эмблема на носу именовала судно «Туманной акулой».

— Видите, сэр? — прорычал Кеттл. — Что она здесь забыла?

— Что бы там ни было, — рассудил Гримм, — думаю, мы вправе предположить, что наш мирный сон будет нарушен.

— Что, если наше третье орудие выйдет из строя? — мрачно предложил Кеттл. — Вдруг оно выстрелит, совершенно случайно? Собьет эту мерзавку по ошибке? Ужасное совпадение, искренние соболезнования, пышные похороны?

— Полноте, мистер Кеттл. Сами ведь знаете, что я нипочем не одобрю подобный шаг… — Бросив взгляд в сторону, Гримм добавил ироничным полушепотом: — По крайней мере, если он делается с борта «Хищницы».

Прищурившись, он оглядел палубы «Туманной акулы» в поисках знакомых лиц.

— Все же будет вам известно, она не случайно выбрала этот причал. Распорядитесь о встрече, будьте так добры. Очень скоро она заявится сюда, чтобы позлорадствовать.

— Может случиться несчастье с боевой перчаткой. С кошмарными последствиями, — пробурчал Кеттл.

— Выполняйте, мистер Кеттл, — распорядился Гримм с ноткой осуждения в голосе.

— Так точно, капитан. Встречаем гостей, — сказал Кеттл и удалился, гулко топая и тихо ворча что-то под нос.

Гримм удовлетворенно кивнул и вернулся в свою каюту. Собрал бутылки с выпивкой, что получше, не забыл про ножи с вилками и свою боевую перчатку, равно как и про другие мелкие ценные предметы, которые поместил в тяжелый шкаф и запер на ключ. Затем он аккуратно заправил койку и вывернул кристаллы в лампах на самый яркий уровень. Заканчивая, он уже слышал крики аэронавтов с палубы «Туманной акулы». Не иначе, ее капитан уже направлялась сюда.

Гримм вновь вышел на палубу и оглядел соседний корабль. По трапу на пирс как раз спускалась сухощавая женщина одних с ним лет, но на полфута выше ростом.

— Нет, — твердо объявила она шедшему рядом здоровенному одноглазому парню с манерами обезьяны — старпому «Туманной акулы» Сантосу. — Запрещаю категорически. Если только вы не придумаете, как обставить это так, будто случайность произошла на борту другого судна.

Скривившись, Сантос сплюнул проклятие и упер кулаки в бедра. Смерив своего капитана яростным взглядом, он уставился вверх, на палубу «Хищницы».

Женщина проследила за эффектом своих слов и повернулась на низком, тяжелом каблуке, чтобы впериться в лицо Гримму. Выражение ее лица сразу же сложилось в довольную улыбку. На женщине были темные кожаные штаны аэронавта, белая блуза с широкими рукавами и скроенный по фигуре жилет, украшенный замысловатой вышивкой. Она выбросила руку вверх и, сдернув головной убор, изобразила официальный поклон с разведенными в стороны руками.

Гримм поморщился.

Выпрямившись, женщина вернула шляпу на место и пропела:

— Мой милый, дорогой, любимый Фрэнсис! Выглядишь бесподобно.

Продолжая хмуриться, Гримм скрестил на груди руки.

Женщина рассмеялась:

— Фрэнсис, я от души надеюсь, что, не изменив своей очаровательно предсказуемой галантной манере, ты готовишься принять меня. Поднимаюсь на борт. С твоего дозволения, разумеется.

— Кеттл вновь и вновь просил разрешить ему уложить вас наповал, капитан Рэнсом.

— Но ты и слышать об этом не захотел, — с усмешкой ответила Рэнсом. — Нет, только не Фрэнсис Мэдисон Гримм, на службе в эфирном флоте Альбиона. Впрочем, уже не на службе.

Гримм наградил ее кислой улыбкой:

— Заканчивай с подначками, ладно?

Рэнсом прижала ладонь к груди и состроила опечаленную мину.

— О милый Фрэнсис! Ты ранишь меня таким равнодушием.

— Я точно тебя пораню, если, будучи здесь, ты попробуешь стянуть что-то, тебе не принадлежащее.

— Но мне принадлежит все, Фрэнсис, — ликующе возразила она. — Вопрос лишь в том, подозревает ли оно об этом.

Гримм категорично махнул головой в сторону трапа «Хищницы» и сам направился туда, стараясь не спускать глаз с капитана Рэнсом.

Шагая ровно и деловито, женщина прошла по причалу, приблизилась к трапу и взошла по нему с видом странствующего монарха.

— Почетный караул! — рявкнул Кеттл. — Смир-рна!

«Вот-вот, смирно. Тихо и мирно», — напомнил себе Гримм.

Шестеро вооруженных матросов, по трое с каждой стороны от трапа, вытянулись по стойке «смирно»: рука у каждого лежит на рукояти сабли, а готовые к стрельбе перчатки излучают неяркое свечение. Кеттл изобразил равнение на трап и, когда капитан Рэнсом ступила на палубу, прожег гостью особо свирепым взглядом.

— Кеттл, душечка! — обрадовалась Рэнсом. В ее улыбке проскользнуло нечто плотоядное. — Твое колено еще ноет в дождь?

— Так точно, — фыркнул Кеттл. — И я утешаю себя, ломая носы расфуфыренным, горластым, бьющим исподтишка, не платящим по счетам, вероломным олимпийским су…

— Мистер Кеттл, — резким тоном оборвал его Гримм. — Капитан Рэнсом — моя гостья. Вы будете поддерживать дисциплину и проявлять учтивость на борту моего корабля, или мне придется разорвать наш контракт. Я достаточно ясно выражаюсь?

Кеттл оглянулся через плечо, чтобы вперить в Гримма угрюмый взгляд. Хмыкнул. И лишь тогда, повернувшись, отдал капитану Рэнсом показательно четкий салют.

Рэнсом оказала ему ту же честь, с явным удовольствием.

— Разрешение подняться на борт?

— Подтверждаю, — сквозь сжатые зубы процедил Кеттл.

Шагнув вперед, Гримм прочистил горло:

— При определенных условиях, капитан Рэнсом. Кажется, вы вполне знакомы с моими требованиями.

Широко улыбаясь, Рэнсом расстегнула ремни своей боевой перчатки, и Кеттл опасливо приблизился, чтобы принять оружие. Потом она расстегнула пряжку портупеи и передала и ее тоже.

— Доволен теперь?

— Ножи за отворотами сапог тоже, будьте так любезны, — сказал Гримм.

Согнувшись, она вытянула два тонких омедненных лезвия из потайных ножен внутри сапог и, расставаясь с ними, улыбалась без тени смущения.

— Я храню их там, только чтобы дать тебе лишний повод полюбоваться моими лодыжками, Фрэнсис.

— Ценю твою заботу, — безучастно ответил Гримм. — А что заткнуто у тебя за поясом?

Рэнсом сунула руку за спину, и все участники почетного караула пошевелили эфесы своих сабель, удостоверяясь, что смогут мгновенно вытащить клинки в случае нужды.

Улыбка на лице Рэнсом сделалась шире, и она вытащила из-за спины небольшую серебряную флягу.

— Драгоценная капля выпивки, привезенная из Эфосии. Тебе понравится.

— Хватит с меня и прошлого раза, — покачал головой Гримм. — Обойдемся без нее.

Закатив глаза, Рэнсом рассталась и с фляжкой.

— Не вздумай даже пригубить, Кеттл.

— Не извольте беспокоиться, — проворчал Кеттл. — Я знаю, где она побывала.

Этот довод Рэнсом предпочла не услышать.

— Что-нибудь еще, Фрэнсис? — вскинув бровь, покосилась она на Гримма. — Может, мне и вовсе раздеться?

— Не обязательно, — сухо ответил тот.

Рэнсом подмигнула ему:

— Я всегда рада тому радушию, какое мне всякий раз оказывают на борту второго по скорости корабля, бороздящего небо.

При напоминании о результатах гонки Гримм ощутил укол совершенно беспричинного раздражения и с трудом удержался от зубовного скрежета.

— Именно так ведут себя все приличные, культурные люди, капитан Рэнсом. Вместе с тем, полагаю, это может удивить любого, кто исповедует твои моральные принципы.

Это предположение вызвало у нее короткий смешок.

— Я бы сказала, ты превзошел себя, Фрэнсис, будь у меня хоть капля интереса к твоему мнению… — Легким шагом она прошлась по палубе. — Можешь не показывать мне дорогу к своей каюте. Думаю, я найду ее на прежнем месте.

Следя за Рэнсом, Гримм позволил себе медленный выдох. Кеттл подступил к нему с беспокойством во взгляде.

— Эта женщина, — негромко признался Гримм, — выводит меня из себя.

Кеттл хмыкнул.

— Тогда зачем вы на ней женились?

* * *

Гримм проследовал за ней в свою каюту и закрыл за собой дверь. Внутри он прислонился плечами к дверям и сложил на груди руки, — затем в основном, чтобы поддержать правой рукой раненую левую.

— Ну хорошо, Каллиопа, — негромко сказал он. — О чем ты заставишь меня жалеть на этот раз?

Свою шляпу Рэнсом небрежно бросила на его письменный стол, присела на койку и с блаженным видом растянулась на ней.

— Что, если я просто соскучилась? Неужели я не могу навестить старого друга?

— Друга? — безо всяких эмоций в голосе повторил Гримм. — Опыт и здравый смысл подсказывают, что не можешь.

Она ответила озорной улыбкой, и зеленые глаза сверкнули на волевом, скуластом лице. Если Каллиопу изобразил бы художник, никто и не подумал бы назвать эту женщину красивой, и все же ее красота была очевидна: в том, как она держала голову, в блеске глаз, в уверенной плавности движений. Застывшее изображение бессильно уловить подобные черты. Заставить Каллиопу сидеть неподвижно? Невообразимо. Гримму было ясно, что, даже пребывая в относительном покое, Каллиопа была чем-то занята: ее мозг напряженно трудился, сортируя мысли, находя решения, ведя учет всем деталям окружения. Чтобы разглядеть в этой женщине подлинную красоту, нужно видеть ее в движении.

— С тех пор как Адмиралтейство выставило тебя вон за точное следование приказам, ты стал таким циником, Фрэнсис… — сказала она. — Стыд и срам.

Гримм молча смотрел на нее.

Каллиопа воздела глаза к потолку каюты.

— Готова поклясться, что помню в тебе какие-то зачатки чувства юмора. Давным-давно, на заре туманного прошлого.

— У нас много чего было, — ровно произнес Гримм. — Что тебе нужно?

— Хочу предложить одну работенку. Легче не бывает и выгоды через край.

— Верится с трудом, — кивнул Гримм. — Но, боюсь, я предпочту не терять очередной годовой заработок ради твоего развлечения.

— Дело совсем не в деньгах, — ответила она.

— С каких это пор? — негромко осведомился Гримм.

— У меня и так все отлично, — улыбнулась Каллиопа. — А что, и месяца не прошло, как мы наткнулись на подбитое торговое судно класса «Кортес». У него имелся свой эскорт в виде боевого крейсера, но тот, очевидно, бросился вдогонку за бандой каких-то полоумных пиратов-любителей, которые здорово облажались с попыткой нападения. Но подбить его они успели, оголив брюхо. В общем, я захватила и само судно, и его груз. Все это продала, да еще и выкуп за команду получила. Могу сейчас просто купаться в деньгах.

Хмыкнув, Гримм распахнул дверь каюты.

— Кажется, с меня довольно. Всего наилучшего, капитан Рэнсом.

— Нет, — протянула она со сталью во взгляде. — Ты еще мало услышал. Пока рано прощаться, выслушай меня. Дай мне одну минуту. Если предложение тебе не понравится, я уйду.

Гримм поморщился.

— Этот разговор окончен.

Каллиопа уселась на койке. Брови сдвинуты, во взгляде напряжение.

— Мэд… — очень тихо сказала она. — Пожалуйста.

Гримм несколько секунд разглядывал ее. Потом вновь захлопнул дверь.

— Только одну минуту, — согласился он.

— Из-за ошибки в записях меня зафрахтовали дважды, — сказала Каллиопа. — У меня полтрюма песка, предназначенного для чанерий Олимпии, а еще полтрюма набиты медикаментами, которые нужно отвезти в Кессам. Доставить оба груза вовремя никак не получится. Помоги мне с рейсом в Олимпию, и я поровну разделю с тобой чистый доход.

— По справедливости, дележ на девяносто и десять процентов выглядит более логично, — заметил Гримм.

— Хочешь заграбастать девяносто процентов моего фрахта? — ахнула Каллиопа.

— Десять процентов и солидная репутация перевозчика — куда лучше, чем ничего и разорванный контракт, — сказал Гримм. — Теоретически рассуждая.

— Не вижу никакого смысла пытаться тебя переспорить, — сузила глаза Каллиопа.

— Ни малейшего смысла. Не я нуждаюсь в помощи.

Сжав губы, она резко кивнула.

— Судя по всему, ты оставляешь мне мало выбора.

— Вообще-то никакого. Я не в состоянии помочь. Тот крейсер, что ты упомянула, выпустил «Хищнице» кишки. Поднять ее в небо мы сможем еще не скоро.

Каллиопа опустила лицо, набычившись.

— Что? То есть она не держится на лету?

— Пока что, — уточнил Гримм.

Она задумчиво прикрыла свои зеленые глаза и вскоре, кажется, пришла к какому-то выводу. Каллиопа резко поднялась с койки и потянулась за шляпой.

— В таком случае, вероятно, мне стоит попытать счастья в другом месте. Кто-то наверняка не откажется подзаработать.

Гримм кивнул и вновь открыл перед нею дверь. Капитан Рэнсом решительным шагом покинула капитанскую каюту и устремилась к трапу, где Кеттл с осторожностью вернул ей принятые на хранение вещи. Лишь однажды она бросила взгляд назад, на Гримма, но уже через секунду отвернулась и быстро покинула борт «Хищницы».

Кеттл подошел и встал рядом.

— О чем она лгала теперь?

Гримм пожал плечами.

— Не знаю точно. Надо подумать. Сказала, хочет подкинуть нам выгодную работенку.

Кеттл фыркнул.

— Вот именно.

— И вы ответили отказом? — робко предположил Кеттл.

— Разумеется.

Пилот немного ссутулился, с явным облегчением.

— Угу. Прекрасно. Когда она появляется, ничего хорошего не жди.

Гримм продолжал задумчиво хмуриться.

— Да уж, не жди. Точно.

— Сэр?

— «Туманная акула» прибывает сюда как раз в тот момент, когда Копье подверглось атаке? — обронил Гримм. — Стоит ли считать это совпадением?

— Что вы хотите сказать? — проворчал Кеттл.

— Копьеарх отправил нас на Платформу выкуривать вражеских диверсантов, — сказал Гримм. — И так уж совпало, что самый быстрый корабль в небесах вскоре швартуется у пристани того же хаббла?

Кеттл скривился.

— «Хищница» проиграла ту гонку только потому, что Сантос сбил настройку нашей «клетки Хаслетта».

— Как бы там ни было, победа осталась за ней, — с горечью сказал Гримм. — А также слава и признание. Подобная репутация — ценный актив.

Кеттл хмурился все сильнее.

— Думаете, это она привела сюда врага?

— Меня беспокоит размах случайных совпадений, — признался Гримм. — Чтобы с «Туманной акулы» глаз не спускали, слышите? Докладывать обо всем абсолютно, о любой ерунде. Проследите за выполнением.

Кеттл с готовностью кивнул.

— Так точно, сэр.

Гримм задумчиво сощурил глаза.

— И сразу после… Пришлите в мою каюту мистера Джорнимена и мистера Штерна, пожалуйста.

Озабоченность на лице Кеттла смягчилась тонкой улыбкой, и его глаза сверкнули вдруг озорным огоньком:

— Угу. Так точно, сэр. С большой радостью.

Глава 32

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Майор Эспира выхватил саблю из руки вытянувшегося перед ним в струнку аврорианского десантника. Поднял повыше и быстро осмотрел лезвие, прежде чем рявкнуть:

— Ты позволил меди протереться, боец. Вот здесь.

Он поднес оружие к глазам десантника, чтобы тот смог получше разглядеть крошечное пятнышко коричнево-красной ржавчины.

— Железо уже пошло гнить. Ты это видишь?

— Да, сэр, — ответил десантник.

— Почему мы омедняем железо и сталь, боец?

Лицо стоящего перед ним вояки порозовело.

— Чтобы не позволить железной гнили уничтожить оружие, сэр.

— Прекрасно. Значит, тебе это известно. И как только железная гниль впивается в сталь, сколько времени пройдет, прежде чем она распространится из этой точки, обращая в труху весь инструмент?

— Несколько дней, сэр. Примерно.

Эспира кивнул.

— Эта сабля не убьет того, кого должна убить, если рассыплется от первого же удара или переломится при попытке вынуть ее из ножен. Мне плевать, что ты падешь жертвой собственной беспечности, но такое наплевательское отношение может стоить жизни твоим товарищам по оружию, включая и меня самого.

Таращась в пространство невидящим взглядом, десантник с трудом сглотнул, но ничего не ответил.

— Ну? Что скажешь в свое оправдание, боец?

— Мне нет оправданий, сэр, — отчеканил тот.

Стремительным движением вернув ему саблю, Эспира распорядился:

— Доложись оружейнику, очисти ржавчину и запечатай свинцом оголенный участок. Когда покончишь с этим, займешься чисткой всех свободных лезвий в арсенале и будешь исполнять эту задачу с предельным вниманием и тщательностью. Понятно?

— Да, сэр! — отсалютовал десантник.

Эспира свирепо оглядел весь ряд выстроившихся перед ним бойцов первого взвода Второй десантной роты.

— Всем остальным приказываю подготовить свое оружие и снаряжение для проверки. Да, опять. Через час, когда я вернусь, каждый из вас будет выглядеть образцом десантника Авроры — или, Всевышний Бог свидетель, мне хватит веревки вздернуть всех до единого.

Лица двадцати с лишним профессиональных вояк побледнели под захлестнувшей их волной тревоги, и Эспира дождался, пока тишина не станет невыносимой, прежде чем бросить им:

— Разойдись.

Хоть никто и не требовал, все десантники выполнили разворот направо с четкостью, достойной учебного плана, и, ступая по возможности тише, покинули промежуточную камеру вентиляции, чтобы скрыться в боковом туннеле, направляясь к разбитому ранее лагерю.

— По мне, так едва заметное пятнышко, майор, — пробурчал позади Эспиры чей-то глубокий, низкий голос.

Обернувшись, Эспира увидел стоящего в нескольких футах сержанта Чириако; тот сумел подойти совершенно бесшумно. Боерожденный десантник приветствовал его безупречным салютом, который Эспира вернул с той же четкостью движений.

— Давным-давно мой первый сержант, под чьим началом я служил, научил меня поддерживать в подчиненных собранность неукоснительным исполнением знакомого распорядка и страхом навлечь на себя гнев в случае малейшего нарушения.

Едва заметно усмехнувшись, Чириако принял чуть более расслабленную позу.

— Вот как? Чему еще он вас научил?

— Никогда не ожидать своего появления в условленное время, — ответил Эспира, не позволив себе расплыться в ответной улыбке. — Куда пропал лейтенант Лазаро?

Кошачьи глаза Чириако полыхнули скрытым гневом.

— Погиб, сэр.

Эспира чуть наклонил голову.

— Как?

— Он принял ошибочное решение, не прислушавшись к моим советам, — пояснил Чириако. — Нарвался на группу местных, которых принял за штатских, помогавших раненым в ходе воздушного удара. Пытался, блефуя, миновать их, вместо того чтобы расстрелять всех и продолжить доставку нашего груза.

— Но почему?

— Одна из штатских оказалась миленькой девушкой. Будто кукла фарфоровая. А лейтенант был совсем молод, сэр.

Эспира кивнул, насупив брови. Рыцарство было в великой чести у высшей знати Копья Аврора, и молодым офицерам нелегко бывало сообразить, как ничтожно низко ценится эта добродетель в настоящем бою. Поэтому такой бой нередко завершался их гибелью.

— Что же случилось?

— Они раскусили блеф Лазаро, и очаровательная куколка разрядила боевую перчатку ему в лицо с расстояния в пару футов.

Эспира крякнул.

— Черт… У парня были хорошие задатки. По крайней мере, умер он быстро. Что стало с чанерией?

Сержант покачал головой.

— Ждали прибытия штурмового отряда, но те так и не появились. Передать им взрывчатку не удалось. Какой-то деятель резервного флота проявил инициативу и собрал ополчение, ворвался в туннели и перехватил нас. Полагаю, что отряд, посланный взорвать чанерию, был уничтожен в полном составе, сэр.

— Жаль, — сказал Эспира. — Эта цель не была основной, а риск выглядел вполне оправданным, — и к тому же, уничтожив треклятую лавку кристаллов, мы смогли бы воткнуть в свои шляпы по лишнему красивому перу.

Склонив голову, он хмуро вгляделся в Чириако.

— Вы были ранены, сержант?

— Ерунда, — сказал тот, — скоро заживет. Чертов дурак Лазаро. Потерял половину отряда.

Щурясь, он вглядывался в дальний конец туннеля, в котором скрылись десантники.

— Вы и правда вздернули бы их, сэр?

— Десятую часть своих сил? Вздор! Но прямо сейчас мне нужно, чтобы они опасались чего-то, помимо Копья, полного рассерженных альбионцев.

Ноздри Чириако раздулись, а его взгляд сместился к проему другого туннеля, ведущего прочь от промежуточной камеры.

— Тогда зачем она здесь?

— Говорите потише, сержант, — посоветовал Эспира рослому боерожденному. — Вы принадлежите к лучшим бойцам Копья Аврора, но у каждого из нас свои приказы.

— Так точно, сэр.

Эспира кивнул и, проследив за взглядом сержанта, уставился в темные глубины туннеля. Подручный мадам Кэвендиш, Сарк, стоял у входа в него: мрачная, пугающая фигура в черном; лицо с невыразительным остановившимся взглядом, застывшее в гримасе вечной скуки. Любой, у кого сохранилась хоть капля мозгов, опознал бы в нем жестокого убийцу, стоящего на страже.

Эспира старался не замечать этого, сосредоточив все внимание на подчиненных, — но теперь, в повисшем молчании, вновь смог расслышать тонкий жалостный стон. Исполненные безнадежности и страдания, эти звуки, дрожа и время от времени прерываясь, плыли сюда из темноты.

— Рен? — шепотом окликнул его Чириако.

— На нашу базу случайно наткнулся зверодав, — так же тихо объяснил ему Эспира. — Мы схватили его самого, но не его напарника. Говорит, что вышел на смену в одиночку. Она прибыла, чтобы удостовериться.

— Ножи? — предположил боерожденный.

Сдержав дрожь, Эспира покачал головой.

— У нее ничего при себе не было.

— Ненормальная стерва, — выдохнул Чириако.

— Она полезная ненормальная стерва, — поправил его Эспира. — Радуйся, что она на нашей стороне.

Сузив глаза, боерожденный вперил пристальный взгляд в Сарка, а после шевельнул плечом — так, словно увиденное доставило ему боль.

— Нет, майор, — наконец ответил он. — Не уверен, что готов этому радоваться.

Как раз в это время в черном сумраке туннеля раздались шаги, твердые и уверенные. Чуть позже из темноты появилась и сама мадам Кэвендиш. Рядом с Сарком она остановилась, и подручный протянул ей небольшое полотенце. Лишь тогда Эспира заметил, что ее ногти и кончики пальцев влажны и окрашены чем-то алым. Стоны в глубине туннеля так и не смолкали.

Эфирреалистка спокойно отшвырнула полотенце в сторону и подошла к Эспире. Угрожающая фигура Сарка темнела чуть позади.

— Майор, — сказала она, — нам все-таки повезло. Зверодав действительно работал в одиночку, хотя, как он считает, в следующие сутки его хватятся и начнут поиски.

— Избавиться от тела, мэм?

— Боже Всевышний, ни в коем случае, — ответила она. — Это лишь заставит Гильдию зверодавов увеличить масштаб поисков своего собрата, начать прочесывать все новые и новые туннели. Тело нужно оставить там, где его смогут найти в течение считаных часов. Тогда поиски прекратятся.

Эспира медленно кивнул, с трудом сохраняя спокойствие на лице. Полные отчаяния всхлипы еще доносились из туннеля, и майор опять вгляделся в его тьму.

— Он еще жив, мэм.

— Формально да, — согласилась Кэвендиш. — Это легко поправимо. Но мы не должны оставить на его теле следов от лезвий или выстрелов…

Подумав немного, она улыбнулась.

— Отправьте его наверх.

Эспира ощутил комок в горле, а желудок съежился при мысли о том, чтобы сделать подобное с любым человеком, не говоря уже о сломленном и изувеченном.

— Мэм?

— Не более минуты, или его уже никто не сможет опознать, — добавила Кэвендиш. Помолчав, она спросила, с нажимом в голосе: — Вы поняли меня, майор? Вам известно, сколько длится одна минута?

Эспира скрипнул зубами, но ответил с прежней учтивостью:

— Да, мэм.

— Вот и прекрасно. Постарайтесь впредь не прерывать моей подготовки… Хорошо, дружочек? Я ожидаю гостей и должна быть готова встретить их.

На том она развернулась и спокойно двинулась прочь. Сарк молча разглядывал обоих флотских, пока Кэвендиш не удалилась на несколько шагов, а затем последовал за ней.

Чириако дождался, пока спина Сарка не скроется из виду, и лишь тогда негромко издал львиный рык.

— Приходится работать с тем, что нам досталось, сержант, — осторожно заметил Эспира.

Стоны во тьме туннеля не смолкали.

— Рен, — тихо попросил Чириако, — только не приказывай мне поднять на веревках живого человека.

— Ни в коем случае, старый друг, — так же тихо ответил Эспира. — Сломай ему шею. Отправь наверх мертвое тело. А после избавься от него, следуя указаниям мадам Кэвендиш.

Эспира кожей ощущал на себе тяжелый взгляд Чириако. Чуть позже боерожденный со вздохом кивнул:

— Так точно, сэр.

Глава 33

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА

Бриджет клевала носом, с трудом борясь с сонливостью, когда, спустя неведомое количество часов, оба сидевших со скучающим видом кота вдруг вскинули головы в одном направлении и развернули туда уши, словно услыхали что-то необычное… Сама Бриджет не слышала ничего, кроме естественного для густо населенного хаббла вечернего гула.

Проведя еще с минуту в неподвижности, оба кота одновременно поднялись на лапы, потянулись и зевнули.

— Чудачка, просыпайтесь, — позвала Бриджет. — Время настало.

Чудачка, спавшая прислонив к стене голову, захлопала глазами и принялась оглядываться по сторонам, явно сбитая с толку.

— Чье время?

— Тсс, — шикнула на нее Бриджет, прислушиваясь.

— Достаточно? — спросил второго кота Роуль.

— Похоже на то, — ответил ему незнакомый кот.

— Официальные представления?

— Допустимы.

Оба кота дружно повернулись и ленивой походкой направились в сторону Бриджет и Чудачки, шагая плечом к плечу.

Чудачка сонно сощурилась на приближавшихся котов и шепнула своей банке:

— Интересно, кто из них одержал победу.

Бриджет удивленно вскинула брови.

— Кажется, у них ничья, — прошептала она в ответ. — А ведь Роуль весомый представитель своего клана и пользуется большим уважением… — У нее вырвался вздох. — Что за невезенье! Времени так мало, а нам попался кто-то, способный так долго не замечать Роуля!

— Может быть, нам лучше подняться? — обеспокоенно поинтересовалась Чудачка, обращаясь к своим кристаллам. — Не покажется ли неуважением, если мы не встанем?

— Сидящий человек не сможет напасть на кошку быстрее, чем та способна отпрыгнуть, — объяснила Бриджет. — Лучше будет встретить их сидя. Это более вежливо с нашей стороны.

— О, Бриджет рассуждает совершенно разумно, — с улыбкой доложила Чудачка. — Я так рада, что спрашивала вслух.

Роуль не спеша подошел к Бриджет и с удобством устроился на коленях у девушки.

— Вот оно что, — сказал незнакомый кот. — Они принадлежат тебе. Я не мог понять, чего они дожидаются.

— Эта моя, — объявил Роуль, вытягивая шею, чтобы загривком ласково толкнуть Бриджет под подбородок. — Вторая на меня работает.

— С тобой, — одними губами поправила его Бриджет.

Роуль небрежно отмахнулся кончиком уха.

— Это то же самое.

Повернувшись к незнакомому коту, он с достоинством произнес:

— Я Роуль, отпрыск Мауля из клана Тихих Лап. Это Мышонок. Вторая еще не заслужила себе настоящее имя.

— Ее зовут Чудачка, — вставила Бриджет на кошачьем.

— Дурацкое имя, — согласился второй кот. — Я Ниин, отпрыск Науна из клана Девяти Когтей.

— Я слыхал о Девяти Когтях, — вежливо заметил Роуль. — Они представляются вполне достойными.

— Я слыхал о Тихих Лапах, — ответил Ниин. — Не нахожу в них ничего особенно предосудительного.

— Люди моего хаббла прислали сюда Мышонка, чтобы просить кошек о помощи.

Ниин отрешенно дернул хвостом.

— Выглядит благоразумным решением. Для людей.

— Мне тоже так показалось, — согласился Роуль. — Мышонок, теперь ты можешь просить.

Бриджет спокойно смотрела на Ниина, по мере сил копируя его загадочную, исполненную достоинства манеру держать себя.

— Если это не слишком сложно устроить, я хотела бы поговорить с главой твоего клана.

Ниин опустил голову, не сводя с девушки пристального взгляда:

— Прозвучало почти похоже на кошачий.

— Прозвучало в точности похоже, — отрезал Роуль, на чьей спине уже начала приподниматься шерсть. — Мышонок принадлежит мне, и я буду благодарен, если ты постараешься об этом не забывать.

Бриджет провела рукой по спине Роуля — именно так, чтобы доставить ему больше удовольствия, — и поспешила добавить:

— Я знаю, что это необычная просьба, Ниин, отпрыск Науна, но этот разговор очень важен для копьеарха, лорда Альбиона, и, может статься, только Девять Когтей смогут помочь нам. Прошу тебя проявить снисходительность и приму любое принятое решение.

Ниин какое-то время играл хвостом, перекидывая его с одной стороны на другую, после чего поднялся и произнес:

— Думаю, решение примет сам Наун. Оставайтесь здесь. Наун или встретится с вами, или не захочет встречаться. Прощай, Мышонок Роуля.

Повернувшись, он растворился в густых тенях.

— Вот это да… До чего внезапно, — пробормотала Чудачка.

— Кошек не следует торопить, — заметила Бриджет. — С другой стороны, как только они решат, что пришла пора действовать, остановить их бывает сложно. — Кончиками пальцев она провела по кромкам ушей Роуля и склонилась над ним: — Насколько я поняла, нам следует ждать ответа?

— Тебе следует, — с одобрением в голосе уточнил Роуль и описал круг у нее на коленях, прежде чем улечься. — Меня же, признаться, утомила вся эта дипломатия. Я вздремну.

* * *

Ответа Девяти Когтей пришлось ожидать не менее получаса.

По прошествии которых из узкого, скрытого тенью туннеля к ним вышла пара больших котов. Они оба уселись на границе зоны, доступной зрению Бриджет, где едва ли не единственным, что могла видеть девушка, было желто-золотое сияние их глаз.

— Чудачка! — позвала Бриджет. Легко прикоснулась к спине Роуля, и кот сразу поднял голову.

— Ну, конечно, — сказал он, широко зевнув. — Что-то они быстро.

— Ведут себя так, словно чужое мнение совсем их не волнует, — сухо отметила Бриджет.

— Подозреваю, что ты права, — проворчал Роуль. — Но это их территория. Мы должны выказать им свое… — на этих словах кот содрогнулся всем телом, — уважение.

Твердо кивнув, Бриджет обратилась к Чудачке:

— Роуль пойдет впереди. Держитесь со мной рядом, не отставайте ни на шаг и постарайтесь смотреть на каждую кошку не больше пары секунд, они от этого нервничают. Договорились?

— Ни о чем не беспокойтесь, — сказала Чудачка своей банке кристаллов. — Я буду вас защищать.

— Вот и хорошо, — вздохнула Бриджет и встала, как только Роуль спрыгнул с ее коленей. Протянула руку Чудачке и помогла хрупкой эфирреалистке подняться на ноги.

Роуль оглянулся окинуть девушек непроницаемо-загадочным взглядом и легко потрусил вперед.

Вслед за парой котов-посланцев они нырнули во тьму, которая, набухнув, очень скоро поглотила их вовсе. Если б не Чудачка с ее банкой выдохшихся люмен-кристаллов, Бриджет пришлось бы, наверное, двигаться на ощупь. В сосуде, который несла эфирреалистка, хранилось, пожалуй, несколько сотен маленьких кристаллов, — и каждый производил некое, пусть и блеклое, подобие своего изначального света. Каждый из них едва был бы способен достаточно развеять мрак, но вместе они излучали нежное, подобное легкому туману свечение, которое, во всяком случае, позволяло Бриджет не отставать от котов и при этом не ударяться о стены и не спотыкаться об отбросы на плитах туннеля.

Пара воителей, ступавших впереди, — а они не могли оказаться никем другим, учитывая их размеры, молчание и надменную манеру держаться, — вела их все дальше по вентиляционным туннелям восточной стороны Копья. Хотя по замыслу Строителей Альбион представлял собой в сечении идеальный круг, каждый жилой дом, расположенный внутри этой окружности, имел прямые углы. Дополнительные пространства заполняли различные вспомогательные системы — накапливающие воду цистерны, вентиляционные туннели, сточные каналы и прочее. Обыкновенно кошки предпочитали селиться в узких туннелях вентиляции. В один из них Бриджет едва сумела втиснуться и продолжала движение, искренне уповая на то, что Наун ждет их в каком-нибудь из туннелей пошире или на их пересечении.

Несколько минут спустя они достигли большой камеры, где, очевидно, их решили принять. Это было просторное помещение со стенами, тянувшимися вверх — куда-то за пределы досягаемости света от банки Чудачки, футов сорок шириной и вдвое больше в длину. Сюда сходились сразу восемь вентиляционных туннелей, и живое дыхание Копья кружило тут с непрестанным, подобным тихому вздоху гудением.

В дальнем конце зала были расставлены отдельные предметы мебели, включая скамеечку для ног, деревянный стул, высокий барный табурет и солидный, покрытый темным лаком стол. Выставлены они были именно в таком порядке, выполняя, очевидно, функцию ведущих к возвышению ступеней.

На этих ступенях или на плитах пола у их подножия сидели с десяток воинственного вида котов и кошек; на большом столе восседал в одиночестве мускулистый кот чистейшего черного цвета, чьи глаза были настолько сужены, что казались почти закрытыми. Чуть ниже, на барном табурете расположился Ниин, сохранявший скучающий вид, хотя его хвост нервно хлестал из стороны в сторону.

— У него своя мебель? — едва слышно поразился Роуль. — Ого! Просто возмутительно! Зачем все это? Котам подобные вещи не нужны.

— Тогда почему мне начинает казаться, что скоро ты потребуешь купить несколько стульев и для себя? — поинтересовалась Бриджет.

— Сейчас это не важно, — шикнул на нее Роуль. — Подобные вопросы мы обсудим позже.

Бриджет обвела взглядом зал — с улыбкой, но стараясь при этом не показывать зубов. На них смотрело великое множество кошек. В тусклом свете импровизированной лампы Чудачки девушка могла различить только их неясные фигуры и огоньки света, отраженного зелено-золотыми глазами.

Сотни огоньков.

— Вот это да, — прошептала Чудачка. — Здесь куда больше кошек, чем я успела увидеть за всю прежнюю жизнь. А еще — глядите. Котята.

Бриджет резко вскинула бровь и повернула голову, чтобы вглядеться в сторону, куда Чудачка показывала своей банкой. Там ей действительно удалось заметить несколько пар маленьких глазок, многие из которых продвигались вперед: котята с любопытством крались ближе к гостям, навострив уши и вытянув шеи. Вот это казалось странным. Кошки не имели обыкновения показывать людям своих чад. Даже Бриджет и ее отец, поддерживавшие тесную дружбу с кланом Тихих Лап, встречали котят не больше пяти-шести раз.

И вот сейчас Девять Когтей принимали их в том же общем зале, где заботились о своем потомстве. Если учесть…

— Это все они, — шепнула Роулю Бриджет. — Весь клан целиком. Котята и все прочие.

Сузив глаза, Роуль издал тихое горловое ворчание.

— Невозможно. Слишком много туннелей нуждаются в присмотре и в защите от вторжения…

Однако Бриджет заметила, что, даже произнося это, Роуль не прекратил прочесывать зал взглядом, оценивая примерное число хозяев.

— Они обеспокоены, — прошептала Чудачка. — Сбились вместе ради безопасности.

— Кошки так себя не ведут… — сказала Бриджет. Вернее, начала говорить, но осеклась.

Охотясь или защищая свою территорию, кошки определенно собирались в группы, ведь так проще и спокойнее.

Тем не менее они точно не выставляли подобные вещи напоказ, ведь любое посягательство на независимость считалось неприемлемым.

Даже слаженная «команда» выполняющих одну миссию котов со стороны выглядела скорее случайно сбившейся стайкой и держалась вместе не дольше, чем то абсолютно необходимо. Вожди кланов, вроде Мауля или Науна, сохраняли свое положение через плотную и запутанную сеть личных отношений. Общего согласия они достигали, ведя переговоры один на один, а в случае необходимости добивались своего посредством давления — либо применяя силу, если одного давления оказывалось мало. Убедить десяток кошек прийти к единому мнению почти по любому вопросу казалось почти невозможным.

Но заставить несколько сотен кошек собраться вместе, отказаться от личной территории, разделить с кем-то свое пространство… Просто неслыханно, в самом буквальном смысле. Расскажи ей кто-нибудь, Бриджет ни за что бы не поверила. Что же, во имя Всевышнего Бога, творится в этом хаббле?

Роуль двинулся вперед, шествуя по темному залу так спокойно, словно вокруг не собралось достаточно кошек, чтобы, в случае чего, насмерть задавить их троих одним своим весом. Если рассуждать о способах смерти, подумалось Бриджет, перспектива быть задушенной теплыми, мягкими и пушистыми зверьками выглядела менее устрашающе, чем некоторые из других вариантов, которые ей приходилось рассматривать в последнее время, однако девушка все же предпочла бы избежать такой участи. Роуль, вообще говоря, умел очень точно оценить ситуацию, но в тех случаях, когда прирожденная интуиция или уверенность его подводили, неизбежно разворачивались события, достойные подробного описания в дневнике. Бриджет очень надеялась, что сегодня до этого не дойдет.

Направившись прямо к низкой скамеечке, Роуль забрался туда с таким спокойствием, точно это место принадлежало ему по праву. Сидевшие там коты были вынуждены в самый последний миг спрыгнуть с нее, неловко уступая дорогу. Не задерживаясь там, Роуль продолжил восхождение по остальным предметам мебели, пока не достиг высокого табурета, на котором сидел Ниин. Поднявшись туда, Роуль бесстрастно уселся рядом с былым соперником в переговорах и выжидающе воззрился на Науна.

Наун наблюдал за восхождением, сузив глаза. Потом, дернув кончиком хвоста раз-другой, он повернулся к Ниину.

Ниин поднял лапу и принялся тщательно ее вылизывать. Он не полностью игнорировал вождя своего клана, — но, как показалось Бриджет, вплотную приблизился к некоей черте.

Голос Науна прозвучал звучным, низким рыком:

— Ты — Роуль из клана Тихих Лап.

— Мне это известно, — заметил Роуль. И добавил: — О властитель Девяти Когтей.

В груди у Науна предостерегающе заворчало.

— Ты не церемонишься. Как и другие Тихие Лапы, посещавшие мои владения.

— И это тоже мне ведомо, — сказал Роуль. — Но знаешь ли ты, почему я привел к тебе этих людей?

— Да, — ответил Наун. Его зеленые с золотом глаза метнули пристальный взгляд в сторону Чудачки и Бриджет. — Они воображают, будто мы должны оказать им какую-то услугу.

— Властитель Девяти Когтей… — произнесла Бриджет, делая маленький шажок вперед.

Это заставило всех кошек, собравшихся в зале, недоверчиво уставиться на гостью. Бриджет вдруг ощутила, какой пугающей может оказаться волна пристального внимания со стороны стольких умелых хищников, — и пускай каждый из них невелик размерами. Нервно сглотнув, она продолжала, стараясь говорить внятно и ровно:

— Лорд Альбион, копьеарх, прислал нас попросить помощи в некоем деле, оказать которую, как нам представляется, под силу только Девяти Когтям.

Наун рассматривал Бриджет, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

— Что за странный фокус, отпрыск Мауля? Вроде тех ужасных кукол, которым люди открывают рты, чтобы…

— Не фокус, властитель, — с готовностью ответил Роуль. — Это мой человек, имя которой Мышонок.

— И этот человек говорит! — удивился Наун.

— А я ведь тебе рассказывал… — заметил Ниин.

Старейшина Девяти Когтей смерил отпрыска строгим взглядом и тяжело опустил голову, словно решая, которой из передних лап позволить ответить.

Внезапно Роуль вскинул лапу, целя ложным ударом прямо в нос Ниину, и молодой кот дернулся от неожиданности. В тот же миг все воины из числа бывших в зале кошек вскочили на лапы, и Бриджет почти: уверилась, что слышит, как мех на их хребтах встает дыбом. Воздух наполнил негромкий шелест: сотни кошек предупреждающе шипели.

Бриджет затаила дыхание.

Роуль полностью проигнорировал общее гневное ворчание и с горделивым равнодушием к нависшей над ним опасности вперил в Ниина осуждающий взгляд.

— Оказывай должное уважение своему владыке, — с угрозой в голосе произнес Роуль. — Иначе ты обяжешь его преподать урок прямо здесь и сейчас, а между тем у него, очевидно, есть и более важные заботы.

Ниин несколько раз моргнул, не сводя глаз с Роуля. Вниманием молодого кота завладел зал и все кошки, глядящие на него, после чего он внезапно потерял ко всему интерес и, приняв расслабленную позу, прикрыл глаза.

После долгой паузы, в полной тишине, Наун довольно заурчал, а его уши развернулись, выражая спокойное внимание. Когда несколько десятков наблюдавших кошек заурчали вслед за своим вождем, Бриджет поняла, что снова обрела свободу дыхания, и одним долгим вздохом избавилась от застоявшегося в легких воздуха.

— В тебе есть отвага, Роуль из Тихих Лап, — признал Наун. — Или это, или же ты безумен.

— Знаю, — ответил Роуль. — Выслушаешь ли ты просьбу Мышонка?

— Мышонок… — раздумчиво произнес Наун, меряя взглядом статную фигуру Бриджет. — Удачное имя ты ей подобрал.

— Она выросла сильнее, чем предвиделось, — объяснил Роуль. — Весьма нетактично с ее стороны, но чего еще было ждать?

— Люди редко задумываются о нуждах кошек, — согласился Наун. — А те из них, кто задумывается, редко бывают достойны доверия.

Роуль приподнял подбородок:

— Мышонок, отпрыск Хранителя Слова, может считаться исключением из правила.

Наун долго рассматривал его немигающим взглядом, а затем произнес:

— Роуль, отпрыск Мауля, добро пожаловать в мои владения.

Роуль резко склонил голову на сторону:

— Что ты хочешь этим сказать, властитель?

Сохранявшие непроницаемость глаза Науна вспыхнули гневом.

— Девять Когтей не водят дружбы с людьми. И нам не важно, чьи это люди. — Пожилой кот повернулся, чтобы мрачно вглядеться в лицо Бриджет. — Мышонок, отпрыск Хранителя Слова, ты и твоя спутница — нежеланные гости. Вы покинете нас немедленно. Вы не вернетесь в эти туннели и больше не станете пытаться установить связь с моим кланом. В случае нарушения обе потеряете свои жизни.

Остолбенев, Бриджет приоткрыла рот.

— Но… Властитель, если бы вы выслушали меня…

— Я знаю, зачем вы явились сюда, — фыркнул Наун, поднимаясь на все четыре лапы. — Я знаю, что вы стремитесь заручиться помощью наших глаз и ушей в грядущем конфликте, но этой помощи не получите. Войну ведут люди. В этой войне кошки не сражаются. Девяти Когтям все равно, если ваши враги уничтожат всех мужчин, женщин и детей до единого. Какая бы группка людей ни захватила этот хаббл, мы и дальше будем жить, повинуясь собственным обычаям.

Бриджет прикусила губу. Совсем не хорошо. И неправильно. Не может же она вернуться и объяснить мастеру Ферусу, что кошки встретили просьбу отказом, и спросить, нет ли у него каких-то новых идей. Мисс Ланкастер совершенно точно не согласится с таким исходом. Но что же можно сделать? В обстановке этого темного зала любое слово Науна — закон. И пусть большинство людей считает кошек лишь немного разумнее злобных мелких вредителей и годными разве что на то, чтобы охотиться на этих самых вредителей, Бриджет прекрасно понимала, что у кошек достанет сил и решимости свергнуть человеческий гнет, если им вдруг вздумается. Наун вполне может исполнить свою угрозу. Стоит ему мурлыкнуть — и они не выйдут живыми из этого зала.

Несмотря на это, у Бриджет имелись некие обязательства, и этот свой долг она намеревалась исполнить. Развернув плечи и набрав побольше воздуху в грудь, она приготовилась ко второй попытке.

Но в этот миг в ее запястье впились пальцы Чудачки — холодные и твердые, точно бронзовые.

— Быть не может, — прошипела Чудачка. — Неужели она этого не видит?

— Не вижу чего? — шепотом переспросила пораженная Бриджет.

Чудачка медленно повернула голову, окидывая долгим взглядом пространство зала, тени, напряженные и неподвижные фигуры кошек, входивших в клан Девяти Когтей.

— Они напуганы, — еле шевеля губами, едва слышно выдохнула Чудачка. — За ними наблюдают.

В судорожно сжавшемся горле у Бриджет стало вдруг сухо.

— Здесь? Сейчас?

Чудачка кивнула так неторопливо и коротко, что Бриджет почти решила, что ей померещилось.

Наун неторопливо повернулся, блестя черным мехом на тусклом свету, излучаемом банкой в руках Чудачки. Так же неторопливо и горько в тишине прозвучал его голос:

— Вам укажут дорогу, чтобы вы смогли вернуться в населенную людьми часть хаббла… — Помолчав, он оглянулся на Ниина и добавил, грубым от усталости голосом: — Проводи их туда.

Глава 34

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Роуль, Мышонок и та, другая девушка, что вела себя чуть необычнее всех прочих людей, шли по туннелям в кольце опытнейших бойцов Науна — шестерки больших, украшенных боевыми шрамами котяр, почти никто из которых не уступал размерами самому Роулю. И каждый из этих бойцов нес пару боевых шпор: кривых металлических лезвий, изготовленных людьми и прикрепленных к кожаным повязкам на задних кошачьих лапах. Шпоры были достаточно остры и, при умелом использовании, весьма опасны.

Роулю этот эскорт казался по большей части почетным, символом уважения. Никто из этих бойцов, со шпорами или без, не смог бы выстоять в бою с ним, да и Мышонок — вооруженная, разумеется, — оставалась незаурядным человеком, чья сила впечатлила даже полукровку Бенедикта. Чтобы свалить человека, подобного Мышонку, потребовалось бы нападение дюжины таких котов, никак не меньше.

Роуль тихонько заворчал. Первый же, кто отважится напасть, не доживет до момента, когда смог бы ее коснуться.

Тем все и кончилось. Роуль мог рассчитывать на радушный прием во владениях Науна, а также на защиту, — но это великодушие распространялось только на него самого. Мышонок и Чудачка под защиту не попали. Наун явно недолюбливал людей, и в этом Роуль едва ли мог винить старого главу клана. Кошки обычно бывали вынуждены сожалеть о тесноте своих связей с людьми, так уж сложилось исторически. Люди непостоянны, они склонны безо всяких причин менять свое мнение или отношение. Мало на кого из них можно положиться, даже на полукровок, — вот почему такие, как Мышонок и Хранитель Слова, кажутся столь исключительными. И вот почему ни одна здравомыслящая кошка не позволит своим котятам приближаться к людям. Кажется, все люди поголовно считают, что научить котят принимать пищу из их рук куда естественнее и важнее, чем преподать урок самостоятельности и привить охотничьи навыки.

Зависимость от кого-то в вопросах пропитания неизбежно ведет к полной потере самостоятельности. Позволить людям распоряжаться кошачьими жизнями выглядит мерзостью, но это унижение — далеко не единственная несправедливость, какую кошки испытывали от людей на протяжении веков. Порой люди объявляли настоящую охоту на кошачье население хабблов, обвиняя их в проступке, который не совершила бы ни одна кошка: отравлении запасов воды или пищи. Кошки регулярно схлестывались с людьми там, где проявлялось их недопонимание человеческой натуры, и неизбежным результатом таких конфликтов была боль, причиняемая обеим сторонам. Если Науну довелось пережить нечто подобное или видеть когда-то, как страдают те, о ком он заботился, это легко могло привести к иррациональному неприятию всех людей вообще — и даже таких выдающихся, как Мышонок.

Почему Наун, изгоняя их со своей территории, отправил гостей по совершенно другому маршруту? Причин могло быть несколько, но ни одна не выглядела достойной. Можно даже не сомневаться, рассудил Роуль, что, по ожиданиям Науна, по пути с ними должно было что-то случиться — нечто такое, о чем он не стал (или, если Чудачка права, просто не мог) упоминать. Интуиция спокойно повторяла Роулю, опять и опять, что Наун вознамерился подвергнуть их какой-то неведомой опасности.

Роуль ничего не имел против. Сам он мог совладать с любым противником, какого был способен вообразить, а с учетом присутствия Мышонка вообще не видел смысла лишний раз беспокоиться. Настоящий вопрос, занимавший его мысли, звучал иначе: почему Наун решил поступить именно так? Несколько невежливо и даже грубо, тем более в отношении явившегося с визитом наследника главы другого клана, — но, с другой стороны, Роуль еще не до конца разобрался, что здесь творится. Многое уже стало понятно, но в ситуации наверняка имелись какие-то тонкости, в действиях Науна явно были какие-то скрытые мотивы, которые глава местного клана хотел сделать явными. Или за всем стояло простое вероломство.

Не самый приятный выбор. Но в любом случае Роуль разберется с проблемой, а затем ответит Науну в наиболее подходящей манере, со вкусом и вниманием к деталям. Когда это он поступал иначе?

Их небольшая группа достигла зева очередного бокового прохода, и здесь лидер почетного эскорта Девяти Когтей остановился.

— Вам туда, — сказал кот. — По тому туннелю. Идите вперед, и попадете в секцию хаббла, которую населяют люди.

— Это правда? — холодно переспросил Роуль.

— Да.

— Но сами вы туда не сунетесь, — предположил Роуль.

— Нет.

— Вы останетесь здесь, — сказал Роуль.

— Да.

— Потому что боитесь.

Кот уставился на Роуля ровным немигающим взглядом.

Роуль выразил свое безразличие зевком.

— Если хочешь сохранить глаза, — вежливо заметил он, — направь их куда-нибудь еще.

— Роуль! — с жаром выдохнула Мышонок. Уж такая она, нежная и чувствительная. Угроза выцарапать чьи-то глаза, вероятно, представлялась ей оскорблением — и неважно, насколько искренне Роуль ее выразил или насколько заслуженной была отповедь. Роуль поднял голову окинуть девушку исполненным обожания взглядом, а затем вновь обратил все свое внимание на сопровождающих.

Угроза вызвала у остальных Девяти Когтей соответствующую реакцию, и все они повернулись, чтобы посмотреть на дерзкого.

Не дрогнув, Роуль встретил их взгляды — один за другим. И каждый из котов по очереди равнодушно отвернулся, словно этот конфликт заставил их вдруг, всех по очереди, погрузиться в невыносимую скуку.

Удовлетворенно хлестнув хвостом, Роуль обратился к Мышонку:

— Ну что, отправляемся?

— Конечно, — кивнула девушка. — Хочешь, я тебя понесу?

Роуль хмуро обдумал ответ.

— Нет, — наконец решил он. — Тебе лучше бы держать наготове свою перчатку.

Бриджет приподняла брови, но вместо возражений спокойно закатала рукав — до самого плеча, подальше от ремней боевой перчатки. Насколько Роуль мог судить, пока в этом не было необходимости, но если Мышонку придется применить свое оружие, то от частой стрельбы медный каркас устройства может раскалиться, и рукав вспыхнет.

Чудачка тем временем озирала черноту этого нового туннеля широко распахнутыми, полными испуга глазами. Роуль отнесся к этому с одобрением. В подобных ситуациях страх являлся высшей мудростью, и коту было приятно, что Чудачка, по-видимому, достаточно разумна, чтобы понимать это. Оставалось надеяться, что страх сделает ее умнее, а не заставит растерять остатки рассудка, — хотя не стоило требовать слишком многого от человека, будь то со странностями или же без них.

— Хотелось бы знать, — шепнула Чудачка своей банке, — можем ли мы выбрать другую дорогу? Ту, которая не проложена через этот туннель?

— Едва ли, — сказал Роуль. — Наун хотел, чтобы мы прошли именно здесь. Отказаться — значило бы оспорить его главенство в клане.

— Невезение… — вздохнула Чудачка.

— Пожалуй, вам следует идти справа от меня, — сказала Мышонок эфирреалистке. — Так я смогу поднять руку с перчаткой и не столкнуться с вами в темноте.

Мышонок тоже была напугана (Роуль слышал, как колотится ее сердце), но голос девушки звучал почти как у кошки, вполне спокойно и ровно. Кот решил, что, будучи ее наставником, заслуживает самой высокой похвалы.

— О да, она совершенно права, — кивая, заметила Чудачка и подошла, чтобы встать чуть позади Мышонка и правее нее. — Но кому-то из нас стоило бы сказать ей, что я предпочла бы другой туннель… любой другой туннель на всем белом свете… лишь бы не этот.

— Держите свет повыше, если не сложно, — попросила Мышонок. — Чем скорее я разгляжу вероятную угрозу, тем скорее смогу избавить нас от нее.

Чудачка со всей серьезностью подняла полную кристаллов склянку на уровень своего подбородка.

— Спасибо, — поблагодарила Мышонок.

— Пойду первым, — объявил ей Роуль. — Только, прошу, не наступи мне на хвост. Я нахожу это оскорбительным.

— Но я не совершала такой ошибки с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, — с улыбкой возразила Мышонок.

— Тем не менее постарайся, — отрезал Роуль. Решительно дернув хвостом влево и вправо, он направился в темноту. Когда же он сделал несколько шагов по туннелю, позади зашуршала одежда: люди двинулись вслед коту, выдерживая неторопливый, ровный темп.

В туннеле стоял какой-то странный запах, немедленно замеченный Роулем. Так резко и тревожно могла пахнуть только плоть живого существа — уж в этом-то он разбирался, — которое явилось сюда с Поверхности. Запах этот отдавал чем-то дурным и испорченным; этот оттенок Роуль научился связывать с ядовитой, несъедобной добычей, еще когда сам был пушистым маленьким котенком. Получается, в этом туннеле недавно побывало нечто странное и, по всей вероятности, чрезвычайно опасное.

Роуля это огорчало. Никто, разумеется, не обязывал его брать под защиту территорию клана Девяти Когтей, но ему казалось полной нелепостью, что некая тварь потратила столько трудов, высоко забравшись на Копье с самой Поверхности, — для того лишь, чтобы в процессе охоты на нее подтвердить свою полную бесполезность как источника пищи. Роуль считал в высшей степени грубым и почти оскорбительным, что коту может быть отказано в победном пиршестве после успешного завершения охоты.

— Впереди, — прошептала Чудачка. — Там что-то есть. На потолке.

Потребовалось сделать еще четыре десятка шагов (людям — несколько меньше), прежде чем глаза Роуля смогли различить что-то в почти полной тьме сводов туннели. Потолок располагался, пожалуй, в двух или трех прыжках над их головами и сложен был не из копьекамня, а из обычных пепел-каменных блоков. Заодно с высотой потолков повсюду в хаббле люди, населявшие когда-то Платформу, вполовину сократили высоту своих туннелей, — хотя Роуль не был уверен, что понимает, какие причины подвигли их на подобную глупость. Надо полагать, это было сделано, чтобы наделить верхнюю часть хаббла своей, обособленной вентиляцией.

В потолке Роуль заметил дыру диаметром примерно в длину своего тела, включая хвост. Из дыры протянулись десятки каких-то длинных нитей, чем-то похожие на длинные веревки вокруг корабля Гримма, но сплетенные из другого материала. Движение воздуха в туннеле заставляло их медленно колыхаться. И, шевелясь, они сотней крошечных цветных бликов отражали свет от банки в руках у Чудачки.

Чтобы разглядеть эти нити, Мышонку и Чудачке потребовалось чуть больше времени; в этот момент их шаги замедлились и сбились.

— Что… Что это такое? — выдохнула Мышонок. — Из чего они сделаны, эти веревки?

— Эфиршелк, — шепотом ответила Чудачка.

— Эфиршелковые веревки? — ахнула Мышонок. — Кто бы смог позволить себе подобную роскошь?

— Это вовсе не веревки, — сообщила Чудачка своей банке кристаллов. — Только она об этом не догадывается. Она, наверное, никогда не видела, как выглядит шелк до сбора урожая.

— Урожая? — переспросила Мышонок. И чуть позже со свистом втянула в себя воздух. — Шелкопряды! Ты ведь их имела в виду, правда?

Чудачка молча кивнула, не в состоянии оторвать взгляда от дыры в потолке туннеля.

Бриджет помотала головой, соображая.

— Но они живут только на Поверхности или в туманах. И они не… Чтобы выткать такие канаты, они должны быть гигантами. И, Всевышний Боже, какой сумасшедший рискнет пытаться приручить их? Две тысячи лет подряд какие-то дураки тщились одомашнить их ради шелка, но без результата. Не выжил никто.

— На мой взгляд, людям всегда достанет глупости предпринять новую попытку, — заметил Роуль.

— Ох! — простонала вдруг Чудачка, нетвердо пятясь, словно от какой-то невидимой угрозы. — Берегитесь!

Роуль с недоумением уставился на необычную девушку, и на протяжении нескольких секунд ничего больше не происходило.

Затем наверху раздался жуткий хор высоких щелкающих звуков, и из дыры полезли десятки шелкопрядов, спешившие начать спуск.

Роуль никогда прежде не видел ни единого из этих существ, но слышал старые предания о них и прочих подобных тварях. Он многое знал о шелкопрядах: как они охотятся… и как их убить.

Навскидку он определил, что у неровного отверстия в потолке копошится с полдюжины этих существ, каждое размером в половину самого Роуля. У них было по двенадцать конечностей, расставленных по обе стороны вытянутого, покрытого твердой чешуей тела, что делало их похожими на чересчур подвижных серебристых рыбин. Головы у них, однако, напоминали круглые луковицы с короткими рыльцами, которые обрывались тремя распахнутыми жвалами, сплошь в мелких зазубринах похожих на пилы зубов. Из задней части брюшка тянулись нити шелка — своеобразные страховочные тросы, позволявшие шелкопрядам контролировать скорость спуска.

Свежесотканный шелк, вспомнил Роуль, был довольно липким и представлял собой дополнительную опасность. Излишняя спешка только повредит. Поэтому кот тщательно обдумал тактику сражения, позволив шелкопрядам одолеть на своих нитях половину пути вниз, к выстилавшим туннель плитам.

Лишь тогда он ринулся в бой.

Роуль бросился не на нижнего из спускающихся шелкопрядов, а на самого верхнего. Обе его передние лапы, прямые и вытянутые, врезались в тварь, с силой толкая ее назад. Инерция прыжка позволила Роулю кувыркнуться в воздухе и, отскочив, надежно приземлиться на лапы, чтобы проследить за результатом атаки.

Жертва его толчка раскачивалась по широкой дуге, опутывая своей шелковой нитью тросы более торопливых тварей. Шелкопряды встревоженно пищали, и липкий шелк, тянувшийся из брюшек, слипался, сковывая и их самих. Один шелкопряд безнадежно барахтался в узлах, а еще двое судорожно дергали ногами в липких петлях. Лишь трем удалось избежать общей катастрофы и благополучно достичь пола.

Не теряя времени, Роуль кинулся к первому шелкопряду и изо всех сил ударил его лапами, свалив набок и отбросив в сторону. Второго постигла та же участь, а третий в это время яростным прыжком сам атаковал кота.

Опытный воин, Роуль намеренно дожидался, чтобы глупая многоножка первая перешла в нападение. Он бросился навстречу и одним плавным движением лапы, в развороте, перевернул атакующего на спину. Шелкопряд ударился оземь и бессильно защелкал ядовитыми челюстями, пока кот придерживал распахнутые жвалы чудища передними лапами и одновременно яростно скреб когтями задних по его уязвимому брюху.

Ноги шелкопряда дрогнули, стоило Роулю задеть некий жизненно важный узел у него внутри, и кот с презрением скинул с себя неприятеля. Два уже спустившихся противника, не успев пока подняться на свои многочисленные ноги, продолжали скрести ими по каменным плитам. Роуль кинулся к ближнему, хорошенько впился зубами в подбрюшье и, прежде чем враг смог бы, опомнившись, свернуться и пустить в ход жвалы, дернул головой, разрывая мягкие ткани. Подобно первой, тварь издала отвратительный визг и, судорожно суча конечностями, заковыляла прочь.

Роуль сразу выплюнул дурно пахнущий комок внутренностей и повернулся к третьему шелкопряду, чтобы увидеть, как на это мерзкое существо опускается подобно каменной колонне большой и крепкий ботинок Мышонка. Шелкопряд не был создан для противодействия подобной массе или силе, а потому был даже не столько раздавлен, сколько расплескался по сторонам. Роуль развернулся к запутавшимся в нитях остальным шелкопрядам, прыгнул на одного из них и прикончил его в несколько укусов, стараясь избегать шелковых плетей, — и, пока он был этим занят, Мышонок превратила двух оставшихся противников в мокрые пятна на полу.

А они бывают полезны, эти люди, подумал Роуль. Неуклюжие, медленные и не всегда хорошо соображают, но они очень, очень сильны, благодаря лишь своей внушительной, неоспоримой массе. Теперь он начинал видеть отцовскую мудрость в желании держать нескольких людей поближе к домашним туннелям. Людям хорошо удается справляться с досадными затруднениями, которые отняли бы у кошек слишком много времени и сил.

Роуль спокойно огляделся по сторонам в поисках новых врагов, но развлечь себя было уже нечем. Вот и хорошо, решил он. Вкус у них противный, и у него уйдет не меньше недели, чтобы избавить мех от этой вонючей слизи.

— Ну вот, я сохранил обе ваши жизни, — подытожил Роуль для людей. — Хотя, должен признать, Мышонок, твоя помощь оказалась не столь уж излишней.

— Благодарю, — мрачно уронила Мышонок. Содрогаясь, она оглядывала подошву своего смертоносного ботинка. — Брр. Какая гадость!

— Никчемная в придачу, — с отвращением добавил Роуль. — Это даже не было настоящей битвой, да и съесть их мы не сможем.

— Еще не хватало, — фыркнула Мышонок. — Их укусы ядовиты, разве нет?

— А что, кого-то из нас укусили? — поинтересовался Роуль.

— Нет.

— Значит, нет, — просто сказал Роуль. — Очевидно, не ядовиты…

Кот устремил выразительный взгляд на боевую перчатку девушки:

— Оружие, которое не нашло применения, — вообще не оружие.

— Мне не хватило времени прицелиться, а потом они сразу запрыгали повсюду, — объяснила Мышонок. — Еще и тебя облепили… Помнится, ты просил не наступать на твой хвост. Я решила, ты не захотел бы остаться без него после неудачного выстрела.

Обдумав этот довод, Роуль кивнул.

— Пожалуй, это не кажется неразумным. Излишне самоуверенно, но не лишено логики.

— Спасибо, — сказала Мышонок тем тоном, который иногда заставлял Роуля подозревать, что девушка над ним смеется. Увериться в этом он был не в состоянии. Уши у Мышонка смехотворны, а хвоста и вовсе не имеется. Как, черт побери, можно понять, что на самом деле творится за этими огромными близорукими глазными яблоками, не имея ни малейшей подсказки?

— Так вот на что это похоже… — пролепетала необычная человеческая девушка. Ее всю трясло. — Шелкопряды, шелкопряды, бегите…

— Чудачка, — окликнула ее Мышонок. — Все уже в порядке. Они все мертвы. Мы с ними расправились.

Чудачка яростно замотала головой и ткнула вверх вытянутым пальцем.

— Бриджет не знает, — прохныкала она. — Только не Бриджет… Там, там, там!

И тут из дыры в потолке на них хлынул целый поток шелкопрядов. Все они были более-менее того же размера, что и первая группа опасных тварей, — зато теперь их стало куда больше. Не десятки или дюжины. Сотни. Сотнями и сотнями они лились сквозь дыру: под жуткий хор щелкающего визга, под громовой перестук зазубренных челюстей они спешили спуститься по уже висящим нитям, подобно аэронавтам наоборот. Как множество флотилий этих аэронавтов.

Наверняка их собралось здесь слишком много, чтобы Роуль мог одолеть всех их в одиночку.

— Бежим! — завопила Мышонок. Она схватила Чудачку, и Роуль побежал рядом с ними. Ученица эфирреалиста и два бравых гвардейца, ни один из которых не нес сейчас службу и, не будучи мужчиной, не мог похвастать особенной мужественностью, стремглав помчались по узкому проходу.

Вслед за ними, с цокотом и клекотом, устремилась приливная волна разъяренных шелкопрядов.

Глава 35

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Буквально перед тем, как шесть первых шелкопрядов обрушились им на головы, Чудачка явственно увидела, что сейчас произойдет.

Право, это кого угодно могло сбить с толку. Она посмотрела на дыру в потолке туннеля и вдруг ощутила полную, ничем не объяснимую уверенность в том, что оттуда выпрыгивают шесть шелкопрядов. Глазами она ничего не видела, но твердо знала, что при желании смогла бы пересчитать колючие шипы на их многочисленных ногах. Глаза уверяли, что пространство под дырой пусто, и в то же время каждый крохотный нерв в ее теле ударился в панику, так что Чудачке осталось только отшатнуться с криком.

Все это произошло за секунду до того, как шелкопряды действительно появились, и растерявшейся Чудачке оставалось только молча таращиться на то, как Роуль и Бриджет с ними расправляются. Вообще-то, она недолго пребывала в ступоре, — кот двигался с презрением к превосходящей силе противника и, раз на то пошло, к силе гравитации. Шесть шелкопрядов распрощались с жизнью за считаные секунды.

В своих мыслях Чудачка проследила за окончанием схватки на несколько секунд раньше ее реального завершения.

Что могло означать только одно…

Успех в предвидении вероятного будущего!

— Ого, — услышала она собственный голос. — Так вот на что это похоже…

А затем в воздухе пронеслась новая эфирная волна — вернее, мелкая рябь, подобная первому приступу, предупредившему Чудачку о присутствии чего-то опасного за краями дыры в потолке. Эта волна была гораздо мощнее и шире первой. Чудачка сразу склонила голову набок, с трудом отслеживая возникшее новое чувство. Ее зрение затуманилось, потому что глаза оказались бесполезны, совсем бесполезны, и она вздрогнула, осознав, что именно чувствует: перед мысленным взором Чудачки проявлялись контуры еще одного вероятного будущего.

И в этом будущем тоже были шелкопряды. Многие сотни этих чудищ.

— Шелкопряды… — в замешательстве выдохнула она. — Шелкопряды! Бегите…

— Чудачка, — прозвучал рядом голос Бриджет. — Все уже в порядке. Они все мертвы. Мы с ними расправились.

Чудачка помотала головой — угроза, разлитая в эфире, чье-то злонамеренное присутствие в нем внезапно наметило ее саму, и это эфемерное ощущение оказалось столь же тревожным и пугающим, как неожиданный крик прямо в ухо. Присутствие устремило на девушку свое внимание и стремительно начало приближаться.

Только тогда Чудачка поняла, впервые осознала природу Недруга, о котором предупреждал ее мастер.

Убитые Роулем и Бриджет шелкопряды напали не сами.

Ими кто-то управлял.

— Бриджет не знает, — простонала Чудачка в пустоту, отчаянно пытаясь нашарить в эфирном пространстве то же чувство чистейшей интуиции, которая позволила ей отследить будущий исход первой атаки. В ее сознании смутно проступила тысяча изображений, слившихся в невидимом, недоступном пониманию едином образе, — словно сотня человек одновременно принялась петь сотню совершенно разных песен. Это было болезненное чувство, но она уже понимала, что увидела лишь тающий след вероятности, не более того. У нее самой была возможность спастись бегством, да и у Роуля, возможно, имелись какие-то шансы, но…

— Только не Бриджет, — пролепетала она вслух.

Чудачка хлопала глазами, вертя головой, пытаясь нащупать новые варианты будущего, способ выжить для всех, но это было подобно попыткам выхватить одну, ту самую мошку из целого облака насекомых. Несущие надежду возможности вспыхивали на миг то тут, то там, и Чудачка изо всех сил старалась в них разобраться прежде, чем те погаснут. Один шанс есть. Вон еще один. И еще. Девушка почти не сознавала, что ее губы шевелятся:

— Там, там, там…

Не успела она договорить, как будущее обернулось определенностью, и у Чудачки осталось менее секунды на то, чтобы предвидеть появление сонма шелкопрядов, которые одновременно покинули свое логово наверху. Требовалось найти будущее, сулящее жизнь, и Чудачка отчаянно искала его — в то время как ужасающая лавина несущих боль, все более вероятных вариантов будущего вторглась в ее мысли, пронзая череп девушки подобно жалящим градинам. Это было ново, и непривычно, и ошеломляюще страшно, ибо какая-то часть ее действительно проживала каждую увиденную разновидность вероятного будущего.

Чудачке хотелось задержать видение, но долго сохранять такую концентрацию девушка была не в состоянии, и оно померкло.

— Бежим! — крикнула Бриджет, и Чудачка почувствовала, как ее тащат вперед. Спотыкаясь, она сорвалась на бег рядом с более высокой девушкой, и целая орда маленьких шелкопрядов устремилась за ними.

Еще несколько секунд Чудачка боролась, стремясь вернуть себе спокойствие и достаточную ясность сознании, чтобы видеть будущее, чтобы отыскать какой-нибудь способ спасения, но затем отказалась от этой затеи. То была черта, отличающая подлинного мастера-эфирреалиста: умение видеть будущее в любых обстоятельствах, какими бы опасными те ни были, — и способность эта требовала таких уровней самообладания и сосредоточенности, каких девушка явно еще не достигла.

Бриджет развернулась на бегу, чтобы выстрелить из перчатки в настигающее их скопище тварей, — но с тем же успехом можно швырять камни, надеясь погасить ими бушующее пламя. С другой стороны, в ситуации имелась и светлая сторона, ведь в противостоянии такому количеству шелкопрядов Бриджет вряд ли была способна промахнуться, верно? По крайней мере, в этом удача была на их стороне.

Вот только шелкопряды сокращали отрыв.

Усилием воли Чудачка заставила себя навести порядок в мыслях, как часто делала, упражняясь вместе с наставником. Если бы она могла сесть сейчас в уютную позу лотоса и, расслабившись, какое-то время посвятить спокойному дыханию, было бы намного легче, — но шелкопряды вряд ли захотят любезно подождать, а потому пришлось обойтись без этого, синхронизируя ритм мыслей с ритмом колотившегося сердца и стучащих по плитам ног. Лишь тогда эфирный мир распахнулся перед нею.

Все сразу изменилось.

Окружающая действительность растворилась в бездонной черноте, пронизанной цветным пунктиром эфирного свечения. Крошечные кристаллы в ее банке ярко мерцали, а боевой кристалл перчатки Бриджет вспыхнул миниатюрным солнцем. Роуль и девушка представились ей фантомами — ажурным переплетением едва различимых теней, лишь отчасти подсвеченным проходящей сквозь них эфирной энергией.

Стены и перекрытия Копья пульсировали: копьекамень вытягивал энергетические потоки из небес и переправлял их вниз, в землю, — подобно громоотводу, в который непрерывно хлещут молнии. Бросив взгляд через плечо, Чудачка увидела позади полчище шелкопрядов, сияющих, как вышедшее из-под контроля пламя; каждая тварь обернута облаками света. Используя для зрения эту часть своего разума, Чудачка была способна устремить взгляд сквозь, казалось бы, твердые монолитные блоки камня — так, словно их тут вообще не было, — вот только заниматься этим внутри Копья грозило дурнотой и потерей ориентации. Здесь текло невообразимое множество энергетических ручейков; по большей части они направлялись вниз, но также и разбегались во все стороны и даже вверх, следуя каналам, специально проложенным в копьекамне Строителями для питания систем жизнеобеспечения, без которых Копье обезлюдело бы. Чудачке представился очень точный и очень сложный часовой механизм с деталями из полупрозрачного стекла. Поиск выхода из нынешнего затруднительного положения был похож на попытки отыскать спрятанную где-то внутри этого механизма крошечную шестеренку, во всем подобную тысячам других.

Им был нужен туннель поуже — какой-то проход, удобный для бега, но способный сдержать натиск преследователей, закупорив основную массу. Чудачка нащупала взглядом как раз то, что нужно, совсем неподалеку. Теперь, если ей только удастся найти прочную эфирную нить, для нее смогут открыться новые возможности.

— Сюда! — крикнула она своей банке и быстро свернула в куда более узкий проход с низким потолком.

— Чудачка! — возмутилась Бриджет, но у рослой девушки не было выбора иного пути к спасению: в руках у Чудачки остался единственный источник света. Бриджет замедлила бег, проехав по плитам ногами в скользких от потрохов шелкопряда ботинках, едва сумела выпрямиться, нагнулась и вслед за Чудачкой нырнула в мелкий туннель. Роуль последовал за ней, предупреждая ближайших шелкопрядов грозным, раскатистым кошачьим ревом, — и все трое со всех ног бросились бежать по узенькому коридору.

Топот здесь звучал громче, а дыхание казалось оглушительным. Бриджет пришлось бежать с низко опущенной головой — зато волне преследующих их шелкопрядов пришлось помедлить у бутылочного горлышка узкого входа: их не стало меньше, зато немедленно пуститься в погоню могли лишь немногие, и Чудачку это вполне устраивало. Достижение цели заметно упростилось.

Впрочем, если вдуматься, Чудачка никогда не считала себя девушкой, преследующей хоть какие-то цели, в прямом смысле слова. Такая перемена выглядела тревожной — не настолько, конечно, как перспектива оказаться разорванной в клочья тысячами взбешенных членистоногих, однако обретенную целеустремленность все равно нужно будет хорошенько обдумать… Разумеется, при том условии, что ей повезет сохранить жизнь в течение ближайшей минуты.

Убегая все дальше по тесному коридору, Чудачка чуть замедлила шаги, чтобы поискать дальнейшие возможности взглядом, сосредоточенным на эфирных потоках вокруг нее. И затем, совершенно неожиданно, обнаружила нечто, способное изменить всю ситуацию: узел эфирных нитей.

Потоки эфирной энергии стекались сюда из шести разных направлений, образуя единственный уходящий вниз канал, — и в точке этого слияния избытки энергии щедро плескались, наполняя туннель мерцающими брызгами. Для Чудачки это облачко эфирной силы почти что пело, и девушка отчаянно рванулась вперед, задыхаясь, все быстрее переставляя ноги и лихорадочно нащупывая две пистолетные кобуры на поясе.

— Чудачка! — крикнула Бриджет позади нее. — Подожди!

Медлить было нельзя — с лавиной шелкопрядов нужно было успеть управиться, чтобы сохранить Бриджет жизнь. Чудачка вырвала из кожаных чехлов два мешочка с дремлющими в них люмен-кристаллами и поспешно пробудила их легкими и точными щелчками сознания, одновременно рассыпая по полу туннеля. На миг туннель погрузился в полнейшую тьму. Чудачка, конечно, не утратила возможности видеть благодаря эфемерной иллюминации своего эфирного зрения, но могла предположить, что для Бриджет, которая сразу издала отчаянный вопль, этот момент показался сущим кошмаром.

Все это, решила Чудачка, потому лишь, что Бриджет еще никогда не приходилось видеть, чего способен добиться эфирреалист — пусть даже такой неуклюжий и неумелый, как она сама, — имея под рукой готовые запасы энергии и пути управления ею.

— Давайте, постараемся все вместе, — внушила Чудачка кристаллам и ощутила в ответ их сонное, пока довольно смутное общее согласие. И тут же мысленно перехватила свободно текшую эфирную энергию, чтобы направить ее себе под ноги, прямехонько в кристаллы.

Шелкопряды встретили появление на своем пути слепящей стены света визгом, исполненным недоумения и боли, — хором резких звуков, который узкие стены туннеля сжали до плотности удара молота. Чудачка как могла постаралась устоять перед этим ударом и лишь немного пошатнулась. Затем она вытянула руку в пространство коридора, который едва успели покинуть ее спутники, придала энергетическим потокам быстрый мысленный толчок и швырнула россыпь маленьких кристаллов в запруженный сворой шелкопрядов туннель — блистающим облаком, которое без всякого порядка рассыпалось среди их замерших на месте преследователей.

Следующий шаг не был таким простым, и Чудачке оставалось только уповать на то, что кристаллы хорошо помнят их бесконечные практические занятия. Люмен-кристаллы создавались, чтобы принять в себя заряд эфирной энергии и делиться им, излучая ровный световой ручеек. Но, по правде говоря, свет был лишь одним из огромного количества возможных проявлений энергии. Боевые кристаллы занимались тем же самым, только выделяли жар и силу. Подъемные кристаллы пользовались тою же энергией, излучая некую форму перевернутой гравитации. А силовые, самые сложно устроенные кристаллы из всех, превращали энергию в электричество.

По большому счету, особенной разницы между люмен- и силовыми кристаллами вовсе не было, — разве только в способе их выращивания. В силовом кристалле предусматривалась сложная система тропинок-каналов, необходимых для сбора растущей эфирной энергии, что делало их похожими на закупоренную в бутылку молнию. Не имелось причины считать, что маленький люмен-кристалл не справится с тою же задачей, — если, конечно, кто-то пожелает предоставить ему схему особым образом выстроенных тропинок.

И вот Чудачка, как могла быстро и ловко, вообразила точные траектории движения энергии, которыми требовалось воспользоваться ее милым крошкам. Упражнение довольно простенькое, но проделать такое одномоментно тысячу раз было не так-то просто; на практических занятиях девушке еще не доводилось сталкиваться со столь амбициозными задачами. Конечно, все тренировки как раз и проводились с этой конкретной целью — вручить ей необходимый навык, полезный для случаев, подобных нынешнему.

Подумать только, как бы туго им пришлось теперь, если бы Чудачка ленилась на своих занятиях!

Поскольку выполнить задачу, пусть и грандиозную, казалось правильным и даже необходимым, она попросту вообразила себе тысячу сложных, отличных друг от дружки тропинок — уникальных каналов, которыми могли бы воспользоваться ее милые маленькие люмен-кристаллы. Ну, все-таки не тысячу. Не стоит преувеличивать, ведь это уже похоже на хвастовство. На полу были рассыпаны девятьсот восемьдесят семь кристаллов. Значит, Чудачка прочертила в своем воображении не более девятисот восьмидесяти семи тонких зигзагов, по одному на каждый кристалл, чтобы наглядно показать им, куда следует направить энергию, которой она их снабжала.

И вот тогда весь узкий туннель за их спинами — с шелкопрядами в нем — вдруг оказался наглухо забит сложными, почти кружевными узорами слепящих бело-голубых молний.

По-настоящему ошеломляющим оказался производимый ими шум: слившаяся в единый грохот трескотня отдельных щелчков, довольно схожих со звуком выстрела боевой перчатки. Вот только умноженные на девятьсот восемьдесят семь и вписанные в промежуток одной-двух секунд, эти разряды создали ощущение ожесточенной перестрелки между двумя многолюдными армиями, ведшейся в пределах узкого коридора. Жар тоже оказался пугающим, а с теплом явился и порыв ветра, который, по мнению Чудачки, был совершенно не обязателен для успешного окончания процесса: он сбил с ног Чудачку и Бриджет, а также раскидал по сторонам созданную ею сеть из люмен-кристаллов.

Потом Чудачка долго лежала на полу, поскольку это занятие казалось ей единственно правильным. Она несколько раз моргнула, вглядываясь в потолок над собой, но затем сообразила, что без помощи эфирного зрения не может быть уверена в том, что пытается разглядеть именно потолок, а не что-нибудь другое. Разумные предположения нередко оказывались верны, но не всегда же.

Из узла все еще брызгала энергия, и Чудачка вяло махнула рукой, направляя ее к своим маленьким кристаллам. Не управляемые мыслями Чудачки, те вновь оказались в полном неведении насчет того, как принести кому-то жестокую гибель с помощью потоков эфирной силы. Маленькие кристаллы радостно откликнулись на зов, осветив всю длину вспомогательного туннеля.

Повернув голову, Чудачка увидела, что Бриджет совершенно определенно разглядывает потолок. На скуле у рослой девушки появился след ожога, а на лбу — длинная царапина, которая сочилась кровью. Поморгав, Бриджет приподнялась на локте и начала оглядываться по сторонам с самым потрясенным видом.

Повернув голову в другую сторону, Чудачка увидела стоящего над ней Роуля. Шерсть кота стояла дыбом — не считая неровных полос, где оказалась опалена. Выражение морды кота, как отметила Чудачка, было очень… кошачьим.

Роуль с силой шлепнул ее по щеке лапой с убранными когтями. После чего, с немалым достоинством, повернулся к Чудачке спиной и отошел к Бриджет, чтобы с ободряющим мурлыканьем потереться носом о ее плечо.

Чудачка продолжала покорно лежать на полу. Пожалуй, подумалось ей, Роуль в чем-то прав. Она сама не ожидала настолько мощного разряда. Что подумал бы мастер? Ему претило бахвальство силой. И потом, теперь она чувствовала себя совершенно выдохшейся и измотанной — ну, во всяком случае, такой же сонной, как и ее выводок крошечных кристаллов.

Бриджет медленно уселась. Вперила взгляд сначала в один конец коридора, потом в другой. В воздухе стоял запах гари от сожженных шелкопрядов, хотя от них самих мало что осталось: когтистая нога тут, несколько чешуек и одинокий клык там. Коридор весь почернел от мелкого пепла.

Неспешно покачав головой, бывшая работница чанерии благоговейно произнесла:

— Чудачка? Это сотворили твои кристаллы?

— Только не зазнавайтесь, — твердо предостерегла их Чудачка. — Вы бы не справились, если бы я не показала, как действовать.

Бриджет захлопала ресницами.

— Так это ты сделала…

Вздохнув, Чудачка прикрыла глаза. Она действительно сильно устала.

— Само упражнение, — рассудила она вслух, — было довольно простым. Нет, нисколько не легким, но довольно простым.

— Я не… — начала Бриджет. — Я понятия не имела… Это было…

Чудачка сразу поняла, что девушка имеет в виду. Большинство людей не представляли себе, насколько грандиозными могут показаться умения эфирреалиста, если правильно ими распорядиться. Узнав об этом, все они начинали испытывать, как давно усвоила Чудачка, вполне объяснимый, хотя и ничем не обоснованный страх. Досадно, потому что Бриджет могла стать довольно милой подругой, и Чудачке совершенно не хотелось расплакаться у нее на глазах. Это было бы совершенно неловко.

— …потрясающе! — завершила Бриджет. — Боже небесный, Чудачка, а я уж решила, что нам настал конец. Какая же ты молодец!

Распахнув глаза пошире, Чудачка уставилась на девушку. Потом почувствовала, как ее губы складываются в улыбку, и поскорее опустила взгляд, потому что образ Бриджет вдруг сделался очень размытым. Как странно, она вовсе не испытывала неловкости от этих слез.

И тогда Роуль резко зашипел.

Чудачка почувствовала это в самый последний миг, слишком поздно, — тот же пристальный интерес со стороны чьего-то ужасного сознания, который уже испытала на себе и раньше, когда они еще только искали встречи с Девятью Когтями. Это Недруг, сомнений почти не осталось. Даже захотев, Чудачка не смогла бы придумать лучшее прозвище тому, кто превратил шелкопрядов в огромную молотильную машину, твердо намеренную с ними расправиться. Такое ощущение, словно само воплощение ненависти, получив разум и темную волю, вознамерилось проявить свою злобу посредством отвратительных тварей, доставленных сюда с Поверхности.

Что же за существо могло обладать подобной кошмарной волей? Как можно сражаться с существом, не имеющим собственной плоти? За всю свою жизнь, заполненную бессчетным количеством странностей, Чудачка никогда даже не слыхала о чем-то подобном — и обнаружила, что это очень ее пугает.

То же незримое присутствие Недруга теперь направило к распростертому телу измученной Чудачки троицу последних оставшихся в живых мелких тварей, — обожженных и покалеченных, но еще явно опасных.

Все случилось с невероятной быстротой. Издав гневный рык, Роуль бросился на самого дальнего от них шелкопряда. Сразу же взвыл разряд перчатки Бриджет, и второй шелкопряд разлетелся на дымящиеся ошметки.

Третий шелкопряд прыгнул, целя в лицо Чудачке…

…и был перехвачен ударом кулака Бриджет. Рослая девушка просто обрушила руку вниз, подобно поршню парового двигателя, пригвоздив шелкопряда к каменной плите пола и оборвав его дальнейшие попытки покуситься на жизнь юной эфирреалистки, жестко и эффективно.

— Ой, — еле выдохнула Чудачка. Сердце больно колотилось о ребра. — Ну надо же.

— Так-то, — с удовлетворением кивнула Бриджет. — Роуль?

Кот завершил расправу над своим врагом и приблизился, с явным отвращением тряся передней лапой.

— Эти последние, — доложил Роуль. — Могу я нанять за свои металлические кружочки человека, который почистил бы мне лапы? Существуют ли люди, достаточно сведущие, чтобы с этим справиться?

— Я сама этим займусь, — поднимаясь на ноги, пообещала Бриджет. Моргая, она легонько потерла свою царапину.

— Но мне нужен опытный человек, — возразил ей Роуль. — Ты слишком груба, со своими мокрыми тряпками. Если пользоваться языком, как и должно, ради…

— Даже не мечтай, — отрезала Бриджет. — Я знаю, где твои лапы побывали.

Нагнувшись над Чудачкой, она протянула девушке руку:

— Можете встать?

Чудачка взяла подругу за руку и тоже поднялась. Ноги сразу подкосились, но Бриджет ухватила ее и держала, пока туннель не прекратил свое отвратительное вращение.

— Роуль, — окликнула кота Бриджет, — эти шелкопряды успели вырасти?

— Больше им расти уже некуда, — с довольной уверенностью ответил Роуль.

— Ты понял, о чем я спрашиваю.

— Я не думаю, что они были взрослыми, — признал Роуль. — Предания моего народа упоминают, что взрослый шелкопряд весит как две или даже три кошки. Хотя встречались и поболее того.

— Молодняк, — хмурясь, сказала Бриджет. — Но способны ли маленькие шелкопряды спрясть нити такой толщины, какие мы видели у дыры в потолке?

— Ой, — сказала Чудачка. — Да, Бриджет очень умна, в весьма пугающем смысле слова. Нет, эти малыши не смогли бы их выткать.

— Яйца откладывали взрослые, они же соткали те нити, — поморщилась Бриджет. — Но… Если напасть на нас могла одна мелюзга, тогда…

Роуль глухо заворчал.

— Ведь и верно. Где же взрослые шелкопряды?

На этот раз сердце Чудачки зашлось в подлинной панике.

— Ой, — прошептала она, оглушенная криками своей интуиции, громогласно объяснявшей, как именно Недруг решил распорядиться самым опасным своим оружием. — Учитель!..

Глава 36

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ЧЕРНАЯ ЛОШАДЬ»

Было уже далеко за полночь, и Гвен чувствовала себя одуревшей от усталости. Мастер-эфирреалист заодно с остальными посетителями паба уже давно распевал казавшуюся бесконечной скабрезную песню под названием «Огурчик фермера Лонга». Из нее Гвен обрела исчерпывающие познания о множестве шокирующих подробностей, о которых до этого вечера даже не подозревала. И количество неприятных открытий продолжало расти с каждым новым куплетом.

— Ей-богу, Бенедикт, — не выдержала девушка. — Боюсь даже подумать, где ты мог заучить наизусть этот образчик циничнейшей пошлости.

— «…И туда его спрятала снова!» — ликуя, пропел Бенедикт и лишь затем обернулся к своей кузине. — Эстербрук спел, разумеется.

— Грубиян. Надеюсь, куплетов осталось немного?

Бенедикт прихлебнул из кружки с самым высокоученым видом.

— Аэронавты на воздушных судах, очевидно, имели обычай сочинять всё новые куплеты к любимым песням, пока несут вахту. Но лишь самые лучшие…

— Вернее сказать, похабные, — внесла поправку Гвен.

Бенедикт утвердительно мотнул головой.

— …лишь самые лучшие куплеты сохраняются в памяти поколений. Учитывая, сколько веков насчитывают традиции аэронавтики…

Гвен выгнула бровь.

— Хочешь сказать, они могут горланить эту дурацкую песню всю ночь напролет? Так, что ли?

— И гораздо дольше, если только сил хватит, — сказал Бенедикт, щурясь на веселого, разрумянившегося эфирреалиста. — Одно не понятно. Откуда мастер Ферус знает столько куплетов?

— Я и сам был когда-то воздухоплавателем! — выкрикнул Ферус. И тут же возгласил, хором с горсткой других посетителей: — Semper fortitudo!

Гвен издала негромкий стон.

— Fortitudo, мисс Ланкастер, — повторил мастер Ферус, спрыгивая со стола на свой табурет с грацией (или же с пьяной беспечностью) человека куда более молодого. — Вот старое, очень старое выражение, даже по моим стандартам. Вам известно, что оно означает?

— Силу, — не задумываясь, ответила Гвен. — «Всегда сильны».

— Да, но какую силу? — уточнил Ферус, перекрикивая рев нового певца, выводящего очередной куплет песни.

В нем огурчик фермера Лонга случайно свалился в выгребную яму, и Гвен ничего не желала знать о его дальнейших приключениях.

— Сэр?

— Существует великое множество разновидностей силы, но fortitudo подразумевает нечто особенное… — В целях демонстрации старик потыкал пальцем в бицепс Бенедикта. — Не такую грубую силу, вовсе не такую. Это слово означает нечто большее: внутреннюю силу, несгибаемую целеустремленность, моральное мужество. Силу, потребную для того, чтобы продолжать сражаться перед лицом, казалось бы, неизбежного поражения. Для того, чтобы честно нести службу, даже когда никто об этом не знает и не заботится… — Он покрутил остатки пива в своей кружке, пристально глядя на Гвен. — И силу, нужную для того, чтобы принести себя в жертву ради блага других, даже если вместо этого можно пожертвовать кем-то еще. Особенно в таком случае.

Гвен коротко улыбнулась.

— Надо же, как…

— Нестерпимо банально? — быстро предположил Ферус.

— Я хотела сказать «интересно», — смиренно ответила ему Гвен.

— Да ты настоящий дипломат, — заметил Бенедикт.

Под столом Гвен саданула кузена по лодыжке.

— Мастер Ферус, время уже позднее…

— И то верно, — кивнул эфирреалист и ладонью прикрыл зевок. — Быть может, нам стоило бы прервать наше расследование? Дождемся доклада от нашей разведки.

— То есть от кота? — уточнила Гвен.

— Именно… — Мастер Бенедикт вскинул вдруг голову, чтобы уставиться на Бенедикта. — Погоди-ка, парень. Что это так тебя заинтересовало?

Кошачьи глаза Бенедикта были устремлены на стойку в дальнем конце общего зала, где хозяин постоялого двора вел тихий и очень напряженный разговор с только что вошедшим гостем. То был широкий в кости, мускулистый мужчина в зеленых крагах аэронавта и в плаще, отороченном густым серо-бурым мехом неизвестного зверя с Поверхности, из-за которого и без того массивные плечи вошедшего казались нечеловечески широкими. Обшлага его рукавов украшали две нашитые полосы, которые выдавали в здоровяке капитана воздушного судна. Красное, угловатое лицо медленно багровело, и удар его затянутого в кожу кулака по крышке барной стойки перекрыл даже поющую толпу.

— Что?!

Одним стремительным движением кулак сгреб хозяина постоялого двора за воротник камзола.

Опешивший хозяин метнул нервный взгляд в сторону их столика и поспешно зашептал что-то широкоплечему аэронавту.

— Ага, — произнес Бенедикт. — Кажется, теперь я понимаю, почему наш добрый хозяин так долго не хотел сдавать тебе комнату, сестрица. Он уже обещал ее кому-то другому.

— Это не флотская форма, — отметила Гвен.

— Однозначно, — согласился Бенедикт. — Это вообще не форма. Должно быть, он капитан частного судна.

— Олимпиец, я бы добавил, судя по цветам и меховому воротнику на плаще, — вставил мастер Ферус. — Причем олимпиец, одержимый яростью. Что даже забавно, если вы хоть немного изучали историю.

Тихо обронив еще несколько емких, тщательно подобранных слов, олимпиец выпустил трактирщика и с угрюмой ухмылкой на лице направился к их столику. Гвен изучила его — так, как ее учили оценивать возможного противника, — и обнаружила в себе признаки нарастающей тревоги. Шаги этого человека были излишне легки для столь мощного телосложения, а походка выглядела безупречной, — чего, конечно, и стоило ожидать от бывалого аэронавта. Хуже того, на ходу его глаза живо и настороженно прочесывали общий зал постоялого двора: верный признак готовности к стычке.

Гвен успела обрести скромные навыки рукопашного боя в стиле путников, но не строила (вроде бы) каких-то иллюзий относительно своей способности совладать с куда более крупным или лучше обученным противником, не имея поддержки в виде элемента неожиданности.

— Бенни, — произнесла она уголком рта, — этого типа нам придется застрелить, тебе не кажется?

— Это не я выкупил уже обещанное кому-то жилье, сестрица, — парировал Бенедикт. — Ты же буквально вырвала из-под человека кровать. По мне, лучше бы это недоразумение как-то сгладить.

— Да, но в процессе я предпочла бы не обратиться в кучку переломанных костей, — призналась Гвен.

Глаза Бенедикта блеснули весельем, и юноша откинулся на спинку стула, чтобы дать кузине робкий совет:

— А тебе, случайно, не приходило в голову поговорить с ним? Просто новизны ради?

— Он не выглядит как человек, спокойно реагирующий на угрозы.

— Плащ у него шикарный, — пробормотал мастер Ферус. — Такие не раздают кому ни попадя, верно?

Подняв брови, Бенедикт покосился на эфирреалиста.

— Я предлагал поговорить, а не кидаться на него с угрозами. Хотя, допускаю, ты можешь и не чувствовать разницы.

— Тебя послушать, я настоящее чудовище, — заметила Гвен.

— Только образованное, богатое и с хорошим чувством стиля, сестрица, — уточнил Бенедикт. — И настоящая красавица к тому же. Попробуй. Просто ради смеха. А если не сработает, мы еще успеем смолоть его в муку.

— Или, — задумчиво вставил мастер Ферус, — оказаться смолотыми самим, что также вполне вероятно.

Подойдя к их столу, олимпийский капитан с достаточной силой ударил по его крышке кулаком, чтобы вся посуда и прочая утварь полетели на пол.

— Убирайтесь вон из моей комнаты, — потребовал он.

Гвен не особо возражала против угроз и демонстрации силы. Бог свидетель, она и сама прибегала к подобным мерам за последние несколько дней. Угрозы ее не обрадовали, но и не слишком напугали. В конце концов, у нее на руке была боевая перчатка, — впрочем, отметила Гвен, как и у олимпийца.

— Очень жаль, что вам доставлены такие неудобства, сэр, — сказала Гвен, — но эта комната срочно потребовалась мне и моим спутникам. Вы премного нас обяжете, если поищете ночлега где-нибудь в другом месте.

Пристально разглядывавший Бенедикта мужчина в плаще бросил короткий взгляд на Гвен и вновь повернулся к боерожденному юноше:

— Она выступает за всех?

— В рамках этой беседы? Боюсь, что так, — ответил Бенедикт.

— Отлично, — фыркнул мужчина и развернулся к Гвен, чтобы нависнуть над ней. — Ты, значит. Ступай собери все ваши вещички и вынеси их вон из моей комнаты, девочка. Живо.

В тоне этого распоряжения Гвен расслышала непререкаемый авторитет, и это не пришлось ей по вкусу.

— Нам нужно представиться, — резко возразила она.

Это вынудило олимпийца на миг замереть.

— Что?

— Вы пока не назвали себя, сэр, — твердо проговорила Гвен. — А мне хотелось бы знать имя, прежде чем мы обменяемся еще хоть словом.

Мужчина в плаще выпрямился и, сощурив глаза, с горечью покачал головой.

— Чертовы альбионские проныры… — Явно сдерживая поток дальнейших ругательств, он сделал глубокий вдох и потом заговорил уже спокойнее: — Пайн. Коммодор Гораций Пайн, торговая компания «Полумесяц», Копье Олимпия. И чихать я хотел, кто такие вы трое. Эта комната забронирована для меня самого и моих капитанов, и мы только что пешком одолели милю по Поверхности, добираясь до этого чертова Копья, а по прибытии чуть не попали под огонь вашего доблестного, черт его возьми, флота. Я не намерен играть в ваши игры.

Гвен чинно кивнула.

— Меня зовут Гвендолин Ланкастер из дома Ланкастеров… да-да, прежде чем вы спросите, тех самых Ланкастеров… Тех, кто изготовил кристаллы, удерживающие, вероятнее всего, в полете ваши корабли, сэр… И, вполне сочувствуя вашему положению, боюсь, я все же вынуждена настаивать: эти комнаты останутся за нами.

— Чтобы вам и вашим дружкам удобнее было тут пьянствовать? — сплюнул Пайн. — Со мной раненые, которым нужны постель и врачебная забота, а этот треклятый хаббл битком забит по самую крышу. Убирайтесь из наших комнат сейчас же — или, клянусь обоими, Всевышним Богом и Долгим Путем, я брошу вас троих избитыми до полусмерти в каком-нибудь переулке и все равно займу комнаты со своими людьми.

— Готова поверить, что в Олимпии подобные жестокие выходки — дело обычное, — сказала Гвен голосом звонким, как удар хлыста. — Но в Альбионе, сэр, принято уважать закон, и я буду рада защитить себя от подобных проявлений грубого насилия.

Пайн опять сузил глаза и уронил, обращаясь к Бенедикту:

— Уверен, что ей стоило дать слово?

Бенедикт со вздохом склонился вперед, чтобы легонько ткнуться лбом в столешницу. И еще разок.

— Я ему даже не угрожала! — возмутилась Гвен.

От дальнейших пререканий с кузеном девушку отвлек громкий звон разбитого стекла. Оглянувшись, Гвен увидела, что кружка мастера Феруса выпала из вдруг ослабших пальцев старика. Губы эфирреалиста дернулись пару раз, а потом он содрогнулся всем телом и закрыл глаза.

Гвен обменялась с Бенедиктом встревоженными взглядами и подняла руку, призывая коммодора Пайна повременить.

— Мастер Ферус? — окликнула она старика, выждав пару секунд. — Мастер Ферус, вы хорошо себя чувствуете?

Ферус распахнул глаза, не спеша поднялся на ноги и ровным тоном заговорил:

— Сэр Бенедикт, окажите услугу, обнажите свою саблю. Мисс Ланкастер, подготовьте перчатку к стрельбе, будьте так добры… — Ухватив свой стул за спинку, он толкнул его к коммодору Пайну. — А это вам, сэр. Кажется, вы сочтете этот предмет весьма удобным в качестве орудия.

Пайн недоуменно заморгал.

— Что?

— Гвен! — выкрикнул Бенедикт, вскочил и выхватил саблю из ножен, не прекращая крутить головой, оглядываясь по сторонам.

Нервно сглотнув, Гвен положилась на интуицию и, встав, прижалась спиной к спине Бенедикта, после чего взяла наизготовку перчатку, боевой кристалл которой уже ожил и начинал светиться.

В этот момент двери постоялого двора «Черная лошадь с треском распахнулись, и общий зал заполнил неслыханно пронзительный, щелкающий свист.

Глава 37

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ЧЕРНАЯ ЛОШАДЬ»

Створки дверей «Черной лошади» врезались в обрамлявшие их стены, и внутрь протиснулось существо, которое только Поверхность и могла породить.

Отливающее кожистым блеском, оно было огромным — вдвое или даже втрое массивнее самого крупного человека, какого только видела Гвен, — но каким-то образом ему удалось ужаться и вломиться в двери, не замедляя бег. Сегментированное тело чудовища напоминало паучье, только с четырьмя секциями вместо двух. Гротескно вытянутое, оно было прикрыто сверху чем-то вроде темно-серого панциря, защищавшего спину зверя сеткой гибких, сочлененных между собой пластин. Для паука у него было к тому же слишком много ног; крепкие и массивные у основания, они были покрыты пучками каких-то шипов или, быть может, жестких и острых с виду волос.

«На редкость уродливая башка», — подумалось Гвен. Широкая и плоская, голова существа отчасти была прикрыта выступами брони; по обе стороны россыпь блестящих глаз-бусин, а в центре — тяжелые челюсти, подвешенные на выпуклых мощных мускулах, протянутых вдоль черепа.

Вбежав, зверь захлопнул за собой двери «Черной лошади», после чего, суча задними ногами, размазал по ним клубок некоей вязкой серой субстанции.

— Шелкопряд! — возопил кто-то.

В общем зале началась паника. Посетители с криками повскакивали с мест, некоторые бросились к лестнице, ведшей к номерам наверху. Большинство бежало к противоположной двери или в кухню. Лишь немногие остались, чтобы выхватить из ножен мечи или сабли. Кое-кто поднял перед собой боевые перчатки.

Шелкопряд не дал им времени на подготовку атаки. Он бросился к дальней стене зала, по пути своим массивным телом отбросив в сторону оказавшегося на пути незадачливого клиента таверны, одетого в кожаный костюм аэронавта. Тот врезался в камень с отчетливо различимым хрустом костей. Затем шелкопряд захлопнул вторую дверь и вновь замотал ее паутиной, не прекращая оглядывать комнату многочисленными глазками — как поняла Гвен, в поисках новой цели. Занимаясь этим, он рассеянно схватил длинными передними конечностями нетвердо державшегося на ногах клиента бара — и с губительной силой небрежно шмякнул его об пол.

— Боженька Всевышний! — выдохнула Гвен, чье нутро объял мертвенный холод. — Эта тварь разумна!

— Быть того не может, — прорычал коммодор Пайн, хватая стул обеими мясистыми руками и отступая с ним, чтобы поравняться с Бенедиктом и Гвен. — Шелкопряды обычные зверюги.

— А это вовсе не шелкопряд, — сухо заметил мастер Ферус. Потянувшись вперед, старый эфирреалист поднял с ближайшего столика недопитую кружку с пивом. — Это кукла. Нечто вроде марионетки.

Хмурясь, Пайн проследил за тем, как мастер Ферус делает большой глоток из кружки, и обратил свирепый взгляд на Гвен.

— Сколько успел выпить дедуля?

— Он эфирреалист, — поправила Гвен, — и немало.

— А? — моргнул Пайн и с явной опаской воззрился на мастера Феруса. — А…

— Нужно увести отсюда Феруса, — тихим, напряженным тоном объявил Бенедикт. — Тварь явилась сюда по его душу.

— Именно! — булькнул мастер Ферус, успевший пригубить новую кружку. Откашлявшись, он стер с губ пену. — Именно так. Ее послали помешать мне вмешаться.

— Во что? — потребовал ответа Пайн.

— Признаться, запамятовал, — радостно сказал Ферус. — Весь вечер я менял свое сознание и теперь вполне преуспел. Потому марионетка и не может меня отыскать, я полагаю.

Гвен с ужасом наблюдала за тем, как шелкопряд дождался, пока несколько человек, сбившись вместе, не рванут к ведшей на кухню двери, а затем настиг их одним-единственным, фантастически мощным прыжком. Он навалился на них, словно несущаяся без управления тяжело груженная телега, и под общие вопли смял беглецов в лепешку. Множество ног, орудуя как дубинки, сокрушили всех выживших после столкновения. Один из посетителей разрядил перчатку в чудище с расстояния в какой-то фут, но панцирь шелкопряда отбросил большую часть силы взрыва в сторону, и вся атака ограничилась разве что появлением небольшого кратера в толстой шкуре чудовища.

Само оружие, однако, завладело вниманием шелкопряда, и тот развернулся, молниеносно быстро для такой туши. Челюсти его распахнулись тремя отвратительными лепестками и, сомкнувшись на запястье с оружием, с той же ловкостью лишили человека руки, с какой садовник Ланкастеров срезает побег с розового куста.

После этого чудовище опять взялось прясть и вскоре забаррикадировало дверь в кухню окровавленными телами и узлами шелковой паутины. Бывшие в зале люди бежали к лестнице — единственному оставшемуся у них выходу.

— Наверх, — хрипло выдохнул Бенедикт.

— Нет. Мы бежать не можем. Нужно убить его, размеренно произнесла Гвен голосом, который показался ей чересчур резким и решительным. — Против этой брони перчатки бессильны. Если мы дадим загнать себя в ловушку узких коридоров и маленьких комнат, то лишь позволим врагу развернуться, показав свои сильные стороны. Он расправится со всеми по очереди. Между прочим, мы еще остаемся гвардейцами, Бенедикт.

— И нам приказано защищать мастера Феруса.

— Мы защитим его, уничтожив страшилище прежде, чем оно убьет еще хоть одного альбионца, — отрезала Гвен. — Прямо здесь, где у нас остается пространство для маневра, и прямо сейчас, пока у нас еще есть численное преимущество.

— Девчонка права, — проворчал коммодор Пайн. — Да сожрут меня крысы, этот шелкопряд на редкость здоровый. Но разве непобедимый? Нет. Если добраться до брюха, мы сможем убить его. Там ничего, одна ворвань да артерии. Выстрел в башку тоже поможет, если повезет не угодить по броне.

Гвен быстро кивнула. Работая над своей баррикадой, шелкопряд втягивал голову, пряча ее за шишковатыми выступами брони на плечах, — сложная цель, и она не станет спокойно дожидаться выстрела, как только перчатка окажется поднятой. Девушка повернулась к эфирреалисту:

— Вы ничего не можете сделать?

— Боюсь, моя трость осталась в номере наверху, — виновато ответил Ферус. — Она сразу выдала бы меня. А без нее мне не совершить ничего выдающегося.

— Так сходите за ней, — процедила Гвен сквозь зубы.

Ферус приоткрыл рот и беспомощно посмотрел на Гвен, а потом махнул рукой:

— Но… там дверные ручки. А Чудачку я отправил беседовать с кошками.

Гвен встретила это признание прямым взглядом, но в любом случае эфирреалист не успел бы, наверное, добыть свою трость прежде, чем шелкопряд бросится на них снова. Она повернулась к другим выжившим, еще остававшимся в зале.

— Слушайте! — крикнула она им — группке пожилых мужчин, сбившейся вместе для защиты, как сделали это она сама с товарищами. — Когда эта тварь двинет к лестнице, атакуем ее все вместе, с разных сторон!

— Semper fortitude! — вскричал мастер Ферус.

— Semper fortitude! — откликнулся плотный седовласый мужчина в докерской куртке. — Мы с вами! Все вместе!

— Совсем спятили? — выкрикнул из другой столь же тесной группы клиент бара помоложе. — Да он прикончит всех и не поморщится!

— О Боже Всевышний! — простонала Гвен. — Парень! Собери свою мошонку в кулак и сражайся!

Бенедикт вздрогнул.

— Даже если набросимся, — рассудил коммодор Пайн, — убить эту зверюгу будет не просто. Если не доберемся до брюха, она просто спрячется под своей скорлупой.

Внимательно оглядевшись, Гвен нашла возможное решение.

— Я сама прослежу за тем, чтобы у зверя не было такой возможности. Долго сидеть на месте ему не придется. Отвлечешь его ненадолго, Бенни?

— Как пожелаешь, сестрица, — сказал Бенедикт, обнажая клыки в хищной улыбке. — Собираешься припечь его за измену?

— Может, уже хватит об этом вспоминать, а?

— Сейчас она нападет снова, — спокойно произнес мастер Ферус.

Шелкопряд уложил последнюю пару изломанных трупов на груду перед дверью — впрочем, Гвен показалось, что один из мертвецов еще шевелится, — натуго залепил их своим шелком и длинной волной взобрался на барную стойку. Пучки фасеточных глаз осматривали комнату, пока ноги исполняли беспокойный танец, словно шелкопряду не терпелось напасть вновь.

Бенедикт ответил на это желание: с обнаженной саблей в руке он выскользнул на открытое пространство как раз между огромным шелкопрядом и лестницей, чтобы встретить противника в одиночку, вдали от сбившихся в защитные группы остальных выживших. Шелкопряд был хищником; это существо ясно видело уязвимость и не стало медлить. Зверь сразу метнулся вперед — так же проворно и смертоносно, как и во время первой атаки, устлавшей пол общего зала мертвыми телами.

Впрочем, среди всех прежних жертв шелкопряда не было таких, как сэр Бенедикт Сореллин, боерожденный из Копья Альбион.

Гвен начала красться к бару, стараясь при этом не упустить кузена из виду, но это было практически невозможно. Нет, ничто не закрыло ей обзор; просто Бенедикт с шелкопрядом совершали движения до того стремительные, что она уже не могла толком понять, что именно там происходит.

Массивная фигура шелкопряда металась со скоростью молнии, точно какая-то машина для убийства, и его мелькающие ноги дубасили пол с шумом тяжелых паровых поршней, — но, вне зависимости от скорости движений или выпадов, атака не достигала своей цели. Бенедикту как-то удавалось опережать чудовище на долю секунды: он уклонялся то назад, то в сторону, то нырял под мелькающие конечности шелкопряда, танцуя вне их досягаемости и, кажется, едва касаясь пола ногами. Когда страшные челюсти шелкопряда щелкнули, метя ему в лицо, встретил их разве что короткий, но яростный удар сабли.

Взвизгнув от боли, зверь с новой силой накинулся на Бенедикта; тот начал отступать к центру комнаты, — и Гвен сообразила вдруг, что ее кузен специально выманивает туда чудище, облегчая остальным общее нападение.

— Пора! — завопила Гвен, добравшись до барной стойки. — В атаку!

Коммодор Пайн, взревев, поднял над собой стул и бросился с ним на шелкопряда, и его примеру последовали другие выжившие посетители «Черной лошади». Кое-кто успел выхватить сабли, и Гвен заметила по меньшей мере одну боевую перчатку, но большинство все же вооружилось стульями и ножами. Лица были бледны, а крики звенели скорее от ужаса, чем от праведного гнева, но все они не хуже Гвен знали: однажды пролив человеческую кровь, большой хищник с Поверхности уже не остановится, пока не перебьет всех, до кого сможет дотянуться. Что-то во вкусе этой крови приводило их в полное исступление, заставляя творить такие изуверства, до каких никогда не доходят обычные голодные звери, — пусть никто и никогда не мог объяснить почему.

Двое молодых людей пали, прежде чем могли бы дотянуться до шелкопряда своим импровизированным оружием, сраженные молниеносными ударами множества его конечностей. Остальные столпились под боком у чудища, коля его ножами и саблями, — и зверь отступил в сторону, продолжая отчаянно лягаться и испускать все новые вопли. Тогда-то коммодор Пайн подступил к шелкопряду с противоположной стороны, чтобы с могучего размаху, со всей силы своих массивных плеч обрушить на него тяжелый стул.

Сиденье у стула было деревянным, но все прочее — из омедненного железа. По самым скромным прикидкам, не менее сорока фунтов чистого веса, и Пайн с такой силой обрушил его на зверя, что железо изогнулось. Панцирь шелкопряда сумел, по всей видимости, защитить жизненно важные органы от сокрушительного удара, и тем не менее аэронавту-олимпийцу удалось припечатать тварь к полу, на долю секунды оглушив и заставив разбросать ноги широко в стороны.

В этот краткий полумиг слабины Бенедикт перешел в атаку.

С утробным рыком, который Гвен уже довелось слышать в туннелях, Бенедикт подскочил к шелкопряду, беспрерывно орудуя саблей: один удар, второй, третий, — лезвие описывало широкие и грозные дуги. Клинок Бенедикта, широкий и тяжелый, намеренно делался для такого выдающегося атлета, и Гвен знала наверняка, что ее боерожденный кузен наносит удары ужасающей силы. Три конечности шелкопряда отскочили в стороны от тела, источая лиловую жидкость, и под шквалом этих ударов зверь попятился, скользя косматыми ногами на залитом кровью каменном полу.

Не прекратив зычно кричать, Пайн вторично обрушил ему на спину покореженный стул, хотя с меньшим успехом, — и тут же отлетел, получив меткий пинок в грудь. Тыльные секции длинного тела чудища совершили два резких взмаха, будто оно завиляло вдруг хвостом. Еще троих нападавших, не успевших отпрянуть, отбросило в стороны, — но старый вояка и несколько его собутыльников продолжали колоть лезвиями уязвимые бока и брюхо шелкопряда.

Оглушительно визжа и брызгая лиловой кровью, зверь в бешенстве развернулся к своим обидчикам. Те подняли оружие, но попросту не могли состязаться с шелкопрядом в скорости, а ножи и короткие сабли были бессильны разрубить переднюю часть панциря. Враг смял их, терзая плоть и дробя кости. Бенедикт зарычал вновь, но даже лезвие его сабли не могло пробить защитную броню чудовища, оставляя в задней части все новые царапины и вмятины, но не справляясь с задачей отвлечь хищника. С криком или стонами люди падали один за другим, — пока Бенедикт не остался в одиночестве.

Гвен смотрела, как шелкопряд вихрем развернулся к ее кузену и замахал культями отрубленных конечностей, стремясь обрызгать ему лицо, — чтобы лишь затем броситься вперед. Бенедикт отшатнулся, когда звериная кровь залила ему глаз, и вновь начал танцевать перед чудищем, уворачиваясь от ударов, — вот только пол был теперь скользким от алой и фиолетовой крови, а шелкопряд уже не пытался слепо бросаться на жертву. Вместо этого он принялся описывать круги, заставляя Бенедикта отступать по сужавшейся спирали, и прошло еще несколько секунд, прежде чем Гвен поняла: сужая круги, шелкопряд выкладывал позади себя нити липкого эфиршелка.

— Бенни, осторожно! — крикнула Гвен.

Сапог Бенедикта вскользь задел шелковую петлю на полу и сразу же намертво к ней приклеился.

Ее кузен упал. Шелкопряд метнулся вперед, спеша расправиться с упавшим.

Перчатка Бенедикта с воем выпустила разряд; оскаленные зубы юноши казались очень белыми на фоне залитого лиловой кровью лица.

Шелкопряд выгнулся, уклоняясь от выстрела, и массивные выступы брони у казавшейся крошечной головы защитили ее от повреждений.

И вот тогда люмен-кристалл вырвался из настенного рожка, пылающей звездой пролетел через весь зал и поразил шелкопряда точнехонько между двумя россыпями глаз.

— Semper fortitudo! — заплетая языком, выкрикнул мастер Ферус. — Сюда, верзила ты глазастая! Оставь мальчишку в покое! Это меня ты ищешь!

Если бы Гвен еще сомневалась в разумности шелкопряда, его реакция точно убедила бы девушку в понятливости и целеустремленности чудища. Стоило голосу Феруса стихнуть, зверь с немыслимой скоростью развернулся на месте и на несколько секунд застыл в явном потрясении, просто разглядывая старого эфирреалиста. После чего испустил такой душераздирающий вопль, каких Гвен еще не слыхала.

Второй люмен-кристалл вылетел из рожка, чтобы отскочить от головы шелкопряда. Фасеточным глазам зверя его холодный голубой свет, кажется, не пришелся по вкусу: шелкопряд дернул головой, хотя с места не стронулся.

— Ну, смелее! — фыркнул Ферус. — Чего дожидаешься, письменного приглашения?

Шелкопряд завопил вновь и устремился к старику.

Гвен поняла вдруг, что и сама бежит.

Правой рукой она схватила со стойки стеклянную бутыль самого крепкого пойла во всем заведении и швырнув ее в пустоту, отделявшую шелкопряда от мастера Феруса. Пока та кувыркалась в воздухе, девушка подняла левую ладонь в боевой перчатке. Времени прицелиться не было. Положившись на многие часы изнурительных тренировок, Гвен интуитивно почувствовала, когда именно следует подорвать летящую бутыль.

Она послала мысленный приказ, и из кристалла на ее ладони вырвался ослепительный белый луч, который настиг бутылку на излете. Та разлетелась вдребезги, породив целый ливень синего пламени, окативший голову и спину шелкопряда. Зверь оказался вдруг объят огнем, сжигающим кожу и коптящим пластины его брони, — сбившись с пути, чудище стало слепо метаться, извиваясь от боли.

— Мастер Ферус! — крикнула Гвен, бросаясь к старику. Добежать до него было делом пары секунд, но это время, кажется, тянулось бесконечно. Как раз когда девушка добежала до эфирреалиста и встала рядом с ним, шелкопряд встряхнулся и прекратил дико выплясывать по залу. Все еще охваченный языками пламени, он опять повернулся к эфирреалисту и двинулся вперед, издавая при этом кошмарное, отвратительное шипение.

Гвен толкнула мастера Феруса себе за спину и подняла боевую перчатку. Горящий шелкопряд быстро приближался, все еще выписывая странные коленца изувеченным длинным телом и тряся маленькой головой. У Гвен мог быть только один шанс прикончить эту тварь, и она не имела права упустить его.

Девушка твердо поставила ноги, выпрямила спину, развернула плечи и сделала размеренный вдох. Потом она устремила взгляд в просвет между растопыренными пальцами в перчатке и ждала.

Шипя и спотыкаясь, полыхая и дымясь, шелкопряд подходил все ближе; пасть и толстые, похожие на дубины лапы измазаны кровью.

Когда до цели осталось не более пяти футов, Гвен разрядила в нее перчатку.

Удар был такой невероятной силы, что она едва могла в это поверить. Потом были краткий миг стремительного полета, жестокое падение и расцветшая в голове невыносимая боль.

И больше ничего.

Глава 38

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Бриджет обвела взглядом жалкие останки шелкопрядов, развернулась на каблуках и решительным шагом направилась по узкому коридору обратно — назад, к их гнезду.

— Силы небесные, — выдохнула Чудачка. Бриджет помогла ей собрать рассыпавшиеся кристаллы, большей частью черные от золы, а порой выпачканные чем-то еще более гадким, и девушка заново наполнила ими сетчатые мешочки, чтобы вернуть на место в обе кобуры на своем поясе. Сейчас она прилаживала к своей банке отлетевшую крышку. — Чем это занята Бриджет?

— Сотни маленьких шелкопрядов не могут просто появиться из воздуха, — твердо бросила за спину Бриджет. Они появляются из яиц, не так ли? Значит, что-то должно было снести эти яйца.

— Она, конечно же, права, — прошептала Чудачка своей банке. — Но мне представляется, что это весьма убедительная причина не ходить в ту сторону. Разве вам так не кажется?

— Будь их мать поблизости, разве она не напала бы на нас заодно с детишками? — спросила Бриджет. — А, Роуль?

Кот, кравшийся в полутьме сбоку от Бриджет, остановился, чтобы с раздраженным видом стряхнуть с лапы налипшие хлопья сажи.

— Рассуждаешь вполне разумно, Мышонок.

— Значит, матери поблизости нет, — сделала вывод Бриджет. — Нам стоит осмотреться в гнезде. Может, удастся выяснить что-то полезное.

— Или, может, увязнуть в шелковых сетях. Или погибнуть от ядовитых укусов. Или оказаться съеденными… — тихонько продолжила Чудачка. — Целиком, до последней крошки.

Бриджет остановилась и повернулась взглянуть на ученицу эфирреалиста.

— Чудачка, — сказала она. — Я понимаю, что ты напугана. Я тоже боюсь. Но нас отправили за ценными сведениями… и с чем мы возвращаемся?

Чудачка не поднимала головы, продолжая хмуро озирать свою тускло светящуюся склянку с кристаллами.

— Если ты не хочешь идти туда сама, — продолжала Бриджет, — тогда мы можем довести тебя до освещенного участка туннелей, а в дыру я полезу сама, если только ты одолжишь мне свою банку.

Прижав склянку с маленькими кристаллами к груди, Чудачка упрямо прикусила нижнюю губу:

— О нет. Нет-нет, я не могла бы так поступить. Это злоупотребление их доверием.

— У нас важная миссия, — возразила Бриджет. — И нам потребуется свет.

— Нам? — ехидно переспросил Роуль.

— Ах да, — сказала Бриджет, окидывая кота неласковым взглядом. Потом вновь повернулась к ученице эфирреалиста. — Прошу тебя, Чудачка. Мы сделаем еще кое-что, постараемся совсем чуть-чуть, а уж потом все вместе вернемся.

Чудачка глубоко вздохнула. Потом кивнула — очень быстро, словно спеша поскорее с этим разделаться.

* * *

Лазать по шелковым нитям оказалось совсем не просто, и делу ничуть не помогало то, что Роуль решил подниматься верхом на ее плечах.

— Почему ты тяжело дышишь? — с любопытством поинтересовался кот. — Так тебе проще карабкаться?

Прорычав в ответ что-то нечленораздельное, Бриджет понадежнее зажала ступнями отрезок слишком узкой эфиршелковой нити и потянулась, чтобы вцепиться в нее руками еще хотя бы футом выше прежнего.

— У тебя плечи трясутся, — заметил Роуль. — Для меня это не совсем удобно. Ты уверена, что все делаешь правильно?

Бриджет продолжала подъем, скрипя зубами.

— Это совсем просто, — не выдержал Роуль. — Давай покажу.

С тем кот обнял эфиршелковую нить передними лапами, заключая ее в надежный захват. Затем он выгнул заднюю часть спины, оторвал от плеч девушки обе задние лапы и запустил в эфиршелк когти. Пружина разжалась, передние лапы скользнули вверх, — и кот без видимых усилий одолел заключительные три фута нити, чтобы скрыться за краем дыры в каменном потолке коридора.

— Понятно? — долетел сверху его голос. — Делай в точности как я. Так гораздо быстрее и не нужно пыхтеть, как паровой двигатель.

На этот раз Бриджет удалось промычать: «…задушу этого кота…», вложив в эти слова по возможности больше угрозы. Затем она с трудом поднялась на последние несколько футов и забросила верхнюю часть тела на каменный край, стараясь не паниковать и чувствуя себя крайне уязвимой, лежа ничком в темном пространстве того, что, судя по всему, могло быть только гнездом шелкопрядов.

В воздухе был разлит незнакомый резкий запах, от которого по спине у девушки побежали мурашки; в такой тьме она почти ничего не видела. Будь здесь враги, Роуль предупредил бы ее, — в конце концов, именно поэтому кот первым запрыгнул в дыру, будь благословенно его пушистое, самодовольное сердечко, — но ведь даже и Роуль порой ошибался.

Бриджет сомневалась, что хочет подтянуть ноги, встать и хоть на шаг отойти от дыры. Если из тьмы на нее выпрыгнет шелкопряд, будет не лишне иметь быстрый путь к отступлению. Для этого достаточно просто спрыгнуть вниз. Конечно, если в этом рискованном прыжке она не успеет схватиться за эфиршелковые нити, двадцатью футами ниже ее будут ждать твердые копьекаменные плиты. Девушка слыхала, что шансы выжить после такого падения примерно пятьдесят на пятьдесят. Все равно что монетку подбросить. Хотя, конечно, шансов выжить после укуса шелкопряда куда меньше.

Тьфу ты, да не нужны ей сейчас эти выкладки! Нужно здесь оглядеться — и чем скорее с этим будет покончено, тем скорее они смогут убраться из этого ужасного места.

Бриджет выставила перед собою руку в перчатке, и кристалл на ладони откликнулся свечением и потрескиванием, вызвав в руке волну мурашек, пробежавшую от запястья к локтю. Вообще-то этот кристалл не предназначался для освещения и мало чем мог помочь своей владелице в окружившей девушку темноте: свет боевого кристалла очень быстро рассеивался и почти ничего не высвечивал. Добилась Бриджет лишь того, что перестала видеть хоть что-то на расстоянии большем, чем в несколько футов от себя. Зато, подумалось ей, это делает ее куда более удобной мишенью, чем прежде.

— Чудачка, — негромко позвала Бриджет, стараясь не допустить дрожь в свой голос, — мне нужен свет.

Бриджет ждала, чтобы ученица эфирреалиста привязала свою банку к концу эфиршелковой нити, которую можно было бы втащить в дыру. Вместо этого она услышала, как Чудачка снимает с банки крышку. Кряхтя, Бриджет подтянулась и заползла в дыру целиком, чтобы суметь развернуться и посмотреть, чем эта странная девушка занята.

Чудачка тем временем взяла конец одной из эфиршелковых нитей и, прикрыв ненадолго глаза, сунула его в полную мягко светящихся кристаллов склянку. Тихо заворковала — так, словно что-то объясняла маленьким детям, — после чего среди кристаллов замерцал свет поярче, а потом их приглушенное свечение распространилось на нить эфиршелка и принялось подниматься по ней: в точности так же, как вода бежит по трубе.

Бриджет с изумлением смотрела, как свет течет вверх по нити, перебегая на другие эфиршелковые пряди, с которыми та пересекалась, пока не одолел складки шелка у краев дыры, чтобы проникнуть внутрь, в затянутое шелком помещение, которое все целиком запульсировало сдержанным, почти подводным свечением.

Роуль издал негромкий возглас, который Бриджет слышала всего несколько раз за всю свою жизнь и который отражал чистую, простую эмоцию: кот был поражен, но совершенно не собирался признавать этот факт.

Гнездо оказалось выстлано эфиршелком целиком. Стены, пол, потолок… Девушка и кот словно бы оказались внутри огромного шелкового кокона, протянувшегося от дыры в полу до копьекаменной крыши над нею, со стенами из все новых шелковых слоев; изумленная Бриджет решила, что всего этого шелка человеку хватит на безбедное житье до конца его дней… Да что там, на вырученные за шелк деньги запросто можно было бы купить чанерию вроде отцовской… И не одну. Пять или, скорее, десять чанерий?

Слегка помотав головой, Бриджет заставила себя видеть дальше той ценности, которую представлял собой эфиршелк. Она снова обвела взглядом гнездо, напрягая глаза в попытках рассмотреть побольше деталей. Весь пол и нижние участки стен были усыпаны небольшими узелками из шелка, каждый размером с кулак — подростка, но не взрослого человека. Нечто вроде… колыбелей для малюток-шелкопрядов? И на каждой — утолщение в виде воронки, чтобы, очевидно, облегчить шелкопрядам задачу в эту колыбель улечься.

Высоко над полом качалась колыбель намного, намного большего размера — в ней смогли бы, пожалуй, с удобством разместиться три или четыре таких, как Бриджет. Постель шелкопряда-матриарха?

А между гигантской колыбелью и ее крошечными подобиями виднелось еще множество воронок: куда больше, чем на нижних уровнях, но все же заметно меньше той, что парила наверху.

Насколько могла судить Бриджет, ни одна из колыбелей не была занята.

— Так вот почему Девять Когтей сбились вместе и жмутся друг к дружке, — едва слышно выдохнула Бриджет.

— Вот что Наун хотел нам показать, — назидательным тоном поправил ее Роуль.

— И это тоже, — тихо согласилась Бриджет. Потом решительно кивнула. — Все, возвращаемся. Мастер Ферус должен узнать об этом, и как можно скорее.

Глава 39

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ДОКИ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Этот вечер Гримм провел подменяя корабельного кока, который получил разрешение покинуть борт заодно еще с четвертью экипажа воздушного судна. К несчастью, Джорнимену не пришло в голову предупредить кока или его помощника о том, что он приведет на борт двадцать крепких мужчин для ремонтных работ в машинном отделении. Джорнимен был донельзя простодушен, и размеры его мира вполне можно было бы очертить, пользуясь обмером вспомогательных помещений на корабле. Таким образом, вечерняя трапеза могла получиться удручающе скудной, и кому-то нужно было прийти на выручку голодающим.

Криди чуть удар не хватил, когда Гримм преспокойно сбросил с плеч капитанский мундир и обрядился в передник. На флоте подобный поступок сочли бы немыслимым. Капитан корабля был его повелителем и правой рукой самого Бога небесного; капитана ежеминутно заботили материи столь значимые и серьезные, что тривиальные вопросы вроде питания подчиненных ему простых смертных определенно не должны были его волновать.

— Я препоручу эту обязанность кому-то другому, твердо заявил Криди.

— Все, кто остался без дела, уже находятся в увольнении, — возразил старпому Гримм. — И все, кто остался, заняты установкой новых систем и ремонтными работами. Вам это известно.

— Но, сэр… — растерялся Криди. — Что скажет команда?

— Чего они точно не скажут, Байрон, так это чего-нибудь вроде: «Капитан морит меня голодом, пока я вкалываю как проклятый», — отрезал Гримм.

— Сэр… это просто не в обычаях… для командования… — руки Криди приподнялись было в жесте бессильного отчаяния, но старпом его быстро укротил.

— Чушь. Флотские порядки в Олимпии предписывают капитану разбираться в тонкостях всех должностных обязанностей на борту своего судна, от носа до кормы. Только так можно разобраться, каких действий ожидает каждый аэронавт от капитана, чтобы без помех исполнять свой долг.

Мужественное лицо Криди скривилось, как от боли:

— Но мы же не олимпийцы, сэр.

— И, как достойные сыны Альбиона, не можем позволить себе слепо верить в единоличное обладание всею мудростью этого мира. Разве такими нас взращивали, мистер Криди?

— Но… Сэр, вы же не рассчитываете, что я… смогу спокойно принять еду из ваших рук, будто вы — простой кок на камбузе?

— В самую точку, — с мрачным видом признал Гримм, протягивая старпому второй передник. — Раз моя рука еще не успела зажить, помощь будет не лишней. Куртку долой, мистер Криди. Будете чистить овощи и корнеплоды.

* * *

После обеда Кеттл, с ложкой в опустевшей миске, прошел по забитой людьми кают-компании к окошку раздачи, не переставая широко улыбаться стоявшему за стойкой Криди.

Старпом невесело осклабился в ответ. В волосах Криди запутались какие-то ошметки — вероятно, картофельные очистки, — и он дважды порезал руку. Обе ранки Гримм осторожно промыл и забинтовал, прежде чем вернуть молодого помощника к прежней работе, но самообладание у старпома было изрядно подорвано.

— Что-то не так, мистер Кеттл?

— Никак нет, сэр, — пропел Кеттл. — Просто хотел сделать кэпу комплимент по поводу его капитанства.

— Капитанства? — переспросил Криди.

Гримм не позволил своим губам разъехаться в стороны в дурацкой ухмылке.

— Да, сэр, именно так. Мы все как один считаем его чертовски отменным капитаном.

Криди хмуро рассматривал улыбку на лице Кеттла.

— Ясно.

— Может даже статься, он лучший капитан в небе.

— Уже понял, — сказал Криди.

— Нам представляется, капитанов лучше него в истории мира почти что и не было, — с жаром объявил Кеттл.

— Вы достаточно подробно изложили свою позицию, мистер Кеттл, — едва себя сдерживая, прохрипел Криди. — Не сомневаюсь, капитан высоко ее ценит.

Кеттл кивнул и поставил миску на стойку.

Криди сгреб ее оттуда, хмуря брови.

— Между прочим, кэп, — невинно осведомился Кеттл, — когда же старина Уоллер вернется на камбуз, чтобы вы, в свою очередь, смогли вернуться к капитанству?

— Что я слышу, мистер Кеттл? — сузил глаза Гримм. — Создается впечатление, что вы остались недовольны стряпней своего капитана.

— Нет, сэр! — округлил глаза Кеттл. — От меня вы не услышите ни единой жалобы, сэр. Просто как капитан вы мне нравитесь куда как больше, сэр.

— Гляди, куда прешь, Кеттл, — буркнул Криди. — Теперь я просто обязан…

Успокаивающим жестом Гримм положил руку ему на плечо:

— Осмелюсь предположить, кок объявится на борту ближе к полуночи.

— Расскажу об этом остальным, — кивнул Кеттл, мило улыбнулся обоим и вернулся к своему прежнему месту за столом.

Проводив его недобрым взглядом, Криди повернулся к Гримму и понизил голос:

— Сэр… Личному составу не следует вот так, в открытую критиковать капитана.

— А я не слышал ни слова критики, старпом, — ответил Гримм. Кряхтя от натуги, он вывалил остатки рагу, которое сварил из скудных припасов Уоллера, в миску, где набралась двойная порция. — Кеттл просто поделился своими мыслями… Надо заметить, он умеет жаловаться, не нарушая флотского устава.

Он покосился на Криди.

— Кстати, вы и сами успели попробовать, улучив момент. Я застукал вас, Байрон. Ну, и что скажете о моем рагу?

Криди внезапно смутился.

— Рагу было… вполне питательное, сэр. А посолить — так почти съедобное.

Улыбаясь, Гримм занялся мытьем грязной кастрюли.

Криди несколько раз моргнул:

— Сэр… хотите сказать, вы сотворили… это… нарочно?

— Командование судном выходит за рамки знания протокола, Байрон, — сказал Гримм. — Чья вина, что кок не оставил нам достаточно съестного на всех?

— Моя, сэр, — стоически ответил Криди. — Нужно было мне лучше приглядывать за Джорнименом, сэр. Вверенный ему участок перегружен работой, и его самого винить особо не в чем.

— По уставу, может, и так. Но и вы, и я надзираем за разнообразными участками и службами судна, а он — повелитель в машинном отделении. И, черт возьми, должен был думать о своих подчиненных и нанятых работниках, а не только о ремонте систем.

— Это… очень тонкое различие, сэр.

Гримм покачал головой.

— Людям в точности известно, что случилось. И существуют взыскания, не имеющие никакого отношения к уставу.

Он отнес двойную порцию к стойке и позвал:

— Мистер Кеттл!

Пилот поднял седую голову:

— Да, кэп?

— Наш механик так и не выбрался поесть из своего драгоценного машинного отделения. Быть может, вы и еще кто-то из парней проследите, чтобы он смог оторваться от дел хоть на пару минут, чтобы спокойно поужинать?

Кеттл с оторопью воззрился на двойную порцию рагу в большой миске и, немного подумав, расплылся в улыбке:

— Так точно, капитан. Он так старается, что ничего иного и не заслуживает.

Криди проследил за тем, как Кеттл забирает миску и направляется к выходу. Вслед за пилотом поспешили выйти буквально все, кто еще оставался в кают-компании.

— Что они задумали? — завороженно осведомился Криди.

— Надо думать, хотят убедиться, что главный механик Джорнимен съест все до последней крошки, причем без соли, — рассудил Гримм, — под страхом их чрезвычайного неудовольствия. И все время трапезы непрестанно бранить его за пренебрежение элементарными вещами, стоившее им приличного ужина.

Молодой аэронавт поморщился.

— Но, сэр… Не слишком ли это жестоко так обращаться с людьми?

— Бросьте, старпом, — хмыкнул Гримм. — Ужин был питательным, и каждый получил свою порцию. В их глазах мы понесли заслуженное наказание за то, что не постарались избежать подобного поворота…

Подмигнув Байрону, он стащил через голову хомут фартука.

— И, так или иначе, мы не можем допустить, чтобы им хотелось превращать своего капитана в кока всякий раз, когда кто-то напутает с количеством едоков, правда? В конце концов, мне еще и кораблем командовать.

Потратив на раздумья долгую паузу, Криди дал свой ответ:

— У вас коварный склад ума, сэр.

Гримм поднял лицо, вглядываясь в высокого молодого аэронавта, и проговорил, тише и серьезнее:

— Стратегия и тактика, дисциплина и устав — они важны, но это лишь начало. Нужно разбираться в людях, Байрон. Как они думают, что ими движет. Наблюдайте. Учитесь.

Окинув Гримма долгим взглядом, Криди кивнул:

— Так и поступлю.

— Отлично.

— Вы почти не спали, сэр, — заметил Криди. — Следующую вахту беру на себя. Отдохните хоть немного.

— Благородно с вашей стороны, — одобрил Гримм, продевая руку в рукав куртки. — Если понадоблюсь, я в каюте.

Гримм учтиво кивнул Байрону, постарался игнорировать боль, которая распространилась от поврежденной руки, чтобы проникнуть, кажется, в каждую клеточку его тела, доплелся до своей каюты, повесил куртку на крюк и рухнул на койку, не потрудившись раздеться. Он уснул прежде, чем слабый аромат духов Каллиопы, все еще витавший над покрывалом, успел вернуть Гримму воспоминания — дурные или же наоборот.

* * *

Из первого за много дней настоящего, крепкого сна Гримма внезапно выдернул громкий стук в дверь каюты, — а ведь ему уже начинало что-то сниться. Перед тем как дверь отворилась и Криди просунул внутрь голову с извиняющимся выражением на лице, он едва успел усесться и смахнуть с подбородка отнюдь не капитанскую дорожку слюны.

— Сэр?

Гримм подавил невольный стон. Злосчастья вроде вынужденной бессонницы скверно сказываются даже на капитанском здоровье.

— Да, старпом?

— Несколько членов экипажа вернулись из увольнения пораньше, сэр. Рассказывают о какой-то серьезной заварушке с участием ваших пассажиров, сэр. Там случилось что-то ужасное. Есть и убитые, и раненые.

Гримм рывком спустил ноги на пол и встал, старательно не замечая протестов измученного тела. По крайней мере, он по-прежнему был полностью одет.

— Кеттл и четверо вооруженных аэронавтов немедленно отправятся туда вместе со мной, заодно с людьми, принесшими весть. В сопровождении доктора Бэгена с саквояжем. Выступаем сейчас же, подробности узнаем по пути к отряду мастера Феруса.

— Так точно, сэр, — коротко кивнул Криди, убрал голову из каюты Гримма и тут же начал выкрикивать приказы.

Гримм извлек раненую руку из повязки, должным образом обрядился в куртку, после чего опоясался, пристегнул саблю и вернул повязку на место. Чертова штуковина выводила его из себя. Как только рука придет в норму, он выбросит проклятую повязку за борт.

Вполне вероятно, наступление этого момента можно ускорить, проспав хотя бы несколько часов — желательно, подряд.

Убедившись, что сможет быстро выхватить саблю, Гримм решительно вернул ее в ножны, нахлобучил на голову шляпу и решительным шагом покинул каюту, чтобы во всеоружии встретить опасность.

* * *

Палубный матрос по фамилии Харрисон привел их к «Черной лошади», постоялому двору с пабом на первом этаже. Даже в столь поздний час, порядком за полночь, вокруг успела собраться небольшая толпа зевак.

— Кто его знает, что там случилось, сэр, — задыхаясь, лепетал Харрисон. — Но крик внутри стоял такой, словно души горели в аду, да и дым изнутри тоже вырывался…

Стоявший в толпе еще один член экипажа «Хищницы», Беннетт, заметил их приближение и поспешил навстречу, чтобы наскоро салютовать Гримму.

— Сэр. Веду наблюдение с того момента, как ушли Гарри и остальные, сэр.

— И что?

— Никто не входил, никто не выходил. Двери не открываются, сэр. Но ваши пассажиры точно внутри. Незадолго до того я заходил сюда пропустить кружку, и тот престарелый дядя вовсю горланил куплеты «Огурчика фермера Лонга»… — Помолчав, матрос кивнул на пару гвардейцев у дверей постоялого двора. Они были совсем молоды, а их мундиры не выглядели опрятно; вероятно, ночное дежурство досталось этим двоим как раз потому, что их невысоко ценили в гарнизоне. Казалось, они не имеют понятия, что нужно делать. — Эти ребята немного растеряны, сэр.

Гримм вздохнул.

— Абордажный топор, мистер Кеттл.

Кеттл повернулся к прибывшим с ним матросам и ловко поймал брошенный кем-то из них топор с тяжелым лезвием на обухе. Этот инструмент был отчасти молотом, предназначенным для выламывания дверей или переборок на вражеском судне, но не для боя как такового. Гримм посчитал, что такой скорее справится с дверьми постоялого двора.

— За мной, — бросил Гримм и, твердо ступая, направился к паре молодых гвардейцев. Кеттл держался в шаге позади.

Двое представителей власти воззрились на капитана «Хищницы» с неуверенностью и раздражением на лицах.

— Вот еще, — сказал один. — Что у нас тут?

Гримм упер в юношу ровный испытующий взгляд. В моменты замешательства молодых солдат часто успокаивает появление решительно настроенных, уверенных в себе людей, обладающих авторитетом и, по-видимому, знающих, что делать.

Спина гвардейца едва заметно напряглась, и он кивнул в знак приветствия:

— Капитан.

Ну хотя бы изобразил уважение. Гримм кивнул в ответ.

— Гвардеец, — заговорил он, — в этом здании остановились мои друзья. Вижу, двери еще не открыты.

— Их не стронуть с места, — пожаловался второй гвардеец. — А слушать крики из-за дверей — просто дьявольская пытка.

— У меня при себе топор, — сказал Гримм. — Быть может, стоит им воспользоваться?

Гвардейцы переглянулись. В то время как в ряды Гвардии копьеарха охотно вступали потомки многих Высоких домов Альбиона — чисто символически, на год-другой, во всяком случае, — большинство служащих составляли обычные мужчины и женщины, имевшие самое различное происхождение, зачастую довольно скромное. Большинство гвардейцев не могли похвастать избытком самоуверенности.

— Эти чертовы деревянные двери довольно дорогие, — пробормотал второй гвардеец. — Замена одной створки встанет в месячное жалованье.

— Расходы берет на себя капитан Гримм, воздушное судно «Хищница», — успокоил его Гримм. — Кеттл, займитесь делом.

— Так точно, сэр, — с мрачным лицом ответил Кеттл, четко отсалютовал и уверенно направился к дверям.

— А мы разрешили? — спросил первый гвардеец у второго.

— Ну… — протянул второй.

— Гвардейцы, — спокойно обратился к ним Гримм. — Возможно, вам следовало бы надзирать за вскрытием дверей? Стоит убедиться, что никто не пострадает, и быть поблизости, оценивая ситуацию и оказывая посильную помощь. Господа Беннетт и Харрисон! Сюда, пожалуйста.

Двое матросов поспешили отсалютовать капитану.

— Вы и остальные наши люди последуете за этими гвардейцами и по возможности будете оказывать им содействие.

Отдав это распоряжение, Гримм обернулся к двум гвардейцам.

— Вы найдете моих людей сговорчивыми, господа. Мастер Бэген — наш судовой врач, и он сможет оказать медицинскую помощь всем раненым и пострадавшим.

— Точно, — кивая, сказал первый гвардеец. — Благодарим вас за поддержку, капитан.

— Но как… — начал было второй гвардеец.

— Просто заткнись, Малки. Там внутри люди, и им нужно помочь, — отрезал первый. Он развернулся к членам экипажа «Хищницы»; манеры гвардейца снова обрели властность и уверенность. — Так, все вы идете с нами. Малки, отгони народ подальше от дверей, ладно? Еще не хватало, чтобы кого-то задело топором.

Гримм не без удовлетворения наблюдал за развитием событий. Получив толчок в нужном направлении, молодые гвардейцы взялись за дело с достаточными волей и сноровкой. Возможно, потом их и осенит, что оба подчинились приказам, отданным гражданским лицом, не имевшим какого-либо официального статуса, но сейчас они, кажется, ощутили себя в родной стихии.

Гримм задался вопросом, не работает ли кто-то из них на аврорианцев. Это казалось маловероятным — хотя, с другой стороны, когда это шпионы выглядели подозрительными?

Когда второй гвардеец начал теснить небольшую толпу от дверей постоялого двора, Гримм сделал пару шагов назад, наткнулся спиной на глазевшую женщину, — и та, качнувшись, повалилась на уличные плиты.

— Каков наглец! — вскричала женщина, на чьем лице вступили в борьбу изумление и гнев. На упавшей был шикарный костюм оттенков лаванды со стальным отливом и серой отделкой, включая юбки, жилет и шляпку в тон. Гримм решил отчего-то, что женщина старше его на пару лет, не больше. Ее лицо, вполне привлекательное, имело колючие черты, большие серые глаза были лишены любых других оттенков, а волосы казались темными. — Грубиян.

— Мадам, вы совершенно правы, — сказал Гримм. — Я вел себя беспечно и прошу простить меня за это.

Выпрямившись, он отвесил упавшей поклон, а затем протянул ей здоровую руку.

— Прошу вас также принять мои извинения. Стремясь скорее выполнить распоряжения наших бравых гвардейцев, боюсь, я невнимательно огляделся по сторонам, прежде чем податься назад. Виноват здесь только я сам.

Женщина несколько секунд разглядывала его, и у Гримма за это время возникло сразу два внезапных озарения: во-первых, она тщательно просеивает его слова, стараясь найти в них нечто оскорбительное. Во-вторых…

Во-вторых, эта женщина, кем бы она ни была, чертовски опасна. Волосы на загривке у Гримма уже шевелились.

Женщина вдруг сузила глаза, заставив Гримма на миг задаться вопросом, не был ли он настолько вымотан, чтобы размышлять вслух.

Затем этот безумный миг миновал, и женщина сухо, сдержанно улыбнулась.

— Ничего страшного, капитан. Вы ведь капитан воздушного судна, не так ли?

— Вы правы, мадам. Капитан Фрэнсис Мэдисон Гримм, торговое судно «Хищница», к вашим услугам.

Уголок широкого, выразительного рта женщины дернулся.

— О, что вы говорите… Меня зовут Сикоракса Кэвендиш. — Она приняла его руку и поднялась на ноги. — Благодарю вас.

— Не стоит благодарности, мадам Кэвендиш, — покачал головой Гримм.

Она опять улыбнулась, хотя улыбка показалась Гримму пустым сосудом, почему-то лишенным какого-либо содержания.

— Не вы ли тот самый Фрэнсис Мэдисон Гримм, что много лет назад принял на себя командование «Дерзким»?

Гримм замер. Неужели сделанный тогда выбор и сам этот проклятый корабль будут преследовать его до конца дней?

Да, будут, решил Гримм. Это входило в цену, которую ему пришлось уплатить, чтобы получить возможность исполнить свой долг.

— Это был я, — сказал он вслух.

— О капитан… — негромко выдохнула мадам Кэвендиш. — Подумать только, а я ведь давно надеюсь свести с вами знакомство.

— В таком случае вы исключительный человек. Позор такого рода нечасто притягивает поклонниц, мадам.

— Так и есть, — ответила она. — И, будучи человеком исключительным, я хорошо понимаю, что у каждой рассказанной истории часто бывают две стороны. Даже когда одну из них сочинило флотское Адмиралтейство.

Он подарил ей ту же напряженную улыбку, какой за прошедшие годы отвечал очень и очень многим.

— Прошу извинить прямоту простого аэронавта, мадам, но мне нечего больше добавить к уже сказанному.

— Едва ли я в силах не уважить просьбу… тем более, выраженную столь изысканно, — ответила мадам Кэвендиш. Пока она говорила, в глазах ее мелькнуло нечто твердое и будто бы покрытое острыми шипами — так, словно бы сама учтивость Гримма вызвала у нее досаду. Гримм понял, что испытывает безотчетное желание попятиться прочь от этой женщины.

В толпе за спиной кто-то шевельнулся, а затем сразу несколько человек раздвинулись, уступая дорогу подошедшему здоровенному мужчине. Он был высоким, коренастым боерожденным, и его бледную голову покрывали редкие короткие волосы с проседью. Красавцем подошедший не был, и один его глаз чуть косил в сторону, делая взгляд боерожденного смутным и отчасти пугающим. Увидав Гримма, он издал низкое горловое ворчание и шагнул вперед, всем телом выражая грубую силу.

Гримм не имел желания вступать в драку с боерожденным. В такой схватке нельзя одержать победу в манере, присущей джентльмену, а чутье недвусмысленно предупреждало, что любое отхождение от этикета в присутствии мадам Кэвендиш заставит о себе пожалеть. Повернувшись к подошедшему здоровяку лицом, Гримм заметил краем глаза, как вниз порхает нечто белое.

— Доброго вам вечера, сэр.

Здоровяк боерожденный скроил сердитую мину. Покосился в сторону, чтобы быстрым взглядом окинуть мадам Кэвендиш — или, во всяком случае, так показалось Гримму. Разнобой в глазах этого человека не позволил определить точно. Глядя на него, Гримм по какой-то неведомой причине подумал вдруг об огромном, исполненном терпения пауке, поджидающем, пока жертва не подберется поближе, чтобы нанести ей смертельный удар.

Как только боерожденный отвел от него взгляд, Гримм повернулся на каблуках, нагнулся и поднял с каменных плит платок, нарочно оброненный мадам Кэвендиш.

— Прошу прощения, мадам, — сказал он, — но вы это, кажется, уронили.

— Действительно, — ответила мадам Кэвендиш. Ее внимательные темные глаза ярко, почти лихорадочно блестели. — Ваши манеры безупречны, сэр.

— Не сомневаюсь, услышав вас, мои наставники по правилам этикета были бы поражены, — сказал Гримм, чуть склоняясь в поклоне. Как раз в это время абордажный топор Кеттла прорубил дыру в дверях «Черной лошади», и люди начали пробираться внутрь. — Умоляю простить меня, мадам Кэвендиш. Мне непременно нужно там присутствовать.

Она протянула затянутую в перчатку руку и, как ему показалось, едва сумела удержаться от зубовного скрежета.

— Ну разумеется, капитан. Как можно поступить иначе?

Гримм согнулся над перчаткой и скользнул по ней губами в вежливом поцелуе, даже если в этот момент ему представилось, как вся его кожа в отвращении срывается с насиженного места, чтобы складками собраться у него на затылке.

— Безмерно рад нашему знакомству, мадам Кэвендиш. — Вновь повинуясь чутью, к этому он добавил: — Стоит вам только пожелать, и, уверен, у меня получится убедить кого-то из гвардейцев проследить, чтобы вы безопасно добрались домой.

Глаза мадам Кэвендиш метнулись к застывшим у взломанной двери гвардейцам и в один прыжок вернулись к лицу Гримма; в них читалось чересчур много опаски для обычной женщины из высших сословий. Когда она поняла, что Гримм на нее смотрит, выражение ее лица предстало бесстрастной маской, и лишь тончайший намек на улыбку коснулся губ. Мадам Кэвендиш склонила голову в сторону Гримма — совсем как фехтовальщик, признающий проигрыш, — и лишь тогда проговорила:

— Это вовсе не обязательно. Думаю, мистер Сарк любезно проводит меня домой.

В горле у здоровяка боерожденного снова глухо заворчало.

— В таком случае… мадам Кэвендиш, мистер Сарк, я желаю вам приятного вечера, — Гримм поклонился снова, а затем повернулся и пошел прочь. Он не позволил себе ускорить шаги. Не представляя, что задумали эти двое, он все же мог узнать в человеке хищника, столкнувшись лицом к лицу, а показывать таким людям страх никогда не считалось разумным поступком.

Твердо ступая, он миновал Малки, чтобы удостоить присутствие молодого гвардейца уверенным кивком. Тот не выразил протеста, и секунду спустя Гримм присоединился к Кеттлу у дверей постоялого двора.

Шедший изнутри смрад был ужасен. Весь первый этаж заведения выглядел и пах, словно скотобойня.

— Строители милосердные… — прошептал Гримм. — Что тут произошло?

— Похоже на нападение шелкопряда, — доложил Кеттл. — Здоровенная зверюга, сэр. Наглухо заклеил двери и перебил кучу людей.

— Шелкопряд? Здесь? — поразился Гримм. Щурясь, он окинул близлежащие улицы беглым взглядом. Хотя фонарей здесь было заметно меньше, чем встретишь на перекрестках хаббла Утро, освещения вполне хватало, чтобы ясно разглядеть предметы в полусотне футов от себя. — Мы же почти в самом центре хаббла. Как шелкопряд попал сюда, оставшись незамеченным?

— Как он догадался заклеить двери паутиной, чтобы все внутри оказались в ловушке? — ответил вопросом Кеттл. — Эти твари не настолько сообразительны, сэр.

Гримм хмыкнул. Повернулся убедиться в присутствии мадам Кэвендиш и ее спутника, но парочки и след простыл.

— И вот так, совершенно случайно, чудовище выбрало для нападения именно этот постоялый двор. Эта истории дурно пахнет, не находите ли, мистер Кеттл?

— Похуже даже, чем ваша стряпня, сэр, — согласился Кеттл.

Гримм смерил его косым взглядом:

— Что, было настолько плохо?

Кеттл запустил пятерню в свою короткую бородку.

— He-а, пожалуй, не настолько, — ответил он. — Учтите, сотня таких ужинов грозит кораблю бунтом. А один — отличная матросская байка.

Гримм усмехнулся, но сразу посерьезнел.

— Доктор Бэген?

— Внутри, с остальными, — доложил Кеттл.

Чуть позже к двери подбежал Харрисон, чтобы приветствовать капитана салютом:

— Капитан, доктор Бэген шлет вам привет, сэр, и говорит, что девчонка Ланкастер опасно ранена. Нужно срочно доставить ее в лазарет.

— Остальные из ее окружения?

— Живы и целехоньки, сэр. Но те двое, кого отослали с поручением несколько часов назад, так пока и не вернулись.

Гримм кивнул.

— Тогда передайте Бэгену, пусть готовит девушку к переносу на корабль. Нужно поскорее вернуть всех на борт «Хищницы». Вы, вдвоем с мистером Беннеттом, останетесь здесь, чтобы препроводить туда остальных участников их группы.

— Сэр, — выдохнул Харрисон и поспешил вернуться внутрь.

Гримм проследил, как тот уходит, а затем развернулся и начал изучать толпу собравшихся зевак. Ни Кэвендиш, ни Сарка по-прежнему не было видно.

— Опять надели задумчивое лицо, капитан, — заметил Кеттл.

— Мм… — сказал Гримм. — Мне тут как раз подумалось, что копьеарх направил свой отряд в нужное место.

— Сэр? — удивился Кеттл.

— Враги здесь, мистер Кеттл, — пояснил Гримм, — и мы им явно поперек горла. Давайте вытащим отсюда мастера Феруса и его людей, пока на нас не напали снова.

Глава 40

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ДОКИ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Когда спасательный отряд пустился в обратный путь, возвращаясь на борт «Хищницы», у Гримма возникло чрезвычайно неприятное ощущение, будто за ним кто-то пристально наблюдает. Он шагал рядом с совершенно пьяным мастером Ферусом, поддерживая его под руку. Пожилой эфирреалист едва был способен ковылять прямо и всю дорогу бормотал под нос отрывки из какой-то донельзя похабной песенки.

— Капитан, — окликнул Гримма сэр Бенедикт. Он поддерживал Феруса под вторую руку, направляя старика в нужную сторону и не позволяя отстать от матросов «Хищницы». При этом боерожденный волок за собой на веревке тележки, груженные пожитками мастера Феруса. — Еще две юные особы из нашей экспедиции направились в…

— Я оставил пару своих матросов в «Черной лошади», чтобы дождаться их и доставить на судно, — оборвал юношу Гримм.

— Что, если они не вернутся? — напряженно переспросил Сореллин. — Они как раз собирались…

— В таком случае я отправлю отряд на поиски, — быстро сказал Гримм, вновь обрывая его. — Не станем обсуждать подробности, здесь нас могут услышать. Надо проявлять осмотрительность.

Молодой человек состроил кислую мину, но затем, подумав, разгладил лоб.

— Конечно, капитан. Вы совершенно правы.

Гримм коротко ему кивнул и ощутил, как напряжение понемногу стало ослабевать. Молодой Сореллин был боерожденным, высокого к тому же происхождения. В свое время Гримм водил знакомство с самыми разными особами из высшего общества — совершенно ничем не выдающимися, в большинстве своем. И напротив: те из них, что больше прочих гордились своим положением, могли показаться самыми омерзительными представителями человеческого рода, причем Гамильтон Рук был среди них наихудший. Гримму нелегко бы пришлось, будь Гамильтон боерожденным, — но этот молодой человек, кажется, был более приличного сорта.

Остаток пути до корабля они прошли молча, после чего доктор Бэген и матросы, несшие носилки с мисс Ланкастер, немедля отправились в лазарет.

Неуверенно взойдя по трапу на борт, мастер Ферус тут же повернулся к Бенедикту:

— Мой посох, если позволите, мастер Сореллин.

Сореллин повел плечом, сбрасывая лямку чехла. Трость эфирреалиста с обмотанным кожей навершием путешествовала в особом чехле, и Бенедикту пришлось извлечь ее оттуда, чтобы протянуть старику.

— Я только переброшусь парой слов с вашим судном, хорошо? — невнятно выдавил мастер Ферус.

Приподняв бровь, Гримм ответил:

— Как вам будет угодно, сэр.

Старик расплылся в радостной улыбке, осторожно развернулся и пошел, отчасти возмещая нетвердость ходьбы стуком трости о доски палубы.

— Отлично, — произнес Гримм, поворачиваясь к Сореллину. — Что там случилось?

Гримм выслушал от молодого человека рассказ об атаке шелкопряда, изложенный короткими и емкими фразами. Заканчивался этот рассказ так:

— И тогда Гвен приняла стойку для стрельбы прямо перед этой скотиной, когда та рванула к мастеру Ферусу, и снесла шелкопряду половину его крохотной башки. Инерции было достаточно, чтобы зверь врезался в Гвен, вбил ее в стену и укусил по крайней мере один раз, но моя кузина его прикончила.

— Поразительно, — пробормотал Гримм. — Это потребовало от нее немалого мужества.

Сореллин ответил ему короткой улыбкой.

— У моей дражайшей кузины весьма занятные отношения со страхом, хотя по большей части она бывает слишком занята, чтобы вспоминать о нем.

— Рад, что остальные остались целы. Враг совершил первую ошибку…

— Сэр? — недоуменно склонил голову Сореллин.

— Разумнее всего с их стороны было бы не предпринимать ничего, — пояснил Гримм. — Ничем не выдать перед нами своего присутствия. Вместо этого они напали на мастера Феруса.

— Используя… шелкопряда, сэр? — с сомнением в голосе переспросил Сореллин. — Их ведь так и не удалось одомашнить.

Задрав подбородок, Гримм вгляделся в лицо рослому юноше.

— А эта тварь показалась вам совсем ручной?

Сореллин сдвинул брови, раздумывая.

— Враги открыто заявили, что Ферус представляет для них угрозу, — продолжал Гримм. — Таким образом выходит, мы выбрали верное место для поисков.

— Если только это не случайное нападение зверя с Поверхности, сэр, — уточнил Сореллин. — Это ведь могло быть простым совпадением.

— Лично я в такие случайности не верю, — заметил Гримм, безотчетно поводя раненой рукой на перевязи. — Впрочем, вы правы. Такую возможность тоже не стоит отбрасывать. Но, как по-вашему, часто ли большие твари беспокоят людей в самом центре хаббла Платформа?

— Можно уточнить в Гильдии зверодавов, наверное.

— Прекрасная мысль! — объявил мастер Ферус, шаркая по палубе к ним навстречу. — Если здесь творится что-то неладное, если в хаббле появились вражеские силы, в центре их действий окажутся туннели вентиляции и технические проходы. Зверодавы будут вторыми, кто наверняка заметит подвох.

— Кто же первые, сэр? — спросил Гримм.

— Кошки, само собой, — ответил Ферус. — И ваша «Хищница» настроена довольно беспечно, знаете ли.

Гримм едва успел подобрать готовую отвиснуть челюсть.

— Просто ужасает, — мрачно процедил мастер Ферус. — Но, мне кажется, она осознает необходимость координации усилий.

— Вот как? — выдавил Гримм.

— Что ж, мне предстоит проследить за тем, чтобы жертва храброй юной леди Ланкастер не была принесена зря, — объявил мастер Ферус. — Мастер Сореллин, пожалуй, нам с вами следует хорошенько расспросить зверодавов.

— Но, сэр… — возразил Сореллин. — Бриджет с Чудачкой еще не вернулись.

— Чудачка вполне способна защитить их обеих, если потребуется, — сказал мастер Ферус, — а нас к тому же подгоняет время. Но, полагаю, если вы предпочтете начать поиски…

— Я не должен ни на шаг отходить от вас, сэр, — остерег его Сореллин.

Мастер Ферус раздраженно отмахнулся:

— Командовать нашей миссией копьеарх поручил именно мне, верно?

— Возможно, вы слыхали о моих прошлых трениях с властями… — сказал Гримм. — Мастер Ферус, полагаю, вам было бы слишком рискованно разгуливать по хабблу Платформа, не приняв строжайших мер предосторожности. И я считаю, что мастер Сореллин определенно прав, отстаивая свой долг повсюду вас сопровождать.

— Что? — удивился Ферус. — Почему бы это?

— У дверей «Черной лошади», пока мы пытались их вскрыть, я повстречал кое-кого, — объяснил Гримм. — Женщину, которая показалась мне странной и в некотором роде опасной. Непонятно, что такая женщина могла делать на улице так поздно, ее манеры и костюм не выдавали в ней случайную прохожую. Сопровождал ее боерожденный мужчина, и их обоих чересчур интересовал результат бойни в «Черной лошади» при полном отсутствии догадок, что там могло случиться. Подозреваю, это могли быть шпионы Авроры или нанятые ими агенты.

Ферус зажмурился.

— Вы назвали свою новую знакомую странной. Отчего же?

— Если она и впрямь связана с аврорианцами, действует в Альбионе как их агент, то нужно иметь ледяную воду в жилах и быть слегка не в своем уме, чтобы появиться у всех на виду рядом со сценой нападения, — ответил Гримм. И с осторожностью добавил: — Эта женщина казалась такой же странной, как и вы сами, сэр, не сочтите за грубость.

— Не сочту, — заверил его Ферус. И с мрачным видом уставился на кристалл на конце своей трости. — Иначе не бывает. У кого-то из шпионов Авроры просто обязан был обнаружиться талант. Я надеялся, что этого не случится, но…

Старый эфирреалист горестно покачал головой.

— Вы человек с необыкновенно сильной интуицией, капитан Гримм. Что еще вы можете поведать мне об этой женщине?

Гримм пожевал губами.

— Кажется, она чересчур зациклена на правилах этикета. По правде говоря, у меня создалось впечатление, что, дай я единственную промашку, она тут же набросилась бы на меня с кулаками — или попросила бы своего спутника обучить меня хорошим манерам.

— В этом у меня мало сомнений, — с задумчивым видом ответил Ферус.

— И она назвала свою фамилию — Кэвендиш.

Эфирреалист скривился.

— Вот как? Значит, теперь она называет себя так.

— Сэр? — вздрогнул Гримм. — Вы с ней знакомы?

— И небезосновательно, подозреваю, — кивнул Ферус.

— Тогда вы наверняка должны ясно понимать, что лучше оставаться тут, ради собственной безопасности, — с жаром сказал Гримм. — Если однажды она уже участвовала в покушении на вашу жизнь, что остановит ее теперь? Придется действовать открыто. Если где-нибудь в переулках хаббла на вас выскочит боерожденный убийца, даже мастеру Сореллину придется нелегко, чтобы защитить вас.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, капитан, — ответил Ферус.

— При всем этом, — продолжал Гримм, — я нахожу примечательным, что за считаные часы перед нападением флота Авроры на Копье Альбион в туннелях вентиляции на меня напали неизвестные существа — твари, оставившие в моей крови свой яд, как сделали бы и шелкопряды. В тот раз вы помогли мне. Коль скоро вам это, очевидно, по силам, мисс Ланкастер нуждается в подобной же услуге.

Взгляд насупившегося Феруса бесцельно скользил по сторонам.

— Да… да, нам и правда стоит сделать все возможное ради мисс Ланкастер. Значит, на разведку отправитесь вы с Сореллином.

— Мм, сэр… — вмешался Сореллин. — Мне запрещено покидать вас.

— Э, но я же буду прямо здесь, и в полнейшей безопасности в окружении команды сурового капитана и бортов его корабля, — улыбаясь, возразил Ферус. Он склонил голову на сторону и всмотрелся в лицо Гримма. — Поправьте, если я ошибаюсь, но мне припоминается, что однажды я спас вам жизнь, капитан. Было дело?

Гримм вздохнул.

— Спасли, сэр.

— И это делает вас в какой-то мере мне обязанным?

— Верно.

— Вам надлежит довериться мне. Я вполне сознаю, что делаю…

Старик повернулся и решительно зашагал в сторону лазарета доктора Бэгена. Затем он остановился, оглянулся на Сореллина и сказал:

— Любезный юноша, вы не повернете для меня дверную ручку? В жизни не мог обучиться этому трюку.

Сореллин ответил на просьбу долгим невозмутимым взглядом. А после с дружелюбной, хоть и чуть усталой улыбкой зашагал вслед за стариком, чтобы через несколько секунд вернуться.

— Пообщаемся со зверодавами? — спросил у него Гримм.

— Как, сейчас? Среди ночи?

— Матриарх шелкопрядов этой ночью расправилась с несколькими их друзьями, — покачал головой Гримм. — Слухи наверняка уже разошлись по всему хабблу. Сомневаюсь, чтобы кто-то в Гильдии смог спокойно уснуть в ближайшие ночи.

Сореллин хмыкнул и кивнул, после чего они вдвоем сошли по трапу. Подняв на полпути к причалу голову, Гримм уперся взглядом в возвращавшегося на борт «Хищницы» Штерна. Жилистый молодой человек был одет в отвратного вида изодранные лохмотья и с ног до головы покрыт смазкой, маслом и копотью. При виде сходившего по трапу Гримма он сделал шаг в сторону, чтобы дать пройти капитану.

— Мистер Штерн, — обратился к нему Гримм. — Чем это вы так основательно вымазались? На миг я принял вас за собственную тень.

— Сажа и машинное масло, кэп, — ухмыльнулся Штерн.

— Полагаю, сегодня вечером вы развлеклись на славу?

— Еще как, сэр. Все прошло отлично.

— Рад это слышать… но я не могу позволить кому-то из своих аэронавтов разгуливать по хабблам в образе туннельной крысы. Приведите себя в порядок.

Штерн заулыбался, и его зубы показались ослепительно-белыми на фоне черноты.

— Немедленно займусь этим, сэр.

— Вот и прекрасно, — кивнул Гримм и зашагал к арке, которая вела внутрь хаббла Платформа.

Сореллин бросил взгляд за плечо, на черную фигурку невысокого аэронавта, поспешно взбиравшуюся по трапу.

— Что это было, капитан?

— Расплата по старым векселям, — загадкой ответил Гримм. — Вам известно, где размещается правление Гильдии?

— Если только оно никуда не переехало, — сказал Сореллин.

— В таком случае указывайте дорогу, сэр.

Боерожденный зашагал впереди, и только сейчас Гримм смог заметить непорядок в его облике.

— Вы и сами кажетесь несколько потрепанным, сэр. Тоже приняли участие в сражении?

— Немного, — повел плечом Сореллин. — Хотя одержать победу нам удалось только благодаря Гвен.

Гримм кивнул.

— В каком она состоянии?

— Рана от укуса совсем незначительна, но яд все же занесен. Еще, вероятно, Гвен могла сломать запястье, — напряженным тоном, но ровно ответил Сореллин. — Еще она получила жестокий удар по затылку и с тех пор не приходит в сознание. Ваш врач не смог сказать, есть ли трещина в черепе или обошлось…

Зубы боерожденного обнажились в кривой усмешке.

— Сложно вспомнить, сколько раз я пилил ее насчет твердолобости, надменности и упрямства. И вот она едва дышит.

— Крепитесь, мастер Сореллин, — сказал Гримм. — Я видел, как люди за день-другой оправлялись от тяжелейших сотрясений мозга. Мистер Бэген знает свое ремесло, а мастер Ферус владеет искусствами, о которых большинство из нас, рискну предположить, и понятия-то не имеет. Две очень веские причины не оставлять надежду.

Боерожденный сдвинул брови.

— Даже не знаю, утешили ли вы меня, сэр. Мастер Ферус немного… Не хочу показаться невежей, но этот человек…

— На расстоянии руки от штурвала? — предположил Гримм. — В десяти градусах от компаса? Парит в небесах без гогглов?

Стоическое выражение лица Сореллина дрогнуло, поддавшись удивлению и веселью, но юноша сумел вернуть ему бесстрастие.

— Слегка эксцентричен, сэр.

— Ничуть не бывало, — возразил Гримм. — Он безумен.

Бенедикт бросил на него короткий косой взгляд.

— Правда?

— Как и каждый эфирреалист, кого мне приходилось встречать, — сказал Гримм, когда они миновали наконец портовые постройки и оказались внутри самого Копья. — Что-то в энергетических потоках, с которыми они работают. Они сводят эфирреалистов с ума, только каждого — на свой лад, насколько я могу судить.

— Так он поэтому шарахается от дверных ручек?

— Полагаю, что поэтому, — ответил Гримм. — Вспомните эти его тележки. Я видел, как ученица собирала Феруса в дорогу. Он потребовал уложить пестрый набор самых странных предметов, исходя из только ему понятных причин. Теперь он настаивает на том, чтобы всегда иметь эту поклажу под рукой. А сама его девочка-подмастерье, если вы заметили, не в состоянии вести прямую беседу с кем-либо, за исключением самого мастера Феруса.

— Она тоже безумна?

— Выглядит достаточно милым ребенком, — сказал Гримм. — Но да. Безумна, надо полагать.

Несколько шагов Сореллин раздумывал над этим откровением.

— Сэр… а насколько безопасно иметь дело с подобными людьми?

— Будь они нисколько не опасны, копьеарх едва ли отправил бы их прямо в зубы врагу, — веско ответил Гримм. — Никто из участников нашей экспедиции не выглядит особенно безвредно, мастер Сореллин, включая и вас. Конечно, эти двое небезопасны. Настоящий вопрос в том, стоит ли им доверять.

— А вы… доверяете им, сэр?

Чтобы ответить на этот вопрос, Гримму пришлось молча шагать чуть ли не полквартала. Только тогда он сказал:

— Копьеарх облек их своим доверием. Я готов следовать его примеру.

— Даже если они оба безумны?

— Существует разница между безумием и безумием, мастер Сореллин, — рассудил Гримм. — Ферус и Чудачка — люди довольно странные, и лично меня это весьма утешает.

— Сэр?

— Опыт подсказывает, что наихудшие безумцы вовсе не кажутся странными, — пояснил Гримм. — Более того, они предстают как собранные, спокойные, разумные люди. Пока не раздаются крики.

Бросив косой взгляд на своего рослого спутника, Гримм увидел, что тот хмуро его разглядывает.

— Хорошо, давайте я объясню это иначе. Если когда-нибудь вам встретится эфирреалист, который не покажется вам странноватым, это станет веской причиной отнестись к нему с предельной осторожностью. Эфирреалист, который рассуждает о явлениях и предметах, видимых только ему самому, и который не в состоянии перечислить дни недели в верном порядке? Само собой разумеется. Возьмите теперь эфирреалиста, который элегантно одет по последней моде, разговаривает спокойно и учтиво приглашает к себе на чашечку чая. Вот кого на самом деле следует остеречься.

Глава 41

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

— Позвольте налить вам чаю, сержант Чириако, — промурлыкала Кэвендиш.

Поправив чашку на своем блюдце, майор Эспира сказал, стараясь не выдать голосом растущую тревогу:

— Мадам, я умоляю вас извинить сержанта, но у него есть обязанности, требующие немедленного внимания.

— Ах, — вздохнула Кэвендиш. — Ну, разумеется. Для солдата нет ничего важнее его долга, подозреваю.

Кэвендиш вернулась в зону размещения десанта Авроры в сопровождении своего телохранителя, который толкал перед собой небольшую тачку. Оттуда появились небольшой складной стол, стулья, скатерть и чайный сервиз, заодно с булькавшим котелком готовой для заваривания воды. Сейчас Сарк нависал над столом сбоку от Эспиры, который сидел напротив мадам Кэвендиш, тогда как сержант Чириако стоял позади и чуть в стороне от его стула, не сводя с Сарка внимательных глаз.

Эспира старался не замечать кровавых брызг на полу и стенах узкого туннеля, где был накрыт стол. Именно здесь Кэвендиш пытала несчастного зверодава. Чириако, с его обостренной чувствительностью, не смог оставить это без внимания, и за кисловатый запашок паники и подсохшей крови, несомненно, следовало винить натянутые нервы сержанта.

— Ступайте, сержант, и займитесь своими бойцами, — распорядился Эспира. Чириако был хорошим человеком, но в его нынешнем расположении духа боерожденный мог излишне открыто выразить свои мысли и просто не пережить чашку чая с Кэвендиш.

— Майор… — нерешительно произнес Чириако. Бросив взгляд за спину, Эспира увидел, как он переминается с ноги на ногу, с опаской рассматривая Сарка.

Сарк же, напротив, вроде бы ни на кого не смотрел. Седеющий боерожденный просто стоял, полностью расслабившись, — так, словно присутствие настороженного, вооруженного и опасного боерожденного десантника имело для него не более значения, чем цвет скатерти, которую он расстелил на столе с минуту тому назад.

Пока с ними была Кэвендиш, это действительно ничего не значило.

Эспира не без усилия удержался от содрогания.

— Выполняйте приказ, сержант, — спокойно сказал он. — Посмотрите, как там ваши люди. Выставьте караул у входа в туннель, чтобы нас не могли побеспокоить. Идите.

Эспира разве что не услышал зубовного скрежета со стороны сержанта. Тот, однако, сказал лишь: «Да, сэр», стремительно козырнул и четким шагом направился к выходу из туннеля.

— Кажется, он был с вами самую чуточку неучтив, — застенчиво заметила Кэвендиш.

— Боюсь, сержант мало разбирается в тонкостях надлежащего поведения в приличном обществе. К тому же он получил ранение при попытке подрыва кристальной чанерии Ланкастеров, — ответил Эспира. — И, мне представляется, боли, которые испытывает сержант, на самом деле сильнее, чем он готов признать.

— И он по-прежнему ценен для вас?

— Незаменим, — заверил ее Эспира.

Кэвендиш пригубила чаю.

— Полагаю, в этом случае можно сделать некоторые поблажки. В конце концов, он же боерожденный. Нельзя же ожидать, чтобы они бесконечно сохраняли идеальное равновесие… — Метнув взгляд в Сарка, она негромко добавила: — Со всей неизбежностью, зверь рано или поздно даст о себе знать.

На какую-то секунду Эспире могло показаться, что в безразличном взгляде Сарка сверкнули тлеющие угли. Кровавые пятна на стенах поблескивали в свете расставленных на столе люмен-кристаллов.

— Ваши слова полны проницательности, — отметил Эспира. — Этот чай великолепен.

— Как это мило с вашей стороны, майор, — произнесла Кэвендиш с улыбкой, которая любому другому показалась бы естественной. — Эта смесь моего изобретения. Я сама подбираю сорта.

Эспира постарался, чтобы его ответная улыбка не одеревенела. Природная интуиция подсказывала, что он едва ли хочет знать, что именно такая сумасшедшая женщина, как Кэвендиш, могла подмешать в свой чай.

— Мадам, вы весьма великодушны.

— Убедиться в этом нам еще только предстоит, — возразила Кэвендиш. — Враги подобрались совсем близко, майор.

Эспира поднял брови. Сделал глоток чая и робко заметил:

— Но мы ведь в родном Копье альбионцев, мадам. Как же иначе?

Кэвендиш нетерпеливо отмахнулась.

— Всем простофилям Альбиона, вместе взятым, не помешать исполнению моих замыслов… — глубокомысленно изрекла она. — Однако в действие пришли иные руки, иная воля проявила интерес к этому хабблу. У этих сил хватит возможностей не позволить нам достичь своей цели, если не оказать им сопротивления.

— Могу ли я предположить, мадам, что в этом и заключена цель вашего визита?

— Это же очевидно. Настало время для принятия самых крайних мер.

Эспира откинулся на спинку своего стула и на миг заключил чашку в обе ладони.

— Мадам, — медленно проговорил он, — позвольте заметить, что момент нанесения нами удара рассчитан весьма точно. В любом другом случае мы останемся без поддержки нашей армады и без средств отступления. Всякое действие, безрассудно предпринятое нами до назначенного часа, поставит под угрозу весь план.

Кэвендиш бросила на майора взгляд над краем своей поднятой чашки; выражение ее лица было совершенно непроницаемым.

— Майор. Меня начинает беспокоить слабость ваших мотивов. Вы хотите вынудить меня поискать способы усилить их?

— Мадам, со всем уважением, я вынужден напомнить, что подчиненные мне люди — десантники, а вовсе не шпионы. Они отлично сражаются, но у них нет ни нужной подготовки, ни опыта для того, чтобы незаметно смешаться с населением альбионского хаббла на сколько-нибудь протяженное время… — Эспира прочистил пересохшее горло. — Я даже склонен рекомендовать вам использовать в подобных целях собственные возможности.

— И я ими уже воспользовалась, — спокойно ответила Кэвендиш. — Только благодаря этому я смогла убедиться в присутствии опасных противников. Подозреваю, впрочем, что я была ими узнана, а потому, исходя из текущей расстановки сил, не решусь действовать самостоятельно. Внезапная массированная атака со стороны ваших людей дала бы нам некоторое преимущество.

В этот момент в узком коридоре послышались чьи-то шаги, и из глубокой тени показался один из молодых офицеров из отряда Эспиры. Лейтенант Ибарра пропал без вести в самом начале вторжения и был сочтен погибшим, и вот теперь широкоплечий, запальчивый юный аристократ подошел к накрытому столу, шагая устало, но твердо.

— Майор! — выкрикнул юноша. — Лейтенант Ибарра явился для прохождения службы, сэр.

Проклятье! Ну почему его не остановили выставленные караульные? Потому что молодой командир приказал им дать ему дорогу, разумеется. Чертов юный забияка.

— Видите ли, лейтенант, сейчас я несколько занят…

Лицо Ибарры, изможденное и бледное, расплылось в широкой распутной ухмылке, обращенной к Кэвендиш.

— Еще как вижу, сэр. Высокий чин имеет свои маленькие преимущества, верно? Какая же она, право, красотка. Лейтенантского жалованья, небось, на такую и не хватит?

— Лейтенант! — задохнулся Эспира.

— Каков наглец, — процедила Кэвендиш. В ее улыбке читалось неподдельное удовольствие.

Она повела пальцем. Не более.

Глаза Ибарры вдруг широко распахнулись, рисуя картину полнейшего ужаса, а в следующую секунду лейтенант истошно закричал. Руки юноши взлетели к глазам, ладони уперлись в череп, суставы поочередно изменили ему, и он повалился на камни пола.

Кэвендиш наблюдала за его муками равнодушным, ровным взглядом, одновременно заметив:

— Не выношу грубиянов.

Ибарра продолжал визжать, когда Эспира аккуратно поставил на стол свою чашку и вскочил, чтобы бежать к упавшему.

— Караул, сюда! — выкрикнул он.

Эспира уже сталкивался с подобным. Склонившись над несчастным, он вцепился Ибарре в запястья, дергая на себя, но, вопреки всей своей силе, не сумел оторвать руки юноши от лица.

Подбежали караульные, но было уже поздно: Ибарра уже успел выцарапать себе оба глаза, в безрассудном ужасе роясь в глазницах сведенными судорогой пальцами.

По приказу и с помощью Эспиры два караульных убрали руки Ибарры от его лица и связали их за его спиной, но к этому времени на месте глазниц юноши остались лишь две глубокие, обильно кровоточащие раны.

— К врачу его, быстро! — распорядился Эспира. Лишь тогда он украдкой бросил на Кэвендиш опасливый взгляд.

Безумная эфирреалистка разглядывала происходящее из-под опущенных век, пока на ее губах танцевала легкая улыбочка. Эта женщина, понял вдруг Эспира, от души наслаждается зрелищем, терпеливо дожидаясь его реакции.

— Так ли это было необходимо, мадам? — буркнул он.

— Зависит только от вас, майор, — пропела Кэвендиш. — И от того, насколько мотивированным вы себя ощущаете. Сколько еще ваших подчиненных столкнутся с похожими напастями прежде, чем вы решите оказать мне помощь? Делайте свой выбор.

Эспира скрипнул зубами. На нем была взведенная боевая перчатка. Хватит ли ему времени прицелиться и выпустить разряд, прежде чем Кэвендиш смогла бы…

Что? Повести пальцем?

И, даже если ему удастся навсегда от нее избавиться, что об этом скажет верхушка Адмиралтейства армады? Кэвендиш остается их любимицей.

Эспира почувствовал, как опускаются его плечи.

— Очень хорошо, — сказал он, удивляясь хрипотце в собственном голосе. — Сколько?

— Полудюжины должно хватить.

Шесть. Шестеро его лучших бойцов. Если он отправит их на охоту под началом Кэвендиш, может произойти все что угодно. С тем же успехом он мог бы ставить подпись под приказом о казни всех шестерых.

Но в данный момент… Был у него выбор?

Сжав зубы, Эспира медленно кивнул.

— Так с кем же они должны будут расправиться?

Кэвендиш оторвала свою чашку от блюдца и сделала еще глоточек чая, на миг спрятав от Эспиры зловещую улыбку — из тех, какими улыбаются черепа.

Глава 42

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ОКРЕСТНОСТИ ПОСТОЯЛОГО ДВОРА «ЧЕРНАЯ ЛОШАДЬ»

Бриджет издали заметила высоко подвешенную вывеску «Черной лошади» и ощутила, как уходит тревога, — для того лишь, чтобы смениться беспокойством, стоило девушке сообразить, что у постоялого двора творится нечто очень, очень странное.

Вокруг здания колыхалась толпа зевак. Парадная дверь таверны была снесена с петель и лежала на земле поблизости, обращенная в груду деревянных обломков. Рядом стояли люди в форме Гвардии, — а на земле поодаль были выложены в ряд с десяток неподвижных, безмолвных человеческих фигур, накрытые пропитанными кровью простынями.

Бриджет крепко вцепилась в локоть Чудачке и затянула ее за ближайший угол, где их уже не могли увидеть люди, собравшиеся у входа в «Черную лошадь».

— Ой, — удивилась Чудачка. — Я считала, мы с Бриджет возвращаемся на постоялый двор к мастеру. Но вместо этого мы прячемся теперь в темном переулке. Хотелось бы знать, зачем мы это делаем.

— А ты ничего странного не заметила? — поинтересовалась Бриджет.

Подмастерье эфирреалиста, сдвинув брови, опустила лицо к своей банке, полной люмен-кристаллов.

— Кому-то из вас следовало бы рассказать ей, что я все время следила, чтобы никто из вас не выпал на обратном пути.

— Я послежу за ними, Чудачка, — пообещала Бриджет. — Тебе стоит сходить туда и посмотреть.

Благодарно ей улыбнувшись, Чудачка прокралась к углу дома и осторожно высунулась. Чуть погодя с сомнением доложила:

— Я вижу, о чем она говорит. Только не понимаю, что имеется в виду.

— Там что-то случилось, — объяснила Бриджет. — Мы пока не знаем, что именно. Но разве могло столько крови случайно пролиться на том самом постоялом дворе, где мы устроили базу для нашего расследования?

— Ой. Не смогу ей ответить, пока не получу точных сведений, — очень серьезно сказала Чудачка. — Если бы я знала, сколько в хаббле Платформа постоялых дворов, а еще общее количество связанных с кровопролитием происшествий в статистически значимый отрезок времени…

— Чудачка, — тихо сказала Бриджет. — Там лежат погибшие. И нам не известно, кто эти люди.

Несколько секунд Чудачка сверлила ее лицо пустым, ничего не выражающим взглядом. Затем глаза девушки широко распахнулись, а щеки посерели.

— Ей кажется, кто-то из павших может оказаться моими… ее друзьями-гвардейцами? — нервно сглотнула она. — Ой, эта мысль мне совсем не нравится. Но спешить с выводами нам не стоит. Мы даже не можем сказать определенно, что там кто-то умер.

Бриджет покосилась на кота, сидевшего на ее плече:

— Роуль?

— Чую смерть, — доложил Роуль.

Бриджет заставила себя дышать медленно и ровно, хотя сердце девушки дрогнуло при мысли о том, что ее друзья могли оказаться в числе выложенных на земле, накрытых простынями фигур. Она постаралась подойти к этому вопросу с беспристрастной логикой.

— Кто-то из нас должен сходить и взглянуть, — пробормотала она. — Быть может, мастер Ферус и остальные попросту внутри. Нужно узнать, что там случилось.

— Ну конечно, — согласилась Чудачка, кивая своей банке. — Бриджет такая рассудительная. Ой, вот только… если рядом действительно прячется враг, он может наблюдать за постоялым двором. И тогда мы выдадим себя.

— Значит, пойду я, — невозмутимо сообщил Роуль.

Бриджет опять выглянула за угол дома.

— Это нежелательно, Роуль. Там сейчас с полдесятка зверодавов. Видишь там веревки с грузилами на концах? Кожаные куртки и высокие ботинки? Они вряд ли обрадуются, увидев кота посреди хаббла.

Горло Роуля раздраженно заворчало. Исторически сложилось так, что зверодавы охотятся на кошек — и наоборот. Хотя в хаббле Утро между ними был заключен договор о взаимопомощи, кошки и зверодавы свели общение к необходимому минимуму, достаточному для поддержания этого альянса. Ни те ни другие друг другу не доверяли, и Бриджет не имела ни малейшего представления о том, каковы их отношения в хаббле Платформа.

— Чтобы навредить мне, — с горделивой уверенностью обронил Роуль, — им сначала придется понять, что я где-то рядом.

После чего с изящной легкостью спрыгнул с плеча девушки и был таков: растворился в глубоких тенях, затянувших проулок.

— Ох уж этот заносчивый маленький изверг… — вздохнула Бриджет.

— Вы только не беспокойтесь, — посоветовала Чудачка своей банке кристаллов. — Я определенно знаю, что Роуль будет очень осторожен.

Бриджет снова вздохнула.

— Он и на десятую часть не настолько умен, каким себя считает.

— Вам не следует ругать Бриджет за подобные слова, — прошептала Чудачка. — Она всего-навсего очень переживает, и ничуть в этом не виновата. Мне тоже не хочется, чтобы умер кто-то из тех, кто мне небезразличен. При одной мысли об этом у меня возникает ощущение, словно мой желудок сжимается в маленький мяч и катится куда-то далеко.

Бриджет поморщилась.

— То, что мы здесь прячемся, выглядит пустой потерей времени. На тех гвардейцах точно такая же форма, что и на мне. Вернее, была бы на мне, останься мы в своей униформе. Я запросто могла бы просто подойти к ним и задать все нужные вопросы.

— Возможно, Бриджет не помнит? Копьеарх беспокоился, что шпионы могли просочиться и в его Гвардию.

— А могли и не просочиться, — сжала зубы Бриджет. — Предатели не представляют для Копья Альбион подлинной угрозы. Они и близко не столь опасны… или тлетворны… как страх.

Чудачка, хмурясь, разглядывала каменные плиты у себя под ногами.

— И все же, какой у Бриджет есть выбор? Если все это из-за вражеского нападения, а в Гвардии действительно действует шпион, будет разумно предположить, что он окажется здесь, чтобы все увидеть и доложить своим хозяевам в Авроре?

— Пожалуй, звучит логично, — вздохнула Бриджет. — Но эта ситуация вовсе не обязана меня устраивать.

— Ой, — ликующе сказала Чудачка. — Я так рада, что наши мысли похожи… Я уже думала, может статься, я одна такая.

Бриджет отодвинулась подальше от перекрестка и устроилась под стеной, чтобы терпеливо ждать: не хватало еще, чтобы кто-то случайно увидел ее и заинтересовался попытками девушки остаться незамеченной близ места, где разыгрались столь ужасные события.

Не прошло и десятка минут, как вернулся Роуль. Он невозмутимо вышел из тени и с достоинством вспрыгнул на колени Бриджет.

— Дай угадаю, — улыбнулась Бриджет. — «Я же тебе говорил»?

Роуль обернул лапы хвостом и замер, воплощение самодовольства.

— Что ты видел?

— Подобраться поближе к мертвецам мне не удалось, — признался Роуль. — За ними очень внимательно приглядывают. Внутри каменной коробки лежит огромный шелкопряд. Мертвее не бывает. Запах смерти затмевает собой все прочие. Опознать тела я не мог. Слышал только стоны множества раненых людей изнутри каменной коробки, но внутрь ведет всего одна дверь, и она слишком хорошо освещена, чтобы рискнуть. Там столько людей, что даже они без труда заметили бы меня.

— Ржа и тлен, — с досадой выругалась Бриджет.

— Ой! — выдохнула Чудачка и постаралась прикрыть свою банку кристаллов ладонями, словно затыкая уши ребенку. — Такие выражения…

— Приношу свои извинения, — сказала Бриджет. — Просто я… немного устала и переутомилась, вот и все.

Чудачка кивнула с самым серьезным видом:

— Все то и дело приносят мне извинения, но складывают неизвестно куда. Ни разу не видела. Они где-то рядышком с хандрой?

Моргнув, Бриджет потрясла головой, не давая проникнуть туда непрошеным странным мыслям.

— Чудачка, нужно решить, что нам делать дальше.

— Хорошо, — сказала Чудачка. — Давайте решим.

Роуль задрал голову в ожидании предложений.

Чувствуя на себе взгляд двух пар испытующих глаз, Бриджет ощутила стеснение в груди. Ей каким-то чудом удалось выбиться в лидеры. Как это могло получиться?

— Действовать будем обдуманно и осторожно, — сказала она. — Нам никак не выяснить, где теперь остальные, не ранены ли они и не грозит ли им опасность. Так или иначе, мы сейчас не в той ситуации, чтобы броситься их спасать. К тому же слишком велика вероятность, что нас заметят вражеские лазутчики. Предлагаю поэтому вернуться к «Хищнице» и заручиться помощью капитана Гримма в поисках мастера Феруса и остальных.

— Разумно, — отметил Роуль с твердым одобрением в голосе. — Я смогу высматривать опасность с вершины корабельного дерева.

— Да, — согласилась с ним Чудачка. — Твой план выглядит превосходным.

— Хорошо, — кивнула Бриджет. — Вот и все. Не так уж и сложно, правда?

С секунду она задумчиво жевала нижнюю губу.

— Роуль, отыщи нам, пожалуйста, дорогу. Подальше от лишних глаз и от «Черной лошади», хорошо?

— Ну конечно, отыщу, — с явным удовольствием мурлыкнул Роуль, поднимаясь на лапы. — Подождите немного здесь, пока я не обеспечу нам безопасность, а плану — успех.

Кот призраком растворился во тьме, чтобы по возвращении увлечь девушек дальше в проулок и — пугающе узким проходом — вывести на соседнюю улицу на задворках «Черной лошади». Они двигались молча, и Роуль бесшумно трусил далеко впереди, выискивая возможную угрозу: усы и уши кота пребывали в постоянном движении.

К тому времени, как они добрались до арки, ведшей к деревянным помостам пристани, тревога Бриджет почти успела улечься. Девушка просто-напросто слишком вымоталась, чтобы и дальше тянуть из себя нервы. Едва оказавшись на борту «Хищницы», она доложит обо всем, что случилось, капитану Гримму и тогда, быть может, улучит минутку отдышаться и вытянуть гудящие ноги.

И поэтому Бриджет была захвачена врасплох, когда откуда-то из тени вынырнула высокая, поджарая фигура, которая обеими ладонями внезапно ухватила юную эфирреалистку за горло. Глаза Чудачки широко распахнулись, но у нее не было даже шанса крикнуть. Только что она мирно шла по улице, а в следующий миг глаза ее уже закатывались, а колени — подкашивались, будучи не в состоянии поддерживать тело.

Бриджет на секунду замерла, озирая эту сцену и пытаясь вернуть своему сознанию былую остроту. Вдруг вспомнив о боевой перчатке, она подняла руку и постаралась мысленно пробудить вжатый в ладонь кристалл, — но кто-то невидимый сразу же стянул ее волосы в крепком захвате, а в подбородок уперлось нечто холодное и страшно острое.

— Тише, тише, мисс, — прошипел сзади мужской голос с певучим аврорианским акцентом. — Опустите руку, не вынуждайте меня протолкнуть нож прямиком в ваши мозги.

Бриджет скрипнула зубами, не спеша подчиняться, — но ее голову тут же заломили назад. Перед мысленным взором девушки возникла вдруг картина того, как в шею ей входит узкий длинный клинок; тихонько пискнув от страха, она опустила руку.

— В проулок, — проворчал мужчина, и Бриджет, беспомощно переставлявшую ноги, стремительно затолкнули в узкий проход, затянутый тенями и скрытый от взглядов стражи у арки, которая вела на пристань.

Сграбастав воротник куртки Чудачки одной рукой, первый нападавший последовал за ними, волоча за собой бесчувственную девушку. Банка с выдохшимися кристаллами прокатилась по плитам мостовой, заодно со сползшим ремнем с кобурами. В тенях прятались и другие люди, кто-то из которых нагнулся подобрать вещи Чудачки с видом уборщика, удрученного учиненным беспорядком. Бриджет не успела оглянуться, как ее руки уже были связаны за спиной, а во рту оказался тряпичный кляп.

Сердце девушки бешено колотилось в полнейшей панике, усталость была забыта.

Чей-то низкий голос прорычал несколько фраз на аврорианском. Ему с досадой ответил голос захватившего Бриджет мужчины. Поблизости разгорелся небольшой люмен-кристалл, зажатый в пальцах человека, которого она никогда прежде не встречала. Немного за тридцать, пожалуй; тонкие темные волосы, смуглое лицо, а глаза тоже темные — и цепкий, очень жесткий взгляд. Он поднес кристалл к ее лицу, а затем нагнулся над не успевшей прийти в себя Чудачкой и едва слышно пробормотал еще что-то.

Ответил ему первый голос, и Бриджет узнала его даже прежде, чем маленький кристалл высветил черты лица говорившего. Им оказался Чириако — тот самый боерожденный сержант десанта Авроры, который схватил и удерживал ее как заложницу в туннелях хаббла Утро.

При виде нее глаза сержанта сузились, и он процедил:

— Опять вы!

Уступавший ему в росте второй мужчина, насупившись, по очереди всмотрелся им в лица и заговорил уже по-альбионски:

— Так вы знакомы, сержант?

— Эта девушка была среди тех, кто доставил нам столько проблем.

— Никого не хочу обидеть, — хмыкнул второй, но она не кажется мне особенно похожей на фарфоровую куколку.

— Это другая, — покачал головой Чириако.

— Так… — протянул мужчина ниже ростом. Что-то в его облике подсказало Бриджет, что перед нею командир. Совершенно очевидно, он отдавал боерожденному приказы. — Стало быть, нет нужды особо скрытничать, раз уж она все равно вас знает.

Чириако скривился вместо ответа.

— Барышня, — заговорил командир аврорианцев, — надеюсь, вы поверите, если я скажу, что глубоко сожалею о необходимости пленить вас.

Он коротко кивнул еще двоим подчиненным, которые ждали чуть поодаль в проулке, и они бесшумно двинулись прочь, — явно разведчики, в точности как убежавший вперед Роуль.

— Куда вы нас ведете? — потребовала ответа Бриджет — ну, или пыталась потребовать. Из-за кляпа во рту слова звучали глухо и смазанно, словно прилетев из дальних закоулков туннелей.

Лицо командира десантников сделалось угрюмым. Ужас наводило уже то, что он сумел понять заданный вопрос, несмотря на кляп. Возможно, ему было не впервой.

— Туда, где кто-то имеет желание с вами поговорить. Сержант, вы понесете эту странную малютку. Если юная леди попытается сбежать или поднимет шум, перережьте горло ее подруге.

— Так точно, сэр, — кивнул Чириако. Он опять приподнял обмякшее тело уже связанной Чудачки за ворот куртки, второй рукой вытаскивая нож.

Взгляд Бриджет затмился слезами полного бессилия.

— Сожалею, но подобные меры необходимы, барышня, — обронил командир аврорианцев. — Умоляю вас тем не менее не проверять мою решимость на прочность. Только попробуйте, и это будет стоить жизни вашей спутнице. Поняли?

Бриджет прикрыла глаза, стыдясь слез, пролитых на виду у этого человека. Кивнула — один раз.

— Чудесно, — сказал командир. — Тогда разрешите представиться, барышня. Мое имя Ренальдо Эспира, я майор десантных войск Авроры, и вам — вам обеим то бишь — следует считать себя моими пленницами.

Глава 43

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ГИЛЬДИЯ ЗВЕРОДАВОВ

Гильдия зверодавов располагалась на верхнем уровне хаббла Платформа, и прогулку по улицам, мощенным чем-то другим, помимо прочного копьекамня, Гримм отчего-то счел крайне неприятной.

Черный камень, из которого возведены Копья, был практически нерушим и тысячелетиями выдерживал напор времени, но тайну его обработки Строители унесли с собой, когда исчезли из этого мира. Современные архитекторы знали свое дело, но когда в хаббле чему-то случалось обрушиться, со всей неизбежностью это оказывалось постройкой из менее прочного материала.

Гримм прекрасно понимал, что его страхи смехотворны. Богу небесному ведомо, что Гримм, не моргнув и глазом, разгуливал по куда более шатким деревянным палубам и помостам — и на борту «Хищницы», и на пристанях Платформы. Тем не менее ему казалось, что с каждым новым шагом пепел-каменный пол под ногами едва заметно дрожит и прогибается.

Место собраний Гильдии спряталось в конце узкого проулка, и если бы Бенедикт не бывал там прежде, Гримм мог бы даже не заметить самого прохода туда. Видавшие виды деревянные двери хранили следы вырезанного когда-то орнамента в виде свернутой пилоплети, но время почти сгладило его. В дверной арке был подвешен на нити маленький люмен-кристалл. В его свете Гримм смог разглядеть на стене рядом с дверью табличку с простой надписью: «Посторонним вход воспрещен». Вторая табличка, поменьше, висела чуть ниже первой: «Посторонний — это ты».

— Какое радушие, — крякнул Гримм.

Бенедикт кисло улыбнулся.

— Эти люди держатся обособленно и предпочитают, чтобы так и оставалось. Поэтому я не совсем понимаю, к чему здесь этот кристалл.

— Поминальная лампадка, — негромко определил Гримм. — Некоторые из моих матросов зажигают такую, когда мы теряем члена экипажа. Чтобы его тень смогла отдохнуть и не сбилась с пути, возвращаясь к своей койке.

— Есть в этом какое-то язычество, по-моему, — сказал Бенедикт.

— Такова традиция, — не согласился Гримм. — Будь традиции легко объяснимы, они назывались бы правилами.

Легко коснувшись огонька, он добавил:

— Все мы ощущаем необходимость чем-то отметить посещение Жнеца.

Какое-то время он провел хмурясь в раздумьях.

— А что, во время нападения шелкопряда в таверне под постоялым двором был кто-то из зверодавов?

— Нет, — мотнул головой Бенедикт.

— Вот, значит, как… — сказал Гримм. — Как думаете, сколько членов Гильдии погибает на работе… ну, скажем, за год?

— Немного, — прикинул Бенедикт. — Они все-таки профессионалы.

— Выходит, несчастье должно быть как-то связано с нашими нынешними проблемами. На простое совпадение не похоже.

— Согласен, — кивнул Бенедикт.

— В таком случае, — продолжал рассуждать Гримм, — я усматриваю здесь существенную улику, как выражаются инквизиторы.

— Время от времени исполняя функции инквизитора на службе у копьеарха, могу выразить свое взвешенное мнение, — сказал Бенедикт. — Ваши выводы представляются верными.

Гримм кивнул.

— Отлично, — сказал он. А затем повернулся и принялся твердо, настойчиво бить кулаком в дверь Гильдии.

* * *

Гильдмастера звали Феликс. Это был седой, низенький человек разве что дюймом повыше гриммовского друга Байяра, хотя этим их сходство и ограничивалось. Феликс выглядел солиднее и массивнее, нос его украшала красная сеточка набухших сосудов, а тяжелый взгляд глубоко запавших глаз прятался под навесом густых бровей. Костюм гильдмастера состоял из бриджей и жакета из толстой кожи под стать перчаткам, заткнутым за пояс по соседству с кольцами пилоплети — длинной косы из переплетенных металлических колец с похожими на острую чешую выступами, наподобие гибкого хвоста рептилии. Гримму доводилось видеть такие в действии. В умелых руках пилоплеть рубила мясо не хуже топора, оставляя жуткие рваные раны.

— Господа, — утробно прорычал Феликс, — сейчас у меня нет времени на всякие глупости.

Гильдмастер кивнул в сторону комнаты, примыкавшей к залу собраний. Там, покрытая простыней, лежала недвижная фигура.

— Сегодня мы потеряли собрата, да и среди жителей хаббла есть потери. Короче говоря, чего вы хотите?

Гримм молча разглядывал его пару секунд, после чего кивнул Бенедикту.

— Сэр, быть может, вы и не вспомните, но мы уже встречались с пару лет тому, — заговорил Бенедикт. — На мне в ту пору была униформа гвардейца. Я брал показания у одного из членов вашей гильдии насчет украденных оружейных кристаллов.

Феликс сощурился на миг, приглядываясь к Бенедикту, а потом фыркнул, с неохотой признавая давнее знакомство.

— Сорелло, верно? Тот, что выломал дверь.

— Сореллин, — поправил гильдмастера Бенедикт. — Тот самый, сэр.

Феликс покивал.

— Как же, помню.

— Я веду сложное расследование, сэр, — быстро проговорил Бенедикт. — И нам нужно опросить вас касаемо любых необычных происшествий, которые члены Гильдии могли замечать с момента налета аврорианцев.

Лицо зверодава вмиг окаменело.

— То бишь это не считая потери человека и проклятого матриарха шелкопрядов, которая только что разнесла полхаббла?

Бенедикт терпеливо улыбнулся.

— Потери составили более десятка человек, сэр. Одни были ранены, другие расстались с жизнью, а кто-то еще не успел определиться. Среди них и моя шестнадцатилетняя кузина, Гвендолин, которая безмерно мне дорога…

Улыбка вдруг исчезла с лица юноши, а глаза потеряли всякое выражение, блеснув напоследок янтарем и золотом. В голосе Бенедикта послышалось вкрадчивое ворчание:

— У всех нас выдался долгий и трудный вечер, сэр.

Феликс немедленно напрягся, а одна его рука непроизвольно дернулась, словно бы едва удержавшись от того, чтобы лечь на ручку пилоплети.

Бенедикт продолжал спокойно смотреть на гильдмастера, без всякой угрозы в позе или в лице. Спокойствия не было только в его глазах. Где-то в глубине их теплился гнев, замеченный Гриммом. Юный мастер Сореллин казался уравновешенным и общительным молодым человеком из высшего общества хаббла Утро, однако Гримму в свое время приходилось встречать немало опасных субъектов.

Пускай он был совсем молод, Бенедикт Сореллин в глазах Гримма определенно к ним относился.

Гримм повернулся к Феликсу. Дальнейшие событии в немалой степени зависели от того, удалось ли гильдмастеру разглядеть в юноше то же, что только что увидел Гримм.

Феликс не был дураком. Он покряхтел еще немного, отвернулся в сторону и вроде бы ненароком отодвинулся от нависшего над ним боерожденного юноши. Подобрал со стола кружку и влил в себя остатки какого-то варева, прежде чем вновь повернуться к гостям и уставиться на Гримма:

— А это кто?

— Мой хороший знакомый, — безмятежно ответил Бенедикт.

Феликс тяжко вздохнул, переводя взгляд исподлобья с одного гостя на другого.

— Он флотский. Правильно?..

Не дождавшись ответа, гильдмастер фыркнул.

— Ну да, одет как штатский, еще бы. Но этих ребят хоть раздень догола, все равно униформа проступит… — Щурясь, он вгляделся в лицо Бенедикту. — Вы и сами нынче не в форменной куртке. Гниль и руины, что это старик в хаббле Утро втемяшил себе в башку на сей раз?

— Вы и правда желаете это знать? — поинтересовался Бенедикт.

Феликс вздрогнул.

— И увязнуть глубже? Господь небесный, еще не хватало. У меня и без того забот полон рот…

— Мудрое решение, — одобрил Гримм.

— Я бы хотел осмотреть останки вашего павшего собрата, если позволите, — проговорил Бенедикт.

Вновь вздрогнув, Феликс медленно кивнул:

— Как вам будет угодно.

Выразив кивком благодарность, Бенедикт прошел в соседнюю комнату. Приподнял простыню. Гримм смог разобрать только контур лежащей под нею фигуры и был счастлив, что не разглядел большего. Судя по всему, тело погибшего было чудовищно изуродовано и смято.

Феликс не бросил в ту сторону и единого взгляда. Все внимание гильдмастера осталось прикованным к донышку кружки, которую тот крутил в мозолистых, покрытых шрамами ладонях.

— Как его звали? — тихо спросил Гримм.

— Моберли, — так же тихо ответил гильдмастер. — Гаррис Моберли.

Гримм кивнул.

— Сколько лет?

Феликс скривился.

— Двадцать.

Гримм кивнул.

— Семья?

— Жена, брат, мать, — перечислил Феликс. — Жена в ожидании.

Гримм издал тихий стон и покачал головой.

Феликс кивнул. Он не сводил с Гримма испытующих глаз.

— Вам это знакомо.

— К моему великому сожалению.

Феликс криво усмехнулся.

— Выпьете?

— Буду премного обязан.

Зверодав плеснул из бутыли в свою кружку и во вторую такую же, которую снял с полки. Приподнял свою в сторону Гримма, и тот ответил тем же. Оба выпили. Пойло в кружке не обладало особенно приятным ароматом, но и слабым не было. Кеттл пришел бы в восторг. Гримм с осторожностью проглотил жгучую жидкость.

Бросив короткий взгляд в соседнюю комнату, Феликс снова опустил голову.

— Как это случилось? — спросил Гримм.

— Моберли отправился работать по собственному контракту, — пожал плечами Феликс. — Вопреки всем правилам. Нам нельзя выходить на зачистку без напарника. Но, учитывая скорое прибавление в семействе, он захотел заработать немного сверху. И попался шелкопрядам.

— Именно так? Во множественном числе?

Феликс покряхтел, прежде чем кивнуть.

— Молодняк. Матриарх вроде той, что вломилась в «Черную лошадь», кладет по пятьдесят яиц за день. Один мелкий шелкопряд не представлял для Моберли угрозы. Шесть или семь тоже не представляли. А вот несколько сотен…

Гримм содрогнулся.

— Скверная смерть. То есть в причине вы уверены?

— Пасти этих тварей оставляют след, который ни с чем не спутаешь. След несложно измерить и произвести простой расчет.

— Не обижайтесь, — попросил Гримм.

Феликс пожал плечами.

— Все нормально.

— Что теперь предпримете?

— Прочешем туннели, как только соберем достаточно парней. Расправимся с молодняком прежде, чем шелкопряды заматереют. Свяжемся с гильдиями над хабблом Платформа и под ним, предупредим и попробуем убедиться, что заражение не пошло дальше.

— Сложная задача?

— Довольно сложная, — согласился Феликс. Взгляд его стал тверже, хотя голос остался негромким. — Но мы все сделаем.

Гримм кивнул.

Из соседней комнаты вышел Бенедикт. Он вновь прикрыл тело Моберли простыней.

— Следы челюстей шелкопряда? — спросил он у Феликса.

— Очевидно же, — повел плечом гильдмастер. — Столько яда… У парня не было и шанса.

— Мне так не показалось, — возразил Бенедикт. — Раны не выглядят естественными.

Феликс воззрился на него из-под опущенных бровей.

— Как это?

— Кровь, — пояснил Бенедикт. — Ее почти нет в ранах.

— Вытекла. А как иначе, это ж кровь! — возмутился Феликс.

— К чему вы клоните, Бенедикт? — переспросил Гримм.

— Не думаю, что зверодав Моберли был еще жив, когда на него набросились эти существа. Он почти не пролил крови.

— Почти не пролил? — поразился Феликс. — Что это значит?

— Мне кажется, его сердце уже не билось, когда шелкопряды приступили к трапезе, — серьезно сказал Бенедикт. — Вы видели его шею?

— Шею? — опешил Феликс.

— Чтобы увериться, не помешало бы мнение врача, — рассудил Бенедикт, — но мне представляется, что шею парню свернули. Вчистую.

Гримм втянул губы.

— Чтобы бросить потом шелкопрядам?

Бенедикт молча кивнул.

— Зачем? — выдохнул Феликс. — Зачем кому-то делать такое?

Бенедикт покосился на Гримма.

— Что думаете?

Гримм покачал остатки вонючей жижи в своей кружке и глубокомысленно изрек:

— Думаю… У них не было иного выхода. Пришлось убить.

— У них? Это еще кто такие? — осведомился Феликс.

Глаза Бенедикта широко раскрылись. Все стало на свои места.

— Моберли слишком близко подобрался к аврорианцам. Он их видел.

Резко кивнув, Гримм поднялся на ноги.

— Десант Авроры прячется здесь, в хаббле Платформа. — Он повернулся к гильдмастеру. — Говорите, Моберли выходил работать по контракту?

— Да, — подтвердил Феликс.

Стиснув зубы, Гримм опустил кончики пальцев на рукоять своей сабли.

— Куда выходил?

Глава 44

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

С безукоризненной точностью движений Роуль бесшумно двигался сквозь тени вслед за группой людей, схвативших Мышонка и ее подругу. Разумеется, кот оставался не замечен никем, кому бы он не дал дозволения себя заметить.

Мышонок сама во всем виновата. Просила его бежать впереди, выискивая любые возможные опасности у них на пути. И ничего не сказала об опасностях, готовых подкрасться сзади, — из чего Роуль, конечно, сделал вывод, что у людей наберется на двоих достаточно ума, чтобы заметить преследователей и не попасться им в лапы, как паре глупеньких туннельных мышей. Конечно же, он двигался впереди, высматривая здравые источники опасности, и, значит, Мышонок определенно виновата в том, что не предприняла адекватные меры предосторожности. Могла бы и поглядывать себе за плечо, пока Роуль был занят, прикрывая абсолютно все прочие направления возможных атак.

К тому времени, как он услыхал, что человеческий боец-полукровка и другой человек поменьше, явно бывший у них лидером, настигают Мышонка и ее подругу, было уже слишком поздно сигналить тревогу или предпринимать что-то еще, не изобличив своего присутствия. Их противники оказались достаточно безвкусны, чтобы напасть в количестве, не позволившем Роулю легко одержать победу, используя всего четыре своих лапы.

И вместо этого он последовал за людьми, пленившими Мышонка, и по дороге хладнокровно строил планы их безвременной гибели.

Из территории, предназначенной для людского проживания, они поспешно скрылись в туннелях вентиляции на южной стороне хаббла, и Роуль следовал по пятам за ними. В самом воздухе этих проходов, в наполнявших их запахах и ощущениях, носилось нечто знакомое, и Роулю не составило труда сообразить, что они оказались где-то поблизости от узкого коридора, где он выиграл славную битву, разбив шелкопрядов, которые осмелились пытаться навредить Мышонку.

Так.

Не в этом ли суть послания, которое Наун, вождь Девяти Когтей, надеялся передать Роулю? Что существа с Поверхности уже проникли на территорию его клана, заодно с вторгшимися сюда людьми из Копья Аврора?

Это многое бы объяснило. Если шелкопрядами и впрямь управляют враги Мышонка и ее народа, одним кошкам с ними было бы не справиться. Слишком велика опасность. Когда люди устраивали охоту, кошки просто разбегались по бесконечным туннелям. Двигались они намного быстрее и тише, чем это доступно любому из людей, так что с относительной легкостью избегали преследования.

Впрочем, люди при поддержке шелкопрядов… это совсем другой клубок шерсти. Шелкопряды, в большом количестве, могли стать угрозой для клана Девяти Когтей, преследуя кошек по туннелям, в которые неуклюжие люди не смогли бы или не посмели бы сунуться. Хуже того, эти звери передвигаются по вертикальным шахтам с той же легкостью, что и по обычным туннелям, и уже это дает им немалое преимущество.

Особенно пугает то, что шелкопряды стали бы настоящим бедствием для молодняка Девяти Когтей. Один-единственный шелкопряд, заберись он в детскую, смог бы расправиться с потомством целого поколения. Несколько шелкопрядов могли бы вынудить кошек спасаться бегством по туннелям — загнать туда, где их ждали бы люди, вооруженные боевыми перчатками и ружьями.

Роуль подавил рвавшееся наружу гневное ворчание. Неудивительно, что Девять Когтей держат котят поближе к взрослым. И, разумеется, Наун просто не мог воззвать к Роулю с просьбой о помощи — это любому коту понятно. Придется, наверное, рассказать Мышонку о значении для вождя любого клана гордости, питаемой полным контролем над территорией и независимостью решений. Естественно, понять этого она не сможет, но чего еще можно ожидать? Она ведь человек.

Вояки, захватившие Мышонка, потащили ее в ту часть туннелей, которая сразу не понравилась Роулю. Где-то здесь спрятались тихие наблюдатели, скрытые темнотой даже от его зорких глаз, — на таком расстоянии, по крайней мере. Природное чутье, однако, уверяло, что они определенно тут есть.

Роуль подобрался к особенно плотному участку теней и только успел устроиться поудобнее, чтобы осмотреть туннель более пристально, как что-то мягкое скользнуло по кончикам его усов, заставив развернуться с готовыми к битве обнаженными когтями и клыками.

Тени чуть сместились, и всего в нескольких дюймах от него неспешно и беспардонно моргнула пара зеленых глаз. Послышалось низкое, насмешливое мурлыканье, и небольшая черная кошка вновь аккуратно обернула лапы хвостом.

— Мирль, — произнес Роуль, не повышая голос до пределов, доступных человеческому слуху. Недовольно взмахнул хвостом. — Я мог тебя убить.

— Для этого пришлось бы сначала заметить меня, — ответила Мирль невыносимо самодовольным тоном. — О могучий Роуль.

Не торопясь, он смерил ее надменным взглядом, а затем тоже уселся и оправил на себе мех.

— Что ты здесь делаешь?

— Исполняю свой долг, — с достоинством ответила Мирль. — Мауль и Долгодум пустили меня по следу, а тот привел сюда. Или ты решил, будто я явилась броситься к твоим лапам и умолять о благосклонности?

Роуль нежно подтолкнул ее плечом, сглаживая жесткость слов:

— Этой ночью у меня нет времени на игры.

— Видела, — сказала Мирль, пересаживаясь чуть ближе. — Они забрали твоего человека.

— Они забрали двух людей, — с отвращением в голосе поправил ее Роуль. — И они ответят за это.

— Конечно, ответят, — подтвердила Мирль. — Но я успела изучить охранные меры аврорианцев. Не думаю, что у нас есть способ подобраться ближе и следить за ними, оставаясь незамеченными.

— Почему это? — поинтересовался Роуль.

— В самых глубоких тенях под потолком, — промурлыкала Мирль. — В тридцати прыжках отсюда.

Роуль устремил в указанном направлении долгий, пристальный взгляд. Наконец там обрела подобие формы некая смутно угадываемая тень, проявился слабый отблеск в чьих-то глазах.

— Шелкопряд, — тихо мурлыкнул Роуль. — Причем взрослый.

— И такие же надзирают за всеми прочими подходами, за каждым коридором, — сказала Мирль. — Нам не приблизиться к твоим похищенным людям, не раскрыв себя.

Роуль хлестнул хвостом из стороны в сторону. Этого времени ему хватило, чтобы обдумать и взвесить ситуацию. Потом он поднялся.

— Мирль… — сказал Роуль.

— Да?

— Сейчас я попрошу сделать кое-что для меня.

— Правда?

— Да, — сказал он. — Это будет просьбой, а не приказом. Ты не обязана исполнять ее, я и сам прекрасно бы справился.

Мирль не сводила с него веселого взгляда зеленых глаз, но ее голос остался серьезен:

— Конечно, справился бы, о Роуль.

— Важно, чтобы ты это поняла.

— Уже, — сказала Мирль.

Роуль кивнул.

— Прекрасно. У этой проблемы есть одна-две стороны, заняться которыми было бы ниже кошачьего достоинства. О том, что здесь случилось, следует рассказать людям. Об этом я тебя и прошу.

— Люди слишком глупы, чтобы понимать простую речь, — заметила Мирль. — Должна ли я найти одного и тереться о его ноги, пока он не двинется в нужном направлении? Уповая, что у него хватит соображения заметить что-то неладное.

— Не усложняй, — сказал Роуль. — Людей найдешь на деревянном корабле с растущими там высокими деревьями. Поскольку единственным его предназначением было доставить меня сюда, я объявил корабль своим и оставил на нем свой запах. Отыщи там воина-человека с двумя красными полосками на рукавах и в достаточных размеров шляпе. Он соображает быстрее остальных.

— Твою просьбу несложно исполнить, — сказала Мирль.

— Но это важно, Мирль, — тихо ответил Роуль. Он повернулся к ней и повторил: — Для меня это очень важно.

Мирль, вдруг замерев, чуть повернула голову.

— И ты доверяешь мне?

Роуль фыркнул.

— Эта задача достойна Уса Мауля. Я принц. У меня есть свои дела, достойные принца.

— Что же это за дела? — полюбопытствовала Мирль.

— Разве не очевидно? — Встав, Роуль спокойным шагом двинулся в сторону нужных туннелей. — Мне предстоит покорение Девяти Когтей.

Глава 45

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ПРИСТАНЬ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

— Весь экипаж вооружить и обеспечить защитой, — распорядился Гримм, твердыми шагами меряя палубу. — Всех до единого, мистер Криди, не считая Джорнимена и его наемных помощников. Ремонт судна не должен прерываться.

— Сейчас у нас бойцов чуть больше половины от числа экипажа, каким он был в момент первой атаки, — вышагивая рядом с Гриммом, рассудил Криди. — Если тут высадился целый батальон аврорианского десанта…

— Тогда нам жизненно необходимо успеть настигнуть их в туннелях, где они не смогут развернуться, чтобы воспользоваться численным превосходством.

Чуть побледнев, Гриди все-таки кивнул.

— Так точно, сэр. Это уравняет шансы. Немного. Но даже и так…

— Расслабьтесь, Байрон. У меня нет намерения сражаться с ними до последнего. Мы просто подтвердим их присутствие — типичная разведка боем. Очевидно, выставленная аврорианцами охрана достаточно надежна, чтобы схватить даже того, кто хорошо знает здешние туннели, вроде местного зверодава, который отправился туда в одиночку. Я хочу отыскать этих людей и при этом хочу увериться, что они не обойдутся со мной, как с этим несчастным.

— И если мы отыщем их, сэр?

— Будем сражаться достаточно долго, чтобы хоть примерно оценить их число, а потом отступим, оставив посты в туннелях, через которые они могли бы пытаться сбежать, и отправим копьеарху депешу с просьбой о подкреплении. Разделите экипаж на отряды по пять бойцов, распорядитесь выбрать командиров и коротко объясните им наши планы. Исполняйте.

Ответив четким салютом, Криди бросил:

— Так точно, капитан.

Затем он развернулся на каблуках и, выкрикивая приказы, спустился под палубу «Хищницы», где большинство ее экипажа либо спали, либо занимались ремонтом в машинном отделении.

Гримм прошел в свою каюту, нетерпеливо стряхнул куртку с плеч и уставился на свою забинтованную руку. Учитывая обстоятельства, в последующие пару часов ему могут понадобиться обе руки, заодно с боевой перчаткой, и в любом случае он уже сыт по горло треклятой повязкой. Посему он зашвырнул ненавистную помеху в угол и на пробу рискнул согнуть-разогнуть руку.

Боль была, но далеко не такая сильная, на какую Гримм рассчитывал, — и неприятные ощущения имели особый тянущий оттенок; так, словно каждый мускул в его предплечье невыносимо свело и они только теперь потихоньку начали расслабляться. Морщась, он покрутил запястьем, но в итоге решил, что рука, пусть не достигшая нормы и пронизанная тянущей болью, сможет справиться с задачей. Поэтому он отпер шкаф, закатал рукав и затянул на руке ремешки боевой перчатки. Скрытые под бинтами раны ответили залпом боли, однако ткань под ремнями не заалела свежей кровью. Для начала сойдет.

Гримм натянул на себя капитанский мундир, надежно утвердил на голове шляпу и, выйдя из каюты, обнаружил на палубе первые группки собравшихся матросов. Бросив взгляд вправо, он заметил сэра Бенедикта, бродившего взад-вперед под дверью лазарета мистера Бэгена. Подошел к молодому гвардейцу и тронул того за плечо.

— Ферус еще там?

Бенедикт кивнул вместо ответа. Его золотистые глаза выглядели запавшими и усталыми.

— Они уже заканчивают.

— И как мисс Ланкастер?

Бенедикт покачал головой.

— Не сказали.

Поджав губы, Гримм еще раз кивнул. Бэген не из тех медиков, что позволяют себе высказывания, в которых пока не уверены. Его судовой врач предпочтет промолчать, лишь бы не подарить ложную надежду тем, кто дожидается вестей о шансах пациента на выздоровление. Впрочем, если все совсем плохо, Бэген не станет уклоняться и от того, чтобы сообщить им скверные новости.

— Значит, надежда еще остается, сынок, — сказал Гримм. — Если бы она умирала, Бэген так бы и сказал.

Бенедикт выдавил из себя невеселую, короткую улыбку и кивнул, выражая благодарность. Беспокойство с его лица не стерлось, хотя вышагивать туда-сюда он прекратил.

Чуть позже дверь лазарета затряслась на своих петлях, и Бенедикт чуть не врезался в нее, спеша открыть.

— Благодарю, мальчик мой, — весело прощебетал мастер Ферус, выскальзывая наружу. Он повернулся и с силой захлопнул дверь, немало изумив возникшего было на пороге изможденного мистера Бэгена, чтобы добавить: — Прошу прощения.

После чего долго стоял, с напряжением вглядываясь в дверь, словно пересчитывал сучки в ее древесине.

— Так вот! — просияв в итоге, заговорил Ферус. — Не в моем характере бахвалиться, капитан Гримм, но, должен заметить, всякая безупречно выполненная работа достойна похвалы.

Гримм кашлянул, прочищая горло.

— Как там наша девочка?

Ферус обернулся к нему, задрав седую бровь:

— Девочка, сэр? А вам самому хоть раз довелось сразить матриарха шелкопрядов?

— Вы совершенно правы, сэр, — отвесил ему поклон Гримм. — Как себя чувствует мисс Ланкастер?

— О, с ней все будет хорошо, — махнул рукой мастер Ферус. — В том случае, разумеется, если ей повезет очнуться.

— Что? — вздрогнул Бенедикт.

— Мисс Ланкастер лежит без чувств, — помрачневшим голосом пояснил Ферус. — И я сам, и доктор Бэген придерживаемся того мнения, что состояние девушки стабилизировалось, но после сильной травмы головы она никак не выказала готовности пробудиться. Возможно, мисс Ланкастер уже через секунду вскочит с кровати. В равной степени возможно, она не очнется никогда. Нам попросту не дано это знать.

— О… — едва слышно выдохнул Бенедикт. — О… О сестрица…

Он хлопал глазами, пытаясь совладать с комком в горле.

— Я могу ее увидеть?

— Конечно, — сказал мастер Ферус. Потянулся к дверной ручке и с ожесточением задергал ее, но со вздохом сдался: — Когда я был моложе, эти штуковины подчинялись. Должно быть, их перестали делать как надо.

— Вне всякого сомнения, — согласился Гримм и распахнул дверь перед Бенедиктом, который сразу прошел в лазарет и заговорил с доктором Бэгеном. Прикрыв дверь, Гримм повернулся к мастеру Ферусу:

— Сэр Бенедикт уверил меня, что вы сможете точно определить, где находятся враги, если мне удастся подвести вас достаточно близко.

Ферус провел тощими пальцами сквозь свои тонкие седые волосы:

— Смогу, скорее всего… — И широко раскрыл глаза. — Хотите сказать, капитан, вы уже представляете, где они прячутся?

— Думаю, что да, — подтвердил Гримм. — И я намерен двинуться туда, как только мои люди будут вооружены и облачатся в надежную защиту. Как раз собирался просить вас присоединиться.

— Да-да, само собой… — пробормотал Ферус, плавно поводя рукой. Глаза старика были прикованы к выбранной будто бы случайно точке на палубе корабля. — Вот только… боюсь, мы не отправимся прямо сейчас.

Гримм чуть наклонил голову.

— Не отправимся? И почему же?

Ферус вдруг словно оцепенел, но лицо его, напротив, пришло в движение: эмоции зарябили на нем, стремительно сменяя друг дружку, пока, наконец, этот танец не прекратился дрожью, сотрясшей худые плечи. Эфирреалист медленно повернулся и вытянул вперед руку, указывая застывшим пальцем в сторону корабельного трапа:

— Нам нет больше нужды разыскивать Недруга. Она явилась сама.

Обернувшись, Гримм как раз успел увидеть, как над бортом появляется чья-то голова. Спокойно шагая по трапу, мадам Кэвендиш добралась до верхней его точки, где и встала со скромно сложенными перед собой руками. На ней было все то же бледно-лиловое платье со стальным отливом и лавандового цвета блуза под жилетом с серой вышивкой. Шляпка сидела на ее подколотых волосах под щегольским углом, а в центре бархатного колье на тонкой шее красовался светящийся мягким светом крупный кристалл.

Все время, пока голова этой женщины поднималась над палубой «Хищницы», взгляд мадам Кэвендиш оставался направлен точно на мастера Феруса, словно та заранее знала, где найдет эфирреалиста, — еще задолго до того, как ступила на трап.

Безжизненные серые глаза еще продолжали пожирать Феруса, когда на губах Кэвендиш возникла улыбка. Гримм решил, что еще не видел на человеческом лице выражения, вобравшего в себя столько жестокости.

Затем она, немного поменяв позу, уставилась на самого Гримма, и эта улыбка вдруг вызвала в его памяти четкий образ нацеленной и готовой к выстрелу боевой перчатки.

— Капитан Гримм, — заговорила Кэвендиш. — Как же я рада встретиться вновь, сэр! И какой милый корабль! Вы позволите мне подняться на борт для переговоров?

Гримм чуть повернул голову к мастеру Ферусу, не отрывая от Кэвендиш пристального взгляда.

— Сэр? — прошептал он. — Нам схватить ее?

— Не получится, — хриплым от волнения голосом ответил Ферус. — У вас нет под рукой нужных инструментов.

Гримм сдвинул брови.

— Думаете, нам следует вступить с нею в переговоры?

— Милостивые Строители и всеблагой Господь, да ни в коем случае! — пробурчал в ответ Ферус. — Ей нельзя доверять. Лучше предложите ей чаю.

Гримм втянул губы.

— Чего ради?

— У нее над нами явное преимущество, капитан, иначе бы она здесь не оказалась. Она хочет поговорить, иначе мы уже отбивались бы от нападения. Давайте послушаем, что она скажет.

— Она опасна для моих людей? — спросил Гримм.

Между губами мастера Феруса блеснула полоска зубов:

— Как и для всего человечества. Пригласите ее выпить чаю, пока ветер не поменялся…

Коснувшись локтя Гримма, старик многозначительно понизил голос:

— Еще кое-что, капитан. Мы оба будем предельно вежливы.

Хмуро покосившись на эфирреалиста, Гримм все же кивнул. После чего повернулся, сдернул с головы шляпу и отвесил учтивый поклон, уместный для приветствия дамы.

— Милости прошу, мадам Кэвендиш. Добро пожаловать на «Хищницу». Могу ли я предложить вам чашечку чая?

Кэвендиш шагнула на палубу судна Гримма, и ее улыбка сделалась не столько шире, сколько острее.

— Как это мило с вашей стороны! Да, капитан, чай оказался бы весьма кстати. Буду премного благодарна.

Подавив странную волну священного ужаса, Гримм предложил женщине руку. Она взяла капитана под локоть, и тому стоило усилий не пойти на поводу у натянувшихся было мышц и не отпрянуть от касания ее пальцев.

Гримм сумел не отразить этого ни в своих манерах, ни в голосе.

— Прошу вас, мадам, сюда. Могу ли я осмелиться спросить, предпочитаете ли вы чай с сахаром или с медом?

Глава 46

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ПРИСТАНЬ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Как правило, Гримм избегал окружать себя предметами роскоши. Тем не менее у него в хозяйстве имелся добротно сработанный заварочный чайник самого изящного вида.

Устройство создавалось специально для использования на борту воздушного судна и подключалось к внутренней электросистеме при помощи тонкой медной вилки с двумя зубьями. Электричество текло к змеевику, на который ставился медный чайник, и менее чем за минуту нагревало воду до нужной температуры, чтобы немедленно отключиться сразу после. Поскольку модель была роскошной, сбоку имелась даже ручка подстройки высот, — чтобы температура нагрева неизменно соответствовала идеалу.

Гримм согрел воду, добавил чайные листья и некоторое время ждал, пока они настоятся. После чего отнес чай к небольшому столу в своей каюте, у которого сидели мастер Ферус и мадам Кэвендиш.

— Ах, неужели тот самый «Федори», из Копья Джеризи? — оживилась Кэвендиш, с интересом разглядывая чайник на подносе. — Я и сама подумывала приобрести такой же, специально для путешествий, но на воздушных судах так редко подают электричество в пассажирские каюты…

— Боюсь, это моя слабость, — пояснил Гримм. — Я могу пропустить обед, если того требуют обстоятельства, но просто не в силах обойтись без хорошей чашки вечернего чая.

— Уж в этом мы точно можем прийти к согласию, капитан, — твердо заявила Кэвендиш.

— Не окажете ли любезность, мастер Ферус? — попросил Гримм.

— Отчего же, разумеется, — буркнул Ферус. С непроницаемым выражением лица он разлил чай по чашкам.

— К сожалению, сливки у меня не самые свежие, — заметил Гримм. — Но, кажется, вы говорили, что предпочитаете чай с медом, мадам?

— Прошу вас, — сказала Кэвендиш, поднимая свою чашку и протягивая ее Гримму. Тот с готовностью окунул ложку в керамический горшочек и переправил едва ли не последние остатки драгоценного меда в принадлежащую тому же сервизу чашку на блюдце. — Мастер Ферус?

— Сахар, если позволите, — ровным тоном сказал Ферус.

Затем Гримм добавил в собственный чай понемножку того и другого и оставил чашку на блюдце, позволяя чаю остыть, — что сделали и гости.

— Должна отметить, — произнесла мадам Кэвендиш, — что все эти удобные новинки, которые так скрашивают нам жизнь во время полетов, дают богатую пищу для размышлений. Похоже, разнообразные мелочи, питаемые электричеством подобно вашему чайнику, несут в себе обширный потенциал. Вообразите, какими красками расцвела бы повседневность Копий, получи их жители такое подспорье!

— Возможно. Только в мире лучше нашего, мадам, — сказал Гримм.

— О?

— Силовые кристаллы — весьма ценный ресурс, — пояснил свою мысль Гримм. — Учитывая, сколько времени уходит на производство, почти все они применяются на воздушных судах. Ведь безусловный приоритет в нынешние неспокойные времена — усиление военной мощи каждого Копья.

Несмотря на тяжесть обсуждаемой темы, глаза Кэвендиш блеснули иронией:

— Осмелюсь добавить: к великому унынию тех самых граждан Копий, чью защиту воздушные суда как раз и обеспечивают.

— Выживание, мадам Кэвендиш, неизбежно ставится выше каких бы то ни было мелких домашних удобств.

— Хотя капитаны, судя по всему, удобств не чураются, — усмехнулась Кэвендиш. — Возьмем ту же компанию «Федори». Подумайте, как быстро росла бы сеть их магазинов, сумей они удовлетворить спрос такого огромного рынка. И кто знает, какие еще полезные мелочи поступили бы в продажу? Поставки для всего населения Копий могли бы ускорить наступление новой эпохи мира и процветания.

— Прекрасно сказано, Кора, — пробормотал мастер Ферус. — Я почти поверил, что ты говоришь искренне.

Кэвендиш вскинула подбородок и хмыкнула:

— Ты всегда воображал обо мне только самое худшее, Эфферус…

— …и редко оказывался не прав, — закончил Ферус.

— Ваше мнение имеет прочную основу, — миролюбиво произнес Гримм. — Боюсь, однако, что все подобные теории неизбежно оказываются разбиты об острые края жестокой реальности.

Кэвендиш пристально разглядывала лицо мастера Феруса:

— Здравое замечание, капитан. Это случается со многими теориями.

Мастер Ферус не то чтобы содрогнулся от этих слов, но Гримм заметил в лице эфирреалиста давнюю, долгую боль. Подняв хмурый взгляд на Кэвендиш, старик негромко обронил:

— В этом противостоянии нет большой нужды, знаешь ли. У будущего много развилок.

— Нет, Эфферус, — покачала головой Кэвендиш.

Всего два слова, а сколько в них было желчи! Они прямо сочились ею, и Гримм едва удержался от того, чтобы проверить, не прожгли ли они дыру в досках под ногами у этой женщины.

Мастер Ферус покивал со вздохом:

— Я так понимаю, ты так и не смогла научиться видеть.

— Надо думать, у меня был скверный учитель, — с ледяным спокойствием ответила она. — Впрочем, со временем я освоила науку создавать то будущее, которое мне желанно.

— Ох, Кора… — выдохнул Ферус. — Вот что это такое, по-твоему? Рукотворное будущее?

— Возведение нового мира — дело непростое, мой старый друг… — В уголках губ Кэвендиш шевельнулась улыбка. — Будь это так просто, приносило бы строительство радость?

Как верный сын Альбиона, Гримм в точности мог определить, когда чай достаточно остынет, чтобы его можно было пригубить. Он потянулся к своей чашке — и еще двое сидевших за столом точно в то же время повторили его жест. Каждый сделал по глотку.

От удовольствия Кэвендиш на миг прикрыла глаза, но снова их распахнула:

— В таком случае не перейти ли нам к делу?

— Действительно, — согласился мастер Ферус. — С чего ты предлагаешь начать переговоры?

Кэвендиш приподняла бровь:

— О Эфферус. Боюсь, ты меня неправильно понял. Я явилась сюда не для переговоров.

— Тогда, если позволите, спрошу напрямик… Зачем вы явились, мадам? — поинтересовался Гримм.

Кэвендиш сделала еще глоточек чая.

— Это ведь дубенские листья, я не ошиблась?

— Вы тонко различаете вкус, — похвалил Гримм. — Но оставили мой вопрос без ответа.

— Я хочу получить коллекцию Эфферуса.

Старик замер на своем стуле. Замешательство он отчасти скрыл, поднеся к губам чашку и сделав долгий глоток, чтобы ровным голосом спросить:

— И что же позволило тебе предположить, будто я позволю забрать ее?

Кэвендиш ответила приятной улыбкой:

— Если я не получу коллекцию, это будет означать, что две милые девушки из твоего отряда уже вкусили свою последнюю трапезу.

Ферус долго смотрел на поверхность своего чая. Потом сказал:

— Но если я отдам ее тебе, ты освободишь их?

— Прошу прощения, — повернулась Кэвендиш к Гримму. — Я начинаю опасаться, что Эфферус впал в старческое слабоумие: я ведь уже ясно сказала, что не веду переговоров…

Она уперла взгляд в старика и медленно процедила, взвешенно и спокойно:

— Девушки у меня. Я могу убить их, всего лишь подумав об этом. Если ты не отдашь мне свою коллекцию, немедленно и без споров, я так и сделаю.

— А если отдам? — спросил Ферус, чей голос заметно огрубел.

— Тогда, если их жизни что-то для тебя значат, я продолжу делать все, что мне захочется, безо всякого вмешательства с твоей стороны. Возможно, я даже пощажу их, когда завершу здесь свои дела.

— Я хорошо тебя знаю, Кора, — сказал Ферус. — Ты даешь слишком мало надежды на их выживание.

Взгляд Кэвендиш твердел, пока ее глаза не начали казаться двумя стеклянными осколками.

— Нет, Эфферус. Альтернативой может быть лишь абсолютная уверенность в их гибели.

Старик низко опустил голову, не ответив.

Кэвендиш чуть откинулась на своем стуле с довольным выражением на лице.

— Разумеется, ты не обязан этого делать. Обе девочки не представляют для твоей экспедиции долгосрочной ценности. Тебе только и нужно, что задать себе один простой вопрос, Эфферус.

— Вот как? — шевельнулся старик. — И какой же, интересно знать?

— Хватит ли тебе духу пожертвовать второй ученицей — на протяжении одной жизни?

На этот раз старик дернулся, словно от пощечины.

Гримм пробормотал: «Извините» и поднялся с чайником, чтобы вернуть его на подставку. Вынул из чайника ситечко с листьями, промыл его под струйкой из кувшина, ополоснул и сам чайник. Поставил чайник греться и положил руку на полку буфета, вне поля зрения сидящих за столом.

— А, военный склад ума… — задумчиво проронила Кэвендиш.

Гримм оглянулся на нее. Та сидела неподвижно, не сводя холодных глаз с мастера Феруса.

— Капитан, — с упреком продолжила Кэвендиш, — если хотите, вы можете достать тот пистолет, но будете умолять о скорой смерти прежде, чем успеете направить его на меня и спустить курок.

— Вы угрожаете Копью Альбион, мадам, будучи активной союзницей его врагов. Я имею все основания полагать, что именно вы направляли аврорианские рейдеры во время налета на верфи.

Ее безмятежное лицо чуть повернулось к Гримму, но Кэвендиш так и не оторвала взгляда от Феруса.

— Проделки того злобного паука, на самой вершине Копья? Он всегда умел подбирать способных агентов… Но я удивлена, что он отважился впутаться в это сам.

— Как же плохо ты знаешь Эддисона, Кора… — тихо произнес мастер Ферус.

Рукоять скрытого от глаз пистолета холодила Гримму кончики пальцев. Он намеревался быть готовым на случай, если гостья первой на него бросится, — пусть не неожиданно, зато внезапно. Только дураку придет в голову пытаться сразить эфирреалиста разрядом боевой перчатки. Для подобной задачи лучше подходило огнестрельное оружие: стрелять куда проще, хотя временами случаются осечки.

— Не сомневаюсь, мадам, человеку ваших способностей не составит труда понять, перед каким сложным выбором я оказался.

— Так и есть, — сухо ответила Кэвендиш. — Только вы недостаточно проницательны, чтобы верно оценить ситуацию. Или вы всерьез полагали, что я могла взойти на этот корабль, не предприняв необходимых мер предосторожности?

— Надеюсь, вас не затруднит описать эти меры? — попросил Гримм.

— Если в течение ближайшей четверти часа я не покину это судно, жива и невредима, размещенные поблизости наблюдатели дадут знать моим союзникам. И тогда те две юницы умрут, и смерть их будет ужасной.

Гримм холодно озирал Кэвендиш, взвешивая свои шансы.

Эта женщина опасна и сильна. Мастер Ферус относился к ней с явной опаской. У Гримма не было и тени сомнения в том, что Кэвендиш способна отдать приказ о казни мисс Тэгвинн и мисс Чудачки — с теми же примерно эмоциями, с какой попросила бы налить ей еще чашечку. Кроме того, Кэвендиш казалась умной. Гримм готов был поверить в то, что она постаралась бы обезопасить себя, приняв меры заранее.

И все же…

Он едва мог терпеть присутствие женщины, столь бездушно топчущей молодые жизни ради своих амбиций. До нее и семи футов не будет. Он мог бы в мгновение ока выхватить пистолет и выстрелить, после чего немедленно приказать своим людям прочесать пристани и схватить глаза и уши Кэвендиш, пока те не успели доложиться аврорианцам. От наблюдателей можно выведать нужные сведения и сразу же учредить операцию по спасению двух юных участниц экспедиции Феруса.

Перед лицом превосходящих вражеских сил успех подобного похода не казался очевидным, — но, судя по реакции Феруса, стоило хотя бы попытаться вызволить из плена девушек, не оставляя их на сомнительную милость мадам Кэвендиш.

Быть может, она действительно способна остановить его, как и говорит. Эфирреалисты творят порой изумительные, потрясающие вещи. Однако полной уверенности в этом нет. Разве Гримм не обязан хотя бы попытаться уничтожить столь могущественного врага своего Копья?

Он сузил глаза. Кроме всего прочего, никто не вправе отдавать ему приказы на борту собственного корабля.

Рука его легла на рукоять пистолета, и Гримм начал разворачиваться, чтобы тем же плавным движением извлечь свое оружие из потайной кобуры.

— Остановитесь, капитан, — неожиданно резко произнес мастер Ферус. — Не стреляйте.

При этом Ферус даже не шевельнулся на стуле, чем несколько раздосадовал Гримма. Эфирреалисты или нет, эти люди должны, черт подери, бросить в его сторону хотя бы взгляд, чтобы знать, чем он занят.

— Она говорит правду, — очень тихо продолжал Ферус. — Вы не сможете сделать выстрел… и пожалеете, что не мертвы, если попробуете.

Губы Кэвендиш изобразили вдруг широкую улыбку.

Ферус покачал головой.

— Хотелось бы знать, капитан, не окажете ли вы любезность, распорядившись выкатить из моей кабины на палубу пару тележек, за которыми пришла мадам Кэвендиш?

— Сэр! — задохнулся Гримм.

— Припоминаю, копьеарх велел вам оказывать моей экспедиции всяческую поддержку, — все так же тихо заметил Ферус. — Не так ли?

Гримм медленно выдохнул. Потом разжал пальцы, высвобождая пистолетную рукоять, и опустил руку.

— Да, велел.

— Как же это мило с вашей стороны! — объявила Кэвендиш. Она поставила блюдце с чашкой на стол и поднялась, чтобы чинно сложить перед собою руки. — Между прочим, я привела носильщиков. Они ждут рядом, чтобы тащить тележки, Эфферус.

Коротко кивнув, мастер Ферус встал, следуя ее примеру.

— Не будем с этим медлить… — Он подождал, пока Кэвендиш не повернется к двери, чтобы негромко остановить ее: — Сикоракса…

Мадам Кэвендиш застыла, обернулась.

— Если с девочками что-то случится, весь мир не сможет укрыть тебя от моего гнева.

С прежним холодком в лице она вскинула подбородок:

— Нет, старик. Это не я жила, скрываясь от мира.

Ферус скрипнул зубами. Перевел взгляд на Гримма и кивнул.

Гримм сопроводил Кэвендиш из кабины на палубу, где в точности исполнил ее пожелание. Две маленькие тележки, тяжело нагруженные самыми разными и, с виду, случайно подобранными вещами покатились вниз по трапу под присмотром пары нанятых грузчиков из местной компании доставки.

Кэвендиш проводила их взглядом, еще раз улыбнулась и разгладила манжеты на рукавах своего платья.

— Капитан Гримм, — промурлыкала она. — Доставьте себе удовольствие, поживите еще немного. Останьтесь на своем корабле. Не пытайтесь увязаться за мной.

— Сделаю все, что потребуется, — уклончиво сказал Гримм. Он отвесил гостье вежливый поклон и получил в ответ довольно рассеянный кивок. После чего мадам Кэвендиш сбежала по трапу и зашагала прочь.

Едва она успела скрыться из виду, Гримм развернулся на каблуках и бодрым шагом промаршировал назад в свою каюту.

— Мастер Ферус, нам следует отправиться с отрядом на берег, чтобы незамедли…

Гримм оборвал себя. Старый эфирреалист лежал на полу, по-младенчески подтянув ноги к груди и обеими руками вцепившись в живот. Он дергался словно в агонии, проливая беззвучные слезы.

— Я не могу, — пробормотал он. — Не смогу, ошибочно, суровый капитан, я не способен на это.

Подойдя к старику, Гримм опустился рядом с ним на колени.

— Мастер Ферус, вы меня слышите?

— Слышу и не так важно, — простонал Ферус в ответ, словно был сокрушен каким-то немыслимым весом. — Я не буду, не про то, ох, мне нужны тринадцать иголок и комок воска. Шляпные булавки, хороший кусок зеленого мела и два тапка на левую ногу.

Гримм несколько раз подряд моргнул. Коллекция старика. Это о ней он лопочет. Но почему?

Очевидно, решил Гримм, по той самой причине, по которой Кэвендиш вынудила Феруса расстаться со своей бесценной коллекцией: должно быть, весь этот пестрый набор странных предметов был для старика чем-то вроде идола или амулета. Потеря сломила Феруса, разорвав его связь с миром. Чудачка находила свою опору в банке мелких кристаллов, и та позволяла ей говорить, — в точности такую же опору, какую мадам Кэвендиш, по-видимому, получала от своей одержимости правилами хорошего тона. Подобное же безумие, кажется, преследовало всякого эфирреалиста, которого Гримму доводилось встречать. Их способности, надо полагать, имели свою высокую цену.

— Чудачка всегда приносила их мне. С идеальной точностью, всякий раз. Теперь же она погружена во тьму, и это я виноват в том, что она там оказалась… — Глаза старика, прояснившись ненадолго, нашарили лицо Гримма. — Вы должны отыскать Чудачку. Вы должны обеспечить ей безопасность.

— Так и будет, — подтвердил Гримм. — Конечно, я отыщу ее.

Ферус хватался за него трясущимися руками. Казалось, он состарился еще на пару десятков лет.

— Обещайте мне, капитан.

Гримм поймал руки старика и сжал их в своих ладонях.

— Все, что в моей власти. Клянусь вам.

Ферус коротко кивнул, и лицо его скривилось в новом приступе боли. Крепко зажмурившись, он начал на бешеной скорости тихонько бормотать что-то себе под нос.

Гримм покачал головой, подсунул под спину старика здоровую руку и с трудом переправил эфирреалиста на свою койку. Затем медленно выпрямился. Вся власть капитана немногого стоила, если не знать, как ее использовать. Весь план Гримма основывался на способности Феруса определить местонахождение врагов и привести туда боевой отряд. Как же им теперь отыскать вражеский десант, выяснить, где держат плененных девушек, и спасти их — не будучи замеченными противником?

Он притушил люмен-кристаллы на стенах каюты и тихо вышел, оставив горячечно бормочущего Феруса. Здесь, в хаббле Платформа, затаился враг, но Гримм не знал, где именно. Ничего хорошего этот враг определенно не замышлял — хотя оставалось не ясным, какой удар был задуман аврорианцами и где его нанесут. Старый эфирреалист оказался выведен из строя, вокруг громоздится целая гора догадок и неясностей. Если действовать сейчас наобум, обе девушки могут расстаться с жизнью.

Судя по всему, мисс Тэгвинн может считаться солдатом на службе у копьеарха, и принесение ее в жертву ради блага всего Копья может оказаться отвратительной и неизбежной необходимостью. Ученица эфирреалиста — лицо гражданское, но и она, оказавшись вовлечена в это предприятие, тоже поступила в распоряжение копьеарху. Так или иначе, загубить эти две жизни Гримм мог только в самом крайнем случае.

Пальцы Гримма сжались в кулаки от бессилия.

Что же делать?

К нему, застывшему в раздумьях, торопливо подошел Кеттл, быстро отсалютовал.

— Кэп, — сказал он. — Тут у нас кошка. Чертов мелкий зверек только что взбежал по трапу.

Тяжелый взгляд Гримма уперся в пилота.

— Веди.

Глава 47

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Бриджет сидела тихо, но при этом ее просто трясло от злости. Нынешнее положение пленницы вызывало у нее даже больше досады, чем в прошлый раз, и причиняло почти столько же неудобств.

Она пошевелила запястьями — скорее попыталась шевельнуть, — стремясь ослабить стянувшие их кожаные шнуры, и вновь не добилась ничего, разве что еще больше содрала кожу. Плечи заломило от усилий, и только.

Выпятив нижнюю губу, Бриджет сдула несколько упавших на лицо прядей. Волосы, успевшие выбиться из косы, понемногу начинали сводить девушку с ума, но запястья ее были связаны за спиной и накрепко примотаны к поясному ремню, а затем — к связанным вместе лодыжкам, а потому избавиться от щекочущих лицо волос не представлялось возможным.

Так она ничего не добьется.

Бриджет ощутила, как внутри у нее поднимается ужасающая волна уныния, и поняла, что волну эту подгоняет шторм чистейшего страха. Сердце билось все быстрее, а в глазах начали набухать слезы. Она пыталась бороться с ними, но без толку.

Все, чего она хотела, — это оставаться дома, с отцом, в знакомых краях. Вместо этого, вполне вероятно, ей суждено погибнуть здесь.

И Роуля нет рядом.

С этой мыслью, несмотря на все старания девушки сопротивляться, из ее горла вырвался сдавленный звук. Бриджет яростно замотала головой. Глупо, конечно, отчаиваться. Если Роуля тоже схватили, он ничего не сможет сделать, чтобы ей помочь. Но оставшись на свободе, он обязательно бросится за помощью, и от этого, по всей вероятности, зависит ее надежда на спасение.

Если он еще свободен.

Если только его не убил Недруг.

Бриджет постаралась выбросить из головы ужасные мысли и заставила себя вспомнить учебные занятия по выживанию. Сперва нужно подсчитать плюсы и минусы.

Хотя Бриджет очутилась здесь связанной, по крайней мере она осталась цела. Никто не стрелял в нее, никто не полоснул саблей; если подумать, отличный задел для дальнейших действий. Ее темницей стал сумрачный вентиляционный туннель, перегороженный огромной кучей каменных обломков совсем неподалеку от того места, где сидела девушка. Боевую перчатку у нее отобрали, вместе с ножом и кошельком, но пленившие Бриджет люди не обошлись с нею грубо и не раздели, — вот и еще один плюс. Высокий боерожденный, которого ранила Гвендолин в хаббле Утро (тот самый, кто уверил их, что он — убийца, а не насильник), оказался и среди тех, кто затянул на девушке путы, когда ее привели в этот туннель.

Тут было очень темно: вход перекрывал растянутый на какой-то легкой конструкции брезент, и света пробивалось едва достаточно, чтобы видеть очертания его распорок, — и вовсе не достаточно, чтобы разглядеть в спутнице Бриджет нечто большее, чем неподвижный силуэт на полу.

— Чудачка… — негромко позвала Бриджет, решив попробовать снова. — Чудачка, вы очнулись?

Распростертая рядом фигура даже не шелохнулась. И все же Бриджет услышала слабый, лишенный всякой надежды стон; казалось, его издал не человек, а какой-то израненный, страдающий зверек. Бриджет вспомнила, как аврорианцы обыскивали бесчувственную Чудачку. Где-то через час та пробудилась, и Бриджет слышала звуки лихорадочной возни под беспокойный, исполненный смятения писк, а затем — негромкий стон скорби и полнейшего отчаяния. После этого ученица эфирреалиста вновь затихла и с тех пор лежала без движения.

Бриджет чувствовала неимоверную усталость и мечтала только о том, чтобы перевернуться на бок и уснуть. Вот только, пусть роль оперативного агента копьеарха была ей пока в новинку, внутреннее чутье подсказывало, что праздно валяться, пока и она сама, и все Копье подвергаются такой опасности, было бы, скажем так, немного не профессионально.

Бриджет прикрыла на миг глаза (разница не показалась особо существенной) и заставила себя думать. Что еще имеется в ее распоряжении?

Глаза распахнулись снова. А ведь было кое-что, хотя и немного! В кармане жилетки у Бриджет до сих пор хранился крошечный люмен-кристалл. Конечно, малыш не способен высветить ничего такого, чего она еще не видела, но уже хоть что-то…

Возможно, капли света в этой тьме ей и не хватало больше всего.

Бриджет осторожно попробовала улечься и в итоге лишь завалилась на бок. Перекатилась на спину, несмотря на боль в связанных запястьях, и начала ерзать локтями, стараясь вытрясти кристалл из кармашка.

Если б ее кто-то сейчас увидел, можно не сомневаться, зрелище показалось бы донельзя потешным.

Эти стесненные, неловкие движения отняли немало времени, и кожу на запястьях будто бы обернули раскаленной медной проволокой вместо кожаных ремешков, — но своего Бриджет добилась. И услышала тихий звон кристалла, выпавшего на копьекаменную плиту.

Следующая задача оказалась труднее. Ей пришлось долго елозить по камням ягодицами, шаря вслепую пальцами связанных за спиною рук, чтобы отыскать кристалл в пыли. Процесс занял не менее четверти часа, и любой сторонний наблюдатель уже животик надорвал бы от хохота.

И все это время лицо ей щекотали выбившиеся пряди волос. От этого можно было просто сойти с ума.

Наконец ей удалось нащупать кристалл кончиками пальцев и волевым усилием пробудить малыша к жизни.

В узком коридоре туннеля стало чуть светлее, и Бриджет выдохнула. Краткая вспышка триумфа от этой маленькой победы очень быстро сменилась волной слабости, которая чуть не заставила девушку вновь завалиться на бок и уснуть.

Вместо этого она заставила себя совершить почти полный оборот, чтобы суметь присмотреться к лежавшей рядом Чудачке.

Ученица эфирреалиста свернулась клубком на плитах пола. Глаза ее были широко открыты, но смотрели в пространство. Кожа совсем побледнела и даже казалась сероватой. На краткий, исполненный ужаса миг Бриджет показалось, что Чудачка уже не дышит, но затем увидела, как в медленном ритме неглубокого дыхания поднимается плечо девушки, и чуть не разрыдалась от чувства облегчения.

— Чудачка… — позвала Бриджет. — Чудачка…

Веки девушки затрепетали, и ее глаза блуждали несколько секунд, словно темнота продолжала ее слепить. Но никакого другого ответа не последовало.

Бриджет прикусила губу. Потом покачала головой:

— Ох, ну конечно. У вас отобрали кристаллы. Говорить не с кем.

В глазах Чудачки заблестели слезы. Она медленно повела подбородком.

Бриджет задумчиво кивнула в ответ.

— Чудачка, — сказала она, — вы ведь меня слышите, правда?

Девушка пару секунд разглядывала ее, затем моргнула.

Бриджет постаралась ответить теплой, ободряющей улыбкой.

— У меня завалялся тут один маленький кристалл, но я как раз собиралась его выбросить. Слышите? Я хочу с ним расстаться, и он больше не мой.

Глаза Чудачки раскрылись шире.

Бриджет завертелась, переваливаясь из стороны в сторону, пока ей не удалось развернуться боком и одними пальцами бросить кристалл Чудачке.

— Ой! — сказала Чудачка, стоило люмен-кристаллу подкатиться ближе. — Ой, посмотри, какой же ты одинокий. И ты испачкался кровью, а я считаю, это вовсе тебе не к лицу или, во всяком случае, кажется преждевременным…

Она чуть подвинулась, свернувшись калачиком и прикрывая собой маленький люмен-кристалл.

Бриджет снова медленно выдохнула, чувствуя, как обмякает напряженное тело. Потом зажмурилась и, помотав головой, снова открыла глаза. Выпачкан кровью? Всмотревшись в кристалл, она заметила на его поверхности свежие алые разводы.

Получается, это ее кровь. Наверное, ремни содрали кожу на запястьях, пока она тут ерзала туда-сюда.

— Чудачка, вам видны мои руки? — спросила Бриджет.

Приглядевшись, та испустила долгий вздох:

— Ой, бедняжка Бриджет. Должно быть, это страшно больно.

— Что, кровь сильно течет?

Странная девушка покачала головой.

— Мне ее раны не кажутся смертельными. А ты как думаешь?

Бриджет кивнула.

— Вот и прекрасно. Чудачка, мне очень нужно знать, что происходит. Почему вы не говорили со мной?

— Она и так уже все знает, — прошептала Чудачка, хмурясь на маленький кристалл. — Сама говорила.

— Это из-за того, что у вас при себе не осталось кристаллов, — вздохнула Бриджет. — Но мне нужно знать, почему они нужны для разговора. Мне необходимо разобраться.

Нахмурившись, Чудачка так долго хранила молчание, что Бриджет начала сомневаться, хорошо ли та расслышала ее просьбу. Затем ученица эфирреалиста открыла рот и очень медленно заговорила, будто выбор слов давался ей с величайшим трудом:

— Бриджет не понимает, какой урон эфирная энергия причиняет разуму. Что могущество имеет свою цену… всегда, всегда имеет цену. Насколько это тяжело. Как поток врывается в голову и пробивает дыры, дыры, дыры повсюду внутри… — Чудачка содрогнулась всем телом. — И она не понимает, что постоянно приходится искать что-то другое, чтобы затыкать эти дыры, иначе в них можно провалиться… чтобы падать, падать и падать без конца…

— Значит, это не только речи касается, — определила Бриджет. — Без кристаллов вы вообще не в состоянии действовать.

Дрожа, Чудачка прошептала кристаллу:

— Я падала и падала. Лежала прямо тут, но все падала и падала.

Бриджет медленно втянула воздух.

— Вот оно что… — тихо сказала она. — Этого я не знала.

— Мы не часто говорим вслух о подобных вещах, — строгим тоном заметила Чудачка. — Это плохие манеры. Особенно поблизости от кого-то, кто занимается этим дольше тебя.

— Вроде мастера Феруса? — уточнила Бриджет.

— Да, да, мой бедный учитель. В его голове уже больше дыр, чем всего остального. И все же он удерживает себя от распада, одной силой воли. — Чудачка прикусила губу. — Знаешь, большинство эфирреалистов в итоге проваливаются. Так они обычно умирают. Падают и падают, лежа в своей постели. Пока падаешь, забываешь себя покормить… — Ею снова овладел приступ нервной дрожи. — Когда-нибудь это случится со мной, и я уже не смогу вернуться…

Полежав с закрытыми глазами, она прошептала кристаллу:

— Обязательно поблагодари за меня Бриджет. Она добрая.

— Мы подруги, — напомнила Бриджет. — Нет нужды благодарить.

Чудачка улыбнулась, одними кончиками губ. А затем чуть подвинула голову и опустила щеку на кристалл, вновь погружая туннель в прежнюю тьму.

Не прошло и секунды, как в дальнем конце туннеля зашуршал брезент, и боерожденный, которого звали Чириако, просунул в коридор голову, подняв повыше собственный люмен-кристалл. Он с подозрением воззрился на пленниц, но ближе не подошел. Лишь бросил: «Тихо там!» и снова исчез, вернув брезентовое полотнище на место.

Выждав немного, Чудачка подняла голову и прошептала:

— Ничего не бойся. Я не позволю злым людям забрать тебя.

Что ж, подумала Бриджет, по крайней мере, ситуацию удалось немного подлатать. У нее снова появилась способная говорить союзница, даже если, связывая Чудачку, враги постарались не хуже. Если бы ее не скрутили, все не выглядело бы настолько безнадежно. Что ж, пусть так. Что можно сделать, чтобы сбросить эти путы? Как в подобной ситуации поступали героини пьес и романов?

Чаще всего, по-видимому, они опутывали похитителей женскими чарами, щедро суля им любовные утехи, чтобы в самый ответственный момент поменяться с врагом местами (но, конечно, не успев пожертвовать чем-то вроде своей добродетели).

Бриджет не особенно долго пробыла агентом копьеарха, но достаточно хорошо свыклась с этой ролью, чтобы сообразить: подобный сценарий вряд ли сработает. Даже если Чириако поддастся на хитрость, у него не возникнет особой нужды развязывать ей руки, правда? И, говоря откровенно, каким наивным надо быть, чтобы купиться на подобную уловку?

При этом Бриджет вовсе не была уверена, что владеет какими-либо женскими чарами. Но даже в таком случае жизнь наверняка окажется куда сложнее, чем сюжеты романов или пьес.

Кожаные шнуры… Надо как-то решить эту проблему. Выращивание больших мясных туш в чанерии подразумевало сбор кожи, которой обрастало мясо в процессе созревания. Отец Бриджет был способен снять шкуру с целого мясного бока всего лишь несколькими взмахами длинным ножом и парой точно рассчитанных рывков. Разумеется, они не сами дубили полученные шкуры, чтобы получить выделанную кожу: этим занимался дубильщик, с которым заключался отдельный договор, но все равно…

Бриджет моргнула, соображая. Вот оно. Снятые шкуры не должны были высохнуть, и их складывали в большую ванну с сильно разведенным раствором. Высыхая, шкуры заметно съеживались, но снова разбухали при намокании.

Бриджет опять принялась крутить запястьями, теперь уже всерьез. Кожа горела, но девушке было все равно.

— Ой, — сказала Чудачка. — Так только хуже. Лучше бы ей перестать.

— Нет уж, — пропыхтела Бриджет. Она уже чувствовала, как капли крови скользят по ее ладоням, скапливаясь на подушечках пальцев, — и знала, что эту кровь впитывают и кожаные шнуры. — Чудачка, только скажите, когда ремни хорошенько пропитаются.

Вздрогнув, Чудачка выкатила на Бриджет свои странные, несовпадающие по цвету глаза:

— О боже ты мой. М-м-м… Левой руке не хватает влаги, как по-твоему?

— Отлично, — сказала Бриджет и сосредоточилась на том, чтобы с новой силой крутить запястьями — левым в особенности. Кажется, целая вечность ушла на эту добровольную пытку, но Чудачка наконец заговорила снова:

— Сейчас она могла бы попытаться.

Бриджет благодарно кивнула. Потом, зажмурившись, низко опустила голову, склоняясь вперед. Лишь затем, мало-помалу, она начала напрягать запястья, натягивая путы.

Боль была жуткая — и не только в запястьях. Руки и плечи ломило от натуги. Бриджет была девушкой сильной и запросто вскидывала на плечо мясную тушу в сто пятьдесят фунтов, чтобы отнести от чана к разделочному столу, ни разу не остановившись отдышаться. Самой Бриджет, однако, это достижение не казалось особо значимым, ведь ее отец, Франклин, мог забросить по туше на оба плеча и бодро шагать с ними, не сбивая ритм рабочей песни. Но, чего бы ни стоили ее куда более скромные силы, Бриджет противопоставила их аврорианским ремням в состязании на выносливость, решимость и упрямство.

И, хотя жалящий огонь далеко растекся вверх и вниз по рукам девушки, ремни тоже начали понемногу растягиваться.

Процесс потребовал несколько болезненных, полных напряжения попыток, но в итоге она прекратила усилия, чтобы отдохнуть, и ощутила, как свободно ее руки двигаются в ослабших путах. Еще лишь раз натянув увлажненные ремни, она сумела выскользнуть из них.

— О! — негромко обрадовалась Чудачка. — О, это сюжет для постановки в театрах! Просто удивительно!

Бриджет скривилась, разглядывая свои ободранные, кровоточащие запястья.

— Что же, — протянула она. — Начало, во всяком случае, неплохое… — Склонилась вперед и принялась ковырять узлы на связанных лодыжках. — Подождите минутку, Чудачка, и я вас тоже освобожу.

— И что тогда изменится, как ты думаешь? — спросила Чудачка.

— Узнаем, как только одержим победу, — ответила Бриджет.

— Или нет.

— Когда мы ее одержим, — твердо возразила она. В конце концов, еще несколько минут тому назад Бриджет еще была связана, беспомощна, одинока в кромешной тьме. Теперь же она обрела способность двигаться, что-то видеть и вернула себе поддержку подруги и союзницы.

Откуда эти перемены? Кто привнес такую ощутимую разницу?

Она сама. В одиночку. Когда враги Копья Альбион проникли за его стены, праправнучка адмирала Тэгвинна отказалась мирно уснуть, хотя ей так этого хотелось.

Бриджет подняла взгляд на ученицу эфирреалиста и обнажила зубы в улыбке, которая, по собственным ее ощущениям, напоминала хищный оскал Роуля:

— Нельзя знать заранее, что случится потом, Чудачка. Но когда это случится, мы обе, черт побери, встретим будущее, стоя в полный рост.

Глава 48

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ТЕРРИТОРИЯ КЛАНА ДЕВЯТИ КОГТЕЙ

Роуль бежал по вентиляционным туннелям, ведшим к владениям Девяти Когтей, отбросив всякие мысли о скрытности и тишине. Гораздо важнее добраться туда как можно быстрей.

Мышонок в опасности, ее наверняка захватили в плен, а на людей никак нельзя полагаться в том, чтобы они справились с вызволением, применив к врагам надлежащую степень насилия. Им вполне может вздуматься оставить кого-то в живых, а Роуль не был готов мириться с некомпетентностью там, где речь шла о его собственном человеке, которого он едва-едва успел должным образом вышколить.

Заслышав приближение Роуля, первый из часовых Девяти Когтей выплыл из тени, намереваясь перехватить его. Однако Роуль, отпрыск Мауля, сражался за свое положение с той самой поры, как встал на лапы. Он был велик и силен, он был молод и скор, — и он терпеть не мог всякую чушь вроде тонкостей дипломатии.

При виде первого стража Роуль издал боевой клич — и позволил бедняге сбежать, унося оба глаза, половину усов и даже одно совершенно целое ухо. После чего поспешил дальше. Его встретили еще двое часовых, но запах свежей крови и грозное шипение Роуля заставили их отпрыгнуть в стороны. Оба пустились ему вдогонку, но при этом старались выдерживать почтительную дистанцию.

Наследный принц клана Тихих Лап одним своим появлением раскидал стражей и обратил их в болтающихся позади преследователей, чьи запахи пламенели тревогой, досадой и, конечно же, любопытством.

Если нужно завладеть вниманием кошек, самый безотказный способ — игра на их любопытстве.

Роуль промчался вдоль всей окружности центрального зала Девяти Когтей, собирая всех котов из десятков примыкающих туннелей, и к тому времени, как он резко остановился у входа в покои Науна, за ним следовало уже не менее сотни воинов и ловцов.

После этой внезапной остановки Девять Когтей подобрались ближе, чтобы иметь возможность своими глазами наблюдать за странным пришельцем, — включая, как с удовольствием отметил Роуль, и того часового, кому не повезло самым первым встать у него на пути.

Двое из числа самых крупных котов-воинов встали перед Роулем, преграждая ему проход к покоям своего предводителя. Успев покончить с дипломатией, Роуль бесшумно шагнул навстречу: мех взъерошен, хвост хлещет по бокам, а грозное шипение сообщает о недовольстве.

Один из двух воинов дрогнул, и Роуль сразу утратил к нему интерес. Он описал дугу вокруг второго: спина угрожающе выгнута, когти в крови.

— Я буду говорить с Науном, сейчас же, — проворчал Роуль. — Ты проведешь меня к нему.

— Но Наун не предупреж… — начал было воин.

Роуль полоснул ему по морде.

С душераздирающим воплем пострадавший откатился прочь, бешено кружась от боли и в отчаянии прижимая лапу к бороздам от когтей, залившим один его глаз кровью.

Роуль развернулся к другому стражу; тот отскочил на полшага и принял боевую стойку, выгнув собственную спину.

— Я буду говорить с Науном, немедленно, — объявил Роуль в точности тем же тоном, что и прежде. — Ты проведешь меня к нему.

Воин перевел взгляд с Роуля на своего раненого товарища. Затем его вздыбленная шерсть неожиданно улеглась, и он отвернулся, качая хвостом из стороны в сторону.

— Нам сюда, — сказал воин Девяти Когтей. — Следуй за мной, незнакомец.

Роуль кинулся на него и, вскочив коту на спину, вонзил зубы в основание его мощной шеи — хваткой, которая, стоит только пожелать, окажется смертельной. Тот завопил, уподобляясь несмышленому котенку, и брюхом приник к каменным плитам.

Кошкам дано говорить, даже если их зубы заняты:

— Я Роуль, отпрыск Мауля из клана Тихих Лап в хаббле Утро, и у меня нет желания мирно сносить чью-то наглость. Ты понимаешь?

— Я понял тебя, Роуль, — прошипел воин.

— Тогда беги вперед и скажи своему вождю, что я иду, — фыркнул Роуль и направил воина в нужном направлении, напоследок сжав зубы чуть сильнее и хватив его лапой по ушам. Тот рванулся вперед, чтобы скрыться в проходе, и Роуль деловито, словно бы никуда особо не торопясь, затрусил следом.

Кошки вновь обступили его, и Роуль затылком чувствовал на себе их взгляды, — включая и любопытные взгляды десятка котят. Хорошо, что он успел покончить с основной частью грубой работы, прежде чем вбежать в зал. Даже в лучшие времена котята способны на глупые поступки, а при виде его схватки со стражами наверняка вмиг взяли бы такую воинственность за образец для подражания.

Все малыши должны однажды узнать о пролитии крови: что означает эта жестокость и почему она необходима, — но сейчас, пока они жмутся друг к дружке в огромном зале, набитом испуганными соплеменниками… Едва ли это подходящие время и место для начала их обучения. В этом смысле хорошо, что Мышонок тоже этого не видела. Она слишком высокого мнения о способности кошек улаживать конфликты, не прибегая к насилию. В ее изнеженную голову, пожалуй, и не приходило, что для всего есть свое время: и для мягкой лапы, и для обагренных кровью когтей. Бремя вождя (или его наследника) как раз и состоит в том, чтобы уметь отличать одно от другого.

Роуль вошел в покои Науна, сопровождаемый третью воинов клана, тогда как еще две трети ждали его, собравшись вокруг места, отведенного для встреч. Неторопливо прошествовав к центру пустеющей площадки, Роуль увидел Науна, сидящего на своем столе и озиравшего пространство внизу холодным непроницаемым взглядом. Воин, которого успел отчитать Роуль, приник к полу перед Ниином, отпрыском Науна, и что-то тихо ему рассказывал. Спина гладкая, шерсть опущена. Поза Ниина, напротив, выражала крайнюю степень возмущения.

Вслед за ним вошли израненные стражи. Первый выглядел потрепанным, но в целом не сильно пострадал. Второму, вероятно, суждено проститься с глазом. Не повезло. С опаской обойдя Роуля, оба поспешили присоединиться к соплеменнику, съежившемуся подле Ниина.

Вождь клана Наун пристально оглядел своих стражей, а после выпрямился и, пряча когти, обвил хвостом передние лапы. Обычно эта поза выражала покой, но могла прятать сдерживаемую ярость. Наун блестяще владел собой, и Роуль не мог точно определить, что чувствует сейчас вождь Девяти Когтей.

— Вождь Наун, — обратился к нему Роуль, не дожидаясь позволения говорить. — Срочное дело вновь привело меня на территорию твоего клана.

— Воины! — взревел Ниин, обращаясь к собравшимся. — Этот мерзавец пролил кровь наших сородичей. Порвите его в клочья!

В зале стало слышно нарастающее ворчание, издаваемое множеством кошачьих глоток. Роуль ощутил внезапный прилив смутно тревожного чувства. Возможно, ему не победить всего воинского сословия Девяти Когтей, полагаясь в сражении только на зубы и когти, хотя определить исход заранее представлялось крайне сложным. Но, разумеется, он никак не выказал своего… беспокойства. Подобные вещи недопустимы. Он сел точно напротив Науна и обернул лапы хвостом, копируя позу вождя Девяти Когтей.

Что-то заставило дрогнуть кончики усов Науна; удивление, быть может. Затем в груди у предводителя кошачьего клана родилось громкое ворчание — и в зале приемов все замерло.

— Я выслушаю посланца Тихих Лап, — прорычал Наун в наступившей тишине.

— Отец! — вскинулся Ниин.

Голова Науна повернулась на его голос. Вождь вперил в своего отпрыска ровный, бесстрастный, немигающий взгляд.

Ниин тихо заворчал, но не добавил ни слова.

Пристальный взгляд Науна, после краткой паузы, вернулся к пришельцу.

— Но твои слова мало что будут значить, юный Роуль, — произнес Наун, — если только я не сочту, что ты вполне осознаешь причины бедствий, охвативших мои владения.

Роуль зевнул — широко, напоказ.

— Твой народ стал добычей охотника, о Наун, — ответил он.

Зал снова заполнило общее ворчание: уязвлена была гордость клана.

— Добычей! — вскочив, рявкнул Роуль и развернулся к ближайшим воинам Девяти Когтей. Оскорбленные или нет, те отшатнулись прочь: Роуль победил уже двоих из них, включая личного телохранителя вождя, и взамен не получил даже единой царапины.

— Добычей! — повторил Роуль, вновь повернувшись к Науну. — Или с чего бы вам собрать в этом зале своих котят, всех вместе, словно выводок туннельных мышей? Так вы надеетесь защитить их.

Глаза Науна сузились до еле заметных щелок. Затем кончик его хвоста дернулся один раз, в знак согласия.

— Что еще? Говори.

— Твой народ боится шелкопрядов с их выводком, — продолжил Роуль. — Они не дикие твари, явившиеся с Поверхности. Они орудия. Ими управляет человек. Тот самый человек, который пригрозил перебить всех котят, если вы не станете служить его целям.

— Он ничего не знает о наших обычаях! — провыл Ниин, поднимаясь со своего места и подступая ближе к Роулю. — И ничего о том, что наш народ сможет обрести!

Роуль, обернувшись к Ниину, надменно тряхнул усами.

— Ясно, — уронил он. — Значит, вам сразу предложили и сливки, и коготь. Что же такого вам было обещано за неучастие в человеческой войне?

— Новые территории! — взревел Ниин. — Новые туннели и залы, в которых наш клан сможет охотиться и расти! Залы, свободные от человеческой грязи!

Роуль смотрел на Ниина с презрением.

— Так вам сказал человек? Тогда это наверняка правда… — Он махнул в сторону Ниина хвостом, словно распекая нашалившего котенка, и добавил: — Ты не воин. Не охотник. Ты безмозглый тупица.

— Отец! — рывком развернулся Ниин, взывая к Науну. Шерсть наследника клана Девяти Когтей встала дыбом от гнева. — Ты позволишь ему говорить такое о нашем клане?

Раскатистое урчание в горле Науна было ему ответом. Вождь клана не отвел взгляда от пришельца:

— Котята — наше будущее. Как бы ты посоветовал поступить?

— Мой совет — воспитайте их, — прорычал Роуль, наполняя зал глухими раскатами своего голоса. — Склонитесь ли вы перед человеческой волей? Может, еще и покажете, как мурлыкать ради людских подачек? Как ловить мышей и приносить в дар благодетелям? Как до одури набивать животы людскими растениями и людскими напитками?

Хлестнув хвостом, Роуль начал подъем по принадлежащим вождю предметам мебели, пока не достиг уровня сразу под Науном.

— Наун, вождь клана Девяти Когтей. Я советую показать им, что значит быть свободными. Как быть кошкой.

Роуль развернулся к собравшимся, пока их сердитое шипение еще не успело окрепнуть.

— Я забрался по веревкам в логово шелкопрядов. — Подтверждая сказанное, он обнажил когти на одной лапе. — Я десятками убивал их потомство, а мои люди уничтожали их сотнями. Твари теперь мертвы. Их матриарх тоже мертва и гниет в людской таверне. Их взрослые охотники затаились у подходов к человеческому лагерю в глубине ваших собственных туннелей. На территории, которую эти чужаки отобрали у всех вас…

Роуль отвернулся взглянуть в глаза Науну.

— Настал ваш час, Девять Когтей. У врагов не осталось сил напасть на ваших котят. Нам выпал шанс добить их всех. Дай мне воинов вашего клана, позволь напомнить им, что это значит — быть кошкой. И мы разделаемся с любым, кто захочет причинить вред котятам. Их сразят наши зубы и когти!

Взволнованного хора звонких воплей и грозных боевых кличей хватило, чтобы взгляд Науна оторвался от Роуля и медленно обвел помещение.

Вернув его назад к Роулю, Наун проговорил тихим, очень тихим рыком, предназначенным только для ушей гостя:

— Ты говоришь правду?

— Чистую правду, о Наун, и я клянусь в этом лапами и ушами, хвостом и усами, — подтвердил Роуль.

— Он врет! — проверещал Ниин. — Он хочет нас использовать! Обескровить наш клан, защищая своих людей в их войне! Оставить наших котят беззащитными и беспомощными!

Роуль повернул голову к Ниину; от ярости его зрение внезапно обострилось, а язык увлажнился желанием ощутить вкус крови.

— В последнее время, — процедил Роуль, — твое мяуканье начинает меня утомлять.

— Говорю вам, этот пришлый слабоумен! — вскрикнул Ниин. — Его пасть набита ложью! Говорю вам, он слеп, глух и немощен! Это никчемное существо ничего не знает!

Слова эти остались звенеть во внезапно повисшей тишине — иначе и быть не могло, ведь Ниин изрек самое страшное оскорбление из всех, на какие только способны кошки.

— Никчемное? — очень тихо мурлыкнул Роуль.

Тишина дрожала, напряженная и выжидающая.

— Ты дал мне свое слово, — наконец проворчал Наун, почти полностью прикрыв глаза. — Ты, незнакомец. Теперь мой собственный отпрыск уверяет, что это слово лживо. Как мне разобраться, кто из вас прав?

— С твоего дозволения, вождь клана, — спокойно произнес Роуль, в чьем голосе можно было угадать гневный рык, — я покажу.

Ниин негромко зашипел, шерсть его поднялась, а лапы ощетинились когтями. Ниин был крупным котом — даже крупнее Роуля. Его мех сиял здоровьем, а когти были длинны и остры. Он стоял на родной территории, в окружении верных ему воинов, и был вполне свеж, не будучи вынужден сражаться на протяжении нескольких последних часов.

У Роуля не было шанса выжить после битвы с наследником клана Девяти Когтей при поддержке всех этих воинов и охотников, — однако, если вождь клана разрешит честный поединок, Ниина он мог бы одолеть.

Наун долго не спускал с Роуля внимательных глаз, словно бы дожидаясь, не дрогнет ли тот.

Роуль стоял перед ним, склонив голову в позе, выказывавшей высшую степень почтения.

— Да будет так, — сказал наконец Наун.

Роуль, наследник клана Тихих Лап хаббла Утро, раскатисто вывел мелодию своего боевого клича и, выставив когти, бросился на Ниина. Судьба Мышонка балансировала на тонкой грани.

Глава 49

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ПРИСТАНЬ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Гвендолин приоткрыла глаза и почти сразу об этом пожалела.

Сама она никогда не преступала черту, перебирая с вином или другой выпивкой, потому что своими глазами видела, какими муками это грозит, на примере большинства охранников Дома Ланкастер — на следующий день после любых праздничных торжеств. Болезненные гримасы на их серых лицах Гвен всегда находила уморительно забавными.

Пожалуй, в будущем стоит проявлять к страдальцам больше сочувствия.

Свет не просто бил по глазам: он тыкал в них сломанными клинками заржавленных сабель. Сердцебиение отдавало тупой пульсацией в черепе и, словно по проводам, скатывалось по шее вниз — да так, что девушке едва-едва удавалось сдерживаться, чтобы, перекатившись на бок, не исторгнуть наружу содержимое желудка.

Минуточку. Неужели она вправду могла напиться до такой степени? Последним, что Гвен еще помнила, было то, как полоумный старый эфирреалист горланит нескладные тексты мерзейшей песенки из самого грязного репертуара воздухоплавателей, а потом…

Потом в таверне, кажется, объявилось… гигантское чудище с Поверхности? Хотя эта конкретная деталь наверняка была порождением сонма лихорадочных кошмаров, в которых Гвен барахталась, даже не вообразить как долго. Скорее всего, у нее и впрямь похмелье. В таком случае стоит отписать Эстербруку и его подчиненным целую стопку открыток с извинениями.

У Гвен вырвался стон, и это тоже вызвало боль: в ребра и в спину сразу будто бы вонзились чьи-то огненные пальцы. Однако, прижав ладонь к нывшему боку, девушка встретила сопротивление натянутой, грубой ткани. Пришлось снова открыть глаза: нет, ей не мерещится, это действительно бинты. Под довольно тонкой сорочкой ее туловище стягивала тугая повязка, не дававшая нормально вздохнуть.

Получается, она покалечилась. Во время попойки, что ли? Боже небесный, пожалуйста, лишь бы не это! Бенедикт в жизни не даст ей забыть о подобном позоре.

Поднеся руку ко лбу, Гвен обнаружила голову обмотанной, подумать только, уже другими бинтами. Впрочем, в висках действительно что-то пульсировало, тяжело и размеренно. А если контузия? Так… Что, если ей все-таки не пришлось выставить себя в дурацком свете? Возможно, мысли ей попросту спутал мощный удар по черепушке.

Успокоив себя этим выводом, Гвен оглядела комнату, в которой оказалась. Дерево. Кругом сплошное дерево — и стены, и пол, и потолок. Одна стена казалась плавно выгнутой. Значит, скорее всего, она попала на борт какого-то воздушного судна, и стены тут называются переборками, полы — палубами, а потолки… Так… Гвен не знала точно, как на кораблях называют потолки. Потолками, будем надеяться.

В комнате обнаружился еще один постоялец: судя по костюму, кто-то из экипажа «Хищницы», но его она видела впервые. Этот парень был при оружии, хотя сабля в ножнах и перчатка на руке ничуть не мешали ему громогласно похрапывать в кресле. Под сомкнутыми глазами темнели мешки. Бедняга казался совершенно измученным, а одну его ногу тоже стягивали бинты. Может, был ранен при первом аврорианском налете? Да уж, не повезло… Несомненно, здесь он только для того, чтобы охранять Гвен и не позволить подняться с постели без дозволения какого-нибудь врача, которого все равно тут нет, — а значит, и будить надзирателя никакого смысла не имеет. К тому же ее наготу мало что прикрывало.

Гвен осторожно оторвала голову от подушки и уселась. Приступ головокружения постепенно прошел. На столе у кровати стояли кувшин и кружка с водой. Она осушила три полных кружки, делая короткие паузы отдышаться, и минуту спустя уже чувствовала себя почти сносно.

Свою одежду Гвен нашла брошенной в угол неряшливой кучей. Ее сплошь покрывали… Боже, что это за ужасные лиловые пятна? И пахло от них совершенно мерзко. Кривясь от отвращения, она бросила их, где нашла, оставив только боевую перчатку, и принялась тихонько шарить по ящикам каюты, пока не наткнулась на рундук со скудным мужским гардеробом. Гвен облачилась в просторные рубаху и брюки, а затем еще несколько минут закатывала рукава и штанины. Только тогда она затянула на руке ремешки, и холодок боевого кристалла на ладони позволил ей почувствовать себя немного лучше.

Оглядев себя, Гвен подумала, что ее нынешний облик возмутил бы мать до глубины души. Так тому и быть.

Гвен на цыпочках вышла из каюты, чтобы найти своего кузена. Бенедикта тоже ее наряд изрядно повеселит, зато ему наверняка известно, что же все-таки случилось. Открыв дверь, ведущую на палубу, она шагнула в свет приглушенного туманами, низко висящего солнца. Получается, уже вечереет? Сколько же она могла проспать? Тускнея, воспоминания обрывались около восьми часов вчерашнего вечера, и девушку начала беспокоить пустота, зияющая в сознании.

Палуба «Хищницы» была совершенно безлюдна, и это казалось еще более странным.

— Эй, есть тут кто? — наудачу позвала Гвен.

Ответа не последовало.

Хмурясь, Гвен прошлась по палубе. На мачтах никого. Та же картина — в кухне (на камбузе то бишь). Ни души в пассажирских каютах, а капитанская оказалась еще и заперта.

Гвен устало потерла глаза, и в этот миг услыхала чей-то приглушенный досками палубы гневный голос, сыпавший гнусными проклятьями. Тогда Гвен подобралась поближе к люку, который вел в темноту под палубой, — и звуки ругательств сделались громче и яснее. Ориентируясь по ним, довольно скоро девушка оказалась в машинном отделении, живом сердце «Хищницы», где самый воздух был напоен монотонным гулом от ровной пульсации включенного силового кристалла.

Ей почудилось, что весь пол завален трупами, но уже миг спустя она различила в неподвижных телах смертельно уставших людей, которые попросту вытянулись на полу и уснули. Если кто-то из них храпел, звук этот терялся за отчаянной руганью единственного человека, еще оставшегося на ногах.

Человек этот был коренаст и плешив, с огромной щеткой усов. Его рабочий комбинезон украшали пятна от пота и смазки, а руки механика — при далеко не высоком росте — казались достаточно мощны, чтобы крошить пальцами кристаллы. Он сидел на корточках перед регулируемого размера полусферой из гнутых медных стержней, известной как «клетка Хаслетта», и с яростью ковырял болт, который удерживал на месте один из прутьев. Угол наклона крепления был неудобен, а мясистые руки механика лишь с трудом пролезали внутрь эфирной клетки, и работать длинным ключом тому было крайне сложно.

Гвен перешагнула через очередного спящего:

— Прошу меня извинить, сэр…

— Чего надо? — буркнул усач, не отвлекаясь от своих трудов.

— Я пытаюсь найти сэра Бенедикта Сореллина. Вы его тут не видели?

Механик хмыкнул.

— А что, разве он здесь?

Гвен еще раз оглядела помещение, перечла уснувших людей.

— Ну… Не похоже.

— Вот и ответ, — прорычал механик. Он зацепил было головку болта, но при попытке повернуть ее ключ соскользнул и выпал из пальцев. Поймать его у механика не вышло; он лишь оцарапал запястье о прутья клетки.

— Ах ты, драная шваль! — простонал он. — Потаскуха чертова! Со свету сжить меня решила?

Гвен захлопала глазами.

— Прошу прощения, сэр. Вы мне что-то сказали?

— Я не с тобой говорил, — проворчал механик, чья лысина стремительно багровела. — Я обращался к треклятому кораблю!

Бросив взгляд за плечо, он застыл на миг с приоткрытым ртом. Потом скривился, вновь обернулся к «клетке Хаслетта» и принялся протискивать руку внутрь, чтобы достать гаечный ключ, который только что уронил.

— Великолепно. Будто у меня и без того не хватало забот. Теперь еще придется якшаться с высокородными зазнайками. Капитан терпеть меня не может, вот в чем соль: «Не лезь в драку, Джорнимен. Останься на судне и подлатай его, чтобы я смог устроить нам крушение, Джорнимен».

Не иначе, это главный эфирный механик Джорнимен. Его имя упоминалось несколько раз, пока «Хищница» швартовалась у пристани. Что ж, главный он механик или не главный, а у Гвен руки чесались надрать наглецу уши. Вот только голова гудела нестерпимо, и совершенно не хотелось биться ею о метафорические стены. Или о настоящие, раз на то пошло.

— Сэр, буду только рада предоставить вас вашим занятиям. Если вы любезно сообщите, где отыскать капитана, я сразу перестану трепать вам волосы.

Лысый механик стрельнул в нее взглядом из-под сузившихся век:

— Чего трепать?

— Нервы, — быстро ответила Гвен. — Говорю, перестану трепать вам нервы.

Механик опять скривился и опять зашарил рукой по дну клетки, нащупывая гаечный ключ.

— Капитан ушел. Док за ним. Все матросы, кто еще держится на ногах, тоже ушли. Остались только мои помощники и эти вот нанятые бездельники, плюс еще Тарки, да только Тарки едва ковылять способен. Не ошибусь, предположив, что ваш Бенедикт тоже отправился с ними.

— Отправился куда?

— Проклятая шлюха, безродная туннельная крыса! — прокряхтел Джорнимен, выдирая руку из хватки медных прутьев.

— О, да боже ты мой… — вздохнула Гвен. Она сделала еще шаг к клетке и, прежде чем механик мог возразить, просунула свою изящную руку между прутьев, подхватила ключ и вытянула его наружу. Точным броском перевернула на ладони и подала механику, рукоятью вперед.

Джорнимен воззрился на нее, топорща усы над раздутыми ноздрями. Потом выхватил инструмент из ее руки, ворча:

— Корабельные системы не игрушка. Задели бы своей рукой не ту дугу, и тряхнуло бы, как никогда прежде.

— Именно поэтому я не касалась ни одной из активных дуг, — спокойно ответила Гвен. — Сейчас у вас запитаны только самые верхние стержни, разве не так?

Брови Джорнимена опустились, чтобы взлететь:

— Ха! Вообразили, будто что-то знаете о кораблях, верно?

— Мне мало что известно о кораблях, — покачала головой Гвен. — Но я немного разбираюсь в их системах.

— Ну, еще бы, — фыркнул механик.

Гвен выгнула бровь:

— Как я поняла, верхний стержень по левую сторону смещен по меньшей мере на два градуса. Из-за чего вы теряете в эффективности. Видимо, по той же причине здесь так душно.

Механик сощурился:

— С чего вы это взяли?

— Звук подсказал, — призналась Гвен. — Слева тон слегка неровный.

— Ха, — повторил механик. Облизывая губы, он не сводил с девушки задумчивого взгляда. Затем поднялся, ухватил установленную в машинном отделении платформу-стремянку восьми футов высотой и с легкостью передвинул ее по полозьям — так, чтобы та встала точно над силовым ядром. Забрался по ней наверх и какое-то время гремел элементами «клетки Хаслетта», производя подстройку. Спустился с довольным видом:

— Так-то лучше.

Склонив голову к плечу, Гвен вслушалась в гул силового кристалла.

— Ничего подобного, — определила она. — Вы ничего не исправили, сэр. Сдвиг увеличился еще на пару градусов, не меньше.

Возможно, по лицу механика скользнула ухмылка, но усы ее скрыли. Кряхтя, он опять полез на стремянку и еще немного там повозился.

— А теперь?

— В порядке, — одобрила Гвен.

Джорнимен спрыгнул со стремянки, еще разок смерил девушку взглядом, а затем повернул в руке гаечный ключ и протянул ей рукоять.

Подняв бровь, Гвен взяла инструмент.

— И что мне с этим делать?

— Видали, какой из болтов я сейчас ковырял, верно?

— Да.

— Ну, так ослабьте его, — сказал механик, — ежели сумеете.

Гвен покачала ключ на ладони. Если капитан Гримм и Бенедикт покинули судно вместе с остальными, тогда им явно предстояло сражение… Но она не знала, куда бежать, и сомневалась, что в своем нынешнем состоянии сумеет догнать ушедших. Если просто сидеть и ждать их возвращения, можно запросто сойти с ума.

Кивнув, она обернулась к «клетке Хаслетта» и за считаные секунды смогла ослабить упрямый болт. Не потому, что была специалистом в подобных делах, — просто руки у Гвен были меньше, и в тесном пространстве клетки ей было легче управиться, чем коренастому механику «Хищницы».

— Неплохо, — проворчал Джорнимен, когда она покончила с задачей. — Теперь назад.

Гвен попятилась, и Джорнимен повернул рукоять механизма высвобождения. Нижняя половина прутьев клетки начала раскрываться, отдаляясь от зажатого ею кристалла внутри конструкции, сразу уподобившись блестящим медью лепесткам какого-то удивительного цветка. Комнату залило бледно-зеленое свечение, исходящее из глубин силового кристалла «Хищницы».

Гвен недоверчиво уставилась на сам кристалл насыщенного зеленого цвета. У него не было знакомых фасеток, подобных сложной огранке драгоценных камней. Вместо этого кристалл напоминал излучавшую изумрудное свечение природную, необработанную кварцевую призму. Глаза девушки широко раскрылись, стоило ей осознать, что именно она видит перед собой.

— Боже всевышний… — ахнула она.

— То-то и оно, — согласился Джорнимен. В тоне его голоса определенно слышалось самодовольство.

— Это же силовой кристалл первого поколения, — благоговейно выдохнула Гвен. — Еще до того, как научились делать огранку. Сколько же ему лет?

— Несколько тысяч, не меньше, — ответил Джорнимен.

— Если он настолько стар… — покачала головой Гвен. В отличие от люмен-кристаллов, или боевых, или артиллерийских, или подъемных, силовые кристаллы со временем только набирали эффективность в перенаправлении эфирной энергии. Если этот кристалл действительно так стар, как уверяет Джорнимен, то он способен производить больше электричества из меньшего количества эфирной энергии, чем практически любой другой кристалл, о каком слыхала Гвен, — и это значило, что «Хищнице» доступны бесчисленные маршруты с точками назначения в немыслимых далях от основных эфирных потоков… И что она может достичь нужных точек с недоступной другим быстротой.

— Это потрясающе мощный силовой кристалл, — признала Гвен. — Ему самое место на военном судне.

— Неувязочка, — хмыкнул Джорнимен. — Наша «Хищница» не играет во флотские игры, и никогда не станет играть. Она просто «Хищница», и все тут.

— Невероятно, — выдохнула Гвен.

Джорнимен выпятил грудь.

— Святая правда, — подтвердил он и сощурился на девушку. — Где такая крошка могла разузнать о работе корабельных систем?

— Все знания достались мне от матери.

— И как же величают вашу матушку?

— Хелена Ланкастер.

Джорнимен на миг скривился, а потом заморгал.

— Ланкастер? Из тех Ланкастеров, что ли? Хозяев чанерии?

— Я изучаю особенности нашего производства с тех пор, как научилась говорить, — пояснила Гвен. — Включая проведение тестов системной проверки каждого кристалла перед отправкой заказчикам. Это подразумевает знание тонкостей работы корабельных систем.

— Ох уж эти Ланкастеры… — проворчал Джорнимен. — Вот же черт…

Задумавшись ненадолго, механик, кажется, пришел к какому-то выводу и решительно кивнул.

— Скоро мне уже будить этих слюнтяев. Хотите побыть полезной, пока я не начал раздавать пинки? Капитан раздобыл нам приличный подъемный кристалл взамен старому. Балансировка уже настроена, но прицепить основной мне еще предстоит. Тут мне пригодился бы кто-то с чутким слухом.

— Что за кристалл? — поинтересовалась Гвен.

— Одна из ваших новинок. «Марк IV-D».

Гвен закатила глаза.

— Вы меня не поняли, сэр. Я спрашиваю, который именно кристалл. Который из линейки «Марк IV-D»?

На этот раз губы Джорнимена сложились в довольную улыбку. Он кивнул в дальний конец машинного отделения, откуда тянулись кабели подвески:

— Это вы мне и скажите.

Вслед за ним Гвен подошла к основному узлу подвески, чтобы увидеть сам кристалл. И присвистнула:

— Этот из чана третьей секции, второй ряд. Один из лучших во всей серии. Господь Всевышний, будьте осторожны с его питанием от того силового кристалла, иначе он разнесет на куски весь корабль!

— Будто я и сам не знаю, — фыркнул Джорнимен.

— Какую настройку клетки вы для него задумали?

— Стандартное рассеивание, промежутки между прутьями на максимум, — ответил Джорнимен.

— Что? — переспросила Гвен. — Это еще почему?

— А как иначе? — вскинулся Джорнимен.

— Разве вы не читали инструкцию по использованию?

— Инструкцию? Слушайте сюда, деточка. Я вкалывал эфирным механиком, когда вы еще даже не родились. Думаю, уж мне-то известно, как управляться с подъемными кристаллами.

— Очевидно, подпускать вас к ним не стоило. Научитесь сначала читать. Мы не забавы ради сочиняем руководства, где указаны точные спецификации и процедуры, знаете ли.

Джорнимен впер в девушку хмурый взгляд:

— Действуй по бумажке, как все прочие, и добьешься общих результатов.

— Так и задумано, — сухо подтвердила Гвен.

Казалось, Джорнимен ее не слышит.

— Может, это и сгодится для любого другого судна в целом свете, мисси, — продолжил он. — Но для «Хищницы» нужно кое-что получше. Я выжимаю из ее систем десять-пятнадцать процентов лишку, поступая на свой манер.

— Что? — не поняла Гвен. — Не может быть.

— В ваших мастерских точно не может, — отрезал Джорнимен. — Но корабль в открытом небе — совсем другая история. Нужно научиться угадывать, как с ним обращаться, чтобы ему понравилось.

— Тогда поверьте на слово: такая схема рассеивания вашей «Хищнице» не придется по вкусу, — твердо сказала Гвен. — Нижняя полусфера кристаллов марки «Марк IV-D» снабжена контуром с регулируемой чувствительностью. Чем ближе к положительному полюсу, тем мощнее их проводящие цепи. Чтобы увеличить чувствительность до предела, прутья клетки необходимо расставить ассиметрично. При стандартном рассеивании слишком легко будет перегрузить кристалл энергией. Вы и сами не поймете, что случилось, а уже будете камнем лететь вниз, наблюдая, как ваш кристалл мчится к Луне. О чем вы и без меня знали бы, просто прочитав инструкцию!

Джорнимен скрипнул зубами.

— Вечно они совершенствуют то, что не нуждалось в улучшении, — пробормотал он. — Вот это номер… Ассиметрично, значит? Покажите.

Глава 50

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Кто-то затряс плечо спящего майора Эспиры, и, распахнув глаза, тот увидел над собой Чириако с каменным выражением на обветренном лице.

— Сэр. Явилась та женщина.

Вздохнув, Эспира приподнялся на локте. Он не знал в точности, как долог был его сон, но выспаться этого времени явно не хватило, — причем снилось нечто такое, о чем он твердо решил забыть. Он неловко поднялся с расстеленного спальника, повел одеревенелыми от сна на твердом копьекаменном полу плечами.

— Приведи людей в полную готовность, это не помешает, — сказал он сержанту.

— Так точно, сэр, — ответил Чириако и твердым шагом удалился. Рука боерожденного, пусть не до конца оправившись от страшных ожогов, уже не была прижата к телу, и тот вполне естественно двигал ею при ходьбе. Эспира поймал себя на мимолетной мысли: жаль, что в жилах его семьи не текло хоть небольшое количество крови боерожденных. Родись он с данными Чириако, его спину сейчас бы не ломило.

Но, конечно, родись он с данными Чириако, он не стал бы майором в десантных войсках Авроры.

Эспира отряхнул мундир, расправил плечи и не спеша вышел из маленького бокового коридора, который он занимал на правах командира. К его появлению бойцы уже успели проснуться и начали готовить свои обмундирование и оружие.

Кэвендиш и ее ручной громила ждали неподалеку. Кожа вокруг глаз женщины казалась туго натянутой, почти твердой. Сарк выглядел как обычно, но Эспира достаточно часто сталкивался с боерожденным по службе, чтобы понимать: увеличенные зрачки в косящих глазах Сарка говорят о том, что тот напряжен и готов к битве.

В Кэвендиш он надеялся встретить невозмутимую, высокомерную уверенность. Видимо, какие бы дела она ни вела с альбионцами, исход оказался отличным от запланированного. Тех рычагов воздействия, которыми, как она считала, ее наделили захваченные заложницы, явно было недостаточно. Эспира на миг стиснул зубы, но тут же заставил челюсть расслабиться. Если Кэвендиш решит, что в тех двух девушках отпала нужда, их жизни будут стоить даже меньше, чем ничего. У Эспиры не было особых причин ненавидеть пленниц, и он предпочел бы бросить их на месте связанными, чтобы кто-то потом на них наткнулся, — но он лично перерезал бы обеим глотки, лишь бы не оставлять девушек в лапах Кэвендиш или Сарка.

— Мадам Кэвендиш, — произнес он с учтивым поклоном.

— Майор, — сказала Кэвендиш, — мне представляется, настало время действовать.

Эспира удивленно приподнял бровь:

— Вы считаете, операцию следует начать раньше?

— Я подам сигнал армаде, майор, — холодно ответила Кэвендиш.

Эспира задумался. Возможность столь быстрой связи — воистину чудо из чудес, но будь она даже мгновенна, Кэвендиш не заставить воздушное судно двигаться быстрее, если заранее определенная позиция еще не занята.

— Могу ли я узнать, почему вы считаете спешку столь необходимой, мадам?

— Я недооценила одного человека, — сказала Кэвендиш. — Того самого, кто разбил ваших подчиненных у чанерии Ланкастеров.

— Он здесь? — вздрогнул Эспира. — И вы не сочли нужным предупредить нас об этом?

— Флотский изгнанник во главе команды приватиров, — пожала плечами Кэвендиш. — Они не профессиональные военные, а их ряды успели поредеть… но они все же способны наделать много шума, прежде чем ваши люди устранят угрозу, равно как и подорвать ваши силы.

— Где они сейчас?

— Судя по дерзости капитана Гримма, они уже направляются сюда, — ответила Кэвендиш. — Нанесите удары по основной и дополнительным целям, а после начинайте отход к точке эвакуации. Хочу, чтобы к появлению альбионцев ваших людей здесь уже не было.

— Уйти, оставив за спиной подвижную ударную группу противника? — с недоверием переспросил Эспира.

— Я сама ими займусь, — сказала Кэвендиш. — Преследовать вас они не смогут. Где пленницы?

Эспира замялся.

— Майор… — сквозь сжатые зубы процедила Кэвендиш.

— В перекрытом коридоре, — наконец ответил Эспира. Он повел подбородком в сторону нужного туннеля. — Вон там. Как вы намерены с ними поступить?

— Точно так же, как поступлю и с остальной веселой шайкой копьеарха, — ответила Кэвендиш, отведя в сторону взгляд, полыхавший каким-то странным чувством, точно определить которое Эспира не смог. — Забирайте своих людей и начинайте действовать, майор. Если их жизни что-то для вас значат, через пять минут здесь уже не будет ни души.

Эспира уставил на женщину хмурый взгляд, затем кивнул, отвесил еще один поклон и зашагал прочь.

Чириако присоединился к нему. Убеленный сединой сержант окинул Сарка мрачным взглядом, брошенным через пострадавшее плечо, и вновь повернулся к Эспире:

— Мы опережаем условленный график.

— Да. Но действуем четко по плану. Приступаем немедленно, отправляйте людей. Без прикрытия в виде массированной атаки на Копье нам придется работать быстро. Распорядитесь оставить здесь все лагерное снаряжение и припасы, кроме походной кухни. С собой — только оружие.

Чириако помрачнел, но согласно кивнул.

— А те две девицы?

На протяжении своей карьеры Ренальдо Эспира совершил огромное множество неприглядных, но необходимых поступков. Вышестоящие отдавали ему приказы, по большей части имевшие целью выгоду этих же высоких чинов. Эспира не питал ни малейших иллюзий на этот счет. Но и в таком случае где-то внутри него сохранилось довольно совести, чтобы хотя бы стыдиться своих действий.

Как он устыдился и этих слов, сказанных сержанту:

— Они обе все равно что мертвы и не должны нас более беспокоить, сержант, — негромко бросил он в сторону.

Чириако оглянулся на зев коридора, где содержались пленницы, и сжал пальцы в кулаки на обеих крепких руках — только костяшки затрещали. С силой выдохнул.

— Сэр, — заговорил он. — Этот мир стал бы гораздо лучше, если бы из него исчезли Сарк и та женщина.

— Создание лучшего мира не входит ни в наши интересы, ни в наши обязанности, сержант, — бесстрастно напомнил ему Эспира. — Начиная с этого момента все, что должно нас заботить, — это выполнение насущных задач и благополучное возвращение по возможности большего количества десантников домой, в Копье Аврора. Вам ясно?

В глубине груди Чириако что-то глухо заворчало. И все же его кулаки разжались, и он коротко кивнул:

— Ясно, сэр.

Еще один взгляд на Эспиру — в сторону и вниз:

— Думаете, нам удастся это провернуть?

— Вне всяких сомнений, — отрезал Эспира с уверенностью, которой почти вовсе не ощущал. — Если каждый боец будет помнить о своем долге и действовать согласно приказу.

— А не стоять, раздумывая, зачем мы вообще в это ввязались, — продолжил за него Чириако.

— Гадать о причинах распоряжений не входит в наши задачи, сержант, — заметил Эспира. — Наше дело — выполнять, и без раздумий. Прикажите командирам каждой группы выдвигаться. Мне нужно, чтобы уже через три минуты в этих туннелях не осталось никого из моих подчиненных.

Глава 51

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

— Так это обычно не делается, — проворчал Феликс, вполоборота к Гримму. — Ничего иного я не имел в виду.

Гримм смерил шагавшего слева от него гильдмастера косым взглядом.

— Вы в силах очертить для меня лишь примерный район туннелей, где мог погибнуть ваш пропавший работник… — Поведя рукой, он указал на миниатюрную, совершенно черную кошку, безмятежно бежавшую в паре шагов впереди. — Зато наша провожатая, похоже, укажет точное место.

— Вполне вероятно, мелкая тварь прямиком ведет нас в западню, — мрачно предсказал Феликс.

— Очень на это надеюсь. Хочется верить, что мы не напрасно тащим все это оружие, — усмехнулся Гримм.

Позади него, тесной и полной решимости группой, следовала команда «Хищницы» в сопровождении членов Гильдии зверодавов хаббла Платформа. Стойкие, грубые люди. Мало кто из зверодавов мог похвастать хотя бы средним ростом или крепким телосложением, но все они — и мужчины, и женщины — были крепкие и жилистые, а шрамы на теле каждого служили немыми свидетелями прошлых опасностей, с которыми им приходилось сталкиваться и преодолевать.

— Говорите, кошка принадлежит гвардейцу? — продолжал Феликс.

— Эта кошка? Нет… — ответил Гримм. — Но, смею предположить, наша провожатая хорошо знакома с Роулем.

При упоминании этого имени миниатюрная кошка оглянулась, не замедляя бега, чтобы уставить на Гримма внимательный взгляд сияющих зеленых глаз. Тот вскинул над собой руку, давая знак остановиться.

— Это место подойдет не хуже других, чтобы отдышаться и уточнить еще кое-что, — решил Гримм. — Вы не возражаете, мисс Кошка?

Прервав свой бег, кошка развернулась к людям. С интересом смерила взглядом Феликса и вновь подняла голову, чтобы уставиться в лицо Гримму. После этого медленно кивнула.

— Он прислал вас за нами? За подкреплением? — спросил Гримм.

И вновь кошка утвердительно опустила голову.

— Хорошо, — сказал Гримм. — С этим понятно. Но известно ли вам, где именно держат пленниц?

Кошка кивнула опять. После чего, выждав небольшую паузу, покрутила головой из стороны в сторону.

— Вот те раз, — сказал Феликс. — Что это, по-вашему, может значить?

Гримм метнул в него угрюмый взгляд:

— Очевидно, только то, что мне пора брать уроки кошачьего… — Все еще хмурясь, он оглянулся назад: — Бенедикт? Вы совсем не понимаете их речи?

Высокий боерожденный юноша скорбно покачал головой:

— Разве что пару любезных пустячков вроде нехитрого приветствия. У них сложный язык, и на его постижение уходят годы.

Это признание черная кошечка встретила с самым довольным видом.

— Незадача, — вздохнул Гримм. — Если мы ворвемся в коридор и начнем палить по врагам, можем ненароком задеть и заложниц. Мне позарез нужны более подробные сведения. Те, которыми она располагает: это в любом случае больше, чем известно нам самим.

Задумчиво выпятив губы, Феликс медленно выдохнул. Вслед за чем полез в карман своей куртки и выудил оттуда толстую пачку сложенной бумаги. Когда он принялся раскладывать ее на плитах пола, Гримм присел рядом. То был план хаббла Платформа, где все технические ходы и туннели вентиляции помечались несколькими цветами, показывая их взаимное расположение.

— Иди сюда, зверушка, — позвал Феликс. — Взгляни-ка на это… — Толстым согнутым пальцем он обвел некую область на плане. — Я знаю, что бедняга Моберли работал примерно в этой секции туннелей. Который из них заняли аврорианцы?

Кошка не спеша приблизилась к плану и своими яркими глазами уставилась на путаницу линий. Она низко склонилась над бумагой, поскребла ее лапой, обнюхала ее, прошла в самый центр и, усевшись, воззрилась на Феликса.

— И что, ко всем чертям, это может значить? — вскинулся Феликс на Гримма.

— Ваша карта туннелей слишком абстрактна, — сказал Бенедикт. — Все планы состоят из символов, и ей не хватает нужного опыта, чтобы в них разобраться.

— Прошу, поясните, — взмолился Гримм.

Бенедикт коротко, разочарованно махнул ладонью.

— Она не воспринимает туннели в точности так же, как вы. Она не просто видит туннели. Передвигаясь по хабблу, кошки ориентируются не только по облику помещений, но и по запахам, и по звукам. Вы развернули символический план только зримого измерения, и это ее запутало.

Феликс потряс головой:

— Откуда вам знать?

— По опыту. Я и сам едва сумел овладеть наукой чтения планов, — объяснил Бенедикт. — Не могу передать, как это сложно. В детстве я потратил на них массу времени.

Феликс только крякнул.

— Чего такого сложного в том, чтобы понять чертовы линии на бумаге?

Гримм жевал губы, глубокомысленно глядя на сидящую кошку.

— Может, нам и не стоит требовать от нее разбираться в готовых картах, — протянул он. — Пожалуй, лучше будет попросить нарисовать нам собственную.

— Что? — недоверчиво переспросил Феликс.

— Мне нужен кусочек мела, — определил Гримм и повысил голос: — У кого-нибудь есть при себе мел?

— Кэп! — окликнул его Штерн. Невысокий матрос закинул на плечо свое ружье и уже рылся в кармане. Достав оттуда меловой брусочек, он ловко перебросил его Гримму.

Поймав мел, Гримм повернулся к кошке.

— Мисс Кошка, — начал он. — Если не возражаете, нам вместе предстоит разобраться, куда конкретно мы направляемся. Это позволит предпринять необходимые меры, чтобы разрешить ситуацию оптимальным путем.

Не сводя с него пристального взгляда, кошка коротко кивнула.

— Благодарю, — сказал Гримм. — Я предлагаю вам пройти по нужным туннелям прямо тут, учитывая соотношение длины. Не всю их длину, разумеется. Давайте возьмем один ваш шаг. Каждый будет означать тридцать шагов, которые пришлось бы пройти по самим туннелям. Я последую за вами с мелом и буду отмечать на полу расстояния, которые вы укажете.

Феликс хмыкнул.

— А потом мы сравним рисунок с планом.

— Именно! — обрадовался Гримм.

Кошка, по-видимому, хорошенько обдумала это предложение, а после встала и отвернулась от Гримма с нетерпеливым «Мр-роул».

С чуть опущенной головой, она принялась медленно вышагивать по плитам, и Гримм следовал за ней, помечая пройденный путь мелом. Так продолжалось довольно долго, учитывая остановки и повороты, которые Гримм тоже помечал, надеясь, что не выглядит со стороны так же нелепо, как чувствует себя, ползая на четвереньках вслед за кошкой. Наконец та повернулась к нему и, смерив испытующим взглядом, уселась вновь.

Поднявшись, Гримм потер раненую руку и принялся крутить головой, разглядывая меловые линии.

— Что скажете, Феликс?

Зверодав поднял свой план и всмотрелся в него, а после — в неровный рисунок на полу.

— Не думаю, что… Хотя нет, погодите-ка. Вот же этот участок, прямо здесь. Клянусь Всевышним, очень похоже! Должно быть, она описала периметр целиком. Значит, аврорианцы засели тут, в середине.

Гримм всмотрелся в указанную область на плане.

— Четыре прохода внутрь. Четыре выхода.

— Мр-роур, — сказала черная кошка и помотала головой.

Гримм смотрел на нее, задрав бровь:

— Меньше?

Та кивнула.

— Они перекрыли часть туннелей?

Кошка кивнула снова.

— Которые из них, будьте так добры? — попросил Гримм.

Кошка подбежала к одному из пересечений меловых линий на полу и поскребла его лапой. Потом повторила это с другим.

— Здесь и вот здесь, — ткнул в карту Гримм. — Они отрезали подходы с двух сторон и оставили два пути для отступления.

— Ваши люди берут на себя один, — предложил Феликс, — а мы возьмем второй. Годится?

Хмурясь, Гримм выпрямился и опустил ставшую ненужной карту.

— Чтобы оказаться запертыми в туннелях, которые аврорианцы готовы оборонять? Не думаю. Мы понесем непомерные потери и не успеем подойти к пленницам прежде, чем с ними расправятся.

— Что же тогда? — развел руками Феликс.

— Наша единственная надежда в молниеносном натиске. Нужно отыскать пленниц и вытащить их прежде, чем неприятель успеет что-то сообразить. Надо попасть внутрь из того туннеля, откуда они не ждали бы гостей… — сказал Гримм и втянул губы. — Лучшее, что мы можем придумать, — это подбросить монетку. Мистер Штерн?

— Здесь, кэп! — откликнулся щуплый молодой воздухоплаватель.

— Надеюсь, вы не забыли захватить взрывчатку, отобранную у аврорианцев в хаббле Утро?

Штерн ответил Гримму широкой, жадной улыбкой.

Глава 52

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Странные щелкающие звуки заставили Бриджет поднять голову и открыть глаза.

Они с Чудачкой решили улечься, как и прежде, — на тот случай, если их похитители заглянут убедиться, что пленницы на месте. Кожаные шнуры свободно обвили им запястья, но Бриджет так и не смогла найти способ обернуть ими лодыжки — так, чтобы можно было стряхнуть путы одним движением, — и ноги пришлось просто спрятать за складками юбок.

Время тянулось и никуда не спешило. С каждым новым вздохом, с каждым ударом сердца Бриджет вновь и вновь воображала себе, как их похитители именно сейчас решают, как расправиться с пленниками.

Звуки опять повторились. Из вражеского лагеря донеслась быстрая череда неровных щелчков — отчего-то знакомых.

— Хотела бы я знать, что это щелкает, — прошептала Чудачка.

— Там что-то происходит, — пробормотала в ответ Бриджет. Как можно тише она поднялась и легкими шагами скользнула к брезенту, закрывшему от них пространство туннеля снаружи. Прильнув к небольшой щели у края полотнища, она заглянула в нее. Единственный брошенный мельком взгляд заставил девушку оцепенеть от ужаса.

Шелкопряды.

Десятки взрослых шелкопрядов с кожистыми, закованными в панцирь телами и туловищами, не уступавшими в обхвате самой Бриджет. Весили эти чудища, надо полагать, никак не меньше самой девушки, — но это не мешало им двигаться с тою же пугающей, нездешней грацией, какая отличала их потомство. Они занимали аврорианский лагерь, двигаясь по плитам пола, по стенам и потолкам вентиляционных туннелей, высвечиваемые лишь отсветами нескольких небольших люмен-кристаллов, по-видимому, случайно забытых отступившими военными.

Бриджет с содроганием заглянула в щель снова, чтобы рассмотреть получше. Повсюду она видела пустые спальные мешки, брошенные рюкзаки, объедки и мусор, — и ни единого аврорианца. Десантники оставили свой лагерь.

И теперь сюда явились шелкопряды.

Бриджет отчаянно хотелось развернуться и бежать сломя голову, но она заставила себя стоять без движения. Чтобы смотреть. Чтобы видеть. Ей не хватало обзора, чтобы оценить, сколько же солдат Авроры тут пряталось. Шелкопряды беспрестанно сновали туда-сюда, и сосчитать их тоже не было никакой возможности. Может, сорок или пятьдесят?

И там, по соседству с чьим-то аккуратно сложенным, свернутым и застегнутым спальником, она увидела свои боевую перчатку и нож — а также выдохшиеся люмен-кристаллы Чудачки, по-прежнему хранящиеся в двух небольших мешочках и в стеклянной банке.

Бриджет отступила на пару шагов от полотнища, стараясь не делать резких движений.

Обернулась наконец и уткнулась взглядом в распахнутые глаза на бледном лице Чудачки.

Присев рядом с ученицей эфирреалиста, Бриджет шепнула ей на ухо:

— Взрослые шелкопряды. Десятки…

Чудачку сразу затрясло, но она кивнула в ответ.

— Не бойся, — прошептала Чудачка своему маленькому кристаллу. — Я не дам тебя в обиду.

— А еще я нашла остальных ваших питомцев, — добавила Бриджет.

Чудачка вскинула голову, таращась. Прижала к губам свой единственный маленький кристалл.

— Ох, — прошептала она. — Надеюсь, у них все хорошо.

— Они всего в десятке футов отсюда, — сказала Бриджет. — И моя перчатка тоже там. Думаю, я смогу к ним подобраться. Если я принесу кристаллы…

— Да, — прервала ее Чудачка, быстро кивая с закрытыми глазами. — Да, хорошо бы.

— Если у меня получится, — спросила Бриджет, — вы сможете как-нибудь вытащить нас отсюда?

Чудачка облизнула пересохшие губы. Затем медленно, глубоко вдохнула — и выдохнула. Еще раз. И еще раз. Когда же Чудачка вновь открыла глаза, ее взгляд уже был затуманен, а зрачки — сильно расширены. Этим невидящим взором она обвела коридор, неторопливо поворачиваясь слева направо, но затем содрогнулась и опустила голову.

— Здесь нет никаких потоков, — прошептала она кристаллу. — Но по ту сторону есть еще один закрытый коридор. Надо повернуть налево. Там проложен канал, и я могла бы им воспользоваться.

— Далеко?

Чудачка покачала головой:

— Пятьдесят футов примерно, хотя это глупый способ измерения. Считать в шагах полезнее. Или в широких шагах. Наверно, в прыжках было бы даже лучше.

Бриджет закусила нижнюю губу, ведя подсчеты. Сорок или пятьдесят шелкопрядов. Десять футов до оружия. Еще пятьдесят — до другого прохода.

Им ни за что не добежать туда, оставшись незамеченными.

В театральной пьесе, она была уверена, любая главная героиня немедленно состряпала бы план геройского самопожертвования ради спутницы. Бриджет следовало выскочить в зал, перекинуть кристаллы Чудачке и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше, увлекая за собой всех шелкопрядов. За этим последовала бы сцена разудалого сражения, но Бриджет все равно предстояло пасть смертью храбрых, чтобы потом Чудачка жутко отмстила за ее гибель наглым тварям с Поверхности… а затем победно завершила бы их общую миссию, не забывая оплакивать павшую подругу.

Героиням театральных пьес, решила Бриджет, не повредит самой чуточки здравомыслия.

Шелкопряды еще не успели их заметить — или по крайней мере пока не нападали, даже если почуяли их присутствие. Если они не напали до сих пор, возможно, потерпят и еще какое-то время. Аврорианцев, ясное дело, уже и след простыл. Возможно, самым разумным решением будет попросту затаиться и подождать. Будем надеяться, Роуль уже спешит сюда с помощью, и нужно быть готовыми помочь своим спасителям, когда те прибудут.

В конце концов, если шелкопряды все же решат их слопать, у Бриджет в запасе есть план пожертвовать жизнью ради спасения Чудачки. Но, пока время не пришло, от подобных действий лучше бы воздержаться. Бриджет чувствовала, что сыграть столь героическую роль ей может не хватить таланта.

Внезапно за щелкающими звуками ног шелкопрядов и шуршанием их панцирей Бриджет расслышала чьи-то голоса. По ту сторону брезентового полотнища кто-то вел непринужденную беседу.

Вот тут по спине девушки снова побежал холодок ужаса.

Люди? Рядом с полчищем шелкопрядов?

Верное объяснение этому могло быть только одно: то были люди, способные контролировать этих чудищ, — и копьеарх точно захотел бы разузнать о них как можно больше. Ее долг как гвардейца был абсолютно ясен: нужно сделать все, чтобы выяснить, кто они такие.

О боже…

Бриджет нервно сглотнула и вновь тихонько подобралась к знакомой щели между стеной и полотнищем. Заглянула в нее, стараясь двигаться по возможности аккуратно.

В ее сторону двигались двое — мужчина и женщина, причем они так спокойно вышагивали, раздвигая шелкопрядов, словно те были всего-навсего стайкой расшалившихся на перемене школьников. На даме был изысканный костюм — жилет лавандового цвета с серебром и тех же оттенков платье. Ее безупречно расчесанные волосы были уложены на затылке; их прикрывала щегольская шляпка, а руки были затянуты в белоснежные перчатки по локоть. Это была зрелая женщина с какой-то пустотой в серых глазах, а ее правильные черты отличала едва уловимая угловатость, сообщавшая ее бесстрастному лицу жесткое, почти резкое выражение. Горжетку из черного бархата на ее горле украшал сверкающий алый камень.

Шедший рядом с ней мужчина был боерожденным, подобно Бенедикту. Впрочем, он был выше него, шире в плечах и заметно мускулистее. Короткий пушок темно-русых волос с проседью покрывал голову мужчины, а также его шею, лицо и руки, — из-за чего он весь казался каким-то одичавшим. Один из кошачьих глаз немного косил в сторону, и в том, как мужчина двигался, было нечто… неправильное. Бенедикт не столько ходил, сколько скользил с плавной грацией, которая проглядывала в каждом его жесте, в каждом движении. Этот же человек…

Бриджет не сразу удалось уловить разницу.

Мужчина двигался с чужеродной грацией, свойственной шелкопрядам.

— Все равно не могу понять, из-за чего такая суета, — говорил незнакомец. — Хватило бы и простого поджога. Задача для одного бойца, войти и выйти.

— Ты недооцениваешь путников, — возразила женщина. — Между прочим, среди них полно боерожденных… — Ее темные глаза блеснули. — И потом, одного пожара недостаточно. Сообщение должно быть предельно ясным.

Мужчина хмыкнул.

— Глупости.

— Нам их ни за что не сокрушить, пока они кружат в небе. Значит, придется их выманить.

Это замечание заставило Бриджет вздрогнуть.

— Это с приманкой в виде «Туманной акулы»? — переспросил мужчина. — Подобные рискованные планы не всегда срабатывают, как задумано.

— Война подразумевает известный риск, — спокойно ответила женщина. — Собственно…

Ее голос внезапно стих, а взгляд сделался рассеянным, невидящим, — совсем как у Чудачки пару минут тому назад. Бриджет стало вдруг жутко. Драгоценный камень на горле у женщины вспыхнул насыщенным алым светом.

— Ну вот, — довольным тоном произнесла женщина. — Мои преследователи уже неподалеку. Я так и думала.

Мужчина втянул в себя воздух и расправил плечи. В одной его руке оказался короткий широкий клинок, а перчатка на запястье второй тускло замерцала. Реакция шелкопрядов последовала мгновенно: они спешно разбились на две отдельные группы и начали строиться тесными рядами. Первая группа облепила проход в туннель, откуда вышли эти двое. Куда устремилась вторая, Бриджет не было видно, но девушка сообразила, что они собрались у другого туннеля.

— Желаете оставить кого-то в живых? — спросил мужчина.

— Вовсе не обязательно, — ответила дама с красным камнем на шее. — И убей заложниц, Сарк. Капитан не должен вообразить, будто я не держу однажды данного слова.

Мужчина — тот самый Сарк — тут же развернулся на каблуках и деловито зашагал к полотнищу, за которым пряталась Бриджет.

По правде говоря, девушка не обдумала заранее, как поступит в этом случае, — а если бы подумала, то сочла бы подобный план до смешного авантюрным. Она рванула в сторону брезентовый край полотнища и выбежала из коридора, увернувшись в сторону от боерожденного с изготовленной к стрельбе перчаткой на руке.

Все вокруг нее замедлилось, и у Бриджет было время вскользь подумать, что Роуль, пожалуй, в очередной раз спас ее жизнь. В то время как другие дети играли в прятки друг с дружкой, Бриджет устраивала игры с Роулем. Она не научилась двигаться совершенно бесшумно, подобно кошке, — но Бриджет не могла вспомнить ни одного человека, кто справлялся бы с этим лучше нее самой.

Если бы перед своим отчаянным броском Бриджет издала хоть какой-то звук, — будь то легчайшее трение подошвы о камень или едва слышимый шорох ткани, — инстинкты боерожденного тотчас указали бы ему, где прячется девушка. И тогда Сарк вполне смог бы прицелиться в нее, даже сквозь брезент. Но Бриджет не совершила подобной ошибки. Как выразился бы Роуль, она действовала с достаточной сноровкой. И Сарк был застигнут врасплох.

Маневр позволил Бриджет выиграть всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы добежать до кучки с их оружием. Затем боерожденный все же опомнился и поднял ладонь в перчатке, чтобы уставиться на Бриджет в просвет между разведенных пальцев.

Девушка успела подхватить склянку с кристаллами и бросить ее себе за спину, в сторону Чудачки.

Потом Бриджет метнулась в сторону, распластавшись на плитах, и увидела, как Сарк невозмутимо следит за ее перемещениями. Не торопясь он прицелился снова, и кристалл в центре его ладони заблистал ярче прежнего.

Бриджет не смогла отважно встретить смерть. Она уселась, взвизгнула от страха и неловко попыталась защитить себя, выставив вперед руку.

Тут перчатка и выпалила.

На пути у летевшего к девушке эфирного заряда оказалась маленькая искорка; перехватив его, одна-единственная яркая точка отправила весь энергетический пучок по широкой дуге куда-то за спину Бриджет.

Бриджет недоуменно оглянулась, потрясенная тем, каким долгим показался ей этот краткий миг. Обогнув ее, заряд расплескался по плитам коридора за сорванным полотнищем — прямо среди осколков стекла и люмен-кристаллов, рассыпанных там, куда рухнула брошенная банка, и близко не долетевшая до Чудачки.

Вопреки убедительным доводам здравого смысла, сила ударившего об пол заряда не раскидала кристаллы по сторонам, что удивило Бриджет еще сильнее. Вместо этого они, кажется, подкатились ближе к выходу из коридора, будто несомые невидимой волной. Там, где бежала эта волна, маленькие кристаллы вспыхивали горячим, гневным светом.

И тут, совершенно неожиданно, все они взмыли в воздух плотным облаком искр.

Из этого облака, решительно шагая, выплыла Чудачка; мерцающие огоньки танцевали у ее карамельных волос, разноцветные глаза сверкали гневом.

Голос Чудачки звенел, холодно и твердо:

— Нам не нравится, когда люди хотят навредить нашим друзьям.

И облако кристаллов устремилось к Сарку, подобное залпу картечи из нескольких сотен орудий.

Сарк упал на одно колено, воздев над головой обе руки. Облако сияющих кристаллов с тошнотворным звуком рвущейся плоти вонзилось в его тело. Бесчисленные раны окрасили воздух вокруг мелкими кровавыми брызгами; кристаллы застряли в Сарке сотнями крошечных дротиков, и продолжали светиться под кожей.

Губы боерожденного исторгли хриплый вздох.

А затем он тяжело поднялся и опустил руки. Они пламенели алым светом из-за крови, окрасившей кристаллы. Сверкали его руки, торс, левая голень и правое бедро. Сарк истекал кровью и зловеще светился под мощью удара, нанесенного ему ученицей эфирреалиста.

В некрасивом лице Сарка не было и тени боли или страха. Он повел ладонью, и свет боевого кристалла в его перчатке угас.

— Ничего себе! — удивилась женщина с едва скрытой насмешкой. Обернувшись, Бриджет увидела, как та с интересом присматривается к Чудачке. — И сколько же лет ты была у него подмастерьем? Он что, обучил тебя только техникам переноса и динамики?

Повернув голову, женщина окинула Сарка беглым взглядом.

— Только не говори, что на этом твои способности иссякли.

Чудачка вытаращилась на нее. Ее рот приоткрылся было, но снова захлопнулся. Лицо стремительно побелело.

Согнувшись, женщина подобрала с пола два мешочка с остатком люмен-кристаллов, которые Бриджет не успела переправить подруге. Швырнула их Чудачке, и те лопнули под ногами девушки, разметав содержимое по плитам.

— Коллегам было бы невежливо пытаться убить друг дружку, так и не представившись, — произнесла женщина. — И пусть ты мне не ровня, талант у тебя все же имеется…

Сказав это, она наклонила голову к плечу.

— Мое имя — Сикоракса Кэвендиш. Подобно тебе, я некогда была подмастерьем у эфирреалиста Эфферуса Эффренуса Феруса. А потом мой мастер предал меня… — Улыбаясь, Кэвендиш сжала пальцы в кулаки. — Теперь назовись сама.

Чудачка сглотнула слюну. Она смотрела под ноги, на рассыпавшиеся кристаллы, и ее пальцы беспокойно дергались, будто изнывая от желания поскорее собрать их. Не отрывая взгляда от пола, она изобразила неуклюжий реверанс и сказала:

— Меня зовут Чудачкой, мэм.

Кэвендиш от души, весело рассмеялась.

— Чудачкой, правда? Это он даровал тебе это имя?

— А также многое другое… — ответила Чудачка. Затем глаза ее широко раскрылись, и она подняла лицо, чтобы взглянуть на Кэвендиш: — Так это вы. Та самая муха, которую я поймала.

Это сообщение, похоже, несколько озадачило Кэвендиш, и та вскинула бровь:

— Прошу прощения?

— Вы всё гудели и гудели, так что я соорудила сеть, чтобы поймать вас. Получилась не очень красивая сеть, но я ее все равно сделала… — пояснила Чудачка, прижав ухо к плечу. — Вы… вы получали чьи-то приказы…

Она ненадолго умолкла, прикусив губу.

— У вас теперь новый мастер. В этом все дело?

Глаза Кэвендиш сузились.

— Полагаю, ваш рассудок пребывает в полном здравии, мисс Чудачка. — Блеснули зубы. — И тем не менее. Стоит ли мне наглядно продемонстрировать, каково это — владеть подлинной силой?

— Я не разговариваю с марионетками, — заявила Чудачка. — Они никогда не отвечают. Разве что понарошку. Только и могут, что танцевать на своих ниточках.

Кэвендиш сверкнула глазами.

— Сарк, — окликнула она. — Убей вторую девчонку.

Сарк развернулся к Бриджет и зашагал к ней, сжимая в руке рукоять клинка.

Кэвендиш протянула палец в сторону Чудачки.

Глаза девушки полезли из орбит, и она издала истошный вопль, идущий, кажется, из самых глубин ее существа с напором, способным разорвать ей горло.

Бриджет вскочила на ноги, словно это могло как-то помочь ей в схватке с вооруженным коротким мечом боерожденным.

В этот момент ее тело испытало на себе страшный удар, и весь мир опрокинулся и полетел прочь, чтобы с оглушительным грохотом скрыться в непроницаемо-черных клубах дыма.

Глава 53

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Взрывные заряды пробили широкую дыру в горе каменных обломков, которыми аврорианцы закупорили выход из туннеля. Гром этого подрыва невидимой стеной пронесся по коридору, высасывая воздух из легких Гримма, несмотря даже на то, что капитан «Хищницы» нашел себе укрытие за ближайшим поворотом.

Еще не успев сделать новый вдох, Гримм заставил себя выбраться из-за угла. С обнаженной саблей и в готовой стрелять перчатке на руке он уже бежал к каменной баррикаде — прежде, чем летевшие осколки перестали греметь о плиты. За спиной послышался грохот подошв: Кеттл послал ему вдогонку людей из своего отряда.

В воздухе клубилась пыль, невыносимо разило сернистыми парами. Под сапогами перекатывались разнокалиберные камни, угрожая равновесию бегущих и рисуя в воображении Гримма яркую картину того, как он, ничего не видя перед собой, головой вперед влетает в глухую стену и раскраивает себе лоб собственным же клинком.

Впрочем, если его поспешный выбор пал на тот самый туннель, где Кэвендиш держала своих пленниц, тогда, всеведущий Бог свидетель, Гримм заслуживал подобной участи.

Смущенный этой мыслью, Гримм чуть не споткнулся о каменную глыбу. На его предплечье мгновенно сомкнулись пальцы, крепостью не уступавшие омедненной стали: сэр Бенедикт помог ему устоять на ногах и продолжить движение вперед. Боерожденный юноша был начеку, его кошачьи глаза сияли, и Гримм уже не сомневался, что в будущей схватке им очень повезло заполучить на свою сторону столь ценного союзника.

Из окутанного дымом мрака Гримм выскочил в область туннеля, высвеченную рассыпанными по плитам люмен-кристаллами. Из-за висящей в воздухе пыли перспектива странным образом исказилась, рисуя мир вокруг каким-то плоским. Находившиеся в отгороженном участке люди еще не оправились от потрясения, вызванного взрывом и летящими обломками, а потому у Гримма имелась, кажется, едва ли не целая вечность, чтобы досконально разобраться в представшей перед ним немой сцене.

Мисс Тэгвинн растянулась на полу, словно получив сокрушительный удар; глаза девушки были широко раскрыты, но ее рассеянный взгляд не казался осмысленным. Не далее чем в пяти футах от нее распростерся Сарк — тот боерожденный, что сопровождал мадам Кэвендиш. Он успел прийти в себя и уже пытался подняться, а в его руке блестела омедненная сталь клинка. В нескольких ярдах дальше него стояла на коленях мадам Кэвендиш собственной персоной, чье дорогое платье и жилет покрыл слой пыли. Зубы ее были сжаты, и она яростно замотала головой из стороны в сторону, стоило Гримму опустить боевую перчатку и выхватить пистолет.

Сознание капитана «Хищницы» продолжало фиксировать детали ситуации. Вообще говоря, очень немногие могли позволить себе роскошь обучиться стрельбе из пистолета, — и довольно приличный их процент терял при этом пальцы, глаза и даже жизни, когда оружие взрывалось в руке вместо того, чтобы выпустить свой снаряд в мишень. Из любого пистолета можно сделать всего не более пяти-шести десятков выстрелов, после чего едкий порох начнет разъедать медное покрытие внутри ствола, а железная гниль, тут же начав распространяться, вызовет неизбежную — и, возможно, роковую — осечку.

Чтобы овладеть стрельбой на приличном уровне, Гримм сменил не менее полутора десятков стволов, но мастером себя вовсе не считал, — а потому быстрым шагом направился к Кэвендиш, чтобы выстрелить с дистанции, которая не позволит допустить промах. Как только мадам будет повержена, он сможет бросить пистолет и вновь поднять перчатку, чтобы сразить ею бегущих сюда шелкопрядов…

Шелкопряды? Бог небесный, из туннеля высыпали десятки смертельно опасных, вполне зрелых и рослых чудовищ с Поверхности, и все они мчались навстречу его людям.

С этим внезапным появлением оборвался и бесконечный миг отстраненного наблюдения.

— Бриджет! — вскрикнул Бенедикт.

Сарк поднялся на ноги и занес над упавшей девушкой свой меч, но Бенедикт издал потрясший слух Гримма яростный львиный рев и, сделав могучий прыжок, врезался в Сарка. Оба боерожденных отлетели к стене туннеля, где и принялись кататься по земле, продолжая сражение.

Этот звериный рык, по-видимому, привел в себя мадам Кэвендиш. Моргая, она подняла лицо, и при виде Гримма ее взгляд прекратил блуждать, а глаза широко раскрылись. Она моментально вскочила.

Гримм жалел, что не успел подойти к эфирреалистке еще ближе, но и такой дистанции, в семь или восемь ярдов, должно было оказаться достаточно. Рука мадам Кэвендиш уже поднималась, целя ему в лицо, и у Гримма осталось не более секунды. Он прицелился и нажал на спусковой крючок.

Пистолет сверкнул, а затем жахнул яркой вспышкой, высветившей темное пространство коридора.

Мадам Кэвендиш дернулась и безмолвно рухнула наземь, словно сраженная дубиной.

Первый из шелкопрядов прыгнул на Гримма, издав в полете леденящий душу визг; капитана «Хищницы» омыла новая волна ужаса, ведь точно такой же вопль он слышал и прежде — считаные дни тому назад, в вентиляции хаббла Утро, когда, отражая внезапную атаку, бился спиной к спине с Алексом Байяром.

Взводить перчатку уже не было времени. Вместо этого Гримм подкинул пистолет, перехватил его за дуло и со всей силой, на какую был способен, обрушил рукоять тяжелого, примитивного оружия на уродливую голову шелкопряда.

Рука возопила от боли, ослабшие мышцы и сухожилия взвыли, протестуя против столь жестокого обращения, но дело свое исполнили. Удар свалил шелкопряда на пол, и, не теряя времени, Гримм вонзил лезвие своей короткой корабельной сабли туда, где голова чудища примыкала к прикрытому броней телу. Он едва успел вытащить клинок: у зверя начались дикие судороги, все его ноги задергались вне всякого видимого согласия, лепестки трех челюстей защелкали, пузырясь ядовитой пеной.

Аэронавты «Хищницы» дружно грянули боевой клич: «За Альбион!»

И схватка началась. Не было времени думать, отдавать приказы, заниматься еще чем-то — главное было попытаться выжить. Разряжались боевые перчатки. Вопили раненые шелкопряды. Гримму едва удалось уклониться от прыжка другого зверя, и он мельком увидел в стороне лежащую на плитах пола мадам Кэвендиш с бледным как смерть лицом: она указывала на Гримма пальцем, нечленораздельно вопя от ярости.

Еще с десяток чудищ тут же бросились на Гримма, подчиняясь ее команде.

Капитан «Хищницы» определенно расстался бы с жизнью там, где и стоял, если бы рядом не возникли Кеттл, Штерн и еще несколько матросов с уже воющими перчатками на поднятых ладонях. Двух шелкопрядов они сразу же разметали в кровавые, вонючие куски мяса, но третьему удалось пронырнуть под шквалом выстрелов, схватить за ногу жилистого Штерна и внезапным рывком лишить аэронавта равновесия. Жвалы чудовища впивались все глубже, разрывая плоть и клекоча ядовитой слюной.

Штерн заорал от боли.

Гримм попытался было подобраться ближе к упавшему, но преуспел лишь в том, чтобы отбить нападение очередного шелкопряда и не оказаться на полу туннеля по соседству со Штерном. Отчаянно коля саблей, он сделал пару удачных выпадов, но пронзить прочный кожистый панцирь шелкопряда оказалось не так уж легко.

Нога Штерна переломилась с отчетливым хрустом, и из раны хлынула алая кровь.

Запах свежей крови придал шелкопрядам неожиданный стимул, рожденный в безумии первобытного инстинкта. Их щелкающий визг прибавил в силе, став почти оглушительным, и Гримм ощутил, как слабеют его ноги. Движения чудищ стали еще более стремительными и беспорядочными, с их челюстей капали на плиты пола плотные сгустки едкой пены.

У ситуации имелось всего два вероятных исхода: либо Гримм с экипажем «Хищницы» уничтожат всех шелкопрядов до единого, либо сами погибнут в ядовитых челюстях явившихся с Поверхности тварей.

С хриплым стоном Штерн выхватил из-за пояса нож и попытался вонзить его в припавшего к ноге шелкопряда, но тварь с силой затрясла матроса из стороны в сторону, как кошка играючи трясет туннельную мышь, — и нож, кувыркаясь, отлетел в пыль.

По другую сторону от Гримма Криди поспешно ударил каблуком своего сапога в жвала еще одному шелкопряду, но тот сомкнул челюсти на ноге старпома и принялся дергать ее. Зубы чудища с легкостью вспороли обувную кожу, и Криди вскрикнул от боли. В дело вступил абордажный топор Кеттла, но, даже оказавшись разрублен надвое, шелкопряд не ослабил хватку. Уже в объятиях смерти, передняя половина не унималась, терзая ногу Криди.

Наступление проклятых тварей продолжалось; они спешили вперед, облепив стены и потолок туннеля, будто осознанно пытались воспользоваться своим природным превосходством в стремлении поскорее взять в кольцо Гримма и его людей. Опыт рукопашных схваток у Гримма не был особенно богатым, но вывод о том, что жить им осталось в лучшем случае несколько минут, напрашивался сам собой.

И тогда в бой вступили ведомые Феликсом зверодавы.

Они не выкрикивали боевых кличей и вообще двигались почти бесшумно, ворвавшись в лагерь аврорианцев из обоих ведущих туда открытых туннелей. Лишь один звук сопровождал их приближение — тихое, свистящее шипение воздуха, рассекаемого вращением пилоплетей в умелых руках.

Пилоплеть представляла собой смертоносное орудие из небольших металлических колец, сплетенных в виде сужающейся трубки; к каждому колечку подвешен металлический же коготь с остро заточенными краями. Эти чертовы лассо весили как большой топор и били почти с такой же силой, — а затем, сокращаясь при высвобождении, выдирали из жертвы куски мяса. Удар пилоплетью мог пробить самую прочную шкуру, нанося зверю глубокие и ужасно болезненные рваные раны. А то, что они творили с мягкой человеческой плотью, не поддавалось никакому описанию.

Сразу с полтора десятка таких орудий хлестнули по ближним шелкопрядам в слаженно взвывшем вихре, исполненном ярости и веселья.

Зверодавы досконально изучили тьму всех без исключения туннелей в каждом из хабблов Копья. День за днем они трудились, готовые в любой миг столкнуться с каким-нибудь кошмарным порождением мира Поверхности. Их работа была жизненно необходима. Без зверодавов жуть с Поверхности могла вылезти из вентиляционных шахт или служебных проходов, чтобы наброситься на граждан любого хаббла, — и, когда вылезала, первыми жертвами почти всегда оказывались дети.

Мужчины и женщины, чей долг обязывал вставать на пути подобных тварей, по определению были уверены в себе, умелы, бесстрашны и отчасти безумны. Вдобавок, подумалось Гримму, конкретно эта группа безумцев жаждала поквитаться с обидчиками.

Пилоплети взмывали к потолку, чтобы вновь обрушиться вниз. Визжали расстающиеся с жизнью шелкопряды. Некоторые из людей в отряде Феликса поменяли свои пилоплети на короткие тяжелые копья, и когда кто-то из их товарищей ранил или оглушал очередного шелкопряда, рядом оказывался копьеносец, чтобы добить поверженного зверя.

Сам Феликс энергично вращал двумя пилоплетьми в каждой руке, нанося удары влево и вправо, с какой-то будничной монотонностью круша бронированные щитки и лишая чудищ конечностей. Одним быстрым движением он нанес нападавшему на Гримма шелкопряду жестокий удар, заставивший зверя рухнуть на пол и застыть без движения. Уронив одну из пилоплетей под ноги, Феликс обернул второй шею того шелкопряда, что терзал ногу Штерна, и ловко провернул металлические кольца оружия, затягивая импровизированную петлю.

Шелкопряд начал было бешено метаться, но Феликс просто навалился на него всем своим весом и прижал зверя к полу, не прекращая тянуть удавку, пока тройные челюсти с визгом не распахнулись.

Прикончив оглушенного Феликсом шелкопряда, Гримм зашел зверодаву за спину. Пробормотал: «Прошу прощения», точно нацелил лезвие сабли и вогнал его в тот же уязвимый участок у основания головы чудовища. Тварь сразу дико затряслась и дергалась еще несколько секунд, прежде чем безвольно обмякнуть.

Феликс осторожно высвободил шипы своей пилоплети, загнанные в шею поверженного шелкопряда.

— А что, ребятки, вовсе не дурно. Для своры резиношеих то бишь.

— Благодарю, — с заминкой кивнул Гримм. — Мистер Криди?

— Да, сэр!

— Немедленно тащите себя и мистера Штерна к доктору Бэгену.

Отдав этот приказ, Гримм вновь повернулся к Феликсу:

— Кто такие эти резиношеие, сэр?

Феликс коротко усмехнулся.

— Вот покончим с этой работенкой, и я непременно расскажу, как…

Зверодав резко отшатнулся, и его глаза полезли на лоб. Озадаченно проследив за его взглядом, Гримм тоже уставился на темный зев одного из коридоров, выходивших в облюбованный аврорианцами зал. Оттуда до них донесся хор истошных воплей, и вот уже вторая группа шелкопрядов, ничуть не уступавшая числом первой, наводнила этот широкий перекресток.

Гримм заорал во всю глотку, надеясь предостеречь сражавшихся, но остался не услышан и лишь беспомощно наблюдал, как с полдесятка зверодавов оказались сметены внезапным натиском и были погребены под лавиной щелкавших жвал и рвущих плоть ядовитых зубов. Их крики ужаса быстро сменились булькающими стонами отчаяния, но вскоре смолкли и они.

Следующими на пути второй группы чудовищ были двое боерожденных. Бенедикт постепенно брал верх над Сарком в затеянной ими вольной борьбе, и его кулаки двигались с такой быстротой, что Гримм едва их видел; Сарк же вел затяжную оборону, с не меньшей скоростью отбивая атаки юноши. Впрочем, оба вынужденно отвлеклись от схватки, стоило устремиться к ним новой волне шелкопрядов.

Выпучив глаза, Бенедикт пытался откатиться прочь от Сарка, но зловещего вида боерожденный его не отпустил, обеими руками вцепившись в отвороты его куртки. Уродливо ухмыляясь, он выгнул спину, опрокидывая Бенедикта навстречу бегущим шелкопрядам.

Но тут Бенедикт внезапно ослабил сопротивление и поддался напору Сарка, в свою очередь вцепившись в него. Ударившись спиной о камни, Бенедикт перебросил более крупного боерожденного через себя, отправив того в полет на несколько футов вперед, где тот столкнулся с передней шеренгой шелкопрядов. Твари облепили Сарка кошмарным живым одеялом, и тот совершенно исчез из виду.

До прибытия первой полудюжины шелкопрядов у Бенедикта осталось времени лишь на то, чтобы вскочить на ноги. Окажись на месте юноши он сам, Гримм уже счел бы себя погибшим, — но, рассуждая здраво, в отличие от Бенедикта он не был боерожденным.

С львиным рыком Бенедикт ловко увернулся от первой летевшей на него твари и выхватил из ножен саблю, чтобы разрубить вторую на подлете. Один шелкопряд ударился о его плечо и успел сомкнуть три свои челюсти на бицепсе, но Бенедикт, пошатнувшись от удара, все же воспользовался инерцией прыжка, развернулся и влепил тело зверя в двух его собратьев, отбросив тех в сторону, — в точности так, если бы тварь была пристегнутым к руке щитом.

Шестой шелкопряд ударил Бенедикта по коленям и, впившись зубами в бедро юноши, мощным рывком свалил того с ног.

— Спина к спине! — крикнул Гримм своим людям. — Держать позиции! Кеттл, ко мне!

Он зашагал к упавшему Бенедикту, на пути целясь и выпуская разряд за разрядом в массу бегущих шелкопрядов; двух передних ему удалось превратить в пылающие ошметья и тем самым выиграть для Бенедикта пару бесценных секунд.

Боерожденный юноша сумел парой удачных пинков освободиться от шелкопряда, повисшего на его ноге, и с криком гнева и боли поднял руку, чтобы припечатать второго о копьекамень пола, опять и опять, — пока тварь не отцепилась, скрутив длинное тело в луже лиловой крови и судорожно дергая шипастыми лапами.

Гримм и Кеттл достигли Бенедикта. Седовласый пилот принялся махать топором, сдерживая натиск наступавших тварей. Гримм же одним мощным рывком поднял юношу на ноги, не переставая колоть своей саблей еще одного готового напасть шелкопряда.

— Бриджет и Чудачка! — прохрипел Бенедикт. Кровь струилась по его руке и бедру, но на перевязку не было времени: угрожающе щелкая и визжа, враг продолжал наседать. — Их нужно вытащить!

— Держитесь рядом! — ответил Гримм. — Все за мной!

Подняв руку в перчатке, он принялся поливать энергетическими разрядами копьекаменные плиты в том примерно направлении, где в последний раз видел контуженную взрывом девушку. В сущности, своими выстрелами он никого не задел, зато горстка шелкопрядов, которые подбирались к ним с той стороны, занервничала и подалась на несколько футов назад. Гримм бросился в образовавшуюся пустоту и сделал следующий выстрел, сметая с дороги все новых шелкопрядов и постепенно продвигаясь дальше. За спиной он слышал и другие разрывы: подражая ему, Кеттл прибег к помощи боевой перчатки, чтобы сдержать основные силы этих тварей. Гримм чуть было не распрощался с жизнью, когда с потолка ему на голову прыгнул крупный шелкопряд, — но Бенедикт одной рукой дернул Гримма в сторону, а другой вскинул саблю, которой яростно пронзил зверя и, с секунду удерживая судорожно бившуюся тварь на вытянутой руке, сбросил ее затем с клинка, не забыв провернуть лезвие в сквозной ране. Отвратительное чудище покатилось прочь, рассеивая фонтаны зловонной крови.

Гримм продолжил методично освобождать дорогу, и едва сумел вовремя удержаться от очередного разряда быстро накалявшейся перчатки: выпустив его, он неизбежно попал бы в лежащее на полу тело бесчувственной Бриджет Тэгвинн.

— Окружить ее! — гаркнул Гримм. Лишь когда люди замкнули кольцо, он вернул саблю в ножны и нагнулся, чтобы взять девушку на руки. Она была рослой и оказалась тяжелее, чем могло показаться. Тогда Гримм использовал свое плечо как рычаг: подсунув его под руку Бриджет, он помог ей подняться. Девушка часто моргала, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд, но ее ноги, хоть и дрожа, сумели принять на себя немалую часть ее веса.

— Мисс Тэгвинн! — прокричал ей на ухо Гримм, надеясь заглушить вой разряжаемых перчаток. — Где мисс Чудачка?

Бриджет уставилась ему в лицо невидящим взглядом, продолжая моргать. Слабо произнесла:

— Туннель. В туннеле. Лежит на полу.

Желудок Гримма кувыркнулся в тошнотворном приступе ужаса.

— В котором из них?

Покрутив головой, Бриджет кивнула в сторону того из туннелей, который Гримм, слава Господу небесному, не приказал взорвать ко всем чертям.

— Капитан! — с тревогой крикнул Кеттл.

Гримм повернул голову, и его желудок совершил новый кульбит, стоило капитану «Хищницы» осознать всю безнадежность ситуации.

Неожиданная атака зверодавов захлебнулась, захваченная врасплох второй волной шелкопрядов. Многие из мужчин и женщин, наступавших под водительством Феликса, уже лежали на полу, мертвые или умирающие, и на глазах Гримма погибали всё новые. Тяжелые запахи свежепролитой крови и выпущенных внутренностей уже висели в воздухе плотной стеной, мешаясь со смрадом крови шелкопрядов. Несколько членов его собственного экипажа успели пасть, а другие отступали шаг за шагом, отчаянно сопротивляясь натиску зверей, — и Гримм ясно видел, что могло вызвать столь внезапную смену направления атаки.

Среди шелкопрядов появился Сарк.

Высокий и плечистый боерожденный с ужасающей скоростью метался среди чудищ, непредсказуемо появляясь и вновь исчезая в скоплении шелкопрядов, будто был одним из них. На глазах у Гримма Сарк небрежным движением ладони перебил горло женщине-зверодаву, а мужчине подставил подножку, свалив на пол, где с ним могли бы расправиться шелкопряды. Легкое движение кисти — и его нож, блеснув в полете, вонзился в колено Хендерсону, второму пилоту в обучении у Кеттла. Молодой человек с криком повалился наземь, сжимая руками пострадавшую конечность.

Гримм попытался крикнуть, чтобы Хендерсон ни в коем случае не вынимал нож, но уже было поздно. Молодой человек резким движением вырвал клинок из ноги, полетели кровавые брызги, — и к нему бросились все до единого шелкопряды в пределах тридцати футов. В мгновение ока Хендерсон оказался погребен под курганом из деловито снующих, копошащихся тварей. Воздух оросили новые фонтанчики крови.

Майклс, помощник канонира в пятом орудийном расчете, поднял перчатку и выпустил два заряда, метя в Сарка. Первый прошел мимо.

Второй же, миновав боерожденного, облетел его по узкой орбите и устремился назад, к голове самого Майклса, чтобы, ярко полыхнув, отшвырнуть бездыханное тело на копьекаменные плиты.

Взгляд Гримма метнулся в сторону, где стояла мадам Кэвендиш с ладонью, прижатой к ребрам над свежим, влажным пятном крови, вконец испортившим ей платье. Другая ладонь была простерта в сторону Сарка, а серые глаза метали ледяные молнии.

Экипаж «Хищницы» теснили к бреши, пробитой взрывными зарядами, — и шелкопряды, занятые истреблением последних еще живых зверодавов, уже начали собираться в единый кулак, быстрыми, взволнованными скачками подвигаясь все ближе к Гримму и его небольшому отряду.

Они оказались отрезаны от остальных.

— Отходим! — крикнул Гримм. — Отступаем к тому туннелю! Сдерживайте их огнем перчаток, пока мы не займем оборону!

Они отступали, шаг за шагом. Медная оплетка их перчаток уже дымилась, кожа лопалась от жара. Криди все громче кричал сквозь сжатые зубы, но высокий молодой старпом методично продолжал выпускать все новые энергетические заряды.

Так, мало-помалу, они добрались до нужного туннеля, где Бриджет сползла с плеча Гримма и почти упала рядом с мисс Чудачкой, которая лежала на полу, подтянув ноги к груди, и каждый мускул ее тела дрожал так, словно пытался сжаться еще сильнее. Гримм огляделся. Туннель был отгорожен, забит обломками каменной кладки, — в точности как тот, сквозь который они сюда вошли. Выхода отсюда не было, как не было и времени сложить из этой каменной насыпи хоть какую-то, пусть самую низкую оборонительную стену.

Из-за угла туннеля вдруг послышался голос: мадам Кэвендиш нашла в себе силы для злорадства.

— Вот уже трижды вы вмешались в мои дела, капитан, — объявила она холодным, твердым тоном. — И, поскольку была пролита моя кровь, этот раз станет последним.

— Мадам, отзовите своих питомцев! — не раздумывая, крикнул Гримм. — Обещайте пощадить моих спутников, и я сдамся. Тогда вы сможете выбрать для меня смерть, достойную преступления.

— Благодарю покорно, но выбор уже сделан, — ответила мадам Кэвендиш, которую это предложение явно позабавило. — Прощайте же, капитан.

С этими словами в туннель хлынула целая орда шелкопрядов. Рассредоточившись, они покрыли стены и потолок, двигаясь слишком быстро, чтобы противостоять их нашествию. Их было слишком много, чтобы хоть примерно прикинуть число.

Гримму и его людям предстояло умереть, — и он ничего не мог поделать, чтобы остановить расправу.

Глава 54

ГДЕ-ТО ЕЩЕ

Чудачка успела увидеть вытянутый в ее сторону палец мадам Марионетки и ощутила, как в тело врезается мощный гейзер эфирной энергии. А потом на нее словно рухнуло целое огромное Копье, доверху наполненное болью.

Чудачке казалось, что она не могла не закричать. В ее пустом существе бушевала чистая, животная агония, и любые другие ощущения, возникая, могли разве что заострить ее, но не более. Так, она почувствовала, что валится на пол и сворачивается в этом падении клубком, а глаза ее сразу оказались зажмурены крепко-накрепко, стоило каждой клеточке в ее теле дружно сжаться. Сквозь заполнивший голову Чудачки нестройный вой не пробивалось уже ни единого стороннего звука, а вот горло даже не болело (это ощущение не подпадало под новообретенное определение боли), а лишь слегка саднило; казалось разумным предположить, от крика.

Эта простая мысль вызвала к жизни другую: до чего же странно, что у нее еще сохранились возможности порождать хоть какие-то мысли, учитывая предельную перегрузку всей нервной системы. И эта новая мысль привела за собой еще одну: как же это странно, что у нее хватает самосознания вообще замечать шевеление собственных мыслей!

Она по-прежнему сознавала, что ощущает боль — настолько сильную боль, что с радостью встретила бы сомнительное облегчение, исторгнув на пол содержимое желудка… ну, просто для разнообразия. В то же самое время она чувствовала, что ее мысли, возникая, начинают смещаться куда-то, покидая границы физического тела, — подобно эфиршелковой нити, сорвавшейся с корабельных систем и теперь свободно плывущей в эфирных струях.

Ее тело вместе со всеми органами чувств осталось лежать на полу перекрытого грудой камней туннеля, но ее мысли не пожелали с ними оставаться. Сознание перенеслось куда-то, в совершенно иное место.

Она оказалась где-то Еще.

Какое-то время она дрейфовала в бездонной пустоте, но потом осознала вдруг, что чувствует под ногами вполне твердую почву. Она с интересом оглядела то, на чем стоит, и сочла материал весьма необычным. Пришлось опуститься на колени, чтобы внимательно его изучить. Земля под ногами не была выложена камнем; то была рыхлая почва, бледная и какая-то зернистая на ощупь. Она подняла щепотку этой земли, размяла в пальцах и рассмотрела. Земля оказалась перемешана с песком.

Земля.

Песок.

Получается, она стоит на Поверхности?

Охвативший ее внезапный приступ страха, показалось Чудачке, был совершенно не нужен, несвоевременен и, пожалуй, даже глуп. В конце концов, это просто нелепо — пугаться за безопасность своего тела, разрываемого на части приступом невыносимой боли в каком-то темном углу Копья Альбион. И тем не менее всю свою жизнь она провела терзаясь любопытством и страхом при мыслях о подлинной природе мира Поверхности за пределами Копий. Того мира, где порождения ночных кошмаров обретали плоть. Во всех жадно прочитанных ею письменных свидетельствах мир Поверхности описывался как сущий ад, куда смеют отправиться лишь безумные, отчаявшиеся и… безумно, отчаянно алчные люди. Несмотря на то что сознание вступило с давними страхами в спор, у тела имелось, по-видимому, собственное мнение, и сердце Чудачки забилось быстрее.

Она поднялась и огляделась по сторонам. Туманы здесь были тонки, и обзор составлял не менее сотни футов, но беглый взгляд не выявил ничего особенно примечательного, не считая плоской, сухой равнины и нескольких беспорядочно разбросанных по ней булыжников.

Потом земля дрогнула. Она загудела и мелко затряслась, и Чудачка смогла ощутить эту дрожь пятками. Тот же глухой удар послышался снова, и еще раз, немного погодя, — с каждым разом все громче.

Шаги. Это были шаги какого-то неведомого гиганта.

И они приближались.

Туман колыхнулся, и на самой границе видимости показалось и встало нечто огромное, медленное и будто бы кипящее ненавистью. Чудачке было видно только гигантское, неясное темное пятно. Замерев, она зажала ладонями рот, пряча звук своего дыхания.

Затем воздух наполнил вездесущий Голос, звучный и уверенный, какими говорят профессиональные ораторы — красноречивые, уравновешенные, зрелые люди:

— ДОКЛАД.

Чудачка замялась. Что бы ни произошло дальше, ей вовсе не казалось, что ситуация складывается в ее пользу. Впрочем, ее тело все равно умирало, прямо сейчас. Сердце колотилось так, что она уже не различала отдельных ударов. Смысла осторожничать просто не осталось.

Помимо прочего, ей стало любопытно. У нее были вопросы. А ведь поиск ответов на вопросы почти всегда важнее благоразумия. Даже сам акт вопрошания может о многом поведать, надо только отважиться. И есть только один способ проверить эту догадку.

Поэтому Чудачка отняла от губ ладони и сказала:

— Прошу прощения. Что такое вы имели в виду?

Она ощутила внезапное, зловещее внимание к себе со стороны неясного пятна в тумане, и Голос снова произнес:

— ДОКЛАД.

— Я вас даже и в первый раз не поняла. И, могу вас заверить, за последние пять секунд прозрение меня не настигало.

Где-то в тумане, высоко над головой Чудачки, зажглись красные огни — три отдельных ярких пятна.

Глаза?

— ТЫ, — сказал Голос. — ТЫ НЕ КЭВЕНДИШ.

— Вы про мадам Марионетку? — переспросила Чудачка. — Я точно не она, и очень благодарна вам за комплимент.

— НАЗОВИ СЕБЯ.

Исполнив реверанс в сторону скрытой туманом чудовищной фигуры, Чудачка повиновалась:

— Чудачка. А вы кто?

Голос не ответил. Вместо этого раздался оглушительный полугрохот-полусвист — словно в тихой ночи на мостике непредставимо громадного воздушного судна кто-то дернул вдруг веревку парового гудка. Тишина, наступив, не продлилась долго: где-то очень далеко на этот зов вразнобой откликнулся хор других таких же гудков.

— ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ЦЕННЫМ АГЕНТОМ.

— Вашим? — удивилась Чудачка. — Не думаю. Я же не марионетка. Вы и сами так сказали.

— СМИРИСЬ.

Три красных огня вспыхнули ярче, и Чудачку смяло вдруг уродливое, безобразное давление, которое она не могла толком описать. То была невероятная, немыслимая сила, от осознания которой у девушки перехватило дыхание. Она ощутила, как эта сила ворочает ее мысли, причесывает их острыми когтями, выискивая хоть что-то, за что можно было бы ухватиться и начать тянуть.

Сила хотела подчинить ее своему контролю, точно так же, как и…

— Я поняла! — ахнула Чудачка. — Вы тот, кто дергает за ниточки, правильно? Это вы заставляете плясать всех марионеток.

— СМИРИСЬ, — прогремел Голос.

Давление усилилось, но Чудачка ощутила, как оно соскальзывает с нее, скатывается слева и справа, мало чего добившись, — разве что сбило ей дыхание. Расправив плечи, девушка задумчиво уставилась вверх, на огни.

— Вы еще долго хотите этим заниматься? — спросила Чудачка. — Если да, боюсь, буду вынуждена прервать вас. Мне срочно нужно заняться кое-чем другим, очень важным…

В конце концов, казалось уместным, чтобы человек присутствовал при собственной смерти, а не шатался неизвестно где, будто своенравное чадо, начисто забывшее о работе по дому.

После недолго тянувшегося молчания Голос заметил:

— ТЫ ОБЛАДАЕШЬ ЦЕЛЬНОСТЬЮ.

— Думаю, вы едва ли могли бы изречь нечто более очевидное, — ответила Чудачка. Щурясь, она всмотрелась в туман. — И все же… Вы пытались взять меня под свой контроль, чтобы управлять мною, совсем как мадам Марионеткой, как всеми этими шелкопрядами.

— КАК ТЫ СМОГЛА ЭТО ПОНЯТЬ? — пожелал узнать Голос.

— Сперва я гляжу на вещи, а потом думаю о них, — объяснила Чудачка. — И прибегаю к помощи интуиции, конечно же, делаю выводы на основе логики и ощущений, опираясь при этом на любые исторические или теоретические модели, которые выглядят подходящими. Кроме того, мне снились жуткие кошмары, но они, очевидно, предназначались для мадам Марионетки и были, ничего другого на ум не приходит, каким-то набором инструкций, так что я поймала один такой сон в свою сеть, и мастер сказал мне, что тот послан Недругом и что у нас был, оказывается, некий Недруг, а после обретенные мастером знания из пойманного мною сна привели нас в хаббл Платформа…

Тут Чудачка почувствовала, как ее лицо расплывается в широкой улыбке.

— Вот оно что! Теперь я наконец поняла. Вы и есть тот Недруг.

— ЕСЛИ ТЕБЯ НЕЛЬЗЯ ЗАСТАВИТЬ ПОДЧИНЯТЬСЯ, — объявил Недруг, — ТЫ БУДЕШЬ ДЕМОНТИРОВАНА.

И песчаная почва начала осыпаться прямо под ногами Чудачки.

В животе у Чудачки неприятно екнуло, и она принялась карабкаться назад, чтобы выбраться на прежнюю равнину. Впрочем, эти старания были напрасны: как бы быстро она ни работала руками-ногами, земля продолжала опадать, лишь увеличивая зев воронки. Чудачка пыталась бежать, но ощутила, как ноги ее все сильнее вязнут в рыхлом, уходящем вниз грунте. Как бы живо она ни пыталась продвинуться вперед, ее продолжало тянуть обратно, засасывая все глубже.

Песок, решила Чудачка, был пугающей субстанцией. Она чувствовала, как он поднимается, поглощает ее щиколотки, и воображение охотно представило ей картину того, как песок набивается в ноздри, в рот, в глаза. То была бы довольно неприятная смерть — оказаться раздавленной, перетертой крохотными кусочками стекла. Не стоит удивляться, что Строители окружили человечество копьекамнем. Этот материал просто чудо: крепкий, надежный, долговечный. С копьекамнем всегда твердо знаешь, на чем стоишь.

Не успела Чудачка додумать эту свою мысль, как ее нога нашла какую-то прочную, плоскую опору. Вздрогнув от удивления, она опустила голову и увидела блок черного камня, который поддерживал ее ступню среди все ускоряющегося песчаного обвала.

— Но это же очевидно, — вслух рассудила Чудачка. — Мое тело пребывает где-то в другом месте, а тут — пространство моего собственного сознания. И мысль здесь единственно реальна.

Сосредоточив все помыслы на идее копьекамня, она шагнула вперед. И, к вящей радости девушки, вторая ее нога тоже обрела опору в виде другого неподвижного черного блока.

Недруг взревел так, будто целая сотня диссонирующих низких сирен протрубили одновременно, и сердце Чудачки замерло от ужаса. Она побежала вперед, и копьекаменные блоки образовали обычную лестницу, которая протянулась ввысь из осыпавшегося песка. С легкостью кошки она одолевала ступени, легко сопротивляясь песчаному потоку, упорно норовившему отбросить ее назад.

Чудачка уже поднялась до уровня впервые увиденной ею пустынной площадки, но продолжала бежать вверх, мысленно достраивая лестницу. Позади нее прогремел еще один душераздирающий, яростный рев, и ступени под ногами девушки дрогнули, когда нечто немыслимо колоссальное решительно шагнуло вперед и зашагало с каждым разом все ближе.

Чудачка не рискнула оглянуться, опасаясь, что ужасное зрелище, которое вполне могло предстать ее глазам, нарушило бы ее концентрацию. Нужно было спасаться. Она летела вверх по лестнице, одновременно стараясь найти решение очень важной задачи: как отсюда выбраться. Казалось нечестным, что попасть сюда она сумела без каких-либо усилий, а теперь не знала, как сбежать.

Решая эту головоломку, она вернулась к прежним рассуждениям. Мысли были здешней реальностью. Если нужно откуда-то выйти, стоит поискать дверь.

Чудачка сосредоточилась на идее двери, и внезапно та возникла прямо впереди, на конце уходящей вверх лестницы, — одна дверь безо всяких стен, окруженная одним лишь воздухом. Спеша одолеть последние несколько ступеней, Чудачка увидела, как бледная кожа ее рук окрасилась алым: сзади на ее плечи упал яркий красный луч. Оставалось надеяться, что теория верна. В противном случае ей грозило пробежать дверной проем насквозь и с высоты в несколько десятков ярдов свалиться в гигантскую песчаную воронку.

Распахнув дверь, Чудачка увидела за нею нечто, похожее на парящее впереди темное облако, усыпанное красными искрами.

Недруг затрубил снова, и на девушку упала жуткая тень, которая накрыла ее пеленой такой непроглядной тьмы и такого леденящего холода, с какими Чудачка никогда прежде не сталкивалась.

— ПОЖРИТЕ ЕЕ! — проревел Недруг. — УНИЧТОЖЬТЕ!

Непроизвольно пища от страха, Чудачка бросилась в пустоту за порогом и со всей силы захлопнула дверь.

* * *

Чудачка рывком поднялась и уселась, сжимая в руке горстку маленьких люмен-кристаллов и моргая от резкой смены освещения. Кто-то обнимал ее за плечи — Бриджет, как вскоре выяснилось. Вокруг стояло еще с полдюжины членов экипажа «Хищницы», включая Бенедикта Сореллина и сурового капитана. Все они казались крайне измучены и напуганы, а в руках держали оружие. Ничего хорошего это не предвещало.

С другой стороны, общее самочувствие Чудачки отнюдь не походило на воображаемое ею ощущение наступившей смерти, и это, как ни крути, казалось приятной неожиданностью. В каждой ситуации важно с одинаковым тщанием учитывать и хорошие, и дурные аспекты.

— Ну вот, — обратилась она к своим малышам-кристаллам. — У нас получилось! Мы спасены!

Дернувшись, Бриджет уставилась ей в лицо:

— Чудачка! Вы как, в порядке?

«ПОЖРИТЕ ЕЕ! — шелестел в ее сознании отголосок слов Недруга. — УНИЧТОЖЬТЕ!»

Недруг обращался к искрам от костра, мельком виденным ею сквозь проем воображаемой двери, которая привела девушку сюда откуда-то Еще. Искры были в точности того же рубинового оттенка, что и свет, излучаемый Недругом.

Подняв глаза ввысь, Чудачка увидела, как в устье туннеля вливаются десятки шелкопрядов, бегущих по полу, стенам и потолку. Их собранные пучками фасеточные глаза светились алым.

И каждый глаз был прикован к Чудачке.

Визг шелкопрядов сплелся в зловещий унисон и, переставляя лапы даже быстрее прежнего, жуткие твари бросились вперед.

Глава 55

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ВЕНТИЛЯЦИОННЫЕ ТУННЕЛИ

Когда Чудачка распахнула глаза, уселась и радостно объявила: «Ну вот, у нас получилось! Мы спасены!», Бриджет была поражена до глубины души.

Мутным от усталости взглядом Бриджет окинула разметанные остатки лагеря аврорианцев и оглянулась на стену из каменных обломков, перекрывшую выход из бокового туннеля, где их с Чудачкой держали как пленниц. Небольшая армия существ с Поверхности готовилась порвать их на клочки, а те несколько матросов, что капитан Гримм призвал на подмогу, были изранены и утомлены. Возможности для отступления уже не оставалось.

Это кем же надо быть, ошеломленно подумала она, чтобы так запросто счесть их нынешнее безнадежное положение «спасением»?

Стряхнув с себя очередной приступ паники, Бриджет увидела устремленные в пространство пустые глаза. Ученица эфирреалиста блуждала в каком-то ином, только ей доступном мире.

— Чудачка? — окликнула ее Бриджет. — Чудачка! Вы как, в порядке?

— Мисс Чудачка? — позвал и Бенедикт, кивая двум девушкам. Присев рядом с ними, он всмотрелся в лицо Чудачки, коротко дотронулся до ее горла. — Она дышит, и у нее уверенный пульс. На ранение не похоже. Возможно, у нее контузия от удара по голове.

— Если оглядеться по сторонам, любой решит, что нам всем по голове перепало, — заметила Бриджет. — Это многое могло бы объяснить. Но что мы собираемся делать?

— Сражаться, — твердо ответил Бенедикт, сопроводив свои слова невеселой улыбкой. Он вытащил из-за пояса тяжелый нож и, ловко подкинув его в воздухе, поймал, чтобы рукоятью вперед протянуть Бриджет. — Вот, держите.

Нервно сглотнув, Бриджет взяла у него нож. Он был массивен и остр, но девушка понимала, что в ближнем бою с шелкопрядом это вряд ли чем-то ей поможет. Еще больше испугало ее другое: рука и пальцы Бенедикта были вымазаны его собственной кровью, капли которой остались даже на лезвии ножа. Юноша был ранен — и, вероятно, серьезно. Рваную дыру на левом рукаве его куртки окружали потеки отвратительного цвета. Яд, по всей видимости.

Яд шелкопряда мог оказаться смертельным даже для боерожденного. Сердце Бриджет упало, и от беспокойства ее даже замутило немного.

Тем не менее она проглотила образовавшийся в горле комок, поднялась на ноги, встала рядом с Бенедиктом и сказала:

— Благодарю вас, сэр.

— А по дороге сюда я случайно заметил и подобрал вот это, — сказал Бенедикт, поднимая на ладони боевую перчатку. — Мне подумалось, раз уж мы все равно проходим мимо, верну ее вам.

Бриджет с шумом выдохнула, что нельзя было бы счесть настоящим смешком.

— Вы очень добры, сэр, — сказала она и стала натягивать перчатку на руку. Ее пальцы не порхали с живостью и точностью опытного мастера, но двигались уверенно и без колебаний. — Сэр Сореллин?

— Мисс Тэгвинн? — откликнулся Бенедикт.

— Полагаю, здесь мы и умрем? — спросила Бриджет. — Ради всего святого, прошу вас ответить прямо.

Бенедикт задержал на ее лице пристальный взгляд. И не ответил ничего. В этом уже не было нужды. Ответ Бриджет прочла в его глазах.

Ремешок за ремешком Бриджет затягивала перчатку, немало поражаясь собственному спокойствию. Не то чтобы ее не пугала перспектива принять жестокую смерть… Нет, ее переполнял ужас. Но вместе с тем…

Бриджет сама сделала тот выбор, который привел ее сюда. Подвергла себя опасности, пошла на риск ради защиты других. Чем бы ни закончился этот день, она твердо знала, что уже успела отвлечь на себя внимание множества врагов и служащих им отвратительных созданий, спасая жизни ни в чем не виноватых жителей Альбиона. Заслонила их своим щитом.

Конечно же, она не хотела, чтобы ее жизнь оборвалась именно сегодня. Но все жизни рано или поздно подходят к концу. Если сегодня ее последний день… Пусть в его завершении будет смысл. Несомненно, гибель в битве с чудовищами красноречиво расскажет о ней самой и о ее выборе.

Свистящий щебет и топот лап за поворотом усиливались с каждой минутой.

— Вот и они… — дрогнувшим от страха голосом обронил кто-то из аэронавтов.

— Крепитесь, — скомандовал капитан Гримм. Его голос звучал ровно и спокойно, словно речь шла о чем-то несущественном.

Бриджет косо взглянула на капитана. Он стоял с окровавленной саблей в руке, и его не успевшая остыть перчатка испускала струйки дыма там, где медная клетка соприкасалась с тяжелым кожаным нарукавником. Его бледное лицо сохраняло невозмутимость, а глаза были прикованы ко входу в туннель.

Взгляд Бриджет плавно скользнул к Бенедикту Сореллину; высокий и прямой, сейчас он дышал чуть тяжелее, чем за несколько секунд до того. Должно быть, сказывается действие яда. Боерожденный юноша тоже взирал в темноту со спокойствием на бледном лице. С видимым нетерпением он подкидывал на ладони эфес своей сабли, явно не сознавая того, что играет стальным оружием так, словно то было не тяжелее полотняной салфетки.

Бриджет затянула пряжку на последнем ремешке перчатки и, встав рядом с Бенедиктом и развернувшись лицом к неприятелю, нацелила ее на прямоугольный просвет выхода из туннеля.

Чудачка вдруг с силой втянула в себя воздух, а глаза ее округлились. С секунду она смотрела туда же, а затем подняла перед собой растопыренные пальцы и с негромким всхлипыванием поползла назад, подальше от лагеря аврорианцев, пока не наткнулась спиной на груду обломков, перегородивших туннель.

Бриджет глядела на нее с недоумением — но потом вспомнила, как Чудачка заранее отреагировала на скорое появление из потолочного люка целой орды маленьких шелкопрядов. И, проследив за взглядом эфирреалистки, развернулась, чтобы крикнуть Гримму:

— На потолке, капитан! Стреляйте!

Гримм только обратил к ней лицо, но Бриджет не стала дожидаться его реакции. Вскинув над собой руку в перчатке, она выпустила энергетический заряд, который, взвыв, опалил приличный участок кладки в потолке туннеля у самого его выхода. Как раз в это время первая волна шелкопрядов перешла в наступление, заскользив по потолку. Выстрел Бриджет прошел мимо них, однако грянувший через полсекунды разряд перчатки Гримма с неумолимой точностью пронзил бежавшего впереди остальных шелкопряда пылающим лучом, отправив чудище на пол.

Тут шелкопряды, мерзкие и устрашающе быстрые, хлынули вперед, застелив потолок туннеля будто бы живым одеялом. Их глаза сверкали, лепестки челюстей были хищно распахнуты, и каждый беспрестанно визжал, свистел и щелкал.

— Потолок! — заорал Гримм, перекрикивая стремительную серию собственных выстрелов. — Пали, пали, пали!

Аэронавты и Бриджет поспешили подчиниться, и на протяжении какого-то времени бежавшие по потолку шелкопряды оказывались разорваны и сметены с той же скоростью, с какой появлялись. Бриджет понятия не имела, удается ли ей попадать по цели, хотя было бы справедливо отметить, что при всем желании она едва ли смогла бы выпустить мимо все заряды до единого. Девушка решила даже, что прежде ей не доводилось слышать о битвах, которые больше напоминали бы попытку залить пожар водой из кружки.

К несчастью, давление в их насосах было крайне ограничено. Перчатки аэронавтов перегревались, одна за другой, обжигая кожаные накладки и живую плоть под ними. Гримм последним из своих людей прекратил стрельбу, когда медная оплетка его перчатки кое-где успела раскалиться докрасна, оставив Бриджет вести прицельный огонь в одиночестве: ее недавно изготовленное оружие лучше отводило излишки тепла, а потому было приспособленнее к затяжному бою.

— Сабли! — выкрикнул Гримм, когда приливная волна шелкопрядов подступила ближе, двигаясь с вновь обретенными уверенностью и агрессией.

Аэронавты сменили оружие под дробный перестук брошенных на плиты ножен и свист извлекаемой стали. Первый шелкопряд совершил отчаянный прыжок, чтобы быть изрубленным на лету сразу несколькими лезвиями. Впрочем, Бриджет уже стало ясно, что неизбежно произойдет уже через минуту, и слезы досады застили в ее глазах все новых чудовищ, упрямо несшихся вперед. Их осталось совсем не так много — ну, может, с дюжину, — и все же защитники Альбиона уступали им числом как минимум вдвое, а человек куда более хрупок и уязвим, чем взрослый шелкопряд. Победа казалась до безумия близкой, — и все же она ускользала от них, и гибель была лишь вопросом времени.

Шелкопряды совершили отчаянный прыжок вперед, набрасываясь на маленькую группу аэронавтов, прижатых к завалу из каменных глыб.

И тогда Бриджет услыхала самую прекрасную музыку, какую только могла вообразить.

Когда единственный кот оглашает округу боевым криком, этот звук кого хочешь заставит нервно оглянуться. Когда в надежде устрашить друг друга подобным образом завывают сразу два кота, любому станет не по себе.

Когда в единый воинственный вопль слилось несколько сотен боевых кошачьих кличей, одной силы звука хватило, чтобы заставить человека ощутить, как с его мышц и костей сдирается кожа, как восстает из праха ужас, унаследованный от давным-давно умерших и забытых предков: ничем не замутненный, не имеющий предела страх перед нападением беспощадного, смертельно опасного хищника. Даже чуждая людской логике стоическая неумолимость шелкопрядов не могла устоять при звуках этого леденящего кровь клича, и явившиеся с Поверхности чудища сломали строй, нервно затоптались на месте.

В бой вступили Роуль и воины Клана Девяти Когтей.

Коты влетели в туннель с оглушительным воем, и на гребне этой волны мчался Роуль, отпрыск Мауля, из клана Тихих Лап. Рядом с ним бежали Наун, вождь Девяти Когтей, и тесный отряд самых рослых воинов клана, все до единого вооруженные парой острых боевых шпор на задних лапах.

Плотная лавина из кошачьих тел брызнула, кажется, сразу во все стороны. Те, кто никогда прежде не видел, как кошачий клан воюет — или хотя бы играет в войну, — наверняка сочли бы все дальнейшее полнейшим хаосом. Кошки метались из стороны в сторону, едва ли не наобум, прыгали, царапая когтями, кусаясь и, по-видимому, не добиваясь ничего.

Но Бриджет знала, как на самом деле обстоит дело. Кошки понимали, что им не выстоять в борьбе один на один с гораздо более крупными и сильными шелкопрядами. И поэтому, чтобы не приносить в жертву воинов, которым такое противостояние не сулило ничего хорошего, кошки избрали другую тактику, заставляя шелкопрядов реагировать на отдельные выпады, постоянно вращаться и крутить головами в поисках обидчиков, — в то время как кот, вызвавший реакцию, уже бежал прочь, а погоню прерывал новый выпад. Кошек было много, и они стрелой проносились во всех возможных направлениях, всякий раз пробегая в волоске от досягаемости шелкопряда. Твари с Поверхности, взбешенные и встревоженные, впустую щелкали челюстями там, где только что мелькнул кот, и кружили на месте, тщетно стараясь отследить все хаотичные движения.

И только когда в поведении сбитых с толку шелкопрядов стало сказываться утомление, а невероятная скорость их рефлексов замедлилась, Роуль и Наун нанесли решающий удар.

Бриджет не поверила своим глазам, когда ее товарищ вдруг бросился бежать прямиком в распахнутые жвалы шелкопряду. Она даже не успела криком предупредить Роуля об опасности, когда тот скакнул влево и, не сбавляя скорости, перевернулся на спину, чтобы подкатиться под своего врага. Тут-то ему и пригодились боевые шпоры.

С яростным боевым кличем Роуль принялся методично терзать брюхо застывшего над ним шелкопряда, и его задние лапы уже мелькали так быстро, что их почти не было видно. За миг до того, как брюхо чудища разошлось и наружу хлынули лиловые потоки тошнотворной слизи, кот перекатился на лапы и отбежал в сторону. Шелкопряд задергался в агонии, но уже через несколько секунд рухнул на бок и в последний раз бессильно взмахнул многочисленными ногами, чтобы упокоиться навечно.

— Роуль! — в восторге завопила Бриджет.

— Мышонок! — радостно пропел Роуль в ответ. — Не трожь мою добычу! Мы с Науном заключили пари!

Кот ловко уклонился от атаки здоровенного шелкопряда, чьего приближения, Бриджет была готова поклясться, он никак не мог видеть, и метнулся прочь — для того лишь, чтобы одним плавным движением оказаться под брюхом у другого, смертельно измученного врага у противоположной стены туннеля. Вновь в ход пошли задние лапы, и вновь Роуль бросился наутек прежде, чем смог бы запачкать свой мех вонючими внутренностями шелкопряда.

Капитан Гримм рванулся вперед с высоко воздетой саблей:

— Помогайте кошкам! Отвлекайте шелкопрядов! Их нужно измотать!

Бенедикт бросился в гущу битвы, чтобы поразить рубящим сабельным ударом шелкопряда, прижавшего к полу кошачий хвост, и тем самым отвлечь тварь и заставить выпустить добычу. Отскочив, боерожденный одним пинком отбросил в сторону еще одного шелкопряда, который готовился прикончить раненого кота, и, скаля зубы в широкой ухмылке, заслонил собою сбитого с ног союзника от явившейся с Поверхности кровожадной твари.

Бриджет осталась на месте. Учитывая ее скромный навык владения стрельбой из перчатки, было бы безумием поливать общую свалку энергетическими зарядами. А броситься в атаку с таким коротким ножом казалось отличным способом получить ядовитый укус, — и потом, кто-то ведь должен был остаться рядом с Чудачкой, чтобы не позволить никому из этих мерзких чудищ наброситься на беспомощную, едва живую девушку.

Битва длилась недолго. Точно как шелкопряды численно превосходили защитников Альбиона, делая их поражение очевидно неизбежным, так и кошки с тем же успехом и с тем же очевидным выводом превосходили шелкопрядов. Наун, Роуль и отборные воины клана Девяти Когтей расправлялись с захватчиками по мере того, как те, один за другим, приходили в смятение, — пока не остался стоять один-единственный шелкопряд.

В этот самый миг Наун испустил злобный, яростный вопль, и две сотни его сородичей бросились на зверя, чтобы в своем неистовстве разорвать его в клочья. Кошки не столько убили шелкопряда, сколько тонким слоем размазали его по нескольким десяткам квадратных ярдов камня.

Бриджет едва не прониклась сочувствием к несчастному чудищу.

Ну почти.

— Да чтоб меня… — ощерился рядом с нею дюжий аэронавт. Если Бриджет правильно запомнила, его звали то ли Кеттл, то ли Кеппл, как-то в этом роде. — А с этой мелкотой шутки плохи, а? Пушистые ублюдки!

— Следите за языком, Кеттл, — предупредил его капитан Гримм. — Взвесив все обстоятельства, я счел бы весьма разумным поостеречься с невольными оскорблениями.

— Да, кэп, — согласился Кеттл, не отрывая глаз от растекшегося пятна, которое еще недавно было живым шелкопрядом. — Это будет очень разумно. Без обид, котятки.

Роуль лениво подошел к своему Мышонку, крайне довольный собой.

— Пятеро, — гордо объявил он. — Пять здоровых шелкопрядов за столько же минут. Маулю такое даже не снилось.

Бриджет открыла рот, но быстро поняла, что не может говорить. Вместо этого она уронила нож, тихо всхлипнула и сгребла Роуля в свои объятия, чтобы крепко прижать его к себе, теплого и пушистого.

— Ты нас спас, — выдохнула она.

— Конечно, спас, — ответил Роуль. — Я вообще безупречен.

Бриджет с трудом сглотнула. А после все-таки заплакала по-настоящему.

— Мне было так страшно… — призналась она. — Уже решила, что так и умру здесь, вдали от дома.

В груди у Роуля зазвучало низкое довольное мурлыканье.

— Как такое могло случиться, — рассудил он, — когда у тебя есть я? Твой защитник!

Бриджет не дала вырваться на волю глупому смешку.

— Ты невозможен.

— Я кот, — заносчиво поправил ее Роуль. — Ты не виновата, Мышонок. Это совершенно естественно, если такое ограниченное создание, как человек, находит меня невозможным. Кстати, ты мнешь мой мех.

Бриджет поцеловала Роуля в пушистую макушку, еще раз прижала его к себе и вернула на плиты пола. Как ни странно, он не занялся приведением шерсти в порядок.

— Я хочу говорить с Гриммом Корабельное Древо.

Бриджет заморгала от удивления.

— Ты дал ему имя?

Роуль повел ушами, пропуская вопрос мимо, и лениво зевнул:

— Переложишь мои слова на язык Альбиона?

— Хорошо, — согласилась Бриджет. — Бенедикт, вы побудете с Чудачкой?

— Разумеется, — сказал боерожденный. И с вежливым поклоном обратился к Роулю: — Вы отменно сражались.

— Он это знает, — улыбнулась Бриджет, предвосхищая ответ Роуля.

Кот, похоже, чуть задумался над этим замечанием, но потом отвернулся; небрежный взмах его хвоста знаменовал ту же меру отсутствия интереса, что и пожатие плеч у человека.

— Да, знаю, — скромно сказал он. — Идем, Мышонок.

Бриджет сопроводила Роуля туда, где стоял Гримм.

— Мастер Роуль, — учтиво приветствовал кота капитан «Хищницы». Он выпрямился, снял шляпу, убрал ее под руку и отвесил Роулю низкий поклон. — Вы сохранили жизнь мне и моим людям. Теперь я у вас в долгу.

— Это мне известно, — ответил Роуль (с помощью Бриджет). — Как участник отряда копьеарха, я должен выполнять свою миссию. На территории, принадлежащей клану Девяти Когтей, все еще остаются воины Копья Аврора. Девять Когтей и я сохранили ваши жизни. Теперь вы должны помочь им отстоять свою территорию.

— Так точно, — согласился с ним Гримм, кивая. Бросил случайный взгляд в сторону и широко раскрыл глаза.

Оглянувшись, Бриджет увидела, как из проема одного из затянутых тенью туннелей выходят остальные матросы из экипажа «Хищницы». На полу туннеля за их спинами темнели изломанные фигуры шелкопрядов и несколько неподвижных человеческих фигур. Очевидно, более многочисленная группа аэронавтов оказалась заперта в бутылочном горле узкого прохода относительно небольшим количеством этих мерзких тварей. Теперь люди покончили с ними и выбрались на открытое пространство пересечения туннелей с готовыми к стрельбе перчатками и с саблями наготове. В их обращенных к кошкам взглядах ясно читалась опаска.

— Не стрелять! — крикнул Гримм. — Отбой! Все кончено! Эти кошки на нашей стороне!

Только когда те подчинились приказу, Гримм вновь повернулся к Роулю и Бриджет.

— Зачем бы аврорианцы ни прислали сюда свой десант, сейчас они приводят свой план в исполнение. Их нужно остановить. Мы сможем рассчитывать на поддержку Девяти Когтей?

Хвост Роуля дернулся влево, потом вправо.

— Клану Девяти Когтей нет дела до того, кто из людей правит человеческой частью хаббла. Они вели войну с шелкопрядами. Чужаки с Поверхности — это одно. Люди с боевыми перчатками — совсем другое.

Гримм вроде как поперхнулся.

— А как насчет данных разведки? Они могут точно указать, куда аврорианцы направились?

Вместо ответа Роуль чинно уселся, и мгновение спустя от стены неподалеку отделился небольшой кусочек тени и на мягких лапах подошел, чтобы усесться с ним рядом. Рядом с рослым и мощным Роулем маленькая кошечка почти потерялась, но не уступила ему ни на йоту в чувстве собственного достоинства.

— Привет, Мирль, — поздоровалась Бриджет. — Капитан Гримм, позвольте представить вам Мирль.

— Я очень рад узнать ее имя, — совершенно серьезно сказал Гримм. — Благодарю вас, Мирль, за вовремя доставленное послание. Вам известно, где сейчас лазутчики Авроры?

— Ну конечно, — сказала Мирль, искоса глядя на Роуля. — Пока вы, избалованные котята, тешились тут убийством добычи, которая даже в пищу не пригодна, я выполняла важную работу.

— Не откроете нам, о какой работе речь? — попросил Гримм.

— Слежка за аврорианцами, само собой, — объяснила Мирль. — И между прочим, пока я вела эту слежку, никто из моего окружения не был захвачен в плен.

Роуль чуть сузил глаза.

— Выкладывай, — проворчал он. — Куда они делись?

Вместо ответа Мирль с брезгливой миной принялась вылизывать лапу — и занималась этим достаточно долго, чтобы Роуль смог понять: он не заставит ее делать ничего такого, чего бы не хотелось ей самой.

Бриджет вздохнула. Что поделаешь — кошки. Когда капитан Гримм шевельнулся, собираясь задать какой-то вопрос, девушка остановила его, подняв руку. Тот насупился, но подчинился.

Чуть погодя Мирль заговорила вновь:

— Они в большом каменном доме — со стенами, и с грязью, и с растущими зелеными штуками.

Бесшумно подошедший Бенедикт разом оцепенел:

— Храм! Что они там делают?

— Убивают, — безмятежно ответила Мирль. — Сжигают.

Взгляд Бриджет метнулся к капитану Гримму:

— Но зачем им это?

— Да уж, зачем? — повторил Гримм, щурясь.

— Мы обязаны помочь, капитан! — с жаром изрек Бенедикт.

Гримм с полминуты пристально изучал лицо юноши, прежде чем кивнуть:

— Сделаем все, что в наших силах. Криди, мне хорошо известно, насколько все устали. Тем не менее мы выступаем немедленно.

Глава 56

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ХРАМ ПУТИ

Одержав победу над целой армией шелкопрядов практически в одиночку, Роуль сидел теперь, наблюдая за тем, как люди бестолково бродят туда-сюда после битвы.

Мышонок, которая, бесспорно, была самой драгоценной из окружающих его людей, подняла Чудачку на ноги и теперь обеспокоенно ее увещевала. Смешно. Человек Чудачка была способна стоять и говорить, так что со странной девушкой, очевидно, все в полном порядке. Какое-то время она дико озиралась по сторонам, но затем Мышонок вложила ей в ладонь несколько маленьких люмен-кристаллов, после чего ученица эфирреалиста бережно накрыла их второй ладонью, словно те были ей дороже собственных котят.

Гримм Корабельное Древо обходил своих павших и раненых воинов. Роуль одобрял подобное внимание. Наун в это же самое время подсчитывал потери своего клана и осматривал раненых. Покончив с этой прискорбной задачей, вождь Девяти Когтей приблизился к Роулю, цокая по камням окровавленными шпорами.

— Роуль.

— Наун.

— Ты сразил не меньше врагов, чем я сам, — признал Наун.

— Разве? — беззаботно переспросил Роуль. — Я не вел подсчета.

Хвост Науна хлестнул по его ногам, отражая удивление владельца.

— Угроза для моего клана устранена. Ты оказал большое содействие в достижении этой цели.

— Не стоит благодарности, — сказал Роуль.

Наун выждал паузу, молча его разглядывая. Потом проговорил:

— Ты пощадил моего отпрыска, хотя у тебя имелись более чем веские причины лишить его жизни.

— Так и было.

— Почему?

— Из уважения, — просто ответил Роуль. Приподняв правую заднюю лапу, он уставился на укрепленное там лезвие. — Его боевые шпоры превосходны.

— Но редко использовались, — проворчал Наун. — Оставь их себе.

— Ниину это не понравится, — заметил Роуль.

— Ниину придется заслужить себе новые. Быть может, это прибавит ему хоть немного ума.

— Желаю вам обоим удачи, — сказал Роуль. — И прошу меня простить. Эти шпоры натирают мне ноги.

Наун повел ухом, прощаясь.

— Передай от меня привет своему отцу. Его посланники — желанные гости на территории Девяти Когтей.

— Передам, — согласился Роуль.

Молча поднявшись, Наун удалился.

Роуль вернулся к наблюдению за Гриммом Корабельное Древо и заметил, как капитан «Хищницы» приказывает нескольким из своих воинов помочь человеку-целителю перенести раненых в более безопасное место.

Если бы капитан мог чуять далекий дым не хуже Роуля, он бы действовал решительнее и быстрее. Но таков уж людской обычай. Подобно мозгам, их органы чувств не особенно остры, и к тому же (словно этого мало) люди тратят чрезмерно много времени, вовсе игнорируя их сигналы или притупляя своими напитками, своей так называемой музыкой и своим мылом. Стало быть, не имеет никакого значения, что они находятся в единственном хаббле во всем Копье Альбион, который до отказа набит зданиями из горючего материала, и что все вокруг в любой момент может обернуться огненной печью и зажарить их всех. Прежде, чем начать действовать, обязательно нужно подольше повозиться с несущественными людскими делами.

Годы, прожитые по соседству с людьми, научили Роуля тому, что нет ни малейшего смысла их торопить, и наделили, в придачу к могуществу, еще и бескрайним терпением. Люди не выступят раньше, чем будут к этому готовы. Пока же он не спеша подошел к Мышонку, устроился поудобнее и принялся дергать шнурки своих новых боевых шпор. Узлы — создания нецивилизованные. Широкая кошачья лапа не приспособлена для возни с кожаными шнурами, надежно крепящими на ногах повязки, и поэтому для их затягивания обычно требовалась помощь пары молодых оруженосцев.

— Роуль, — обратилась к нему Мышонок на кошачьем языке, — прошу, позволь мне помочь.

— Хорошо, — тут же согласился Роуль и расслабленно прилег, в то время как Мышонок занялась узлами, ловко орудуя длинными пальцами. Надо полагать, у каждого из созданий есть какое-то свое, только ему свойственное преимущество. Люди с легкостью развязывают узлы, а кошки достигли совершенства во всем остальном.

Ослабив узлы, Мышонок осторожно стащила с его ног широкие кожаные повязки. Роуль не позволил себе унизительный вздох облегчения, когда исчезли эти жесткие, сковывавшие его движения штуковины. Он ощущал себя грязным. Дурацкие шелкопряды не настолько пропитали ему мех своими телесными выделениями, как кое-кому из медлительных воинов клана Науна, однако было достаточно и брызг, чтобы мех теперь омерзительно вонял.

Зевнув, Роуль поднялся на ноги и толкнулся головой в колено Мышонка.

Девушка сразу присела, чтобы с нежностью почесать то особое местечко за его ушами; будем, пожалуй, считать этот жест еще одной областью, подходящей для приложения людьми своих ловких пальцев.

— Твоя храбрость не знала пределов, Роуль, — очень тихо, ласково заметила Мышонок. — Без тебя мы бы все погибли.

Задрожать от блаженства было бы недостойно, а посему Роуль ограничился тем, что выгнул под ее рукой спину, — ладонь девушки прошлась по всему его хребту, вероятно отирая с меха грязь.

— Я знаю, — ответил он.

— Но как тебе удалось убедить Девять Когтей прийти на помощь? — спросила Мышонок.

— Я спас отпрыска вождя их клана.

— От чего спас?

— От меня, — ответил Роуль. — Ради тебя, Мышонок, я опрокинул бы и само Копье.

В ответ на это Мышонок радостно пискнула и подхватила его своими неуклюжими человеческими руками, чтобы попытаться задушить в объятиях.

Роуль прижался щекой к ее щеке и замурлыкал. В конце концов, никто не посмеет упрекнуть его, если человек — тем более такой выдающийся, как Мышонок, — позволит себе лишнее, выражая привязанность.

И потом, рукава ее куртки чистят ему мех.

Наконец высокий молодой воин, стоявший рядом с Гриммом Корабельное Древо, крикнул:

— Стройтесь за мной! Выступаем!

Да неужели? Потратив не так уж много времени на отдых после окончания предыдущей битвы, люди наконец двинулись вперед.

* * *

Запах гари становился все заметнее по мере того, как люди, пыхтя и сопя, пробирались по стесненным многочисленными постройками улицам хаббла Платформа. Роуль бежал с ними и, держась поодаль, пребывал в довольно приподнятом настроении. Из всей группы только его Мышонок двигалась уверенно, ровно стуча в плиты ногами, обутыми в те самые ботинки, которые надевала на пробежки Гвардии. Очевидно, вся эта бессмысленная беготня по утрам оказалась полезна, подготовив девушку к подобному забегу. Она бежала лучше любого другого в их маленькой группе. Не так хорошо, как бежала бы кошка, разумеется, — это попросту невозможно. Но лучше остальных людей, включая даже полукровку.

Роуль с интересом присмотрелся к Бенедикту. Этот человек всегда казался Роулю заметно менее неуклюжим, чем другие, но сейчас его сноровка куда-то испарилась. Ноги ступали нетвердо, да и дышал он так же тяжело, как и все прочие. Должно быть, усталость, — хотя, уставшему или нет, ему хватило соображения поднять нос и глубоко вдохнуть, наконец-то почуяв в воздухе запашок дыма, который для Роуля был очевиден с самого начала.

Услыхав что-то вдали, Роуль навострил вдруг уши.

— Мышонок, — окликнул он бегущую девушку, — впереди стрельба из перчаток.

Мышонок послушно передала это сообщение, — или попыталась, во всяком случае. Первый человек, которому было велено передать его дальше по рядам бегущих, так сильно хрипел на бегу, что не сумел внятно объяснить другим людям, что от них требуется. С досадой помотав головой, Мышонок ускорила шаг и вырвалась вперед, чтобы самой рассказать о выстрелах Гримму Корабельное Древо.

Недалеко от Храма люди рассредоточились и замедлили темп своего продвижения, чтобы незаметно подкрасться еще ближе… хотя, вообще-то, эпитет «незаметные» к людям в принципе не применим. По мнению Роуля, они издавали ничуть не меньше шума, чем шипящая и гремящая паровая машина, — все, за исключением Мышонка: отдавая ей должное, шумела она не громче на редкость неуклюжего хромого котенка.

Роуля подобные опасения не сдерживали. Его увидят только в том случае, если он позволит себе быть увиденным. Поэтому он без промедления устремился вперед.

Из окон Храма Пути валили клубы черного дыма, — а замеченные Роулем красные отсветы подсказывали причину: внутри бушевал пожар. Небольшая стайка людей снаружи, кажется, пыталась выстроиться в цепочку, с тем чтобы передавать друг другу ведра с водой, пока наиболее глупый человек, на котором цепочка завершается, не выльет ведро в огонь. Повсюду кругом были раскиданы металлические ведра и трупы людей, пытавшихся ими воспользоваться.

Роуль своими глазами видел, как из-за укрытия окружавшей Храм стены, прямо из ворот, высунулся какой-то человек и выпустил из своей перчатки заряд, прожигая пылающий след в дымовой завесе. И тут же поспешил нырнуть назад, укрываясь от летящих каменных осколков: о стены рядом с ним ударило еще несколько зарядов. Судя по всему, к выходкам пришлых убийц жители Платформы не были настроены миролюбиво.

Роуль рванулся вперед, со всей возможной быстротой преодолевая открытое пространство между жилыми кварталами хаббла и территорией Храма. Оттуда, отыскав удобный камень, немного выбившийся из плоскости стены, Роуль смог вспрыгнуть на самый верх и оценить ситуацию. Внутри храмовых стен он обнаружил с полдесятка людей, — каждый из них вооружен и находился в каком-нибудь укрытии, готовый выскочить и разрядить боевую перчатку в любого, кому вздумается подойти ближе.

Отметив про себя их расположение, Роуль с легкостью спрыгнул со стены, чтобы бежать к Мышонку. Он быстро доложил ей об увиденном, а его слова Мышонок пересказала Гримму Корабельное Древо — даже прежде, чем их группа успела подойти к стене вплотную.

Корабельное Древо кивнул один раз, с самым хмурым выражением на лице.

— Но зачем сжигать Храм Пути? — поинтересовался человек Криди. — Не могу этого понять.

— А зачем жгут библиотеки? — ответила вопросом на вопрос Мышонок. — Должно быть, там хранилось что-то очень ценное. Что-то такое, что побудило аврорианцев оставить отряд отбиваться от попыток потушить пожар и тем самым убедиться, что все сгорит дотла.

— Они никого не пропускают внутрь, — заметил человек Бенедикт, — но это значит, что и наружу никому не выбраться.

— Им это с рук не сойдет, — тихо процедил Корабельное Древо. — Кажется, сейчас нам очень пригодятся ружья, мистер Криди. Одно у нас лишнее, раз уж мистер Штерн выведен из строя. Умеете с ними обращаться?

— Относительно неплохо, сэр, — был ответ человека Криди.

— Тогда вы, вместе с остальными, будете прикрывать нас огнем, пока я поведу атаку… — рассудил Корабельное Древо, озираясь. — Сэр Бенедикт? Буду благодарен вашей помощи при штурме.

— Конечно, капитан Гримм, — сказал человек Бенедикт.

— Мистер Кеттл, вы пойдете со мной, — распорядился Корабельное Древо. Затем он повернулся, чтобы вперить прямой взгляд в Мышонка. — Мисс Тэгвинн, если пожелаете, вы сможете сопровождать сэра Бенедикта.

Мышонок моргнула, но отвесила твердый кивок.

— Хорошо.

Развернувшись к остальным своим воинам, капитан объявил:

— Остальные последуют за нами, выдерживая строй в две колонны. Врываемся в ворота и накрываем любые враждебные цели, какие только увидим. Если человек впереди окажется убит, продолжаем движение и уничтожаем стрелявшего прежде, чем его перчатка накопит новый заряд.

— Мастер Роуль, — сказал Корабельное Древо, опустив взгляд на кота, — я не жду, чтобы вы приняли участие в перестрелке, но ваши органы чувств намного превосходят наши собственные. Не рискнете ли сопровождать нас, чтобы видеть и слышать то, что нам недоступно? Окажете ли такую услугу?

Роуль не сводил с Корабельного Древа изумленных глаз. Он ступит на территорию Храма — или не ступит — в точности там и в точности когда ему покажется нужным, иначе какой вообще смысл быть котом? Но Мышонок отправляется туда, и, значит, он идет с ней, чтобы наставлять и защищать девушку. Очевидно же. Но даже если Мышонок осталась бы здесь, нельзя было не отметить, что Корабельное Древо выказывал ему больше уважения, чем большинство прочих людей. Сама учтивость просьбы казалась необычной. Так что, вполне возможно, Роуль в любом случае захотел бы ему помочь, а потому ответил Корабельному Древу неспешным кивком.

— Благодарю, — сказал Корабельное Древо. — Остальные — в колонну по двое и, по возможности, держите тесный строй. Людям с ружьями потребуется свободное пространство для прицельной стрельбы.

И тогда, без дальнейших церемоний, он обнажил свою саблю и широким шагом направился к вратам Храма, оставляя позади четверых воинов, державших наперевес человеческое оружие самого необычного вида.

Роуль бросился вдогонку за Мышонком, которая бежала странными резкими рывками, будто ее тело охватило вдруг безумное желание устремиться навстречу опасности — или, возможно, прочь от нее. Впрочем, вложи она в свой рывок все силы, то наверняка оставила бы усталых аэронавтов далеко позади, поэтому ей приходилось выдерживать замедленный, выжидающий темп. Вокруг нее были лишь ритмичный перестук подошв, запах человеческого пота и разгорающееся свечение множества готовых к стрельбе перчаток.

В этот момент прятавшийся за воротами человек вновь высунул голову. Позади них взвыли длинные ружья, посылая струи жара и света, которые прошли буквально над головами бегущих аэронавтов. Разряды врезались в каменное обрамление ворот, прикрывшее вражеского десантника. Это не были разряды, выпущенные из простых боевых перчаток, — ружья были на порядок мощнее, и вместо того, чтобы выбить из каменной кладки кучку мелкого щебня, они разворотили стену, — и в разные стороны полетели уже камни.

Всего через полсекунды грянул новый залп — и целый ярд стены, вместе с притаившимся за нею неприятелем, исчез в ослепительных потоках энергии и в грохоте крушащегося камня. Ружья тем временем так и продолжали стрелять, методично пробивая дыры в кладке стены близ вражеских позиций, которые Роуль перечислил Корабельному Древу.

Ага, значит, так и выглядит «огневое прикрытие». Похоже, его люди и дальше будут стрелять по другим людям, не позволяя им высунуться из укрытий, тогда как атакующий отряд вооруженных перчатками аэронавтов уже мчался к воротам.

Когда, держа строй, они приблизились к намеченной цели, Роуль взял на себя задачу еще немного облегчить жизнь бедным созданиям, которых он весь день только и спасал; в конце концов, говорят же, что щепотка профилактики стоит целого фунта лекарств. Рванувшись вперед, он обогнал Корабельное Древо и влетел в ворота так стремительно и так прижавшись к земле, как это доступно только кошкам, одновременно вызывающе воя в боевом кличе.

Защитники вскрикнули от неожиданности, и пущенный в запале выстрел перчатки разнес вдребезги кирпичную кадку с деревом в нескольких ярдах позади него; другой столь же неточный выстрел ожег пепел-каменные плитки дорожки немного в стороне.

Гримм Корабельное Древо плечом к плечу с полукровкой Бенедиктом в тот же миг вбежали в ворота, уже с поднятыми и взведенными боевыми перчатками. Оба прямо на бегу выпустили разряды в своих противников, причем Корабельное Древо свалил аврорианца точным выстрелом в грудь, который, судя по отчетливому хрусту, переломал тому несколько ребер. По пятам за ними на территорию Храма ворвались Мышонок и человек Кеттл и тоже открыли огонь.

Заряд, выпущенный Мышонком, не прошел даже и близко от избранной ею цели, но еще прежде, чем могли бы прозвучать новые выстрелы, вражеские воины вскинули над собой руки и рухнули на колени. Это могло бы значительно упростить расправу, но по неведомой причине Корабельное Древо и остальные люди немедленно прекратили стрельбу.

Роуль на миг озадачился таким поворотом дела, в то время как остальные воины Корабельного Древа уже спешили вбежать через ворота. Человек Кеттл проявил расторопность, забрал у аврорианцев перчатки и клинки, связал им руки, — излишняя, с точки зрения Роуля, предосторожность в подготовке к тому, чтобы перерезать им горло. Лишь несколько вдохов спустя Роулю стало ясно, что люди даже не собираются чинить расправу. Какой смысл палить из перчаток, если они прекращают бой сразу, стоит только оставшимся в меньшинстве дурачкам решить, что сражаться дальше нет смысла?

Роуль раздраженно махнул хвостом. Люди есть люди.

В такой близи к открытому огню жар сделался невыносимым, и от тяжелого запаха дыма уже почти мутило. Изнутри храма доносилось гудение пламени. Теперь, когда у него появилось время осмотреться, Роуль заметил среди кустов несколько распростертых там и сям неподвижных фигур в пестревших алыми пятнами горчичного цвета балахонах: точно клумбы, разбитые особенно циничным садовником.

— Творец Пути… — лепетал человек Бенедикт, обегая взглядом мертвые тела. Глаза его сияли невыплаканными слезами. — О великий Творец, укажи мне Путь, ибо я заплутал и не могу отыскать свою Тропу…

Подойдя к Мышонку, Роуль вскочил на руки девушке, чтобы лучше видеть сквозь людскую толпу.

— Кэп, — заговорил человек Кеттл, кивнув Корабельному Древу, — мы захватили четверых пленных, без серьезных ранений. Они говорят, остальные аврорианцы уже ушли. Сами они вызвались остаться добровольно и ничего не скажут о своей миссии или о том, куда направились их командиры.

Корабельное Древо со вздохом покачал головой, не сводя глаз с горящего Храма:

— Сжечь библиотеку. Такая утрата… — Он повернулся к кому-то из своих воинов и велел ему: — Бегом. Сообщите мистеру Криди о том, что здесь произошло, и попросите его немедленно направить сюда отряд огнеборцев.

— Так точно, кэп, — кивнул аэронавт и сразу поспешил прочь.

— Эти парни избавили бы нас от кучи проблем, развяжи они языки. Хотите, чтобы я убедил их говорить, кэп? — спросил человек Кеттл. С этими словами он обрушил кулак одной руки в открытую ладонь второй.

— На это нет времени, — сказал ему Корабельное Древо. — Аврорианцы и так нас опережают. Но зачем было сжигать библиотеку?

— Военная хитрость? — предположил человек Кеттл. — Чтобы отвлечь нас от их истинной цели?

— Этот пожар привлечет уйму внимания, — признал Корабельное Древо. — Вот только… — Его глаза сузились вдруг. — Что, если это не маневр? Они отправили всего тридцать человек, чтобы взорвать чертову чанерию Ланкастеров. Но бросили все свои силы сюда. Зачем?

— Вся эта вылазка десантного отряда и воздушная атака? — спросил человек Бенедикт тугим от скорби и боли голосом. — Только для того, чтобы сжечь книги?

— Книги есть знание, а знание есть сила, — заметил Корабельное Древо.

— Больше силы, чем кристальная чанерия? — с сомнением протянул человек Кеттл.

— Похоже, кто-то так и думает, — задумчиво ответил Корабельное Древо.

Уловив некий слабый звук, Роуль развернул уши в ту сторону. Спустя секунду прежний звук прозвучал вновь: слабый кашель задыхающегося в дыму человека.

Подняв голову, Роуль сказал Мышонку:

— Если это имеет значение, там внутри еще есть живые. Я их слышу.

Мышонок уставилась на него, по ее обворожительно глупому обыкновению хлопая ресницами, а затем выпалила перевод его слов человеку Бенедикту.

Взгляд человека Бенедикта метнулся к Роулю.

— Где?

Вытянув шею в сторону дверей Храма, Роуль проронил:

— Разве я всезнающий оракул? Ничуть не бывало. Там, внутри.

Подойдя вплотную к Роулю, человек Бенедикт закрыл глаза. Миг спустя они распахнулись.

— Он прав! Мы обязаны что-то предпринять.

— Дым запросто может оказаться смертелен, — возразил Корабельное Древо. — Не говоря уже о пламени.

Человек Бенедикт помолчал, играя желваками. А потом развернулся и вбежал прямо в горящий Храм.

— Бенедикт! — взвизгнула Мышонок. Она швырнула Роуля оземь, словно мешок гнилых овощей, и ринулась бежать за полукровкой. Как раз в это время добрая четверть прогоревшей крыши в дальней части здания с грохотом рухнула и взметнула ввысь целое облако искр, которые устроили безумный танец в вырвавшемся наружу огненном вихре.

Поддавшись общему безумию, сердце Роуля бешено забилось, словно спеша намертво застрять в горле. Это людское строение охвачено пламенем. О чем Мышонок только думала? Подобные вещи опасны. Неужели она вовсе не считается с чувствами других? Кто, интересно, станет гладить Роуля в том любимом месте за ушами, если Мышонок сгорит дотла? При одной только мысли об этом ему захотелось припасть к земле и свернуться клубком.

Это открытие потрясло Роуля. Если Мышонок намерена и дальше обращаться с ним столь бесцеремонно, ей следует позволить сгореть… вот только сама мысль об охваченной огнем девушке спутала Роулю весь его мех.

Недолго думая, кот сердито взревел и в несколько прыжков скрылся в горящем здании.

Глава 57

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, РАЙОН ДЕРЕВЯШКА

Майор Эспира стоял, протирая клинок своей сабли белой тряпицей, пока его подчиненные готовились предать огню источник основных богатств этого сверх всякой меры разжиревшего крысиного логова.

Почти со всех сторон не прекращали выть энергетические разряды боевых перчаток: его бойцы удерживали на расстоянии простых жителей Альбиона и редких гвардейцев, сообразивших наконец, что им предстоит смертельная схватка. В этом схожем с крысиным лабиринтом хаббле проживают тысячи альбионцев, и сражение при Храме, пусть и не отняло много времени, оказалось жарким. Силы Авроры заметно сократились, и сейчас под началом у Эспиры осталось не более трех с половиной сотен человек.

К моменту, когда десант вырвется из района складов с заготовленным деревом, их останется еще меньше, — но также справедливо и то, что, действуя стремительно, Эспира сохранит живыми больше своих бойцов. Хоть местные многократно превосходят их числом, десант Авроры хорошо организован и передвигается слаженно, не уподобляясь стаду праздных зевак. Наиболее сложная и опасная часть всей миссии — ожидание — уже завершена. Теперь все сводилось к простому владению приемами ножевого боя, а в них его десантникам не было равных.

Он стоял посреди улицы, сплошь состоявшей из магазинов и мастерских, и пытался не реагировать на присутствие злобной твари Кэвендиш и ее ручного монстра. Воплощение безмолвной, постоянной угрозы, Сарк маячил невдалеке, по обыкновению держась поближе к хозяйке. Боерожденный был ранен и оставлял на камнях кровавые следы, но двигался при этом будто вовсе не замечая того, что под изорванной в клочья одеждой его руки и торс выглядят освежеванными кусками сырого мяса. Женщина держала перед собой книгу — ту единственную книгу, которую они изъяли из Великой Библиотеки, — раскрытую на одной из вступительных страниц, и водила пальцем по строчкам, так упоенно в них вглядываясь, будто стояла в каком-то читальном зале, а не посреди поля битвы, в окружении стонов раненых и умирающих.

— Сержант! — окликнул Эспира. — Сколько еще?

— Уже ставлю взрыватели, сэр, — ответил Чириако.

Кивнув, Эспира продолжил протирать лезвие своей сабли, хотя понимал, что давным-давно очистил клинок от следов крови. Но надо же хоть чем-то себя занять, дожидаясь, пока не наступит время отдать следующий приказ.

Кроме того, в присутствии Кэвендиш и Сарка майор предпочитал держать оружие наготове.

За одним из прилавков неподалеку лежало мертвое тело юноши, который напугал Эспиру, застав его врасплох, — видимо, подмастерье здешнего плотника. Мальчишке наверняка и четырнадцати еще не было… А может, и того меньше. Слепой случай: проснувшись, он неожиданно вскочил со своего тюфяка на полу за прилавком, как раз когда Эспира проходил мимо в полутьме вечерней улицы. Сработала непроизвольная реакция, и Эспира услыхал булькающий крик, забыть который ему уже не удастся, как ни старайся. Теперь скрытое слоем опилок тело ожидало начала пожарища, которому суждено вырвать кишки из толстого брюха наиболее успешного хозяйства во всем Копье Альбион.

Заряды были заложены в небольшие бочонки, которые затем тоже завалили опилками, оставшимися от бесчисленных столяров, плотников и резчиков по дереву, которые трудились в этом районе хаббла Платформа. Взрывчатка в бочонках не была обычным порохом, а представляла собой адскую смесь из жидкого горючего, пороха и особого липкого желе, которое после взрыва намертво прилипало ко всему, чего коснулось, продолжая невероятно жарко гореть. Чаще всего такую смесь использовали для поджога вражеских кораблей в ближнем воздушном бою, и Эспира своими глазами видел жуткие последствия ее применения.

— Как считаете, сержант? — спросил он. — Наши инженеры верно все рассчитали?

— Солнце вот-вот взойдет, — кивая, ответил Чириако. — Восточная сторона башни нагреется и создаст воздушную тягу, что заставит огонь распространяться быстрее. Тот же принцип, что и в дымоходе, только работает вбок. Как только сгорят опоры, весь второй уровень рухнет прямо сюда. Забот у альбионцев будет невпроворот, и мы уйдем незамеченными…

Подбежал капрал десанта с коротким докладом Чириако.

— Майор, — доложил сержант, — заряды на месте, взрыватели будут готовы через шестьдесят секунд.

Эспира старался не думать о тех мужчинах, женщинах и детях, кого он собирался обречь на страшную смерть от огня и удушья. Эта область хаббла была сердцем экономики Платформы, важным стратегическим объектом, — и если альбионцы отвергли мудрость Великих Строителей, понастроив огнеопасных сооружений внутри хаббла, в этом их просчете едва ли стоит обвинять Копье Аврора.

Эспира оглянулся по сторонам — на деревянные здания, деревянные тротуары, деревянные колонны и стропила, сконцентрировавшие больше богатства, чем дюжина любых хабблов его родного Копья. Жадность и тщеславие были слабостью местных жителей, и они же приведут этих несчастных к погибели. Ему оставалось только чиркнуть спичкой.

— Прикажите бойцам строиться и начинать отход малыми группами, — сказал он сержанту. — Передовому отряду стрелять по необходимости, расчищая дорогу, со стандартным чередованием стрелков.

Чириако заранее знал, какие приказы последуют за этим. Кивнув Эспире, он принялся выкрикивать их по мере получения, а затем сам направился проследить за отходом. Послышались первые взрывы, негромкие и разрозненные, когда десантники начали бросать керамические гранаты, наполненные порохом и сернистым пеплом. Густые облака шрапнели и удушающего дыма послужат отличным прикрытием для отхода.

— Мадам Кэвендиш, — произнес Эспира, выдерживая спокойный и учтивый тон голоса. — Прошу меня простить.

Ее глаза, полные холодной ярости, оторвались от страницы, чтобы впиться в его собственные. Один глаз дергался в постоянном тике. Она стояла выпрямившись и явно испытывая боль. Прореха и широко расплывшееся кровавое пятно на корсете платья говорили о ране, полученной в бою с группой напавших на лагерь альбионцев.

Эспира прочистил горло, храня на лице бесстрастное выражение.

— Извините, что прерываю ваши занятия, — продолжил он, — но мы готовы выступать к кораблю, а вся эта область вскоре окажется объятой огнем. Ради вашей собственной безопасности ситуация обязывает меня просить вас сопровождать наш отход.

Кэвендиш на краткий миг прикрыла веки, и, когда она снова распахнула глаза, ее собственное лицо успело принять пресно-благообразное выражение.

— Ну разумеется, полковник.

— Молю вас о прощении, мэм, — сказал Эспира, — но я лишь майор.

Кэвендиш осторожно закрыла книгу, щелкнув застежкой на ее переплете, и блеснула зубами в странной улыбке.

— Уже нет, Ренальдо Эспира, — промурлыкала она. — Только не после сегодняшнего успеха. Сарк!

Развернувшись на каблуках, Кэвендиш с таким спокойствием зашагала по улице, словно направлялась в лавку зеленщика, как проделывала это каждый день. Сарк двинулся ей вслед, соблюдая точную дистанцию и придирчиво осматривая окрестности своим косящим взглядом.

Видя, как они уходят, Эспира тихонько вздохнул с облегчением. Он с нетерпением жаждал встретить тот день, когда ему больше не придется иметь дела с этими извергами, — даже с большим нетерпением, чем получения золотых знаков отличия с присвоением ему нового звания по возвращении домой, в Копье Аврора.

Если допустить, что это возвращение состоится. Времени для того, чтобы погибнуть, у него осталось более чем достаточно.

Он убрал саблю, мысленно передернувшись от этого поступка, — хоть и понимал, разумеется, что лезвие идеально чистое и не запачкает ножны. Сложил и сунул в карман платок, открыл коробку спичек и дождался, пока последний из его подчиненных покинет область операции. Как и было условлено, Чириако отступил последним и прикрыл Эспиру, подняв готовую к стрельбе перчатку, стоило майору опуститься на колени перед запалом.

Лишь тогда командир аврорианцев чиркнул спичкой.

Глава 58

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ПРИСТАНЬ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Бросив взгляд вниз, на свое одеяние, одолженное у неизвестного аэронавта, Гвендолин поморщилась. Пятна смазки так запросто не сведешь, и это выглядело не очень-то любезно по отношению к владельцу одежды, кем бы он ни был. Возможно, стоит перевести этот костюм в разряд рабочей спецовки для машинного отделения и попросту возместить несчастному его стоимость? В конце концов, в ходе точной настройки «клетки Хаслетта» комбинезон механика просто не может не пострадать.

Задача эта, которая даже и в лучшие времена не бывала особо приятной, только усугублялась настойчивостью, с которой мистер Джорнимен упирал на процедуры собственного изобретения, наплевав на рекомендации, четко и ясно прописанные в инструкции к каждой «клетке Хаслетта» любым уважающим себя производителем. Конечно, избранный Джорнименом подход имел, по-видимому, отдельные преимущества. И это невероятно бесило.

Выскользнув из-под корпуса клетки, Гвен вздохнула:

— Готово. Попробуйте.

Ворча себе под нос, Джорнимен пощелкал тумблерами, сужая клетку до почти гладкой яйцеобразной формы, вместо обычной сферической. Силовое ядро активировало клетку, и от кристалла к нему внезапно протянулось целое кружево тонких молний. Помещение наполнил утробный, почти музыкальный гул — сложный аккорд, заставивший доски под ногами у Гвен вибрировать и стучать. Вся суета сонных механиков и нанятых рабочих тут же прекратилась: все они застыли, кто где стоял, с волнением ожидая результатов пробного пуска.

Ту же неподвижность сохранял и Джорнимен, чьи глаза стреляли по циферблатам с показаниями датчиков на пульте управления.

— Ну что же… — произнес он наконец. — Не так уж и плохо.

Гвен подкралась ближе и вгляделась сама.

— Просто идеально. Все в пределах допустимых значений.

— Допустимых? — скривился Джорнимен. — Сойдет для невежд со складов запчастей или для недотеп, что скупают рухлядь по дешевке. Моя возлюбленная «Хищница» достойна лучшего.

Презрительно фыркнув, Гвен уже открыла рот для веского ответа, но тоже замерла, прислушиваясь. Что за странные звуки?

Протянув руку, она заглушила двигатель, вращая ручку, которая вернула клетку в наиболее широкое положение. Джорнимен протестующе крякнул и даже посмел хлопнуть по ее ладони своей, но Гвен поднесла палец к губам:

— А ну, тихо все! Тсс!

В наступившей изумленной тишине за считаные секунды все, кто был в помещении, явственно услыхали то, что насторожило Гвен.

Вой перчаточных разрядов.

Гвен обменялась взглядами с Джорнименом и бегом бросилась к ступеням, которые отделяли машинное отделение от палубы «Хищницы». Там она подбежала к леерам и обвела взглядом пристань. Утренний туман был плотным, но уже светился теплым рассветным золотом, и девушка увидела всю панораму деревянных помостов до самого входа в хаббл Платформа.

Двое гвардейцев хаббла с пугающей неподвижностью лежали, распростершись на досках. Прямо на глазах у Гвен третий гвардеец, присевший за воротами хаббла и пытавшийся взвести свою перчатку, получил в лицо встречный энергетический разряд. Его голова откинулась, словно от удара раскаленного молота, и он отлетел назад, чтобы рухнуть на тела своих товарищей-гвардейцев.

Секундой позже в ворота вбежали еще несколько человек в серых мундирах Гвардии — в одной руке клинки, на ладонях другой тлеют взведенные перчатки. Они без промедления принялись стрелять по нескольким портовым рабочим, которые у ближайшего причала разгружали грузовое судно, заставив тех разбежаться по укрытиям.

— Чтоб мне лопнуть! — ахнул рядом Джорнимен. — Это ж десантники Авроры!

Сквозь клочья тумана было видно, как из ворот высыпают все новые вооруженные люди, десяток за десятком. Когда над бортами кораблей и из дверей складов начали высовываться головы, перчатки взвыли снова, ранив и убив нескольких человек. Остальные поспешили спрятаться.

— И они направляются в нашу сторону! — заметила Гвендолин. Отдельные выкрики и топот ног заставили ее отвлечься на пришвартованный поблизости корабль — потрепанного вида пестрое судно с выведенным на борту названием «Туманная акула». По его палубе метались люди. — Чем это они заняты?

— Готовятся отчалить, — проворчал Джорнимен.

Гвендолин сдвинула брови при виде того, как экипаж «Туманной акулы» перебрасывает на причал два дополнительных трапа, а затем с силой втянула в себя воздух.

— Они собираются вывезти аврорианцев!

— Так точно, — кивнул Джорнимен. — И лучше бы нам обоим пригнуться, милочка. Скоро мы окажемся в пределах досягаемости их выстрелов.

Нетерпеливо поцокав языком, Гвендолин забралась на перила, чтобы лучше видеть.

— А вон те люди, у ворот? Что они там делают?

Джорнимен пригляделся.

— Закладывают взрывчатку, — прохрипел он.

Люди внезапно бросились в стороны от десятка небольших бочонков. Послышался резкий, громкий вжж-жух, и на месте бочек вдруг расцвели ослепительно яркие шары света, тут же широко раскидавшие огненные капли. Везде, где досок причалов или палуб касался этот дождь, стремительно росли яркие языки пламени.

— Милосердный Боже на небесах… — выдохнула Гвендолин. — Сколько еще продержится пристань?

— Не так уж и долго, — угрюмо ответил Джорнимен. — А потом…

Желудок Гвен спикировал в немыслимую бездну, стоило ей вообразить, как вся пристань, вместе с «Хищницей» и ее механиками, не говоря уже о ней самой, летит вниз вдоль стены Копья, чтобы разбиться о Поверхность далеко внизу.

— Нужно срочно дать питание на подъемный кристалл, — решила Гвен.

— И не только, — добавил Джорнимен, указывая в сторону «Туманной акулы».

Гвен слабо разбиралась в реальном устройстве корабельных систем, за исключением разве что технических спецификаций двигателей, — но то, что она сейчас увидела, заставило ее упавшие внутренности обратиться в ледышки.

Судно, готовящееся к эвакуации врагов Копья Альбион, выкатывало свои пушки.

— Если не успеем развернуть защитный покров, — пробормотал Джорнимен, — нам точно крышка.

И без дальнейших рассуждений оба рванулись назад, в машинное отделение.

Глава 59

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ХРАМ ПУТИ

Когда Бриджет нырнула вслед за Бенедиктом в горящее здание Храма, ее беспокоило не бушевавшее там пламя и не перспективы сгореть свечой или задохнуться насмерть. Вместо этих опасений она сожалела о том, что не успела подвязать волосы, — те развевались за спиной, подобно знамени, готовые поймать случайную искру и, вспыхнув, оставить девушку совершенно лысой.

Прямо на глазах у Бенедикта.

Хотя в том, что такой вариант очень даже реален, сомневаться не приходилось, переживать о чем-то подобном казалось огромной глупостью. В конце концов, другие опасности с лихвой перевешивали угрозу для ее самолюбия. Вероятно, однако, что эти смехотворные мысли были способом отвлечься от настоящих переживаний. Несколько недель тому назад Бриджет было страшно покидать стены отцовской чанерии. Если теперь позволить сознанию впитать страшную правду происходящего, она сбежит прямо сейчас, вся в слезах и истошно крича.

Поэтому свою тревогу насчет волос Бриджет встретила с распростертыми объятиями. Она позволит девушке сохранить рассудок при столкновении с куда более ужасными вещами.

Первую опасность, встретившую их с Бенедиктом сразу за порогом, представляла собой густая завеса дыма, ограничившая зону видимости футов до десяти-пятнадцати, не более, — и по мере их продвижения вперед эта завеса начала набухать тускло мерцающим свечением: огонь уже перекидывался из библиотеки в другие части здания. Помеха для зрения сбивала с толку, и в считаные секунды Бриджет перестала понимать, где находится и в какую сторону нужно идти. А что будет, подумалось ей, если они заблудятся в этом дыму? Что, если она начнет метаться, перебегать из зала в зал в тщетных поисках выхода, в то время как воздух будет становится все горячее и удушливее, пока не…

— Бенедикт! — крикнула она, сиплым от дыма голосом. — Где мы?

— Не сходи с тропы! — прохрипел он в ответ.

А, ну конечно. Бриджет опустила взгляд под ноги. Спеша догнать Бенедикта, она только сейчас заметила, что боерожденный юноша шагал, твердо придерживаясь незначительного, петляющего углубления в полу, которое вело их к цели. Прикрыв рукавом рот и нос, Бриджет последовала его примеру.

С каждым шагом делалось все жарче, а тусклое красное свечение продолжало прибавлять в яркости, пока они не вынырнули из объятий дыма, чтобы оказаться в пылающем аду. Запнувшись, они встали как вкопанные, и обжигающе горячий ветер, словно пышущий из огромной печи, принялся играть волосами Бриджет.

Великая Библиотека была объята сжирающим ее пламенем.

Повсюду ревели грандиозные огненные языки. Жар был настолько силен, что по большому залу кружили, извиваясь, настоящие вихри из искр, срок жизни которых не превышал, впрочем, и нескольких секунд.

На полу неподалеку от входа в библиотеку лежал рухнувший книжный стеллаж. Под его непомерной тяжестью, на груде тлеющих книг, распростерся человек в одеянии горчичного цвета и с ободранными в кровь кончиками пальцев — так, словно он пытался своими силами выбраться из-под гигантской конструкции, да так и не сумел. От бушующего вокруг пламени кожа бедняги успела побагроветь и покрыться волдырями ожогов.

Монах приподнял голову. Один глаз исчез с его лица, растворился в огромном лиловом кровоподтеке, который раздул висок и скулу до чудовищных размеров — похоже, следствие скользящего попадания энергетического разряда перчатки. Монах всмотрелся в них мутным взглядом единственного глаза, жутко кривясь от муки.

— Винсент! — с болью в голосе вскрикнул Бенедикт. И сразу же прыгнул в эту палящую печь, выставив перед собой обе руки в попытке защитить лицо. Рукава его куртки моментально начали дымиться.

— Бросьте меня! — прохрипел монах. Слабо шевеля рукой, он искал что-то в складках своей мантии. — Возьмите это!

— Никто никого не бросит, — отчеканил Бенедикт. После чего встал на колено, надежно оперся второй ногой и протянул руки вперед.

Бриджет смотрела на это с растущей оторопью. Один только металл, из которого был сделан стеллаж, не мог весить меньше тонны — и к нему стоило прибавить вес книг, оставшихся на полках обращенной вверх стороны. И ведь в этой комнате металл должен был раскалиться чуть не докрасна.

Бенедикт просунул ладони под край стеллажа, рядом с придавленным телом брата Винсента. Стиснув зубы, ухватился за металл.

Послышалось шипение, подобное звуку запекающегося мяса.

Бенедикт издал львиный рык, который на самом деле был криком боли.

Стройное тело боерожденного юноши напряглось и выгнулось луком в попытке поднять этот огромный шкаф. Прошла секунда, две — не изменилось ровным счетом ничего, — но затем его ноги задрожали, а вся огромная масса стеллажа пришла в движение и приподнялась, пусть на какие-то несколько дюймов.

Бриджет одним прыжком подскочила ближе. Жар плотно окутал ее давящим, колючим одеялом, — и с каждой секундой оно кололось все больней. Она схватила брата Винсента за запястья и вытянула монаха из-под стеллажа.

— Держу его! — крикнула Бриджет, подтягивая брата Винсента к дверям, чтобы вытащить в коридор.

Бенедикт выпустил стеллаж, и тот рухнул на прежнее место, взметнув ввысь снопы искр.

Вместе они вывалились из библиотеки, и от внезапного отсутствия яростного жара Бриджет бросило в дрожь, словно она вбежала в ледяную пещеру.

Лишь когда девушка нагнулась, чтобы бережно опустить раненого монаха на пол, она смогла увидеть, насколько искалечены спина и плечи Винсента. Его трясло от боли, руки ходили ходуном.

Но только не ноги.

Все его тело ниже плеч было совершенно, пугающе неподвижным.

Оглянувшись, Бриджет увидела, что Бенедикт в ужасе смотрит на брата Винсента.

— О Творец Пути… — выдохнул юноша. И рухнул на колени рядом с монахом, будто это зрелище вмиг подсекло ему ноги. — О Винсент…

— Нет времени, мальчик, — тихо сказал Винсент. Монах пару раз коротко, резко кашлянул, и его губы, окрасившись вдруг кровью, растянулись в легкую улыбку. — У меня его точно мало.

— Черти… — прошипел Бенедикт. — Будь они прокляты, эти аврорианские подонки. Всех перебью, до последнего.

На лице брата Винсента появилось выражение досады, и он недовольно хлопнул ладонью по ноге юноши:

— Бенедикт. На эти глупости совсем нет времени… — Монах снова порылся в складках своего одеяния и с гримасой боли вытащил книгу в очень простой коричневой обложке. — Возьми это.

Озадаченный, Бенедикт принял книгу из его рук.

— Что?

— Возьми, — повторил брат Бенедикт. Из его рта сбежала струйка крови. — Доставь копьеарху. Это последний экземпляр. Остальные она сожгла.

— Что это такое? — спросил Бенедикт.

Брат Винсент снова закашлялся, морщась от боли. Бегущая с губ кровь окрасила его зубы ярко-алым.

— То, за чем они явились, — сказал он. — «Указатель».

— Я вытащу тебя отсюда, — твердо сказал Бенедикт. — Ты сам сможешь его передать.

Еще не залитый кровью уголок губ брата Винсента изогнулся в улыбке:

— О Бен. Смерть всего лишь еще один Путь. Пройти им предстоит каждому, и куда скорее, чем мы думаем.

Он приподнял руку, и Бенедикт крепко сжал ему ладонь.

— Не позволяй своей боли выбрать твой Путь вместо тебя самого, — негромко произнес монах. — Ты прекрасный человек, лучше, чем…

И тут монах умер. Бриджет ясно видела этот момент. Прямо на полуслове свет и жизнь внезапно покинули его глаза, подобно отражениям огонька задутой свечи. То, что только что было братом Винсентом, стало вдруг… чем-то неодушевленным.

— Винсент? — тихо окликнул Бенедикт. — Винсент?

Его голос сорвался, захлебнулся отрывистым всхлипом.

— Винсент…

Подойдя, Бриджет встала рядом с ним и опустила ладонь на его плечо.

— Бенедикт, — с тихой настойчивостью позвала она. — Нужно уходить.

Юноша согласно кивнул. Неловко двигая обожженными пальцами, Бенедикт мягко вернул руку монаха ему на грудь и уже начал вставать с колен… но внезапно качнулся вперед и неуклюже растянулся поверх лежащего тела монаха.

— Бенедикт! — вскрикнула Бриджет. Она схватила его, перекатила на бок. Тело юноши билось в ритмичных судорогах, в уголке рта появилась пена. Глаза его, закатившись, остались пусты.

Боже небесный! Это яд шелкопряда.

Бриджет трясла боерожденного юношу, пыталась привести в чувство пощечинами и криками, — но он не ответил ей и даже не шевельнулся. Что же теперь делать?

Двери Великой Библиотеки вспыхнули на своих петлях, щедро взметнув искры и языки пламени.

Бриджет стиснула зубы. Она не была уверена, что сможет отыскать дорогу обратно, но, если не предпринять совсем ничего, они оба погибнут за считаные секунды, а то и быстрее. Она встала, покрепче ухватила Бенедикта и принялась тянуть вверх, чтобы перекинуть через плечо. Совладать с весом его безвольного тела оказалось не просто, но в этих обстоятельствах девушке не приходилось выбирать. Она кричала и тужилась, пока наконец не сумела справиться с задачей.

Потом, тяжело шаркая ногами, побрела к выходу — и поняла вскоре, что забыла книгу, ради сохранности которой брат Винсент пожертвовал жизнью. Присесть, чтобы поднять ее, оказалось довольно сложно, но выпрямиться затем под весом Бенедикта на плече было намного, намного сложней.

Затем девушка снова направилась к выходу, медленно следуя извилистой колеей, оставленной в камне бессчетным количеством ног, прошедших здесь прежде нее. Двигаться скорее не получалось. Груз на плече был слишком тяжел для нее, — но оставить Бенедикта здесь, чтобы сбегать за помощью, Бриджет не решилась. К тому времени юноша может задохнуться в дыму. Поэтому Бриджет с угрюмой настойчивостью шаркала дальше, автоматически переставляя ноги и понемногу двигаясь все дальше.

Аврорианского десантника она вообще не видела, пока тот не выбежал на нее из бокового прохода и не сбил с ног. Бриджет с воплем полетела на пол, стараясь не позволить обмякшему Бенедикту удариться головой о камни. Удар был болезненным и внезапным. Аврорианец рухнул рядом с девушкой, и что-то металлическое лязгнуло об пол.

Бриджет с удивлением оглядела лежащего врага. Этот парень был ранен. Форменная куртка густо залита кровью, как и штанина на ноге, — а на виске вздулся кровоподтек размером с кулачок ребенка. Взгляд мутный, зрачки расширены. Может, в смятении схватки товарищи забыли о нем, сочтя погибшим? Само собой, аврорианцам не терпелось поскорее покинуть горящий Храм. Раненый смотрел на девушку, едва ли видя ее. Между ней и аврорианцем лежала его омедненная сабля.

Бриджет вновь вскинула глаза, встретилась с аврорианцем взглядами и ощутила, как ее охватывает внезапная волна ужаса, замешательства, осознания того, что случайное столкновение только что обернулось схваткой не на жизнь, а насмерть, — и во взгляде раненого врага увидела отражение тех же чувств.

«Милостивые Строители! — ахнула про себя Бриджет. — Мне все-таки не удалось отвертеться от той дуэли».

Вот только в этом поединке не будет ни правил, ни распорядителя, ни дружеской поддержки, ни толпы зрителей.

Если Бриджет потерпит поражение в этой дуэли, никто и никогда не узнает об этом.

С протяжным стоном аврорианец рванулся к своей сабле.

Нога Бриджет опередила его, отбросив оружие в сторону. Тогда враг бросился на девушку, выставив вперед руки с растопыренными пальцами. Она вывернулась, применив прием уклонения, которому обучил ее Бенедикт, и сама схватила аврорианца за руку. Тот, в свою очередь, попытался освободиться от захвата и, похоже, немало удивился, когда это ему не удалось.

Зажав аврорианца, Бриджет совершила резкий оборот, чтобы впечатать мужчину в ближайшую стену. Его колени дрогнули от удара, и он начал оседать на землю, но Бриджет продолжала цепко держать его за руку. Второй своей рукой он нанес девушке неожиданно сильный удар, и перед глазами Бриджет закружились звезды, — пускай ей и удалось отчасти смягчить удар, отвернув голову в том же направлении. «Во время драки астрономия — не лучшее занятие», — подумалось ей в этот момент, и ее исполненный страха хриплый крик прервался серией истерических смешков.

Аврорианцу удалось навалиться на нее, придавить к земле, и он слепо зашарил руками, пытаясь схватить девушку за горло. Случись такое, и ей несдобровать. Верно проведенный удушающий прием за пару секунд лишит ее сознания, а в лихорадке ближнего боя сила, потребная для того, чтобы раздавить человеку трахею, была на удивление незначительной. В то же самое время Бриджет понимала, что десантник двигается быстрее нее, он сильнее и явно обладает гораздо большим опытом в подобных делах. Единственная причина, по которой девушка все еще была жива и способна вяло отбиваться, состояла в том, что ранение ее противника, очевидно, ослабляло его, да и на ногах он держался лишь с большим трудом.

Она уперла ему в грудь оба локтя, блокируя движения одной из рук и не позволяя использовать преимущество в весе, пока он пытался дотянуться до ее горла. Одна рука противника уже добралась до цели, но девушка напрягла мускулы шеи, прижав подбородок к груди, и не позволила сделать захват уверенным. Вторую руку ей пока удавалось сдерживать, прилагая все оставшиеся силы и понимая при этом, что долгая борьба скоро истощит ее. Поэтому она всячески старалась сбросить аврорианца с себя, выгибая спину, но тот был слишком силен, попросту слишком велик, чтобы она могла провести задуманный прием. Так Бриджет боролась, кажется, целую вечность, хоть и знала, что прошло не более полуминуты; ее руки начали уставать, и пальцы второй руки аврорианца принялись царапать девушке горло.

Поэтому она пошла на жуткий риск. Вместо того чтобы снова попытаться оттолкнуть десантника, она полностью расслабила руки — и резко нанесла удар головой в лицо противнику. Что-то громко хрустнуло.

Аврорианец отпрянул, из его носа хлынула кровь, и он упал, крепко приложившись головой о каменные плиты. Не дав ему времени опомниться, Бриджет перекатилась поближе к врагу и с жесткостью отчаяния принялась обеими руками, с размаху наносить удары ему в лицо.

Аврорианец пытался поднять обе руки, слабо отбиваясь, но продержался совсем не долго. Бриджет припечатала его голову в камень и, как только тот опустил руки, схватила на волосы и принялась стучать ею об пол, опять и опять. При этом она едва сознавала, что насмерть перепугана и не переставая кричит во все горло.

Дым между тем заметно сгустился, и девушка закашлялась, пытаясь отдышаться. Шатаясь, отошла от уже неподвижного тела аврорианского десантника, вернулась к Бенедикту. Она чувствовала себя вконец измотанной. Сражение продолжалось лишь считаные секунды, но она словно бы участвовала в забеге, длившемся целые сутки без перерыва.

И вновь Бриджет удалось поднять на плечо бесчувственного Бенедикта. По крайней мере, она еще сохранила достаточно рассудка, чтобы на этот раз сначала подобрать книгу. Спотыкаясь, она двинулась вперед, продолжая заходиться в кашле, — и лишь тогда с ужасом сообразила, что могла заблудиться.

Она стояла на перекрестье нескольких коридоров. Дорожки в виде полосы углублений расходились отсюда во все четыре стороны, а падение и последующая рукопашная окончательно лишили девушку чувства направления. Она уже не понимала, который из коридоров выведет ее из горящего здания. Она чувствовала, как начинает кружиться голова, а стоять удавалось лишь с трудом. Если поскорее не выбраться из этого дыма, она упадет без сил, и уповать останется только на то, что никто из них не сможет очнуться, когда до них дотянется жадное пламя.

Она медленно повернулась, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку, но дым уже скрыл собою все находившееся чуть дальше вытянутой руки и, куда ни брось взгляд, отсвечивал огнем. Глаза у Бриджет и прежде слезились, но сейчас слезы хлынули потоком, и она громко застонала — от гнева, и от страха, и от бессилия.

— Мышонок! — окликнул девушку голос Роуля.

Сердце Бриджет зачастило, разбуженное новой энергией и надеждой.

— Роуль! Я здесь!

Из клубов дыма вдруг вынырнул кот, с дрожащим от волнения хвостом.

— Ты ведешь себя неприлично. Весь этот дым набился мне в нос, и поэтому я не мог пройти по твоему следу, и в этом тоже ты виновата. И нам пора уходить.

Бриджет как-то удалось не подавиться испуганным смехом, и она попыталась ответить ему на кошачьем языке, но горло засаднило от дыма, и вместо этого девушка закашлялась. Кивая, она жестом пригласила Роуля возглавить их шествие.

Но не прошли они и двух десятков футов, как охваченные пламенем деревянные стропила с ужасным скрипом начали оседать одно за другим, и кровля Храма стала рушиться.

Глава 60

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ХАББЛ ПЛАТФОРМА, ХРАМ ПУТИ

— Не нравится мне это, кэп, — негромко проронил Кеттл, предназначая свое замечание только для ушей Гримма. — Как девчонка побежала прямо в огонь.

— Это вам не какая-нибудь беспомощная школьница, мистер Кеттл, — ответил Гримм. — Девушка несет службу в Гвардии копьеарха.

Кеттл фыркнул. Убеленный сединами аэронавт прошел все стычки последних дней, не заработав ни единой раны серьезнее мелких царапин, — чего Гримм не мог бы сказать о себе. Во время боя Кеттл всегда умел в нужное время занять верную позицию.

— К тому же это не наша работа — присматривать за проделками гвардейцев копьеарха. Верно, кэп? — сощурил глаз Кеттл.

— Совершенно верно, — согласился Гримм.

— Но ведь вам все это тоже не нравится?

— Да, мистер Кеттл. Мне это не нравится.

— Значит, мы идем туда вслед за ними.

— Не дурите. Я не могу приказать своим людям сунуться очертя голову в горящее здание.

Кеттл побарабанил толстыми пальцами по эфесу своей сабли.

— Стало быть, отправимся вдвоем. Вы да я, кэп.

Гримм сжал зубы. Его, конечно, беспокоило благополучие сэра Бенедикта и мисс Тэгвинн, а душа рвалась на помощь им обоим, но он совсем не знал внутренней планировки Храма, да и не хотел, чтобы кто-то из экипажа добровольно сунулся за ним в огненное пекло — просто из неверно понятого чувства солидарности. Если он не разбирая дороги, наугад поведет людей в эти клубы дыма, то это все равно что своими руками связать их по рукам-ногам и швырнуть внутрь, обрекая на верную смерть.

— Нет, мистер Кеттл, — отрезал Гримм. — Подождем.

Кеттл задумчиво откашлялся.

— И долго нам ждать?

— Не особо, — бесхитростно ответил Гримм. — Если они не выйдут уже через несколько минут… Значит, не выйдут вовсе.

Как раз в это время воздух сотрясся от серии глухих ударов, и, прислушиваясь к его свисту, Гримм развернулся, чтобы вперить напряженный взгляд за ворота, ведшие из храмового сада на основную территорию хаббла.

— Господь небесный, — пробормотал Кеттл. — Кэп, это что же сейчас…

— Зажигательные бомбы, — мрачно пояснил ему Гримм. — Где-то с четверть мили отсюда, в той стороне.

— В самом хаббле? — ахнул Кеттл. — Спаси нас и сохрани, небесный Боже. Все эти деревянные постройки…

— Вот именно, — подтвердил Гримм. Произнося эти слова, он уже слышал лихорадочный звон далекого сигнального колокола. — Еще долго никто и подумать не сможет ни о чем другом, кроме борьбы с пожарами. Довольно убедительный отвлекающий маневр, который позволит аврорианцам незамеченными выскользнуть к пристани, если они не станут мешкать.

Кеттл глухо зарычал.

— Тогда они уже направляются туда.

— Не беспокойтесь, мистер Кеттл, — сказал Гримм. — У нас еще появится возможность призвать их к ответу.

— Но как? — удивился Кеттл.

— Доверьтесь мне, — ответил Гримм. Сделав короткий, резкий вдох, он продолжил: — К несчастью, это означает, что нам нужно сейчас же уйти, пока огонь не распространился, заперев нас в этом уголке хаббла.

— Но, кэп… — нерешительно протянул Кеттл.

— По существу, мы уже вступили в полноценную войну с Копьем Аврора. У каждого из нас свой долг, мистер Кеттл, — прервал его Гримм. — Гвардейцам придется самим позабо…

Его рассуждения, в свою очередь, оказались прерваны внезапно раздавшимся за их спинами грохотом: грандиозный зал Великой Библиотеки, представлявший собой немалую долю пространства Храма, обрушился внутрь, прихватив и некоторые другие части здания. Огромным черным облаком вырвались наружу пыль и дым, а огонь — тот, что не был погребен под каменной осыпью, — выбрался на свежий воздух и запылал с новой, неистовой силой.

— Боже! — выдохнул кто-то из аэронавтов, когда облако гари и копоти затянуло собой все вокруг.

— Все ко мне! — прокашливаясь от каменной пыли, выкрикнул Гримм. — Сюда! Все сюда!

Он продолжал сзывать свою команду, и очень скоро из густой дымовой завесы показались люди; все они щурились и прикрывали рты рукавами. Пепел и сажа тонким слоем покрыли их лица и одежду, так что на сером фоне пылевого облака белесые фигуры казались призрачными.

Гримм пересчитал подошедших и уже собрался отдать приказ к новому броску, как из тумана вынырнул еще один призрак. Оцепенев, Гримм даже не сразу понял, что это за жуткое явление перед ним предстало. Затем фантом сделал еще шаг, и он сумел наконец разглядеть.

Слегка покачиваясь, из мглы выплыла Бриджет Тэгвинн, настолько густо покрытая пылью, что напоминала даже не человека, а ожившую статую. Двигалась девушка медленно, а лицо ее застыло в маске, выражающей упрямство и решимость. На плече у Бриджет покачивалось безвольно обмякшее тело сэра Бенедикта, чьи руки свободно болтались за ее спиной. Одной рукой она придерживала юношу, не давая ему сползти с плеча. При этом под мышкой у нее был зажат основательно запыленный книжный том.

В другой руке она несла такого же апатичного, так же покрытого пылью кота — мастера Роуля, не иначе. Один из форменных ботинок девушки оставлял на плитах кровавые пятна, но полученная рана, очевидно, не могла ее остановить. Она просто шла вперед, твердо ставя одну ногу впереди другой, — маленькими, неторопливыми, осторожными шагами.

Гримм почувствовал, как его брови взлетают на лоб, и на какое-то время растерялся, не находя подходящих слов. Члены экипажа «Хищницы» тоже все по очереди замолчали, поворачиваясь, чтобы увидеть все самим. В этой тишине ритмичные шаги Бриджет по розовой от огненных отблесков пыли казались очень громкими.

— Кеттл, — тихо произнес Гримм, и они одновременно шагнули навстречу девушке.

Когда Гримм оказался перед ней, Бриджет моргнула от неожиданности. Остановилась, на миг едва не утратив хрупкий баланс. Лишь чуть позже она смогла сфокусировать взгляд на лице капитана «Хищницы» и кивнула.

— Капитан Гримм, — выдохнула она, — у меня тут еще двое раненых для вашего лекаря…

Державшая книгу рука дважды дрогнула.

— А это — для копьеарха.

После этих слов девушка качнулась, и одно ее колено подогнулось. Кеттл перекинул сэра Бенедикта на свои широкие плечи, а Гримм поддержал Бриджет, не дав девушке упасть самой или выпустить Роуля, который как раз в этот момент слегка приподнял голову и обвел окружающую обстановку туманным, рассеянным взглядом, прежде чем вновь опустить ее в изнеможении. Гримм увидел на затылке кота длинный рубец, покрытый запекшейся кровью и пылью.

Гримм подхватил мастера Роуля прежде, чем Бриджет могла бы его уронить, устроил обмякшего кота на согнутом локте и забрал книгу из негнущихся пальцев девушки. Чуть в стороне Кеттл и еще кое-кто из аэронавтов уже сооружали носилки, чтобы вынести отсюда сэра Бенедикта.

— Что ж, прекрасно, мисс Тэгвинн, — сказал он, неловко засовывая книгу в карман. — Вы сможете идти?

— Ну, разумеется, — ответила Бриджет. — Я уже не первый год ежедневно этим занимаюсь.

Во взгляде, которым Гримм ее окинул, можно было прочесть сомнение, но даже прежде, чем он успел бы подозвать кого-то из своих людей, маленькая ученица эфирреалиста, Чудачка, явилась из пыльной мглы, чтобы преспокойно скользнуть под руку Бриджет и, выпрямившись, поддержать куда более рослую девушку.

— Суровый капитан, вне всяких сомнений, достаточно наблюдателен, чтобы понять: на щеке у Бриджет не тень, а синяк. Совершенно ясно, что она пребывает в состоянии шока и испытывает боль. К тому же ему обязательно стоит учесть, что у Бриджет имеются друзья.

Несколько секунд Гримм ошарашенно смотрел на Чудачку, а после отвесил обеим девушкам самый низкий поклон, на какой был способен, и отошел справиться о состоянии сэра Бенедикта. Его как раз укладывали на расстеленный плащ, одолженный кем-то из экипажа «Хищницы». Задачу по доставке лишенного признаков жизни юноши в распоряжение врача примут на себя несколько крепких бойцов.

— Кеттл? — окликнул Гримм.

— Яд шелкопряда, кэп, судя по вздутию на руке, — угрюмо доложил Кеттл. — И у нас еще с полдюжины человек в том же состоянии, в туннелях. Хорошо бы переправить их к нашему эфирреалисту. Бэген сказал, что в такой ситуации он бессилен.

— К сожалению, мастер Ферус выбыл из строя, — сдвинул брови Гримм. — Но мы сделаем все, что в наших силах.

— Что он только что сказал? — недоверчиво вопросила Чудачка. — Мастер… Что могло случиться?

— Нас навестила мадам Кэвендиш, — кратко объяснил ей Гримм. — С предложением обменять ваши жизни на коллекцию мастера Феруса. И он ответил согласием.

Глаза Чудачки широко распахнулись.

— Ой, — прошептала она кристаллу, подвешенному на шнурке к ее шее. — Ой, это совсем не хорошо. Ведь эти вещи затыкали довольно большую дыру…

Взгляд ее сделался отстраненным, размытым.

— Интересно знать, где груженные ими тележки теперь?

— Кэвендиш забрала их, — пожал плечами Гримм. — И, весьма вероятно, тут же сбросила вниз с причала пристани.

Ресницы Чудачки опустились, чтобы, поднявшись, вновь открыть настороженный, ясный взгляд.

— Он прекрасный капитан, но, по-видимому, игрок в карты из него никудышный, — сообщила она своему кристаллу. — На самом деле тележки катят сейчас по улице, направляясь в сторону пристани. Леди Марионетка рассчитывает, вероятно, найти в них что-то ценное, что позволит ей обрести преимущество.

Гримм приподнял бровь:

— Юное создание. Уж не хотите ли вы сказать… что так запросто можете определить, где находится коллекция мастера Феруса?

— Это вполне очевидно, — призналась Чудачка кристаллу. — Некоторые предметы из коллекции в любом случае. Возможно, не прозвучит излишне заносчиво, если я замечу, что назначена ее хранителем по некоей веской причине?

— Получается, Кэвендиш оставила коллекцию себе… — пробормотал Гримм, размышляя.

Чудачка улыбнулась вдруг:

— Может показаться, что он уже все понял. Очевидно же, что учитель надеялся дать шанс суровому капитану для моего спасения, чтобы я, в свою очередь, смогла вернуть коллекцию.

— И, вполне вероятно, он уповал не только на это, мисс Чудачка, — сказал Гримм. — Нам следует торопиться. Возвращаемся на «Хищницу».

* * *

Улицы, по которым спешили аэронавты, были охвачены всеобщей суматохой. Горел большой участок хаббла в северо-восточной его части. Дым стелился в воздухе, постепенно сгущаясь, хотя проложенные Милостивыми Строителями вентиляционные шахты пока не позволили превратить жилые районы в смертельную ловушку, обеспечивая достаточную циркуляцию воздуха. Стихийно формировались бригады огнеборцев, чтобы самыми разными способами противостоять пожару — с помощью шлангов, качающих воду из многочисленных цистерн хаббла; с помощью выстроенных из людей цепочек, передающих из рук в руки ведра с водой; с помощью отрядов, в лихорадочной спешке сносящих дорогостоящие деревянные постройки и оттаскивающих обломки подальше, чтобы не дать распространиться пламени.

Вообще-то, подумалось Гримму, это не просто беготня, а явно слаженные действия. Опытному командиру известно, как непросто сохранять хладнокровие и поддерживать порядок во время подобных катаклизмов… Зачастую эту задачу помогают решить яростные окрики и оплеухи, раздаваемые направо и налево. Гримм хорошо знал, как может быть страшен настоящий хаос.

И кто-то здесь предпринял меры, чтобы этот хаос предотвратить.

Бригадами пожарных руководили в основном люди, которые выглядели настоящими головорезами. Пусть никто из них не носил униформы или боевого снаряжения, все они держались уверенно, что, судя по всему, оказывало благоприятное действие на простых граждан Платформы. Велась полноценная эвакуация: стариков и детей спокойно, стройными колоннами препровождали к ближайшей транспортной спирали, где они могли бы спуститься на нижние уровни Копья, подальше от буйства пламени. Здоровые и сильные мужчины и женщины, уже не беспокоясь за судьбы домочадцев, могли в полную силу бороться за спасение своих домов и родного хаббла.

Дело в гильдиях, понял Гримм. Преступные гильдии Платформы встретили чрезвычайную ситуацию деловито и бесстрашно, организовав борьбу с огнем. Ну разумеется: если хаббл выгорит целиком, они точно так же лишатся средств к существованию, как и все прочие его жители.

Впрочем, с начала пожара не прошло еще и часа. По логике вещей, хаббл пока еще должен был бы пребывать в состоянии паники. Наверняка кто-то предупредил гильдии, чтобы те заранее были готовы действовать в случае подобной катастрофы.

Ритмично топая по камням, маленький отряд Гримма продвигался все дальше. Вид аэронавтов привлекал внимание окружающих, и несколько человек бандитского вида увязались было за ними, но быстро отстали.

В последних переулках на пути к пристани на глаза Гримму начали попадаться тела убитых. Они лежали, кто где упал, — в основном граждане Платформы, и по большей части вооруженные. Время от времени среди мертвецов попадались и облаченные в чужую униформу десантники Авроры, но их было крайне мало. Аврорианцы хорошо знали свое дело, быстро передвигались и сражались единой группой. Любая горстка жителей хаббла и членов гильдий, которая решалась встать у них на пути, неизменно терпела поражение. С ними расправлялись профессионально и беспощадно.

У широкого коридора, ведшего на пристань, лежали с дюжину гвардейцев копьеарха. Эти люди расстались с жизнью, защищая выход к кораблям, и их трупы были затем цинично сброшены один на другой, чтобы не мешали проходу.

Не сбивая шага, Гримм вывел свой маленький отряд прямо на помост пристани. Их ботинки стучали, сотрясая тяжелые деревянные балки опор.

В двух ближних складах и в защищавших доки нескольких орудийных гнездах с легкими пушками бушевало пламя. По крайней мере три корабля у пристани тоже горели, а на досках были распростерты с десяток неподвижных тел. Сердце зашлось в груди Гримма, пока он не нашарил взглядом «Хищницу», все еще, кажется, целую и невредимую у своего причала.

Но тут дико взвыл разряд эфирной пушки, и одно из пока избежавших огня орудийных гнезд сразу вздыбилось слепяще-ярким световым шаром. Во все стороны полетели камни и горящие щепки.

Взгляд Гримма метнулся ввысь — туда, где в сотне ярдов над пристанью парила «Туманная акула». Прямо на глазах у Гримма ее пушки произвели новый залп, пробивая огромные дыры в деревянных настилах, рассеивая по ним все новые очаги пламени и круша корпуса пришвартованных в доках беззащитных судов. Вой одного разряда за другим порождал нестерпимую какофонию.

Один из выстрелов прошил деревянный корпус судна в дальнем конце пристани и по случайности попал в его силовое ядро.

Последовала еще одна вспышка — такая мощная, что ослепила Гримма и опалила ему лицо жаром. Его сбило с ног и отбросило назад, когда помост пристани с исполненным муки стоном заходил ходуном, а тонны деревянных обломков полетели в стороны, разрывая на части воздушные корабли, пришвартованные по соседству с несчастной жертвой взрыва.

А затем, с душераздирающим треском ломающихся балок, изрядная часть пристани отошла от бока Копья и рухнула вниз. Пришвартованные к ней воздушные суда, для которых свободное падение стало неожиданностью, словно камни полетели к Поверхности, и Гримм слышал отчаянные вопли их гибнущих экипажей. Вместе с куском пристани в туманную бездну провалились также рабочие доков и грузчики, чьи крики слились в едином грохоте крушения, в то время как безжалостная в своей простоте сила земного притяжения увлекла их всех прочь.

А расстрел тем временем продолжался: пушки «Туманной акулы» не прекратили завывать, утюжа оставшийся настил пристани, — подобно вооруженному топором свирепому дикарю, который твердо решил не оставить в целости ни единого блюдца на накрытом к обеду столе. С достойной лучшего применения методичностью «Туманная акула» расправлялась с новыми и новыми воздушными судами, изливая всю разрушительную мощь хорошо вооруженного корабля на беззащитную пристань торгового хаббла.

— Отходим! — проорал Гримм. — Назад, в Копье! Всем покинуть пристань!

Аэронавты поспешили вернуться в естественное укрытие за стенами Копья, тогда как пушечные залпы грохотали все ближе. Гримм последним шагнул с досок на твердые камни, а огонь бушевал уже совсем рядом, заставляя ощущать свой жар прямо через подошвы сапог.

Гримм обернулся, и в этот момент с громогласным стоном вся оставшаяся часть пристани выгнулась, накренилась и медленно стала опускаться вниз, готовясь к неизбежному падению с огромной высоты Копья Альбион. Вытаращив глаза, Гримм с ужасом наблюдал за чудовищной катастрофой.

В этот момент орудийный огонь «Туманной акулы» достиг наконец борта «Хищницы», беспомощно качавшегося у своего причала, и корабль Гримма — его дом — исчез, полностью растворился в оглушительном грозовом раскате, сотканном из жадного пламени и слепящего света.

Глава 61

КОПЬЕ АЛЬБИОН, ПРИСТАНЬ ХАББЛА ПЛАТФОРМА, ТОРГОВОЕ СУДНО «ХИЩНИЦА»

Торопясь, Гвен подсоединяла кабели к основному распределительному щиту — один за другим. Она работала в крайне неудобной позе, лежа на спине под панелью и вытянув над собой руки, тогда как машинное отделение вокруг кипело неистовой деятельностью, со всеми сопутствующими криками, лязгом и беготней.

— Да будут прокляты ваши окаянные кишки, запитайте же мне этот чертов рубильник! — рявкнул где-то рядом Джорнимен. — Лично пинками отправлю всех лететь к Поверхности, если катушка сей момент не заработает!

— Основные силовые линии готовы! — крикнул кто-то.

— Кабели подъемного кристалла подключены! — крикнул кто-то другой.

— Да чтоб вас разнесло в клочья! — проревел Джорнимен. — Прочь все от ядра! Запускаю клетку через десять секунд.

— Еще не все кабели на месте… — прохрипела Гвен, не прекращая работать пальцами.

— Значит, поторопитесь, — посоветовал Джорнимен. — Девять! Восемь! Семь!

В отчаянии Гвен заставила свои пальцы порхать быстрее прежнего:

— Стараюсь как могу!

— Лучше бы успеть, — отрезал Джорнимен. — Пять! Четыре! Три! Два!

Гвен впихнула на место концы последней пары кабелей и защелкнула на них общий зажим.

— Один! Даю питание на ядро!

Джорнимен щелкнул тумблерами на панели управления, и две половины схожей с цветочным бутоном «клетки Хаслетта» изящно потянулись вверх, чтобы сомкнуться над силовым ядром, приняв вид сферы.

С музыкальным гулом силовой кристалл «Хищницы» ожил, и внутри «клетки», мерцая, забегали зеленоватые энергетические дуги. Практически сразу температура в душном помещении подскочила еще на несколько градусов.

— Это всё? — спросила Гвен. — Мы справились?

— Силовое ядро включено, — проворчал Джорнимен. — Как только разогреется на полную мощь, мы узнаем о скрытых дефектах этих новых кристаллов.

Фыркнув, Гвен вздернула подбородок:

— В чанерии Ланкастеров каждый кристалл тщательно проверяют и тестируют. Они в полном порядке.

Как раз в это время воздух распорол визг от выстрела эфирной пушки, за которым почти сразу последовал рев грома.

— Господь на небесах, они начали… — выдохнул Джорнимен. — Боевая тревога! Пристегивайтесь, парни! Все в ремни!

Люди заметались по машинному отделению, лихорадочно раздавая друг другу сложные свертки, состоящие, кажется, сплошь из кожаных ремней, которые вытаскивали из встроенных в стены шкафов. Один бросил сверток Джорнимену, другой всучил Гвен такой же.

— И что это, черт возьми, такое? — спросила Гвен.

— Боевая сбруя, — ответил Джорнимен. — Облачайтесь.

Гвен с сомнением взвесила на руке клубок ремешков:

— Извините?

Руки Джорнимена уже двигались в бешеном ритме, достигнутом долгой, очень долгой практикой, и его клубок загадочных ремней неведомо как превратился в набор затянутых ремней, крест-накрест охвативших торс механика и надежно его опоясавших. Каждый из ремней был обильно увешан стальными, покрытыми медью кольцами. Затем Джорнимен одним взмахом кисти развернул ремешок со скобами-карабинами на обоих концах. Один из них он пристегнул к кольцу на своем боку. Второй ремень — ко второму боку, а третий — к кольцу на поясе по центру.

Вражеская пушка взвыла опять. На этот раз звук оказался настолько мощным, что Гвен не могла поверить, что такое вообще возможно. Он заставил палубу под ее ногами подпрыгнуть, а саму девушку — пошатнуться; он ударил по ней незримым порывом ветра, чтобы взмести бурю из скрежета и грохота, которая не могла стихнуть еще с полминуты.

— Что это было, черт побери? — еле выдавила Гвен, у которой от этих адских звуков перехватило дыхание.

Джорнимен скривился, явно и сам потрясенный. Забрав из рук у Гвен ее «сбрую», он принялся опутывать девушку ремнями.

— Один из разрядов, должно быть, прямиком угодил в чье-то силовое ядро поодаль отсюда. Не иначе, «Бродяга» — тот кораблик, что стоял в дальнем конце пристани.

— Как вы могли это понять?

— Мы все еще тут, — просто ответил механик. — Рвани какой-то из кораблей побольше, и нас уже размазало бы тонким слоем по стенке Копья.

Он хлопнул Гвен по руке, заставляя повернуться, потом немного покряхтел, затягивая на девушке широкий пояс, и начал цеплять ремешки на ее талию.

— Три шнура, — объяснил он. — Обязательно крепите их к страховочным кольцам. Если мы резко нырнем вниз на несколько сотен футов, не пожалеете. Без привязи ваша прекрасная головка встретится с потолком, а тощая шейка… очень может быть, что и переломится.

Оглядевшись, Гвен обнаружила всех механиков на своих постах, и каждый был прицеплен к кольцам, которые густо усеивали стены машинного отделения и рабочие станции. Проследив за тем, как Джорнимен начал пристегиваться к основной панели управления, девушка последовала его примеру.

Бросив на нее косой взгляд, главный механик «Хищницы» хмыкнул и, выдержав паузу, процедил:

— Только не путайтесь у меня под ногами.

— Ни о чем ином и не мечтала, — заверила его Гвен.

— Порядок, парни! — крикнул Джорнимен.

Эфирная пушка снова взвыла.

Скрипнув зубами, главный механик распорядился:

— По моей команде будьте готовы дать ток кристаллам подъема и балансировки!

— Готов! — откликнулись механики, каждый на своем посту.

— Подождите! — вскинулась Гвен. — Нет! Отставить!

Умолкнув и хмуря брови, она повернулась к Джорнимену:

— Ведь так здесь принято выражаться? «Отставить», правильно?

Джорнимен состроил раздраженную гримасу:

— Вы уже лезете мне под ноги.

Гвен нетерпеливо замотала головой:

— Если «Хищница» неожиданно взмоет от своего причала, прямо тут, под огнем неприятеля, что, по-вашему, случится после? Как они отреагируют?

Джорнимен с секунду просто смотрел на нее, а затем опять скривился:

— Проклятье! Чтоб меня! У «Туманной акулы» нет своей брони. Она отправит нас кувыркаться просто из страха, что мы первыми дадим залп.

— Верно, — кивнула Гвен. — Взлетать пока рано. Мы должны сидеть тихо, не делая угрожающих движений.

Вой пушек, опять и опять. Еще один раскат грома и вслед за ним — низкий, пробирающий до костей стон, сопровождающий внезапный крен палубы сразу в несколько градусов.

Все в машинном отделении стали переглядываться, округлив глаза.

— Господь небесный, — прошептал кто-то из механиков, — они решили выбить из-под нас пристань…

Джорнимен поморщился.

— У нас на борту нет пилота. Нет матросов, которые развернули бы сети для маневров.

— Но драться-то мы сможем?

— У нас нет канониров! Они все ушли с капитаном! И у нас не будет на это времени!

Пристань снова тряхнуло; воздух заполнили скрежет и скрип, который заставил палубу «Хищницы» мелко дрожать, и корабль закачался у причала, едва не опрокинув Гвен.

— Ух! Так что же мы можем?

— Двигаться прямо вверх или прямо вниз, — выпалил Джорнимен. — Причем вниз — гораздо проще.

Эфирное орудие выстрелило вновь, и ревущий разрыв заряда прозвучал еще ближе прежнего. Враг, поняла Гвен, вел методичный огонь и, смещая прицел, подбирался все ближе к «Хищнице».

— Ядро нагрелось, шеф! — крикнул один из механиков.

Хмыкнув, Джорнимен принялся возиться с ручками настроек «клетки Хаслетта».

— Защитный покров лучше бы чуток сместить, уплотнив верхнюю часть. Это может нас выручить…

Он слегка повернул голову, отдавая новый приказ:

— Баланс и подъем — полная готовность. Начнем с небольшого нырка.

Каждый, кто был в машинном отделении, обернулся, чтобы с недоверием воззриться на Джорнимена.

— Готовьтесь к спуску, чертовы бездельники! Выполнять, чтоб вас! — гаркнул Джорнимен.

— Полагаю, этот маневр довольно опасен? — спокойным тоном осведомилась Гвен.

— При отсутствии пилота — скорее смертелен, — непринужденно пояснил Джорнимен. — Если крутить штурвал некому, нас, скорее всего, ждет столкновение со стеной Копья.

— И что произойдет в таком случае?

— Бесконтрольные кувырки и неуправляемое падение. Есть у нас подъемные кристаллы или нет — все едино. Если повезет, корабль разлетится в щепы, а мы погибнем в момент столкновения.

— Что за везение такое? — опешила Гвен.

— Лучше уж так, чем оказаться на Поверхности живыми, среди обломков своего корабля.

Гвен содрогнулась.

— Теперь понимаю, о чем вы…

Эфирное орудие взвыло опять.

Кристалл энергетического ядра «Хищницы» вспыхнул ослепительным светом, и весь корабль дернулся, будто под ударом огромного молота. Рев и грохот от разряда были скорее ощутимы, нежели слышны, и Гвен едва устояла на ногах, несмотря на пристегнутые ремни. Наступил ужасный момент полной тишины…

А затем у мироздания отвалилось дно, и Гвен почувствовала, как ее ноги отрываются от палубы. Вопли и стоны, встретившие это явление, не затихали, пока Джорнимен не заорал: «Заткнитесь, дурачье!» Упершись широко расставленными ногами в доски палубы, он стоял, откинувшись назад под невероятным углом; вес его тела приняли на себя натянутые страховочные концы. Гвен успела заметить, что выражение его лица ничуть не изменилось: оно выглядело в точности таким же раздраженным, как и в предшествующие минуты, когда он еще не падал в объятия неизбежной смерти.

— Подъем, — рявкнул Джорнимен, — мощность на два процента! Дадим обломкам пристани пролететь мимо, прежде чем сами начнем замедляться!

— Так точно, два процента! — выкрикнул в ответ другой механик.

Гвен почувствовала, как ее пятки вновь опускаются на пол, и сжала страховочное кольцо на панели управления так, что побелели пальцы.

— Ждать команды! — рявкнул Джорнимен. Гвен слышала, как он с силой стучит каблуком о палубу — отсчитывает секунды.

Такое проявление холодного и собранного мышления, упрямой целеустремленности среди царящего вокруг безумия заставило девушку потрясенно покачать головой… и в тот момент она заметила торчащий из-под распределительного щита конец кабеля.

На то, чтобы обдумать последствия, у Гвен не было времени. Все эти кабели проводили ток от «клетки Хаслетта» к корабельным системам. Если выбившийся из зажима кабель относился к тем, что питали подъемный кристалл или какой-то из кристаллов балансировки, он не получит питание одновременно с остальными, и последствия могут оказаться самыми плачевными.

Отстегнув один из страховочных ремней, Гвен бросилась к панели, чудом умудрившись не рухнуть при этом на спину.

— Три! — проревел Джорнимен.

Гвен схватила свободный кабель.

— Два! — крикнул Джорнимен.

Она отыскала взглядом незанятое гнездо и быстро воткнула конец кабеля на место — питание кристалла баланса по правому борту. Если девушка не запитает систему прежде, чем механик подаст ток на цепь кристаллов, корабль начнет бешено вращаться вдоль своей оси и окончательно выйдет из-под контроля — с катастрофическими и, возможно, фатальными результатами.

В отчаянной спешке Гвен возилась с зажимом кабеля, понимая, что спасти положение уже не успевает.

— Один! — крикнул Джорнимен, и его пальцы заметались по панели, щелкая тумблерами, которые открывают каналы подачи энергии от ядра. — Пуск подъемных систем!

Глава 62

КОПЬЕ АЛЬБИОН, РУИНЫ ПРИСТАНИ ХАББЛА ПЛАТФОРМА

Слепящая вспышка от взрыва, поглотившего «Хищницу», оставила после себя мутное белое пятно прямо по центру поля зрения Гримма. Он прикрыл глаза рукой и быстро заморгал, пытаясь отыскать взглядом свое судно. Открывшееся ему зрелище было почти немыслимым.

Покончив со своей задачей, «Туманная акула» развернула эфиршелковую сеть по левому борту, выполняя изящный пируэт. Через считаные секунды она расправит сети целиком, подхватит эфирные потоки и начнет набирать скорость, удаляясь курсом на зюйд-вест-тень-вест, точно к Копью Аврора.

С досадой качая головой, Гримм устремил свой взгляд ниже, прямо перед собой.

Поверхность пристани тянулась от Копья футов на пять или шесть, чтобы затем оборваться рваными, расщепленными краями — острыми, как осколки сломанных зубов. Там, где несколько мгновений тому назад процветала коммерция, теперь не осталось ничего, кроме ветра, тумана и пустоты.

Пристань хаббла Платформа исчезла.

И «Хищница» погибла вместе с ней.

Канула в небытие.

Гримм рискнул подняться, но встать сумел разве что на колени. Он чувствовал, как бессильно опустились его плечи, а череп внезапно показался невыносимо тяжел для мышц шеи. Мир покатился вниз по сложной спирали, и Гримму пришлось опереться о копьекаменную стену рукой, чтобы не позволить миру затянуть за собой и его самого.

«Хищницы» не стало. У него больше нет дома.

Джорнимен со своими механиками и нанятыми работниками остались на судне. Как и мастер Ферус. Как и мисс Гвендолин.

Все они остались на борту «Хищницы».

Он слышал чьи-то голоса, но слова утратили всякий смысл. Чьи-то руки помогли ему встать на ноги и выпрямиться. Он остался стоять, хотя причин для этого больше не видел. Яркое сиреневое пятно перед глазами по-прежнему мешало хоть что-то разглядеть; остатки свирепой вспышки, которая поглотила его корабль, его людей и его будущее.

— …подальше от края, сэр, — резким, взволнованным голосом говорил Кеттл. — Мы все еще в пределах досягаемости пушек «Туманной акулы».

— Нет, стрелять они уже не станут, — услышал Гримм собственный голос, слабый и безжизненный. — Пристани и склады, орудийные гнезда и торговые суда, снабжавшие Альбион припасами, — все цели уничтожены. Каллиопа достигла всего, за чем явилась. Теперь остается только уйти от ответа. Она бежит прочь и не станет оглядываться.

Железные пальцы Кеттла не спешили разжать его бицепс.

— Тогда просто отойдите от края, сэр. Не ровен час, поскользнетесь и упадете.

Забота, сквозящая в осмотрительно подобранных словах пилота, колыхнула в Гримме некое странное чувство, схожее с гневом. Неясное, очень далекое чувство, — он ощутил его скорее как тепло, разлившееся вдоль позвоночника. Оно придало Гримму сил поднять лицо и вглядеться в своего пилота.

— О чем это вы?

В ровном взгляде серых глаз Кеттла мелькнуло зыбкое беспокойство, которое вскоре сменилось чем-то вроде волны глубокого облегчения.

— Э, капитан… Ни о чем, сэр. Ничего такого.

Гримм пристально изучал выражение лица пилота, пока разрозненные фрагменты случившегося стремительно проносились у него перед глазами, а события мысленно разыгрывались в обратном направлении. Это как-то привело его разум и волю в подобие спокойствия. Конечно, боль осталась. Ужасная, ужасная боль — которая (и в этом он не сомневался) в самом ближайшем будущем сокрушит его, превратив в бессвязно лопочущего безумца.

Но пока что его люди еще нуждались в нем. Даже если корабля у Гримма больше не было, у него еще оставалась команда, — и сейчас они смотрели на него, в этот момент отчаяния и сомнений. Поэтому он оправил на себе плащ и развернулся к ужасающе пустым небесам спиной, чтобы встретить свой экипаж лицом к лицу.

— Что ж, мистер Кеттл. Похоже, мы нанесли врагу максимальный урон, на какой были способны. Не знаю точно, на что будут похожи мои счета после выплаты компенсаций семьям павших, но знайте, что я не останусь перед вами в долгу, равно как и замолвлю словечко перед той парой флотских чинов, которые, хочу надеяться, до сих пор относятся ко мне по-дружески. Нужда в опытных аэронавтах, безусловно, не отпадет у них в ближайшие недели. Думаю, никому из вас не придется слишком долго искать себе работу с хорошим жалованьем.

— Кэп? — неуверенным тоном произнес Кеттл.

— Прямо сейчас мы, конечно же, отыщем доктора Бэгена, мистера Криди и наших раненых товарищей. Кстати, если не ошибаюсь, это они как раз показались вдали и направляются сюда. Помимо того, естественно, мы окажем посильную помощь в тушении пожаров населению хаббла Платформа, который подвергся сегодня вероломной атаке.

— Ой, — подала голос ученица старого эфирреалиста. — Ой, подумать только.

— Мистер Кеттл, — продолжал Гримм, — будьте так добры назначить четверых матросов помочь нашему врачу доставить раненых в какой-нибудь достойный приют. Все остальные, считая и меня, немедленно займутся борьбой с огнем и присоединятся к…

Бриджет по-совиному хлопала глазами, заглядывая ему за спину.

— Капитан Гримм, — заговорила она со смущением и любопытством в голосе, — я в подобных делах еще совсем новичок, но… вы вполне уверены, что нам не следует поскорее подняться на борт вашего судна?

Гримм вонзил в девушку пристальный, тяжелый взгляд. Затем немного передвинул его, чтобы изучить выражение лица Кеттла. За ним — лицо маленькой помощницы эфирреалиста, мисс Чудачки. За ним — лица членов своего экипажа.

После чего выпрямил спину и не спеша поправил на голове шляпу. И лишь затем позволил себе медленно обернуться.

Не более чем в сотне футов от арки внешних ворот хаббла Платформа из туманов поднималась восхитительно красивая, идеальная, ничуть не пострадавшая и совершенно реальная «Хищница».

Гримм наблюдал за тем, как его корабль ровно и величественно восстает из мглы, пока тот не завис на одном уровне с проходом в стене Копья. На какой-то миг очертания «Хищницы» расплылись, но стоило ему откашляться и всего один раз моргнуть — и иллюзия была развеяна. Корабль остался цел. Защитные покровы выдержали попадание вражеского разряда.

— Боже небесный, — прошептал Гримм, — благодарю тебя за милости…

На судне что-то глухо щелкнуло, и с нижней палубы поднялся мистер Джорнимен. Бросив быстрый взгляд по сторонам, механик тихо присвистнул при виде разбитых в щепы остатков пристани, которые еще цеплялись кое-где за внешнюю стену Копья.

— Мистер Джорнимен! — проревел Гримм.

Главный механик «Хищницы» вытянулся, словно школьник, застигнутый строгим наставником за какой-то проделкой, и поспешно отсалютовал в сторону Копья.

— Капитан! Вот вы где!

— Вы… вы, вы… — начал было Гримм. И, осекшись, крикнул: — Что вы сотворили с моим судном?

Джорнимен повторил свой салют.

— Прошу прощения у капитана, сэр, но мы подключили все системы и устроили пробный пуск, чтобы тотчас же их проверить… — Кашлянув, он продолжил: — Нам казалось, это будет уместно, сэр.

— Вот как? Пробный пуск, говорите? На одних лишь кристаллах подъема и балансировки? Без пилота? — Выдохнув, Гримм небрежно задал еще один вопрос: — Ну, и как она справилась?

Джорнимен неопределенно покачал поднятой ладонью.

— Тонкая подстройка не помешает, — ответил он.

— Великолепно, — кивнул Гримм, закладывая руки за спину. — Если вы еще хоть раз провернете с моим кораблем столь безрассудную, столь… тупорылую аферу, вам придется за это ответить! Ясно?

Лицо Джорнимена слегка побледнело. Вытянувшись во весь рост, он браво отсалютовал:

— Так точно, сэр!

— «Хищница» вам не игрушка, и небесный Бог вручил ее вашим заботам не для развлечений!

— Никак нет, сэр!

— Вы ясно меня слышали, Джорнимен?

— Так точно, сэр!

— Хорошо. Тогда подведите мой корабль поближе, чтобы отдать нам концы. После швартовки спустите трап. Пошевеливайтесь, Джорнимен!

— Так точно, сэр! — откликнулся Джорнимен, отдал своему капитану финальный салют и поспешил бегом вернуться на нижнюю палубу, на ходу выкрикивая распоряжения.

Развернувшись к остальной части своего экипажа, Гримм обнаружил, что все это время они ухмылялись за его спиной.

— Мисс Чудачка, — заговорил Гримм, до поры оставив эти ухмылки без внимания, — удалось ли вам установить местопребывание коллекции мастера Феруса?

Глаза необычно одетой девушки ненадолго затуманились, а чуть позже она, насупившись, обратилась к своему кристаллу:

— Его вещи удаляются от Копья, и весьма быстро. Ужасная женщина-марионетка погрузила их на тот корабль.

— Вы беретесь ее отследить?

Чудачка продолжала хмуриться.

— Пока коллекция мастера не ускользнет от нас слишком далеко, пожалуй, я могла бы ее отслеживать.

Гримм кивнул, развернулся на каблуках и, обращаясь к подчиненным, властно повысил голос:

— На что таращитесь, свора зубоскалов? Часть нашего экипажа страдает от яда шелкопрядов. Доктор Бэген не в силах им помочь, но это под силу эфирреалисту. Для этого ему потребуется вернуть себе особое снаряжение, которое летит прочь от нас в трюме «Туманной акулы», заодно с десантниками Авроры, которые причинили столько вреда нашим собратьям-альбионцам.

В растущем недовольном ворчании аэронавтов выделялся гортанный рык Кеттла.

— Я намерен догнать «Туманную акулу» и дубасить, пока она не сдастся на нашу милость, а затем вернуть мастеру Ферусу его имущество, чтобы он сумел спасти наших товарищей. Учитывая понесенные потери, бойцов у нас будет в обрез, но не заблуждайтесь на этот счет: наши орудия будут говорить вместо нас. Впрочем, я не стану винить любого, кто пожелает остаться здесь, за стенами Копья.

— Мы все последуем за вами, капитан.

Кеттл оглядел команду, оценивая позы и выражения лиц, а затем отвесил удовлетворенный кивок:

— Тогда готовьтесь пришвартовать судно и закрепить погрузочный трап, как только Джорнимен подведет нашу красавицу поближе.

— Так точно, кэп! — гаркнул Кеттл. — Вы двое — со мной, а остальным построиться в две шеренги по обе стороны прохода!

Позволив пилоту завладеть инициативой, Гримм вновь повернулся к мисс Чудачке и ее спутнице:

— Мисс Тэгвинн? Как вы себя чувствуете?

Высокая девушка прикрыла глаза, вновь открыла их и затем сумела легонько кивнуть. Она по-прежнему опиралась на ученицу эфирреалиста, но сейчас уже держала мастера Роуля обеими руками. Кот успел очнуться, но был вялым и не мог сфокусировать взгляд.

— Уже лучше, капитан.

— Вы достаточно постарались, — сказал Гримм. — Я отправляю наиболее тяжело пострадавших в лечебницу, где о них позаботятся. Вы отправитесь с ними.

Обдумав эти слова, мисс Тэгвинн покачала головой:

— Благодарю, капитан, но я не останусь. Не хочу расставаться с сэром Бенедиктом.

— Я капитан этого судна, — мягко напомнил ей Гримм. — Впереди нас ждет воздушный бой, а у вас нет ни нужной подготовки, ни опыта, чтобы оказать нам содействие. Не вам это решать.

Кивнув, девушка заметила:

— Если вы прикажете избить меня до полусмерти, сэр, то лишь тогда я не смогу подняться на борт… — Подняв взгляд, она уперла его в глаза Гримма. — Таковы ваши намерения?

У Гримма дрогнул уголок губ.

— Нет, мисс Тэгвинн. Разумеется, нет. Но если вы настаиваете на том, чтобы отправиться с нами, я возьму с вас слово, что на борту моего судна вы будете подчиняться моим приказам так, словно они исходят от самого Бога небесного.

— Очень хорошо, — согласилась она.

Гримм кивнул ей.

— То, что вы совершили там, в Храме… Это было замечательно. — Он почувствовал, как в его взгляде расцветает улыбка. — Сэру Бенедикту крупно повезло.

— Ради меня он сделал бы то же самое, — заверила его мисс Тэгвинн.

— Ничуть не сомневаюсь.

Позади него Джорнимен подвел «Хищницу» достаточно близко, чтобы бросить Кеттлу и его людям концы для швартовки. Матросы начали выбирать их и, работая сообща, осторожно подтянули корабль к отверстию во внешней стене Копья. Еще немного, и трап будет спущен.

Подволакивая ногу, к Гримму приблизился мистер Криди, чтобы устало отсалютовать капитану. На лице его явственно читалось напряжение после доставки сюда раненых.

— Капитан, — выпалил он, пытаясь отдышаться, — я что-то пропустил?

— В следующий платежный день удвойте месячное жалованье мистеру Джорнимену и всей команде его механиков, — ответил Гримм.

Криди недоуменно поднял брови. Но затем, бросив взгляд за спину Гримму, он увидел тень «Хищницы», парящей там, где совсем недавно располагались доски пристани хаббла Платформа, и у старпома отвисла челюсть.

— Бог на небесах… — ахнул он.

— «Туманная акула» постаралась, — просто объяснил Гримм. — Она же приняла на борт диверсантов Авроры и ту женщину, Кэвендиш. Мы намереваемся догнать и захватить ее.

— У нас нехватка экипажа, — напомнил Криди. — Мы не сможем поставить канониров ко всем орудиям.

— Да, — сказал Гримм.

— «Туманная акула» больше «Хищницы» и лучше вооружена.

— Да.

— Очень хорошо, капитан, — сказал Криди. — Какие будут приказы?

— Поднимите раненых на борт и надежно разместите их; потом доложитесь мне на мостике.

Криди уверенно кивнул и повернулся, чтобы уйти. Постоял немного.

— Капитан… Если «Туманная акула» уже скрылась, как мы ее догоним? Быстрее нее в воздухе никого нет.

Губы Гримма сами собой растянулись хищным оскалом.

Глава 63

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Стоя на палубе «Хищницы», Чудачка ощущала, как, пробуждаясь, корабль начинает движение.

Ощущение это, на самом деле, было довольно тревожное. Деревянная палуба под ногами выглядела твердой и прочной, и все же Чудачка ощущала, как она вздрагивает и слегка выгибается, подобно какому-то огромному зверю, очнувшемуся от сна и медленно расправляющему теперь затекшие лапы. Люди вовсю суетились и уже карабкались на мачты, тянули канаты и готовились развернуть огромные катушки дрожащего, мерцающего эфиршелка, по мнению Чудачки подобного лучам света, свернутым в спирали.

В глубинах трюма колыхнулось что-то огромное, и от потрясения у Чудачки перехватило горло: в воздухе поплыл вдруг глубокий, всепронизывающий стук гигантского живого сердца. Корабль вздрогнул, заскрипел, а затем начал подниматься. Чудачка ощутила чье-то сосредоточенное внимание, будто два чудовищно больших глаза сфокусировались и принялись оглядываться, небрежно скользнув по Чудачке, словно та была мышью, на которую посмотрела вдруг кошка, сидящая где-то далеко-далеко. Сердце девушки готово было остановиться.

И тогда она ощутила витавшее в воздухе чувство легкого веселья.

А потом, совершенно отчетливо, внутри ее головы зазвучала речь:

— Успокойся, дитя. Сегодня я не стану искать с тобой ссоры. К тому же впереди меня ждет куда более интересная охота.

— Ой, — сказала Чудачка. — Ой, боже, боже. Отвлекать вас от вашей добычи не входило в мои планы.

Проходивший мимо член экипажа «Хищницы» окинул девушку настороженным скептическим взглядом.

— Ты и не отвлечешь, — громко возразил голос. — Займи себя чем-нибудь, дитя. Прошу прощения, сейчас у меня полно работы.

В этот самый миг суровый капитан что-то выкрикнул, властно махнув рукой, и «Хищница» стала стремительно набирать высоту.

Чудачка застыла, обмерев от внезапного прилива яростной, свирепой радости, в то время как корабль поднялся над пеленой тумана, и свежий ветер разметал девушке волосы. Ноги сами потянули ее вперед, к выстроенной в носовой части корабля башне. Забравшись туда, медленно и осторожно, она обнаружила себя в нескольких футах позади сурового капитана, молодого помощника и пилота за корабельным штурвалом.

— Боже правый, капитан! — перекрикивая ветер, завопил пилот. — Вы чувствуете?

— Вполне, — кивнул суровый капитан. — Довольно недурно идет, не правда ли?

— Недурно? — хохоча, проревел пилот. Он немного повернул штурвал, и корабль вильнул влево, а затем и вправо, легко и плавно. — Господи, вы только подождите, пока мы не вступим в бой!

Чудачка прониклось удивительно радостным ощущением, — гордости и внезапным пульсом любви — настолько мощным и осязаемым, что глаза девушки сразу наполнились слезами.

— Так держать, мистер Кеттл, — холодно бросил суровый капитан. Впрочем, глаза его, рыскавшие по сторонам, скрывали улыбку и сияли ярче, чем девушке когда-либо доводилось видеть. В них горела жизнь.

— Ой, — выдохнула Чудачка. — Все равно что увидеть сидевшую в клетке птицу, которая вдруг пускается в полет. Может показаться, что раньше ты ее не видела вовсе.

Глаза капитана обратили улыбку к девушке.

— О чем это вы, мисс Чудачка?

Коснувшись своего кристалла, Чудачка пояснила ему:

— Весьма поучительное зрелище.

Суровый капитан приподнял бровь:

— Очень хорошо. Я уже собирался посылать за вами.

Обернувшись к молодому капитану, суровый капитан негромко распорядился:

— Мистер Криди, будьте так добры, обеспечьте юную леди сбруей и помогите в нее влезть. Сомневаюсь, чтобы страховка так уж скоро пригодилась, но лучше будет держать ее наготове.

— Так точно, сэр, — согласился помощник. Учтиво кивнув Чудачке, он мигом соскользнул по перилам крутой лестницы мостика, расставив локти и не касаясь ногами ступеней.

— Мисс? — сказал суровый капитан, протягивая к девушке руку в жесте, зовущем встать рядом с ним.

Чудачка шагнула вперед, чтобы присоединиться к капитану у поручней мостика, и чуть не задохнулась при виде явленной картины. Отсюда она смогла увидеть сотни футов эфиршелковых сетей, расправленных кораблем наподобие гигантских крыльев; потоки эфирной энергии тянули сети вперед, сливаясь с ними и сверкая в тумане, подобно огромной паутине, сотканной из живых молний. В тридцати или сорока ярдах корабль со всех сторон окружала слабо мерцавшая сфера энергетической защиты: крошечными искорками то здесь, то там вспыхивали рассекаемые ею отдельные частички тумана. Поле зрения девушки заполнили собою воздух и свет — здесь, в самой передней точке, вся прочая грубая материя, составлявшая корабль и его команду, исчезла вовсе, открывая перед ними бескрайнее пространство неба, пронизанное энергетическими потоками и стыдливо прикрытое вуалью туманов.

— Симпатичная картина, — обыденным тоном заметил суровый капитан. Чудачка рассудила, что этот человек склонен преуменьшать и не желает знать в этом своем пристрастии никакой меры. — Она никогда мне не надоедает. А как вам, Кеттл?

Пилот, стоявший на небольшом возвышении за спиной капитана, снова от души расхохотался. Таков и был его ответ.

На это суровый капитан скупо улыбнулся, и выражение его глаз в точности отразило то яростное, радостное стремление к цели, которое целиком пропитало корабль, несший Чудачку сквозь клочья туманов. Опустив ладони на поручень, он подался вперед, в объятия ветра, и глаза его прикрылись от наслаждения.

— Ой, — выдохнула девушка. — Теперь я понимаю. Вы и есть «Хищница», а она — это вы.

Моргнув, он повернулся, чтобы изумленно уставиться на Чудачку:

— Вы со мной сейчас говорили, мисс Чудачка?

— Да, капитан, — кивнула девушка. — Если можно. Вы друг другу очень… — она легко повела рукой, — …подходите.

Голос корабля громко произнес внутри ее головы:

— Совершенно верно, дитя. Тебе удалось очень точно выразить мои чувства на этот счет.

— Я… Я понимаю, — сказал суровый капитан. — В таком случае, надеюсь, вы не сочтете за излишнюю дерзость, если я спрошу у вас совета. Мне нужно знать, где сейчас находится «Туманная акула», чтобы настичь ее.

— Ой. Но тут я никак не смогу вам помочь, — неуверенно переступила с ноги на ногу Чудачка. — Видите ли, я могу указать только местоположение коллекции мастера Феруса.

Губы сурового капитана, растягиваясь, сложились в вежливую, хотя и хищную улыбку:

— Этого мне будет достаточно, мисс Чудачка. Вполне достаточно.

Кивнув, Чудачка направила внимание внутрь себя. Она сможет разглядеть, где сейчас коллекция мастера, если обдумает это хорошенько. Она собрала свои мысли вместе, фокусируя их на тщательно подобранных вещах в коллекции, на энергии подброшенных туда и помеченных надлежащими значками кристаллов, — и готово. Вон она, светящаяся звезда над линией горизонта. Это сияние девушка видела предельно ясно, несмотря на все слои тумана, — как увидела бы, заслони его собой деревянная стена или даже двадцать ярдов копьекаменной кладки. Заострив сознание, она даже смогла приблизить звезду к себе, чтобы увидеть окружающее пространство: замкнутую, тесную пустоту внутри деревянных стен… нет, внутри кабины на борту воздушного судна, где тоже билось огромное сердце, — почти как у «Хищницы», но со стесненной, чуть вымученной нотой в призвуках пульса.

— Там, — объявила она, вытягивая указательный палец: — Немного влево и выше.

— Бежит очертя голову, — с явным удовлетворением произнес суровый капитан. — Полагаю, они планируют прятаться на самом краю туманов, пока не покинут пределы досягаемости кружащих вокруг наших крейсеров. Примите на два деления влево, мистер Кеттл, и последуем градусу ее подъема.

— Есть два деления влево и постепенный подъем, — откликнулся пилот, чьи широкие ладони надежно контролировали штурвал. — А с чего вы решили, что «Туманная акула» выберет именно эту тактику?

— Я хорошо знаком с дамой, которая там командует, — спокойно ответил суровый капитан.

— Тогда вы наверняка знаете, что в запасе у этой дамы всегда найдется какой-нибудь хитрый трюк, — проворчал пилот.

— На этот раз, мистер Кеттл, я ее опередил.

— Сэр?

Удовлетворение в голосе сурового капитана заметно сгустилось.

— Не так давно я попросил мистера Штерна нанести на «Туманную акулу» небольшой визит. Он размазал по внутренней поверхности их «клетки Хаслетта» то, что осталось от рагу, которое я тем вечером почти приготовил на камбузе.

Пилот издал сдавленный смешок. А потом не выдержал и захохотал в голос, подвывая от удовольствия. Суровый капитан не снизошел до того, чтобы присоединиться, но его лицо украсилось вдруг расцветшей на нем улыбкой.

— Простите, капитан, — заговорила Чудачка. — Я не совсем понимаю.

— Жир и прочие органические остатки, мисс Чудачка, — сообщил он девушке. — Так называемая «клетка Хаслетта» сообщает энергию от корабельного ядра в виде электричества. Чем более узко вы ставите «клетку», тем больше тока через нее проходит, и тем сильнее она накаляется.

Чудачка нахмурилась, соображая.

— Тогда… Прошу прощения, но разве это не… ваш суп не пригорит?

— Он пригорит дочерна, — с издевкой в голосе подтвердил пилот. — До вонючего черного желе и копоти.

— И, можно предположить, это… не лучшим образом скажется на «клетке Хаслетта», правильно? — переспросила Чудачка.

— В самую точку, — объявил суровый капитан.

— Это перевернет все их распределение энергии вверх тормашками, — сообщил пилот. — Создаст непомерную нагрузку на все системы. Мощность эфирных сетей «Туманной акулы» упадет процентов на десять, пожалуй. Точно такую же проделку как-то раз провернула с нами та грязная с…

Суровый капитан пронзил пилота укоризненным взглядом и мотнул головой в сторону Чудачки.

Пилот запнулся.

— …Провернула та свора мошенников пару лет назад, во время Воздушных состязаний, которые устраивало Копье Олимпия, — невозмутимо продолжил он. — Лишь по этой причине им удалось нас обставить.

Суровый капитан молчал, продолжая улыбаться, — но в его глазах зажглись и принялись пульсировать яростные огоньки, и Чудачка ясно ощутила, что сердце корабля колотится в точном ритме с ними.

— Это случится не сразу, — продолжал пилот. — Но как только суп пригорит, мы довольно быстро настигнем «Туманную акулу», да к тому же получим преимущество в сражении.

— Пока еще этого не произошло, — прервал его излияния суровый капитан, — мы вынуждены просить вас оставаться здесь, с нами, и помогать корректировать курс нашей погони в этом тумане.

— Останусь, — задумчиво кивнула Чудачка. — Но мне следует быть рядом с учителем…

Хмуря брови, она ненадолго прикрыла глаза. Привела мысли в порядок и затем робко спросила:

— Вы меня слышите? Мы можем поговорить?

— Ну конечно, — прогремел внутри головы девушки голос корабля.

Чудачка вновь отыскала уникальный энергетический узор кристаллов, хранящихся в коллекции мастера, нащупала красное свечение удаляющейся звезды.

— Вы видите?

— Вижу. Зачем ты мне показываешь это, дитя?

— Эти вещи собраны на борту судна, на которое мы охотимся, — объяснила Чудачка. — Вы сможете указать на них остальным?

— Разве они не видят их так же, как и ты?

— Я так не думаю, — призналась Чудачка кораблю.

— Бедняжки, — сказал корабль голосом, исполненным мягкой грусти. — Они стараются как могут.

Открыв глаза, Чудачка увидела, что ту точку в небе, где горела красная звезда, внезапно окружил светящийся ореол, рассыпающий искры по окружности защитной энергетической сферы корабля.

— Боже небесный, — пролепетал пилот. Отвечая на дрожь в сжимающих штурвал руках, «Хищница» немного вильнула, но затем вновь обрела устойчивость. — Кэп?

Суровый капитан вперил пристальный взгляд вперед, где среди тумана повисла яркая алая точка.

— Мисс Чудачка? Это вы сотворили?

— Ой, да… но, правда, не я сама, — ответила Чудачка. — Я всего лишь попросила «Хищницу» указывать вам место, где пребывает коллекция мастера.

На мостике повисло долгое молчание, которое прервал сухой вопрос пилота:

— Чего?

— Ты уж их прости, — попросил Чудачку голос корабля. — Эти существа дороги мне, хотя они совершенно слепы и почти совсем глухи. Кроме моего капитана, разумеется. Он слышит меня лучше, чем кто-либо, за исключением тех немногих, что подобны тебе самой.

— Я не сомневаюсь, что они стараются изо всех сил, — вслух сказала Чудачка. И поспешила присесть в реверансе перед остолбеневшим суровым капитаном. — Теперь, когда «Хищница» знает, за чем мы гонимся, она сама сможет направлять вас, сэр. Можно мне вернуться к мастеру?

Ступени и поручни лестницы загрохотали под торопливыми шагами начавшего подъем молодого помощника.

Суровый капитан повернулся к девушке и отвесил ей низкий поклон.

— Так точно, мисс. Как только мистер Криди выдаст вам сбрую и покажет, как ею пользоваться, чтобы не пострадать. Довольно скоро мы приступим к резким маневрам, и мне не хотелось бы случайно навредить вам.

— Да, капитан, — согласилась Чудачка.

Гримм одарил ее новой улыбкой и отвернулся, чтобы вновь устремить взгляд вперед, задумчиво водя ладонями взад-вперед по поручням.

— Мистер Кеттл.

— Да, капитан?

— Следуйте той звезде.

Глава 64

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Бриджет внезапно осознала, что сидит на табурете в переполненной людьми комнате с низким потолком. В руках у нее была зажата простая оловянная кружка с водой. Кто-то накинул ей на плечи плотное покрывало. Бриджет била дрожь. Очень хотелось пить. Болела голова. Болела нога. Жутко болели руки. Она подняла кружку выше и какое-то время разглядывала синяки и волдыри на ладонях, рваные ссадины на костяшках пальцев. Потом она содрогнулась, допила остатки воды и внимательнее огляделась по сторонам.

Стены, и пол, и вся мебель здесь сделаны из дерева, так что, должно быть, она находится на борту воздушного судна. В комнате разложены тюфяки, на которых лежат раненые. Некоторые лица Бриджет узнала по отчаянной схватке в вентиляционных туннелях, из чего следовал вывод, что она вернулась на борт «Хищницы».

Бриджет сморщила лоб, стараясь собрать воедино свои воспоминания о временном отрезке между «сейчас» и той схваткой. Ей удалось припомнить пожар, страшную тяжесть на своих плечах и резкий удар по голове упавшим каменным осколком.

И человека. Человека в униформе аврорианского десанта. Человека, которого она убила своими израненными руками.

Это она прекрасно помнила.

Ситуацию стоило обдумать, в тишине и покое. Посвятив этому несколько минут, Бриджет в итоге решила, что не особо гордится тем, что сделала, но и не сожалеет о случившемся. Конечно, случилось нечто кошмарное. Вот только, не решись она на убийство, ни она сама, ни Бенедикт не смогли бы…

Бриджет вскочила со своего табурета, будто ее подбросили в воздух. Бенедикт! Где же Бенедикт?

Деревянная комната покачнулась, и девушка почувствовала, что оседает на табурет, так и не успев упасть. Ей пришлось вцепиться в сиденье под собой обеими руками, чтобы не сползти с него еще ниже.

— Тихо! Не так быстро, — произнес рядом с ней молодой женский голос. На плечо Бриджет, поддерживая, легла твердая ладонь. — Судя по всему, новые приключения вам пока не нужны.

Бриджет повернулась к говорившей и заморгала, пытаясь ее разглядеть.

— Гвен?

Гвендолин Ланкастер выглядела чрезвычайно странно. Для начала, она была облачена в мужской костюм, который был ей очень, очень велик. Одежду эту сплошь покрывали пятна смазки и разводы копоти — как, впрочем, и две трети лица девушки. Ее правая рука была так туго обмотана бинтами и повязками, что выглядела ни дать ни взять толстым, бесформенным обрубком, а ее волосы, торчавшие из-под другой, столь же грязной повязки на голове, больше напоминали расправленные крылья эфиршелковой корабельной сети под максимальным напряжением: они окружали голову Бриджет неопрятным облаком.

— Ты выглядишь ужасно, — сообщила ей Бриджет.

— Кто бы говорил, — вздохнула Гвен. Она оперлась спиной о стену и медленно сползла по ней, пока не оказалась сидящей на корточках рядом с табуретом Бриджет.

— Что с тобой случилось?

Гвен небрежно отмахнулась забинтованной рукой.

— Узнала, что при подключении кабелей под напряжением следует проявлять особую осторожность. Особенно во время свободного падения.

— Как ты себя чувствуешь?

Гвен скривилась, оглядывая ряды тюфяков с ранеными.

— Лучше многих, по-видимому… — Ее взгляд вернулся к Бриджет. — А ты сама?

— Чувствую? Довольно скверно. И нога сильно ноет.

Гвен повела подбородком, указывая в центр комнаты, где пара аэронавтов осторожно снимала раненого со стола, чтобы перенести на свободный тюфяк. Выглядевший потрепанным и уставшим, покрытый кровавыми брызгами доктор Бэген уже кивнул другой паре аэронавтов, которые сразу же подняли на стол худощавого молодого матроса по фамилии Штерн.

— Бегло взглянув, доктор Бэген не счел твои травмы угрозой для жизни. Боюсь, тщательного осмотра придется подождать еще немного.

— Тихонько посидеть в уголке? Видимо, да, — кивнула Бриджет. — А где Бенедикт?

По лицу Гвен скользнула тень.

— На тюфяке по другую сторону стола. Он без сознания.

Без сознания? Значит, все-таки живой. Он все еще жив!

Бриджет медленно расцепила сжатые пальцы.

— В каком он состоянии?

Гвен сжала губы в тонкую линию, и ее лицо застыло бесстрастной маской.

— Не в самом лучшем. Отравлен ядом шелкопряда, как и несколько других людей из экипажа.

— То есть он… — Бриджет не смогла заставить себя произнести «умирает». — Состояние тяжелое?

— Он умирает, — просто ответила Гвен.

Бриджет ощутила, как ее желудок сжался в твердый комок.

Ровным тоном Гвен продолжала говорить:

— Умирает, как и все они. Очевидно, мастер Ферус смог бы помочь, но сначала для этого ему нужно вернуть инструменты, увезенные «Туманной акулой».

Бриджет кивнула.

— А Роуль? Помню, при обвале его задело обломками.

Гвен подняла лицо к ряду шкафов у одной из стен и махнула в ту же сторону замотанной рукой. Бриджет проследила за жестом и обнаружила рыжего кота спящим на шкафу. Голова перевязана чистыми белыми бинтами, скрывшими одно ухо и глаз.

— Тут его почитают как героя, — сообщила Гвен. — Люди уверяют, он спас всем им жизнь.

— В общем, так и было, — согласилась Бриджет. — Вот только мне что-то не хочется, чтобы они выражали свое восхищение вслух. С Роулем и без того почти невозможно иметь дело.

В этот самый момент окружающий мир круто накренился, и Бриджет едва не слетела со своего табурета. Поначалу ей показалось даже, будто потерять равновесие ее заставила травма, но вскоре девушка поняла, что несколько тюфяков на полу лазарета тоже съехали со своих мест — примерно на фут, — прежде чем их остановили ремни, привязанные к вбитым в стены металлическим кольцам.

— Это что было такое? — спросила она.

— Поперечный ветер. Мы гонимся за «Туманной акулой», — ответила Гвен. — Вот уже почти два часа.

Получается, они сейчас куда-то летят? На воздушном судне? Значит, сейчас вокруг нет ничего, никакой твердой опоры? Ни стен, ни Копья, ни почвы — лишь бескрайняя пустота небес? Сердце Бриджет забилось быстрее, и тупая боль в затылке и в ноге неприятно усилилась. Роуль ранен, Бенедикт умирает. Все нутро сковано отвратительным, не поддающимся логике страхом. Руки по локоть в крови.

Что-то многовато, пожалуй, для одного дня, — мелькнула растерянная мысль.

Бриджет поникла головой и затряслась в беззвучных, сухих рыданиях.

— Ну, что ты… — сказала Гвен. Бриджет не увидела даже, а скорее почувствовала, как подруга хочет прижаться к ней, погладить ее и приласкать.

Похлопав Бриджет по плечу, Гвен неловко забормотала:

— Брось, не плачь. Все хорошо. Еще не все потеряно. Капитан Гримм вполне уверен, что мы сможем поквитаться с «Туманной акулой».

— Да, конечно, — кивая, всхлипнула Бриджет. — Но, если не возражаешь, я все равно отвлекусь ненадолго, поплакать.

Гвен замолчала. Потом послышался треск разрываемой ткани, и девушка вложила в безвольно висящую ладонь Бриджет кусок довольно сильно испачканной холстины, оторванный от подола слишком большой для нее рубахи.

Этот нехитрый жест участия что-то растопил у нее внутри. И, продолжая всхлипывать, Бриджет всем телом повалилась на Гвен.

Гвен закряхтела от натуги, но напряглась и смогла удержать более крупную девушку от падения, обняв ее здоровой рукой. Прильнув к ней, Бриджет зарыдала с такой силой, что увидела звезды на фоне своих закрытых век, — но не издавала при этом ни звука. Просто не могла.

Затягивать полученную передышку она не стала. Прошло минут пять, пожалуй, прежде чем Бриджет заставила себя выровнять дыхание. Она не спеша выпрямилась на табурете, промокнула лицо тряпицей и высморкалась. Гвен она поблагодарила, кивнув со словами:

— Спасибо тебе.

— На здоровье, — был ответ.

Наследница самого могущественного семейства во всем Копье Альбион пытливо смотрела на Бриджет.

— Вообще-то, подруга из меня не очень хорошая… — помолчав, сказала Гвен. — Я своевольна, резка и надменна, и опыта в дружбе у меня не очень-то много. Признаться… я так и не научилась терпеть компанию сверстниц из других Великих Домов.

Бриджет улыбнулась.

— Я тоже.

— Что ж, тогда… — сказала Гвен, — у нас уже есть нечто общее.

В этот момент за стеной лазарета затрезвонил судовой колокол.

Бриджет недоуменно покосилась на Гвен, но девушка только головой покачала: ей тоже было невдомек, что означают эти звуки.

— Боевая тревога, парни! — крикнул доктор Бэген.

Комната пришла вдруг в движение. Помощники доктора сразу принялись приматывать раненого к операционному столу ремнями, предназначенными, вероятно, как раз для этого. После чего они методично и быстро повторили ту же процедуру с людьми, лежащими на тюфяках, а сам Бэген закончил пристегивать кожаные ремешки, болтавшиеся на его широком поясе, к кольцам на углах стола. Еще пара аэронавтов поспешили вернуть все склянки и прочие медицинские принадлежности в плотно заставленные шкафы, явно не желая оставить без присмотра и надежного крепления ни единого предмета в лазарете.

— Вот, — сказала Гвен. Пошарив на полу рядом с собой, она подняла такой же широкий кожаный ремень и сразу принялась обматывать им талию Бриджет. — Если не пристегнуться во время стремительных маневров, когда кораблю придется резко поворачивать или нырять, можно насмерть расшибиться о стены или потолок.

Бриджет позволила Гвен застегнуть на себе толстый ремень. Потом Гвен показала ей, как прицепить ремни к кольцам, очевидно специально для этого укрепленным в стенах и на полу повсюду в помещении, и как их натянуть. Когда все было готово, Бриджет уже чувствовала себя овощем, подвешенным для сушки, хоть и понимала всю необходимость такой предосторожности.

А затем ее настигла еще одна ужасная мысль.

— Гвен, — с тревогой повернулась она к подруге, — а как же Роуль?

Вздрогнув, Гвен оглянулась на доктора Бэгена, который успел возобновить осмотр бесчувственного мистера Штерна:

— Сэр! Что насчет кота? Его тоже нужно пристегнуть.

— Не получится, — процедил Бэген, не поднимая взгляда от раны пациента, которую как раз зашивал. — Страховочной сбруи его размера на борту просто нет…

Затянув узелок на конце очередного шва, доктор с сомнением воззрился вверх, хмуря брови.

— Но мы не можем позволить мелкому прохиндею летать туда-сюда по моему лазарету, правда?

Ритм звона судового колокола резко сменился, и Бэген с досадой выругался себе под нос.

— Маневры! Хватайте его, да поскорей!

— Роуль! — позвала Бриджет, раскрывая коту свои объятия.

Роуль поднялся на лапы, медленно и неуклюже спрыгнул со шкафа на колени к Бриджет.

Тут «Хищница» исполнила сложный пируэт, и девушку беспощадно прижало к доскам палубы, словно тяжестью целиком загруженного чана из отцовской чанерии.

Глава 65

«ТУМАННАЯ АКУЛА», ТОРГОВОЕ СУДНО ДАЛОСИИ

Майор Эспира оглядел разместившихся в трюме «Туманной акулы» подчиненных. Его десантников отличал высочайший уровень дисциплины. Потери оказались серьезными, но не фатальными, — и пусть абсолютно всех целей этой смелой вылазки достигнуть им не удалось, основные задачи все же были выполнены. Присутствие его бойцов вселило панический ужас в граждан Копья Альбион. Пристани хаббла Платформа уничтожены, и долгие месяцы, если не годы, уйдут на то, чтобы восстановиться после экономического краха, который неизбежно распространится по всему Копью. Кэвендиш заполучила нужную ей книгу, пусть Эспиру и не посвятили в то, зачем это было нужно, а все прочие копии погибли вместе с монастырем.

Он возглавил своих людей в ходе необычайно смелой, честолюбивой и смертельно опасной миссии. И что важнее, благодарение Богу небесному, Эспире удалось выскользнуть с победой, сохранив большинство жизней своих бойцов. Потери оказались куда меньшими, чем могли бы быть.

Конечно, за это пришлось заплатить свою цену. Он руководил нападением на Храм Пути и живших там монахов. Он поджег хаббл, полный мирных жителей — враждебно настроенных, это правда, но все же гражданских. Не поступи он так, его людям ни за что не удалось бы выбраться оттуда с такими незначительными потерями. Эспире пришлось променять жизни незнакомцев на жизни своих соотечественников, каждого из которых он знал лично.

Таковы законы войны, не иначе.

Он гордился своими людьми. Гордился результатами, которых они достигли благодаря усердным тренировкам. Он гордился ударом, который они смогли нанести грозному Альбиону с его воинственным флотом. Гордился тем, что принял командование десантом, твердо зная, что у него больше шансов выполнить боевую задачу, сохранив жизни своим подчиненным, чем у кого-либо другого. Но он не испытывал гордости, вспоминая о поступках, совершенных ради достижения этой цели.

И, угрюмо напомнил себе Эспира, домой они пока еще не вернулись.

Усталые и вымотанные, его бойцы устроились в довольно тесном для них корабельном трюме. Большинство десантников, как и полагается хорошим бойцам, уже спали. Некоторые, слишком разгоряченные стычками, вели меж собой приглушенные беседы. Раненые вели себя тихо — они молча терпели боль, дожидаясь своей очереди посетить корабельного врача «Туманной акулы». Четверо из более опытных воинов попросту достали колоду карт и начали играть, несмотря на тусклое освещение в трюме.

Особой радости от благополучно завершенной миссии что-то не видно. Были раненые. Были погибшие. Восторги уцелевших сдерживало осознание того, что другим повезло куда меньше. Не радость, а облегчение. От того, что все наконец закончилось. От того, что сегодня Жнец выбрал кого-то другого. От того, что они уже летят домой.

Впрочем, напомнил себе Эспира, домой они еще не попали, хотя и взяли хороший темп.

Сквозь полумглу тихо двигалась чья-то темная фигура. Чириако. Сгибаясь под балками, на которых держалась палуба над их головами, он добрался до лежащего Эспиры, кивнул ему и отсалютовал:

— Она желает видеть вас в своей каюте, сэр.

— Ну разумеется, — сказал Эспира и со вздохом поднялся со своей удобной постели из плотно набитых вещмешков. — Отоспимся на том свете, пожалуй.

Чириако состроил невеселую гримасу, бледное подобие вымученной улыбки.

— Хотите, чтобы я сопровождал вас?

— Нет, сержант. Думаю, если она собиралась сорваться на мне, она уже давно бы это сделала. Справлюсь сам.

Чириако поморщился, но согласно кивнул.

— Я пока подменю вас, сэр. Присмотрю за ребятами.

— Тогда проследите, чтобы все надежно пристегнулись, и оставьте кого-то нести вахту. И поспите хоть немного. Мое отсутствие едва ли продлится долго.

Майор Эспира, поднимаясь по крутой лестнице, ведущей на палубу, от души надеялся, что не ошибся в своем прогнозе.

* * *

«Туманная акула» не принадлежала к суднам аврорианской армады. Обильно просмоленные доски обшивки и палубы выглядели пятнистыми и грязными, хотя… Эспира мог вообразить, что это делало корабль менее заметным в условиях скудного освещения, — что, бесспорно, играло на руку капитану, задумавшему некое неприглядное дельце.

Тем не менее судно управлялось грамотно и твердо, несмотря на то что экипаж с виду был неотличим от банды головорезов и негодяев. И, конечно, артиллерия «Туманной акулы» сработала превосходно, по сути уничтожив пристань Платформы. Хотя цель, не способная ответить стрельбой, едва ли может считаться сложной мишенью, тем более на смехотворном расстоянии в сотню ярдов… Однако ни один заряд не прошел мимо, и «Туманной акуле» удалось полностью расправиться с вражеским торговым флотом, включая суда, в тридцать раз превосходящие ее собственный вес, не говоря уже о бесценной инфраструктуре альбионцев, стоимостью в миллионы крон.

Люди вокруг него выглядели отрядом злобных, бесчувственных обезьян… но они сослужили отличную службу Копью Аврора. Эспира мог их не любить, но должен был отдать должное их боевой выучке.

Подойдя к двери каюты мадам Кэвендиш, Эспира поднял руку, чтобы деликатно постучать.

— Войдите, майор! — крикнула она прежде, чем костяшки его пальцев коснулись дерева.

Подавив содрогание, Эспира вошел в каюту.

Чопорно и спокойно, Кэвендиш сидела за чайным столиком в спущенном до талии платье с расстегнутым лифом. Наготу верхней части ее тела скрывала только тонкая сорочка. Корабельный доктор «Туманной акулы», сплошь покрытый диковинными татуировками жилистый тип по фамилии Пайкер, затягивал на Кэвендиш бинты, множеством слоев намотанные вокруг ее ребер. Эспира запретил себе даже коситься на гладкую линию ее плеч или на чистый, изящный контур шеи.

Было бы жестокой ошибкой думать о Кэвендиш как о женщине. Она была чудовищем.

Несмотря на суету медика за спиной, Кэвендиш по-прежнему держала в одной руке раскрытую книгу и с пугающе пристальным вниманием водила взглядом по ее строкам.

В каюте имелась двухъярусная кровать. Нижняя койка явно предназначалась для Кэвендиш, тогда как верхнюю часть заняли мешки с пестрым набором самых разных предметов, на доставке которых на борт она настояла. Эспира далеко не сразу обнаружил присутствие в каюте Сарка. Туго забинтованный израненный боерожденный расположился под койкой мадам Кэвендиш, словно какой-нибудь отвратного вида паук, прячущийся под осыпавшейся с потолка лепниной. С секунду Эспире был виден отблеск в зеленых с золотом глазах боерожденного, но затем Сарк отвернулся в сторону.

— Майор, — слабо улыбаясь, произнесла Кэвендиш, — добрый доктор уже почти закончил оказывать мне помощь. Прошу, присядьте.

Эспира стащил с головы шляпу и вежливо поклонился, прежде чем усесться в единственное свободное кресло, стоящее по другую сторону от чайного столика, точно напротив Кэвендиш.

— Чем я могу быть вам полезен, мадам?

— Мне нужна ваша профессиональная оценка, — ответила та. — Скажите, как быстро ваши люди смогли бы захватить это судно?

На целую секунду руки доктора Пайкера замерли.

Эспира хмурился, не сводя с Кэвендиш испытующего взгляда: пытался прочесть по выражению ее лица, какой именно ответ она желает услышать.

Судя по ее лицу, Кэвендиш тоже обратила внимание на замешательство Пайкера. Уголок ее губ чуть дрогнул.

— Это гипотетический вопрос, разумеется.

Вон оно что. Она хотела, чтобы врач услышал ответ Эспиры.

— Экипаж уступает нам численностью и вооружением, — медленно произнес Эспира. — К тому же мои люди — из числа лучших. С другой стороны, нам не известно, какие меры были предприняты командой судна, чтобы уравнять шансы в случае подобного развития событий. Тем не менее я с уверенностью могу предположить, что мои подчиненные смогли бы преуспеть в захвате корабля в девяти случаях из десяти.

— Рада это слышать, — сказала Кэвендиш. — Вы закончили, доктор?

— Вроде того, — пробормотал Пайкер, не осмеливаясь взглянуть пациентке в лицо. — Все должно успешно зажить. Пуля не задела ни одного ребра, так что осколков костей нет. Рану нужно очищать дважды в день, всякий раз перевязывая чистыми бинтами. И еще, советую вам какое-то время воздерживаться от прыжков и танцев.

— Вы сами этим займетесь, доктор, — сообщила ему Кэвендиш. — Я стану принимать вас после завтрака и после ужина. Планируйте свой день соответственно.

Корабельному врачу этот приказ явно не пришелся по вкусу, но он лишь коснулся двумя вытянутыми пальцами полей своей воображаемой шляпы и поспешил покинуть каюту.

Эспира подождал, пока за ним не закроется дверь, прежде чем повернуться к Кэвендиш с единственным вопросом:

— Почему?

— Мы летим слишком медленно, — ответила та, осторожно влезая в платье. — Если не увеличить скорость, флот Альбиона догонит нас прежде, чем мы достигнем кораблей сопровождения. Я уже несколько раз сообщала об этом капитану Рэнсом, но ответа так и не получила. Не люблю, когда меня игнорируют. Чашечку чая?

— Да, благодарю вас, — сказал Эспира.

Кэвендиш плавно поднялась, повернулась к майору спиной и замерла. Эспира не сразу сообразил, что она ждет каких-то действий с его стороны, и поспешил вскочить с кресла.

— Мадам?

— Не окажете ли любезность, майор? Застегните на мне платье.

— С огромным удовольствием, — шагнул к ней Эспира.

— И совершенно излишним, — ядовито-сладким голосом пропела Кэвендиш.

Эспира ощутил, как каменеет его хребет. Заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. После чего быстрыми, уверенными движениями пальцев застегнул одну за другой пару десятков мелких пуговок на спине у Кэвендиш.

После чего они оба присели за стол, чтобы насладиться приготовленным мадам Кэвендиш чаем. Пока она разливала по чашкам ароматный напиток, тусклый мрак туманов за иллюминатором каюты несколько просветлел. Серая мгла мезосферы начала понемногу уступать лазурной синеве аэросферы: корабль поднимался все выше.

Чуть позже дверь резко распахнулась, и в кабину решительным шагом ворвалась Каллиопа Рэнсом.

Стройная капитан «Туманной акулы» излучала хитрость и коварство, а в ее зеленых глазах полыхала ярость. Темная кожа ее куртки была потерта, но отличалась превосходным качеством, что можно было сказать и о сабле у нее на боку, о боевой перчатке на кисти руки… и о трех пистолетах, подвешенных к поясу.

— Доброе вам утро, капитан, — приятным тоном приветствовала ее Кэвендиш. — Не желаете ли присоединиться к чаепитию?

— Нет. Благодарю.

Рэнсом несколько секунд не сводила с Эспиры пристального взгляда, что-то прикидывая. И, пару раз кивнув, продолжила:

— Это мой корабль. И пускай вы — уважаемые клиенты, но на моем судне лишь гости, и, клянусь Богом небесным, вы будете вести себя соответственно.

— Иначе что? — вкрадчиво спросила Кэвендиш.

— Иначе покинете судно, — просто ответила капитан Рэнсом.

— Вы собираетесь выбросить меня за борт, капитан?

— Нет нужды трудиться, — усмехнулась Рэнсом. — Сантос уже открыл грузовые люки в трюме под этой каютой, включая и створки днища…

В целях демонстрации она постучала носком сапога о доски пола:

— Под этими досками нет ничего, кроме неба — и заряда взрывчатки, который разнесет пол, чтобы отправить все, что ни есть в этой каюте, прямиком в туман. Вместе с вами, с вашим уродливым подручным и с этим жалким сукиным сыном, уроженцем Авроры.

Кэвендиш резко склонила голову к плечу.

— Прошу прощения?

— Если я не выйду из этой каюты в течение следующих десяти минут, Сантос подорвет заряды. Если по возвращении из этой кабины я начну вести себя хоть немного странно, он подорвет заряды. Если у Сантоса хотя бы возникнет подозрение, что вы могли задумать какой-то подвох, у него имеется четкий приказ: подорвать заряды и перебить вас всех.

Повисшее в каюте молчание тянулось, пока Эспира не кашлянул.

— Мне кажется, вы сейчас блефуете, капитан Рэнсом.

Ехидная улыбка капитана сделалась шире.

— Разве?

— Интересно было бы знать, — задумалась вслух Кэвендиш, — действительно ли вы относитесь к тем людям, что оснащают покои в своем доме смертельными ловушками, планируя расправу над гостями в том случае, если их присутствие начнет докучать?

Капитан Рэнсом выгнула бровь.

— А мне интересно, из тех ли вы гостей, что захотят привлечь внимание чрезвычайно занятого хозяина дома, выкрикивая нелепейшие угрозы?

— Укол засчитан, — пробормотала Кэвендиш. — Но разве вы не могли найти свободной минутки для разговора со мной? Это было бы учтиво с вашей стороны.

— Учтивость прекрасно подходит для чаепитий, — ответила Рэнсом. — И ценится куда дешевле, когда пытаешься обогнать самую быструю и хорошо обученную флотилию из всех, какие когда-либо знал мир.

Она смерила взглядом каждого из них по отдельности.

— Вот факт, который вам стоит принять во внимание, если вы по-прежнему гадаете, стоит ли захватывать мое судно. Захват, может, и удастся, но ответ Альбиона не заставит себя долго ждать. Возможно, они уже дышат нам в спину.

— То есть? — переспросил Эспира.

— То есть ваши десантники — не аэронавты. Они не нюхали неба как аэронавты, они не способны думать как аэронавты, они не могут управлять судном как аэронавты — и это особо касается любого, кого вы захотите поставить ими командовать. Если вы отважитесь убить меня и захватить мой корабль, никто из вас не вернется в Копье Аврора живым. Альбионцы легко вас догонят и перебьют всех. Проще не бывает.

Губы Кэвендиш расплылись в широкой улыбке, которая выглядела пугающе неуместной на ее лице.

— Кажется, вы достойны моего уважения, капитан, — объявила она. С той же застывшей улыбкой Кэвендиш вперила в Рэнсом немигающий взгляд, не спеша сделала еще один глоток чая и лишь тогда заметила: — Этот корабль летит все медленнее.

Брови Рэнсом сошлись на переносице. Она по-прежнему изображала невозмутимость, но у Эспиры сложилось впечатление, что Кэвендиш нервирует капитана ничуть не меньше, чем его самого.

— Как вы смогли это понять?

— Я права?

— Правы, — кивнула Рэнсом.

— По какой же причине мы медлим?

— Мой механик говорит, нашу «клетку Хаслетта» разъела коррозия, — ответила капитан Рэнсом, раздраженно скосив глаза в сторону кормы корабля. — Она делает энергетический поток неровным. Нам пришлось сбавить ход, чтобы не спалить силовые линии и узлы.

— Это можно исправить? — поинтересовалась Кэвендиш.

— Для этого потребуется вовсе вырубить силовое ядро и разобрать «клетку», чтобы очистить ее, — сказала Рэнсом. — Мы будем вынуждены полагаться на силу воздушных парусов до тех пор, пока «клетка Хаслетта» не вернется в рабочее состояние. Сейчас мы можем идти на восьмидесяти пяти процентах мощности — или прекратить использовать сети и довериться ветрам.

— Что нам мешает?

Эспира едва сдержал стон разочарования. Пусть Кэвендиш чертовски умна и опасна, этим единственным вопросом она выдала свое полное невежество в азах воздухоплавания.

Рэнсом все же нашла в себе силы ответить, даже если заданный вопрос прозвучал бы куда более естественно в устах любопытного ребенка.

— Воздушные паруса эффективны, поскольку совсем не потребляют энергию силового ядра, тогда как эфирные сети предлагают куда больше маневренности, — объяснила она. — Корабль под воздушными парусами развивает свою предельную скорость только внутри небольшой дуги возможных направлений, и корабль на эфирной энергии с легкостью его обставит.

— Вы хотите сказать, что переход на паруса приведет к непредсказуемому результату? — задумчиво протянула Кэвендиш.

— Я говорю, что он почти лишит нас выбора, — мотнула головой Рэнсом. — Если разобрать «клетку Хаслетта», у нас останутся только паруса. Ни эфирной сети, ни защитного покрова, ни орудий. Когда нас заметят корабли вражеского флота, нам останется только спасаться бегством, и без поддержки попутного ветра мы быстро потерпим поражение. Клетку можно будет починить и после встречи с кораблями поддержки.

— Зачем ждать?

— Затем, что армада прикроет нас огнем в случае погони, — ответила она. — Мы сможем скрыться в тумане, пока корабли поддержки дают отпор противнику…

Рэнсом вновь приподняла бровь.

— Этот небольшой урок воздухоплавания нанес моему кораблю заметный урон, потому что я стою здесь, отвечая на ваши вопросы, вместо того чтобы делать все, что в моих силах, ради сохранения наших жизней. Наслаждайтесь чаем, мадам. Если меня не будут отвлекать, все это скоро закончится.

Кэвендиш аккуратно вернула чашку с блюдцем на стол.

— Не думаю, что мне нравится ваш тон, капитан.

Капитан Рэнсом сжала правую руку в кулак и подбоченилась.

— Это мой корабль, мадам, — заявила она. — Следовательно, именно я решаю, каким тоном тут говорят. Сделайте нам всем одолжение: будьте хорошей девочкой, допивайте свой чай и прекратите мешать профессионалам выполнять свою работу.

В глазах Кэвендиш разгорелась тлевшая там искра, на которую тусклым свечением откликнулся алый кристалл у ее горла.

Эспира поморщился. Поставив на стол чашку, он слегка поерзал в кресле, чтобы в случае вспышки насилия успеть броситься на пол.

— Вы скверно воспитаны, капитан, — процедила мадам Кэвендиш.

Рэнсом откровенно ухмыльнулась.

— Не стесняйтесь прыгнуть за борт в любое удобное время, надутая вы стер…

И тут в бешеном ритме затрезвонил судовой колокол.

— Боевая тревога! — донесся с палубы корабля гортанный крик старшего помощника капитана.

Грязно выругавшись, Рэнсом метнулась к двери кабины. Когда она ее открыла, послышался вой бортового энергетического залпа, за которым последовали невыносимо яркая вспышка света и звук, подобный треску тысяч сломанных сухих костей.

— Пристегнитесь! — крикнул вскочивший Эспира, который уже выбегал из каюты вслед за капитаном Рэнсом.

На палубу он выбежал как раз вовремя, чтобы увидеть, как вся эфирная сеть «Туманной акулы» по правому борту отрывается от корабля. Охваченная пламенем, она парила в воздухе, уносимая течением, и уже начинала с ленивой грацией соскальзывать в туман мезосферы. Тяговая сила, несшая корабль вперед, внезапно лишилась равновесия, и судно накренилось: корма сместилась влево, а нос стал заваливаться, словно догоняя потерянную сеть.

Сопровождаемое звуком рассекаемого воздуха, в каких-то пятистах ярдах из-под «Туманной акулы» вынырнуло изящное судно, несшее алые, лазурные и белые цвета Альбиона. Имя, выведенное на борту, объявляло корабль торговым судном «Хищница».

Эспира стиснул зубы. Капитаны аврорианской армады и торгового флота в своих разговорах об этом каперском судне понижали голоса, звеневшие гневом. Одна-единственная «Хищница» несла ответственность едва ли не за четверть всех коммерческих убытков Копья Аврора за последние два года, приведших к развязыванию этой войны.

Еще прежде, чем он успел об этом подумать, пушки «Хищницы» взвыли опять, на этот раз стреляя выше, — и срезали надфюзеляжную сеть «Туманной акулы» так же ловко, как швея щелкает своими ножницами. На этот раз пылающая сеть обрушилась точно вниз, сползая вдоль мачт и рассыпая искры с миниатюрными молниями, разряжая накопленную статику везде, где она касалась субстанций, отличных от древесины.

Например, отдельных членов экипажа «Туманной акулы».

Запрокинув лицо, Эспира увидел горящую сеть, летящую прямо на него. Он схватил капитана Рэнсом за пояс и втянул ее назад в дверной проем каюты за мгновение до того, как сеть обрушилась бы на нее. Вместо этого задета оказалась металлическая дверная ручка, что вызвало яркую вспышку и оставило черную опалину на металле. Обрывки сети еще не успели улечься на палубе, а «Туманная акула» продолжила терять баланс: теперь вверх задрался нос судна. Эспира машинально прицепил к ближайшим крюкам концы страховочных ремней — как раз вовремя, чтобы воспользоваться их поддержкой и не полететь кубарем в результате опрокидывания палубы.

— Как, черт возьми? — огрызнулась капитан Рэнсом, когда ее корабль накрыла тонкая эфирная сеть площадью в сотни футов. Палуба быстро начинала напоминать внутреннее устройство гнезда шелкопрядов.

Одним быстрым движением она опустила на глаза гогглы.

— Сантос! — взревела Рэнсом. — Сигнальные ракеты, живо! И продолжай сигналить!

— Так точно! — прогудел ее помощник. Секундой позже раздался громкий свист, и в небо взмыла комета, тянущая за собой пылающий огненный хвост.

— Пожарный отряд на палубу! — крикнула Рэнсом.

— Так точно, капитан!

— Орудия к бою! Стрелять по готовности!

Спустя считаные секунды с десяток эфирных орудий открыли огонь по «Хищнице», — но изящный корабль уже сменил курс и резко провалился ниже, уходя от бортового залпа и ныряя обратно в туман. Как раз перед тем, как скрыться, «Хищница» выпустила свои ракеты, которые взорвались в тысяче ярдов над их головой, обратившись густым, плотным облаком желтого дыма.

Задумчиво щурясь, Рэнсом проводила взглядом исчезающее из виду судно. Потом кивнула и крикнула:

— Пилот, смена курса! Двадцать градусов к весту!

— Есть двадцать градусов к весту!

— Полный вперед! Выжимай все, что есть!

Рассыпая искры, в небесную синеву воспарила еще пара сигнальных ракет «Туманной акулы».

— Так точно, капитан!

Корабль застонал, кренясь на борт, и понемногу начал набирать скорость, раскачиваясь, как горький пропойца. Деревянный бочонок, который не успели надежно закрепить на палубе, прокатился под уклон и, подскочив от удара о леер, скрылся из глаз в бездне.

— Разумно ли это, капитан? — тихо спросил Эспира.

— Ничуть, — резко ответила ему Рэнсом. — Гогглы.

Кивнув, Эспира прикрыл глаза защитными линзами; Рэнсом тем временем обнажила свою саблю и принялась рубить складки эфиршелковой сети, мешавшие ей выбраться на палубу.

— Не стоит вынуждать их сражаться, когда у нас полсети отстрелено, — рассуждала она между взмахами саблей. — Сейчас мы слишком неповоротливы. Они превосходят нас в маневренности и, если вступим в бой, за минуту лишат нас остатка сетей… или зайдут с такого угла, который не оставит нам возможности стрелять, и прицельным огнем пробьют наш защитный покров. Наш единственный шанс — добраться до эскадры сопровождения прежде, чем капитан Гримм превратит «Акулу» в простую баржу.

Эспира вытащил собственный клинок и атаковал эфиршелк, как только Рэнсом отошла достаточно далеко от порога кабины, чтобы дать ему размахнуться. Оглянувшись, она одобрительно ему кивнула.

— Капитан Гримм? — сказал Эспира. — В Копье Аврора найдется немало людей, которые на дух не переносят это имя.

Рэнсом оскалила зубы; глаза ее полыхнули отблеском огня, когда позади в воздух взлетела еще одна пара сигнальных ракет.

— Подумать только, а ведь он даже не был на них женат.

Глава 66

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

— Прекрасный залп, мистер Криди! — крикнул Гримм, обращаясь к орудийным расчетам левого борта. Их задача не казалась особенно трудной, учитывая, что «Туманную акулу» удалось застать врасплох, но половина эфирных сетей Каллиопы уже была отстрелена, и теперь окончательная победа оставалась лишь вопросом верно избранной тактики и разумных маневров. — Мистер Кеттл, будьте добры, выровняйте нас.

Кеттл кивнул, уже выправляя корабль после спешного ныряния под защиту тумана, чтобы не попасть под ответный залп пушек «Туманной акулы».

— Примерно так вас устроит, кэп? — переспросил Кеттл.

Кивнув ему, Гримм повернулся к орудийным расчетам.

— Старпом, — крикнул он, — перебросьте канониров на батарею правого борта!

— Вы слышали его, парни! — рявкнул Криди. — Закрепляйте орудия, отстегивайтесь и бегом на другую сторону!

Аэронавты «Хищницы» поспешили подчиниться приказу, одно за другим заблокировав орудия левого борта и перебежав к пушкам на противоположной стороне. Наблюдая за ними, Гримм скрипел зубами. Понеся тяжкие потери, его экипаж мог обеспечить стрельбу лишь одной орудийной группы, — но дать это понять Каллиопе не стоило. Стоит ей сообразить, что Гримму не хватает людей для ведения огня с обоих бортов, и это значительно усложнит ситуацию.

— Капитан! — окликнули его с палубы позади мостика.

Обернувшись, Гримм увидел мистера Юбэнкса — крепкого и румяного аэронавта, опытного вояку при щетинистой бороде. Тот ждал ответа.

— Докладывайте.

— Мы только что выпустили последнюю сигнальную ракету, кэп.

— Очень хорошо. Вы и ваши люди займетесь устранением возможных повреждений.

— Так точно! — выпалил Юбэнкс, развернулся и бегом удалился по палубе.

— Она закладывает вираж, кэп, — заметил Кеттл, вглядываясь в движения красной звезды, по-прежнему сияющей в защитном покрове «Хищницы». Она начинала более резко смещаться к западу. Каллиопа рассчитывала отойти как можно дальше от «Хищницы», пока Гримм ослеплен плотным слоем тумана.

— Выправьте курс, мистер Кеттл, — распорядился Гримм.

Хмыкнув, Кеттл подчинился и приступил к маневру, который позволит им вынырнуть из-под «Туманной акулы», но уже с другого борта, чтобы окончательно изувечить судно. Каллиопа понятия не имела, что «Хищница» способна следить за ее передвижениями.

— Что-то не так, кэп?

Гримм покачал головой.

— Нет. Но честной игрой это никак не назовешь, верно?

— Еще как верно, кэп. Не назовешь… — Лицо Кеттла расплылось в злорадной ухмылке. — Ну разве не сказка? Где бы нам раздобыть собственного эфирреалиста?

— Давайте сперва переживем этот день, а уж потом будем ломать головы над подобными вопросами, — сухо ответил Гримм. — Выйдя на позицию, мы прибегнем к той же тактике, что и в прошлый раз. Но теперь, сделав залп, мы не станем нырять, уходя из-под обстрела. Вместо этого ускорим подъем.

— Это не был настоящий нырок, — заметил Кеттл.

— Нам не по зубам более сложные маневры, — предупредил его Гримм. — Джорнимен говорит, силовые кабели едва держатся. Если мы сорвемся в крутое пике, это перенапряжет корабельные системы, и мы можем полностью их потерять.

Получился бы, подумал Гримм, весьма неприятный сюрприз: посреди пике обнаружить, что твое судно внезапно потеряло способность перестать пикировать.

— Заход для атаки и подъем с уклонением по вашему приказу, сэр, — сказал Кеттл. Прозвучал резкий свист, и, оглянувшись на ряд пушек, пилот удовлетворенно кивнул. — Старпом докладывает, что орудия готовы к стрельбе, сэр.

— Отлично, — сказал Гримм. — Ожидайте приказа.

— Думаете, «Туманная акула» сдастся на нашу милость, когда мы ее обездвижим? — спросил Кеттл. — У нее на борту немало храбрых бойцов.

Грудная клетка Гримма ответила на это замечание гневной пульсацией.

— Они сдадутся, мистер Кеттл, — отрезал он, — или, да поможет мне Бог, я размажу этот кораблик по всем континентам.

Кеттл бросил на него косой взгляд, и Гримм увидел, как пилот беспокойно переступил с ноги на ногу. Он понизил голос, в котором теперь читались опаска и озабоченность:

— Не поймите меня неправильно, капитан. После того, что «Туманная акула» сотворила с пристанью и всеми пришвартованными там судами, я более чем когда-либо готов к тому, чтобы швырнуть ее с небес на землю. Но вы и впрямь готовы так поступить…

«…с Каллиопой?» — подсказывал тон голоса Кеттла, хоть пилот и не закончил своей фразы вслух. Гримм ощутил, как внутри у него что-то принялось извиваться и корчиться в надежде сорваться с губ истерическим смешком. Пришлось раздавить это «что-то», без сочувствия и сожаления.

— Только если она не оставит мне иного выбора, — ответил он Кеттлу, прибавив к сказанному ободряющий взгляд. — Она та, кто она есть. Ты и впрямь думаешь, она могла стать верной сторонницей Копья Аврора?

Кеттл фыркнул в ответ.

— Ведь и верно. Она сдаст судно. Если только аврорианцы ей позволят.

— Мы ведем войну, — тихо произнес Гримм. — Я поступлю так, как должен.

Прикрыв ненадолго глаза, Гримм глубоко вдохнул, пытаясь впитать ощущение корабля, на мостике которого стоял. Оценил силу ветра, измерил ступнями легкий наклон палубы из-за того, что вес половины экипажа «Хищницы» перегрузил ее правый борт. Впитал дрожащий гул ее силового кристалла, едва уловимое жужжание — прямо через подошвы сапог. Конечно, все эти сентиментальные фантазии оставались иллюзией, но Гримм уже был готов поверить в то, что слышит едва различимый гул, исходящий от конденсаторов одной из пушек на орудийной палубе по правому борту… и в любом случае его интуиция, вслед за подсказкой рассудка, подтвердила: он и правда на это способен.

«Хищница» приготовилась к прыжку.

— Сигналить маневры! — распорядился Гримм, и аэронавт у корабельного колокола принялся выбивать надлежащий ритм, предупреждая экипаж о необходимости пристегнуться. — Канониры, полная готовность!

— Канониры готовы, капитан! — донесся выкрик Криди.

Гримм еще раз проверил, надежно ли закреплены страховочные ремни, и чуть откинулся назад, натягивая их.

— Мистер Кеттл, — спокойно произнес он, — приступайте к атаке.

* * *

«Хищница» неслась сквозь туманы мезосферы с непринужденной грацией и со скоростью сигнальной ракеты. Ускорение при подъеме, определенное невероятной мощностью нового подъемного кристалла, ничуть не уступало уже опробованному резкому спуску. Гримм был вынужден крепко держаться за перила мостика, иначе упал бы на колени, стоило кораблю начать вибрировать, греметь… а потом «Хищница» запела.

Гримм знал, что обязан подавать своим подчиненным стойкий пример выдержки и несгибаемости, служить им олицетворением неколебимой дисциплины и решимости, — но он просто не мог сохранить неподвижность. Он чувствовал грацию «Хищницы», легкость и сноровку, сопровождавшие ее движения в воздухе; чувствовал яростную, гордую радость, которая наполняла все ее существо, когда корабль бросался в схватку.

На чисто интеллектуальном уровне это казалось смешным. Разумом Гримм это понимал.

Но его сердце не ошибалось.

Когда боевая песнь «Хищницы» набрала силу, кто-то из команды вдруг присоединился, издав собственный ликующий вой. С некоторой оторопью Гримм сообразил, что этот звук издает его собственное горло.

Поднявшийся вскоре общий рев команды превосходил мощью все крики, слышанные Гриммом прежде, вопреки даже урезанному числу кричащих, — и он смог различить в этом кличе голос Криди, поющего вместе с остальными.

Серая мгла тумана неожиданно начала светлеть, сделавшись бледной, потом перламутровой, потом белой, — и один лишь вздох спустя «Хищница» вырвалась из мезосферы в широкое синее небо.

Мистер Кеттл идеально рассчитал их появление. Они вынырнули из облачного покрова ниже «Туманной акулы», двигаясь почти с тою же скоростью, но в нескольких сотнях ярдов от нее. Во время первой атаки на руку им сыграло замешательство изумленного противника. Теперь же все решали быстрота и слаженность действий.

— Огонь по готовности! — выкрикнул Гримм.

— Огонь, огонь, огонь! — поддержал его Криди, передавая команду артиллерийским расчетам.

Семь орудий «Хищницы» грянули едва ли не одновременно. Пускай его люди получили команду стрелять только по вражеским сетям, — угол обзора под днищем «Туманной акулы» не позволял знать наверняка, что заряды минуют корпус корабля, — и тем не менее расчеты сработали отлично. После ряда точных попаданий вражеская подфюзеляжная сеть загорелась, стала отрываться и оседать. Пролетев мимо, несколько неудачно выпущенных разрядов разбились о полностью раскрытый защитный покров «Туманной акулы», не причинив кораблю ни малейшего вреда и обернув судно внезапным зеленоватым свечением.

Гримм явственно ощущал потрясение и растерянность неприятельского экипажа. Не стоило их винить. Чтобы воздушное судно с такой безупречной точностью преследовало противника сквозь завесу тумана — дело неслыханное и даже невероятное.

Но гораздо важнее то, что в этот самый момент канониры «Туманной акулы» лихорадочно опускают дула своих пушек, рассчитывая ответить «Хищнице» огнем в тот самый миг, когда пилот достаточно раскачает судно, чтобы обеспечить им подходящий угол для прицельного залпа.

Гримм подождал, пока вражеский корабль не начнет раскачку всерьез, готовясь дать свой залп по «Хищнице», и уже тогда скомандовал:

— Подъем!

Мистер Кеттл перевел набор высоты на максимум, и Гримм пошатнулся, едва устояв на ногах, хотя и держался за поручень обеими руками. «Хищница» воспарила так же быстро и плавно, как и достойная душа, летящая к своей вечной награде. Восемь вражеских орудий распороли пустое пространство, где только что обреталась «Хищница», со всей яростью отчаянного залпа, но единственный заряд, который все же задел цель, вызвал не более чем ярко-зеленый блик на нижней границе ее защитного покрова.

При расчете времени для маневра Гримму сопутствовала удача. Канониры «Туманной акулы» пытались поймать «Хищницу» на подъеме, но достигли предельного угла подъема своих орудий, так и не успев прицелиться в более легкое, быстрое судно. Чтобы «Хищница» вновь оказалась в пределах их досягаемости, пилоту «Туманной акулы» пришлось бы раскачать свой корабль, заваливая его на противоположный борт, но при этом оставшаяся в рабочем состоянии четверть эфирных сетей продолжала тянуть их вперед, креня и разворачивая в совершенно непредсказуемом ритме. Чтобы вся эта неуклюжая масса смогла обуздать собственную тягу и инерцию, потребуются драгоценные секунды — те самые, которые Гримм не собирался ей предоставить.

— Огонь! — крикнул он.

И вновь его канониры справились со своей задачей. Только один шальной заряд прошил сеть насквозь и вспыхнул, разбившись о вражеский защитный покров, зато с полдюжины остальных выкосили остатки сетей «Туманной акулы», сорвали их с корабля и подожгли.

Ускорение «Туманной акулы» сразу сошло на нет; ее шаткий, пьяно ковыляющий в воздухе корпус продолжал скользить вперед разве что за счет убывающей силы инерции. Жестом отчаяния с ее палубы вновь взмыли в небо сигнальные ракеты, и Гримм видел, что вражеское судно из последних сил пытается вернуть себе устойчивость, задействовав лишь кристаллы балансировки; почти безнадежное предприятие при отсутствии движения вперед. Только набранная в полете скорость позволяет использовать с этой целью более точные и чувствительные механизмы маневрирования, но когда скорости не было, «Туманная акула» становилась буквально беспомощна против стремительной «Хищницы». Пока Кеттл справлялся с задачей не подставиться под орудийный залп, «Хищница» была вольна поливать противника огнем как и когда угодно, не опасаясь ответных выстрелов, — а мистер Кеттл, что и говорить, был виртуозом в своем деле.

Направляя «Хищницу» по крутой дуге, Кеттл завалил судно на правый борт и, обратив к неприятельскому кораблю ряд пушек, сбавил ход ровно настолько, чтобы дать орудийным расчетам стрелять без помех.

У Гримма скрутило вдруг живот, а в сухой глотке застрял острый комок.

Ему предстояло доподлинно установить, потребует ли от него долг хладнокровно убить Каллиопу вместе с прочим экипажем «Туманной акулы».

Он отщелкнул вниз телескопические линзы на своих гогглах и обратил все свое внимание на вражеское судно.

— Стрельба поочередно! — распорядился Гримм. — Огонь!

— Второе орудие! — заорал внизу Криди. — Пли!

Передняя пушка по правому борту взвыла, и выпущенный ею разряд разбился о перегруженный защитный покров «Туманной акулы».

— Четвертое орудие! — крикнул Криди. — Пли!

Очередная пушка по правому борту выплеснула свою ярость на вражеский покров, с жадностью стремясь прорваться сквозь него к уязвимому, не закрытому боевой броней воздушному судну.

— Шестое орудие! Пли!

Яркое свечение покрова «Туманной акулы» на глазах тускнело, отражая потерю плотности.

— Восьмое орудие! Пли!

Этот разряд, отклонившись, проскользнул внутрь — и опалил оснастку на вершине одной из мачт неприятельского судна. Тогда-то Гримм и увидел наконец то, на что втайне рассчитывал: высокая стройная фигура (Каллиопа собственной персоной, не иначе) подбежала к последней надфюзеляжной мачте и ударила абордажным топором по одному из бегущих вверх канатов. Далосианский флаг «Туманной акулы» — белая звезда на поделенном пополам красно-синем поле — слетел на палубу в универсальном, известном каждому аэронавту знаке капитуляции.

— Прекратить огонь! — рявкнул Гримм. — Прекратить огонь!

— Прекратить огонь! — эхом отозвался Криди, останавливая своих людей.

Раскатистый, громовой рев выстрела из восьмого орудия понемногу стих, растворяясь в безбрежной синеве. «Туманная акула» тихо и кротко лежала под ними, пока Кеттл выполнял сближение, плавно подводя «Хищницу» к противнику и не выпуская его при этом из зоны прицела пушек правого борта. Гримм предоставил маневры Криди и Кеттлу, наблюдая за вражескими канонирами. Как и ожидалось, они уже откатывали орудия, чтобы закрепить в позиции, которая не позволяет вести стрельбу.

По всей видимости, фальшивкой капитуляция не была, — хотя, с другой стороны, речь шла о Каллиопе. Гримм собирался действовать осторожно, ни на миг не теряя бдительности. Его губы сами растянулись в свирепой, угрожающей улыбке.

— Мистер Криди! — окликнул он своего помощника. — Приготовьте ялик к спуску, будьте так добры. Сигнальте капитану Рэнсом мой привет: «Идем на абордаж. Требуем безоговорочной сдачи».

Ликование, охватившее подчиненных ему аэронавтов, заставило планки под ногами Гримма вибрировать, и ему даже могло показаться, что сама «Хищница» тоже влила голос в радостный крик триумфа своей команды.

* * *

Не прошло и четверти часа, как ялик с Каллиопой направился к «Хищнице»; деловито пыхтя, паровой двигатель вывел маленькое суденышко в полет, отчалив от борта «Туманной акулы». Сопровождали ее двое матросов, которые управляли яликом, а также обе захваченных тележки с добром мастера Феруса и украденный из Великой Библиотеки небольшой томик, в точности похожий на тот, что хранился сейчас в кармане куртки Гримма.

Если Каллиопа только что потерпела сокрушительное поражение от меньшего по размеру и легче вооруженного судна, это никак не сказалось на ее заносчивости или в любом случае на самоуверенном выражении лица. Если Каллиопу и напугал вид дюжины нацеленных в нее и готовых к выстрелу боевых перчаток, догадаться об этом было бы невозможно.

С обычной для нее насмешливой ухмылочкой Каллиопа подступила к носу ялика, швартовавшегося к борту «Хищницы».

— Разрешишь подняться на борт, Фрэнсис?

Гримм напомнил себе, что эта женщина зовет его этим именем, отлично зная, как оно его раздражает, и запретил себе поддаваться манипуляции.

— Подтверждаю, — спокойно ответил он.

Каллиопа спрыгнула на палубу и, направляясь к мостику и взбираясь по ступеням, с любопытством крутила головой, рассматривая корабль.

— Так, так, так… — сказала она. — Признаться, ты меня немного удивил. Чем, во имя всего святого, ты кормил свою «Хищницу»?

— Врагами.

Каллиопа громко рассмеялась, запрокинув голову.

— Книгу, пожалуйста, — попросил Гримм.

Она любезно бросила ему томик, который он поймал на лету.

— Ты даже не представляешь, какими жуткими глазами на меня смотрели, когда я явилась забрать ее.

— Когда ты спустила флаг, аврорианцы не очень возражали?

— Ничего такого, с чем я бы не справилась, — легко, даже весело ответила Каллиопа. — Должна признать, Фрэнсис, в своем деле ты настоящий мастер. Маневрировал и сражался ты превосходно… впрочем, в честном бою тебе ни за что меня не обставить.

— Я их избегаю, — ответил Гримм. — Как и ты сама.

Каллиопа улыбнулась, блеснув белоснежными зубами:

— Это правда.

Гримм кивнул Криди, и тот отрядил нескольких матросов забрать тележки из ялика, прибывшего с «Туманной акулы». Те без промедления покатили поклажу в сторону каюты эфирреалиста.

Каллиопа проводила их взглядом.

— Полагаю, на этом предварительные любезности заканчиваются, — заметила она. — Как ты собираешься поступить с моим экипажем?

— Я намерен доставить их, вместе с тобой, в Копье Альбион для ареста и последующего суда, — сказал Гримм. — Аврорианцы подлежат захвату в плен как вражеские диверсанты, и обращаться с ними будут соответственно.

Каллиопа покачала головой.

— Хочешь, чтобы команду «Туманной акулы» арестовали как гражданских, но судили за военные преступления? Мои люди никогда на это не согласятся. Они отлично понимают, что ни один судья в Альбионе не вынесет им справедливый приговор. Их попросту объявят пиратами и повесят.

— Возможно, — согласился Гримм. — С другой стороны, в случае отказа сдаться я буду вправе взорвать твой корабль здесь и сейчас, по законам военного времени. Как думаешь, какой из двух вариантов предпочтет твой экипаж?

Лицо Каллиопы потемнело, и она поиграла желваками, прежде чем ответить:

— Мой экипаж состоит из бойцов, и они сражаются как бойцы. Их будут судить и вынесут им приговор как солдатам неприятеля во время войны.

— А иначе что? — беззлобно спросил Гримм.

Каллиопа уставилась на него, шевеля губами, но не произнося ни слова; гнев в ее горящих глазах разве только не обжигал. Прикрыв их, она выдохнула себе под нос какое-то страшное проклятие.

— А иначе… — повторил Гримм, тем же мягким тоном.

— Я тебя поняла, — с горечью уронила она. — Твоя позиция мне предельно ясна, сукин ты сын. Требовать чего-то бесполезно.

— Да, капитан Рэнсом, сейчас вы не в том положении, — подтвердил Гримм.

Каллиопа скривилась так, будто только что откусила кусок тухлого чанерийного мяса.

— Я… прошу, чтобы мой экипаж был арестован в качестве военнопленных и чтобы с ним обращались как с таковыми, капитан Гримм. Пожалуйста.

Гримм несколько раз медленно кивнул.

— Хочу, чтобы ты кое-что знала, — негромко сказал он.

Каллиопа, хмурясь, смотрела на него в упор.

— Мне известно, что при атаке на пристань Платформы ты не была обязана использовать именно такую тактику стрельбы, — продолжил Гримм. — «Хищница» могла стать первой мишенью, а не последней.

— Да, — просто сказала она.

— Еще одно: я понимаю, зачем ты предложила мне тот контракт, когда в прошлый раз поднималась на борт «Хищницы». Ты знала, что должно было случиться, и не хотела, чтобы я оказался в гуще событий. Ты хотела уберечь «Хищницу» от катастрофы.

Едва заметное движение головы — возможно, кивок — было ему ответом.

— Но почему? — спросил Гримм.

Каллиопа отвернулась, и вопрос повис в осязаемо густом молчании. Наконец, она тихо произнесла:

— Когда-то «Хищница» была и моим домом тоже.

Нутро Гримма пронзила тонкая игла от эха той боли, которая, как ему казалось, давно была оставлена позади.

— Помню, — тихо сказал он. И, помолчав, заговорил уже громче: — Капитан Рэнсом, настоящим я наделяю вашу команду, ваших пассажиров и вас саму статусом военнопленных, в соответствии с законами и обычаями ведения войны. Мистер Криди, вам поручается сделать запись об этом в судовом журнале.

— Так точно, капитан, — твердо сказал Криди.

Каллиопа прикрыла на мгновение глаза, а затем кивнула еще раз. Ее губы, казалось, пытались сложить какие-то слова, но произнести их вслух она не смогла себя заставить.

Гримм одержал победу, но не видел смысла и дальше втирать соль в эту рану.

— В изъявлении благодарности нет нужды, капитан Рэнсом. Я отправлю с вами своих механиков, которым будет поручено подняться на борт «Туманной акулы» и вывести из строя ваши орудия. Затем вы направитесь назад, к Копью Альбион, в сопровождении «Хищницы» и под прицелом наших пушек. Любое уклонение от подчинения моим приказам, даже самое незначительное, вызовет залп на поражение. Вам это понятно?

— Я не дура, Фрэнсис.

Гримм не хотел выказать ей свое раздражение, но вопреки всем усилиям уголок его рта дернулся. Каллиопа это заметила, и насмешливая ухмылка тотчас вернулась на прежнее место.

— Полагаю, что нет, — сказал Гримм. — И тем не менее, Каллиопа, несколько последних дней были чертовски сложными. Не советую испытывать мое…

— Вижу цель! — завопил дозорный на мачте «Хищницы». — Капитан, вижу цель!

Гримм резко вскинул голову:

— Где?

— Одно судно, стремительно приближается, высоко, зюйд-вест-тень-вест!

Судно, которое спешит сюда с запада? Но все флотские силы стянуты в восточном направлении отсюда…

Желудок Гримма сжался, а колени чуть подогнулись, теряя силу.

Он повернулся, уже опуская на глаза телескопические линзы, и сразу же нашарил взглядом воздушное судно, с головокружительной скоростью шедшее прямо на них. Не спеша с выводами, он хорошенько вгляделся в него и постарался не отвлекаться на колотящееся сердце и дрожь в руках.

— Каллиопа, — негромко заговорил он наконец, — ты не обязана здесь оставаться. Забирайся в свой ялик и лети прочь. Сейчас же.

Он услышал, как она коротко, неглубоко вдохнула, тоже увидев летящий сюда корабль.

— По всей видимости, убедить тебя сложить оружие и сдаться у меня не получится?

Повернув голову, Гримм смерил ее тяжелым взглядом.

Ухмылка сделалась кислой:

— Ну да, еще бы. Конечно же, нет. Долг есть долг.

Разочарованно качая головой, Каллиопа быстро и уверенно спустилась с мостика, уже направляясь к своему ялику.

— Сигналить боевую тревогу, мистер Криди! И будьте так добры, готовьте корабль к маневрам. Разворачиваемся! Раскрыть сети по периметру и начать движение!

Старпом прокричал соответствующие приказы, и судовой колокол тут же принялся звонить. Матросы разбежались по своим постам, спеша пристегнуть свои страховочные ремни. Аэронавты хлынули на мачты, чтобы поскорее расправить огромные полотна корабельных сетей и стронуть «Хищницу» с места.

Гримм неподвижно стоял на мостике, наблюдая, как в небе с пугающей быстротой растет грозный силуэт боевого крейсера «Итаска», и гадая, не слишком ли поздно спасаться бегством.

Глава 67

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Путешествие из лазарета на капитанский мостик поразило Гвен своим вопиющим неудобством и несуразностью. На борту всякого воздушного судна, задействованного в текущей военной операции, исполнялось неукоснительное правило: в целях безопасности каждый член экипажа был обязан в любой момент быть надежно закреплен двумя или — в самом крайнем случае — хотя бы одним кожаным ремнем. Защелкивать тяжелые металлические пряжки на страховочных кольцах оказалось далеко не так просто, как можно было бы думать, глядя, как легко с этим справляются члены экипажа «Хищницы». К счастью, задачу несколько упростили узость коридоров трюма и поручни, которые протянулись вдоль бортов во всю длину палубы, — хотя на то, чтобы одолеть расстояние в жалкие восемьдесят футов, у девушки все равно ушло несколько минут, не меньше.

Она достигла мостика как раз в тот момент, когда коммандер Криди стал выкрикивать экипажу приказ за приказом, а палуба под ее ногами слегка накренилась, стоило «Хищнице» начать входить в поворот.

Она уже собиралась одолеть ведшую на мостик крутую лестницу, когда капитан обездвиженной «Туманной акулы» ухватилась за поручни и просто скатилась по ним, без особых усилий оказавшись на палубе и едва не опрокинув Гвен навзничь.

Смерив девушку беглым взглядом и приметив растрепанные волосы, пятна от сажи и смазки на ее одежде, Каллиопа походя бросила в сторону:

— Боже правый, да неужто Джорнимен начал допускать женщин в свое машинное отделение? Куда только катится этот мир?

— Прошу прощения? — сказала Гвен.

— Не дождешься, — огрызнулась женщина, пускаясь бежать ленивой трусцой, не обращая ни малейшего внимания на опасный наклон палубы. Подбежав к привязанному к поручням «Хищницы» ялику, она с завидной легкостью перемахнула через перила, кивнула двум грубоватого вида мужчинам, сидевшим в челноке, и сразу же занялась распутыванием швартовочных тросов.

При виде столь наглого поведения Гвен просто остолбенела. Разве эта женщина не была, по сути, пленницей капитана? Она что, надеется удрать? И почему же, черт подери, никто не пытается ее остановить?

— Стойте! — крикнула девушка, от души надеясь, что ее голос прозвучит уверенно и властно. И уже начала поднимать ладонь, чтобы прицелиться в беглянку, когда вспомнила вдруг, что боевой перчатки на руке нет: немалую часть дня она провела доводя до ума различные системы управления кораблем. Вместо того чтобы опустить руку — и тем самым выдать, вероятно, свою слабость и неуверенность, — она наставила на нахалку указательный палец, строго повторила: — Эй, ты! Стоять!

Оглянувшись на нее, капитан вражеского судна попросту весело рассмеялась. А затем навалилась на рычаг, медленно отводя свой ялик от борта «Хищницы». Не приводимый в движение эфирным парусом, ялик немедленно начал отставать. До Гвен долетел привет от вражеского капитана:

— О себе подумай, девочка! У тебя теперь проблем куда больше!

После чего ялик окончательно скрылся за кормой.

Гвен постояла немного, кусая нижнюю губу, но затем развернулась и не без труда забралась на капитанский мостик.

— Доброе утро, мисс Ланкастер, — поздоровался Гримм. — Что я могу для вас сделать?

— Та женщина, капитан вражеского судна, — сказала Гвен. — Вы что, отпустили ее?

— Да, — едва заметно дернув скулой, кивнул Гримм.

— Зачем было так поступать? — изумилась она.

— А к чему мне ее смер… — осекшись, Гримм помолчал, осторожно поправил шляпу и добавил: — Не вижу смысла позволять ей вмешиваться в ход воздушного сражения.

Глаза Гвен, кажется, чуть не выкатились из орбит:

— Вот как! А что, мы собираемся с кем-то сражаться?

— Вероятность весьма высока, — ответил Гримм. — Лучше наденьте свои гогглы, мисс Ланкастер.

Гвен изумленно махнула ресницами, но затем покопалась в памяти и прокляла себя за то, что выставила себя никогда не летавшей идиоткой. Оставить глаза без защиты на такой высоте значило подвергнуть себя опасности подхватить любое количество психических расстройств эфирной природы, а со временем — вообще ослепнуть. Она тут же прикрыла глаза затемненными линзами.

— Боюсь, я не совсем поняла. Почему нельзя было оставить ее здесь?

— Если бы я так поступил, при виде прибывающего подкрепления экипаж ее судна наверняка расчехлил бы свои орудия и вступил с нами в бой. «Туманную акулу» мы, скорее всего, смогли бы уничтожить, но на это ушло бы немало драгоценного времени. К тому же мы едва ли смогли бы сохранить свой защитный покров в целости… — Бросив взгляд за плечо, в сторону кормы судна, капитан добавил: — Если мы не хотим потерять шанс остаться в живых, нельзя тратить зря ни клочка энергии, необходимой для полета и для питания покрова. Освобождение капитана Рэнсом было негласным соглашением о перемирии, и я вижу в нем наименьшее зло.

— Теперь ясно, — сказала Гвен. — Скажите, мое присутствие мешает вам управлять судном?

Гримм вроде опять хотел что-то быстро сказать, но снова осекся, чтобы еще несколько секунд повременить с ответом.

— Пока не мешает, — сказал он наконец. — Сейчас мы на полном ходу. Еще не вполне понятно, сможем ли мы сбежать от «Итаски».

— Угу, — сказала Гвен. — Думаю, вам лучше будет узнать, капитан, что к мастеру Ферусу вернулось его имущество. Сейчас он уже в лазарете, вместе с мисс Чудачкой.

Гримм выгнул бровь и впервые с момента появления девушки на мостике обернул к ней лицо:

— Получится ли у него помочь раненым?

— Сказал, что попытается, — покачала головой Гвен. — Несчастный старик и сам выглядит разбитым.

— Последние несколько часов ему приходилось нелегко, — кивнул Гримм. Капитан «Хищницы» опустил телескопические окуляры, укрепленные на гогглах, и несколько секунд вглядывался сквозь них во что-то позади Гвен, прежде чем поморщиться: — Они выкатывают дальнобойные пушки.

Кеттл обернулся и сощурил глаза, чтобы вслед за ним всмотреться в темный силуэт воздушного судна далеко за кормой. Это и есть «Итаска», решила Гвен.

— Собираются стрелять? — озабоченно обронил пилот. — Должно быть, у них носовые орудия новейшей модели.

— Вот и конец нашему преимуществу, — вздохнул Гримм.

— Это значит, теперь мы будем сражаться, капитан? — спросила Гвен.

— Вот только сражение выйдет недолгим, — пробурчал пилот из-за своего штурвала.

— «Итаска» — боевой крейсер, мисс Ланкастер, — с готовностью пояснил Гримм. — Это бронированное судно, оно намного крупнее и гораздо лучше вооружено, чем «Хищница». Рассуждая реалистично, в схватке с «Итаской» нам ни за что не выжить.

— Получается, мы бежим от нее? — спросила Гвен.

— Пытаемся, — фыркнул Кеттл.

— Я ничего не смыслю в воздушных сражениях, капитан, — сказала Гвен. — Но… не будет ли разумно опуститься в слой туманов и тем самым избежать боя?

— В большинстве случаев, мисс Гвен, именно так я бы и поступил, — ответил Гримм.

Гвен покосилась за борт корабля:

— И все же мы, кажется, наоборот, поднимаемся все выше…

Гримм согласно кивнул:

— Когда мы ее заметили, «Итаска» уже шла полным ходом, в то время как мы висели в воздухе без движения. Было важно как можно скорее увеличить дистанцию между нами, и мы ведь легче «Итаски». Все эти броневые пластины отягощают ее, тянут к земле. Для взлета «Хищница» тратит относительно меньше энергии, и это значит, что для погони аврорианцы понизят мощность всех остальных систем, поддерживая подъем по мере движения вперед.

— Взлетая, «Хищница» передвинула стартовую линию в свою пользу? — уточнила. Гвен.

Гримм согласно кивнул.

— Совершенно верно. Что и помешало «Итаске» обрушиться на нас, настигнув в считаные минуты.

— И скоро, зная наверняка, что мы за пределами досягаемости ее орудий, мы нырнем вниз? — спросила Гвен.

— В обычной ситуации да, — поморщился Гримм. — Но Джорнимен еще не завершил отладку корабельных систем. Корабль не в лучшей форме для гонок и пока не справится с аварийным пикированием. Спускаться мы можем разве что медленно, но тогда вес и инерция «Итаски» сократят дистанцию и подставят нас под их пушки.

— И что же мы тогда собираемся делать? — спросила Гвен.

— Бежать что есть сил и громко молиться, — хмыкнул Кеттл.

Гримм вдруг напрягся и будто окаменел:

— По нам открыли стрельбу из носовых орудий. Маневр уклонения на правый борт.

Гвен обернулась, чтобы всмотреться за корму. Преследующий их корабль полыхнул световой вспышкой алого с белым, породив похожую на звезду яркую точку, которая пугающе быстро начала расти в размерах. Не успела девушка приглядеться, как под ними палуба словно вспучилась: Кеттл заложил резкий поворот вправо, но затем почти немедленно снова повернул штурвал, возвращая «Хищницу» на прежний курс. Желудок Гвен сделал сальто, а сама она чуть не полетела на палубу, несмотря на ремни страховки.

Даже едва держась на ногах, девушка не отрывала взгляда от надвигающейся огненной точки, которая все увеличивалась по мере приближения. Пузырь энергии лопнул слева по борту, — пожалуй, ярдах в пятидесяти впереди корабля. Сфера чистого пламени вздулась, разбросав огненные протуберанцы на десятки ярдов. Сопровождающий взрыв хлопок был настолько силен, что заставил вздрогнуть доски палубы. Гвен пошатнулась — и от грохота, и от яркой вспышки.

— Небесный боже, — выдохнула она. — А если в нас попадут?

— Мы на самом пороге досягаемости их зарядов, — ответил Гримм. — Когда взрывная энергия настолько рассредоточена, с ее поглощением вполне способен справиться наш защитный покров. При стрельбе с такого расстояния «Хищница» легко выдержит немало прямых попаданий.

— А вот нашим сетям так не повезло, — вставил Кеттл.

— Я не понимаю, — взмолилась Гвен.

— Новый выстрел, — вновь напрягся Гримм. — Маневр уклонения на левый борт.

И вновь желудок Гвен провалился куда-то, стоило Кеттлу вильнуть уже в противоположную сторону, а затем аккуратно выправить крен «Хищницы». И вновь в стороне от корабля разорвалось огненно-черное облако, — но на этот раз по самому краю полупрозрачных тенет эфиршелковой сети, растянутых слева, в ответ замерцали огоньки.

— Как видите, — объяснил Гримм, — наша эфиршелковая сеть выходит за пределы защиты, обеспечиваемой покровом «Хищницы». Она уязвима.

— Так не стоит ли подобрать ее, втянуть под защиту покрова? — поинтересовалась Гвен. — Это ведь решит проблему уязвимости?

— И в результате пропорционально снизит нашу скорость, — покачал головой Гримм. — Не полет, а пешая прогулка. Еще выстрел. Уклонение вверх.

«Хищница» рванула вдруг ввысь, и Гвен рухнула бы на палубу, если бы не защитная сбруя. У девушки возникла твердая уверенность в том, что ее желудок пытается потеснить мозг в черепе, но спустя еще миг Кеттл выровнял полет. Чтобы устоять на ногах, Гвен пришлось обеими руками отчаянно вцепиться в поручень мостика. На этот раз заряд рванул чуть дальше от корабля и точно впереди него, хоть и значительно ниже. Получается, «Итаска» подобралась еще ближе к «Хищнице», чем во время прошлого выстрела. И еще это значило…

— Так вот зачем «Итаска» в нас стреляет, — осенило Гвен. — Они пытаются сжечь побольше наших сетей и замедлить нас, чтобы расстрелять потом в упор.

— Мы называем это «прочесыванием» сети, мисс Гвен, — вежливо подсказал девушке Гримм. — Именно это и входит в их планы. Какое-то время мы сможем выдерживать дистанцию, забираясь все выше и заставляя их бежать вверх по этому склону по пятам за нами.

— И что? — не поняла Гвен. — Что случится потом?

— Склон кончится, — невесело рассмеялся Кеттл. — Заберемся слишком высоко, и воздух станет слишком разреженным для дыхания.

Вообще-то Гвен уже чувствовала легкую одышку.

— В таком случае на что нам надеяться?

— У «Итаски» избыточная мощность, даже при ее размерах, — пояснил Гримм. — Чтобы нестись за нами с такой скоростью, крейсер предельно разогнал сразу три силовых ядра — да и паровую турбину тоже врубил на полную. Из чего следует, что устройство его систем сложнее, больше подвержено перегреву и всяческим поломкам. Технические проблемы у них возникнут, рано или поздно.

— Они могут гнаться за нами на пределе скорости, — подвел итог Кеттл, — но мы можем держать этот темп дни напролет. Для того «Хищницу» и строили.

Гримм кивнул, соглашаясь.

— Чем дольше длится эта наша гонка, тем больше вероятность того, что какая-то деталь на «Итаске» выйдет из строя… Еще один выстрел, уклонение на левый борт.

Кеттл вновь качнул корабль, и на этот раз носовое орудие «Итаски» отгрызло у «Хищницы» небольшой кусок эфирной сети с левого борта.

— Разве мы не можем подальше уйти от прямой линии? — спросила Гвен.

— Чем сильнее мы вихляем из стороны в сторону, пока «Итаска» летит точно по прямой, тем ближе она к нам подбирается, — сказал Гримм. — Мистер Кеттл хорошо знает свое дело.

— Даже очень хорошо, — с кислой миной признал Кеттл. — Если удача нам откажет, еще до обеда гонке настанет конец.

— Чуточка везения пришлась бы очень кстати, — признал Гримм. — Но не впадайте в отчаяние, мистер Кеттл. Сеть «Итаски» тоже уязвима. И для маневров на скорости крейсер слишком неповоротлив. Увернуться они не смогут, а для наших орудий дистанция самая подходящая.

Отвернувшись к переговорному устройству, он повысил голос:

— Мостик вызывает кормовую орудийную палубу!

Из раструба трубки донесся жестяной, далекий голос Криди:

— Да, сэр!

— Прочеши им сети, старпом, — распорядился Гримм. — Стрелять по готовности.

— Так точно, стрельба по готовности, — откликнулся Криди.

Чуть позже послышался вой энергетического выстрела, и их собственный заряд, шар сине-белого пламени, со свистом унесся назад, в сторону корабля Авроры. Взрыв на таком расстоянии выглядел не столь впечатляюще, и глухой кашель далекого грома достиг «Хищницы» со странной, долгой задержкой. Гвен заметила вдали слабое мерцание и не сразу сообразила, что смотрит на охваченный огнем большой кусок эфирной сети.

— Превосходная работа, Криди! — крикнул Гримм в трубку, в то время как Кеттл швырнул корабль в очередной крутой прыжок, уходя от нового выстрела аврорианцев. — Продолжайте в том же духе.

— Так точно, сэр! — ответил Криди. — Спасибо, сэр!

— А что, — заговорила Гвен, — если мы продолжим стрелять, «Итаска» очень быстро отстанет.

— Вот только сетей у нее гораздо больше, чем у нас самих, мисс, — возразил Кеттл. — На ее барабанах намотано столько эфирной паутины, сколько «Хищница» и поднять не сможет. И вооружения для атаки у нее втрое больше, чем у нас.

Гвен отчасти даже возмутилась:

— Как же так? Это не кажется мне справедливым.

Капитан Гримм тихонько рассмеялся.

— «Итаска» создавалась именно для таких погонь, — заметил он.

— Тогда как ее победить? — спросила Гвен.

Кеттл вновь заработал штурвалом, совершая очередной маневр уклонения. Гримм не отпускал поручней, и оба аэронавта с легкостью перенесли резкий крен судна, устояв на ногах благодаря одному лишь — вполне для них, кажется, привычному — усилию воли. Гвен, напротив, стало казаться, что ее желудок наконец решил окончательно порвать с остальным телом и податься в теплые края; она отчаянно пыталась сдержать приступ рвоты. Нет, только не в присутствии капитана Гримма и мистера Кеттла.

— Мне не оторваться без резкого ухода вниз, — признал Гримм. — Я и дальше буду прочесывать сети «Итаски», но в конце концов… вероятно, в течение получаса… она отстрелит достаточно нашей собственной сети, чтобы догнать нас и распылить по ветру.

— Я… понятно… — выдавила Гвен. Проглотила мешавший говорить комок в горле. — Надо думать, ее капитан не откажется от погони?

— С чего бы? — спросил Гримм. Его зубы блеснули во внезапно возникшей на его лице улыбке, которая напоминала скорее оскал хищного зверя. — Так или иначе, все это капитан «Итаски» знает не хуже меня самого. Если удача за нас не заступится, исход гонки уже предрешен.

— Ага, — сказала Гвен. — Значит, у вас все же имеется какой-то план.

— Некое подобие, — согласился Гримм. Он положил ладонь на перила, и корабль вновь сильно качнулся, а жар взрыва слизнул еще больше эфирной сети «Хищницы». Раскат далекого грома отметил детонацию разряда, выпущенного ее единственным кормовым орудием.

Насупив брови, Гвен тщательно подбирала слова.

— Капитан Гримм… — заговорила она. — Вы с самого начала понимали, что побег от «Итаски» почти невозможен.

— Да.

— Тогда, если вашей целью было спастись, а оставаться на виду у «Итаски» сулило верную гибель, наиболее разумным нашим шагом было бы рискнуть спикировать ниже. Допустим, системы корабля могут не выдержать такого напряжения, но в сравнении с этой погоней даже пике даст больше шансов на выживание.

Гримм кивнул снова:

— Совершеннейшая правда.

Хмурясь, Гвен вгляделась в его лицо:

— То есть у нас в запасе какая-то хитрость?

— Мы отмечали свой маршрут сигнальными ракетами с тех самых пор, как покинули Копье Альбион. Прямо сейчас мы возвращаемся к Копью этим же маршрутом. Если наши сигналы были замечены, если какое-то флотское судно решило последовать за нами, у нас может появиться подкрепление, — а если так, у нас появится шанс одолеть «Итаску».

— В этих рассуждениях слишком много «если», капитан, — заметила Гвен.

— Верно.

— Вы рискуете жизнью каждого, кто есть у вас на борту, и ради чего? Ради победы над одним-единственным вражеским кораблем?

Гримм приподнял бровь, а тон его приобрел металлические нотки:

— Не просто над кораблем. Над прославленным вражеским кораблем, мисс Ланкастер. Независимо от того, делались ли официальные заявления, теперь мы в состоянии войны с Копьем Аврора — войны, которую они выигрывают, учитывая ущерб, нанесенный ими пристани, докам и складам хаббла Платформа.

— И вы всерьез считаете, что потеря единственного корабля уравняет счеты?

— Беспристрастно рассуждая, не уравняет, — покачал головой Гримм. — Впрочем, войны не сводятся исключительно к подсчету очков, набранных сторонами конфликта. В сердцевине войн лежит человеческая воля, мисс Ланкастер. То, во что верят люди. Вред, нанесенный аврорианцами нашей экономике, даже близко не равен потере любого судна… Но если мы сможем посчитаться с ними, уничтожив корабль вроде «Итаски», тогда, возможно, нам удастся восполнить тот ущерб, который Аврора нанесла боевому духу всего Альбиона. Жизненно важно, чтобы мы не казались совершенно беспомощными в самом начале противостояния. Как только нация перестает верить в свою способность одержать победу, война проиграна.

Гвен продолжала хмуриться:

— И… чтобы это предотвратить, вы готовы рискнуть жизнями своего экипажа.

— И вашей жизнью тоже, мисс, — тихо добавил Гримм.

— Рассчитывая, что какое-то дружественное судно могло заметить ваши сигнальные ракеты.

— Это не столько хитрость, сколько бросок игральных костей, — признал Гримм. Он снова отвернулся, чтобы устремить взгляд вперед по курсу, без труда сохраняя равновесие во время очередного маневра, которым Кеттл увел корабль в сторону от летящего вражеского разряда. — Зато это мои кости.

— Что, если «Итаска» откажется от погони? Она ведь наверняка понимает, что вы стремитесь к Альбиону, к нашему флоту.

Гримм задумчиво склонил голову к плечу — так, словно прежде подобная мысль у него даже не возникала.

— Хмм… Тогда, полагаю, мы вернемся домой с минимальными повреждениями, которые потребуют самого легкого ремонта. Только она не откажется.

— Почему нет?

— В прошлом месяце ее капитана послали сбить «Хищницу», чтобы тем самым утвердить свое превосходство. Он не справился. Любой капитан, который берет на себя командование кораблем вроде «Итаски», непременно профессионален, блестящ и амбициозен. Он жаждет побед, мисс. Он не повернет назад, не украсив свой послужной список уничтожением «Хищницы».

Где-то внизу прозвучал резкий свист, и секунду спустя переговорное устройство на мостике ожило, сообщив жестяным голосом:

— Мостик, доклад от подфюзеляжного дозорного!

Капитан Гримм повернулся к трубке:

— Мостик на связи, говорите.

— Вижу цель, кэп! — донесся до них взволнованный голос аэронавта. — В пяти милях прямо по курсу, на границе облаков внизу. Кэп, я думаю, это «Блистательный»! Он нырнул в туман и готовится вынырнуть.

— Ха! — сказал Гримм, свирепо улыбаясь. — Прекрасная новость, мистер Маккоули. Мистер Кеттл, когда?

Щурясь, Кеттл всмотрелся вперед, а затем оглянулся, чтобы бросить взгляд назад, на «Итаску», — и, обдумывая ответ, совершил очередной маневр уклонения.

— Начнем постепенное снижение немедленно, кэп, — предложил Кеттл. — Они последуют за нами, наращивая скорость. Дистанция сократится, зато они будут в оба глаза следить за нами и уже не смогут отвернуть, когда заметят «Блистательного».

Гримм решительно кивнул и заложил за спину затянутые в перчатки руки.

— Одобряю. Приступайте.

Кеттл кивнул в ответ и, после нового маневра уклонения, направил корабль ниже — под углом, который вновь потревожил покой желудка Гвен: свободный обзор с капитанского мостика распахнул перед ними, казалось, все небо целиком.

— А этот «Блистательный»… — произнесла Гвен, внутренне сражаясь с трепетом в своем животе. — Часом, это не корабль коммодора Рука?

— Да, — чрезвычайно вежливо, подчеркнуто-спокойно ответил Гримм. — Насколько я знаю, это так.

— Поверить не могу, что мы полируем яблочко, которое сорвет этот щеголь… — пробормотал Кеттл.

— Полноте, мистер Кеттл, — шевельнулся Гримм. — Нам наступает на пятки здоровенная и очень сердитая «Итаска». В этих обстоятельствах я весьма доволен помощью, которую нам сможет оказать любое судно нашего флота.

Кеттл мрачно процедил что-то себе под нос, и Гвен покосилась на пилота.

— Капитан? Здесь имеется повод для беспокойства?

Глубокомысленная пауза, которую Гримм выдержал, прежде чем ответить, в понимании Гвен говорила о многом и расходилась в значении со сказанным вслух:

— Не особенно значительный, — рассудил он. — «Блистательный» тоже боевой крейсер, вполне способный противостоять «Итаске», а в подчинении у коммодора Рука состоит надежный, компетентный флотский экипаж.

— Не могла не заметить, сэр, — сказала Гвен, — что вы не назвали самого коммодора надежным или компетентным.

— Не мне об этом судить, — ровно ответил Гримм. — Он достаточно хорошо продвигался вверх по служебной лестнице.

Кеттл громко фыркнул, бросая «Хищницу» ввысь по широкой дуге, чтобы избежать столкновения с быстро росшей в размерах энергетической сферой вражеского выстрела.

— Он напыщенный, распутный осел, — так же ровно отметила Гвен, — не обладающий даже той каплей ума, которой небесный Бог наделил дураков, хотя, полагаю, он не лишен своеобразной смекалки, присущей крысиному племени. К тому же ему весьма идет флотская униформа.

Гримм быстро обратил к девушке лицо, чтобы сразу же отвернуться. По тому, как натянулась кожа на скуле капитана, девушка сделала вывод, что он широко улыбается.

— Не дерзну спорить с вашим мнением, мисс Ланкастер, — уронил он.

— Это потому, что кэп предпочитает не ввязываться в схватки, которые не смог бы выиграть, — пояснил Кеттл.

Регулярно звучащий грохот вражеских выстрелов постепенно усиливался.

— Кэп, — предупреждающим тоном сказал Кеттл, — если «Итаска» еще немного нас нагонит, не останется времени на уклонение. Мне придется просто лавировать. До «Блистательного» мы можем и не долететь.

Гримм повернулся к раструбу переговорного устройства.

— Мостик вызывает машинное отделение.

В трубке задребезжал голос Джорнимена:

— Да, кэп?

— Если есть хоть какой-то запас хода, мистер Джорнимен, он нужен нам прямо сейчас.

— Диву даюсь, что системы еще держатся, кэп! — крикнул в ответ механик. — Черт, да кое-какие из этих кабелей буквально подвязаны шпагатом! Но я посмотрю, что тут можно сделать. Конец связи.

Последовавшие за этим разговором минуты Гвен сочла как-то особенно пугающими. Рядом с девушкой не происходило ровным счетом никаких насильственных действий, а исходившая от врага угроза не казалась реальной, ведь тот больше походил на детскую игрушку, модель воздушного судна, тенью парящую далеко позади. Гвен не могла толком подготовиться к сражению с чем-то, чего даже не было поблизости. Вместо этого небо по соседству продолжали сотрясать огненные вспышки и громовые раскаты, которые то и дело обдавали палубу «Хищницы» порывами горячего, насыщенного озоном воздуха, суля всем, кто был на ее борту, внезапную и жестокую смерть. Корабль отчаянно вилял во все стороны, совершая все более резкие маневры уклонения, каждый из которых еще ненадолго продлевал им жизни, — и тем самым позволял противнику приблизиться еще немного.

Девушке казалось, что она скоро сойдет с ума от осознания своего полного бессилия. Она совершенно ничего не могла сделать, чтобы избежать уготованной «Хищнице» судьбы, какой бы та ни была, — разве что немедленно спрыгнуть за ограждавшие капитанский мостик перила. У Гвен не имелось ни нужной подготовки, ни врожденных инстинктов, ни обретенных с опытом знаний, которые помогли бы выжить в подобных обстоятельствах. Девушка поняла вдруг, что ее жизнь, ее судьба всецело находятся в чужих руках.

Капитан Гримм неподвижно стоял на своем мостике, заложив руки за спину, и все его страховочные ремни были аккуратно и туго натянуты… Он воплощал собой идеальный образ капитана воздушного судна, держащего в своих руках жизни каждого, кто был на борту, и делал это, не сгибаясь под тяжестью ответственности и не сетуя на неудобства.

То был символ мужества, с которым Гвен еще не приходилось сталкиваться.

Как такой человек мог получить клеймо труса и быть с позором изгнан с флотской службы, что бы там ни значилось в архивных записях?

У Гвен вдруг перехватило дыхание. За последние секунды «Хищница» сумела спуститься к затянутой туманами мезосфере, а «Итаска» все это время сокращала дистанцию между ними. Там, в глубине тумана впереди, девушка уже могла различить темную тень «Блистательного», готового воспарить и впиться во врага зубами.

— Не станем путаться в ногах у коммодора Рука. Приготовьтесь к маневру уклонением вверх, мистер Кеттл, — распорядился Гримм, чей голос звучал совершенно спокойно. — Ждите приказа. Ждите…

Секунда тянулась целую вечность.

А затем запас удачи «Хищницы» вдруг иссяк.

Новый пылающий шар, выпущенный носовым орудием «Итаски», полыхнул прямо среди расправленных по левому борту эфирных сетей, в жестокой вспышке разряда вмиг обратив их в огненное крыло, сотканное из горящего эфиршелка.

Реакция корабля не заставила себя ждать. «Хищница» потеряла ход, что с силой бросило Гвен вперед, на кожаные ремни страховки, которым пришлось натянуться, чтобы удержать девушку на месте. Толстый кожаный пояс, затянутый на талии, впился в тело. Лишенный равновесия, корабль тяжело развернулся — сети правого борта продолжали тянуть его вперед, а древесина встретила эту внезапную перемену стонами и скрипом.

Гвен своими глазами увидела, как, разметав искры, перегорел один из кабелей, питавших кристаллы балансировки по левому борту, наконец не выдержав избытка напряжения при отсутствии самих питаемых им систем. Левый борт судна мигом опустился на добрые пару футов, — хлоп! — и Гвен, не устояв на палубе, крепко приложилась коленом. В ноге вспыхнула одуряющая боль.

Гримма тоже швырнуло на колени, но он ни на миг не потерял концентрации и тут же зычно прокричал:

— Уклонение вверх! Сейчас же, мистер Кеттл! Зарифить сеть правого борта! Кеттл, разверните судно, чтобы орудийная палуба правого борта могла поддержать огнем «Блистательного»!

Удержавшийся на месте пилота благодаря надежным скобам страховки, Кеттл стиснул зубы и выкрутил штурвал «Хищницы» во внезапном маневре наклонного взлета — который еще больше снизил ее скорость, позволив «Итаске» радостно броситься вперед ради нанесения убийственного удара…

…в тот самый момент, когда «Блистательный» вырвался из мезосферы, уже развернув в сторону «Итаски» борт, тут же открывший огонь быстро сменяющими друг друга воющими залпами по десять орудий одновременно.

Грохот стоял невероятный, а от яркости световых вспышек разбегались мысли. Лишь чуть погодя Гвен осознала, что, спасаясь от такого разгула грома и молний, пытается прикрыть ладонями и глаза, и уши, и лицо. «Хищница» с грациозностью горького пьянчуги кружила вокруг своей вертикальной оси — пока в сторону вражеского судна не оказались развернуты ее собственные орудия, куда менее мощные, но все же смертоносные. Тогда взвыли и они.

«Итаска» скрылась из глаз за стеной пламени, оглушительного грохота и клубящегося дыма. Гвен казалось невозможным, чтобы какой-то корабль смог остаться в воздухе, угодив под такую лавину.

Однако «Итаске» это удалось.

Крейсер изящно проплыл сквозь огонь и гром, окруженный ореолом пылающих сетей; его энергетический покров сиял, как целая тысяча новеньких люмен-кристаллов. Некоторые из разрядов пробили защиту насквозь, и прежде гордый нос «Итаски» оказался сплющен, лишившись былой формы, — так, словно неведомый титан приложил к нему огромную кувалду. Две из трех пушек носовой орудийной палубы обратились в тлеющие угли, но сам корабль уцелел и, набирая высоту, уже разворачивал корму — с проворством, какого нельзя было ожидать от судна подобных размеров.

Вся мощь залпового огня «Блистательного» обрушилась на покров «Итаски», но по мере своего разворота крейсер подставил ему свежие, не пострадавшие участки своей защитной сферы, блокируя удары подобно бывалому задире. Уже очень скоро он обратил к нападавшим собственную бортовую артиллерию, и та дала мощный залп точно в среднюю часть «Блистательного».

Энергетический покров альбионца, перегруженный в относительно узкой зоне атаки, обеспечил меньше защиты, чем было у «Итаски». Броня звенела, рвалась и визжала, когда орудия вгрызлись в бок «Блистательному», вмиг уничтожив с полдесятка пушек и снеся одну из трех мачт его левого борта. Вторичные взрывы — вероятно, от детонации одной из пушек — вспучили броню, пробив в брюхе крейсера большую дыру и отправив перекрученные доски палубы и обшивки в беспорядочный полет, смявший соседние орудийные отсеки.

Но «Итаска» еще не закончила мстить своему обидчику. Вместо того, чтобы замедлить ход, она продолжала движение, и острый угол взлета доставил ее прямиком на вершину светящегося купола защиты «Блистательного». При этом «Итаска» с кажущейся легкостью легла на правый борт, выполняя крен не хуже кораблей куда меньшего размера, и изготовилась к новому мощному залпу в упор, по палубе «Блистательного» прямо под собой. Защитный покров и броня мало что могли противопоставить ярости энергетических разрядов, выпущенных под столь опасным углом.

Целые куски палубы «Блистательного», общей площадью до тридцати футов, попросту испарились, обратившись черными облаками пепла и сажи. Основная мачта оказалась перерублена посредине и рухнула на палубу. Среди всех этих разрушений людские вопли не были слышны, но воображение Гвен с готовностью раскрасило ими суету человечков, которых на глазах у девушки поглотило энергетическое исступление такого масштаба, что с легкостью превращало даже самое стойкое из живых существ в стеклянную фигурку.

«Блистательный» завалился на борт, стеная и вопя от боли, — но и в таком случае, как ни странно, крейсер выдержал прямую вражескую атаку: искалеченный, но не погибший, своей тяжелой броней он сумел отразить худшие из обрушившихся на него испытаний.

«Итаска» качнулась назад, возвращая себе равновесие; ее паровые турбины, пыхтя и причитая, обеспечили крейсеру некоторую маневренность, а матросы на его борту разворачивали тем временем все новые площади эфиршелковых сетей, чтобы придать ему еще больше скорости и подвижности. Пусть корабль не вышел из боя нетронутым, его лишь немного помяло по сравнению с серьезно пострадавшим судном, которое, как могло показаться, с самого начала противостояния владело инициативой, имея все мыслимые преимущества. «Итаска» была готова сражаться и дальше.

— Небесный Бог, — без тени насмешки в голосе протянул Кеттл. — Вот это я называю «управлять кораблем»…

— Не теряйте времени, мистер Кеттл, — шикнул на него капитан Гримм. — Подведите нас к «Блистательному» по дуге и оставайтесь в его тени.

Он повысил голос, чтобы зычно выкрикнуть:

— Канониры! Продолжайте чесать сети «Итаски»! Ей нельзя позволить опомниться и дать новый залп по дырам, уже пробитым в «Блистательном»!

— Прочесываем сети, так точно! — откликнулся голос коммандера Криди. Пронзительно взвыла эфирная пушка «Хищницы», и приличный кусок сетей «Итаски» охватило пламя, хотя ее матросы не перестали вращать барабаны, разворачивая все новые эфиршелковые полотнища. Ход «Итаски» моментально замедлился, и несколько секунд крейсер вяло парил в воздухе — тех самых секунд, которых должно было хватить мощной артиллерии «Блистательного», чтобы достойно ответить на недавнюю оплеуху.

— Ха! — потряс кулаком Гримм. — Мы еще возьмем верх!

— Гнилой потрох! — вдруг прорычал Кеттл, вне себя от злости. — Капитан, вы только гляньте на «Блистательного»!

Гримм мигом обернулся, чтобы всмотреться в боевой крейсер флота. На таком расстоянии оглушенная взрывами Гвен едва могла разобрать громкий, исступленный звон корабельного колокола. И всего пару секунд спустя сообразила, что звонят в том же бешеном темпе, в каком на борту «Хищницы» предупреждали об аварийных маневрах.

Еще через несколько секунд она увидела, как «Блистательный» поспешно ныряет в туман — охваченный, по-видимому, слепой паникой.

Гвен ошеломленно смотрела вслед раненому исполину. Там, где исчез «Блистательный», медленно завивалась воронка серого тумана.

— Трус! — заорал Кеттл. — Будь ты проклят, Рук, вонючий дристун! Или ты воображал, что сможешь завалить этакую махину, не набив пары шишек?

Недоверчиво качая головой, Гвен перевела взгляд на капитана Гримма.

Тот смотрел вслед пропавшему «Блистательному», как только что она сама, и животный ужас в глазах капитана позволил ей осознать всю правду случившегося.

«Блистательный» только что бросил «Хищницу» на растерзание.

Гвен смутно слышала ликующие крики аэронавтов «Итаски», их улюлюканье и хохот. Ну конечно — им ведь только что повезло ускользнуть из опасной западни и выдворить напавшего на них врага прочь из голубых небес под защиту слоя туманов.

И тогда «Итаска» начала разворачиваться, чтобы дать решающий залп по изувеченной, беспомощной «Хищнице».

Глава 68

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Гримм наблюдал за тем, как под вой паровых двигателей и рев турбин «Итаска» медленно разворачивается бортом, чтобы одним мощным залпом разметать «Хищницу» по ветру, вместе со всей командой.

Как и все прочие действия «Итаски», этот маневр выполнялся безукоризненно. На таком расстоянии Гримм едва мог различить фигурки командного состава на мостике у «Итаски», включая капитана в шляпе с высокой тульей. На фоне его темно-красного мундира выделялось какое-то белое пятно… Может, рука на перевязи? Должно быть, первый залп «Блистательного» все же пробил защитный покров «Итаски», и жар или рикошет от удара о броню крейсера вызвали ранение. И все же сейчас этот человек стоял там, где и должен стоять капитан, выполняя все то, что надлежит выполнять капитану. Это вызывало уважение.

Уж если Гримму суждено пасть в бою, приказ о фатальном залпе прямой наводкой отдаст не какой-нибудь самодовольный, трусливый карьерист вроде Рука и не какой-то жестокий, бесчестный пират в лохмотьях с чужого плеча. Эта мысль несла своеобразное утешение.

Впрочем, это ни в коей мере не подразумевало, что сам Гримм и его «Хищница» заранее смирились с таким исходом и будут дожидаться смерти, ничего не предприняв.

Сбежать от «Итаски» он уже не мог. «Хищница» лишилась половины своей эфирной сети, что сильно ограничило ее скорость, в то время как крейсер запросто мог выпустить еще больше эфиршелка, раскрутив свои широченные барабаны. Гримм мог приказать поднять обычные паруса, но при нынешней силе ветра это не выглядело хорошей идеей, ведь «Итаска» с ее турбинами положит конец гонке прежде, чем паруса будут развернуты.

Каким-то из обычных способов спастись они не могли: корабль Гримма висел слишком далеко от слоя туманов, чтобы достичь их, не прибегая к почти наверняка самоубийственному сваливанию в пике, — а ведь один их кристалл уже был выведен из строя. В данном случае даже крутой подъем мог оказаться в равной степени опасен.

Оставаться на месте, чтобы вступить с «Итаской» в перестрелку, было бы красивым, но совершенно бессмысленным жестом. Ну да, удачный выстрел мог бы угодить в уже ослабленную точку в защитном покрове крейсера (в конце концов, тот уже вел интенсивную перестрелку в упор с «Блистательным»), но единственный удачный залп из орудий «Хищницы» вряд ли нанесет его броне значительный урон, опираясь исключительно на благую помощь Милостивых Строителей, архангелов и самого Бога небесного. Тем более, «Хищнице» потребуется ничуть не меньше удачи, чтобы пережить ответный залп «Итаски».

Чуть повернув голову, Гримм поднял взгляд на флаг Альбиона, хлопавший на холодном ветру с вершины основной надфюзеляжной мачты. Можно было бы спустить его. Универсальный сигнал о безоговорочной сдаче почти наверняка будет признан и уважен профессиональным военным калибра капитана «Итаски». Конечно, такой поступок автоматически будет значить потерю «Хищницы» — либо захваченной в качестве трофея, либо сброшенной на Поверхность по праву победителя, — и душа Гримма возопила, не допуская даже мысли о чем-то подобном.

Но какой еще был у него выбор?

— Капитан Гримм? — окликнула его мисс Ланкастер. — Что это за звук?

Сперва Гримм недоуменно воззрился на девушку, но затем чуть наклонил голову, прислушиваясь. Вся ярость недавнего сражения еще отдавалась в ушах глухим звоном, но… да, откуда-то сверху долетал и иной звук.

Похожий на зов далеких труб.

И шел он прямиком от слепящего утреннего солнца.

Гримм быстро развернулся, чтобы воззриться на «Итаску», которая тяжело ворочалась в вышине. Очевидно, судно неприятеля начисто лишилось слуха из-за шума собственных систем. Хватит ли времени?

Да. Может и хватить.

Гримм ощутил, как возникшая на его губах широкая улыбка открыла зубы, и проревел что было сил:

— Лево руля на полном ходу, мистер Кеттл! Нам нужно опередить ее! Канониры! Огонь очередями по мостику «Итаски»!

— Сэр? — крикнул в ответ Криди. Гримм ясно слышал недоверие в голосе молодого флотского офицера. Мало того что прицельная стрельба по вражескому капитанскому мостику была дурным тоном, еще и огонь очередями — когда пушки выпускают разряды по порядку — окажется бессилен на такой дистанции, пробивая плотный защитный покров «Итаски». По сути дела, кроме эффектного огненного зрелища он мало чего добьется.

— Это приказ, мистер Криди! — рявкнул Гримм. — Огонь!

Голос Криди повторил приказ, и в считаные секунды артиллерия «Хищницы» принялась швырять вызов за вызовом в зубы «Итаске». Огненные шары выросли на прозрачной поверхности покрова рядом с носовой частью «Итаски», начисто скрыв ее капитанский мостик за пульсацией пламени.

— Капитан! — послышался гневный окрик Джорнимена, пробившийся к ним из раструба переговорного устройства. — Вся цепь кристаллов балансировки левого борта вот-вот выйдет из строя! Нам срочно нужно отойти куда-то в тихое местечко и отключить их!

— Вас понял! — крикнул Гримм в ответ. — Приготовьтесь вырубить питание кристаллов балансировки левого борта!

— Что? — изумился Джорнимен.

Отвернувшись к мисс Ланкастер, Гримм начал затягивать ее страховочные ремни, тщательно проверяя каждый из них:

— Прошу прощения, мисс…

Девушка не сводила с него вытаращенных глаз.

— Капитан?

— Покрепче ухватите ремни обеими руками, держитесь и не ослабляйте их, если вам не трудно.

«Итаска» продолжала разворачиваться, норовя выйти на удобную для смертельного залпа позицию, но Кеттл погонял раненую «Хищницу» вперед, чтобы та продолжала уходить из зоны поражения по дуге, ведущей ее кругом крейсера. Очередной маневр уклонения, который в перспективе не казался таким уж блестящим. «Итаска» успела немного замедлить продвижение вперед, перекинув часть энергии на турбины, ведавшие боковым подруливанием: крейсер хотел ускорить свое вращение и поймать «Хищницу» в прицел собственных орудий левого борта.

Носовая троица его энергетических пушек уже достаточно развернулась, чтобы взять на прицел «Хищницу» и выпустить злобные огненные сферы. Вражеский огонь одним прыжком преодолел пропасть между воздушными судами и разбился о защитный покров меньшего корабля. Разряд вспыхнул нестерпимо яркой сферой зеленого света, а рев орудий был таким громовым, что Гримму показалось, будто в его теле встряхнулись все кости. Капитан «Хищницы» почти чувствовал несгибаемую решительность своего корабля, он почти ощущал ее упрямую стойкость, — но вместе с тем он чувствовал и жар от вражеских выстрелов, который просочился сквозь защиту и омыл всю палубу озоновым духом.

«Хищница» продолжала вести беспрестанную стрельбу по участку покрова вокруг капитанского мостика «Итаски», и Гримм понимал, что со стороны это выглядит тактикой, которую мог избрать совершенно отчаявшийся человек, решивший отсечь врагу голову в надежде спастись. В сюжетах рассказов или пьес такая тактика нередко приносила плоды, — однако в практике реального воздушного боя столь точное наведение орудий на цель оказывалось проблематичным, пробить защитные покровы бывало не так уж легко, а решительно настроенный противник обычно скорее и точнее пробивал вражеский покров, стреляя по центру судна, чем его визави, упрямо атакующий мостик.

И все же своей дерзкой стрельбой Гримм вовсе не собирался сеять хаос на борту «Итаски». Он задумал нечто куда более серьезное. В сущности, крейсер и без того уже оглох.

Гримм хотел его в придачу еще и ослепить.

Чтобы сделать свой вираж круче, «Итаска» еще больше снизила скорость. Ее бронированные бока блестели на солнце, когда она с трудом пыталась поймать небольшой и более проворный корабль в прицелы своих орудий — точно кошка, которая лениво играет с мечущейся мышью. Гримм ощущал, как его сердце колотится все быстрее в чистом, неистовом ужасе: он чувствовал, как меняется в пространстве относительный угол воздушных судов, знал, что и ему самому, и его «Хищнице» осталось всего несколько секунд жизни. Исполненная решимости завершить дело, начатое несколько недель тому назад, «Итаска» всецело сосредоточилась на уничтожении «Хищницы».

Именно по этой причине крейсер даже не подозревал о подвохе — до того самого момента, пока громкое пение труб не заглушило собой и грохот его собственных двигателей, и орудийную пальбу «Хищницы».

Тяжелый крейсер «Доблестный» под командованием альбионского коммодора Александра Байяра прямо из солнца рухнул в зону боевой стрельбы, и крутизна траектории его пикирования во всем напоминала отважный нырок куда более легкого судна. Пение труб было боевым кличем, зовущим в бой соратников. Фланги «Доблестного» прикрывали товарищи по дивизии: боевые крейсеры «Гремящий», который рычал подобно раскатам грома, и «Победоносный», мачты которого, трепеща на ветру, издавали мерный рокот огромного военного барабана.

Матросы «Хищницы» встретили появление трех тяжелых крейсеров под знаменами Альбиона полным свирепого восторга ревом; те же обернулись с изящной слаженностью танцоров, разворачивая к «Итаске» ряды своих орудий, и в свистопляске света и грохота почти одновременно обрушили на вражеское судно ярость сорока пяти своих пушек.

Дистанция была предельно мала: Байяр опустил свою троицу как раз между «Итаской» и кораблем Гримма.

Пушечные разряды кораблей Альбиона врезались в уже надорванный покров «Итаски», прошили его и впились в корпус. Тяжелые пластины брони, защищавшей «Итаску», были спроектированы для сдерживания именно такого огня и именно из таких орудий, в очень похожих на нынешние обстоятельствах, — но даже «Итаска» не могла игнорировать эту вступительную речь. Пробив ее броню, орудия кораблей Байяра проделали зияющие дыры во внешнем корпусе и устроили пожар во всех скрытых за ним помещениях. В одно мгновение едва ли не половина левого борта «Итаски» попросту исчезла, разлетелась облаками пепла и пламени, золы и обломков исковерканной, докрасна раскаленной брони.

Тем не менее экипаж «Итаски» был слишком дисциплинирован, чтобы сразу расписаться в бессилии, несмотря даже на скорость, с какой Байяр почти идеально провел свою классическую атаку. В тот самый момент, когда крейсерская дивизия открыла огонь, пушки «Итаски» взвыли в ответ — и вся мощь залпа пришлась на «Гремящего».

Крупнокалиберная артиллерия боевого крейсера легко совладала с защитным покровом «Гремящего», а плотность огня «Итаски» означала, что у него не было и единого шанса. Несмотря на то что внешний корпус «Гремящего» был обшит омедненной сталью, на таком расстоянии и против таких орудий эта броня защищала не лучше стеклянного слоя той же толщины. Энергетические разряды насквозь прошили укрепленный борт, проделав в нем достаточно крупную дыру, чтобы внутрь могла влететь яхта, и вырвались на свободу уже по другую сторону корпуса «Гремящего» — в сопровождении обломков брони, огненных струй и обугленных досок, — выпотрошив крейсер единственным мощным залпом.

Гримм увидел, как весь каскад кристаллов правого борта «Гремящего» вышел из строя, породив всплеск небольших взрывов, что вызвало нестабильность уже и кормового подъемного кристалла; крейсер резко завалился на корму и правый борт, палуба накренилась под рискованным углом, а сам он быстро пошел вниз. Деревянная конструкция не выдержала возросшего напряжения, и спинной хребет корабля переломился с треском, не уступавшим в силе звука орудийному выстрелу. Задняя половина воздушного судна, опутанная длинными кусками эфиршелковой сети, потянула обреченную, пылающую, но еще пытавшуюся держаться переднюю часть за собой: ниже, ниже, ниже. Остатки корабля скрылись из глаз, растворились в тумане, — но не прежде, чем кто-то из аэронавтов догадался пустить с борта аварийный буй (по сути, не более чем крошечный подъемный кристалл, прикрепленный к яркому вымпелу).

— Перенести огонь на сети! — проревел Гримм. — Дадим коммодору шанс взять «Итаску» измором!

— Так точно, сэр! Огонь по вражеской сети! — ответил Криди, и пушки «Хищницы» принялись утюжить эфиршелковые сети «Итаски», не позволяя крейсеру двигаться быстрее, чем позволяла мощность его турбин.

«Итаска» продолжала свой прежний маневр, пытаясь развернуться и пряча от неприятелей раскуроченный бок, но «Доблестный» и «Победоносный» уподобились паре волков, кружащих вокруг неуклюжего жирнолося, и разошлись в стороны. Полностью прекратить спуск на столь короткой дистанции корабли Альбиона были не в состоянии, и теперь проскользнули под днище «Итаски» и по обе стороны от нее; каждый накренился на один борт, оставляя противника под прицелом орудий. В ответ «Итаска» опустила неповрежденный правый борт к «Победоносному», тем самым открывая «Доблестному» брюхо.

Еще не вступавшие в бой канониры правого борта «Итаски» дали залп первыми, сосредоточив на «Победоносном» всю огневую мощь. Эти опытные артиллеристы несли службу на боевом крейсере, слывшем гордостью Копья Аврора, и хорошо знали свое дело, — но угол атаки был крайне неудобен, и выпущенные ими разряды легли рассеянно. Защитный покров «Победоносного» ярко вспыхнул изумрудно-зеленым, потушив силу основной части разрядов, но и в этом случае те из них, что достигли цели, обратили в щепки мачты правого борта и одну из надфюзеляжных, а также проделали ряд рваных дыр в орудийной палубе, что обернулось страшными потерями среди канониров. Чуть ли не весь правый бок судна скрылся в пламени.

«Победоносный» и «Доблестный» ответили своими залпами, но защитный покров и толстая броня «Итаски» позволили боевому крейсеру раздраженно отмахнуться от вражеских разрядов, хотя его затянутый в броню корпус звенел огромным гонгом.

В то же самое время «Доблестный» почти улегся на бок, заплывая под «Итаску», — и дал очередь разрядов, в упор расстреливая ее днище.

Защитный покров «Итаски» держался первую полудюжину выстрелов, но затем канониры Байяра начали срывать гигантские куски брони с корпуса корабля, разрушая подфюзеляжные мачты и вгрызаясь в корабль, — так длинный тонкий клинок, вонзенный под ребра человеку, все глубже входит в тело в поисках сердца.

Содрогаясь, «Итаска» принимала на себя удар за ударом, держа «Победоносного» под прицелом орудий правого борта; зарядившись, они взвыли опять.

Второй залп не оказался особенно точным, поскольку Байяр не прекратил молотить по днищу «Итаски», сбивая канонирам прицел, — но для уже израненного «Победоносного» оказалось довольно и этого. Крейсер постарался убрать изуродованные бока от орудий «Итаски», но единственным способом добиться этого было лечь на борт, подставив вражескому огню скудно защищенную броней палубу. Его защитный покров разлетелся в клочья, полыхнув напоследок дождем искр, и тяжелая артиллерия аврорианского судна всей своей мощью вгрызлась в палубу, вырвав из нее огромные куски и устроив десятки отдельных пожаров в небронированных внутренних помещениях.

Качнувшись, «Победоносный» рухнул замертво — как человек после удара кувалдой. Энергетический разряд угодил, должно быть, в цепь кристаллов его правого борта, потому что крейсер внезапно перевернулся на бок и, опускаясь все ниже, продолжал описывать круги, кувыркаясь вдоль своей длинной оси и безнадежно запутываясь в паутине собственных сетей.

Вздрогнув, «Итаска» продолжила свой разворот, постепенно снижаясь с изяществом, невероятным для столь громоздкого судна; пыхтя паровыми двигателями, она спешила обратить свой оставшийся в целости правый борт к «Доблестному». Неотвратимо и грозно исполин готовился нанести решающий удар по последнему из своих противников.

Для Байяра самым верным поступком было бы ускорить движение и постараться опередить неповоротливую «Итаску», точно так же уходя от гибельного залпа, как несколько минут тому назад уклонялся от него Гримм, — но Байяр вместо этого устремился в противоположную сторону, словно надеясь вовсе прекратить бой.

Такое, вроде бы, нелогичное решение казалось вполне ожидаемым для вконец напуганного капитана торгового судна или впервые ступившего на мостик зеленого новичка. Своим маневром Байяр лишь ускорил попадание своего корабля под прицельный огонь канониров «Итаски» и при этом не сумел увеличить дальность их стрельбы, чтобы хоть как-то повлиять на точность попаданий. Хуже всего — маневр открывал неприятелю скудно защищенную корму крейсера, где броня была тоньше, а корабельные системы — уязвимей. Гримм уже вообразил себе, с каким пылом «Итаска» хватается за шанс сделать верный залп и уничтожить последнего серьезного противника.

Но при этом она подставила «Хищнице» зияющую дыру в броне днища.

— Кеттл! — крикнул Гримм.

— Так точно! — отозвался пилот. Он тоже увидел пролом и направил проворную «Хищницу» ниже, в тень от корпуса «Итаски», куда не смогли бы дотянуться ее пушки (и где, стоило крейсеру качнуть бортом, «Хищница» оказалась бы разнесена на части единственной великолепной вспышкой гремящего света).

— Криди! — окликнул старпома Гримм. — Залп!

— Залповый огонь, так точно! — крикнул в ответ Криди.

— Мистер Джорнимен! — крикнул Гримм в раструб трубки. — Вырубить балансиры левого борта!

Гримм всем телом прочувствовал миг, когда питание, подававшееся на цепь сразу половины балансировочных кристаллов, оказалось отключено. Палуба «Хищницы» внезапно встала под прямым углом к горизонту, и страховочные канаты резко натянулись, стиснув грудную клетку Гримма. Мисс Ланкастер взвизгнула было от удивления, но быстро сумела подавить напряжение ужаса в своем голосе.

Орудия правого борта «Хищницы» уставились прямо в брюхо «Итаски» с расстояния в пятьдесят ярдов.

— Открыть огонь! — взревел Гримм.

Весь правый борт ответил ему оглушительным воем, как единая огромная пушка.

У «Итаски» не осталось защитного покрова, который отразил бы эти, не особенно мощные, разряды орудий «Хищницы», а тяжелая артиллерия «Доблестного» уже нанесла катастрофический урон бронированному корпусу и внутренним перегородкам. В открытом небе подобные выстрелы едва ли смогли бы оставить на внешнем корпусе крейсера даже несколько раскаленных вмятин, — однако в замкнутом пространстве внутренних помещений заряд разорвался с дикой яростью, и из относительно небольшого отверстия в броне «Итаски» вырвался столб свирепого, всепожирающего пламени.

«Итаску» с силой тряхнуло, и запоздало пущенный ею вслед кораблю Байяра залп оказался рассеян во всех направлениях. Рев аврорианских турбин внезапно оборвался, и на несколько секунд в небе повисла тишина. Были слышны разве что хруст ломавшегося дерева, треск огня и — в отдалении — деловитое пыхтение двигателей «Доблестного».

А потом, с грохотом неистового грозового раската, взорвался котел «Итаски».

Ударная волна от этого взрыва смяла Гримма, выбив из его груди весь воздух, подобно широкому кулаку силача-великана. Он было попытался отдать Кеттлу новый приказ, но не оказался способен издать и звука. Впрочем, Кеттл, не замедляя хода, уже начал опускаться ниже, чтобы поскорее выплыть из-под «Итаски».

В результате взрыва весь огромный корабль был полностью деформирован: его бронированный корпус искривился и вспух, треснул в десятках мест. Все его мачты, без исключений, оказались сломаны, а несколько кристаллов балансировки вышли из строя, — и крейсер под сильным креном и медленно вращаясь начал дрейфовать в сторону, подхваченный течением энергетических потоков. Беспомощные аэронавты болтались на концах оборванных страховочных ремней. Вся орудийная палуба левого борта исчезла в клубах дыма, и канониры с криками пытались спастись от буйства огня. Многие нашли в пламени страшную смерть, поскольку предназначенная для их защиты сбруя теперь лишь удерживала их в западне.

До них донесся торжествующий свист сигнального гудка «Доблестного»: крейсер Байяра возвращался к «Итаске» по дуге, уводящей от зоны оружейной стрельбы сохранившихся орудий, и одна из его носовых пушек уже послала победный выстрел, скользнувший по кончику носа аврорианца.

— Прекратить огонь! — крикнул Гримм.

— Есть прекратить огонь! — эхом отозвался Криди, надзиравший за орудиями.

Казалось, «Итаска» очень долго провисела в небе, словно гигантский зверь в состоянии шока и уже не понимающий, что творится вокруг. Гримм слышал, как из конца в конец крейсера с отчаянием летят все новые и новые приказы.

И тогда знамена Авроры сорвались с немногих удержавшихся мачт и, завиваясь на ветру, отлетели прочь.

«Хищница» так далеко проскользила вперед, приближаясь к «Итаске», что Гримм смог отчетливо различить на мостике капитана, удерживаемого от падения тремя натянутыми страховочными ремнями. Отсюда он выглядел ровесником Гримма — высокий, худощавый мужчина с обветренным лицом и с серебряным отблеском в иссиня-черных волосах. Капитан «Итаски» всмотрелся в Гримма, кивнул, отцепил от пояса вложенную в ножны саблю и протянул ее «Хищнице», рукоятью вперед.

Гримм выпрямился, насколько мог себе это позволить в почти горизонтальном положении, сохраняемом исключительно благодаря страховочным ремням. Затем он стянул с головы шляпу и отвесил кивок в ответ капитану аврорианцев.

«Итаска» сдалась на милость победителя.

Сражение окончено.

Глава 69

«ХИЩНИЦА», ТОРГОВОЕ СУДНО АЛЬБИОНА

Бриджет мгновенно проснулась, стоило Бенедикту шевельнуться на своем тюфяке.

Выпрямившись в кресле, она по привычке сразу вскинула руки отереть ладонями губы, как всегда это делала. У Бриджет имелась отвратительная склонность пускать во сне слюни, и девушка очень этого стеснялась, но теперь, забывшись, чуть не выбила себе половину зубов, треснув прямо по губам гипсовой повязкой, которая сковала ей запястье и руку до локтя.

Шепотом выругавшись, Бриджет потерла пострадавший рот пальцами здоровой руки. Только этого не хватало — чтобы Бенедикт очнулся и увидел перед собой ее разбитые, опухшие губы.

Юный боерожденный снова шевельнулся, с негромким стоном. Его тело дернулось, а руки попытались сделать какое-то движение — но их стягивали ремни лазаретного тюфяка, который занимал Бенедикт. Тогда он открыл глаза и затуманенным взором огляделся вокруг.

Лазарет был переполнен, и люди на тюфяках покрывали едва ли не каждый фут свободного пространства на полу. Доктор Бэген, проработав почти целый день напролет, теперь лежал в растянутом в углу лазарета гамаке, похрапывая с силой далеких громовых раскатов. В противоположном углу, в таком же гамаке со сложенными на животе руками вытянулся мастер Ферус: старик спал с легкой улыбкой полного довольства на лице. Чудачка свернулась на досках пола, точно под своим наставником, и спала с приоткрытым ртом в узком пространстве между двумя тележками, груженными добром эфирреалиста.

— Не пытайся подняться, еще рано, — посоветовала Бриджет Бенедикту. — Сейчас, сейчас… Дай мне сперва расстегнуть пряжки.

Склонившись над пострадавшим, она ослабила ремни, которые удерживали Бенедикта на тюфяке, после чего юноша с глубоким вздохом поднял обе руки, чтобы вытереть ими лицо. Затем его взгляд немного прояснился; в глазах мелькнуло нечто дикое и очень опасное. Когда этот взгляд упал на Бриджет, девушка едва могла узнать в лежащем прежнего Бенедикта.

К счастью, Бэген заранее предупредил ее о том, каким может очнуться боерожденный после битвы, за которой последовали два дня забытья. Ускоренный метаболизм Бенедикта все это время горел ровным, неистовым пламенем, и сейчас юноша выглядел более изможденным и опасным, чем когда-либо прежде.

Не говоря ни слова, Бриджет протянула ему заранее наполненную большую кружку, и боерожденный почти выхватил ее из рук девушки, неуклюже зажав ладонями в ожогах под толстыми повязками, — но воду он глотал с такой жадностью, что та брызгала из уголков рта. К тому моменту, как Бенедикт опустил пустую кружку, девушка успела снять крышку с миски тушеного мяса с овощами и нащупала рядом ломоть хлеба. Юноша уселся, с рычанием принял из ее рук миску и начал есть прямо руками, — так, словно ложка помешала бы доставить пищу в рот достаточно быстро. Так он и ел, время от времени отрываясь от миски, чтобы откусить огромные куски хлеба, и едва успевая прожевать их, прежде чем проглотить.

Следуя указаниям доктора Бэгена, на протяжении всей трапезы Бриджет сохраняла неподвижность и молчание, а когда миска опустела, не предложила забрать ее.

Только после того, как с едой было покончено, из глаз Бенедикта начала испаряться прежняя дикость. Несколько раз моргнув, он снова устремил на Бриджет испытующий взгляд. Подбородок в подтеках подливы он поспешно прикрыл ладонью неловким резким жестом, и что-то вроде смущения промелькнуло в его глазах.

— Э-э-э… — выдавил он, низким и хриплым голосом. — Я… Молю вас о прощении, мисс Тэгвинн. Я был не в себе.

— Ничего страшного, — заверила девушка Бенедикта. — Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно. — В золотистых глазах боерожденного вновь быстро промелькнула некая темная тень. — Где мы?

— На борту «Хищницы», в лазарете.

Бенедикт вновь обвел помещение взглядом.

— Угу. Но как мы сюда попали? Я помню только, что мы были в Храме…

— Вас укусил шелкопряд, — тихо сказала Бриджет. — Вы долго сопротивлялись яду, но в итоге рухнули замертво. Зная, что вам и другим отравленным смог бы помочь мастер Ферус, капитан доставил всех раненых сюда. А потом мы отправились за инструментами эфирреалиста, которые нужно было обязательно вернуть.

— И добились успеха, очевидно, — заметил Бенедикт. — Но что именно произошло?

Вздрогнув, он вдруг уселся на тюфяке прямо.

— Бриджет, что с вашим лицом? И с рукой?

Подняв руку, юноша осторожно коснулся кровоподтека на ее щеке.

Кончики его пальцев были легкими, горячими и чуточку шероховатыми. Бриджет показалось, ее сердце вот-вот перестанет биться; девушка с ужасом ощутила, как округляются ее глаза.

Казалось, хребет Бенедикта в тот же момент обратился в камень. Отдернув руку, он смущенно откашлялся.

— Э… Ну, то есть если позволите спросить.

— Когда Храм начал рушиться вокруг нас, мне попало по лицу, — сказала Бриджет, в общем-то не уклоняясь от истины. Потом она приподняла загипсованную руку. — А это было в самом начале сражения.

— Какого сражения?

— Ну, мы погнались за «Туманной акулой» и схватились с ней. Это такое судно, чемпион олимпийских состязаний в скорости. А потом был бой с каким-то другим кораблем, под названием «Итаска», но нам уже помогали военные суда нашего флота. Этот корабль мы захватили, что, кажется, было весьма существенным достижением, а сейчас возвращаемся после всех воздушных битв домой…

Этот сбивчивый рассказ самой Бриджет показался похожим на стихотворение, которое жутко застенчивая девочка впервые читает перед целым классом: слишком быстро, проглатывая слова, и не в состоянии остановиться.

Бенедикт качал головой.

— Я… Как, говорите, вы повредили руку?

— Корабль маневрировал, а я пыталась удержать Роуля. Мне и в голову не приходило, что корабли могут двигаться так резко… — Она тоже покачала головой, уже чувствуя, что начинает краснеть. — Так, ерунда, вообще-то.

— Но где сам Роуль?

— Он пока не желает со мной говорить, — вздохнула Бриджет. — Боюсь, могла пострадать его гордость. Но он еще выйдет ко мне. Рано или поздно…

Слабая улыбка тронула губы Бенедикта.

— А Гвен?

— У нее все хорошо, — уверенно сказала Бриджет. — Она и сама очень-очень хорошая.

Молодой боерожденный вскинул бровь, отвечая на участие, прозвучавшее в ее голосе.

— Да, она хорошая, — тихо ответил Бенедикт. — Высокомерная, упрямая, невнимательная порой, самоуверенная и не понимающая, что может в чем-то ошибаться… но сердце у нее доброе. Под всеми слоями неприятных качеств. И порой — довольно глубоко, если сосчитать все слои.

Бриджет позволила себе тихо рассмеяться и покачала головой.

— Вы вечно ее дразните.

— Кто-то же должен. Иначе у нее нелепо раздуется самомнение, как у всех Ланкастеров.

Улыбаясь, он не сводил с Бриджет взгляда. Затем, двигаясь с великой осторожностью, Бенедикт Сореллин приподнял руку Бриджет и опустил ее на свои горячие пальцы. Сжал обеими ладонями. Сердце Бриджет пустилось вскачь, и она не сразу сообразила, что краснеет, улыбается и пристально смотрит себе под ноги.

Она нежно сомкнула пальцы на ладони Бенедикта и в ответ почувствовала его твердое, осторожное пожатие.

Просто поразительно, подумала Бриджет. У нее не возникло надобности говорить что-то вслух. Очевидно, у Бенедикта тоже. Рука девушки покоилась в его ладони, и это говорило достаточно… нет, более чем достаточно. Бриджет очень устала, а несколько последних дней оказались ужаснейшими в ее жизни, — но сейчас она тихо сидела рядом с Бенедиктом, сжимала его руку и испытывала такое счастье, какого не ощущала, наверное, никогда.

* * *

Гвен молча стояла на обдуваемой ветрами палубе, в опущенных на глаза гогглах, и через перила смотрела туда, где в воздухе парила большая грузовая платформа с «Итаски», груженная потерями первых дней войны.

Там не было достаточно места, чтобы достойно разместить тела всех погибших. Поэтому всех их — и альбионцев, и аврорианцев, не делая различия, — завернули в полотно и уложили поленницей. Сейчас платформа висела в сотне ярдов от «Хищницы», соединенная с нею швартовым тросом.

На палубе «Хищницы» было людно. Командный состав сдавшейся «Итаски» стоял без оружия, но в парадных мундирах, — как, впрочем, и командиры с «Доблестного» и «Победоносного», а также единственный выживший с «Гремящего».

— …Ибо угодно было Богу небесному забрать из мира сего души этих людей… — ровным и спокойным голосом говорил капитан Гримм, стоявший здесь же со снятой шляпой в руках. — …И посему предаем мы тела их ветрам, пыль к пыли, зола к золе и прах к праху, уповая, что он наступит — тот благословенный час, когда сам Господь небесный сойдет на землю с окриком гневным, и с пением архангелов, и с пением Божьей трубы, и когда все, чего уж нет, возродится вновь. Тогда те из нас, кто доживут, увидят рождение нового мира из сей юдоли слез, и все мы воссоединимся в мире и благодати. Аминь.

— Аминь, — общим гулом вторили ему собравшиеся командиры и аэронавты из экипажа «Хищницы».

— Похоронная команда, — распорядился Криди со своего места по правую руку от Гримма. — Приступайте.

Одно из орудий «Хищницы» заранее было настроено для выполнения скорбной задачи, так что из его ствола вырвалась не обыкновенная световая комета, а маленькое пылающее светило. Быстро увеличиваясь в размерах, оно грациозно поплыло к платформе, и в момент их встречи возникла вспышка, прогремел громовой раскат и внезапно выросла целая грозовая туча, сотканная из чистого пламени и такая яркая, что Гвен пришлось зажмуриться, несмотря даже на затемненные линзы гогглов.

Когда, поморгав, девушка вновь открыла глаза, и платформа, и мертвые тела на ней исчезли: их заменило быстро таявшее облако пепла и гари, уже подхваченных свежим бризом.

Последовало долгое молчание, когда никто не трогался с места. Затем, словно по негласному сигналу, множество мужчин внезапно вернули шляпы на головы, и траурное безмолвие оборвалось. Командиры завязали между собой короткие беседы, причем плененные аврорианцы спокойно общались со своими коллегами из Альбиона, различаясь разве только мундирами, да еще отсутствием всякого оружия: ни на ком из них не было сабель или боевых перчаток.

Затем недавние противники начали подниматься на борт катеров и возвращаться на свои корабли — на крейсера «Доблестный» и «Победоносный», которые тянули за собой исковерканную, выпотрошенную оболочку «Итаски». Затем все три корабля неспешно двинулись назад к Копью Альбион.

Гвен подождала несколько минут после того, как корабль двинулся в путь, а потом проследила за возвращением Гримма в капитанскую каюту. Она последовала за ним и вскоре постучала в дверь.

— Входите, — сказал он.

Стянув с головы гогглы, девушка вошла и обнаружила капитана за небольшим столом, в окружении свежей стопки чистых страниц, ручки и чернильницы. Когда Гвен вошла, он сразу отложил письменные принадлежности, чтобы вежливо подняться с кресла.

— Добрый день, капитан.

— Мисс Ланкастер, — проговорил Гримм, — чем могу служить?

Гвен обнаружила, что мнет в сжатых кулаках полы своей куртки, и заставила себя это прекратить.

— Я… Мне нужно с кем-то поговорить. Только вокруг нет никого подходящего. Будь я сейчас дома — выбрала бы Эстербрука, но…

Гримм чуть склонил голову к плечу. Потом жестом пригласил девушку сесть во второе кресло и отодвинул его для гостьи. Гвен с благодарностью уселась.

— Чаю? — спросил Гримм.

— Я… не уверена, что разговор подойдет к чаепитию, — сказала Гвен.

Гримм сдвинул брови.

— Прошу вас, мисс Ланкастер, расскажите, что у вас на уме.

— В этом как раз и дело, — поморщилась девушка. — Я… сама не понимаю толком, что со мной. Но я просто ужасно себя чувствую.

Втянув воздух через ноздри, Гримм уточнил:

— Так. И какова же природа этого ужаса?

Гвен покачала головой.

— Несколько дней тому назад я убила человека. Аврорианца, диверсанта. Я сама приняла это решение, не оставив ему и шанса.

Гримм медленно кивнул.

— И я видела матриарха шелкопрядов. Видела, как она… что она творит.

— Продолжайте, — тихо сказал Гримм, отвернулся к шкафу, открыл его дверцу, достал оттуда бутылку и два небольших стакана.

— И… Я была на мостике, рядом с вами, во время сражения. Я видела… — Выдавливая из себя одно слово за другим, Гвен чувствовала, как все туже смыкается ее горло. И заставила себя говорить плавно и четко: — Это было ужасно. Стоит мне только закрыть глаза… Я уже не уверена, капитан, что людям обязательно нужно спать, чтобы видеть кошмары.

— О да, — сказал Гримм. Он вернулся к столу, плеснул немного спиртного в каждый стаканчик и один передал ей, прежде чем усесться самому.

Гвен уставилась на стакан в своей руке, совсем его не замечая.

— Все это просто… Я побывала там, в гуще этих событий. Я видела все эти ужасы. И теперь…

— Теперь вы возвращаетесь домой, чтобы оказаться среди людей, их не видевших, — тихо закончил Гримм.

Вздрогнув, Гвен перевела на него взгляд, уже чувствуя, как округляются ее глаза.

— Да. Да, все именно так. Я… я и понятия не имела, на что может походить мир, пока сама не увидела. Пока не пережила…

Не в силах продолжать, девушка покачала головой.

— Как вам теперь говорить с кем-то, кто до сих пор не имеет об этом понятия? — кивая, сказал Гримм. — Как можно объяснить что-то, не находя подходящих слов? Как дать человеку, которому вы хотите это объяснить, необходимую для понимания систему координат?

— Да, — сказала Гвен. У нее опять сжалось горло. — Да. Совершенно верно.

— Ничего не получится, — просто сказал Гримм. — Вам довелось увидеть маревого проглота, а им — нет.

— Я… Ох. Так вот что оно означает, это выражение? Ведь на самом деле никакого маревого проглота я не видела.

Гримм слабо улыбнулся.

— Да, это оно и означает, — сказал он. — Вы можете сколько угодно и как угодно описывать произошедшее. Вы можете написать книги о том, что пережили и что почувствовали. Вы можете писать стихи и сочинять песни о том, как это было. Но увы, пока другие не увидят это сами, им ни за что не понять ваших рассказов. Кое-кто сможет разглядеть, какой эффект это произвело на вас… Уж это они в силах понять, в любом случае. Но знать им не дано.

Гвен вздрогнула.

— Не думаю, что могу им этого пожелать.

— Конечно, — согласился Гримм. — Пройти через подобное не пожелаешь никому. Зачем вообще сражаться, если не ради защиты других?

Гвен покивала.

— Мне уже стало казаться, я схожу с ума.

— Все может быть, — сказал Гримм. — Но если так, вы точно не одиноки.

Девушка ощутила на своих губах мимолетную улыбку.

— И что же мне делать?

Вместо ответа Гримм поднял свой стаканчик и протянул руку к Гвен. Та подняла собственный и осторожно с ним чокнулась. Оба выпили. Напиток был золотистым, сладким и крепким. Он обжег Гвен глотку и согрел ее.

— Можете поговорить об этом со мной, если хотите, — предложил Гримм. — Или с Бенедиктом. Или с мисс Тэгвинн. Или с мистером Кеттлом, если вас не пугает сквернословие. Все они видели маревого проглота.

— И им известно, как с этим жить? — спросила Гвен.

— Не думаю, что это известно хоть кому-то, — сказал Гримм. — Но они вас поймут. Это поможет, я знаю точно. И со временем вам станет легче.

— Но то, что мы совершили… — тихо произнесла Гвен. — Вся эта жестокость. Смерть.

Она потрясла головой, не в состоянии выразить чувства словами.

— Знаю, — едва слышно сказал Гримм. — Есть один вопрос, который вам следует задать себе.

— Да?

Он кивнул.

— Если бы вы смогли вернуться в те самые моменты, обладая исключительно тем знанием, которое было вам доступно тогда… поступили бы вы иначе?

— Вы хотели сказать, если бы я знала то, что знаю теперь?

— Нет, — твердо ответил Гримм. — В точности наоборот, вот что я хочу сказать. Вы не способны видеть будущее, мисс Ланкастер. Вы не можете постоянно думать обо всем сразу. В боевых условиях сделанный выбор можно оценить только на основании того, что вам было известно в тот самый момент. Ожидать от солдата большего — значит требовать от него или от нее обладания способностями сверхчеловека. Что лично мне кажется необоснованным.

Гвен хмурилась, вертя в пальцах пустой стакан.

— Я… Поступи я иначе, наверное, была бы уже мертва.

— Вот и ответ, — просто сказал Гримм.

— Но я чувствую себя ужасно, — поморщилась Гвен.

— Это хорошо, — кивнул Гримм. — Так и должно быть. Любой, окажись он на вашем месте, был бы обязан чувствовать себя именно так.

— Пожалуй, солдатам это не очень к лицу.

Гримм покачал головой.

— Если вид маревого проглота не лишает вас спокойствия, мисс Ланкастер, вы уже не солдат. Вы… скорее, чудовище.

— Вы сами, однако, кажетесь довольно спокойным, — возразила Гвен.

— Да, кажусь… — В улыбке, возникшей на губах у Гримма, имелся горьковатый привкус. Отвернувшись, он плеснул еще немного в свой стакан и приподнял бутылку. Девушка покачала головой. Вернув бутылку на стол, Гримм одним глотком осушил напиток. — Только это не так. Но прямо сейчас я не могу позволить себе роскошь сорваться. Позже я буду казаться развалиной, уверяю вас, но пока у меня еще остается работа, требующая выполнения. Поверьте, я знаю, что вы сейчас чувствуете.

Гвен кивнула. Пробежавшая по телу дрожь оставила девушку чуть менее напряженной, чуть умерила боль.

Капитан Гримм оказался прав. Разговор ей помог.

— Это даже забавно, — призналась она.

— Мисс?

— Уходя от матери, я громко хлопнула дверью, но сейчас поняла внезапно, что мне очень хочется домой. Вот только… Когда я вернусь, прежнего дома уже не найду. Верно?

— Свой дом вы найдете прежним, — уверенно сказал Гримм. — Изменились только вы сами.

— Вот как… — тихо уронила девушка. Некоторое время они сидели молча. Затем Гвен встала и поставила свой стаканчик на стол. Гримм поднялся одновременно с ней.

— Капитан Гримм, — сказала она. — Благодарю вас.

Он склонил голову в поклоне:

— Всегда пожалуйста.

* * *

Роуль сидел, припав ко дну своего недавно обретенного убежища, и размышлял о том, что несет с собою большее зло: вернуться домой в нынешнем состоянии или броситься вниз, выпрыгнув за борт воздушного судна. Одно то, что ответ не нашелся сразу, ясно говорило о серьезности дилеммы.

Возможно, лучше будет покончить со всем сразу. Он просто не мог предстать перед своим кланом в подобном виде. Глупые люди, зачем им только понадобилось так нелепо выстроить свой летающий корабль? К чему было увечить кота, который оказался здесь с единственной целью — руководить ими и оберегать их? Чудо, что они не истребили себя еще столетия тому назад.

Роуль пошевелился и, превозмогая боль, привстал, чтобы устроиться на боку. Внутри ящика пахло опилками, но его разверстый зев был обращен к борту корабля, — по крайней мере, ужасающее безобразие Роуля не бросалось в глаза всякому, кто проходил мимо.

Он услышал, как уже в четвертый раз к ящику приблизилась Мышонок.

— Роуль, — сказала она, — это же глупо. Пора бы тебе выйти оттуда.

— Уходи, Мышонок, — ответил Роуль. — Я обдумываю самоубийство.

— Ты это не всерьез, — возмутилась Мышонок.

— Я предельно серьезен, — ответил он. — Мне нельзя возвращаться домой в таком виде.

— О, помилосердствуйте… — вздохнула Мышонок. Ее тяжелые ботинки затопали прочь, и Роуль вернулся к мрачным мыслям.

Он почти успел отточить задуманное до идеала, когда звук шагов приблизился вновь и кто-то оторвал убежище Роуля от пола и переставил подальше от стены. Мышонок склонилась и, хмуря брови, заглянула внутрь ящика:

— Роуль, ты уже второй день там сидишь, а мы тем временем пришвартовались к Копью Альбион. Ты готов наконец выйти?

— Не выйду никогда, — угрюмо ответил Роуль. — Я уродлив.

— Милостивые строители… — вздохнула Мышонок. — Пожалуйста, выбирайся оттуда и поговори со мной.

Роуль дернулся. Мышонок, конечно, ему друг, — но он не обязан ей всем. Ни к чему выставлять свое безобразие ей на потеху.

— Пожалуйста, — повторила она. — Роуль, ты начинаешь пугать меня.

Роуль закатил глаза. Очередная уловка, причем дешевая. Мышонок пыталась вызвать у него сочувствие, исказив свое и без того не слишком красивое человеческое лицо выражением заботы и привязанности. Но… это ведь Мышонок пошла на уловку.

Он поднялся, неловко и с трудом, чтобы своей новой несимметричной, прерывистой, отвратительной походкой выбраться в мир за пределами ящика. Гадкая штуковина, сковавшая его переднюю правую лапу и служившая основной причиной хромоты, гулко стучала о дерево с каждым несуразным, куцым, неустойчивым шажком.

— Если я очень тебя попрошу, — произнес Роуль, — ты убьешь меня? Пожалуйста?

— Ни за что.

— Ты ужасный друг, — сокрушенно признал Роуль. Он попробовал шевельнуть лапой внутри безобразного комка, но нет. Лапа дико чесалась, но белое уродство мешало с этим разобраться. Он уже пытался.

— Роуль, ради всего святого… — сказала Мышонок. — Это лишь гипс. Твоя кость срастется. Почему это так тебя расстраивает?

— Взгляни на нее, — злорадно прошипел Роуль. — Моя лапа безобразна. Эта штука — самая безобразная вещь на всем белом свете.

Вместо ответа Мышонок приподняла сломанную руку в очень похожей гипсовой повязке.

Роуль чуть прижал уши.

— Это к делу не относится. Люди всегда выглядят глупо и неуклюже. А я все-таки кот, наследный принц клана Тихих Лап. Тут и сравнивать нечего. Да еще и голова… — сказал Роуль. Он мог бы помотать ею, для усиления акцента, вот только резкие движения головы были бессильны размотать тугое и душное творение человека-мясника; к тому же они делали его лапы до странности неустойчивыми. — Присмотрись к моей голове. Под этим уродством нет меха, меня обрили. Я все равно что запаршивел.

— Ох, Роуль… — сказала Мышонок. — Тебе вовсе не нужно совершать самоубийство. Тебе требуется лишь хорошо поесть и отдохнуть.

— Мне больше нет нужды интересоваться пищей, — отрезал Роуль. Он собрал все остатки своего уничтоженного достоинства, какие только сумел, и повернулся, чтобы решительно заковылять в сторону кормы корабля, выступавшей далеко в пустоту.

— Нет, — твердо сказала Мышонок. Она догнала бедного калеку в два быстрых шага и потянулась к нему. Роуль пытался увернуться, но чудовищный гипс на лапе сковывал движения, и Мышонок бесцеремонно сграбастала его с палубы, подняла и с нежностью устроила в колыбели из своих рук. Это вызвало в нем краткую, горячую волну восторга. Нечестный прием.

— Мышонок, — сказал Роуль, — ты мнешь мой мех.

Она приподняла его чуть повыше:

— Да. Ты самый старый мой друг. Без тебя я бы пропала.

Такой поворот в разговоре стал для Роуля неожиданностью.

— Ну разумеется, пропала бы.

— Если хочешь, оставайся со мной, пока доктор Бэген не объявит, что пришла пора снимать гипс. До тех пор никто из твоего клана тебя даже не увидит.

— Ты стараешься хитростью отговорить меня от достойной смерти, — мрачно определил Роуль.

— Я только что отправила гонца купить твоих любимых пельменей.

При одном упоминании о еде в животе у Роуля жадно заурчало, и это тоже было нечестно.

Он тяжко, очень тяжко вздохнул.

— Прекрасно, — сказал Роуль. — Но знай, Мышонок: я не стерпел бы подобного унижения, будь на твоем месте кто-то другой.

Девушка зарылась лицом в шерсть на его спине, и Роуль неожиданно для самого себя замурлыкал, что было бы обманом только в том случае, если бы он все еще думал убить себя. Но это осталось в прошлом. Он уже поменял решение.

Поэтому он перевернулся в объятиях Мышонка, чтобы в ответ хоть на мгновение ткнуться в нее носом, и погладил девушку по лицу подушечкой здоровой передней лапы. Потом спросил:

— Где они?

— Кто? — удивилась Мышонок.

— Где мои пельмешки?

* * *

Гримм смирно, безмолвно сидел напротив Эддисона Орсона Магнуса Иеремии Альбиона, копьеарха Копья Альбион, пока тот листал страницы составленного Гриммом письменного доклада. Копьеарх, надо заметить, читал очень, очень быстро.

— Вижу, — сказал Альбион, — здесь нигде не упоминается, что плененный экипаж «Итаски» был подвергнут заковыванию в кандалы.

— Их не заковывали, — ответил Гримм.

Приподняв бровь, Альбион воззрился на Гримма над оправой очков.

— Капитан Кастильо дал нам свое слово и поручился за свою команду.

Вверх взлетела вторая бровь копьеарха.

— Так просто?

— Конечно, — сказал Гримм. — Мы могли расстрелять их на месте. Разнести «Итаску» в пыль. Но мы этого не сделали.

Альбион задумчиво провел по губам кончиком языка и, едва заметно улыбаясь, опустил взгляд на стопку страниц представленного ему доклада.

— Расскажите о наших потерях.

— «Гремящий» был сбит. Корабль понес огромные потери — сто пятьдесят три убитыми, включая всех младших командиров, за исключением одного, а также сорок человек ранеными, — но благодаря кристаллам балансировки сумел продержаться в небе до тех пор, как его смогли найти в тумане катера спасателей.

— Тут сказано, — ткнул пальцем в стопку страниц Альбион, — что капитан Кастильо и его матросы заслужили особую благодарность за свое участие в операции по спасению выживших.

— На борту «Итаски» сохранилось больше исправных катеров, чем у всех нас, вместе взятых, — объяснил Гримм. — Ни один воздухоплаватель или военный моряк не сможет спокойно смотреть, как кто-то летит вниз, чтобы разбиться о Поверхность. Даже враги.

— Отчего бы это?

— Такие кошмары преследуют каждого из нас, — ответил Гримм. — Бой был окончен. Поэтому они помогли нам.

— И никто не попытался сбежать? — уточнил Альбион.

Гримм твердо покачал головой.

— Они дали нам слово.

— Понимаю… — пробормотал Альбион. — Как по-вашему, какие-то системы «Гремящего» еще можно использовать?

Вообще говоря, операции по поиску материалов для повторного применения считались делом чрезвычайно рискованным. Никогда не угадаешь, с какими ужасами столкнешься в простой, казалось бы, миссии по изъятию дорогостоящих подъемных и силовых кристаллов со сбитого судна. В конце концов, попытка что-то вернуть грозила потерей еще одного корабля: вероятность успеха такой миссии всегда колебалась между обретением ценностей и новой утратой.

— Я далеко не специалист по сбору и восстановлению кристаллов, сэр, — сказал Гримм. — Но прямо сейчас мы воюем с Авророй. И мы не в состоянии лишний раз осторожничать.

Альбион постучал ногтем о край своего стола, обдумывая это замечание.

— Сир?

— Да, капитан?

— Какая судьба ждет альбионцев?

— Они были захвачены в плен, — сказал Альбион. — Полагаю, их отправят на принудительные работы к подножию Копья.

Гримм стиснул зубы.

— Нет, сэр.

— Нет?

— Нет, сэр, — повторил Гримм. — Мне доводилось бывать там, внизу. Если хотите, чтобы пленники умерли медленной и мучительной смертью, с тем же успехом можно затянуть на их шеях по петле и поставить их на ледяные блоки. Куда меньше уборки потом.

— Не представляю, почему это должно вас беспокоить, капитан, — шевельнулся в кресле Альбион.

— Должно. Потому что именно мне они сдались, — отчеканил Гримм. — Они дали мне слово, сир. Они могли продолжать сражение, без заметных шансов на победу, и исход был бы кровавым. Но они сдались, и это спасло немало жизней и Альбиону, и Авроре. Я не могу допустить, чтобы капитану Кастильо отплатили таким грубым обращением.

— Мм-м-м-м… — протянул Альбион. Потом кивнул в сторону доклада и сказал: — Продолжайте.

— Экипаж «Победоносного» понес умеренные потери: одиннадцать погибших, сорок один раненый. Сильно пострадали корпус и мачты корабля, но ремонт не должен отнять больше десяти суток. «Доблестному» был нанесен лишь легкий вред. Никто не был убит, раненых всего полдюжины, и коммодор Байяр уже вернул судно в состояние боевой готовности.

— Как насчет «Хищницы»?

— Двадцать два человека погибших, — ответил Гримм, стараясь думать только о числах. — Тридцать два были ранены.

— Мы потеряли единственный тяжелый крейсер, — в задумчивости произнес Альбион, — и захватили «Итаску».

— То, что от нее осталось, — внес поправку Гримм.

— В отчете Байяра, — сказал Альбион, — отмечено, что единственная причина, по которой «Итаску» вообще удалось захватить, — то, что она была увлечена погоней за «Хищницей». Это вы выманили ее на открытое пространство.

— Поступить так было правильно, — кивнул Гримм.

— Согласен, — подтвердил Альбион, — очень многие способны понять, какой поступок будет правильным. Но когда для этого требуется рискнуть собственной жизнью, мало кто отважится довести замысел до исполнения.

В груди у Гримма колыхнулась вдруг праведная злость.

— Рук… — процедил он.

— Ваш доклад, — заметил Альбион, — обвиняет его в трусости перед лицом неприятеля.

— Так и есть, — сказал Гримм. — Он испугался. Он сбежал. Если бы «Блистательный» держался стойко, мы не потеряли бы «Гремящего» и, вполне вероятно, получили бы «Итаску» в рабочем состоянии и почти целой.

— Об этом упомянуто в вашем докладе, — согласился Альбион. — Однако представленный Адмиралтейству отчет коммодора Рука звучит несколько иначе. Он утверждает, что взрывная волна от вражеского залпа временно замкнула кабели силового кристалла и поддерживать прежнюю высоту стало невозможно.

— Чертов лжец… — прошипел Гримм. — Спросите у Байяра.

— Уже спросил, — кивнул Альбион. — Коммодор Байяр доложил, что находился слишком далеко и под неудачным углом, чтобы ясно наблюдать происходящее, и не может с чистой совестью поклясться в правоте любого из этих утверждений. Без его показаний, боюсь, у меня остается только ваше слово против слова коммодора Рука.

Гримм скрипнул зубами. Он был с позором изгнан из флотских рядов. А Рук считался любимцем влиятельной фракции в структуре флотского командования.

— Мне обратиться к капитану Кастильо с просьбой представить собственный отчет?

Запрокинув голову, Альбион коротко хохотнул.

— Я вам верю. И не сомневаюсь, что добрейший капитан подтвердит ваше видение событий. Но опасаюсь, что его слово едва ли будет иметь серьезный вес в глазах чиновников Адмиралтейства.

Хребет Гримма обернулся холодной сталью в медной оболочке.

— То есть Рук благополучно ушел от ответа, сир?

— Да, ушел, — кивнул Альбион. — Пока что.

В бессилии сжимая кулак, Гримм услышал, как трещат костяшки пальцев.

— Так точно, сир.

Какое-то время Альбион пристально разглядывал его, а затем отодвинул стопку страниц отчета в сторону и, поставив на стол локти, сложил ладони вместе.

— Переходя к частной беседе, — сказал он, — как бы вы оценили действия Альбиона в разгар этого кризиса?

— Мы проиграли, сир, — прямо ответил Гримм.

— Что подвело вас к такому выводу?

— Мы не остановили нападение на хаббл Платформа. Враг бежал, предав огню бесценную сокровищницу знаний. Погибли невинные люди. Пристани Платформы были уничтожены. Во всем этом хаосе я усматриваю лишь один лучик света.

— Какой же?

Гримм извлек из кармана своей куртки две одинаковых книжицы и аккуратно выложил их на стол перед Альбионом.

— Именно за этим гонялись Кэвендиш и аврорианцы. Это было их главной целью. Она присвоила себе одну копию и сожгла все остальные, какие только могла отыскать. Кто-то из монахов сумел вынести одну из пожара — а украденную я отобрал как раз перед появлением «Итаски».

Очень, очень неторопливо Альбион опустил пальцы на обложку верхней из книжиц. Притянул обе к себе и положил рядом, корешок к корешку.

— В своем отчете вы о них не упомянули.

— Нет, сир. Аврорианцы приложили огромные усилия, чтобы завладеть этой книгой. Мне показалось разумным не сообщать об этом в письменной форме.

Альбион медленно кивнул.

— Действительно, капитан. Вы приняли очень разумное решение. — Одним плавным движением он убрал обе книжицы в выдвижной ящик стола. — События обернулись для нас самым прискорбным образом.

— Могло быть и хуже, — сообщил Гримм.

— Почему же?

— Преступные гильдии Платформы, сир. Если бы они не вмешались, чтобы скоординировать усилия по тушению огня и эвакуации людей, погибло бы куда больше народу. Мы вполне могли потерять весь хаббл целиком.

— Да уж, — согласился Альбион. — Повезло нам, что гильдии так быстро отреагировали.

— Весьма быстро, — сказал Гримм. — Словно знали заранее, чего следует опасаться. Сир.

Альбион прикрыл глаза, потом поднял веки, чтобы уставиться на Гримма пустым, ничего не выражающим взглядом:

— Что вы имеете в виду, капитан?

— Вы не могли доверять собственной Гвардии, — сказал Гримм. — Но вам был нужен кто-то многочисленный, и сильный, и организованный, чтобы справиться с задачей… И пусть мотивы гильдий могут казаться неприглядными, они никогда не меняются. Деньги.

— Какая интересная теория, капитан Гримм… — тихо проговорил Альбион. — Впрочем, боюсь, она звучит не слишком убедительно. Я лишь номинальный глава правительства, не более. Это известно всем.

— Ах да, — вздохнул Гримм. — Виноват.

Ни один из двух сидевших за столом мужчин не улыбнулся. Но Альбион чуть заметно кивнул в сторону Гримма — подобно фехтовальщику, признавшему нанесенный укол.

— Почему, сир? — спросил Гримм. — Зачем им понадобилась книга?

— У меня нет на это ответа, — сказал Альбион. — Но, полагаю, мы могли бы его поискать.

— Едва ли командирам и экипажу «Итаски» известно что-то, кроме полученных ими приказов и самых общих целей, — заметил Гримм. — Таковы основы безопасности.

— Тогда, сдается мне, следует спросить у мадам Кэвендиш, — поднял на него взгляд Альбион. — Возможно ли найти «Туманную акулу»?

— Едва вернувшись на борт своего судна, капитан Рэнсом нырнула в туман, чтобы поднять паруса, — покачал головой Гримм. — Она контрабандистка. Можете отправить гоняться за ней хоть половину всей вашей флотилии, сир. Они даже ее тени не увидят.

— Таково ваше профессиональное мнение? — сощурил глаза Альбион.

— Нет, сир. Это факт.

— Н-да… — протянул Альбион. — Что ж. По крайней мере, книга им не досталась.

* * *

«Туманную акулу» измотал шторм. Непредсказуемые порывы ветра с яростью обрушивались на воздушное судно, мотая его то в разные стороны, то вверх и вниз. Всю бурю Эспира просидел на полу, надежно затянутый спасательной сбруей, прислонившись к борту спиной. Его подчиненные были десантниками Копья Аврора, привыкшими к скверным погодным условиям во время полета, но после трехдневной болтанки многие из них бывали вынуждены хвататься за ведро, избавляясь от содержимого желудков.

Прикрыв глаза, Эспира постарался впасть в забытье, но спустя какое-то, не поддающееся оценке время Чириако привел его в чувство, хлопнув по плечу:

— Опять… — только и сказал сержант.

Со вздохом Эспира поднялся на ноги. Отцепил от скоб страховочные ремни и вновь начал нелегкий путь вдоль борта «Туманной акулы», целью которого была каюта мадам Кэвендиш.

Эспира устал. Стучаться не было настроения… но просто ворваться в каюту было бы невежливо, а ему еще хотелось увидеть Копье Аврора. Он постучал, и спустя секунду Сарк приоткрыл дверь. Коренастый боерожденный казался исхудавшим, как голодающий кот, зато Сарк был на ногах и довольно резво двигался, несмотря даже на нанесенные ему страшные раны. Бурча что-то себе под нос, он посторонился, впуская Эспиру.

Вид мадам Кэвендиш был пугающим. Волосы растрепаны. Рукава платья закатаны до локтей, пальцы в чернильных пятнах, и даже тонкие запястья густо забрызганы черным. Хмуро сжимая в руке перо, словно все мышцы ее руки давно одеревенели от чрезмерной нагрузки, она яростно строчила что-то на листе бумаги.

На столе рядом с Кэвендиш лежала стопка из сотни таких же страниц: края выровнены с маниакальной точностью, и каждый исписан тем же уверенным, угловатым почерком.

Она завершила страницу, над которой трудилась, самую последнюю, и осторожно подула на нее, чтобы чернила высохли поскорей. Затем аккуратно и точно поместила ее на верх стопки. Блестя глазами, она медленно отодвинулась от края стола и лишь несколько секунд спустя позволила себе заметить присутствие Эспиры.

— Майор, — поздоровалась Кэвендиш.

— Мадам.

— Мне нужны люди. Кто-то из ваших десантников. С этих страниц нужно снять копии, и как можно скорей.

Эспира сдвинул брови, соображая. Неужели эта женщина…

— Мадам? — спросил он. — Вы изложили все на бумаге… по памяти?

— А зачем бы еще мне потребовалось мучиться здесь битых три дня, выводя все эти буквы? — язвительно переспросила Кэвендиш. — Как вы думаете, почему я рассталась с той книгой, когда капитан Рэнсом явилась сообщить, что нас нагнали альбионцы?

— Я… теперь я понимаю, — осторожно сказал Эспира. — Мадам, мне нужно будет справиться, кто из моих людей умеет читать и писать, но вам следует знать, что отнюдь не мастерство каллиграфии привело их в ряды боевого десанта Копья Аврора.

— Само собой, — сказала Кэвендиш. — Тем не менее копии нужно изготовить.

— Если позволите такую дерзость, — сказал Эспира, — я задам еще один прямой вопрос: что такого важного содержится в этой книге?

— Имена, майор, — ответила Кэвендиш, и в глазах ее вспыхнули алчущие, шальные искры. — В ней имена.

* * *

Чудачка с криком уселась в постели и продолжала кричать до тех пор, пока не осознала всю неловкость ситуации. Крики перешли в тихие рыдания, и девушка задрожала всем телом, ощутив бегущие по щекам слезы.

Громко топая, мастер Ферус взбежал по ступеням в ее мансарду — белые волосы всклокочены, в лице беспокойство.

— Чудачка?

Она попыталась заговорить, но голос прозвучал совсем тихо:

— Снова, мастер. Снова тот же сон.

— Расскажи мне, — потребовал старик.

Чудачку била дрожь.

— Мне приснилось Копье, окруженное тьмой, и Смерть лилась внутрь него прямо сквозь стены. Мне приснились тысячи кораблей, сделанных из кристаллов, которые отрывались от земли, — и всюду, куда бы они ни летели, умирали люди. — Она содрогнулась и набрала воздуху в грудь, чтобы шепотом закончить: — Я видела, как пало Копье. Оно рассыпалось, словно возведенное из песка. И еще мне приснилась «Хищница», охваченная огнем. Она горела. Разваливалась на части. Из нее сыпались крошечные, игрушечные люди…

Воспоминание об их исполненных ужаса криках затмило глаза Чудачке новыми слезами. Когда девушке удалось наконец проморгаться, она встретила обращенный к ней сострадательный взгляд старого мастера.

— Учитель, — тихо произнесла Чудачка. — Это ведь не просто сны?

— Нет, не просто, — натуженным, хриплым голосом ответил он.

— Это будущее.

— Да.

Чудачка снова вздрогнула.

Опустив ладонь на плечо девушки, Ферус склонился над ней, чтобы с закрытыми глазами прижаться лбом к ее лбу. Она приникла к старику, полная благодарности за эту простую поддержку.

— Почему они мне снятся?

— Потому что уже начинается.

— Что начинается?

— Конец, — ответил Ферус.

Голос его был полон невыразимой усталости.

— Учитель?

— Да, Чудачка?

— Мне страшно.

— Мне тоже, дитя, — признался эфирреалист. — Мне тоже…

Content

Джим Батчер
Воздушная гавань

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69