Дарья Донцова

Курятник в пентхаусе

© Донцова Д. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава первая

С годами некоторые девушки из аппетитной булочки превращаются в пухлый батон.

Я отошла от зеркала. Не стоит себя обманывать, я никогда, даже в детстве, не походила на маленькую плюшку с маком, зато сейчас госпожа Сергеева – большой торт.

Горестно вздыхая, я распахнула шкаф. На дворе октябрь, зарядил нудный дождь, пора достать куртку потеплее и примерить ее. Девушка-торт не всегда может влезть в вещь, которую купила год назад.

– Танюша, – закричала из коридора Ирина Леонидовна, – твой рабочий телефон мигает, на него эсэмэски сыплются.

Дверь в спальню приоткрылась, в комнату всунулась рука с мобильным.

Я засмеялась:

– Рина, входи!

– На работу собираешься? – спросила свекровь, появляясь в спальне. – Я закрою все ваши двери снаружи на задвижки и кабинет Вани тоже.

– Яна приедет? – догадалась я.

Рина закатила глаза.

– Да! Предстоит суровый денек. Главное, не извлекать заранее из кладовки стол. Альберт Кузьмич мигом сообразит, что готовится, и занычится так, что искать его придется целый день.

– У кота есть стандартные места, где он надеется укрыться от Яны, – усмехнулась я, – под креслом, в холле, в библиотеке на первом этаже.

– Да уж, – вздохнула Ирина Леонидовна, – когда мне удалось купить апартаменты под нашей квартирой, я очень радовалась. У меня прибавились помещения для хозяйственных нужд, мы получили вторую гостиную, еще одну столовую, а спальни оставили на прежнем месте.

– Шикарно устроились, – согласилась я.

– Да, просто суперски, – сказала Рина, – но есть засада, Альберт Кузьмич, Мози и Роки, поняв, что сейчас появится Яна, нычатся так, что их не найти. Миновали времена, когда кот ложился на стул в столовой, прятался под скатертью или залезал за кресло в библиотеке. А бульдожки неслись в мою спальню, запихивали головы под кровать, правда, их было удобно схватить за торчащие наружу задние лапы и вытащить.

Раздался звонок телефона.

– Яна! – подпрыгнула Ирина Леонидовна и убежала с воплем: – Надя, Надя, лови их, хватай!

Послышался топот, сопение, в спальню влетели собаки. Я, хихикая, вынула из шкафа джинсы.

В нашем доме живут два французских бульдога – Мози и Роки. Говорят, что собаки похожи на хозяев. И это правда, я определенно родня псам, у которых нет талии, за что они дома получили прозвище «кабачки». Таня-батон и псы-кабачки прекрасно ладят. Иногда, когда мой муж Иван Никифорович отправляется в командировку, мне приходит в голову не самая удачная мысль: купить на углу в кафе пару пирожных и тайком слопать их в кровати, читая новый детектив Смоляковой. Половину неразумного желания я осуществляю легко, прячу пакет в сумку, открываю дверь в квартиру и вижу бульдожек, они сидят у порога с самыми счастливыми улыбками на мордах. Я иду в комнату, собаки спешат за мной, обнюхивают сумку и скулят. А когда я прошмыгиваю в спальню, закрываю плотно дверь, приняв душ, устраиваюсь в кровати и начинаю разворачивать свою тайную еду… Вот тут начинается цирк в огнях! Бульдожки бьются в запертую дверь, рыдают, они отчаянно хотят получить свою часть лакомства.

Раз в несколько месяцев в семье возникает конфликтная ситуация. Уж не знаю, каким образом вся стая узнает, что ее парикмахер вошла в подъезд. Яна еще не позвонила в дверь, а из коридора уже слышатся бодрый топот и сопение. Это кабачки рысят в нашу с мужем спальню, у них есть одно место для того, чтобы спрятать свои головы. У Мози и Роки нет полета фантазии, похоже, они не понимают, что у них есть ноги. А вот Альберт Кузьмич испаряется бесшумно, исчезает аки тать в ночи, и после того, как наша квартира стала двухэтажной, он постоянно меняет дислокацию. Мы в конце концов сообразили, что животные чуют Яну издалека. И теперь она оповещает нас, въезжая во двор. Но наша стая состоит из экстрасенсов. Вот сейчас через секунду после того, как ожил домашний телефон, я услышала традиционный топот, сопровождающее его сопение, и бульдожки очутились в спальне. На что угодно готова спорить: Альберт Кузьмич тоже уже исчез с радаров.

Я быстро оделась, вышла в холл и столкнулась с Яной, которая снимала куртку.

– Погода не майская, – сообщила она, – дождь льет. Зверушки занычились?

– Двое, как всегда, под кроватью, а кота придется искать, – отрапортовала я и ушла, держа в руке телефон, на который сыпались сообщения. Все они были от Димона.

Сев в машину, я включила громкую связь и сказала:

– Сейчас приеду.

– Купи чего-нибудь по дороге, – попросил Коробок, – лучше шаурму.

– Она вредная, – возразила я, – от такой еды толстеют.

– Отлично, – обрадовался мой лучший друг, – ты, как всегда, на диете. А мне она зачем? Возьми самую большую, с двойной начинкой.

Вот теперь скажите, есть ли в жизни справедливость? Почему Димон остается худым, лопая все в любых количествах? Он может сожрать суп, второе, закусить мороженым, плотно поужинать перед сном, и к обжоре даже сто граммов не прилипнет. А я, которая после пяти вечера не смотрю на листик петрушки, постоянно борюсь с лишним весом, и он меня всегда кладет на лопатки.

Продолжая сетовать на свою горькую судьбинушку, я купила для Димона шаурму, постояла некоторое время в кафе, насладилась ароматом блинчиков, котлет, жареных куриных ножек, картофеля фри и отправилась в офис.

Глава вторая

– А вот и доставка харчей, – обрадовался Димон. – Почему ты такая грустная?

Рассказать приятелю, что опять увидела на весах не ту цифру, которую хотела узреть? Ну уж нет. Хорошо помню, как пару дней назад Коробков купил на всех пиццу, а мне вручил коробку с надписью «Особая для Тани». Я подняла крышку и обнаружила внутри крохотный листик салата, на котором лежала веточка укропа. Коробок постоянно зудит мне в уши:

– Перестань мучить себя глупыми диетами. Толку от них ноль. Ешь все, чего хочется, и вес пойдет вниз.

Я не такая дурочка, чтобы верить Димону. Но, к сожалению, он прав насчет диет, на меня они не действуют. Я перестала считать калории после того, как узнала, что калория – это количество энергии, которое позволяет нагреть один грамм воды на один градус. Значит, эскимо, примерно триста калорий, сделает стакан воды теплым. Пусть так, но почему я прибавляю от воды в весе? Нет ответа. Полгода назад я выбросила таблицы подсчетов, теперь я ем два раза в день: утром и в шестнадцать часов. Все жирное, сладкое, сосиски, колбаса, пельмени, котлеты, сыр исключены из рациона. Вкус жареной картошки давно забыт, мимо кондитерских я прохожу, зажмурившись, о фруктах даже не вспоминаю, в них фруктоза. Что я ем? Листья салата, овощи. И толстею. На всякий случай я прошла по всем врачам, вердикт: здорова! Почему вес не падает? Вразумительного ответа я ни от кого не получила. Возможно, мои предки произошли от слонов или бегемотов, а с генетикой не поспоришь.

– Тань, у меня для тебя подарок, – улыбнулся Димон.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Почему не спрашиваешь какой? – продолжил Коробков.

– А вот и я, – оповестила всех Ада Марковна. – Танюша, что у нас замечательного?

Мой телефон звякнул. Я посмотрела на экран. «Отдам презент потом, не хочу при всех».

Дверь опять открылась, и появилась прекрасная блондинка, такая роскошная, что Димон воскликнул:

– О господи!

Я посмотрела на незнакомку и поняла, почему Коробок так отреагировал.

У блондинки были щечки-яблочки, губы-бантики, широкие до изумления брови, похоже, позаимствованные у медведя. Грудь девушки походила на два спелых арбуза. Одета она была затейливо. Короткая юбка из зеленой кожи, розовый пуловер с глубоким V-образным вырезом, сквозь который были хорошо видны сочные перси. Белые ботфорты и крохотная сумочка с надписью Dior завершали образ роскошной жены олигарха, которая очень любит бутики элитных брендов на рынке «Садовод».

– Здрааасти, – нараспев произнесла юная леди, – Ваня сказал, что предупредил вас о моем визите!

Первым очнулся Димон:

– Добрый день. А кто у нас Ваня?

– Аха-ха, – рассмеялась незнакомка, – люблю, когда шутят. Ваня ваш самый большой начальник. Он велел своей жене…

На мой телефон опять прилетело эсэмэс, на сей раз от Ивана Никифоровича: «Придет Риччи. Бери ее в свою бригаду, присмотрись!»

– …взять меня в свой коллектив, – договорила блондинка.

– Вы Риччи? – уточнила я.

– Ага, – подтвердила девушка.

В особые бригады абы кого не пригласят. Иван всегда тщательно проверяет человека перед тем, как взять его в штат. И я привыкла, что моя бригада – завершающий этап проверки. Потенциальный сотрудник работает у нас некоторое время, и если все хорошо, он переходит в тот коллектив, где будет служить постоянно. Раньше мне роль воспитателя детского сада не нравилась, но теперь я привыкла. Риччи сидит в нашем офисе. Значит, муж посчитал ее хорошим специалистом.

Телефон опять запищал. Я увидела очередное эсэмэс от Коробкова: «Рот закрой».

Я встрепенулась.

– Очень приятно, меня зовут Татьяна.

Риччи зааплодировала.

– О! Вы жена Вани! Он вас бешено любит, прямо до истерики. Первый случай в моей биографии, когда мужик на диван меня не потянул. Ваня говорил, что вы, Таня, мегасупер-агент. Я так рада работать здесь!

С этими словами блондинка бросилась мне на шею и, прежде чем я успела отшатнуться, влепила поцелуй мне в нос.

Я чуть не скончалась от аромата вонючих духов. Но тут в офис вошел Никита Павлович[1] и с порога зачастил:

– Привет. Опоздал. Пробки. Как дела? Кто у нас в гостях?

Блондинка выпустила меня из цепких объятий и обернулась.

– Матерь Божья, – ахнул Никита, который называет себя атеистом и никогда не ходит в храм.

– Э… э… – протянула Ада Марковна, – раз Иван Никифорович так решил, значит, новая сотрудница с нами. А как вас зовут?

– Риччи, – повторила блондинка и села на мое место во главе стола.

– Это мы поняли, – сказала Ада. – А что в паспорте?

– Ой, зачем вам это? – пожала плечами Риччи. – Маманя начудила. Настоящее мое имечко даже спьяну не произнести.

– У Наташи из бухгалтерии живет мопс Риччи, – заявил Никита.

Я опустила глаза, ну, Димон, теперь твоя очередь, чего хорошего ты скажешь?

– Татьяна, к вам Инесса Листова, – произнес голос нашего секретаря.

– Пусть заходит, – ответила я.

– Ой! Кто говорил-то? – изумилась Риччи. – Вроде все молчали!

Димон показал на небольшое отверстие в центре круглого стола, за которым сидела команда.

– Там есть микрофон, связь с дежурным, он находится у лифта.

Риччи подпрыгнула:

– О-о-о! Какая у вас шикарная аппаратура! Восторг! Прелесть.

Я посмотрела на Аду Марковну, та почесала правое ухо. На нашем языке жестов это означает: «Держись, Танюша, главное, все живы, с остальным справимся».

В офис всунулась голова нашего нового секретаря Юры:

– Впускать?

– Кого? – уточнила я. – Назовите имя и фамилию гостя.

– Так я уже говорил, – заявил парень.

Я сделала глубокий вдох. День сегодня начался бодро и продолжается так же. Интересно, как он завершится? Надеюсь, на Москва-реке не появятся льдины с пингвинами, а в центре города не приземлится инопланетный корабль с чудовищами. Все остальное меня не выбьет из колеи. Впрочем, пингвины мне могут даже понравиться. И может, кто-то объяснит парню на рецепшене, что имя гостя надо повторить, когда просят это сделать.

– Входите, – приказал из коридора Юра.

На пороге появилась молодая женщина в простом бежевом платье, на плече у нее висела торбочка без опознавательных знаков. А на пальце посетительницы сиял «бриллиант» большого размера. Ничего особенного ни в ее одежде, ни во внешности не было. По улицам российских городов ходят тысячи таких скромно одетых тетушек, которые любят бижутерию.

– Добрый день, – произнесла она, – меня зовут Инесса. Если можно, без отчества, не люблю его.

– Конечно, – улыбнулась я. – Татьяна, начальник особой бригады. У компьютера сидит Дима, слева Никита, по левую руку от меня Ада Марковна, в кресле Риччи.

– Очень приятно, – стандартно отреагировала гостья, – я пришла к вам с необычной проблемой.

– Мы к таким привыкли, – откликнулась Ада, – рассказывайте спокойно.

– Попробую не волноваться, хотя это и трудно, – призналась Инесса.

Глава третья

– Родную маму я плохо помню, мне о ней рассказывал один раз отец, – начала гостья, – где служил Илья Петрович Листов, так звали папу, я не знаю. Он с юных лет был сиротой, сам кое-как в жизни пробивался. Мать мою звали Тамарой Владимировной Ефимовой, у нее в двадцать лет случилась нежелательная беременность. Тамара слышала об абортах, но то, что его можно сделать только до двенадцати недель, понятия не имела, пошла в женскую консультацию на пятом месяце. Ей там высказали все, что думали о безответственной девушке. Пришлось папе на ней жениться. В загс они отправились за пару дней до родов. Сотрудники покосились на большой живот невесты, но ничего не сказали, паре поставили печати в паспорта. Началась у родителей семейная жизнь. На свет появилась я. Бытовые условия были не ах. Барак. У молодых одна десятиметровая комната. Туалет и колодец во дворе. Городского телефона не было, газ на общей кухне в баллоне. Дом находился в Подмосковье на перекрестке. Направо поворот на село Совино, налево на Москву. Папа ездил в столицу на службу, постоянно опаздывал, потому что рейсовый автобус ходил как придется. Мама сидела со мной дома, а потом…

Инесса заложила за ухо прядь волос.

– Мне трудно осуждать ее. Она была тогда совсем юной, никто ей не помогал. Где были ее родители? Понятия не имею, дедушку с бабушкой я никогда не видела. Папа – сирота. Где его отец и мать? Один раз я поинтересовалась и услышала:

– Я рос в приюте. Я подкидыш.

Отец был старше мамы всего на год. Ни квартиры, ни денег, ни связей, ни кого-либо в помощь не было. Вот зачем ребенка рожать? Можете ответить?

– Они просто не подумали, что младенец появится на свет, – предположила Ада Марковна.

Инесса кивнула:

– Возможно, вы правы. Та же мысль и мне приходила в голову. Беспросветно нищую жизнь Тамара терпела не один год. Дни рождения они с папой не отмечали. Денег даже на вафельный тортик не было.

Риччи подняла руку.

– Вопросик. Вы не помните маму?

– Нет, – подтвердила гостья.

– Но знаете, что родители оставались без праздника и торта. Вам кто-то рассказал о том, как они жили в бараке? – нараспев произнесла блондинка.

– Да, потом объясню кто, – кивнула Инесса. – А вот как я жила в приюте, уже сама помню. От меня папа, Илья Петрович, не отказался, но ему предложили новую службу с хорошим окладом и ненормированным рабочим днем. Поэтому я оказалась в интернате и прожила там год. Папа мне сказал: «Скоро за тобой вернусь, поживешь тут недолго. Назови свое имя». Я ответила: «Несси», отец меня похвалил: «Умница. Тебе два года. Меня зовут Илья Листов. Не забывай это. Тебе два года. Илья Листов. И помни, что непременно уедешь домой».

– Два года? – повторила Дюдюня. – Совсем крошка. Но, похоже, отец вас взрослой считал.

– Принято думать, что дети в таком возрасте еще глупые, быстро все забывают, а вот я помню, – заявила Инесса, – никто меня там и пальцем не тронул. Отдельная спальня, кормили вкусно, игрушек было много разных, всякие занятия. Там еще несколько девочек жили, четыре-пять, может, шесть. Я оказалась умнее всех, остальные почти не говорили, одеваться не умели. А я ловко все проделывала. Меня всегда хвалили, но, несмотря на замечательные условия, я постоянно слезы лила. Домой хотела.

– В барак? – удивилась Риччи.

– Странно, да? – усмехнулась посетительница. – Живу в прекрасной комнате, ем вкусно, а рвусь в нищету. Я хотела к папе. Примирил меня с приютом Новый год. В своей группе я была самая высокая, умная, скучала с другими детьми, хоровод под елкой мне разрешили водить вместе с ребятами постарше. Дед Мороз подарил мне домик с набором мебели и куклами. Потом нас угостили лимонадом, тортом. А с января меня перевели заниматься с детьми, с которыми я праздник отмечала. У меня появились приятели. Но все равно, когда папа приехал, я обрадовалась так, что слов нет. Но были и неприятные моменты: меня звали – Инной. Фамилию тоже коверкали – Леснова.

– У вас интересная память, – удивилась Дюдюня, – внешность матери вы забыли, но помните о бараке и интернате.

– Верно, – подтвердила клиентка, – даже название приюта могу назвать: «Луч света».

– Дети в два года, как правило, еще не знают свою фамилию, – не утихла Ада.

– Со мной было иначе, – возразила гостья, – первое время я поправляла воспитателей, говорила: «Я Инесса Листова, можете звать меня – Несси. А они опять – Инна Леснова. Ну и через какое-то время я перестала возражать, стала на Инну отзываться. Да, память у меня редкая. Слова отца при расставании до сих пор помню:

– В бараке жить плохо. Я уеду на Север. Вернусь и заберу тебя. Запомни, Несси, интернат не навсегда. Ты снова окажешься дома.

Я ждала папу, и он приехал. Правда, сначала я не узнала его.

Рассказчица засмеялась.

– Он похудел, бороду отпустил. Я думала, что у него голубые глаза, а оказалось, карие. Сначала я даже не побежала к нему. Но он произнес: «Нессинька, цветочек, лучший мой дружочек, больше всех ее люблю, чаще всех ее хвалю». И я поняла: это папа, он для меня сам этот стишок сочинил. Сразу на шею ему кинулась. Помню, как в машине ехали, в дом вошли, папочка дверь открыл, а за ней квартира бесконечная! Я, наверное, неделю путалась в коридорах, иду на кухню, а оказываюсь около спальни. И самый яркий момент: отец открывает створку розового цвета со словами:

– Несси, это твоя спальня.

Огромный зал, кровать под балдахином, шкафы с книгами, игрушками, мягкий ковер. Своя ванная. Гардеробная, набитая новыми вещами. Я неделю это богатство изучала. Привыкла, что у меня три платья: два домашних, а одно для выхода из приюта, например к врачу. Из обуви: парусиновые туфли, осенние ботинки и валенки. У меня после интерната осталась привычка скромно одеваться.

– Вы хвалили приют, а сейчас говорите о скудном количестве нарядов, – удивилась я.

Инесса улыбнулась.

– Меня привезли в интернат из барака, там у нас была одна комната, туалет во дворе, для меня горшок. Ванны не имелось, на табуретку ставили таз. Холодно зверски было! А в детском доме своя спаленка, душ. Потом, когда я вспоминала интернат, поняла, что там было чисто, хорошо, ребятам, которые в муниципальных учреждениях живут, такая красота и не снилась. Но по сравнению с апартаментами, куда меня папа привез, приют убогим казался. А насчет одежды… Воспитатели часто говорили:

– Человеку не надо жадничать. Зачем ему сто пар туфель? Если есть лишние деньги, лучше потратить их на помощь тем, кто заработать не может, отдать пожилым, больным, нищим.

Небольшое количество платьев – воспитательный прием.

Гостья засмеялась.

– Жизнь прекрасная началась! Папа не женился, мачеху не привел. Я пошла в частный садик. Еще у меня появилась няня Лена. Елена Николаевна Волобуева. Она мне стала настоящей мамой.

Рассказчица замолчала, потом вдруг неожиданно сменила тему.

– Я владелица детского центра, там есть всякие занятия по интересам. «Волшебный поезд» популярен. Почему такое название? Наш слоган «Едем за знаниями». Я не замужем, еще молодая, не хочу пока вешать на шею брачный хомут. Но у меня есть Вадим.

Инесса опустила голову.

– Извините, я тяну время, чтобы не сказать: «Папа умер». Илья Петрович скончался в тот год, когда я готовилась к школе. Инсульт у него случился неожиданно для всех. Отец никогда не жаловался на здоровье. И он был молодой, сорока не исполнилось. Я хорошо тот день помню. Елена…

Инесса на секунду умолкла, потом продолжила:

– Елена Николаевна очень хорошая. У Волобуевой нет ни мужа, ни детей, ни родственников. Она меня считает дочерью, а я к ней отношусь, как к матери.

– Значит, вы совсем не помните ту, кто вас на свет родила? – спросила Риччи.

– Нет, – коротко ответила гостья и добавила: – Совсем не помню. Знала, что она умерла, поэтому я оказалась в интернате, когда отец уехал на Север. Но саму мать начисто забыла. После похорон папы няня сказала:

– Несси, я тебя люблю. Откладывала свою зарплату, тратить ее не на что. Живу здесь на всем готовом. У меня есть неплохой запас, сейчас его распечатаю, и все у нас будет отлично. Никогда от тебя не уйду, ты моя любимая девочка.

Посетительница посмотрела на меня:

– Можно водички?

– Конечно, – ответил Никита, взял одну из бутылок, стоявших на столе, открыл ее и подал гостье полный стакан.

Та быстро его осушила.

– Когда папа меня из приюта вернул, я была маленькой. Елена Николаевна меня на пороге новой квартиры встретила, через короткое время я стала ее мамой называть. Когда отца похоронили, всеми делами занялся Виктор Маркович Шикин, для меня дядя Витя, лучший друг семьи. Он в доме появился через пару месяцев после похорон папы. Елена Николаевна его очень радостно встретила. Он мне подарок принес, обнял и сказал:

– Давай знакомиться. Я лучший друг твоего отца. Жил не в Москве, поэтому в гости не приезжал. Лена мне сообщила о кончине Илюши, я бросил все и примчался. Постараюсь стать тебе дядей, родным человеком.

Отец оставил завещание, Шикина он назначил управляющим всего своего бизнеса. Я не интересуюсь финансовыми вопросами, дядя Витя мне был как папа. Все шло хорошо.

Инесса налила себе еще воды из бутылки.

– Со дня кончины папы не один год миновал, я стала взрослой. И вдруг! Появилась Тамара Владимировна Ефимова! Был вечер, мы с Вадиком собирались в театр, настроение было прекрасное, смеялись, шутили. Я прическу сделала, макияж, платье новое приготовила. После спектакля мы планировали в ресторане посидеть. Время было около шести, спектакль начинался в семь тридцать, мы в холле одевались. Раздался звонок в дверь. Я посмотрела на экран и увидела незнакомую женщину.

Инесса отодвинула пустой стакан.

– Наш дом малоэтажный, один подъезд, всего пять квартир. Закрытая территория, посторонний туда зайти не может. А эта дама уже стояла на лестнице. Значит, ее кто-то из наших впустил, гостья перепутала квартиры. Не думая ни о чем дурном, я осведомилась:

– Вы к кому?

От ответа мороз по коже побежал.

– Хочу с Ильей Петровичем поговорить.

Я онемела, спасибо, Вадюша на помощь пришел, безо всяких экивоков осведомился:

– Вы кто?

Второй ответ и Вадима из колеи выбил, я ему про себя все рассказала, а дама по-прежнему безо всякой нервозности пояснила:

– Его жена, Тамара Владимировна Ефимова.

Мы в ступор впали, в холл вышла мама. Я имею в виду Елену Николаевну, она поинтересовалась:

– Вы кого-то в гости ждете?

– Ее точно нет, – ответила я, – на лестничной клетке стоит Тамара Владимировна, жена папы.

Мама брови домиком поставила.

– Надо ее впустить, поговорить с ней.

Я молчу, а Вадик рассердился.

– Если она жива, то где все это время находилась?

Мама голову опустила и ничего не ответила.

Я стою, слов тоже нет. Зато у Вадика их много нашлось.

– Ребенка мадам кинула, когда он очень в матери нуждался. Из-за того, что кукушка улетела, девочка в приют попала, хорошо, что у Ильи Петровича дела в гору пошли, он дочку оттуда забрал. Слава богу, что вы в семью пришли, мамой ей стали. А если бы нет? Никогда Несси Тамару не волновала, она ни разу о дочке не вспомнила, с днем рождения, с Новым годом не поздравляла, вычеркнула ее из своей жизни. Скомкала, как использованную бумагу, и выбросила. А сейчас явилась. Тетя Лена, вы слишком добрая, «Может, у нее беда стряслась». Не может, а точно она в какое-то дерьмо угодила, и ей деньги понадобились. Гнать надо такую в шею! Надеюсь, Илья Петрович догадался развод оформить!

– Вадюша, если машина по луже на скорости проехала и тебя фонтаном облила, ты за ней бежишь, ругаешься, швыряешь в автомобиль камни? – спросила Елена.

– Конечно, нет, – фыркнул Вадим, – я же не идиот.

– А если кто-то поступил подло с тобой или с теми, кого ты любишь, это не значит, что ты должен ответить тем же, – продолжала Лена, – я ее до того, как в дом Ильи пришла, не знала. Муж сказал: Тамара умерла. Естественно, я ему поверила. И женщина никогда не появлялась. О дочке не беспокоилась. Давайте выслушаем ее, разберемся, с какой целью она пришла.

Инесса отвернулась к окну.

Глава четвертая

Когда молчание затянулось, Никита прервал его вопросом:

– Вы открыли дверь?

– Да, – недовольно подтвердила посетительница, – Тамара Владимировна вошла в холл. Сразу стало понятно: у нее проблемы с финансами. Одежда старая, обувь жуткая, сумка с помойки. На голове черти овес молотили. Волосы в беспорядке, похоже, она сама себя стригла садовыми ножницами. Она устроила цирковое представление. Бросилась ко мне, давай обнимать, целовать, рыдать.

– Доченька, меня Илья прогнал! Запретил близко к тебе подходить! Хочу с тобой жить. Без мамули тебе плохо!

Запоздалое желание. Елена чай заварила, пирог подала, варенье домашнее. Я только радовалась, что не одна дома. Поговорили. Тамара выложила свою историю. Якобы она с моим отцом поссорилась, он налетел на нее с вопросом:

– Почему у тебя целый таз грязной посуды?

Супруга начала оправдываться:

– Воды нет.

Илья удивился:

– К колодцу сбегать лень?

Тамара ответила:

– Девочку одну не могу оставить, а ты утром ведро опустошил, мылся, брился и убежал, о том, что я осталась без воды, не подумал. Почему сам не сходил к колодцу?

Обычная бытовая ссора. Такие быстро завершаются примирением и походом вдвоем за водой. Но в тот раз все обернулось иначе. Упреки переросли в свару, та в шумный скандал, во время которого насмерть обиженная Тамара припомнила мужу все его грехи, а Илья задал вопрос:

– Раз я полное дерьмо, зачем живешь с таким? Найди себе богатого, умного и топай к нему, но сначала себя реально оцени. В зеркало глянь: красоты нет, ума тоже, воспитание отсутствует, и хозяйка ты криворукая. К такой невесте денежные мешки непременно в очередь встанут! О такой они мечтают!

Тома схватила сумку, покидала в нее все свои малочисленные вещи, крикнула Илье:

– Спасибо за совет, прощай.

И убежала.

Пару месяцев Тамара ночевала у разных подруг, потом ее перестали приглашать в дом. Она испугалась, решила помириться с мужем, вернулась в барак и нашла комнату пустой. Вернее, там осталась мебель, посуда, постельное белье, все, что имела семья. А вот супруг и дочь отсутствовали. Куда они подевались, Тамара не понимала, она знала, что у Ильи нет родственников. Идти ей было некуда, прописана она в бараке. Тамара стала жить на старом месте, надеялась, что рано или поздно супруг появится, и они помирятся. Где и как искать свою семью, Тома не представляла. Соседка по бараку сообщила ей, что Илья и девочка куда-то уехали на автобусе, и посоветовала обратиться в милицию. Ефимова отправилась в отделение, попала в кабинет к молодому парню, тот отмахнулся от нее:

– В семейные дела мы не вмешиваемся. Разбирайтесь сами.

На том поиски и закончились. Тамара устроилась уборщицей в местный детский садик, ей хотелось быть поближе к детям, она тосковала по дочке, по Илье…

Инесса криво усмехнулась.

– Дальше говорить? Сообщить о страшных муках бабы, которая все глаза выплакала от горя, но не поехала на работу к мужу, не стала расспрашивать его сослуживцев. Она определенно знала, где он работал. И не помчалась в органы опеки с заявлением о пропаже дочери. Не поговорила с дядей Витей, которого должна была прекрасно знать. Тамара много лет жила как хотела, а потом приперлась. Зачем? Как вы думаете?

– Захотела получить часть наследства, – предположил Никита, – это первое, что приходит в голову. Если брак не расторгнут, то вдова имеет право на свою долю. Многие думают, что объявить себя наследником можно только в течение полугода со дня смерти человека. В случае Ильи Петровича этот срок давно миновал, но, оказывается, претендовать на свою долю можно и потом.

– Что вы от нас хотите? – задала я свой вопрос.

– У меня нет ни капли любви к Тамаре Владимировне, – заявила посетительница, – моя мама – Елена Николаевна. Ради нее я готова на все. Но не она родила меня. Узнайте, кто эта тетка? Надо, конечно, сделать анализ ДНК. Если она мошенница, то каким образом узнала про барак? Если она не моя биологическая мать, то попытайтесь узнать: где баба нарыла нужную информацию. Если выяснится, что она меня родила, тогда я куплю ей жилье. Но общаться с ней и, упаси бог, жить вместе не собираюсь.

– Где Тамара сейчас прописана? – осведомился Димон.

Инесса покраснела.

– Барак расселили. Тамара там была зарегистрирована, ей, как и всем, выделили отдельную квартиру в Новой Москве. Возьметесь за такую работу?

– Да, – кивнула я, – нам понадобятся адрес Ефимовой и ее телефон. И нам надо поговорить с Еленой Николаевной.

– Пожалуйста, она, правда, не знает, что я обратилась к детективам, но как только вы решите провести с ней беседу, сообщите мне. Если нужна еще какая-то информация, я всегда на связи, – пообещала гостья.

Когда Инесса ушла, я посмотрела на членов бригады:

– Ваше мнение?

– Посетительница говорила спокойно, – заметила Ада Марковна, – не суетилась, просто сообщала сведения. Несколько раз краснела, становилось понятно, что ситуация Инессе очень не нравится, но она приучена сдержанно себя вести, поэтому не демонстрирует откровенно эмоций.

Риччи подняла руку.

– Она умелая врунья. Пришла в платье, которое сшито фирмой «Шанель» на заказ. В нынешней осенне-зимней коллекции для массового покупателя такой модели нет. Но это точно «Шанель». Похоже, Инесса клиентка квартиры.

– Квартиры? – повторила я. – Чьей?

– В Париже на улице Камбон когда-то жила Коко Шанель, – начала объяснять Риччи, – и первый свой магазин она открыла в том же доме на нижнем этаже. Сейчас там ателье. В нем обшивают жен русских олигархов, богатых индианок, китаянок. Для примерки мастерицы прилетят куда угодно. Коко начинала свой бизнес с Haute Couture, пошива на заказ уникальных нарядов для богатых дам. Пошив для тех, кто средне обеспечен, добавился позднее. Нынче в магазине на улице Камбон торгуют одеждой для тех, кто может заплатить за пальто или платье, обувь или сумку большие деньги. Там нашествие китайцев, они оставляют в кассе десятки, а то и сотни тысяч евро. А вот в квартиру мадам Шанель попадают лишь те, кто спокойно тратит миллионы. Наряд Инессы, возможно, оттуда. Фирменных знаков нигде на нем нет. Но строчка, материал, фасон… Все это без слов говорит о стоимости наряда. «Шанель», как, впрочем, и другие бренды тяжелого люкса, любит везде ставить свой логотип. На платьях им часто украшены пуговицы. Но Инесса заказала обычную фурнитуру, просто перламутровые застежки и поясок без опознавательных знаков. Она любит дорогие эксклюзивные вещи, но не хочет, чтобы они бросались другим в глаза. На ногах у нее лоферы от Гуччи. Тоже по индивидуальному заказу. Сумка от малоизвестного в России бренда «Гаярд», но в Европе этого дизайнера любят. Ридикюль средней цены, доступен всем, кто хорошо зарабатывает. В ушах и на пальце изделия Ван Клифа. Опять же не для масс. Ювелир работал для Инессы. Цену драгоценностей определить трудно, но, учитывая каратность бриллиантов, полагаю, что у Листовой в ушах хорошая московская квартира, а на пальце дом в Подмосковье. Часы! Они простенькие. Опять «Шанель». Если не ошибаюсь, цена им всего пять тысяч европейских рубликов. Листова носит то, что ей нравится. И у нее с Вадимом не все гладко.

Глава пятая

– А это вы как поняли? – осведомилась Дюдюня.

– Несси, когда вошла в комнату, пробежала по Диме глазами и переключилась на Никиту, его разглядывала дольше, кокетливо улыбнулась. Коробков немолод, на пальце кольцо, такой мужик девушкам неинтересен. Никита симпатичней, неокольцованный. Женщина, у которой все о’кей с партнером, так парней не оценивает. Зачем ей пирожок из магазина, если дома своя вкусная кулебяка имеется.

– Какая разница, кто во что одет? – спросил Никита Павлович.

– Мне это по барабану, – заявила Риччи, – пусть Инесса хоть голая ходит. В другом сложность. Женщина пришла с проблемой. Мы готовы ее решить. Но не сможем это сделать, если получим лживую информацию. Безразлично мне, сколько кто-то отдал за свое платье. Но Инессе известна его стоимость. Почему она сказала: «Я привыкла вести скромную жизнь»? У нее есть в придачу еще и привычка лгать?

– Возможно, у Листовой, как у многих очень богатых женщин, искажено восприятие действительности, – заметила Ада, – я знаю одну даму, которая говорит:

– Вот я небогатый человек, не имею неразумных желаний. Зачем мне квартира на Манхэттене? Не люблю город! Сельская Англия, вот где я хорошо себя ощущаю в нашем поместье. Тишина, покой, небольшой трехэтажный дом, всего двадцать пять комнат. Обожаю маленькие особняки. А мужу неймется, нацелился на пентхаус в Нью-Йорке. Еще отговорила его, объяснила: «Мы с тобой всегда жили скромно. К чему нам этот Манхэттен? Домик в английской провинции милый, уютный, не пафосный, маленький – вот что принесет нам много положительных эмоций».

Это она говорит не потому, что хочет похвастаться богатством. Нет, Марина с детства жила в роскоши. Ее отец – крупный партийный функционер, когда вся страна мечтала поехать на Черное море, снять комнатушку с туалетом во дворе, родители Ермаковой летали в Пицунду, мать с дочкой там три-четыре месяца проводили. Для Мариши поместье в Англии – скромный домик. Может, и у Инессы так?

– Не исключаю такой возможности, – согласилась Риччи, – но и не оставляю мысли о том, что госпожа Листова привирала, рассказывая о своей матери, отце, бараке и интернате.

– Начну собирать необходимую информацию, – остановил дискуссию Димон.

– Почему человек лжет о своем материальном достатке? – не утихала Риччи. – Потому что денег у него нет. Или они есть, но не так много, чтобы стать своей в тонкой прослойке жен олигархов. Если хотите знать мое мнение: Инесса завистлива, не любит помогать людям, эгоистична. Тамаре Владимировне не видать ни копейки. Дочь постарается отодвинуть свою биологическую маманю от денежной кормушки.

– Не каждый человек готов простить родителя, который бросил его в детстве, – сказала Ада, – некоторые раны никогда не зарастают. Желание казаться не той, кем являешься, – это комплекс неполноценности. Но нам будет трудно работать, не имея достоверной информации.

– Танюша, у тебя телефон звонит, – остановил беседу Димон, – не рабочий, личный.

– Ну у тебя и слух! – позавидовала Дюдюня. – Дима, ты прямо горная коза!

– Обижаешь, однако, – покачал головой Коробок, – я индивидуум мужского пола.

– Следовательно, козел, – заявил Никита.

Я схватила трубку и услышала голос нашей домработницы:

– Танюша! Альберт Кузьмич умирает!

Я ткнула пальцем в трубку, теперь голос Бровкиной разлетелся по всему офису:

– Рина в ужасе, мне тоже очень страшно.

– Что случилось, объясни, – потребовала я.

Надежда издала стон.

– Приехала Яна, пока она мыла и вычесывала кабачков, мы искали кота! Обшарили оба этажа, нигде его нет. Осмотрели каждый угол, проползли везде, куда пролезли. Ну, нет британца!

Из трубки донеслись всхлипывания и слова:

– Он умер.

– Надя, – громко сказал Коробков, – если Альберт Кузьмич занычился так, что его не найти, это не означает, что котяра лишился жизни. Просто он хитрее вас с Риной.

– Сейчас приедем и найдем его, – пообещала я.

– Вы только по полу ползали? – уточнила Ада. – Моя тетка один раз чуть с ума не сошла, весь день искала свою кошку. Потом решила, что Мотя пробралась на балкон, сиганула с него и разбилась насмерть. Кинулась во двор, там полный порядок, никаких трупов. Катя вернулась домой в невменяемом состоянии и услышала «Мяу». Звук летел сверху. Тетка поняла голову, а сверху на комнатной двери сидит ее Мотя!

Послышался звяк. Я увидела фото: бумажная пеленка с огромным ярко-красным пятном.

– Что это? – насторожилась я.

– Альберта Кузьмича мы нашли, – зашептала Бровкина, – он не спрятался, спал на кровати Танюши и Ивана Никифоровича. Посадили его на стол, прикрыли тот, как всегда, пледом, взяли новый, старый совсем никудышный, стыдно его использовать. Под ним бумажная пеленка. Яна стала котика вычесывать, а тот лужу напрудил.

– Он так всегда делает, – напомнила я, – ничего особенного.

– Тань, ты посмотри, что мы увидели, когда кота сняли и решили одеяльце постирать. На пеленке лужа крови. Глянь на фото!

– Ужас! – ахнула Дюдюня. – Немедленно вызывайте Люду.

– Она в отпуске! – закричала Рина. – Мы сбросили ей снимок! Людочка сказала, что по нему трудно определить, что случилось, качество плохое. Надо сдать на анализ мочу. Вероятно, это песок выходит.

– Из Альберта Кузьмича песок высыпается? – заморгал Никита. – Кот не старый!

– Как у него анализ взять? – рыдала Ирина Леонидовна, которая отняла у домработницы телефон.

Димон застучал по клавиатуре.

– Так! Полно практических советов. Рина, успокойся. Надя, прекрати паниковать. Альберт Кузьмич нас всех переживет!

– Не говори так, – еще сильнее расстроилась мать Ивана. – Как котику одному себе поесть купить?

Коробок встал:

– Тань, надо спешить домой.

– Отправляюсь с вами, – отозвалась Дюдюня.

– Я тоже хочу поехать, – прогудел Никита.

Я посмотрела на часы.

– Риччи, вы свободны. Приезжайте завтра к полудню.

– Не желаете брать меня с собой? – задала прямой вопрос девушка. – Помешаю вам?

– Конечно, нет, – интеллигентно соврала Дюдюня.

Я промолчала, а Димон забормотал:

– Кот больно царапается, прямо до кости! Он огромный, злой, вредный!

– Обожаю таких! – подпрыгнула девица. – Скажите честно: ты новенькая, не входишь пока в наш коллектив. Тогда я уйду до завтра. Просто хочу помочь, имею опыт общения с дикими животными. Вот!

Риччи живо закатала рукав.

– Боже! – попятилась Дюдюня. – Какой шрам!

– Укус льва, – заявила девица, – мне пришлось удирать от одного мужика, а у него в поместье зоопарк. От пумы я спаслась, а лев лапу из клетки вытянул и – цап! Берете меня в команду?

Дюдюня замялась, Димон закашлялся, а Никита мигом понял, на кого перевести стрелки.

– Начальник бригады Татьяна. И мы собрались к ней домой, значит, Сергеевой решать, едете вы или нет!

Риччи округлила глаза, прижала к груди ладошки и заныла:

– Мы теперь работаем вместе, не бросайте меня, честное слово, я пригожусь.

– Садитесь в машину и езжайте за нами, – сказала я, натужно улыбаясь, – путь короткий, через пять минут на месте окажемся.

Глава шестая

– Вы на лифте, а мы с Таней пешком, – скомандовала Дюдюня.

Риччи быстро выскочила из кабины.

– Заходите, простите, что вперед вас вошла.

– Боюсь этого подъемника, – соврала Ада Марковна, – он похож на клетку для попугая. Скрипит, кряхтит, вот-вот развалится. И Танюша его терпеть не может.

– Верно, – тоже солгала я и пошла вверх по ступенькам.

Ада Марковна поспешила следом, когда мы добрались до второго этажа, она осведомилась:

– Как тебе новая барышня?

– Пока не знаю, – вздохнула я, – она пыталась выступить в роли психолога, неплохо разбирается в моде. Умеет добиваться своего, смогла так провести сейчас разговор, что мне пришлось пригласить ее к себе. Это качество не очень приятно в дружеском общении, но для работы пригодится.

– Манипуляторша, – коротко заявила Дюдюня. – Чем она Ивану понравилась? Ты у него не спрашивала?

– Пока нет, – ответила я, шагая через ступеньку, – связь плохая, я отправила сообщение, а оно, похоже, не дошло до мужа.

– Забрался Ваня в дебри, – резюмировала Дюдюня. – Умение дернуть человека за нужную нитку, чтобы тот исполнил твое желание, в нашей конторе приветствуется. Вот подругу с таким талантом иметь не хочется. Но давай понаблюдаем за ней. Ездит на «Мини Купере», маленького размера, но большой цены машине. Пускает пыль в глаза?

Я решила быть справедливой.

– Полно машин дороже «миника», вероятно, он ей просто нравится. Если решим взять ее к нам, Риччи дадут служебный джип.

Потом вытащила из сумки ключи и открыла дверь. В холле пахло лекарством, Ада подергала носом.

– Валокордин!

– Надя этим лекарством все лечит, – объяснила я, – на ночь его принимает, чтобы хорошо спать.

– Спасибо, что приехали, – прошептала Рина, выходя из коридора, – коту, похоже, совсем плохо! Люда договорилась в своей клинике, нам там анализ быстро сделают. Вы только гляньте!

Свекровь развернула пеленку, которую держала в руке.

– Сколько крови, – ужаснулась Дюдюня, – неудивительно, что Альберт Кузьмич не убегает. У него сил нет.

– Вот и мы, – заявил Димон, входя в холл. – Нам необходим сачок, вот он.

Наш компьютерный гений показал на орудие ловли бабочек, которое держал в левой руке.

– Где ты достал этот давно забытый предмет? – восхитилась я.

– Неважно, – отмахнулся Коробок. – Схема такая: ждем, пока кот захочет пописать, и подсовываем под него данную снасть.

– Просто и со вкусом, – отметила Дюдюня. – Потом его надо отжимать? Он будто из марли сделан, все вытечет.

– Внутрь нужно поставить миску, – объяснил Димон.

– Интересно, сколько времени нам караулить попис? – задумчиво протянула Ада Марковна.

Рина показала блистер.

– Тут пир… вет… дил… Не могу вспомнить. Даем коту одну таблетку, и вскоре получим нужный эффект. Пока вы ехали, Надя сбегала в ветаптеку и купила препарат, который посоветовала Люда.

– Как далеко зашел прогресс, – восхитилась Дюдюня, – но каким образом Альберт Кузьмич примет лекарство?

– Все сейчас сделаю, – подняла руку Риччи, – у меня три собаки. Нет проблем с пилюлями. Где объект?

– У Тани в спальне, – отрапортовала Рина. – Надя, Надя!

Послышалось шарканье, в холл с пузырьком валокордина в руке выползла домработница.

– Что вы хотите?

– Сядь на кровать и гладь Альберта Кузьмича, – велел Коробков, – надо усыпить его…

– Нет! Не дам! – заорала с такой силой Бровкина, что на люстре зазвенели подвески.

– Эй! Ты плохо себя чувствуешь? – опешил Димон.

– Не дам усыплять Альберта Кузьмича, – добавила металла в голос Надя.

– А мы и не собирались это делать! – попятился Никита.

– Ты мне не дала договорить, – возмутился Димон, – надо усыпить его…

– Не дам, – затопала ногами Бровкина.

– …бдительность, – повысил голос Коробков, – он увидит меня с сачком, испугается и удерет! Поэтому, Надежда Михайловна, гладь кота.

– Нам надо ему писательную пилюлю впихнуть, – напомнила я.

– Да не нервничайте вы так, – улыбнулась Риччи, – понадобится банка детского питания, мясного, без овощей. Уж, наверное, Эдуард от него не откажется.

– А где он? – спросила Рина.

– Кто? – не понял Димон.

– Эдуард, – уточнила мать Ивана.

– Не знаю, – удивился Коробков, – у вас еще кто-то завелся? Кот? Собака?

– Никакого Эдуарда в доме нет, – отрезала я, – давайте займемся Альбертом Кузьмичем.

– Ой! А я его Эдуардом обозвала, – захихикала Риччи.

– Котик не любит детское питание, – прошептала Надежда Михайловна, – он продаст душу за шпротину. Но мы ему ее не даем из-за вредности продукта.

– У нас форс-мажор! Тащи консервы, – велела Ирина Леонидовна.

Когда Бровкина поставила на прикроватный столик блюдечко с одной рыбкой, глаза кота вспыхнули огнем.

– Ага! – обрадовалась Риччи. – Обещала же, что все прокатит как по маслу! Где лекарство?

Надежда вынула из упаковки пилюлю. Девушка впихнула ее в лакомство и засмеялась.

– Битте-дритте покушать, Эдуард!

Альберт Кузьмич вскочил, бросился к угощению и стал уничтожать его, урча от удовольствия.

– Он мало похож на умирающего, – обрадовался Никита, – сдадим анализ, получим результат, выясним причину болезни.

– Все слопал, – отрапортовала Надежда Михайловна, – умница!

Кот зевнул, потянулся, вернулся к моей подушке, вытер о нее морду, измазанную маслом от консервов, потом отошел на половину мужа, лег и закрыл глаза.

– Танюша, белье тебе поменяем сразу после того, как получим попис, – пообещала Бровкина.

– Дима, где сачок? – прошептала Рина. – Надо его подсунуть под попу котика, пока он спит! Времени мало! Люда сказала: пять-семь минут – и сработает.

– Держу его наготове! – сообщил Димон и ловко втолкнул сачок под британца.

Тот даже не пошевелился. Потекли минуты, через четверть часа Рина позвонила доктору.

– Люда, он не писает.

– Таблетку съел? – осведомилась ветеринар.

Похоже, она сидела в ресторане. До моего слуха долетели звяканье, шум разговоров, музыка. Родители хотели, чтобы я, их единственная дочь, стала врачом. Во-первых, доктора во все времена хорошо зарабатывают. Оклад, может, невелик, но больные люди часто кладут конвертик в карман халата эскулапа. А во‐вторых, я бы лечила старшее поколение, свой медработник в семье очень нужен. Но в вуз, где обучают терапевтов, хирургов и иже с ними, девочке с тройками в аттестате даже соваться не стоило. Я отправилась в педагогический на факультет, куда принимали всех. И хорошо, что я далека от медицины и ветеринарии. У докторов нет ни выходных, ни отпуска. Вот Людмила улетела на море, сидит в ресторане. А ей звонят и говорят о пописе кота. Приятного тебе, Люда, аппетита!

– Он слопал шпротину, мы в нее лекарство запихнули, – объяснила Рина.

– Не лучшая еда для кота, но одноразово можно, хотя совсем не нужно, – заявила Люда. – Он съел лекарство?

– Слопал шпротину, – заорала Рина, решив, что ветеринар не слышала ее первый ответ.

– Насчет консервов я уяснила, а как с пилюлей? – повторила Людмила.

– Она была в рыбке, а ее Альберт Кузьмич враз схомячил, – засмеялась Ирина Леонидовна.

– На тарелку посмотрите, – не утихала врач.

Мы все одновременно повернули головы.

– Елки! – засмеялся Никита.

– Вот хитрец, – восхитился Коробков.

– Обалдеть, – ахнула Рина.

– Как она тут оказалась? – заголосила Надежда.

– Молодец! Шпротину сожрал, а таблетку выплюнул, – объяснила Люда, – консервы ни в коем случае больше не давайте! Откройте ему пасть, забросьте в нее лекарство, зажмите и ждите.

Глава седьмая

– Что зажать? – не поняла Надя. – Кулаки на удачу?

– Это не помешает, – засмеялась Люда, – я имела в виду челюсти. Чтобы не выплюнул.

– Альберт Кузьмич прекрасно воспитан, – обиделась Бровкина, – он никогда не плюется.

– Сколько раз вы коту за его жизнь медикаменты давали? – поинтересовалась Люда.

– Сегодня впервые собираемся, – ответила Рина.

– Вот и проверите, как он отреагирует, – хихикнула врач. – Удачи вам!

Все посмотрели на меня, потом Дюдюня велела:

– Танюша, командуй!

Я попыталась отвертеться от роли главного специалиста в запихивании таблетки в британца.

– Не имею четкого плана действия!

– Я открываю ему пасть, – запрыгала Риччи, – кто-то туда зашвыривает лекарство, я защелкиваю кошачьи челюсти и держу их сомкнутыми. Все, несите самые толстые кухонные варежки.

– В доме полно еды, – возмутилась Бровкина, – у нас готовит Ирина Леонидовна. Остальные к плите не приближаются.

– А я и не собиралась кашеварить, – успокоила помощницу по хозяйству Риччи, – терпеть не могу возиться с кастрюлями-сковородками. Я создана для любви, а не для готовки, стирки, уборки. Варежки нужны, чтобы кот меня не оцарапал, не укусил.

– Альберт Кузьмич не такой, – рассердилась Бровкина.

– Дайте Риччи защиту для рук, – распорядилась я, поняв: если не начать руководить этим коллективом, ничего хорошего не получится.

Рина кинулась на кухню и мигом примчалась назад с варежками.

Я продолжала исполнять роль главнокомандующего.

– Риччи надевает рукавицы и открывает коту пасть. Никита забрасывает в нее лекарство. Рот захлопывается. Димон подсовывает сачок под филейную часть Альберта Кузьмича. Все поняли?

– Почему я швыряю таблетку? – осведомился Никита. – Вдруг кот на меня бросится? Страшно как-то!

Я едва не расхохоталась. И это говорит парень, который неделю назад гнался по крышам за вооруженным до зубов мужиком, а тот пытался пристрелить преследователя, но так и не попал в цель! Похоже, ужаснее кота для Никиты Павловича никого нет!

– Ты чемпион по метанию дротиков, – объяснила вместо меня Рина, – а если я пилюлю кину, то попаду в глаз, да не коту, а тому, кто его держит.

– Понял, – кивнул парень.

– Начали, – скомандовала я. – Никита берет лекарство, садится на кровать. Риччи…

– Да все уже сообразили, – остановила меня Ада. – За работу, товарищи!

Менее минуты хватило нам, чтобы произвести все действия. Риччи закрыла морду Алберта Кузьмича варежкой, он сидел на удивление тихо.

– Наверное, можно его отпустить, – занервничала Надежда Михайловна. – Вдруг он задохнется?

Риччи убрала руку. Альберт Кузьмич продолжал молча сидеть на сачке, который подсунул под него Димон. Никита прищурился.

– Котик, ты как, а?

В тот момент, когда парень произнес: «а», британец выплюнул лекарство. Белый кругляш вылетел из пасти и угодил прямо в раскрытый рот Никиты. А тот, похоже, не понял, что произошло, потому что сделал глотательное движение.

– Он его съел! – закричала Риччи.

– Молодец, котик, – обрадовался Никита.

– Таблетку слопал ты, – сдавленным голосом произнес Димон и расхохотался. – Ой, не могу!

– Я? – удивился детектив. – Ты ошибаешься! Я забросил его в кота. И попал.

– Попал, попал, – согласилась Ирина Леонидовна, – Никитос меткий швырятель.

– Когда девушка убрала руки, Альберт Кузьмич выплюнул пилюлю, – продолжила Рина, – а ты ее ам, и готово!

– Ирина Леонидовна, я очень вас люблю, безмерно уважаю, но сейчас вы странное говорите, – сказал Никита Павлович. – Зачем мне лопать таблетку для пописа, которую выплюнул кот? Проблем с почками у меня нет, и дожирать за Альбертом Кузьмичом я ничего не стану. Только не подумайте, что я плохо отношусь к британцу, он замечательный. Но у меня правило: никогда не есть то, что кто-то недожевал. Человек ли, кот ли, без разницы.

– Никитос, ты рот открыл, сказал: «А?» Альберт плюнул, таблетка в тебя влетела. Ну и ты ее проглотил, – объяснил Димон.

Лицо бравого сотрудника особой бригады вытянулось.

– Вы шутите, да?

– Нет, – хором ответили все.

Никита побледнел:

– И что теперь?

– Побегаешь в туалет, – пожала плечами Ирина Леонидовна.

– Навряд ли, – вставила свои пять копеек Риччи, – кот весит от силы десять кило.

– Одиннадцать двести, – озвучила точную цифру Надежда Михайловна.

– А Никита намного тяжелее, на него маленькая доза не подействует, – сказала девушка, – забудь! Ерунда! Дайте вторую таблетку. Следующий дубль!

Никита встал:

– Я больше в процессе не участвую. Хватит с меня одной порции лекарства. Пусть теперь Димон им швыряется.

– Что у нас происходит? – спросил знакомый голос, и в спальню заглянул Иван Никифорович.

– Ты вернулся, – обрадовалась я, – думала, мы через пару дней увидимся.

Муж засмеялся:

– Мне повезло, не попал в пробку, быстро до Варшавской доехал. Но ты права, теперь в Москве можно несколько суток в заторе провести.

Я молча слушала супруга. Похоже, у меня от постоянных попыток похудеть хоть на кило все же сократилась одна часть тела. Но не та, о которой вы подумали! У меня скукожился мозг. Вчера вечером, услышав от Ивана фразу: «Рано утром еду на «Варшавскую», я решила, что муж улетает в Варшаву. А он имел в виду станцию метро! И кто я после этого?

– Ваня! – заговорила Ирина Леонидовна. – У нас беда…

Альберт Кузьмич фыркнул, встал, отряхнулся…

– Лови его! Держи, не отпускай, – закричала Риччи и попыталась схватить британца.

Тот ловко вывернулся из ее рук и прыгнул на столик. Блюдечко с остатками масла от шпрот упало на мою подушку и опрокинулось.

– Не ловите парня! – радостно закричал Димон. – Он пописал!

– Нам повезло, – ликовала Рина.

– Слава богу, – пришла в восторг Бровкина. – Димочка, аккуратно поднимай сачок, не разлей миску.

– Э… э… э… – забормотал Коробок, – ну… понимаете… короче… не очень получилось… вот! Он пустой!

Я посмотрела на сачок и удивилась:

– А где миска?

– Забыл поставить ее в сачок, – признался Димон, – все так суетились, разговаривали, друг друга перебивали. Я не способен к интеллектуальной работе в таких условиях.

– Что делать? – пригорюнилась Надежда. – Попис вылился на одеяло Тани и впитался в него!

– Нет, там лужица! – прошептала Рина. – Не шевелитесь. Сбегаю за пипеткой, соберу мочу, хватит на анализ.

Все замерли, моя свекровь унеслась в коридор.

– Ничего не понимаю, – удивился муж. – Почему в спальне воняет рыбой?

– Блюдечко, в котором лежала шпротина, упало на подушку, – объяснила я.

– Ты ела в кровати? – опешил Иван.

– Нет, этим занимался Альберт Кузьмич, – ответила вместо меня Бровкина, – он может умереть!

– Кот заболел? – спросил супруг. – А вы хотели его вылечить с помощью шпрот, и он их лопал в постели?

– Суть понята верно, – согласилась Дюдюня, – наша главная цель – вернуть коту пошатнувшееся здоровье. Надя сейчас отнесет пипетку в лабораторию, а мы сядем выпить чайку и все тебе объясним.

Глава восьмая

– Как спалось? – спросила Рина, когда мы с Иваном сели завтракать.

– Всю ночь мне снился странный сон, – признался Ваня, – будто я работаю на сейнере, стою на конвейере и закрываю крышками банки с рыбными консервами.

Мой телефон звякнул, примчалось эсэмэс от Димона: «Посмотрела подарочек?» Я вспомнила про презент, который вчера вручил мне Коробков, вернулась в спальню, вытащила из упаковки пластиковую тубу и удивилась. Лекарство? Незнакомое мне средство под названием Edimvse. И записка: «Тань! Ты прекрасно выглядишь. Но если маниакально хочешь похудеть, то используй это средство. В России его нет, оно из Германии. Зайди на их сайт, почитай отклики – и вперед. Отправил тебе ссылку!» Я открыла ноутбук и нашла нужную страницу.

«Edimvse разработан великим русским ученым Иваном Павловым незадолго до его смерти в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Блокатор калорий не только тормозит набор веса, но и расщепляет жировые клетки, выводит лишнюю воду. В России эта пищевая добавка не снискала популярности. Советские люди жили на грани голода. А вот в сытых европейских странах Edimvse оказался востребован. В среднем он дает потерю пятнадцати-двадцати кг в месяц при неизменном режиме приема еды и ее количестве…»

– Тань, ты куда запропастилась? – закричала из глубины квартиры Рина.

Я быстро проглотила одну красную пупочку. Спасибо, Димон. Мне нравится терять вес, лопая куриную лапшу, любимую жареную картошку на второе и мороженое на десерт. Вдруг БАД поможет? А теперь надо поторопиться, нехорошо опаздывать. Если велела всем приехать к девяти, то и самой надо явиться на службу вовремя.

Когда я вошла в офис, там сидела короткостриженая брюнетка с бездонными, почти черными глазами. Одета незнакомка была в простые джинсы и самый обычный серый пуловер. На лице почти не было косметики, украшения отсутствовали.

Я удивилась и поздоровалась со всеми, потом спросил у гостьи:

– Вы к нам?

– Мне вчера велели утром приехать к началу работы, – ответила брюнетка.

Я села на свое место. Где мы встречалась с этой дамой? Почему мне знаком ее голос?

– На повестке дня биография Тамары Владимировны… – начал Коробок.

И это было для меня еще большим удивлением, чем незнакомка в офисе.

– Подожди, – остановила я Димона и обратилась к посетительнице: – Как к вам обращаться?

– Риччи, – ответила та.

Я на секунду прикрыла глаза. Мало того что Дима попытался начать беседу на рабочую тему в присутствии брюнетки, так еще ее и зовут, как нашу новую сотрудницу. У меня есть подруга Евлампия, имя нынче забытое. Лампа – так к ней обращаются близкие. «Риччи» тоже не у многих в паспорте указано. Какова вероятность, что за двое суток вы познакомитесь с парой девушек, которые откликаются на Лампу? Да нулевая. А на Риччи? И вот, пожалуйста, еще одна Риччи. Впрочем, в паспорте у нашей новенькой стоит Ричибальда. Очень я удивилась вчера, когда вечером смотрела ее анкету.

– Слушаю вас, – сказала я и спохватилась, – ко мне можно обращаться Татьяна, без отчества.

– Это я уже усекла, – ответила незнакомка.

– Тань, перед тобой наша Риччи, – объяснил Никита.

– Я сообразила, что вчера моя внешность показалась вам эпатажной, – промурлыкала девушка, – и изменила образ.

– Она как Марта, – неожиданно сказал Димон.

Марта?! Я вздрогнула, меня мигом забросило в прошлое. «Когда не ожидаешь от жизни ничего хорошего, плохое не заставляет себя ждать»[2]. Вот я в очередной раз не понравилась инспектору в отделе персонала, не получила работу, в слезах вышла на улицу и увидела, как машина сбила дедушку. Я бросилась к старику, не подозревая, что через пять секунд у меня начнется новая жизнь. Я познакомлюсь с Димоном, Мартой, Гри. Гри… Ко мне придет любовь, я стану сотрудницей особой бригады. Никому не нужная толстуха Таня внешне не изменится, останется полной, но бесповоротно преобразится внутренне. Спустя не один год после того, как я кинулась помогать пенсионеру, я получила лучшего мужа на свете. Димон до сих пор работает с нами. Марты и Гри нет. Где они? Вопрос без ответа.

Я потрясла головой и выплыла из неожиданных воспоминаний. Если Димон полагает, что Риччи похожа на Марту, то от такой сотрудницы будет много пользы и на порядок больше головной боли.

– Я ее вообще не узнал! – восхитился Никита.

– Хорошая трансформация, – похвалила Ада Марковна.

– Я приняла тебя за новую клиентку, – подключилась я к беседе, – браво!

– Спасибо, – улыбнулась Риччи. – Я поняла, что не понравилась тебе, и постаралась произвести сегодня другое впечатление. Очень хочу остаться в бригаде. Наверное, ты никогда не искала службу, поэтому не можешь понять, как плохо без работы.

Я потупилась. Отлично знаю, как неприятно слышать слова: «Спасибо, мы вам позвоним», и уходить, понимая, что тебя вежливо выставили вон. В прошлой жизни со мной это не раз случалось.

– Итак, – заговорил Димон, – что мне удалось нарыть о Тамаре Владимировне Ефимовой? Дама страдала алкогольной зависимостью, часто уходила из дома, исчезала на несколько дней, жила в бараке в селе Совино. Это совпадает с тем, что сообщила нам Инесса.

– Как ты добыл эти сведения? – удивилась я. – Прошло много лет!

– Да просто, – улыбнулся Димон, – сначала узнал, кто в те годы был участковым инспектором в микрорайоне. Им оказался Леонид Мартынов, он тогда только срочную отслужил и устроился в милицию. Двадцать один год был парню. Сейчас он владелец небольшого бизнеса. В органах честно отслужил, ушел на заслуженный отдых с хорошей должности на Петровке в звании полковника. Память у него цепкая. О службе в отделении Совино вспоминает с улыбкой: «Как молоды мы были». Хранит все свои книжки участкового, куда педантично записывал разные сведения.

– К вам посетитель, – произнес голос Юры, – забыл, как его звать, мужик, короче!

– А вот и он сам, – обрадовался Коробок, – не хотел по телефону говорить, пообещал до полудня приехать, сказал: «В вашем районе завтра буду по делам».

– Впустить? – спросил Юра.

– Конечно, пусть мужик, короче, зайдет, – ехидно велела я и вскоре увидела высокого, подтянутого лысого человека.

– Салют, – сказал он. – Дима тот, кто за компьютером?

Коробков помахал рукой:

– Он самый! Наш начальник – Татьяна Сергеева – сидит слева от меня.

Я улыбнулась:

– Добрый день, рядом Ада Марковна, напротив Риччи, а слева от нее Никита Павлович. Присаживайтесь, пожалуйста.

Гость сразу приступил к делу:

– Вас интересует Тамара Владимировна Ефимова…

Он открыл сумку и вытащил записную книжку.

– Была такая. Барак на перекрестке у храма – моя головная боль. Сейчас понимаю, почему его за салагой закрепили. Никто из «стариков» не желал иметь дела с местным контингентом. Население барака четко делилось на две группы. Одни устраивали пьянки и драки каждый день. Купить пожрать у них денег не было, а на выпивку всегда наскребали. Эти граждане не брезговали воровством. А другая часть радовалась водочке лишь в выходные и праздники. Поскольку большинство мужиков принадлежало к первой категории, а баб ко второй, то бурные выяснения отношений случались постоянно. И всегда завершались вызовом участкового. Состав жильцов менялся часто. Одного убили, другие сбежали от алкоголика, третьи устроились на постоянную работу, перебрались в дом поприличнее, но таких было мало. Барак – дно жизни. Порой я находил там беглого зэка, которого одинокая мадам приголубила. Отстой, короче. Мало было комнат, где я ни разу не бывал, протокол не составлял, лекцию о правильном образе жизни не читал. Вернее, такая была одна – четырнадцатая, просто луч света в алкогольно-наркотическом мраке. В ней жила приличная семья: муж, жена и девочка. Илья Петрович Листов, Тамара Владимировна Ефимова и Инесса Ильинична Листова. Приехали они, когда девочке три годика исполнилось. Произвели очень хорошее впечатление. Никаких проблем с ними до поры до времени не возникало.

– Вы уверены, что девочке исполнилось три года, когда ее родители появились в бараке? – уточнила я.

Мартынов показал на записную книжку.

– Кое-кто их не заполнял. Раз в неделю сядут, пару слов черкнут, и ладно. Я аккуратный, понимал: сведения могут мне пригодиться. Записи делал ежевечерне, переписывал документы. Инессе три года было на момент прописки в бараке и четыре, когда они выписались с отцом.

Я задумалась. Выходит, Инесса соврала про два года? Но зачем? Похоже, она просто забыла свой тогдашний возраст.

Глава девятая

– Значит, пара жила тихо? – перевел беседу в другое русло Димон.

– Да, жаль их мне было, – кивнул Леонид, – они приехали из деревни Ошурково. Он работал на вредном производстве, лаки там делали, краски, в Москву ездил. Супруга дома сидела, за девочкой смотрела, та всегда была чисто одета, причесана. Приятные люди, воспитанные, непьющие. Тамара, если видела, что я на своем велике прикатил, из окна высовывалась, говорила:

– Леонид Алексеевич, зайдите, чаем угощу с пирогом.

Полковник засмеялся.

– Я был пацан, только демобилизовался, все звали меня Лёней. А Ефимова всегда обращалась по отчеству. Каюсь, грешен, забегал к ней поесть. Так Тамара еще и с собой сверток давала. Комнатка метров десять, жили трое, один из них ребенок, а там всегда был порядок. Оазис в болоте пьянства. Но потом ситуация вдруг изменилось. Илья меня поймал, когда я в очередной раз по вызову в адское место прирулил, зашептал:

– Леонид Алексеевич, беда у нас, Тома опять запила.

Я так удивился!

– Опять?

Илья кивнул.

– Да. Она после похорон родителей быстро в алкоголичку превратилась. Я нашел врача-гипнотизера, тот Тому закодировал. Как отрезало ей ханку жрать. Мы поэтому из деревни уехали. Там жену пьяной знали, не уважали. Решили на новом месте другую жизнь вести. Тамара забеременела, мы в Москву подались, снимали комнату в коммуналке. Дочка родилась, нас попросили съехать. Ребенок маленький, кричит. Мыкались по разным углам, с деньгами было туго. Жена пока не работает, на мою зарплату выживаем. Вот и нашли, где подешевле, в барак перебрались. И мать Тамара прекрасная, и жена хорошая. Не знаю, что произошло, возвращаюсь один раз домой, а она нетрезвая. Я с ней работу провел, не помогло. И сейчас у нас… Давайте лучше покажу!

Зашел я в комнату. Грязь, вонь, девочка не мытая, не причесанная, в одежде, которую месяц не стирали. На кровати спит баба, грязная и вонючая. Я Тамару не узнал, спросил:

– Это она?

Илья рукой махнул:

– Сам глазам своим не верю. Леонид Алексеевич, можете где-то отметить, что она в таком состоянии? Хочу жену лишить материнских прав.

Поглядел я на отребье, удивился, что водка с хорошей бабой за короткий срок сотворила, а Илья словно мысли мои прочитал.

– Я поговорил с гипнотизером, который ее лечил. Он объяснил: «Во второй раз мой метод не сработает, я предупреждал вас об этом. И еще: раз Тамара после лечения запила, то больше к трезвому образу жизни не вернется. Если вам нужен мой совет, то он такой: возьмите ребенка и уезжайте. Оставьте алкоголичку». Я заикнулся было: «Мне ее жалко, она одна быстро умрет». Доктор разозлился: «А на дочку тебе наплевать? Хочешь заботиться о пьяной морде, которой ни до кого дела нет? Ну, продлишь ты ей жизнь на пару лет. И что? Знаешь, чем твоя благотворительность обернется? Баба все равно умрет. А девочка старше станет, в школу пойдет, лет в четырнадцать попробует в компании вино и начнет квасить. Пример мамаши перед глазами был, в голове установка закрепилась: ничего плохого в водке нет, вон мама пила, так папа о ней заботился, не злился. Хочешь иметь дочку алкоголичку? Ты ее получишь! Спасай малышку».

Мне Илью так жалко стало, я посоветовал:

– Сейчас напиши заявление, что Тамара, находясь в неадекватном состоянии, на тебя напала с ножом. Я оформлю все, как надо.

Он внял моему совету. Через пару недель меня в барак вызвали, Ефимова буянила. Пока доехал, местные сами проблему решили. Простые там люди, по шее бабе надавали и в комнату затолкали. Я вошел, Тамара на полу спит. Лица под грязью и синяками не видно. Ни дочки, ни мужа нет. Спросил соседей:

– Где Илья?

Кто-то ответил:

– Уехал с девочкой. Куда, не знаем. Оставил нам шалаву, каждый день зажигает, матерится, в драку лезет, сумасшедшая она, заберите ее в психушку.

А времена были какие! Не имели права больного с упавшей крышей без его согласия в дурку положить. Это, видите ли, нарушение прав алкоголика. А то, что люди должны терпеть пьянь рваную, это как называется? О правах соседей подумали? Да, они сами выпить любят, но Тамара все границы перешла. Я решил что-то с алкоголичкой делать, но не знал, как от нее людей избавить. А потом Ефимова сама куда-то делась, пропала. У меня в то лето были две исчезнувшие бабы.

Леонид полистал книжку.

– Вторую звали Ларисой Мазаевой. Эта женщина жила в кирпичном доме с пожилой матерью Ольгой Сергеевной. Приехала к старухе, когда я уже работал участковым. Мать принесла заявление о пропаже дочери, начал я бабушку опрашивать, а та давай рыдать! Сообщила такую историю. В юности Лариса сделала аборт, через какое-то время пошла на осмотр, врач ей заявил:

– Не ждите беременности, плохо вас прооперировали.

Случилось это все в студенческие годы, а когда Лариса вернулась домой с дипломом, то никто, даже мать, понятия не имел, что она с кем-то согрешила и избавилась от ненужного ребенка. Мазаева вышла замуж, ничего супругу не сказала. Спустя несколько лет муж стал задавать вопрос:

– Почему у нас нет детей?

Настоял на визите к доктору. И вот тогда выяснилась правда, супруг подал на развод, Лариса начала пить и быстро опустилась. С работы ее попросили, алкоголичка стала выносить вещи из дома. Когда то, что можно обменять на бутылку, закончилось, воровать принялась. Ее ловили, били, да без толку. А теперь она пропала, две недели дома не показывается.

Я сообразил: Мазаеву убили. Почему я так решил? Сейчас!

Наш гость опять перелистал книжечку.

– Вот! Семнадцатого июля Вадим Гудов, местный олигарх, сообщил о краже у него постельного белья. Вадим, по слухам, бывший бандит. Дом купил каменный в селе, особняк построил Нефедов, но его посадили и коттедж на торги выставили. Вадик его и приобрел. Появился он на моем участке примерно за полгода до отъезда Ильи Листова. Новоселье устроил, народ местный угостил. Его сразу и полюбили. Ну и, как водится, местные бабы давай сплетничать: «Знаем, знаем, он из бывших солнцевских, богатый теперь». Откуда у теток эта информация? Одна придумала, другая подхватила, третья дальше понесла, да от себя еще перца насыпала. Месяца не прошло, как Вадим королем деревни сделался. Мне интересно стало, откуда у него столько денег? Знаю, какая сумма за дом отдана. Выяснил следующее. На авторитета Вадим не тянет, обычный оболтус. А вот отец его в прошлом был большой человек в мире криминала. Очень большой, но вовремя слился, ушел в легальный бизнес, миллиардами ворочал. Умер не так давно. При жизни он сынка в зубах нес. То одно дело ему подарит, то другое. Потом, похоже, перестал дурака тянуть, остался Вадим без ничего. Жил он в Москве, вроде работал в конторе типа «Рога и копыта», может, просто числился. Потом Олег Михайлович умер, и вскоре Вадим приобрел коттедж. Думаю, отец ему кой-чего оставил. В Совине Вадим пальцы веером не распускал, быстро женился на первой красавице Елизавете, у той папаша тоже при хороших деньгах был. Со мной Вадим вежливо здоровался, по имени-отчеству величал. Я, если с ним сталкивался, всегда останавливался на пару минут о ерунде поговорить. Но никогда Гудов в отделение не приходил. И тут здрассти! Белье у него сперли! Смех, да и только! Сел Вадим напротив меня, смущенно речь завел:

– Леонид Алексеевич, вы меня знаете, плевать я хотел на тряпки. Эти?.. Новые куплю и забуду. Это ваще не моя забота, баба займется, но тут случай особый. Клавка, домработница наша, видела, как Ларка бельишко …! В сумку поклала и!..

Я проблему не понял.

– Раз есть свидетель, Мазаеву можно за кражу запереть. И всем будет хорошо. Ларису на зоне пить отучат.

Гудов на меня посмотрел.

– Романтик вы, Леонид Алексеевич. Это смотря куда она попадет. А то еще познакомят с дурью и герычем. Ларка – крестная дочь моей тещи, Лизка, супруга моя, на Мазаеву зубы наточила. Та к нам постоянно приходит, рука ковшиком: «Дай на опохмел». Елизавете моей Клавка уже в уши надула, кто бельишко …! Жена ща войну устроит. Не один день мне в мозгах тоннели прогрызает.

– Отправь Ларку куда подальше, она мою маму позорит! Хороша крестная дочь, пьянь голимая.

Я ей объяснял:

– Лариска там только шибче за воротник заливать будет, помрет живо. Или натворит делов таких, что я ее не отмажу. Здесь бабенка у нас на глазах. Ну да, похвастаться такой родней трудно, но в каждой семье по уроду есть.

Лизка побухтит и уходит. А сейчас вона что. Сопри Ларка бельишко у кого чужого, то, конечно, … полная! Хотя я заплатил бы пострадавшим столько, что они еще ковры новые к простыням купили бы. Но она обчистила родню. А это ваще никуда! Уж поищите ее. Сам браться не хочу, боюсь, что найду шалаву и наподдам за все проделки не по-детски. Точно не сдержусь. Беда случится. Рука у меня тяжелая. Вы ее найдите и суток на пятнадцать закройте в холодной, полежит на шконке, протрезвеет краса наша, и я поговорю с ней. Права Лизка, надо сеструху куда-то сбыть. Прямо позорище, свою семью обнесла! Денег вам не предлагаю, знаю, в морду мне их назад сунете. А вот дружбу мою примите. В гости к вам ходить не стану. Но если нужен буду, сразу помогу!

И ушел.

Глава десятая

Наш гость покачал головой:

– Ларису я не нашел, поспрашивал народ, все плечами пожимали. Видели ее, как всегда, пьяную. Когда в последний раз? Никто не помнил. Родня по ней не плакала, всем алкоголичка надоела. А у меня вдруг мысль появилась: Вадим приходил не для того, чтобы я Мазаеву нашел. Может, Гудов кому надо шепнул, и убрали его семейный позор? Сам он не авторитет, но может дружков иметь. Если труп найдут, вдруг Вадима заподозрят? Его жена своего отношения к крестной дочери матери не скрывала. На всех перекрестках орала: «Чтоб ей под грузовик угодить». Заподозрят Гудова в убийстве Мазаевой, а тот удивится:

– Ошибаетесь, спросите у Мартынова. Я приходил к нему, просил Ларису найти.

Ну да не стану вам голову Мазаевой забивать. Дела давно минувших дней это. Забавно, однако. Вадим шалопаем был. А теща с женой его приструнили, он магазин купил в Авдеевке. И так развернулся! Теперь у него сеть супермаркетов. Вадим благотворитель, меценат, храмы строит. Жена его в платке ходит, на каждом углу крестится. Теща еще жива, меня, как увидит, всегда целует.

– Вы с ним встречаетесь? – удивилась я.

– Так оба живем на старом месте, – улыбнулся Леонид. – Гудов в своем доме, у него теперь настоящее поместье. Я неподалеку коттедж построил. Не могу в Москве жить, душно в городе. Тем, кто в двухтысячном родился, девяностые кажутся допотопными временами, думают: старикашки все давно умерли. А нет! Нам в бандитскую пору по двадцать с мелким хвостиком было, многие сейчас даже пятьдесят не отметили. Все живы, кроме тех, кого убили. И на память пока не жалуемся.

Когда Мартынов ушел, Димон забормотал:

– О супружеской паре Илья – Тамара почти ничего не известно, кроме того, что я уже рассказал. Есть небольшая странность. Когда семья переехала в барак, мать поставила Инессу на учет в местную поликлинику. Участковый педиатр завела карточку и отметила: малышка в отличном состоянии. И умственном, и физическом. Крошка заметно опережала в развитии своих ровесников.

– Ну, это не странно, – возразила Ада, – девочки раньше мальчиков на ножки встают.

– Она хорошо говорила, – продолжал Димон, глядя в компьютер, – а зубы были, как у детсадовки младшей группы. Врач, осматривая крошку, удивилась, Тамара пояснила:

– Я занимаюсь с дочкой по особой методике известного детского психолога, поэтому Несси очень умная. А зубы – это генетика. У меня нет ни одной дырки.

Интернат, где провела год Инесса, до сих пор работает. Он частный, им владеет и является директором Серафима Никитична Казакова. Возможно, она вспомнит Инессу. Имя в России не самое распространенное. У нас девочек так редко называют. Тань?

– Согласна, – кивнула я, – позвони Серафиме Никитичне, надеюсь, она на работе.

– Возраст у дамы почтенный, – предупредил Коробок, – за восемьдесят ей. Может, она просто значится директором? А работает кто-то другой? Ну-ка!

Дима взял телефон, по офису понеслись длинные гудки, затем раздался звонкий голос:

– Добрый день!

– Это интернат «Луч света»? – уточнил Коробков.

– Правильно, – согласилась девушка, – мы работаем по системе Казакова. Группы не более пяти человек.

– Отлично, – обрадовался Коробок, – вас беспокоит интернет-газета «Дошколята», мы собираемся написать о вас статью. Хвалебную. Бесплатно.

– Прекрасная новость, – обрадовалась его собеседница.

– Хочется поговорить с Серафимой Никитичной, – промурлыкал Димон, – она много лет на посту заведующей. Когда госпожа Казакова бывает на работе?

– Я каждый день на месте, – ответила собеседница.

– Наш корреспондент с удовольствием поговорит и с вами, – пообещал Дима, – но сначала вопросы хочется задать начальнице.

Собеседница звонко рассмеялась:

– Это я!

– Вы исполняете обязанности директора? – осведомился Коробок. – Как к вам обращаться?

– А вас как величать? – вопросом на вопрос ответила бойкая девица.

– Просто Дима Коробков, – представился наш компьютерный ас.

– А я просто Серафима Никитична, – сообщила трубка.

На секунду стало тихо, затем Димон воскликнул:

– У вас такой молодой голос!

– Так я не старуха, – засмеялась Казакова, – присылайте репортера. Только скажите имя, фамилию и номер машины, если он будет за рулем. У нас строгая пропускная система.

– Тятьяна Сергеева, остальную информацию сейчас на ватсап сброшу, – ответил Димон. – До которого часа вы работаете?

– Круглосуточно, – заявила директриса, – я живу в здании интерната, всегда доступна.

– Если верить навигатору, Сергеевой до вас ехать сорок минут, – уточнил Коробок.

– Нет проблем, – заверила Серафима, – я никуда не денусь.

Димон отсоединился и забубнил:

– У нее голос, как у восемнадцатилетней. В голову не придет, что с бабушкой беседуешь.

Я встала.

– Найди что-нибудь про Серафиму и позвони.

– Йес, босс, – взял под козырек главнокомандующий нашего компьютерного войска.

Я повернулась к Аде:

– А вы с Риччи езжайте туда, где стоял барак.

– В деревню Совино, – подсказал Никита. – Пусть Дима посмотрит, кто там остался из коренных жителей, лучше женщин.

– Мужики тоже болтливы, – возразила Риччи.

– Вот и пообщайтесь с кем-нибудь, – велела я.

– Рамкин Константин продает избу, – сообщил Димон, – она находится в Совине. Избавиться от дома и участка мужчина пытается второй год. Двадцать соток, огород, яблони, груши, слива, теплицы, общая площадь домика сорок метров. Две комнаты, кухня, терраса, биотуалет. И страстный призыв в объявлении «Можно приехать в любое время».

Риччи вскочила.

– Кто будет за рулем?

– Естественно, я, – ответила Дюдюня.

– Я умею водить, – обиделась девушка.

– Можешь рулить на своей тачке, – милостиво разрешила Ада, – я езжу пассажиркой только с Таней. Сама крайне аккуратно вожу, никогда не нарушаю правил, не превышаю скорость. Негативно отношусь к тем, кто использует дорогу, как гоночную трассу.

Я постаралась не рассмеяться.

– Риччи, глупо ехать караваном. Пусть Ада Марковна управляет машиной. Заодно поймешь, что такое профессионал на дороге.

– Ну, ладно, – определенно не испытывая ни малейшей радости от моего предложения, согласилась новая сотрудница.

– Приятно, что с тобой легко договориться, – улыбнулась я и направилась к лифту.

Ну, ну, посмотрим, что Риччи скажет, когда они с Дюдюней вернутся.

Глава одиннадцатая

Приют стоял в окружении вековых деревьев. Я вылезла из джипа, огляделась и медленно пошла по дорожке к дому, который виднелся вдали. Удивительно, но в пятнадцати минутах езды от столицы России я увидела деревенский пейзаж. Не хватает только кур, коровы и коз.

– Му-му, – раздалось слева.

Я повернула голосу и остановилась. За забором бродили две буренки, в отдалении виднелся коровник, из которого высовывалась голова с рогами. Удивившись увиденному, я пошла вперед и заметила кур, те расхаживали по своей территории.

– Вы Танюша? – закричала худенькая девушка в длинном платье с широким поясом.

Я ускорила шаг:

– Да, бегу!

– Я никуда не тороплюсь, – засмеялась незнакомка, – уже говорила об этом вашему Дмитрию.

Коровы и куры удивили меня, но тонкая талия пенсионерки, которой перевалило на девятый десяток, ввергла меня в изумление.

Я приблизилась к Серафиме Никитичне и увидела, что лицо у нее отнюдь не юной девушки. Но и на глубоко пожилую даму директриса никак не походила. Лицо у нее шестидесятилетней, фигура восемнадцатилетней. Хотя некоторые выпускницы школ похожи на слонов. Например, Таня Сергеева, я в день получения аттестата была толще Казаковой раза в три.

– Входите, – улыбнулась хозяйка интерната, – осень в этом году теплая, но это осень. К вечеру делается прохладно и сыро.

– У вас целый зоопарк, – восхитилась я. – Коровы с курами не простудятся?

– Последние денечки гуляют на воздухе, – объяснила Серафима, – вскоре переведем всех на зимние квартиры. Еще козы имеются, мы почти на самообеспечении, наши дети получают лучшие продукты.

– Я думала, что все Подмосковье плотно застроено коттеджными поселками, – сказала я, – а здесь сельская идиллия.

– Вы попали в историческое место, – защебетала директор, – семья Казаковых владеет им с начала девятнадцатого века. Слышали о профессоре Николае Петровиче? Великом русском ученом?

– К своему стыду, нет, – призналась я.

Серафима закрыла глаза и сделала вдох.

– Воздух детства. В моей жизни многое изменилось, но воздух остался таким, как прежде. Я появилась на свет в самом конце тридцатых годов, вскоре началась война, отец и мама ушли на фронт, меня оставили с бабушкой. Та в сорок втором году внезапно умерла. Меня могли отправить в приют. И что там с ребенком было бы? Война, голод… Я бы точно не выжила. Меня спас родственник Михаил Олегович Казаков. Забрал сироту к себе в интернат «Луч света».

Серафима открыла дверь в дом.

– Входите, мой кабинет – первая дверь по коридору. Вешайте курточку в гардеробе, не волнуйтесь, здесь никогда ничего не пропадает. Сейчас расскажу все о нас!

Из уст моложавой старушки полился рассказ:

– В начале девятнадцатого века Николай Петрович Казаков, владелец гимназии, добился от своих воспитанников успехов по всем предметам, которые там изучали. Математика, философия, естественные науки, латинский, греческий языки, рисование, музыка, танцы, гимнастика, закон Божий – все нравилось гимназистам, мальчики учились с восторгом. Заведение работало как пансион, дети жили в нем, и чаще всего туда отдавали не очень нужных наследников. О противозачаточных таблетках женщины в те времена даже не мечтали, они постоянно беременели. Богатые семьи радовались очередному младенцу, а вот обедневшие дворяне не испытывали прилива счастья, когда на свет появлялся шестой сын. Отпрысков надо кормить, поить, дать им нужное воспитание. Гимназии тогда были только платные, за обучение приходилось отдавать в год немалую сумму. Многодетность – тяжелое испытание для необеспеченной семьи. Очень часто те, кто жил в стесненных обстоятельствах, хорошее образование старались дать старшему сыну, остальным нанимали домашних учителей, чаще всего студентов. Такие педагоги брали недорого, но и знания давали поверхностные. Помните строки из поэмы «Евгений Онегин?»: «Он по-французски совершенно мог изъясняться и писал, легко мазурку танцевал и кланялся непринужденно. Чего ж вам больше? Свет решил, что он умен и очень мил»[3]. В гимназии Казакова дети изучали разные науки, и для поступления туда следовало сдать экзамен. Принимали не так много ребят, все они учились бесплатно, а потом поражали преподавателей Московского университета глубиной своих знаний.

В конце девятнадцатого века Казаков написал книгу, в которой изложил свои основные принципы. Не заставлять учиться, не наказывать телесно. В первый год понять, к чему склонен ребенок, и развивать его в этом направлении. «Не всем дано стать математиками, но поэт тоже нужен людям», – писал Казаков. Сейчас идеи педагога не кажутся революционными, но в девятнадцатом веке, когда применение розг к неуспевающим считалось необходимым, слова о том, что надо выяснить склонности гимназиста к той или иной науке, произвели эффект ядерного взрыва.

После смерти Николая учебным заведением стал заниматься его сын, потом внук, правнук… Гимназия до сих пор находится в бывшей усадьбе Казакова. Дом отреставрирован, в нем современная «начинка», принимают как мальчиков, так и девочек, работают детский сад и ясли, туда можно записать младенца с шести месяцев.

– Чем раньше ребенок начинает жить по правилам Николая Казакова, тем больших успехов он достигнет, – объяснила Серафима. – Давайте покажу вам наши владения.

Меня провели по комфортабельным спальням на одного человека, при каждой был свой санузел. Библиотека впечатлила огромным собранием книг, в столовой вкусно пахло свежей выпечкой. Бассейн, спортивный зал, просторные классы на пять человек. Кабинеты химии, биологии, информатики, литературы, иностранных языков. Везде современные компьютеры. Дети, которые попадались в коридорах, весело улыбались нам. Совсем маленькие бежали обнимать Серафиму. Чувствовалось, что директрису воспитанники любят и уважают. Вокруг царила хирургическая чистота, на подоконниках буйно цвели герани. Потом нам встретилась парочка девочек с булочками в руках, они лакомились «витушками» и о чем-то болтали. В школе, где училась я, тех, кто лопал на перемене в коридоре бутерброд, жестоко карали. «Свиньи жрут на ходу, – злилась наша классная руководительница, – а люди едят в определенное время и только в столовой. Давайте дневники, получите двойки по поведению и замечание». Ученица Сергеева боялась на перемене даже леденец за щеку положить. Понимаете, почему я подумала, что Серафима сделает воспитанницам суровое внушение. Но директриса заулыбалась:

– Вкусно?

– Угу, – с набитым ртом ответила одна.

– Мне больше нравятся те, что с корицей, – сообщила вторая. – Невоспитанно лопать на ходу, да?

– Если очень хочется, то можно, – ласково сказала Казакова.

– Больше так делать не будем, – пообещала девочка.

– И останетесь голодными, – засмеялась Серафима, – это неверное решение. У вас растущие организмы, их кормить надо.

Школьницы убежали.

– Видите, как работает метод Казакова? – обратилась ко мне директор. – Я не ругала учениц, не стыдила их, не возмущалась, что они на пол накрошили. Дети сами решили изменить свое поведение. Ох, Василий Николаевич! Опять в беду попал.

Глава двенадцатая

Серафима бросилась к батарее, из-под которой торчал хвост, вытащила кота и повернулась ко мне.

– Знакомьтесь! Василий Николаевич Собакин. Исследователь всего, чего не надо.

– У вас здесь живут кошки? – удивилась я.

– Три кота и четыре собаки, – уточнила Казакова, – дети должны расти с животными. Знаете, с каким удовольствием ребята на фермах работают! У нас свои молоко, яйца, творог. Банки на зиму закрутили, мы семья, как без запасов?

Я поняла, что настал подходящий момент для главного вопроса:

– После того как дети завершают учебу, какова их судьба?

– Все идут получать профессию, – ответила Серафима, – я со своими выпускниками нахожусь в контакте. Радуюсь их успехам, печалюсь, когда у них неприятности. Если пройти по территории вглубь, увидите гостиницу. Взрослые наши детки приезжают сюда, как домой, останавливаются в отеле.

– Все доучиваются до конца? – подбиралась я к нужной теме. – До выпускных экзаменов?

– В основном да, – кивнула Серафима, – но по-разному бывает. Иногда родители уезжают на ПМЖ за границу, ребенок у нас остается. А бывает, что ученика забирают. Все индивидуально.

– Я узнала о вашей необычной школе от Тамары Владимировны Ефимовой, – соврала я.

– Кто это? – искренне удивилась Казакова и открыла дверь. – Давайте посидим в нашей столовой, угостимся чаем с пирожками.

– С удовольствием, – согласилась я и сказала: – Инесса Листова. Помните такую?

– Нет, – слегка растерялась Казакова, усаживаясь за стол, накрытый скатертью. – Кто это?

Задав вопрос, директриса взяла чистую чашку, налила в нее заварку из чайника, добавила кипятку из самовара, поставила передо мной и радушно предложила:

– Угощайтесь. На круглом блюде пироги с мясом, на квадратном с капустой, в корзинке яблочные.

– У вас прямо как дома, – восхитилась я, – длинный стол, за который все могут сесть, еда стоит свободно. Можно зайти в любое время?

– Конечно, – подтвердила собеседница, – только в одиннадцать вечера съестное убирается в холодильники. Но их легко открыть, если на кого-то ночной жор нападет.

– Тамара Владимировна Ефимова очень вашу школу хвалила, – упорно жала я на ту же педаль, – сокрушалась, что была вынуждена дочку Инессу Листову забрать.

Серафима Никитична заморгала.

– Инессу Листову? У нас такая никогда не училась.

– Вы уверены? – спросила я. – Инна сейчас уже взрослая, в гимназию ходила давно.

– Имя редкое, скажи вы сейчас – Маша, я попросила бы сообщить фамилию, – продолжала Серафима, – но Инесса никогда не посещала мою гимназию. Секундочку.

Серафима вынула из кармана мобильный.

– Лера, можешь говорить?

– Здрассти, – донеслось из трубки, – конечно.

Стало понятно, что Казакова включила громкую связь.

– Солнышко, у нас училась Инесса Листова? – спросила директор.

– В девяностых годах, – подсказала я. – Мать ее зовут Тамарой Владимировной Ефимовой.

– Сейчас в компьютере гляну, – пообещала Лера. – Вы ее помните?

– Нет, – вздохнула Казакова.

– Значит, не было такой, – отрезала женщина, – у вас память, как у слона. Недавно я видела документальный фильм, там объясняли, что слон того, кто его обидел, и через тридцать лет узнает!

– Ужас какой, – поежилась Казакова, – всю жизнь думать о врагах. Мне такое никогда не понравится.

– Инессы Листовой не было, – заявила Лера, – в девяностых у нас училась Инна Деревянкина.

– Дорогая, это немного не та девочка, – засмеялась Серафима.

– Я подумала, вдруг гостья ваша перепутала, – сказала Лера, – Инесса – Инна. Похоже!

– Согласна, – остановила ее Серафима, – но фамилии-то! Листова и Деревянкина. Вообще ничего общего.

– А вот и нет! – обрадовалась Лера. – Листова от слова лист. Где он растет? На дереве. Дерево – Деревянкина!

– Интересная логическая цепочка, – восхитилась владелица гимназии, – значит, ко мне можно обращаться Ефима Никитична.

– Почему? – изумилась Лера.

– Я Серафима, – начала объяснять начальница, – сокращенно Фима. Ефим имеет то же уменьшительно-ласкательное имя. Серафима – Фима – Ефим. Но я женщина, поэтому Ефима. Это логично. И кого-то с фамилией Шкафина давай именовать Столовой, Стуловой, Табуреткиной, Дивановой, Креслиной – это же все тоже мебель! Кузнецова – Щипцова!

– Вот тут ничего общего, – пропищала Лера.

– Кузнец в работе использует щипцы, – отрезала Серафима, – и он еще Молотов, Наковальников, Металлов, Подковин и Мехов!

– А подкова с мехом тут с какого бока? – не потеряла желания спорить секретарь.

– А кузнец подковы лошадям делает, мехами огонь в кузне раздувает, – растолковала Серафима, расхохоталась и положила трубку на стол.

– Простите, Татьяна, Валерия всегда стоит на своем. Понимает, что сказанула глупость, но никогда не признает это и спорит до изнеможения. Инессы Листовой у нас не было!

– Наверное, я перепутала имя девочки, – соврала я, – ее от вас вроде маленькой забрали. Родители уехали жить в другой город, привели малышку там к педиатру. А врач не поверила, что крошке три года. Она хорошо говорила, быстро бегала.

– Для меня в этом ничего необычного нет, – сказала директор, – те, кто воспитывается и обучается по системе Казакова, по всем параметрам обгоняют ровесников. Но Листовой здесь не было.

Мы поговорили какое-то время о правилах приема в учебное заведение. Потом Серафима проводила меня в гардероб. Я надела свою курточку и уехала.

На обратной дороге мне позвонила Рина:

– Танюша! У Альберта Кузьмича плохой анализ!

– Что не так? – испугалась я.

– Все цифры красные, – вздохнула Ирина Леонидовна, – повсюду восклицательные знаки. Людмила пока не отвечает. Но другой врач в клинике посмотрел на результат и велел колоть коту антибиотики! Названия точно не помню. Сейчас сброшу его тебе на ватсап. Купи, пожалуйста, и шприцы тоже.

– Прямо сейчас поеду в аптеку, – пообещала я.

– Инъекции делать намного легче, чем таблетки давать, – вздохнула свекровь, – нам повезло.

Рина всегда найдет повод для радости, в любой неприятности отыщет удачу. И Дюдюня ей под стать, недаром они близкие подруги. Обе раньше работали в первой особой бригаде, которую создал Никифор, отец моего мужа. О юности Ирины Леонидовны я почти ничего не знаю. Свекровь редко вспоминает дела давно минувших дней. Но иногда кое-какая информация неожиданно вываливается из Штольцбаумкухенрайз. Суммируя сведения, которые получила от Ады Марковны, я поняла, что подружки прошли огонь, воду и медные трубы, тонули, горели, убегали из подвала, куда их посадили вечером, чтобы утром расстрелять, никогда не падали духом, не унывали, не сдавались. Обе – неубиваемые оптимистки. Приди кому-нибудь в голову устроить конкурс: «Найди в плохом хорошее», Рина и Ада вместе попадут на высшую ступень пьедестала. Приятно ли делать коту укол? Лично я никогда ничем подобным не занималась, но думаю, что втыкать иглу в попу Альберта Кузьмича не самое приятное занятие. А Ирина Леонидовна не ноет, не говорит: «Ой, я не справлюсь». У нее другое мнение: сделать инъекцию легче, чем уговорить британца слопать пилюлю. Это ли не радость?

– Купи ампулы, и мы начнем котика лечить! – заявила Рина. – Заедешь на минутку домой, отдашь мне лекарство. Доктор велела побыстрей начать.

– Конечно, – ответила я.

– Поторопись, – велела Рина, – все уже тут.

Глава тринадцатая

Открыв дверь в квартиру, я увидела ботинки Никиты, кроссовки Коробкова и громко спросила:

– Дима, Кит, вы здесь?

В коридор вышла Рина.

– Димон в столовой суп наворачивает. Никита опять в туалет пошел.

– Опять? – повторила я.

– Ага, – захихикала Ирина Леонидовна, – парни приехали полчаса назад, а Кит уже в третий раз в сортир бегает. Может, у него цистит?

– Он у мужчин бывает? – удивилась я. – Думала, только у женщин.

– Если есть мочевой пузырь, значит, возможно и его воспаление, – пояснила Рина. – Ой, ты курточку запачкала. И где побелку нашла?

– Там, где я сегодня побывала, не делали ремонта, – удивилась я, рассматривая карман, на котором появились белые пятна.

Рина отняла у меня верхнюю одежду и повесила на крючок.

– Оставь, постираю. Наденешь красненькую тужурочку, она чистая. Пошли, Альберт Кузьмич спит в своем домике. Уколю его живенько, кот даже не охнет.

– Привет, – обрадовался Димон, увидев меня, – суп просто восторг!

– Хочешь добавки? – обрадовалась Рина, которая обожает готовить, а потом потчевать всех.

– Второе есть? – предусмотрительно осведомился Коробок.

– Рисовая лапша с креветками, овощами и тайским соусом, – отрапортовала хозяйка.

– Лучше ее слопаю, – решил Коробков. – Куда Никита подевался?

– В туалете сидит, – объяснила мать Ивана, вскрывая ампулу. – Отлично, нам надо два миллилитра.

– И что он там постоянно делает? – не умолкал Коробков.

– Когда Никита выйдет, задай ему этот вопрос, – посоветовала я.

– Готовы к проведению процедуры? – спросила Рина.

– А мы зачем? – не понял мой лучший друг. – Ты сама прекрасно справишься, засунешь руки в домик, и тык! Альберт Кузьмич даже не пискнет.

– И то верно, – согласилась Рина.

Потом она на цыпочках подошла к избушке кота и зашептала:

– Лекарство вводится внутримышечно, без разницы, в какое место иглу ткнуть. Раз!

Раздался утробный вой, домик заходил ходуном.

– Удрать решил, – закричала Ирина Леонидовна. – Димон, Танюша, помогите! Держите его!

– Кот в своей норе, твои руки блокировали выход, – сказал Коробок, – коли скорей, потом выдергивай свои лапы.

– Ура! – пришла в восторг Ирина Леонидовна и выдернула ладони из кошачьей берлоги. – Уф! Удалось попасть иглой в мягкое и теплое, похоже, я в ляжку ему угодила.

– Мяуууу, – завопил Альберт Кузьмич, выскочил в комнату, пробежал по столу, добрался до тарелки с супом, сел рядом с ней, пару раз чихнул, вскочил, брезгливо потряс лапой и прыгнул на подоконник.

– Он оплевал мою еду, – спокойно констатировал Димон.

– Сейчас дам другую порцию, – засуетилась Рина.

– Не надо, я эту доем, – отмахнулся Коробков и опять взялся за ложку, – главное, инъекция сделана.

– Да, – кивнула свекровь, – говорила же, что это намного легче, чем таблетку в пасть кидать. А вот и Никита. Ты как себя чувствуешь?

– Хорошо, – пробормотал парень.

– Я поставила коту укол, – похвасталась Ирина Леонидовна, – одна справилась!

– А где шприц? – удивилась я.

– Ой! Наверное, в домике его забыла, – всплеснула руками Ирина Леонидовна.

Я подошла к любимой юрте Альберта Кузьмича, засунула руку внутрь и вытащила матрасик из искусственного меха. В нем задорно торчал медицинский шприц.

– Рина, ты вылечила подстилку, – развеселился Димон.

– Нет, нет, – попятилась мать моего мужа, – я отлично помню, как ощупала котика, нашла место потолще и помягче, и шерсть под руками ощущалась.

Я потрогала матрас.

– Он мягкий, толстый, сделан из искусственного меха.

Никита выдернул шприц.

– Ирина Леонидовна, вы забыли нажать на поршень, лекарство до сих пор внутри!

Свекровь расхохоталась:

– Только такая коза, как я, могла перепутать британца с подстилкой, да еще не довести дело до конца.

– Не надо так говорить, – нахмурился Никита, – вы совсем на козу не смахиваете.

– Коза я, коза, – повторила Ирина Леонидовна.

– На мой взгляд, ты очаровательный котенок, – заявила я, – бенгальской породы. Недавно таких в Интернете видела. Красавцы.

– Коза, коза, – твердила свекровь, вскрывая новую ампулу.

– Нет, вы настоящая овца, – заявил Никита.

Димон перестал есть, а я повернулась к детективу.

– Овца? – повторила Рина, набирая из ампулы лекарство. – Почему она?

– У вас глаза, нос, уши, рот и шея овцовые, – пустился в объяснения Никита.

Я ущипнула его за спину, парень замолчал.

– Что овца, что коза, обе они не особенно умны, – хихикнула Рина и пошла к подоконнику, говоря: – Альберт Кузьмич, спокойствие, только спокойствие, это не больно!

– Когда мне в детстве перед походом к дантисту сладким голосом говорили: «Дима, больно не будет, поверь», я сразу понимал: просто ужас как плохо мне врач сделает!

– Котик мне верит, – возразила Ирина Леонидовна, – я уже рядом. Сейчас… раз…

Альберт Кузьмич вздыбил шерсть, поднял лапу, стукнул Рину по руке и удрал. Теперь он устроился на серванте.

– Перевожу на человеческий язык, – расхохотался Коробок: – «Любимая хозяйка, не подходи близко ко мне с иголкой!»

Из кухни высунулась Надежда Михайловна:

– Надо Альберта Кузьмича подманить на вкусное!

– Шпроты ему запретили, – напомнила я.

Бровкина показала пакетик:

– Есть кое-что получше! Палочки из мяса! Он их обожает.

Британец повернул голову к Наде и начал мяукать.

– Ага! Узнал упаковку, – обрадовалась домработница. – Сейчас выстелю дорожку!

– Какую? – удивилась Рина.

Надежда вытащила из бумажного пакета нечто, похожее на коричневый тонкий карандаш, наломала его на мелкие кусочки и стала выкладывать их на пол, объясняя:

– Альберт Кузьмич начнет лакомиться и придет, куда надо.

– А куда ему надо? – встрепенулась я.

– В вашу с Иваном Никифоровичем спальню, – уточнила Надежда Михайловна, – там его и уколем.

– Вчера масло из банки разлили, – вздохнула я, – до сих пор в комнате рыбой пахнет! Одеяло, которое котик описал, после стирки не высохло.

– У вас большая кровать, – объяснила Надя, – на ней удобно действовать. Кис-кис-кис, смотри, вкусняшка!

Продолжая зазывать кота, Бровкина переместилась в коридор.

– Сделайте вид, что заняты беседой, – зашептала Рина, – не глазейте на Альберта, иначе он заподозрит неладное и не спустится.

Глава четырнадцатая

Димон откашлялся.

– Мы ведем разговор! О чем?

– О погоде, – подсказала Ирина Леонидовна.

– Сегодня прекрасный майский день, – внесла я свою лепту.

– А ничего, что на календаре октябрь? – спросил Никита.

Альберт Кузьмич спрыгнул на пол.

– Говорите, говорите, – зашипела Рина, – он успокоился.

Я скосила глаза.

– Продолжаю беседу. Кот ест кусочки и продвигается к двери.

– Здорово я придумала, – похвалила себя Надежда Михайловна, успевшая вернуться в столовую, – он сейчас по цепочке до спальни дойдет. Последний шматочек на подушке у Танюши лежит.

Я вздохнула. Ну вот, теперь к аромату шпрот прибавится запашок «экологически чистой телятины, лучшего лакомства для домашних любимцев».

– Там мы на него навалимся и укол всадим, – изложила план действий Бровкина.

Альберт Кузьмич слопал все в столовой и исчез за порогом.

– Быстро скажите, что я достойна медали за ум и сообразительность, – потребовала домработница.

Из-за двери раздался обиженный собачий лай, мы все ринулись на звук и увидели Мози вместе с Роки. Французские бульдожки сидели напротив кота, а тот поднял лапу, отвесил Мози затрещину, затем этой же чести удостоился Роки.

– Встреча на Эльбе, – расхохотался Димон, – собаки унюхали вкуснятину и стали ее лопать. Кот шел из столовой, а они откуда?

– Из нашей спальни, – пояснила я, – бульдожки очень любят там спать. Надя, ваша мясная дорога не сработала. Вы забыли про братьев-безобразников.

– Все назад, – скомандовала Ирина Леонидовна, – у меня есть план.

Когда мы вернулись в столовую, Рина открыла комод и вытащила скатерть.

– Дима, встань в дверном проеме и держи покрышку.

– Зачем? – не понял Коробок.

– Сейчас объясню, – пообещала свекровь, – только всех на места расставлю. Надя, возьми кастрюлю для каши. И толкушку!

– Хотите пюре готовить? – полюбопытствовала помощница по хозяйству.

– Никита, залезай под стол, – велела Рина, проигнорировав ее вопрос.

Парень молча выполнил указание. Бровкина направилась на кухню и вскоре вернулась с инвентарем.

Мать Ивана тоже побежала на кухню, принесла половник, жестяной поднос и вручила все это мне. Я, как и Никита, поняла: задавать вопросы не следует. Если на тебя едет танк, ложись на землю, вжимайся в нее, авось боевая машина промчится, а ты останешься целой и невредимой, затаившись в пространстве между гусеницами.

– Внимание, – зашептала Рина, – наша задача направить кота на Димона. Таня, вставай между окнами, Надя, твое место на пороге кухни. Никита не вылезает из-под скатерти.

– Я под столом, – уточнил парень, – не на нем сижу, не накрыт скатертью.

– Не занудничай, – велела ему Рина. – Димон, у тебя главная роль: ты ловишь Альберта Кузьмича. Действуем так! Я подбегаю к коту! Тот кидается к окнам, чтобы вспрыгнуть на один из подоконников. Ему не дает это осуществить Таня, она стучит поварешкой по подносу. Котик лезет под стол, а там…

– Я, – перебил ее Кит, – но не имею шумозвукового инструмента.

– Бей ладонями по полу, рычи, лай, кричи, – объяснила Рина, – шуми, как можешь. Альберт попытается юркнуть на кухню. Надя лупит по кастрюле. Куда больному деться? Только в коридор! И вот он, бенефис Димона! Коробок набрасывает на парня скатерть, заворачивает его, кладет на стол…

– Не понял? Зачем Коробков меня запихивает в скатерть? – изумился Никита Павлович. – Да еще на стол бросает?

– И как только Таня вами командует, – воскликнула Рина, – объяснила же тебе: сидишь там, где находишься! Рычишь, стучишь, воешь, кричишь!

– А потом вы сказали: «Дима набрасывает на парня скатерть», – напомнил детектив.

– Почему ты решил, что речь идет о тебе? – опешила моя свекровь.

– А о ком? – засмеялся Никита Павлович. – Таня и Надежда Михайловна женщины. Дима давно не юноша.

– М-да, – крякнул Коробков, – до этой минуты я считал себя огурцом-молодцом. Вот так погибают иллюзии.

– Парень тут только я! – завершил тираду Никита.

– Ну, ты тоже овощ не молочно-восковой спелости, – заметил Димон.

– А кот? – возмутилась Рина. – Он, по-твоему, кто?

– Кот это кот! – ответил Никита. – Ладно, я сообразил, что к чему!

– Наконец-то, – выдохнула Рина. – Внимание, начали.

Мать Ивана развела руки, присела и пошла к Альберту Кузьмичу, громко напевая:

– Ах ты мой бархатный животик, иди сюда, любименький!

Британец нырнул под стол. Никита завизжал благим матом, засвистел на зависть Соловью-разбойнику. Кот помчался к Надежде Михайловне, та начала дубасить колотушкой по кастрюле. Я приготовилась исполнить свою сольную партию для подноса с черпаком, но Альберт Кузьмич полетел к Димону, Коробок набросил на него скатерть!

– Ура! – завопила Ирина Леонидовна. – Чистая победа! Мои стратегия и тактика сработали. Дима, давай!

Главнокомандующий наших компьютерных войск водрузил на стол сверток и начал чесать шею. Скатерть зашевелилась, Альберт Кузьмич выпутался из ткани.

– Нет, нет, – заорала Рина. – Димон, Таня, Надя, Кит! Помогите!

Но мы не успели даже ахнуть. Британец сгруппировался, подпрыгнул и оказался на люстре.

– Во дает, – восхитился Никита, – респект котяре.

– Рина, что у тебя предусмотрено в этом случае? – осведомился Димон, задирая голову.

– Ничего, – смутилась мать Ивана, – понятия не имела, что Альберт Кузьмич способен на светильник забраться.

– Надо поставить на стол табуретку, – начала излагать свой план действий Надежда Михайловна, – Никита возьмет шприц, залезет на табурет и уколет котика.

– И почему роль верхолаза-высотника отведена мне? – осведомился детектив.

– Табуреточка хлипенькая, под Таней она развалится, Рина или Дима с нее тоже упасть могут. А их очень жалко, – честно объяснила помощница по хозяйству.

– А меня, значит, нет, – рассмеялся детектив.

Бровкина поняла, что сморозила глупость, и решила исправить оплошность:

– Дима гениальный компьютерщик. Как без него? Таня – жена Вани, ему одному плохо будет. Без Рины я умру. Всех, кого я назвала, заменить невозможно. А ты…

Ирина Леонидовна дернула домработницу за кофту:

– Прекрати нести чушь. Все, кто находится сейчас в столовой, уникальны! У нас другая проблема. Как сделать коту укол? Идея! Идея! Ах, я коза! Ну почему раньше не вспомнила! Не шевелитесь! Не спугните котика, пусть на люстре сидит. Просто отлично, что он там! Замрите на пару минут! Есть гениальное решение. Ура!

Рина умчалась из комнаты.

– Куда она отправилась? – прошептал Никита.

– Сейчас узнаем, – вздохнул Димон, – Рина – фонтан идей, Клондайк проектов.

Глава пятнадцатая

Некоторое время мы провели в тишине, потом раздался топот.

– Смотрите, что я нашла, – заявила Ирина Леонидовна, вбегая в столовую.

– Пистолет, – пробормотал Никита, – только странный.

– Стреляет ампулами, – объяснила Ирина Леонидовна, – ему тьма лет.

– Сейчас такой инструмент иначе выглядит, – заметил Димон.

– Конечно, – согласилась мать Ивана, – этот же смастерил Филимон. Году эдак… в… ну… тысяча девятьсот семьдесят восьмом. Или… Дима, когда мы Рауля брали?

– Май семьдесят девятого, – уточнил Коробок. – Рина, где ты сей антиквариат нашла?

– В пятой кладовке, – отрапортовала моя свекровь, – я держу там все, что Тане с Ваней для службы когда-нибудь пригодиться может. Сейчас заряжу его, и бумс!

Я с изумлением наблюдала за свекровью. А та открыла небольшую коробочку, вытащила из нее пузырек с иглой, отвернула верхнюю часть, перелила в стекляшку лекарство из шприца, завинтила пробку, вставила флакончик в дуло и потерла руки.

– Готово! Надя, стреляй!

– Нет уж, вы сами давайте, – смутилась домработница.

– Ты всегда лучше меня с оружием управлялась, в муху попадала, – воскликнула Рина.

Я закашлялась. Бровкина тоже являлась сотрудницей особых бригад? Хотя чему я удивляюсь? Понятно же, что абы кого Иван Никифорович в свою семью не пустит. И бывших членов бригад не существует, есть временно не работающие, «спящие» – так их называют.

Надежда Михайловна посмотрела на пистолет.

– Без труда могу в кого угодно пальнуть и в любое место по вашему выбору попасть. В человека я запросто иглу всажу. Куда велите: в глаз, в нос, в ухо. А в котика не могу. Альберт Кузьмич мне как сын.

Рина повернулась ко мне:

– Тань?

– Первый раз такое оружие вижу, – призналась я, – еще промахнусь.

Коробок, не дожидаясь, пока Рина обратится к нему, замахал руками.

– Не, нет, я и прежде был кривоглазым. Могу в кота только ноутбук швырнуть!

– Но мне тоже не хочется в британца пулять, – пробормотала Ирина Леонидовна. – Вдруг он на меня обидится?

Никита взял оружие.

– Я попробую. А если промажу, то что?

– Ничего, – пожал плечами Коробок, – пистолет многоразовый, бесшумный. Подберем контейнер, протрем иглу спиртом, нальем в стекляшку новую порцию. Сейчас такие только на один укол делают, а этому сто лет, тогда все на века мастерили.

– Понял, – кивнул Никита Павлович, направил оружие на кота и прицелился.

– Привет всем, – прозвучал голос Дюдюни.

Рука Никиты дрогнула, раздался щелчок. Из пистолета вылетел, как мне показалось, шарик и попал в плафон. Альберт Кузьмич взвыл, подпрыгнул, ухватился лапами за крюк, на котором висел светильник, потом с воплем «мяууу» свалился на стол.

– Вперед, ребята, – скомандовала Рина.

Димон схватил супницу, перевернул ее и накрыл британца. Остатки первого блюда вытекли. Рина быстро зарядила шприц и ловко воткнула его в хвост, который торчал наружу. Кот заорал, вскочил, сбросил супницу и опять запрыгнул на люстру.

– Ура! – закричала Рина. – Мы это сделали!

– Всегда говорил, что подготовленная операция – это хорошо, но действовать надо по обстоятельствам, – заметил Димон.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросил Иван Никифорович, входя в столовую.

– Кота лечим, – хором ответили мы.

В ту же секунду светильник, на котором сидел Альберт Кузьмич, рухнул на стол, вверх вздыбился фонтан осколков. У меня сработала отшлифованная тренировками реакция: сама погибай, а товарища спасай. Я бросилась к Рине, уложила ее на пол и плюхнулась сверху. Некоторое время по комнате разносились топот, хруст стекла, лай собак, гневное мяуканье кота. Потом повисла тишина, ее нарушил голос Риччи.

– Круто вы Альберта Кузьмича лечите!

– Опоздали мы, самое интересное пропустили, – с сожалением заметила Ада Марковна, – а все ты! Не гони, не гони! Да я еле ползла! Всего-то двести километров в час.

Рина подняла голову.

– Самое забавное мы не пропустили, люстра при нас ухнулась.

– Зато кот получил укол антибиотика, – заявила я, в ту же минуту замолчала, потом осторожно осведомилась: – Как долго Альберту Кузьмичу надо лекарство вводить?

– Две недели, – ответила Рина.

– Четырнадцать дней, – ужаснулась я и оглядела столовую.

В комнате сейчас можно снимать кинофильм «Нападение банды разбойников на домик Красной Шапочки». Бабушка и внучка отчаянно сражались с врагами, в конце концов победили и теперь подсчитывают: сколько пирожков надо старушке испечь и продать, чтобы оплатить ремонт избушки.

– За это время квартира превратится в руины, – подвел итог Никита и убежал.

– Куда он помчался? – спросил Иван Никифорович.

– В туалет, – весело ответила Ада Марковна.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Рина. – Может, объяснишь, почему он так часто в сортир теперь носится?

Дюдюня засмеялась.

– Кит мне утром позвонил и спросил: «Можешь посоветовать врача? Что-то у меня с почками!» Аха-ха! Я сразу диагноз поставила, хоть и не уролог. Никита Павлович слопал таблетку для пописа. Получи теперь результат!

– Пилюли предназначены для кота, – напомнила Рина. – Если Кита так разобрало… Страшно представить, что могло стать с Альбертом Кузьмичом! Просто отлично, что Никита промахнулся и котик без лекарства остался.

– Я ему точно в пасть попал, – обиделся детектив, возвращаясь в комнату, – а британец пилюлю выплюнул. Вообще странно! Коробка от снадобья осталась? Листовку не выкинули?

– Я всегда берегу их, – сказала Бровкина и ушла.

– Зачем складировать бумажки, когда вся информация есть в Интернете, – пожал плечами Димон. – Как называется зелье?

– Таблетки, – поправила я и вынула телефон, – Уроветмедплюс. Для домашних животных до двенадцати кило весом. Работает быстро, через час действие прекращается. Применяется перед обследованиями… дальше неинтересно.

– Я вешу больше, – задумчиво протянул Никита, – удивительно, однако. После того, как я случайно проглотил пилюлю, сутки прошли. А эффект нарастает.

– Нашла! – объявила Надежда Михайловна, возвращаясь с листовкой.

Димон сел за стол.

– Могла и не бегать. В Интернете про «Уроветмедплюс» прочитали.

– Уроветмедплюс, – повторил Димон.

Надежда Михайловна тут же возразила:

– Нет. Я купила Уроветмедминус, вот, в телефоне записано именно так.

– Слушайте. Зачитываю, – объявил Коробков. – «Маленькая таблетка большой силы. Применяется в ветеринарии для животных весом более ста кило. Слоны, носороги, бегемоты, жирафы, крупные обезьяны, медведи. Средство пролонгированного действия до месяца. Выгодное приобретение для зоопарков. Одноразовый прием и эффект на долгие дни. Применять только по предписанию врача. Соблюдать правильный режим кормления. Обеспечить свободный доступ к воде».

Димон оторвался от чтения.

– Тут дан список зверушек и перечень болезней, при которых препарат выписывают.

– Надя сказала в аптеке неправильное название, – закатила глаза Ада.

Бровкина начала защищаться:

– Нет, я показала телефон девушке за прилавком! Это она перепутала.

Я опустила глаза, Надя только что сказала: «Купила Уроветмедминус, в телефоне записано именно так».

– Нынче тех аптек, которые работали в мою молодость, уже нет. Сейчас ларьки в супермаркетах. За прилавком абы кто стоит, большая удача встретить ответственную, умную женщину, – продолжала Бровкина. – Никита, а ты сколько весишь?

– Семьдесят пять, – пробурчал детектив, – до слона мне далеко. Эй, эй! Оно месяц работает?

– Ага! – подтвердила Рина. – Небось приврали. Но и недели хватит, чтобы надоело в сортир постоянно рысить.

– М-да, – пробормотал Иван Никифорович, – Кит, съезди к доктору, уточни, может, все не так сурово?

– Вдруг диета поможет? – выступила со своим замечанием Надежда Михайловна.

– Никита, ты временно сидишь в кабинете, – решил мой муж, – в поле не работаешь.

– Ладно, – уныло согласился парень.

– Пойду засуну в стиралку курточку Танюши, – защебетала Рина, – потом займусь…

Я посмотрела на стол, надо помочь Рине и Надежде с уборкой, вот только надену толстые перчатки. Иначе могу руки осколками порезать.

– Танюша, – закричала Ирина Леонидовна, – не могу расстегнуть у твоей куртки карман, «змейку» заело.

Я поспешила в нашу прачечную и с запозданием удивилась:

– На моей куртке нет ни одной молнии.

Свекровь протянула листок.

– Всегда перед стиркой проверяю, чтобы нигде не было ничего, что может прокраситься. Смотри, что я обнаружила в одном из карманчиков.

Я взяла бумажку и стала читать текст. Или у автора плохой почерк, или он очень торопился, я буквы с трудом разбирала.

Глава шестнадцатая

– Рина нашла это послание в твоей куртке? – уточнил Димон.

Я окинула взглядом членов моей команды, все сидели вокруг стола в офисе.

– Да. Ветровку я снимала в приюте, повесила ее на крючок у входа.

– Следовательно, пока ты бродила по дому, некто написал послание и подложил его в телогрейку, – сделал вывод Никита.

Я взяла листок со стола.

– Текст интересный, обращения нет. «Серафима врет. Инессу Листову отдали в ясли. Девочка – сирота, попала в благотворительный проект. Родители неизвестны. Но много нестыковок. Нужны подробности? Звоните, спросите Фиалку. Сведения продаются». Возможно, автор послания – Лера, с которой Серафима Никитична при мне беседовала. Директор отрицала присутствие ребенка с такими данными в ее учреждении. Разговор об Инессе я вела только с начальницей, и сначала мы беседовали на другие темы. Надо позвонить.

– Лера могла находиться в комнате не одна, – предположила Риччи.

– Возможно, – согласился Димон. – Тань, я набрал номер.

Один из ноутбуков Коробкова стал издавать длинные гудки, затем ответил мужчина.

– Слушаю, – повторил баритон.

– Сергеева беспокоит, – ответила я, – корреспондент газеты, это я беседовала с Казаковой. Куртка моя висела у входа…

– Парк «Детский», улица Кочергина, бильярдная, через полтора часа. Спросить Фиалку, – не дал мне договорить незнакомец и отсоединился.

– Парк находится рядом с гимназией, – сообщил Коробков.

Я встала.

– В сейфе есть наличка?

Ада кивнула:

– Да, возьми побольше, информатор откажется от перевода на телефон.

– Вы что-то узнали в Совине? – поинтересовалась я, открывая сейф.

– Это теперь не деревня, а городок, – затараторила Риччи, – из прежних жителей почти никого не осталось. С Леонидом Мартыновым мы уже говорили. Другой старожил, Вадим Гудов, сейчас в Италии, у него там дом. В подмосковном поместье бизнесмена живет только охрана, все молодые.

– Для них девяностые годы, как мне египетские пирамиды, – подключилась к разговору Ада. – Совино застроено дешевыми, но симпатичными домами. Из Москвы туда ходит рейсовый автобус. И представь, барак жив!

– Вернее, его развалины, – уточнила Риччи. – К нам пристала бабка, ей, наверное, лет двести. Она сидела у церковной ограды, увидела, что мы с Дюдюней около руин топчемся, подошла и заныла:

– Дайте копеечку, помолюсь за ваше здравие!

Понятно, что такая не отстанет. Ада ей купюру вручила. Старуха развернулась – и бегом! Хочу и я в сто лет так быстро носиться.

– Она не в храм поспешила, – засмеялась Дюдюня, – прямиком в магазинчик. Он около церкви открыт. Мы вокруг двухэтажного здания прогулялись и ко входу вернулись. Мужчину увидели с бородой, он вежливо заговорил:

– Добрый день, я отец Михаил, настоятель храма. А вы из Министерства культуры?

Пришлось его разочаровать.

– Я соврала: «Мы туристы, ездим по области в свои выходные», – объяснила Риччи. – Зачем чиновникам вокруг развалюхи ходить? Михаил нас позвал чаю попить. Варенье у него обалденное!

– Приятный человек, – высказала свое мнение Ада, – спокойный, воспитанный, умный. Сообщил нам, что церковь начал восстанавливать его отец. Ранее Совино принадлежало дворянам Бартеневым. Они возвели храм, чтобы отучить своих крепостных водку пить. Дороги, которая сейчас разделяет территорию вокруг церкви и барака, не было. Двухэтажное здание служило приходской школой, там еще были библиотека, медпункт, столовая, а на втором этаже жил настоятель. В тридцатых годах все порушили. В конце девяностых храм вернули РПЦ[4]. От него остались только стены и крыша, внутри все погибло. А с домом неясность получилась. Там люди жили, прописка у них есть. Церковь объявили памятником архитектуры, барак просто жилым зданием. И сейчас его не могут ни снести, ни отремонтировать, потому что местные власти и церковное начальство до сих пор выясняют: чье оно! Вроде муниципальное, а вроде приписано к церкви. И дорогу, получается, незаконно проложили, земля-то записана за церквушкой. Но кто на такое в середине двадцатого века внимание обращал? Вот и стоит горемыка-развалюха.

– Пока мы чай пили, – перебила Риччи, – баба эта появилась. Увидела нас и ту же песню завела:

– Дайте копеечку, я голодная.

Священник ей ласково сказал:

– Фотиния, вы отдохните, если устали. А коли силы есть, ступеньки при входе в храм помойте.

А я добавила:

– Мы уже вам один раз деньги дали, больше нет.

Священник расстроился.

– Фотиния по своему развитию как пятилетний ребенок, побежала в магазин, небось конфет накупила, а ей сладкое нельзя, диабет второго типа у нее. Матушка моя ей готовит то, что доктор советует, а Фотинии диетическая еда не по нраву, подавай ей колбасу, да пожирнее. Мы ее нашли в бараке, она там в одной из комнат поселилась, к врачу отвели, он сказал, что у бездомной инсульт когда-то случился, отсюда потеря памяти. Физически она крепкая, а умом пошатнулась. Да и не Фотиния она вовсе, это уж мы с матушкой так ее назвали. Имя свое она не помнит, фамилию тоже. Заботимся о ней, как можем, но не всегда уследить способны.

– Психованная, короче, – поставила женщине диагноз Риччи, – когда мы уходить собрались, она за нами потащилась, ныла:

– Купите конфет!

Денег не жалко, но человеку с диабетом шоколад вреден. Мы сели в машину, Фотиния давай в дверь стучать.

– Купите печенья! Я вам про кино расскажу. Интересное! Видела, как баба вчера сюда приезжала. Денег пожалела, сама купила шоколадку, но не дала мне. Спросила:

– Ты давно здесь?

Конфету очень хотелось, я ответила, чтобы ей понравиться:

– С детства.

Риччи вздохнула.

– Ответила и давай смеяться. «Вот как ее обманула, хитрая я, хитрая». А она злая и жадная. Сладкое не дала, насела на меня:

– Отвечай, что спрошу, и твоя будет шоколадка. Почему ты в этой комнате живешь?

Я сказала:

– Нравится. А ты почему сюда пришла? Это моя квартира.

Она кулаки сжала:

– Не твоя! Тут жила Тамара. Видела ее?

Дюдюня махнула рукой.

– Священник о Фотинии говорил, как о безумной, но она сохранила какой-то разум. Визит женщины беднягу взбудоражил. Та ее дразнила, демонстрировала конфету, говорила:

– Расскажи о жильцах. Их здесь было трое, муж, жена и девочка. Где они?

Гостья походила по комнате, конфету она все же безумной отдала, хоть та ей ничего рассказать не могла, потом пошла в магазин. Сумасшедшая за ней поспешила, но больше ей сладкого не досталось. Тетка поговорила с продавщицей и уехала.

– Мы отправились в лавку, – защебетала Риччи, – вывеска там такая «Супермаркет твой». На самом деле это магазин с маленьким ассортиментом. Расспросили продавщицу. Та не растерялась:

– Купите товару на пять тысяч, и поболтаем.

– Мы условие выполнили, – опять вмешалась в разговор Дюдюня, – женщина у торговки спросила: «Куда жильцы из барака делись?» Та ей сообщила: «Одних расселили, другие померли». Неизвестная новый вопрос задала:

– Тамару Ефимову знали? У нее были муж и девочка.

Продавщица удивилась:

– Ну вы и вспомнили! Сто лет назад они здесь жили. Женщина умерла, мужик с ребенком уехал.

– Тамара точно скончалась? – не отставала приезжая.

– Спилась, ее супруг бросил и смылся, – ответила торговка, – помню, как она на карачках тут ползала. И замужем, и родила, а все равно с бутылкой подружилась. Ну и скончалась вскоре после отъезда семьи.

– Интересно, – оживилась я, – продавщица описала ту, с кем беседовала?

– Куртка, шапка до бровей, темные очки, губы в бордовой помаде, – отрапортовала Риччи, – дама явно не хотела, чтобы ее узнали. Вероятно, это та, что недавно приходила домой к Инессе. Прежде чем отправиться к Листовой, она в Совино наведалась проверить, что с настоящей Тамарой случилось, где она сейчас. Узнала, что та умерла, и поехала к «дочке».

– Может, да, а может, нет, – протянул Никита. – Фотиния сказала: «Баба вчера приезжала».

Риччи засмеялась.

– У нее все «вчера», я спросила у сумасшедшей: «Когда ты завтракала?» Ответ: «Вчера». Дюдюня поинтересовалась: «Когда мы тебе конфету дали?» – «Вчера».

Ада Марковна покачала головой.

– Вот бедняга. У нее память, как пунктир. Женщину запомнила, потому что она ей конфету вручила. Это для нищенки огромная радость. Продавщица тоже не смогла точно день назвать, бормотала:

– На прошлой неделе вроде, не в выходные точно.

Мы отдали купленные продукты батюшке и уехали.

Коробков почесал затылок.

– Узнать, где была прописана Тамара Владимировна Ефимова, легко. Для этого надо обладать минимальными знаниями, просто войти в нужный аккаунт, заплатить совсем небольшую сумму и получить адрес на почту.

– «Не дай мне Бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума», – процитировала Пушкина Дюдюня, – надеюсь, что не лишусь разума, когда постарею.

Риччи заморгала.

– Вы уже того самого…

– С ума сошла? – возмутилась Ада. – И по какой причине ты так думаешь? Пока еще нормально мыслю. Вот стану старухой и, возможно, начну чудить.

Глава семнадцатая

В бильярдной был всего один парень, он сидел на диване, уставившись в телефон.

– Добрый день, позовите, пожалуйста, Фиалку, – попросила я.

Юноша потянулся и заорал:

– Эй!

Дверь в углу помещения приоткрылась, высунулась голова.

– Еще громче закричи! Что надо?

– К тебе пришли, – зевнул молодой человек.

– Татьяна Сергеева, – представилась я.

Створка распахнулась, в зал вышел мужчина.

– Ваш кий, тот, что вы заказали, готов, но он у меня дома. Пошли. Это недалеко. Игорь, присмотри тут пока.

– Шагай, Егорыч, – лениво ответил парень и снова уткнулся в айфон.

– Вот что с народом прогресс сотворил, – неодобрительно произнес Фиалка, – в зомби всех превратил.

Мы вышли на улицу, прошли чуть вперед, спутник вынул телефон и произнес:

– Она тут. Понял.

Затем буркнул:

– Сейчас придут, – и убежал.

Через пару минут за спиной послышались шаги, я обернулась.

– Добрый день, – улыбнулась незнакомая женщина, – меня зовут Олеся Николаевна Банкина. Вы на такси приехали?

– На своей машине, – ответила я.

– А где она? – занервничала дама.

Я поняла, почему Олеся испугалась.

– Припарковала за две улицы отсюда.

– Хорошо, – выдохнула собеседница. – Можете сесть в свой автомобиль и подождать минут десять? Я попрощаюсь с Лерой, возьму сумку и прибегу.

– Нет проблем, – ответила я.

– Дочка учится в платном вузе, – вдруг сказала незнакомка, – зарплата у меня маленькая, пенсия смешная. Только из-за того, что надо зимний семестр в ноябре оплачивать, я решила с вами поговорить.

– Вопрос с деньгами решим, – пообещала я.

– Сумму вперед, – потребовала Олеся, – если все расскажу до оплаты, вы можете меня обмануть, ни копейки не дать.

Я отправила мяч на территорию противника:

– А вы можете взять деньги и ничего дельного не рассказать.

– Нельзя считать всех обманщиками, – обиделась дама.

– Согласна, – кивнула я, – то же могу сказать и вам: нельзя считать всех обманщиками.

– И как нам договориться? – растерялась Олеся. – Вы не верите мне, а я вам.

– Кто-то должен рискнуть, – вздохнула я, – готова выдать вам половину суммы авансом. Сколько?

Женщина не дрогнула:

– Мне нужно все сразу.

– Сведения, которыми вы обладаете, кроме меня, никому не нужны, – заметила я, – если я сейчас уйду, то вообще ничего не получите.

– Ладно, – выдохнула Олеся, – скажите номер машины и давайте деньги.

Я продиктовала цифры и объяснила:

– Сядете в автомобиль и получите аванс.

– Вдруг вы уедете? – испугалась Олеся.

Я рассмеялась.

– Не поговорив с вами? Катила по пробкам ради беседы и уехала, не узнав ничего? Глупее ничего и не придумаешь!

– Ну да, – смутилась собеседница, – вы правы.

Ждать пришлось недолго, Олеся Николаевна влезла в джип и удивилась:

– Как вы управляете машиной?

– Кручу рулем, нажимаю на педали, – объяснила я.

– Непонятно, как вы видите, что за капотом, – уточнила собеседница, – парковаться неудобно и в потоке ехать некомфортно. У меня маленькая машинка, и то я под себя подушку подкладываю, лишь тогда соображаю, на каком расстоянии находится соседний автомобиль.

– Ну… – пробормотала я, – просто я знаю, где передняя часть заканчивается, чувствую габариты. Если покатаетесь пару месяцев, появится опыт…

– Я за рулем двадцать лет, а все никак, – призналась Олеся. – Что делать, а?

– Ничего, – ответила я, – использовать подушку и не переживать по этому поводу. Вот, держите.

Информаторша выхватила конверт, вынула купюры, пересчитала их и опешила:

– Здесь вся сумма!

Я кивнула.

– Навряд ли вы обманщица.

– Нет, – выдохнула Олеся, – и брать с вас деньги мне неудобно, но семестр надо оплатить! Я работаю в гимназии давно. Вернее, подрабатываю в бухгалтерии. Основное место службы – крупный завод, там четыре дня и два в школе. В последней меня не оформляли, денежки налом дают. Серафима Никитична в финансовых вопросах честная. Что положено, то без скрипа вручит. Но лгунья она первостатейная. Ясли, детский сад, школа, – все это предназначено для ненужных детей. Понимаете?

– Нет, – призналась я.

– Представьте: вы в разводе, имеете годовалого малыша, – начала объяснять Олеся, – находите другого мужа. Тот богатый, хороший человек, но его раздражает чужой отпрыск. Вам ребенок тоже без надобности, он – напоминание о мужике, который пил, бил вас. Куда деть крошку? Отказаться от него? Сдать в муниципальный приют? А что люди скажут? Знакомые, соседи, родственники – все вас осудят. А вот если мальчик-девочка живет в элитном пансионе, тогда порядок. Совесть у вас спокойна, платите немалые деньги, знаете – ненужный ребенок живет в хороших условиях. После окончания школы отправите его в заграничный колледж. Деньги могут всё. В гимназии хорошо относятся к воспитанникам, учителя – профессионалы. Серафима охотно встречает посетителей, рассказывает о методе Казакова, покажет и спальни, и классные комнаты. Она заинтересована в учениках. Ненужные дети – одно направление. Те, кто плохо себя ведет, с родителями в ссоре, – другое. Наркоманов, пьяниц не принимают, только педагогически запущенных, тех, о ком отец с матерью вспомнили лишь тогда, когда чадо на второй год осталось. Бытовые условия в гимназии прекрасные. Если на ребенка огрызнутся, нахамят ему, накричат, то такого педагога, воспитателя, сотрудника в тот же день на улицу выставят. В яслях и садике такие же порядки, но туда Серафима гостей не водит, опасается, что маленьким инфекцию принесут, например грипп.

– Слушаю вас и завидую, – призналась я, – мне не довелось расти в таких условиях, я посещала школу, где детей не любили, постоянно шпыняли, делали грубые замечания.

– Серафима – Янус, – неожиданно произнесла Олеся и замолчала.

Когда пауза затянулась, я заговорила:

– В древнеримской мифологии Янус изображался с двумя лицами: одно смотрело в прошлое, другое в будущее. Янус для древних римлян бог любых начинаний. Его именем назван первый месяц года январь – януарий. Считалось, что он открывает утром врата для солнца, а вечером их запирает. Еще у него пальцев, как дней в году – триста шестьдесят пять. Но сейчас слова «двуликий Янус» имеют значение «лицемерный человек». Вы назвали его именем Серафиму, потому что она великая, как бог Янус для древних римлян? Или потому, что Казакова кривит душой?

– Как педагог этой гимназии Казакова гениальна, – воскликнула Олеся.

– Этой гимназии, – повторила я. – Следует ли понять ваши слова так: есть еще и другая школа?

– Да, – подтвердила собеседница. – В глубине участка есть укромный домик, там живут и учатся другие воспитанники. Это тоже комплекс: ясли, сад, школа. Условия великолепные: спальни на одного, няни, воспитатели, учителя другие, но все они профессионалы. Об этой второй линии Казакова всем родителям рассказывать не любит. Но порой ей приходится рот открывать, и тогда Серафима говорит:

– Познакомьтесь с нашим благотворительным проектом. В этом комплексе живут ребята из бедных семей, у их отцов-матерей совсем нет денег. Понимаю, десять человек очень мало. К сожалению, у нас нет возможности взять больше учеников. Но лучше вывести в люди десяток необеспеченных детей, дать им образование, чем причитать: «Их так много! Всех приголубить нельзя», и никому не помочь.

Некоторое время я восхищалась Казаковой, боготворила ее, думала: «Замечательная женщина, помогает детям из нищих семей». А потом совершенно случайно узнала правду.

Олеся судорожно вздохнула.

– Эти ребята – курьеры.

– Они что-то перевозят? – уточнила я.

– Да, – прошептала рассказчица, – информацию.

Я опешила.

– Это трудно объяснить, – так же тихо продолжала Банкина, – но я попробую. Курьером малыш становится лет в шесть, если у него хорошая, четкая речь. В школе прекрасный логопед-невролог, дикция у воспитанников на зависть многим. Еще есть психолог-гипнотизер, он с детьми постоянно работает, те приучены к сеансам, они – часть их жизни.

– Пока я плохо понимаю, о чем вы ведете речь, – призналась я.

Глава восемнадцатая

– Сама долго не понимала, – поежилась Олеся, – попробую объяснить на примере. Допустим, вы разводитесь с мужем, а тот спрятал от вас деньги, занычил их где-то, не хочет делиться. Или отца вашего осудили, на зону отправили. Вроде он богат, а на счетах у него после ареста обнаружились мизерные суммы. И разведенка, и дочка понимают: средства у мужчины есть. Но один их спрятал, чтобы не отдавать половину бывшей, а другой занычил, не хотел, чтобы запас нашли и отняли. За отцом внезапно пришли, он не успел дочке правду открыть. Учтите, суммы, которые запрятаны, получены за незаконную деятельность или это взятки. Как узнать, где они? Каким образом выяснить пароли, номера счетов, банки, где захованы нычки? Ваш вариант?

– Только при личной встрече с отцом, – ответила я, – телефон могут прослушивать. Ватсап, Телеграм, Инстаграм даже не рассматриваются. Эсэмэс? Курам на смех.

– Вот, вот, – закивала Олеся, – а женщина, которой средства нужны, живет за границей, в Москву никогда не вернется, или она боится бывшего, или ордера на арест, понимает, что заметут ее, как отца. Денежки где-то лежат. Получить их можно, зная пароли, номера счетов, название финансового учреждения. За дочерью осужденного следят, переписку ее читают, разговоры прослушивают. Может, это ей просто кажется. А вдруг нет? Рисковать миллиардами не хочется. Представьте, что вы та самая дочка. Идете, например, по Парижу и слышите голос:

– Танюша! Вот так встреча.

Поворачиваетесь на звук, видите молодую женщину с детьми, один совсем маленький, или в «кенгурушке», или в коляске, второй лет шести. Он мороженое ест. Это ваша знакомая из Москвы. Объятия, поцелуи, вопросы про жизнь. Приятельница – жена обеспеченного человека: политика, банкира, бизнесмена, известного артиста, певца, писателя. Она при деньгах, и это бросается в глаза. Одежда, драгоценности, наряды ребят – все не за копейки куплено. Какое-то время вы сидите вместе, потом идете гулять, заходите, например, в небольшой пустой садик у собора. Садитесь на скамеечку. Прекрасный день. Сквер маленький, лавка одна, стоит на пустой площадке, поодаль растут огромные каштаны, жилых домов поблизости нет. Вы о чем-то болтаете, смеетесь и в конце концов расстаетесь. Этакая случайная, незапланированная встреча. Через пару недель вы отправляетесь в большой магазин, примеряете обувь, платья, потом покидаете торговый центр через один из боковых выходов, на метро катите в тихий район, находите нужный дом, квартиру, произносите кодовое слово – и дверь распахивается. Где вы? В приемной банка, который ради ВИП-клиента с баснословной суммой на счетах готов на все. Получаете карты банка на каких-то островах, спокойно уходите, проделываете обратный путь: метро – универмаг – покупаете что-то и уезжаете домой. Все отлично. Каким образом вы получили информацию, с помощью которой открыли загашник с миллиардами?

Олеся засмеялась.

– Вернемся к милой женщине с очаровательными малышами. Да, она на самом деле супруга непростого человека. Мужа никогда дома нет, с детьми возятся няньки, работать ей не нужно. Скучно. А на запах тоски слетаются молодые мужчины, готовые избавить богатую даму от скуки. Встречи в гостиницах, на съемной квартире. И наступает момент, когда к дамочке где-нибудь в людном месте подходит человек и произносит:

– Добрый день, надо поговорить.

Естественно, она удивлена, не желает общаться непонятно с кем, резко отвечает:

– А нам беседовать не о чем.

– Гляньте на Ватсап, – велит незнакомец и растворяется в толпе.

Олеся округлила глаза.

– Что там в сообщениях?

– Фотография. Постельная сцена с любовником, – предположила я.

– Верно, – согласилась Олеся. – Ваша реакция на такой поворот?

– Заводить шашни – не мое хобби, – улыбнулась я, – но если посмотреть на ситуацию с позиции молодой женщины, которая изменяет мужу, то, скорей всего, ужас, паника и вопрос: «Что вам надо?»

– Как правило, так, – кивнула собеседница, – и ответ мужчины всегда один: выполните наше задание и живите счастливо, более никогда вас не побеспокоим. Дальше ситуация развивается быстро: дама получает паспорта, свой, в котором указаны чужие имя, отчество, фамилия, и два документа на малышей, садится в самолет. Бизнес-авиация. В салоне дети. Тот, что постарше, кричит: «Мама!» Радуется ей, прямо как щенок! Тот, что поменьше, спит, но, когда просыпается, не плачет, а улыбается. Во Франции их встречает автомобиль, привозит в один из самых дорогих отелей. Женщина гуляет по городу любви, а в определенный день и час садится в кафе, видит свою «подругу», окликает ее, радуется неожиданной встрече, идет с ней вместе гулять, и в конце концов они заходят в крохотный сквер. Место укромное, никого нет, лавочка одна. Жилые дома в отдалении, густые деревья закрывают обзор. Подсмотреть, подслушать разговор невозможно. Неверная жена быстро отходит подальше, вытаскивает из сумки затычки, демонстративно вставляет их в уши, да еще натягивает шерстяную шапку, которую тоже добыла из торбы, и отворачивается. Что происходит на скамейке, она понятия не имеет. Через какое-то время подруга, которая осталась с детьми, трогает ее за плечо. «Мать» снимает головной убор и вытаскивает беруши. Вся компания отправляется в кафе, потом прощается. Неверная жена в тот же день улетает в Москву. Как только она поднимается на борт самолета, дети засыпают, разбудить их невозможно. В Москве «мамочка» уходит со своими покупками, а ребята остаются в креслах. Все! Больше она никогда этих крошек не видит. Понимаете, как передали информацию той, что была в скверике?

– Ни за что бы не догадалась, – призналась я, – но поскольку вы упомянули про гипноз, предполагаю, что сведения вложили в мозг старшего малыша. И «запечатали» их паролем. Клиентка «открыла» доступ, кто-то передал ей ключ.

– Да, – согласилась Олеся. – Как его сообщают клиентке, не знаю, и, наверное, таким образом она узнает, когда, во сколько и мимо какого кафе ей надо идти, чтобы «подругу» встретить. Неизвестно мне и как улаживают вопрос с отсутствием неверной жены у нее дома. Но все работает четко. Ребята перевозят разную информацию. Какую? Сие мне неведомо.

Психолог-гипнотизер потом мозг «чистит». Ничего дети не помнят. И никто ими не интересуется, они сироты, Серафима их где-то находит. Можете задавать вопросы. Если знаю ответ, сообщу его.

– Как вы узнали правду? – поинтересовалась я.

Глава девятнадцатая

Олеся Николаевна опустила голову.

– От Валерия Михайловича, нашего завхоза. Мулин в двух школах работал, добрый человек, животных любит. Мы с ним иногда о кошках беседовали. Один раз иду я домой, дождь полил, а я без зонтика. Машину, как назло, на ТО отдала, побежала к автобусу, а он уехал. Я чуть не зарыдала, и тут Валерий едет, меня увидел и домой отвез. Я позвала его чаю попить.

Олеся начала вертеть ручку своей сумки.

– Ну и начались у нас отношения. Жили вместе, но на работе никто об этом не знал. В гимназии делали вид, что только по службе общаемся. Серафима никогда мужа с женой или других родственников не возьмет на работу. Валера один раз домой пришел сам не свой и все про благотворительную школу рассказал. И добавил:

– Дети-курьеры эти потом с ума сходят.

Я его не поняла, спросила:

– Это как?

Он ответил:

– Если у тебя в голове постоянно психолог-гипнотизер шарит, то кукушка поедет. Куда школьники после девятого класса деваются?

– В колледжи уходят, – повторила я объяснение Серафимы, – им, как сиротам, дают места в общежитиях.

Олеся закрыла глаза.

– Он так смеяться начал, да невесело ему совсем было в тот момент. Потом рассказал то, что я вам передала. И объяснил, что дети взаправду сироты. Они ничего не помнят. Те, что постарше, лет в двенадцать начинают болеть. И пропадают из благотворительной школы. В документах у них указываются разные психиатрические заболевания, сообщается, что переведен для лечения в клинику. Скорей всего, последнее верно.

Мы в ту ночь спать легли, а я в шоковом состоянии была. Не знаю, как до службы доехала, пропустить не могла. Мулин дома остался, выходной взял. Когда я вечером вернулась, ни Валеры, ни вещей его не было, только письмо на столе. «Прости, больше не могу в этом участвовать. Уезжаю подальше от Серафимы. Работал на нее, потому что в девяностые много чего натворил. Ты меня не знаешь. И хорошо, что ты познакомилась с Валерой, а не с Айвенго. Сожги записку. Никогда даже не намекни Серафиме, что мы вместе жили. Тебя убьют. Уходи из гимназии, в ней плохие дела мутят. Не ищи меня. Люблю тебя, поэтому исчезаю».

Олеся сгорбилась.

– Записку его каждый день читаю, наизусть ее выучила. Уничтожить не могу. Где Валера? Не знаю. Он исчез. Серафима всем сказала:

– У Мулина беда дома, он вынужден ухаживать за больным человеком. Вместо него Зинаида Львовна теперь.

Почему я вам все это рассказала? Деньги нужны на оплату учебы дочки. И вы же журналистка!

– Да, – ответила я.

– Напишите про гимназию правду, – зашептала Олеся, – кто-то должен остановить бизнес на детях. Только мою фамилию не упоминайте. Но вы, наверное, уже кое-что знаете. Иначе бы не спросили про Инессу Листову. Она сначала оказалась в благотворительных яслях, ее туда сдали в пеленках. Потом ребенка перевели в платную школу. Девочка там жила год, и ее забрали. Странная ситуация. Воспитанники благотворительной и платной школ никогда не пересекаются, не перетекают из одной в другую.

– Кто родители Инессы? – поинтересовалась я.

Олеся вздохнула:

– В ее карточке указано: убыла по месту жительства матери Тамары Владимировны Ефимовой. Но мне кажется…

Собеседница нахмурилась.

– Что-то с ребенком определенно было не так. Понимаете, когда Мулин пропал, я хотела его вернуть. Мне пришла в голову мысль. Я всю жизнь с финдокументами работаю и отлично знаю, что в них надо просто дотошно покопаться, и все секреты наружу проклюнутся. Авось нарою какое-то серьезное нарушение, пойду к Серафиме с ультиматумом: верните Валерия, иначе про все ваши проделки в Интернете расскажу.

– Ой-ой, – воскликнула я, – опасная мысль. И сомнительно, что в бумагах гимназии есть какие-то следы того, чем занимается Серафима. Уж, наверное, в школу приходят с проверками, роются там, где вы надеялись что-то найти.

– Это да, – согласилась Олеся, – но я поставила перед собой цель и двинулась к ней. Архив хранится в электронном и бумажном виде. Я обнаружила подтверждение слов Валеры о полетах детей за рубеж.

– Как вам это удалось? – изумилась я.

– На каждого ребенка заложена сумма на питание, – пустилась в объяснения Олеся, – в столовой есть журнал, в нем ежедневно записывается меню и количество порций. А еще у ребят есть медкарты. В них доктор или медсестра фиксируют случаи болезней, даже пустяковых. Если у домашнего ребенка насморк, кашель, то его не изолируют. Часто жилье не позволяет сопливого в отдельной комнате устроить. Ну и не нервничают взрослые, ведь все детсадовцы, младшеклассники носами шмыгают. Но в интернате надо соблюдать другой режим. У ребенка легкий кашель? Сразу его в лазарет. В общую столовую он не пойдет, еду ему принесут в палату. И что я обнаружила? Несколько раз в месяц, например, Иванов и Петрова со всеми вместе не едят. В журнале напротив их фамилии указано: Иванов болен. И та же запись у Петровой. Но! В журналах медсанчасти нет упоминаний, что в палаты клали этих детей. Еду для них на кухне не брали. В медкартах ребят нет упоминаний о недугах, им даже температуру не мерили. Зато там указано, что за неделю до того, как Иванов-Петрова «заболели», они занимались с гипнотизером-психологом каждый день по два часа. Сложим все, что узнали, в одну картину. Ребята подхватили заразу, но еду и лекарства им не давали, доктор их не осматривал. Ошибка вышла? Иванов-Петрова здоровы? Но столовая считает, что они лежат с температурой, на воспитанников не готовят. Где дети? А? И почему с ними усиленно психолог работал? Напрашивается ответ: их в интернате не было. Гипнотизер детей подготовил к перевозке информации.

– Вы просто детектив, – пробормотала я. – Есть ли у вас какие-то сведения об Инессе Листовой?

– С ней загадка на загадке, – воскликнула Олеся, – девочка поступила в ясли почти сразу после рождения. Забрали ее из дома малютки по благотворительной программе. Как это происходит? Серафима оформляет опеку, ребенок становится участником бесплатного проекта. Значит, Инесса находилась под присмотром Казаковой? Но! На нее не выписывали питание, ей не делали необходимых прививок. Ни еды, ни ухода, ни посещений врача. Что произошло?

– Младенец умер, – предположила я, – прямо в день поступления.

– Такого у Серафимы до сих пор не случалось, – возразила собеседница, – но если вы правы, то должны быть расходы на похороны. А ничего нет! Что случилось? Где Листова находилась? Информация отсутствует. Няней у этого младенца была Нефёдова. Вся история разворачивалась до начала моей работы у Серафимы. Я Розалию не знала лично, но в карте Инессы указано ее имя. Она же еще пасла Маргариту Реброву. Патронажной сотруднице больше двух малышей не дают. Нефёдова должна получать деньги за пару подопечных. Но нет, ей платили только за Реброву.

– Наверное, Листову передали другой сотруднице, – предположила я.

– А вот и нет! – воскликнула Олеся. – В то время в яслях было пять детей и три няни. У двух полный набор ребят. У Розалии – одна Маргарита. Где Инесса? Еды ей не давали, к доктору не водили, прививок не делали, няня с Листовой не занималась.

– Интересно, – протянула я, – напрашивается ответ: или младенец умер, или его в яслях не было. Просто записали ее как воспитанницу, но не брали в приют.

– И новый финт, – заявила собеседница, – спустя время Инессу переводят в платный детсад. Ей по документам три года. И полный порядок. Еда, доктор, занятия с психологом, все как надо. Ничего странного не заметили?

– В этой истории все необычно, – ответила я.

– Имейте в виду, – затараторила Олеся, – из благотворительной части в платную до тех пор и после Инессы никого не переводили. Когда малыш из садика переходит в школу, на него заводят новую медкарту. Старую не выбрасывают, она хранится в архиве. А теперь внимание! Без оплаты, если, конечно, верить документам, девочка жила в интернате до момента, когда ей исполнилось три года. В медкарте малышки вообще записи отсутствуют, но, как только за Листову начинают платить, тут полный ажур. Что мы видим? Ребенку три года. Первый осмотр врача. Вес – двенадцать килограммов, рост – восемьдесят пять сантиметров. Ничего странного. Это средние показатели девочки, которой исполнилось тридцать шесть месяцев! Но!

Олеся засмеялась.

– Я уже говорила, что надо уметь рыться в бухгалтерских отчетах. Ребенок быстро растет, ему нужна новая одежда, обувь. Если ведем речь о платных воспитанниках, то стоимость покупок включается в ежемесячный счет. Смотрим приобретения для Инессы через пару месяцев после перевода из благотворительной зоны. Ей взяли платье на рост сто десять сантиметров, размер ботинок тридцать один.

Я спросила:

– Что не так?

– У вас дети есть? – осведомилась рассказчица.

– Нет, – улыбнулась я.

– В три годика девочки, как правило, имеют средний рост восемьдесят пять сантиметров, – повторила Олеся, – а вес до четырнадцати кило. Понятно, что эти цифры эталонные. Кто-то может быть меньше, кто-то крупнее. При первом осмотре рост у Листовой был восемьдесят пять, одежду и обувь приобретали спустя шестьдесят дней. И что? Размеры как на пятилетку.

Олеся вздохнула.

– И дальше полная чушь. Доктор каждый месяц обследует малышей. В медкарте указана динамика роста Листовой, она плавно росла. Средние цифры для малышки трех лет. Открываем отчеты о покупках и видим: ей приобретают наряды и обувь на пятилетнюю.

– Вы полагаете, что настоящая Инесса куда-то делась, а вместо нее появился другой ребенок? – спросила я.

Олеся не заметила моего интереса.

– Забавно еще почитать вердикт психолога. Та отметила, что Листова по развитию намного опережает свой возраст. Говорить короткими фразами, определять размеры предметов: большой, маленький, широкий, длинный, узнавать себя в зеркале – вот это психологическое развитие ребенка в три года. Но Инесса просто вундеркинд! Она научилась читать, писать, хорошо рисует, отлично танцует! И вот звезда на башенку. Помните, я подчеркнула: архив хранится в двух видах. То, что есть в компьютере, легко изменить, и комар носа не подточит. С бумагой сложней. Так вот, в файле Листовой указан год, когда ее поместили в благотворительный приют, и получается, что девочка провела там пару лет, а потом крошку отправили в платную зону. Я не поленилась изучить бумажный вариант. Там те же цифры, но! Время, когда Инесса была принята в милосердную структуру… Там пятна, вроде как шариковая ручка размазалась, а сверху написана дата.

– Что-то стерли ластиком, – хмыкнула я, – непрофессиональная работа.

– Все сведения о воспитанниках оцифрованы, – пожала плечами Олеся, – в бумаги никто не полезет. Зачем? Их хранят, потому что так положено. Суммируя все сведения, я пришла к выводу. Некто пытался скрыть возраст Инессы. Девочка была старше, возможно, года на два-три, поэтому исправляли данные о поступлении. Если бы их оставили, то что получилось бы? Ребенок после рождения приезжает в ясли, через четыре года переводится в платный «Луч света», а ему только три исполнилось. Вот и подредактировали, да неаккуратно. Но кто полезет в бумажный вариант? Станут смотреть в компьютере, а там чисто в прямом и переносном смысле слова.

– Вы думаете… – начала я.

– Думаю, – перебила меня Олеся. – В два месяца Инесса в благотворительный проект не поступала. Это еще подтверждается отсутствием документов об опеке. Их нет. Если согласимся, что я права, тогда отпадают все удивления по поводу отсутствия еды, прививок, осмотра врача, няни. Нет девочки, нет и расходов на ее содержание. Но через некоторое время Инесса Листова на самом деле оказывается в платной гимназии. Ее кормят, за ней смотрит доктор, записывает рост и вес малышки. Но цифры лживы. Настоящие видим в отчетах о покупках. Серафима старательно представляла Листову меньше, чем она была. Девочке пять лет. По какой причине с ней произошла эта история? Не знаю. Единственное, что могу точно сказать: ее забрала Тамара Владимировна Ефимова.

– Ей отдали чужого ребенка? – встрепенулась я.

– Нет, она мать. Предъявила свидетельство о рождении, все, как надо, записано в нужной книге, – криво улыбнулась бухгалтер.

– Остается лишь удивляться, почему никто из проверяющих не заметил, что девочка старше, – возмутилась я, зная, что Тамара умерла от пьянства вскоре после того, как ее дочка очутилась в приюте. Разве покойница могла приехать в интернат за малышкой?

Олеся прищурилась.

– Татьяна, вы не знакомы с системой. Те, кто приезжает в поисках нарушений, нацелены на деньги. На самих детей им фиолетово, и каждый радеет исключительно о своей епархии. Пожарные проверят огнетушители, газовщики – плиты и котлы. Санэпиднадзор изучит кухню, туалеты, ванные, состояние спален. Если поступила жалоба на плохое питание, растление малолетних, воровство, побои, нецелевое использование денег, то всем будут заниматься представители разных структур. Нет такого человека, который сядет, как я, за документы и давай копать все карты ясельной малышки из благотворительной структуры. А на девочку из платной зоны заведен другой документ, доктор и душевед у нее новые. Имейся у Инессы проблемы с развитием, вот тогда бы полезли в старую историю болезни. А когда все хорошо, чего беспокоиться? Я искала, как Серафиму в угол загнать, и нашла! У меня была цель найти нечто, чтобы шантажировать хозяйку, и та вернула бы Мулина. Я накопала, что хотела. А у проверяющих другие задачи. Знаете, что мне в голову пришло?

– Нет. Расскажите, пожалуйста, – улыбнулась я.

Глава двадцатая

– Дети, которые никому не нужны? – повторила Рина, ставя на стол блюдо с котлетами. – Отвратительно. Мне не нравятся все, кто нарушает закон, но некоторых людишек просто придушить хочется!

Я воткнула вилку в бифштекс.

– Олеся Николаевна никогда не заходит в благотворительную часть комплекса. Но у нее есть финансовые документы. Бухгалтеру в голову пришла не очень оригинальная мысль. В милосердном заведении находятся дети из интернатов. Не знаю, по каким критериям их Серафима отбирает, но в ее учреждении малышей любят. Моя собеседница не один раз подчеркивала: ко всем ребятам идеально относятся. Да и я видела, как школьники рады директрисе, улыбаются ей, бегут обнимать, не боятся Казакову. В благотворительную часть я не попала, но Олеся сообщила про спальни на одного воспитанника, качественную еду. Инесса Листова была записана в ясли, но не жила там. Она появилась позднее в платной зоне. Непонятно, зачем ребенка регистрировать сразу после рождения в благотворительной части, но туда не отдавать?

– Несмотря на хорошие условия, крошка могла умереть, – заметила Ирина Леонидовна, – синдром младенческой смертности, к сожалению, не так уж редок. Или какое-то генетическое заболевание у новорожденной было. Речь идет о девяностых годах, тогда не было нынешних методов диагностики. Малышка быстро умерла. Почему нет документов о ее смерти? Напрашивается ответ. Серафима решила выдать за Инессу другого ребенка.

– Зачем? – спросил Димон.

– Может, побоялась, что начнут расследование, будут тщательно изучать все, что происходит в гимназии, найдут какие-то несоответствия в бумагах, – предположила Рина, – зацепятся за них, и вылезет на свет история с детьми-курьерами. Никуда малышка не пропадала, она умерла, Казакова искала ей замену, не смогла найти подходящую, и пришлось использовать ребенка старшего возраста. Серафима оформила некую девочку, как Инессу Листову. И все.

– Интересная версия, – похвалила я свекровь, – но мы знаем, что Илья, когда уехал из барака в Москву, отдал дочь в приют. Где он сам жил год, осталось неизвестным.

– Скорей всего, снял комнату, – пробурчал Коробков, – не прописывался, тут я бессилен.

– Несси оказалась у Казаковой, – подхватила Риччи, – Тамара Ефимова – горькая пьяница, она потеряла человеческий облик, никак не могла приехать за дочкой и забрать ее себе.

– Кто-то воспользовался ее документами, – стояла на своем Рина.

– Девочку через год забрал отец, она это помнит, – возразила я.

– А в документах указали, что ее отдали матери, – воскликнула Ирина Леонидовна, – поэтому Олеся сказала, что малышку увезла Тамара. Банкина не видела, как забирали Листову, она лишь документы изучала.

– Это возможно, – согласилась я, – но странно вручить малышку отцу, а в документах написать, что ее взяла мать. Кто-нибудь может объяснить смысл столь странных действий?

Ада Марковна встала, подошла к доске и взяла фломастер.

– Обожаю чертить схемы, в голове сразу светлеет, когда на них смотришь. Что мы имеем? Жил-был Илья Петрович Листов, у него была супруга Тамара Владимировна Ефимова и дочка Инесса. Семья откуда-то приехала в Совино, поселилась в бараке. Обычные люди, денег у них мало, муж много работает, живут Листовы тихо, мирно. Потом Тамара начинает пить. Илья объясняет участковому, что он раньше лечил супругу от алкоголизма. С ней работал психолог-гипнотизер и помог. Ефимова долго придерживалась трезвого образа жизни, потом сорвалась и принялась квасить изо всех сил. Илья некоторое время терпел выходки пьяницы, потом забрал девочку и уехал. Куда он делся, мы точно не знаем. И мужчина, и дочь оставались зарегистрированы в Совине до момента покупки Листовым пентхауса.

– Наверное, покинув деревню, он снимал жилье, – предположила Риччи.

– Скорей всего, – согласился Коробков, – или жил у кого-то.

– Тамара осталась в селе, – продолжала рисовать на доске круги Ада, – и умерла.

– Ожидаемый конец, – пробурчал Никита.

Дюдюня посмотрела на схему.

– Илья разбогател, милиция на него внимания не обращала, никаких скандалов с ним не связано. Девочку воспитывала няня Елена Волобуева, она со временем стала женой хозяина. Дочь не протестовала, наоборот, обрадовалась свадьбе. В лице домработницы малышка обрела любящую, заботливую мать. Илья прожил недолго и скончался. Всеми его делами стал управлять лучший друг Листова – Виктор Шикин. Что у нас на него есть?

– Все только положительное, – отозвался Димон, – москвич из замечательной семьи. Мать – доктор исторических наук, у отца тоже научное звание, только он медик. Витя окончил школу с золотой медалью, потом учился в МГУ на истфаке. На третьем курсе взял академический отпуск, причина временного перерыва в занятиях – тяжелое ДТП. Его отец вел машину, мать сидела рядом, сын дремал на заднем сиденье. Все ехали на дачу. В «Жигули» влетел грузовик. Родители погибли сразу, Виктор остался цел и невредим. Он прервал учебу, но через двенадцать месяцев возобновил занятия и получил диплом.

– Интересно, где они с Ильей познакомились, – протянул Никита, – тот вроде из деревни.

– Ошурково, – напомнил Димон, – сведений о его родителях нет. Мальчика взяла под опеку семейная пара Мендельсон.

– Инесса рассказывала, что отец говорил ей, будто он рос в приюте, – удивилась я.

– Нет, – возразил Димон, – биографию Листова я не изучал тщательно, а следовало бы это раньше сделать. Парень учился в сельской школе, дальше след его теряется. Обнаруживается он спустя не один год, прописан в Совине, работает… э… он индивидуальный предприниматель, владеет кафе на Волоколамском шоссе в деревне Годовиново. Женат на Ефимовой, имеет дочь. Но я уже сказал, что пока не занимался его биографией. Это только то, что сразу всплывает.

– Инесса считает отца бухгалтером, – опять заспорила я.

– У детей не всегда есть правильная информация о родителях, – остановил меня Никита Павлович, – возможно, Илья, разбогатев, стал стесняться, что не получил образования, вот и сочинил для дочки сказку про бухгалтера. Похоже, у Ильи был талант из всего делать деньги. Непонятно, где он раздобыл средства на трактир, но дела там, похоже, шли неплохо. Через год у него уже сеть быстрого питания.

– Сеть? – переспросила Риччи.

– Десять заведений, – уточнил Димон, – все на разных шоссе, примерно сороковой-тридцатый километр от МКАД, назывались «Заезжай-ка». Ассортимент везде одинаковый: курица гриль, шаурма, картофель по-деревенски, пирог с яблоками, кофе, чай, вода. Алкоголя не было. Можно сесть за столик или подъехать к окошку и взять еду с собой.

– Но жила семья в бараке! – возмутилась Риччи.

– Илья развивал бизнес, все в дело вкладывал, об улучшении быта не думал, – объяснил Никита. – Интересно, где он нарыл средств на первое кафе?

– Это мы не узнаем, – отрезал Димон, – зато видим, как у него дальше дела в гору пошли, вернее, побежали. Кафе ему показалось мало, Илья открыл кинотеатр, потом пару магазинов, чего только нет. И умер на взлете. Все, что он нажил, включая пентхаус, получил Шикин. Потом Виктор оформил брак с Еленой. И с тех пор пара и Несси живут, не тужат.

Я посмотрела на часы.

– Завтра надо поговорить с женой Виктора. Что-то у нас концы с концами не связываются.

– А я покопаюсь в его биографии, – пообещал Коробков, – странно, что нет упоминаний об окончании школы. Он словно пропал в подростковом возрасте, а потом появился уже женатым.

Глава двадцать первая

По дороге домой я застряла в пробке, от скуки начала рассматривать магазины, мимо которых ползла медленнее ленивца, увидела вывеску «Лучшая шаурма здесь» и поняла: если сейчас не зайду в эту харчевню, умру от голода. Конечно, мясо, овощи, салат, соленые огурцы, все это, залитое соусом и завернутое в лаваш, нельзя считать здоровой едой. Но я не один месяц сидела на диете и не добилась никакого эффекта. Каждый день у меня вес хоть на двести граммов, да увеличивался. Если умножить эту цифру на четырнадцать, то становится ясно, сколько прибавишь всего за две недели! Но после того как Димон подарил мне таблетки «Edimvse», которые блокируют калорийность, я потеряла килограмм! Такого со мной давно не случалось! И что совсем уж удивительно, я не голодала, ела нормально. Это ли не чудо? Надо проверить пилюли с помощью шаурмы. Убедив себя, что просто хочу поставить пищевой эксперимент, я открыла дверь в заведение.

В маленьком зале толпилась очередь. Вокруг столиков на высоких ножках тесно стояли люди, которые с аппетитом что-то ели. Если в харчевне не протолкнуться, значит, здесь вкусно готовят. Я обрадовалась, встала в хвост к прилавку и начала изучать меню, написанное мелом на черной доске. «Шаурма какой хочеш. Свинья нет. Салад из всего. Соус как нравица. Красавицам скитка. Джигитам кофи дарам». Я захихикала, а сзади раздался сердитый голос:

– Безобразие! Надо выучить русский язык!

Я обернулась и увидела полного мужчину в очках, тот продолжал негодовать.

– Свинья нет! Свинины нет!

– Все поняли, – засмеялся парень в куртке, который стоял передо мной. – Ну не умеют писать, зато готовят лучше всех на районе.

– На районе! – закатил глаза дядька.

– Че не так? – удивился юноша.

– На районе, – повторил мужчина, – о боже! Что происходит? Где культура? Образование?

– Дэвушка, красавица, что хочэш? – спросил у меня один из продавцов.

– Шаурму, – заказала я, и у нас с продавцом завязался бойкий диалог.

– Какой? Большой? Маленький?

– Маленький, – ответила я.

– Еще одна, – взвыл дяденька за спиной. – Шаурма женского рода! Маленькая!

– Э, красавица, – засверкал белозубой улыбкой торговец, – надо большой есть! Вкусный очень! Фирменный, соус особый, как у моего бабушки. А мой бабушка готовит…

Парень причмокнул.

– Вот так! Лучше всех! Или денег нет? Плати за маленький, дам большой. И два соуса! Красавицам скидка, а ты красивше всех красавиц.

Глава двадцать вторая

– Заткните мне уши, – простонал дядечка.

– Нет проблем купить большую порцию, – вздохнула я и неожиданно для самой себя призналась: – У меня вес лишний.

Парень схватил лист бумаги, в которую заворачивал шаурму, свернул его трубкой, приставил к одному глазу, второй прикрыл и крикнул:

– Ахмет, смотри на дэвушка!

– Ты велел, смотрю, – отозвался напарник.

– Говорит, толстый она! Взял подзорный труба и вижу – красавица!

– Вах, Махмуд, – засмеялся второй продавец, – фея!

– Вай! Фея! Нет, пери! – возразил Махмуд и отложил трубку из бумаги.

– Скажи, кто тебе сказал про вес? Свекровь? Злая женщина! Сестра мужа? Плюнь ей в глаза, зависть ее мучает. Ты красавиц. Каждый мужик так скажет! Эй, я прав?

Недовольный покупатель, стоявший за мной, отвернулся от Махмуда.

– Не мужик он, – заявил Ахмет, который срезал мясо с круглой подставки, – меня спроси. Красивее ее только моя мама!

– Вах, слышала? – засмеялся Махмуд. – Кости даже на рынке ничего не стоят. Ты рахат-лукум, персик, виноград сладкий. Дарю тебе шаурма большой за твой роскошный фигур. Ходи по улицам аккуратно.

– Почему? – не поняла я.

– Украдут, – объяснил Ахмет, – увезут к шаху, станешь шахиней! Падишах так золотом тебя обвесит, что согнешься. Здесь нам на радость покушаешь? Или домой унесешь?

– С собой возьму, – решила я, – в машине по дороге полакомлюсь.

– Вай!

Ахмет стукнул ладонью по прилавку.

– Ты что собак, на дороге жрать?

– Не каждый псин на бегу жрет, – покачал головой Махмуд, – неправильно это! Дома ешь, ты женщина. Держи! Упаковал в коробка! Приятный тебе большой аппетит. Береги свой вес!

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Приходи исчо, красавица, – заулыбался Ахмет, – от тебя в наш кафе как солнце пришло.

Я сделала пару шагов к двери и услышала:

– Дэвушка, эй, большой вес!

Я обернулась, Ахмет помахал мне рукой.

– В пакет лежит красивый открытка про наш ресторан, еще я положил салфетка, зубоковырялка. Жрать надо красиво.

Я села в машину, поняла, что фраза «Жрать надо красиво» теперь станет моим девизом, приехала домой, открыла дверь и сообразила, что в квартире никого нет. В холле у зеркала обнаружилась записка: «Рина поехала к зубному, я вернусь в девять. Надежда».

Я быстро вымыла руки, вытащила из коробки шаурму, положила ее на тарелку, села в кресло, включила телевизор и отгрызла кусок от только что купленной еды. Ахмет и Махмуд не обманули, они готовили очень вкусно. Но где соус? Сообразив, что забыла его в пакете, я пошла на кухню, взяла небольшую коробочку, вернулась назад и увидела Альберта Кузьмича, который рысью скакал мне навстречу, держа в зубах мой ужин.

Весьма удивленная тем, что кот смог унести большой рулет из курятины, овощей и лаваша, я попыталась остановить вора, присела, растопырила руки и грозно произнесла:

– Стоять, не двигаться!

Британец замер, внимательно посмотрел на меня, в секунду прошмыгнул между моими ногами и исчез в недрах квартиры.

– Немедленно остановись, – завопила я и кинулась за грабителем.

Коридор, по которому удрал воришка, ведет в хозяйственные помещения: прачечную, комнату, где гладят постельное белье, кладовку с запасами нескоропортящихся продуктов. Первой на пути находилась гладильная. Я вбежала в нее. Альберт Кузьмич сидел на доске, шаурма лежала рядом.

– Слезай! – приказала я.

Кот подскочил и выполнил все тот же трюк: молниеносно пролетел между моими ногами и помчался по коридору. Но и я не подкачала, без задержки бросилась за Альбертом Кузьмичом, а он влетел в продуктовую кладовку, взмыл, аки птица, на верхнюю полку и сел около пакетов с крупами.

Я поняла, что сейчас воришка примется лопать мою шаурму, сбегала в каморку с пылесосом, схватила швабру, вернулась назад, встала на цыпочки и ухитрилась стукнуть ленивкой по полке. Послышался треск, скрип, деревянная доска закачалась. Альберт Кузьмич прыгнул…

Куда приземлился грабитель, я не видела. Полка, на которой только что восседал любитель вкусно поесть, зашаталась. Упаковки с гречкой, пшеном, рисом, геркулесом, чечевицей, булгуром стали падать на мою голову, потом рухнула сама доска. В момент обрушения она снесла две нижние полки, все они шлепнулись на стоящие на полу трехлитровые баллоны с овощами. Я отпрыгнула в сторону и случайно толкнула открытый шкаф с маслом, уксусом и вином. Он накренился, отступать мне было некуда, выбежать в коридор я не могла, путь оказался перекрыт упавшими полками. Что делать? Я бы непременно нашла ответ на животрепещущий вопрос, я бы сообразила, я бы справилась с ситуацией, но на меня упал стеллаж, который я только что задела. Уши оглохли от звона разбитых склянок, нос уловил аромат кубанского растительного масла. Потом стало тихо.

Я осталась лежать на полу. В голове роились разные мысли. Прощай, шаурма! Альберт Кузьмич ее точно слопал. Что я скажу Рине, Надежде Михайловне, Ивану, когда они вернутся домой и начнут задавать вопросы про беспорядок в кладовке? Признаваться, что купила в кафе вкусняшку и собралась слопать ее в гостиной у телевизора, мне совершенно не хотелось. Ну и как мне поступить? Ответ пришел мигом: выползти в коридор и начать уборку.

Я встала, пошатнулась и услышала голос Ирины Леонидовны:

– Мози, Роки! Что вы разорвали? Таня, ты где?

– Здесь, – прокряхтела я и через мгновение увидела мать Ивана.

Та перепугалась.

– Боже, полка упала! Так и знала, что это случится! Она еще в среду накренилась! Нет бы попросить Димона ее поправить, а я подумала: ерунда, надо просто часть банок снять! Танюша! Ты жива?

– Ага, – ответила я.

– Ужас, ужас! – твердила Рина.

– Мама, что случилось? – спросил Иван Никифорович, возникая за спиной Ирины Леонидовны.

– Ваня! – заломила руки свекровь. – Катастрофа! Танюша увидела, как котик рванул в кладовку…

Я открыла рот, да так и осталась стоять. Знаю, что у Рины невероятное чутье, но не предполагала, что она способна наблюдать за людьми сквозь стены.

– Девочка хотела его сама уколоть, – продолжала Ирина Леонидовна, – рассчитывала, что договорится с Альбертом Кузьмичом наедине, сделает нам сюрприз. Но не вышло. Кот запрыгнул на полку, та обвалилась, по дороге сшибла доску со стеклянными банками…

Я молча слушала свекровь и понимала: сейчас из глупой тетки, которая погналась за котом, чтобы отнять у него шаурму, я превращаюсь в заботливую невестку и прекрасную жену, которая решила лечить кота, не дожидаясь возвращения домой членов семьи, чтобы избавить их от нервной ситуации. Хлопотливой Танюше повезло, ее не прибило доской, не стукнуло деревяшкой по неразумной башке. Хотя что мне сделается? Сотрясение мозга я точно не получу? Почему? А потому, что нельзя травмировать то, чего у тебя нет. А у меня в черепной коробке пусто! Хотя нет, там есть тонкая нить, на которой держатся уши. Если б я обладала способностью размышлять, я бы подумала, что лакомиться отнятой у кота шаурмой неправильно, и не стала гоняться за ним.

– Стоять можешь? – осведомился муж.

– Да, – ответила я, – ходить тоже. И есть хочется.

– Сейчас поужинаем, – засуетилась Рина и умчалась.

– Тебе надо переодеться, – заметил Иван Никифорович, – и помыться, ты вся в масле.

Мы пошли в нашу спальню, и там, на моей половине кровати, на подушке обнаружился Альберт Кузьмич, он лежал среди обгрызенных овощей и обрывков бумаги.

– Что это? – удивился Иван.

Кот встал, выгнул спину и медленно ушел.

– Что он ел? – не понял муж, наклонился, осмотрел думку, взял кусок бумаги и улыбнулся.

– Ахмет и Махмуд!

– Ты их знаешь? – удивилась я.

– У них лучшая шаурма Европы и мира, – засмеялся Иван Никифорович, – восстанавливаю ситуацию: наш парень открыл охоту на лепешку, которую моя жена собиралась спокойно съесть. Танюша помчалась за вором и…

– Только не говори правду Рине, – взмолилась я.

– В другой раз ешь у них за столиком, – веселился Иван.

– Я хотела дома полакомиться, – призналась я, – жрать надо красиво.

Глава двадцать третья

– Это Вадик, – представила нам своего жениха Инесса.

– Очень приятно, – хором сказали мы с Адой Марковной.

– На диване мама, – продолжала наша клиентка.

Милая дама, уже немолодая, но стройная, с аккуратной укладкой, легким макияжем, одетая в джинсы и пуловер, помахала рукой:

– Я Елена!

– Виктор Маркович, – представился мужчина, который сидел около нее, – крестный отец Несси. Господа, девочка действовала сама, с нами не посоветовалась! Мы понятия не имели, что она обратилась к детективам!

– Папа Витя, я уже вышла из детсадовского возраста, – заявила Инесса, – имею собственные деньги и право принимать решения.

– Конечно, – кивнул Виктор, – но нам тоже интересно, что раскопали сыщики. Садитесь, пожалуйста.

– Нет, нет, – возразила Елена, – давайте переместимся в столовую, там накрыт чай.

– С удовольствием угостимся, – сказала Дюдюня, и все отправились в другое помещение.

Некоторое время разговор вертелся вокруг угощения. «Чай, кофе?», «Попробуйте эклеры, они восхитительны». Затем в столовую вошли два французских бульдога, и я сразу сообщила про Мози и Роки. В конце концов Ада решила, что пустой болтовни хватит, и сообщила хозяевам все, что мы узнали.

Во время ее рассказа Елена выпила несколько чашек чаю, потом принялась обмахиваться салфеткой. Инесса сидела тихо, но когда услышала про девочку Листову, побледнела. Один Вадик спокойно поглощал пирожные.

– Значит, я не Инесса? – спросила наша клиентка, когда Ада завершила повествование.

– Поверни левую руку так, чтобы мы видели внутреннюю часть сгиба локтя, – попросила Елена.

Несси выполнила ее просьбу.

– И что?

– Видишь шрам? – спросила приемная мать.

– Да, – кивнула девушка, – я упала!

– Верно, – согласилась Елена, – вы тогда жили в Совине. Я была еще с вами не знакома. Илья рассказал мне, как дочка один раз удрала из комнаты и упала на пустую консервную банку с открытой крышкой, та вверх торчала. Острая железка перерезала вену, кровь била фонтаном. Ребенок мог умереть. Жизнь Инессе спасла одна из соседок, догадалась перетянуть ручонку выше раны и отвезла малышку в больницу. А где мать находилась?

Я поняла, какой ответ сейчас услышу, но сказала:

– Наверное, в магазин отлучилась.

– Верно, – согласилась рассказчица, – за водкой побежала. Тяжелое было время для Ильи. Тамару он один раз от пристрастия к водке вылечил. Ему подсказали гипнотизера. Врач закодировал Тому, все наладилось. Почему супруга опять за бутылку схватилась, Илья не понимал…

Мы с Адой молча слушали то, что уже знали. Когда рассказчица замолчала, я спросила у Виктора:

– Вы видели женщину, которая представилась вдовой Ильи Петровича.

– Да, – кивнул бизнесмен, – но не узнал ее. Помню Тамару молодой, симпатичной. А сейчас она выглядит не очень свежей, раскрашена, как цирковая обезьяна. Потолстела, обрюзгла.

– Наверное, надо уговорить ее сделать тест ДНК, – посоветовала я.

– Уже сдали, – кивнула Инесса, – ладно, пусть баба меня на свет родила, но воспитывала меня мама! Вот она, сидит рядом. Другой матери мне не надо.

– Анализ показал отсутствие родства? – уточнила я. – Или еще нет результата?

– Есть, мы недавно его узнали, – фыркнула Инесса, – тетка моя биологическая мамаша.

– М-да, – пробормотала Дюдюня.

– Это неправда, – закричала Инесса, – моя биомать умерла от пьянства. Папа Витя, расскажи им!

Виктор Маркович кашлянул.

– Илья тогда мне позвонил, сказал: «Тамарка опять за водку схватилась. Второй раз через это я проходить не могу. Несси уже многое понимает. Уезжаю в город, квартиру снял. Пускай Ефимова живет, как хочет!»

– Странно, что ваш друг не подал на развод, – удивилась я.

– Наоборот, очень даже понятно, – возразил Шикин, – если оформлять развод по закону, то все пополам надо делить. У Ильи на тот момент уже дела в гору пошли, он закусочные открыл. Тамарка отобьет свой кусок, ослабит сеть обжорок и пропьет все. А если просто разбежаться, без судов, то вроде семья цела. Вот почему Листов быстро смылся и в Совине никогда не показывался. Впрочем, и ему, и мне тогда было ясно: Тамарка быстро допьется до могилы. Так и вышло. Спустя некоторое время Листов попросил:

– Скатайся в барак, глянь, как там Тамара. Невероятно, конечно, но вдруг она квасить перестала, за ум взялась. Жить с ней не хочу. Но если жена моя с водкой завязала, значит, мы нормально поговорить можем.

Илье не стоило в Совине показываться, а меня там никто не видел.

Я отправился по адресу, ничего хорошего не выяснил. У бабы откуда-то взялись деньги, она некоторое время не просыхала, и конец. Где ее похоронили, никто не знал. Но в том, что Ефимова покойница, сомневаться не приходилось, ее соседи мертвой видели.

– Почему тогда тест подтвердил материнство? – удивилась я.

Виктор пожал плечами.

– Не знаю!

Дюдюня взяла телефон и начала кому-то звонить.

– Привет, Ада, – сказал мужской голос.

– Рома, ты на громкой связи, – предупредила Штольцбаумкухенрайз. – Есть девушка, ее мать умерла от пьянства. Отец состоятельный человек, женился вторично и вскоре скончался. Вдова и дочь вступили в права наследства. А теперь, спустя много лет, появляется покойная супруга, говорит, что она жива, и требует свою часть. Сделали анализ ДНК, он подтвердил материнство, девушка – дочь этой бабы. Как такое может быть?

– Во-первых, бывшая жена при условии оформленного развода не имеет прав на имущество, – сообщил Роман, – во‐вторых, если случилась ошибка и первая супруга таки жива, то она может претендовать на деньги, квартиру и все остальное, потому что официального развода не было. Но тогда второй брак был незаконным. Впрочем, я не юрист! Лучше посоветуйся с Николаем, он все по полочкам разложит. Что касаемо ДНК, это моя тема. И тоже есть несколько вариантов. Тетка где-то пропадала, мужу ошибочно выдали свидетельство о смерти, а баба жива, анализ верный. Это раз. Два. Она скончалась, но есть сестра, они однояйцевые близнецы. Три. Нашелся некий человек, который элементарно подделал анализ.

Глава двадцать четвертая

– И что, у близнецов не разобрать, кто из них мать? – заинтересовался Виктор.

– Технически можно определить, кто родил ребенка. Еще не так давно, если одна особа из пары близняшек никогда не производила на свет малыша, все решал осмотр у гинеколога, – начал объяснять Роман. – У той, что побывала в роддоме, остаются характерные следы. Но если обе сестры имеют детей, врач может лишь подтвердить, что они рожали, но это все. А вот наука теперь способна вычислить биологическое родство, но с помощью обычного теста, который сейчас можно легко пройти, этого не сделать. Нужно изучить полный тест ДНК, то есть последовательность около шести миллиардов маркеров в геноме потенциальных матерей-близнецов, отца и ребенка, о котором идет речь. Услуга стоит десятки тысяч в валюте и занимает массу времени. Теоретически можно определить, какая женщина-близнец мать. Но практически я с такими ситуациями не сталкивался.

– Спасибо, ты нам очень помог, – поблагодарила Дюдюня и спрятала телефон.

Шикин вздернул брови и обратился к Елене:

– У Тамары была сестра?

– Я мало что знаю о Томе, – растерялась его супруга, – Илья не любил о ней вспоминать. А я пришла в дом, когда девочка из приюта вернулась.

– Почему Листов отдал ее в интернат? – не скрыла удивления Дюдюня.

– Этот вопрос я никогда не задавала, – опять спокойно ответила Елена, – все, что случилось до меня, происходило без меня. И я приходила в дом не любовницей, а просто няней. Никаких отношений между нами не было, друг к другу мы не сразу потянулись, свадьба состоялась за пару месяцев до кончины Ильи. Все случилось внезапно, не ожидала я смерти первого мужа, не имела мысли стать богатой вдовой. Когда Илья меня нанял, он объяснил:

– Инесса некоторое время провела в интернате, сейчас надо заботливо и внимательно к девочке относиться, но не поощрять ее капризы.

– Может, вы, Виктор, что-то о сестре Ефимовой знаете?

– Впервые о ней слышу, – возразил друг покойного. – Илья никогда не упоминал о свояченице. Историю его знакомства с Тамарой я плохо помню. Все давно случилось, я не лез никогда в интимные дела Листова. Зачем это мне? Знаю, что свадьбу с Ефимовой они не справляли, никого не звали, даже меня. И хочу сразу внести ясность. Мы дружили с Ильей давно, но я никогда в душу к Листову не лез. Если он захочет, сам все расскажет. Если у него нет желания откровенничать, выуживать из Ильи сведения я не собирался. Он по отношению ко мне вел себя так же. Незадолго до смерти Илья дал мне конверт со словами:

– Витёк, если я умру, ты будешь бизнесом рулить, Несси воспитывать, Елене помогать.

Я рассмеялся.

– Рано ты о кончине задумался. Но я не против командовать твоими делами.

А он серьезно ответил:

– Сон мне плохой приснился, будто я женихом на свадьбе сижу.

Я совсем развеселился.

– Изменяешь Лене втихую? Наяву примерный муж, а как задремал, так налево?

Илья опять ответил без улыбки:

– Предчувствие у меня плохое.

Я понял: друг не шутит, и решил его взбодрить: «Проживешь сто лет».

Илюха усмехнулся.

– Хорошо бы. Но пообещай не бросать моих, если что.

И через некоторое время умер.

– Мы не сразу в отношения вступили, – смущенно добавила Елена, – можно сказать, нас Несси поженила. Меня она называла мамой, крестного – папа Витя. Мама – папа, мама – папа… Ну и мы друг на друга иными глазами взглянули. Много лет теперь вместе. Витя бизнес Ильи укрепил, расширил, на новый уровень вывел. Мы оба очень любим Несси, она наша дочка.

– Это так, – согласилась девушка, – я никогда не ощущала себя сиротой. Да и не являюсь ею, у меня лучшие родители на свете. Татьяна, ваш сотрудник, скорей всего, может узнать, откуда родом Илья Петрович. Времени после его рождения не так уж много прошло. Те, кому на момент появления Ильи на свет двадцать с небольшим натикало, еще живы, и многие из них не в маразме. С Тамарой Ефимовой та же ситуация. Найдите, где она появилась на свет. Поговорите с людьми. Если кто-то вспомнит о появлении двойняшек, тогда понятно, почему незнакомая тетка мне по тесту родня. И вот тогда я не пожалею денег, времени, найду тех, кто проведет полный тест ДНК и докажет, что эта мадам не моя мать! В лучшем для нее случае – тетка! Но!

Инесса сдвинула брови.

– Бабища укатится вон быстрее Колобка.

– Доченька, – ласково произнесла Елена, – не принимай решений сгоряча. Если анализ не подделка, то у тебя есть родная тетя.

Инесса вскочила.

– Я не такая добрая, как ты! Где эта тетя находилась, когда меня в приют отдали? Почему она племянницу не забрала? Зачем няня девочке, если есть сестра матери, ее копия? Наплевать бабе на меня! Она никогда у нас не появлялась. И пожалуйста! Денег она захотела! Гадина! Ненавижу!

Инесса всхлипнула и выбежала из комнаты.

– Несси добрая, прекрасная девушка, – встала на защиту воспитанницы Елена, – но она обижена на родную мать. У меня к вам просьба. Не хочу вмешивать в эту историю юристов, шум никому не нужен. Когда мадам опять сюда заявится… А она непременно придет! Обязательно! И тогда с ней поговорит Виктор!

– Мы не знали, что Несси обратилась к вам, – подхватил Шикин, – и тоже ошарашены появлением мамаши. Жена Тамару никогда не видела. А я ее знал. Ефимова тогда была стройная, милая девушка. Но с момента нашей последней встречи много лет прошло. Сейчас я увидел особу средних лет, она плохо сохранилась, выглядит лет на десять старше своего возраста, вся опухшая, фигура поплыла. Тамару даже в юности я не назвал бы красавицей, но у нее было очарование молодости. У той, что без приглашения к нам заявилась, его нет и следа. Понимаете, у каждого человека своя манера беседы, жесты. У той, что пришла, была мимика Ефимовой, манера кривить рот, чтобы сдуть с лица челку, говорить: «А?» – и при этом склонять голову к правому плечу. Или псевдомать гениальная актриса, она знала Тамару и сейчас успешно ее изображает. Или она Ефимова. У меня нет твердой уверенности, что вижу мошенницу. Поэтому я ей предложил: прямо сейчас вызываю на дом людей из лаборатории. Почему так спешно? Если дамочка авантюристка, она начнет юлить, отказываться от сдачи биоматериала. Но гостья спокойно согласилась, и мне пришлось приглашать специалиста.

Елена отвернулась к окну.

– Я подумала: мне б ее нервную систему. Ефимова умерла, гостья – аферистка! И согласилась сдать ДНК. Результат меня ошарашил. Думаю, она сестра покойной или ответ из лаборатории поддельный. «Тамаре» не стоило приезжать к нам, лучше позвонила бы мне и мужу, договорилась о встрече в тихом месте, побеседовали бы спокойно, не пугая Инессу.

– Мы оплатим ваши расходы, – добавил Виктор, – но просим больше не работать по заказу Несси. Сами разберемся. Есть связи, деньги, выясним правду про эту особу.

– Она представилась именем умершей, – напомнила я, – начнете поиски и придете в ту же точку, что и мы.

Елена встала.

– Очень вам благодарны. Вышлите счет, пожалуйста.

Мы с Дюдюней тоже поднялись. Нас проводили до выхода и захлопнули за нами дверь.

Выйдя на улицу, Ада дала волю гневу.

– Тебе не кажется, что детективов мило и интеллигентно выперли вон?

– Да, – кивнула я, – у меня вопрос появился. Почему Елена и Виктор решили нанять других людей? Мы уже занимаемся этим делом, кое-что разузнали. С деньгами у них все хорошо, оплатить счет они могут. И новые сыщики даром работать не станут.

– Хочешь знать ответ? – прищурилась Ада.

– Конечно, – улыбнулась я, – полагаю, он совпадет с моими мыслями.

– Интересно узнать, что ты думаешь, говори первая, – велела Дюдюня.

Я открыла джип.

– У Ивана Никифоровича есть выражение: курятник в пентхаусе. Он его порой произносит. Один раз я спросила: «Почему ты так странно выражаешься? Навряд ли тому, кто приобрел дорогую недвижимость, нужен в ней сарай для птицы!» Муж ответил: «Пентхаус – это голова человека, а курятник – его мысли. Есть люди, у которых не ум, а стая куриц, которые хлопают крыльями, квохчут, в своих фекалиях лапами ковыряются. Тех, у кого курятник вместо мозга, не переделать. И это необязательно те, кто читать не умеет. Получил три высших образования? А все равно курятник в пентхаусе. На пяти иностранных языках беседуешь? В башке все равно куры квохчут: «Надо купить самую дорогую машину, чтобы не подумали, будто я лох». И тому подобное. Курятник в пентхаусе у человека, который зависит от чужого мнения, до дрожи боится потерять свои деньги, неважно, миллиарды или малые рубли, но еще сильнее опасается лишиться своего реноме, уважения тусовки, в которой плавает. Чтобы не потерять авторитет в этой среде, он будет совершать разные, не всегда хорошие, поступки, пойдет на преступление. Вот тебе ситуация. Мужик пришел домой пьяным и упал на лестничной клетке. Соседка увидела: «Ой, ой, Оля, твой-то совсем бухой, как ты с ним живешь?» Нормальная женщина, затаскивая в квартиру супруга, который не рассчитал свои силы, когда в отделе отмечали чей-то юбилей, спокойно ответит:

– Спасибо, Мария Ивановна, за вашу заботу. Петя у меня прекрасный, ну, выпил, с кем не бывает. Ваш Коля тоже хороший человек, да раз в месяц в баню ходит с друзьями. Еле-еле потом в лифт вписывается. А вы с ним отлично живете.

И все, соседушка язык прикусила. А та, у которой курятник в пентхаусе, завизжит:

– Нажрался, как свинья, перед соседями стыдно.

И гав-гав-гав. Уж тут Мария Ивановна не утихнет, всем расскажет, что соседка, бедняжка, с пьяницей живет.

– И у кого из тех, с кем мы сейчас беседовали, курятник в голове? – засмеялась Ада. – Слышала этот оборот от Вани, но всегда думала, что это синоним выражения «вдохновенный идиот».

Я кивнула.

– Верно. Только «вдохновенный идиот» всего один насест в курятнике, там разных гнезд уйма. У меня сложилось впечатление, что Елена чего-то или кого-то опасается. Поэтому ей не понравился визит Инессы к нам. Девушка ничего не сообщила о своей инициативе старшим товарищам, а мы начали работать и кое-что раскопали. Предположим, что все правда, появилась мать девочки. Нам определенно захочется задать ей вопросы. Почему столько лет не давала о себе знать? Чем занималась? Где жила? Может, за решеткой сидела?! Чем мы не угодили Елене и Виктору? Думаю, они нам далеко не все рассказали, в семье есть тайны. Взрослые не хотят, чтобы Инесса их узнала, а мы, возможно, к ним подобрались очень близко.

Дюдюня вынула телефон.

– Димон, сколько нам ехать до Ошуркова? Отлично. Сорок минут от того места, где сейчас находимся.

– Нас вроде вежливо вон выставили, – напомнила я, – но не хочется бросать незавершенную работу.

– Подождите, – закричал знакомый голос.

Мы с Адой одновременно обернулись и увидели Инессу. Та быстрым шагом приблизилась к джипу.

– Я люблю и маму, и папу Витю, но мне давно не пять лет. И деньги я сама зарабатываю. Вас нанимала я. Не слушайте Елену Николаевну. Она до сих пор думает, что мне пять лет. Вы работаете на меня! Ни на кого другого. Вот и продолжайте. Узнайте все об этой бабе. Она Тамара Владимировна Ефимова? Не верю! Установите настоящее имя вруньи! Или я ошибаюсь, тетка та кукушка, что меня кинула? Может, анализ ДНК она купила в надежде на получение части наследства? Или баба не имеет никакого отношения ко мне? Почему выбрала меня для аферы?

– Договор подписан с Инессой Листовой, – напомнила я, – никто, кроме вас, не может отказаться от наших услуг.

– Куда вы собрались ехать? – поинтересовалась Инесса.

– В Ошурково, – ответила Ада Марковна, – Ефимова там родилась и провела детство. Возможно, мы найдем людей, которые ее знали, на данном этапе у нас мало сведений о Тамаре Владимировне.

– Я с вами! – решила Инесса. – Домой возвращаться не хочу. Ни слова упрека не услышу, но все равно буду чувствовать себя виноватой, потому что тайком от старших к вам поехала. Но я очень хочу выяснить правду, а мама и папа Витя не торопятся это делать!

Глава двадцать пятая

– Обычно в деревне есть несколько информационных агентств, – сказала я, когда мы вышли из машин, которые припарковали у местного магазина.

Ада Марковна показала на сельпо, оно выглядело старше египетской пирамиды.

– Продавщица!

– И жена умельца, который за небольшую плату может починить что угодно, даже вечный двигатель, – засмеялась я, – но мы пока не знаем, кто он такой. А продавец стоит за прилавком.

– Шагаем в лавку, – приняла решение Ада Марковна и дернула дверь за ручку. – Заперто!

Инесса подошла к окну.

– Света нет.

– Ступеньки давно не подметали, – отметила я.

– Эй, чего вы хотите? – раздался женский голос.

Ада обернулась.

– Магазин не работает?

– Светка дом продала и уехала, – отрапортовала старушка, медленно подходя к лавке и шаркая слишком большими кроссовками, – а охотников на ее место нет. Вот раньше продавщица была главная на селе, а теперь…

Старушка остановилась и спросила:

– А вам кто нужен?

Я ответила:

– Нас интересует Тамара Владимировна Ефимова.

Старушка перекрестилась.

– Батюшка, родной! Выйди! – И она бросилась к небольшому дому на противоположной стороне улицы.

Из дома вышла крепкая молодая женщина в длинной юбке и куртке.

– Ольга Андреевна, – сказала она, – отец Михаил по телефону говорит. Может, я чем помогу?

– Нинка дома? – спросила бабуля.

Екатерина открыла дверь в избу.

– Мама, выйдите, пожалуйста.

– Бегу, бегу, – ответили изнутри, и на крыльце возникла фигура тоже в длинной юбке, только сверху на ней была душегрейка.

– Что случилось, Катюша? – спросила она.

Когда Инесса, Ада и я приблизились к крыльцу, Ольга заголосила:

– Нина! Они спрашивают Тамару Ефимову!

Пожилая женщина посмотрела на нас с Адой.

– Добрый день! Не обижайтесь на Ольгу Андреевну, она добрый человек.

Нина вынула из кармана жилетки очки и посадила их на нос.

– Вона как бывает! А зачем вам Тамара?

– Мама, можно людей в дом позвать? – осведомилась Екатерина.

– Конечно, – спохватилась Нина, – старая я, неразумная, держу всех на улице, а ведь уже не лето. Оля, входи.

– Сейчас вернусь, на мою долю чаю заварите! – попросила Ольга Андреевна, развернулась и унеслась.

Нас провели в комнату, и я ощутила себя героиней фильма о быте церковнослужителей девятнадцатого века. Повсюду темнели лики икон. На большом столе, покрытом скатертью с вышивкой, стоял настоящий, не электрический, самовар. У одной стены громоздился буфет, на окне висели самовязаные занавески. И пахло, как в храме, свечами и чем-то еще, очень приятным, вроде меда.

Раздался скрип половиц, в комнату вошел священник. И через мгновение появилась Ольга Андреевна, с ней вошла еще одна пожилая женщина в зеленой кофте.

– Вера, вот они! – сказала Ольга Андреевна. – Здрассти, отец Михаил! Спрашивают Тамару Ефимову!

– Зачем вам Тамара? Она погибла! – сказала Вера.

– Тамара моя мать, – сказала Инесса.

– Ей сейчас, наверное, могло бы около пятидесяти натикать или больше. А вы молодая, тридцати небось нет. Сколько вам лет, Инесса?

– За двадцать, – не стала называть точную цифру Несси.

– А та совсем молодая была, – продолжала Нина, – пятнадцать, шестнадцать ей было. Оля, успокойся. И вроде Ефимова никогда не была беременна.

– Уточните, Инесса, как зовут вашу маму?

– Биологическую? – спросила Несси. – Или ту, что меня воспитала?

– Что вас на свет родила, – сказала Нина.

– Тамара Владимировна Ефимова, – ответила Несси.

– Ах ты, – выпалила Ольга Андреевны. – Ох, простите меня, святые образа!

Бабушка начала креститься.

– Мне почему-то всегда казалось, что они не утонули, – пробормотала Нина, – с детства вместе ходили, парочка – баран и ярочка.

Ольга Андреевна стукнула кулаком по столу.

– Вона что! Согрешили!

Глава двадцать шестая

– Вы чаек пейте, тетя Оля, – попросила Екатерина, – я со зверобоем, мятой заварила. Батюшка, пирожок съешьте!

– С удовольствием, – согласился священник. – Разрешите, я с гостями побеседую. Кто вы, люди добрые?

Мы с Адой одновременно вынули удостоверения.

Батюшка внимательно изучил их.

– Начальник особой бригады и детектив из того же ведомства. Что вас к нам привело?

– Приехали узнать, может, кто-то здесь помнит Тамару Владимировну Ефимову? – сказала я о цели нашей экспедиции.

– Да она нам всем как гвоздь в заднице была, – выпалила Ольга. – Ой, простите, отец Михаил.

Священник сделал глоток чая.

– Спасибо, Катюша, прекрасная заварка. У меня лучшая жена на свете.

Матушка покраснела.

– Просто вы меня любите.

– Верно, – согласился отец Михаил, – если есть любовь, то и счастье тут, несмотря на разные испытания. Коли нет любви, то и дворец мал, и бриллианты мелкие. Лично я Ефимовых не знал, то, что о них слышал, – сплетни. Негоже их передавать!

– Мишенька, – произнесла Ольга Андреевна, – народ посудачить всегда горазд. У многих наших языки змеиные, но Вера Семеновна не из таких. Ее отец, Семен Тимофеевич, церковным старостой был. Дети у него все замечательные. Вера Семеновна всю жизнь работала учителем, сейчас директор.

– Ох, батюшка, – вздохнула пожилая дама, – к сожалению, то, что о Ефимовых болтают, правда. Я в селе с рождения, много лет преподаю в местной школе, работала сначала в той, что в Орехове. Когда ее закрыли, в частную гимназию устроилась в Куканове. Отец Михаил, знаю я, что не надо о людях плохое говорить, лучше промолчать. Да как быть, если при всем желании ничего доброго сказать не могу?

– Нам нужна правда о Тамаре, – объяснила я.

Священник кивнул.

– Начинайте, Вера Семеновна.

Директор школы завела рассказ.

В семье Ефимовых, коренных жителей села Ошурково, была дочь Анастасия. Девочка росла, как лопух под забором. Вечно пьяные отец, мать, бабушка и дед не обращали на малышку внимания. Часто голодного ребенка кормили сердобольные соседки, они же одевали Настю в вещи, из которых выросли их дети. В тринадцать лет Настя перестала ходить в школу. Рано утром убегала из дома, могла несколько дней не возвращаться. И вот удивление: у девочки появились деньги. Анастасия покупала себе новые платья, больше не стучала в двери других изб, не просила:

– Дайте хлебушка.

У нее появились губная помада, пудра. Девочка начала краситься, закурила. Она выросла крупной, высокой. Те, кто не знал Настю, принимали ее за студентку. Через некоторое время по селу пополз слух, что дочь Ефимовых ездит с дальнобойщиками, вот от кого она получает деньги. Стоит ли объяснять, за какую работу подростку платили? Спустя время Настя неожиданно перестала материться, курить и пропадать на несколько дней. Она, к удивлению педагогов, вернулась в школу, стала учиться, получала не двойки, а тройки. Метаморфоза, которая случилась с Настей, удивила всех. Семья ее осталась прежней, а девочка вроде как исправилась. Но весной, когда Ефимовой исполнилось пятнадцать, по селу разнеслась весть: Анастасия беременна. Местные кумушки не сомневались, что отец ребенка – Николай Жуков, который к тому времени потерял и мать, и отца, они погибли в аварии. Коле уже исполнилось двадцать пять, он мог угодить под статью о совращении малолетней.

Местный участковый решил выяснить правду. Сначала он поговорил с Настей. Отрицать беременность она не могла, живот у школьницы вырос гигантский. Ефимова вела себя нагло. Для начала она рассмеялась в лицо участковому.

– Я и Колька? На хрена он мне?

– Кто тебе ребенка сделал? – поехал на беременную танком участковый.

– Не ваше дело, и вообще мне плохо, – отбрила Настя, схватилась за горло и изобразила сердечный приступ.

Пришлось вызывать «Скорую», девочку увезли в клинику, там она провела больше месяца и вернулась домой с дочкой, которую назвала Тамарой. Николая тогда уже в селе не было, он продал избу и уехал в Москву. Местные бабы поняли: они зря обвиняли парня в совращении Насти. Кто запустил слух, что Жуков совратил малолетнюю, так и не установили. Многие считали, что его автор сама Настя, она хотела скрыть имя настоящего отца Тамары. Деревня затаилась в ожидании. Мать и новорожденная была дома, папаша непременно должен зайти их проведать. Но в избу Ефимовых по-прежнему заглядывали только их верные собутыльники.

Когда девочке исполнилось полгода, отец, мать, дед и бабка отправились в лес, набрали грибов, пожарили и дружно отъехали на тот свет. На Анастасию мигом навесили ярлык – убийца.

– Конечно, – шептались кумушки, – дом у Ефимовых размером со скворечник, две комнаты, кухня и терраса. Народу полно, все пьяные, надоела родня девочке, вот она и подсыпала им чего-то в жарёху. Старшие Ефимовы вечно пьяные, но всю жизнь грибы собирали, не могли они ошибиться.

Настя стала жить в доме одна и очень быстро встала на путь покойной семьи. У нее в доме собирались забулдыги, а Тамара жила, как Анастасия в детстве. Девочка добуквенно повторила судьбу матери, ходила вечно голодная, оборванная. И к сожалению, малышка казалась отстающей в развитии. Я уверена – это просто психологическая запущенность. Анастасия дочерью вообще не занималась, только шпыняла ее по каждому поводу. Настя матери до обморока боялась. Хорошо хоть у нее был один друг, Илья Листов.

Я не смогла удержаться от вопроса:

– Кто?

– Илюша Листов, – повторила Вера, – сирота, он воспитывался в поселке математиков.

– Наши гости не местные, – сказала Ольга Андреевна, показывая рукой на окно.

– В двух километрах от нас, через лесок пройти, там на берегу реки поселок. Участки огромные, дома каменные. Всякие ученые академики там жили, многие наши у них работали, кто сторожем, кто водителем, кто за садом-огородом ухаживал. Оксана, мать Ильи, хлопотала по хозяйству у… я забыла фамилию ученых.

– Мендельсон, – подсказала Вера Семеновна, – Александр Семенович и Сара Яковлевна. Очень хорошие люди, добрые, отзывчивые. После рождения сына Оксана недолго прожила. Не помню, сколько мальчику исполнилось, когда она умерла. Ребенка хотели определить в интернат, но Мендельсоны взяли его к себе. У них был сын Павел, года на три-четыре старше Ильи. Родители хотели ему подарить брата, но второго ребенка у них не получилось. Илюша, как и Тамара, тихий, ходил чуть ли не на цыпочках, всех благодарил, улыбался. Хороший мальчик, но с обучением беда была.

Нина поставила чашку под носик самовара.

– Есть дети, которым Господь подарил ум, память, но они ленивые, поэтому двоечники. Илюша же изо всех сил старался, но писать грамотно и считать так и не умел. У него какие-то изменения в головном мозге были. Мендельсоны его по всем врачам водили, доктора говорили:

– Радуйтесь, что паренек видит, слышит, ходит и говорит, адекватен, сам себя обслуживает. Да, он не гений, научите его какой-то рабочей профессии и живите счастливо.

Директор гимназии засмеялась.

– Сара Яковлевна стала искать у воспитанника талант, да Илюша сам его открыл, начал стричь девочек в классе, да так красиво у него получалось! К нему очередь стояла. Потом учителя стали Листова просить о прическах. Из него мог выйти отличный стилист. Но!

Вера замолчала, Ольга и Нина одновременно перекрестились.

Глава двадцать седьмая

– Они с Тамарой пошли купаться на обрыв, – продолжила Нина, – а там опасно. Вниз к самой воде не спуститься, надо прыгнуть, но с определенного места. Если левее встанешь, точно на камни угодишь, мелко там. Справа сигать надо. Взрослые туда не ходили и детям запрещали. Дачники, которые от советов местного люда отмахивались, каждое лето тонули.

– Москвичей постоянно предупреждали, – вздохнула Нина, – плавайте в пруду, там безопасно. Ан нет, кое-кто ныл: «Вода грязная, подцепим инфекцию», и на обрыв, и капут им. Сара Яковлевна, когда Илья к ужину не вернулся, во все колокола забила, милицию вызвала, пообещала денежную награду тем, кто ребят отыщет. Ну и обнаружили на обрыве их верхнюю одежду. Потом тела нашли, они оба о камни ударились, слева прыгнули.

– Так, – пробормотала Ада, – ребята утонули. Это точно?

– Да, – хором ответили пожилые дамы, потом Ольга добавила:

– Мы все видели утопленников, они в гробу как живые лежали. Тамару похоронили на местном кладбище. Илью Сара Яковлевна увезла в крематорий. Урну она хотела поместить в могилу к мужу. Переживала Мендельсон ужасно! У нее до этого не один год были сплошные беды. Супруг скончался, а потом Павел за границу уехал.

– Родной сын? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Нина, – очень хороший юноша, умный. Окончил школу в пятнадцать лет, в институте отучился, мать он редко навещал. Последний раз я видела его тем летом, когда подростки утонули. Я собрала грибы и пошла к математикам, авось кто купит. Вошла к ним на территорию, вижу Павлик от дома отъехал. Сара Яковлевна рукой вслед машине машет, потом прямо на траву села и не двигается. Я к ней:

– Вам плохо?

Мендельсон в ответ:

– Да, Ниночка, только никому не рассказывай. Павлуша хочет за границу улететь, сказал, что в России не те возможности, а вот в США он станет крупным специалистом. Пообещал писать, но сердце мне подсказывает: не увижу я сына, умру скоро.

Я ее обняла.

– Сара Яковлевна, вы еще молодая, прекрасно выглядите, проживете долго-долго. В Америку к Павлику полетите! Может, он там на богатой женится, вы станете бабушкой.

Она руками замахала.

– Ой, нет! Не надо мне внучат. Плохо без сына. Одна я теперь, никто обо мне не позаботится.

– Илюша есть, – напомнила я, – он вас очень любит.

Мендельсон посинела.

– Ниночка, он замечательный мальчик, но с возрастом непослушным и хитрым стал. Говорю ему: «Илечка, не ходи на обрыв, нельзя тебе туда. И Тамару не води!» Он в ответ: «Конечно, бабусенька». И через некоторое время вижу, как он с Ефимовой в лес идут. Я кричать:

– Вы куда?

Тамара, как всегда, молчит, улыбается, Илюша отвечает:

– Купаться, бабулечка, на обрыв!

Я их разворачиваю.

– Ты же обещал никогда туда не бегать.

Мальчик моргает.

– Забыл!

Конечно, Илечка не очень сообразительный, таблицу умножения никак не выучит. Но лукавить у него хорошо получается. Попросила его недавно: «Сходи, милый, на родник за водой». Мальчик в ответ:

– Бегу, бабулечка.

И нет его, и нет, и нет. Сама пошла к источнику, набрала баклажку. Прибежал парнишка обедать, я спросила:

– К роднику сходил?

Илюша глазом не моргнул.

– Бегал туда, но все пересохло, нет больше в нем водички.

И смех, и грех. Лгать тоже надо ум иметь. Они с Тамарой как попугаи-неразлучники. Она Илюшей восхищается, считает его самым умным и красивым на свете. Везде дети вместе. У Илечки голова не особо разумная, про Тамарочку я лучше промолчу. С ней недавно Миронов пошутил, он перед домом на улице сидел, пиво из бутылки пил. Тамара мимо бежала, спросила:

– Дядя Вася, это у вас что налито?

Мужик ей сказал:

– Бензин. Если его днем напиться, к вечеру не устанешь, сто дел переделаешь, всему селу огороды от сорняка почистишь. Народ тебя похвалит, конфет даст.

Василий-то сам недалеко от Тамарки ушел. Двадцать лет ему было, решил, что смешно пошутил. А девочка как поступила? Побежала домой, нашла канистру в гараже, бензин в кружку налила… Хорошо, что она это все во дворе проделывала. Аня, соседка, увидела, бросилась к ней, заорала:

– Не трогай!

Тамара испугалась, выпить не успела. А то бы огромная беда случилась. Ох, боюсь, не услежу я за ними. Анастасия за девочкой вообще не приглядывает. Не мать она, ехидна.

И через несколько дней после того разговора ребята утонули!

Нина выпила чаю и продолжила:

– Плохое лето выдалось, ко мне заселилась дачница постоянная с девочкой, мать звали Елизаветой, девочку Марфой, красивая, стройная, ей пятнадцать было тогда, рисовала хорошо, с мольбертом по округе ходила. Они у меня несколько лет жили, приезжали в июне, уезжали в конце августа. В тот год, когда дети погибли, погода стояла прекрасная. Дачница решила уехать в начале сентября, подумала, пусть дочь еще недельку погуляет. Числа седьмого они укатили. А десятого Елизавета в село примчалась.

– Нина, Марфа моя здесь?

Я сильно удивилась.

– Вы же вместе отправились домой. Что девочке тут осенью, да еще без матери, делать? В школу ходить надо.

Лиза затряслась.

– Она вчера утром ушла на занятия, после уроков не вернулась, не ночевала. Я обзвонила все морги, больницы, нигде нет ее. Мысль появилась, вдруг она здесь? С каким-то мальчиком подружилась из местных, вдруг к нему подалась?

Нина посмотрела на священника.

– Я посоветовала ей девчонок порасспрашивать, с которыми летом Марфа компанию водила. Лиза всех обежала, они одинаково говорили:

– В это лето Марфа с нами никуда не ходила. Она утром с мольбертом убегала, вечером возвращалась, говорила: «Хочу на художника учиться. При подаче документов работы показать надо. Некогда мне веселиться».

Елизавета дочь не нашла, мне зимой позвонила.

– Ниночка, очень хорошо у вас, но я не приеду. Марфа пропала, где моя дочь, никто не знает. Дача теперь мне без надобности.

Хозяйка избы понизила голос до шепота:

– А я сразу, еще когда она осенью приехала с вопросом про дочь, поняла: не вернется к ней девочка!

– Почему? – хором спросили мы с Дюдюней.

Рассказчица покосилась на священника, тот кивнул.

– Если что точно знаете, говорите спокойно, – объяснил тот, – но только о том, что сами видели и слышали.

– Я сама сто раз слышала, – не дала ему договорить теща, – вот уверена, сбежала она от матери. Та ее просто задушила.

– Любовью? – улыбнулась Ада.

– Да, – серьезно подтвердила Нина, – Марфе пятнадцать лет было, а Елизавете тридцать один год. Мужа у нее нет и не было. Очень Лиза боялась, что дочка по ее пути пойдет, родит, не пойми от кого, несовершеннолетней. Жили они в маленьком доме, он впритык к этому стоит. Избы коридор связывает. Построил их мой муж. Когда его мать к нам переехала, он сказал:

– Две хозяйки на одной кухне – всегда свара. Не хочу, чтобы у нас в семье грызня и лай пошли. У Анны Тимофеевны характер не сахар. На телеге ее не объехать. Начнет у нас в избе свои порядки наводить. Пусть живет рядом. Все ей купим, продукты дадим, дров наколем, обставим жилье красиво, если чего надо, сделаем. Но кухня у нее будет своя, и туалет тоже, и рукомойник. Пусть живет она как хочет. По коридору к нам ей пройти недалеко. Никаких замечаний не услышим, а если начнет их делать, то ответ простой: «Мама, мы вас всем сердцем любим, но это наш дом. А ваш рядышком. Мы по-своему живем, а вы тоже как хотите устраивайтесь. Мы вас на свои рельсы не ставим, и вы нас на свои не толкайте». Один раз только так поговорить пришлось. И все!

Глава двадцать восьмая

– Папа мой очень умный человек был, – кивнула Катя, – и он никогда ни меня, ни маму в обиду не давал. Если бабушка начинала замечания делать: не так оделись, не то на обед сварили… папа всегда спокойно отвечал: «Мама, жаль, что тебе не понравилось новое платье Нины, но это ее одежда. Если неприятно смотреть на нее, то есть выход. В прямом смысле слова. Иди домой, там тебя ничего злить не будет». Когда бабушка умерла, мы в пристройку стали жильцов пускать. Елизавета не один год приезжала. Женщина она была приятная, никогда с деньгами не обманывала. Мама ей всегда говорила: «Лиза, если огурчиков свежих хочешь, зелени, ягод каких, бери на огороде». Она, когда первый раз это услышала, спросила:

– Почем вы торгуете?

Мама руками замахала.

– Еще чего! Так бери. Что я, сквалыга, за укроп деньги требовать.

Елизавета больше про деньги не говорила, она хорошо вязала, шила. То салфетку маме свяжет, то полотенце сошьет, вышивкой украсит. Очень мило с ее стороны. И со всеми она была вежливая, приветливая, в храм наш зашла, у Сони на свечном ящике спросила:

– Где мне лучше встать, чтобы чужое место не занять?

А вот с Марфой очень плохо обращалась, называла дочь уродиной, одевала ее, как старуху, постричься ей не разрешала.

– К сожалению, это правда, – кивнула Нина, – обычно я в чужие дела не лезу. Но один раз не выдержала, укорила Лизу:

– Марфе четырнадцать. Девочки в ее возрасте модницы, с косичками никто не ходит. Твоя по-старушечьи одета, выглядит, словно она из тьмы веков, из деревни глухой в наш мир попала. Купи ей модную футболочку, джинсики, сшей сарафан. Красивая у тебя дочка, а вещи ее уродуют.

Елизавета зашипела:

– Да, на беду она хорошенькая, как я в ее возрасте. Если нацепит мини, то кто-нибудь из парней глаз на девочку положит. Она дурочка, в постель к нему прыгнет. Я не намерена стать бабушкой, не дожив до тридцати пяти.

Нина махнула рукой.

– За свой грех она заставляла дочку отвечать. Марфа терпела, терпела глупость мамаши, а потом терпелка лопнула! Вот такое лето выдалось нерадостное. У Елизаветы голос въедливый, громкий был, прямо шилом в мозг втыкался. Соберется Марфа с мольбертом к реке, мать ей внушение делает:

– Юбку длинную надень, не сверкай голыми ногами.

Девочка в ответ:

– Ну мам! Все ходят в коротком, а я как старуха Шапокляк! В шортах пойду.

Елизавета в истерику.

– Нет! Развратная одежда! И футболку не надевай, она тебя обтягивает, как сосиску целлофан. Мужики увидят, в лес утянут, изнасилуют, ребенок родится. Что с ним делать?

И так постоянно, мороженое она ей есть не давала.

– Почему? – изумилась Дюдюня. – С юбкой понятно, кое-какая сермяжная правда в замечании есть. За голые ноги симпатичной девушки глаз мужчины всегда зацепится. А мороженое?

– Лиза говорила: Марфа его эротично ест, – поморщилась Нина, – сексуально.

– М-да, – пробурчала Ада Марковна, – бедная девочка. Фамилию Елизаветы помните?

– Простая такая, обычная. Надо поискать старую телефонную книжку, там записана, – пробормотала Нина и ушла.

– Зайцева, – вспомнила Катя.

– Спасибо, – поблагодарила Дюдюня, – значит, то лето вам запомнилось.

– Ни до него, ни после такого не случалось, – кивнула Вера, – Илья и Тамара утонули, Марфа пропала, уж не знаю, нашла ее Лиза или нет. Пять семей у нас развелись, магазин сгорел, в храме крысы завелись. А через несколько лет июнь тоже сюрприз преподнес. Да еще какой!

– Галина Петровна, которая ее первой увидела, в обморок упала, – всплеснула руками Ольга Андреевна, – девушка, конечно, была «хороша» в кавычках. Шла мимо дома, окликнула Галю, та в огороде возилась, обернулась, онемела, прохожая спросила:

– Подскажите, где здесь дом Анастасии Ефимовой?

Галка брык, лицом в грядки упала. Девушка на помощь не позвала, к соседям толкнулась, к Воробьевым, в дом вошла без стука, поднялась на веранду, там никого, она в зал. Иван с Риммой чай пьют. Она только в комнату вошла, Римка глянула на гостью и бегом к иконе, что у них у буфета висит, и давай креститься.

– Свят, свят, прогони привидение.

Ваня, тот нервами был покрепче, догадался спросить:

– Кто вы?

Девушка ответила:

– Наталья, дочь Анастасии Ефимовой, мать меня бросила, но я ее нашла, в гости приехала.

– Сестра Тамары? – догадалась я.

– Прямо бразильский сериал в нашем селе случился, – сказала Нина, садясь за стол, – фамилия Елизаветы Зайцева, отчество Викторовна. Есть телефон, городской. Я написала его на бумажке, держите. Марфа тоже Зайцева.

Я взяла листок.

– Спасибо.

– Наталья просто одно лицо с Томой, – продолжала Ольга Андреевна. – Римка потом, когда из больницы вернулась, рассказала, что увидела, кто к ее забору подошел, подумала: «Я покойницу недолюбливала, не нравилась она мне никогда, дура дурой и наглая. Придет без приглашения в дом, говорит: «Пить очень хочется, налейте чаю!» С какого рожна ее угощать? Я отвечала всегда: «Тут не харчевня, ступай к Саре Яковлевне, она чаю даст».

Рассказывает мне Римма эту историю и рыдает: «Решила я, что утопленница по мою душу явилась, сейчас утащит в ад за то, что жалела ей печенья».

Отец Михаил вздохнул, но ничего не сказал, а Ольга продолжала:

– У Галки, которая в обморок брякнулась, были похожие мысли, она тоже убогую от дома отваживала, боялась, что та беду приманит. Бесы-то на дураков прилетают.

Священник крякнул, но опять промолчал.

– Народ у нас в деревне на две части делится, – вступила в беседу Нина, – одни нормальные, другие психованные, верят в приметы. Вот Катя из девятого дома в храм прилежно ходит, но если служба тринадцатого числа, она в церковь ни ногой.

– Почему? – удивился священник.

– А вы не знаете? – обрадовалась Нина. – Тринадцать – чертов день. В храм сатана зайти может!

На лице батюшки появилось выражение крайнего изумления.

– Кто ж такое придумал?

Вера улыбнулась.

– Примета есть про тринадцатое. Или вот еще. Спросишь в церкви: «Который час?» – укоротишь свою жизнь на десять лет. Скрестишь во время службы за спиной руки – привлечешь к себе нечистую силу.

– Выйдя из церкви после отпевания, нельзя оборачиваться, иначе скоро твой гроб на кладбище понесут, – добавила Ольга Андреевна, – но, на мой взгляд, самая идиотская из всех примет – эта: покойнику на лицо надо перед похоронами положить блин, потом его забрать и на поминках дать съесть священнику, который усопшего отпевал.

– Зачем? – совсем тихо осведомился отец Михаил.

– Тогда мертвец сразу в рай попадет! – рассмеялась Ольга.

Батюшка встал и почти побежал к двери.

– Ой, ой, мы в это не верим, – занервничала Ольга.

– Я просто рассказала, что народ придумывает, – добавила Нина, – дураков-то орды.

– Сейчас вернусь, – пообещал священник и исчез в коридоре.

– Кать, мы твоего мужа обидели? – испугалась Вера.

– Нет, – возразила молодая женщина, – он никогда не обижается и не сердится. Просто… ну… вчера его позвали в Бураково женщину отпевать, потом к столу пригласили. Отец Михаил не любит в поминках участвовать, да очень упрашивали, неудобно ему показалось отказываться. Дочь усопшей на отдельной тарелке блин принесла, попросила:

– Батюшка, съешьте, пожалуйста, весь без остатка.

Обидеть родственницу только что отпетой нехорошо. Отец Михаил и угостился.

– Ой, – пролепетала Нина.

– И зачем мы тут разболтались, – смутилась Ольга Андреевна.

– Да уж, выступили, – пробормотала Вера Семеновна. – Кать, чего сидишь! Иди глянь, как супруг, может, ему капель дать от нервов? Скажи: бабы дуры, молотят языками, не подумав.

Екатерина выбежала из комнаты.

– Не переживайте, девочки, – стала всех успокаивать Нина, – мы правильно поступили. Знать ему надо, как народ чудит. И за одного битого двух небитых дают. В следующий раз, когда будут ему на поминках блины подсовывать, откажется без колебаний.

– У Анастасии родилась двойня, – вернула я разговор в прежнее русло, – понятно.

– Вы с Наташей поговорили? – поинтересовалась Ада.

– Конечно, – кивнула Ольга, – у меня собрались Нина, Вера, ну и я. Стали ее расспрашивать.

– Нехорошее гостья впечатление произвела, – поморщилась Нина, – хитрая такая. Рассказала, что воспитывалась в интернате с младенчества. В три года ее удочерила семья Окошкиных, у них семь приемышей было. Дети паре не нужны, пособие на них получать хотелось. Наталья из дома сразу ушла, когда повзрослела. Выучилась на медсестру, работает в больнице. Звать ее Наталья Федоровна Окошкина. Мужа, детей нет, она совсем одна. Одиннадцатилетку не окончила, в десятом ушла на медсестру учиться. Едва поняла, как уколы ставить, стала по людям ходить, брала дешево, а как только ей комнату как сироте дали и покинуть приемную семью стало можно, скопила немного. Когда она от Окошкиных уходила, те ей список выставили, ущерб, который им девочка нанесла. Кувшин разбила, дверцу у буфета оторвала, в окно мячиком угодила… Ну и так далее.

– Вы шутите? – не поверила я.

– Ни секунды, – отрезала Вера, – воспитаннице велели оплатить все разбитое, поломанное, утерянное, паспорт не отдавали. Наталья выполнила их требования и осталась без копейки. И вот когда она рассчиталась, с позволения сказать, мать сообщила девушке имя биологической родительницы и дала ее адрес.

– Зачем? – спросила Ада.

– А у нее спросите, – фыркнула Ольга Андреевна, – да еще посоветовала: «Съезди, погляди, как кукушка живет, может, она богатая. Она точно никому не рассказала, что младенца бросила. Потребуй у бабы денег. Потом комнату продашь, купишь квартиру. Если пакостница тебя гнать будет, припугни: «Всем расскажу, как ты девочку в роддоме оставила».

– Похожи они с Тамарой, как яйца, – подытожила беседу Нина, – уже говорили тут: не понравилась всем нам гостья. За километр было видно: та еще жучка-штучка, страшно было ей в лицо смотреть.

– Будто с покойной беседуешь, – добавила Ольга Андреевна.

– С зомби, – отрезала Вера Семеновна.

Глава двадцать девятая

– Давайте подытожим все, что вы узнали, – заявил Иван Никифорович, – информации много, можно упустить важное. Анастасия Ефимова родила двух девочек. Так?

– Верно, – подтвердила я.

– Чтобы не заботиться о малышках, одну она отдала в приют, – сказал мой муж, – вторую оставила себе. Никто в родной деревне понятия не имел, что у Насти появились близнецы.

– Местные тетки до обморока перепугались, когда увидели Наталью, – кивнула Дюдюня, – решили, что привидение им явилось.

– Почему мать так поступила? – озадачился Димон. – Могла обеих государству сплавить и жить, как хочется, не думая о детях.

– Анастасия не заботилась о Тамаре, – напомнила я, – что за мысли были в голове несовершеннолетней матери, нам никогда не узнать.

– Возможно, ей требовалась дармовая рабочая сила, – предположила Риччи, – в селе много работы: огород, корова, куры. Нанимать кого-то средств нет, а дочка – бесплатная прислуга.

– Настя не обременяла себя хозяйственными заботами, – ответила я, – но, вероятно, ты права: воды надо принести из колодца, печь растопить, постирать. Да только старшая Ефимова ошиблась с выбором. Тамара оказалась отстающей в развитии, милой, но несообразительной девочкой. Наташа, по рассказам Нины, Веры и Ольги, другая. Женщины еще рассказали нам, что изба Насти стояла пустой, мать вскоре после смерти дочки допилась до смерти. Наследников не было. Наталья доказала, что является дочерью покойной, оформила дом и землю на себя и продала все.

– Оборотистая девица, – согласился Иван Никифорович, – но давайте по порядку. Анастасия умерла, что дальше?

– Мы в основном получили сведения от людей, – уточнил Димон, – кое-что я обнаружил в Интернете, но речь идет о событиях девяностых годов. Соцсетей не было, большинство народа понятия не имело, что такое компьютер.

Иван Никифорович улыбнулся.

– Дима, а ты вспомни, как раньше работали. Только с людьми и общались. Коллеги по службе, местный участковый, соседи – вот они, наши соцсети.

– Бабушки у подъезда на лавочке сидели, – засмеялся Коробок, – лучшие информаторы всех времен и народов. Куда они подевались?

– Переместились в Интернет, – захихикала Риччи.

– Нам и тогда, и сейчас приходится получать сведения из разных источников. Какие-то из них правда, какие-то сплетни, какие-то преднамеренная ложь. Чем больше мы выясним, тем больше вероятность обнаружения правды, – подытожил Иван Никифорович. – Дюдюня, говори.

– Неподалеку от деревни находился поселок, где получили дачи ученые, – пустилась в объяснения Ада, – там жила семья Мендельсон. У пары родился сын Павел. Его родители хотели еще одного ребенка, но не получилось, потому как муж был намного старше жены. Они взяли под опеку Илью Листова, у мальчика мать умерла. И Сара же приголубила Тамару Ефимову, кормила ее, вещи покупала. Анастасия не возражала. Потом муж Сары скончался, но вдова не испытывала материальных трудностей, Илюша с ней по-прежнему жил. Тамара к дому прибилась, она не блистала умом, но была доброй, Илье тоже не повезло с генетикой, он был несообразителен. Ребята подружились, главным в этой паре являлся мальчик, зачинщик всех проказ, девочка ведомая, свою роль она исполняла с восторгом. Павел, родной сын Сары, хорошо относился к подопечным матери, он был старше их на несколько лет. Юноша улетел в Америку до того, как воспитанники Сары Яковлевны ушли из жизни. Подростки отправились купаться в опасное место и утонули. Они точно погибли, женщины, с которыми мы беседовали, присутствовали на похоронах, видели тела ребят.

– Ясно, – кивнул мой муж.

– Через некоторое время, – подхватила я нить беседы после Ады, – в селе Совино на другом конце Московской области, далеко от Ошуркова появляется молодая пара: Илья Листов и Тамара Ефимова. У них трехлетняя дочка Инесса, она удивляет всех своим развитием. И умственным, и физическим. На свет порой рождаются вундеркинды. У Несси и рост, и вес, и психологическое развитие говорят о том, что ей не три года, а больше.

– Семья живет в бараке в одной комнате, – подключилась к рассказу Дюдюня, – от остальных обитателей убогого места ее отличает абсолютная трезвость Ильи и Тамары. А еще они не завязывают ни с кем дружбы. Они вежливые, незаносчивые, но держатся особняком. Листов ездит на работу в город, жена сидит дома, воспитывает дочку. А потом вдруг мать начинает пить, пропадает на несколько дней, Илья ее ищет и приносит домой в жутком виде, баба с кем-то дралась. И пошла плясать губерния! Тамара мигом превращается в алкоголичку.

– Оказывается, она и раньше закладывала за воротник, – добавила Ада, – но муж ее вылечил с помощью гипноза. Во второй раз это не получилось. Илья некоторое время пытался образумить супругу, потом взял дочку и уехал в Москву. Инессу он временно отдал в очень дорогой интернат. Где сам жил? Чем занимался, неизвестно. Вроде улетал куда-то на заработки. Потом Илья выныривает из небытия, покупает дорогие апартаменты и забирает дочку из приюта. У семьи начинается обеспеченная, спокойная жизнь, Илья берет в жены Елену Николаевну, няню девочки, зарабатывает внушительный капитал и неожиданно умирает. Никаких споров из-за наследства не возникает. Инесса считает Елену матерью. А ближайший друг отца, Виктор Маркович Шикин, крестный девушки, становится ей папой. Потом Елена и Виктор женятся. На момент смерти Ильи Инесса была еще маленькой. Она какое-то время переживала, тосковала по папе. Но Елена, как уже говорилось, любит ребенка, Виктор обожает малышку. Несси успокаивается и живет счастливо. Шикин развивает бизнес и выводит его на новую ступень. Жена занимается домом. Семья, похоже, дружная, все вместе летают несколько раз в году отдыхать. Денег у них в достатке.

Димон поднял руку.

– О Елене Николаевне Волобуевой сведений минимум. Приехала в Москву из маленького городка в Пермской области, хотела поступить в медвуз, но не попала, отправилась учиться на медсестру, потом занималась на курсах детской психологии и три месяца посещала занятия для будущих нянь. Получила диплом, начала работать у Ильи. Московской прописки не имела до тех пор, как Листов не зарегистрировал ее в своих апартаментах.

– Он прописал няню? – удивился Иван Никифорович.

– И это не единственная странность, которая нам встретилась в этом деле, – уточнил Коробок, – Инесса в раннем младенчестве попала в частный интернат, которым руководит Серафима Никитична Казакова. Это комплекс, который объединяет ясли, садик и гимназию. Пребывание в нем стоит немало денег. Но у Серафимы еще есть благотворительный аналог для детей, родители которых не платят ни копейки. Инесса оказалась в милосердном отделении, будучи пеленочным младенцем. И тут появляются вопросы. В документах интерната есть сообщение об Инессе Листовой, новорожденной, которую пригрела Серафима. Но! Няня ею не занималась, денег на питание ребенка и всякое-разное необходимое не выделялось, врач к малышке не ходил, прививок ей не делали. Возникает вопрос: Инесса на самом деле была в благотворительной части приюта? Или ее там никогда не было? Но зачем тогда вписывать малышку в число воспитанников? Если бы интернат был государственный, то можно было бы заподозрить директрису в обмане: на «мертвую душу» выделяются средства, они падают в карман Серафимы. Но Казакова и ее муж вкладывали в комплекс свои деньги. Кроме того, мы выяснили, что детей из милосердной зоны использовали как перевозчиков информации. Глубоко эту тему не копали, но после того, как разберемся с делом Инессы, придется пообщаться с кем надо, чтобы прикрыть бизнес Казаковой на сиротах. У Серафимы много денег, ей нет необходимости заводить несуществующих воспитанников ради мелкой прибыли. С какой целью Казакова вписала Несси в число своих бесплатных подопечных? Что связывало женщину с Ильей? Спустя несколько лет девочка появляется в платном заведении. И тут уж нет сомнений: она точно живет в элитном приюте, по росту, весу и развитию намного опережает ровесников. Несси крупнее и умнее других детей. Малышка провела у Серафимы Никитичны год, потом ее забрала… мать, Тамара Владимировна Ефимова. Вопросов: почему Несси очутилась в приюте, пусть и фешенебельном, где в это время жил Илья, каким образом покойница Тамара ожила, чтобы забрать дочь, а потом больше в ее жизни не появлялась, задавать не стоит. Ответов на них нет!

Ада кивнула.

– У нас много белых пятен.

– Размеренная жизнь Листовой нарушилась недавно появлением женщины, которая предъявила паспорт на имя Тамары Владимировны Ефимовой, – продолжил Коробков, – она представилась женой Ильи, матерью Несси. Если верить документу, который предъявляет дама, то брак Елены и покойного Ильи недействителен. А поскольку Тамара и муж не разводились, то бывшая пьяница имеет право на наследство. Но мы теперь знаем, что и Тамара, и Илья утонули в подростковом возрасте.

– Вопросы! – воскликнула Дюдюня. – Ваня, они у тебя определенно есть. Задавай.

Риччи подняла руку.

– Можно я?

– Дерзай, – разрешил Иван.

– Первый, – заявила девушка. – Похоже, несообразительные девочка Тамара и мальчик Илья – дети птицы Феникс. В подростковом возрасте они погибают в реке. Объявить кого-то утопленником и не найти тело – классика жанра. Труп потом можно случайно обнаружить живым с паспортом на чужое имя. Но у нас ситуация другая. Мертвых подростков видели жители деревни. Это их первая смерть. Через некоторое время Тамара и Илья селятся в Совине в бараке, с дочкой Инессой. Ребенку мало лет, но девочка бойко бегает, разговаривает, опережает развитие. Удивительно, что у матери и отца, которых в детстве все соседи считали умственно отсталыми, родилась такая дочь. Но еще удивительнее, что взрослые определенно обрели разум. Листов ведет бизнес, его жена занимается хозяйством. Ни один человек не говорил, что у супругов было умственное отставание. Каким образом они вылечились? Некоторое время в семье все было хорошо, и вдруг крутой поворот: Тамара хватается за бутылку и умирает от пьянства. Это ее вторая кончина. А сейчас мы наблюдаем очередное воскрешение. В первом случае было много свидетелей, способных подтвердить, что сами видели тело в гробу. Что касаемо второго ее отъезда на тот свет, есть ли у нас уверенность, что Ефимова номер два скончалась?

– Да, – подтвердил Димон, – после отъезда мужа с дочкой мать окончательно потеряла человеческий облик, пила без остановки. И умерла. Тело похоронили в общей могиле на полигоне, всем занималась милиция.

– Следующие вопросы, – воскликнула Риччи, – жители деревни видели в гробу Тамару и Илью. Кто тогда приехал жить в барак? Почему крошечная Инесса попала в интернат?

– Ответов пока не имеем, – констатировал Никита Павлович, – и у меня еще вопрос. Мы выяснили, что Илья владел сетью закусочных на бензоколонках. По какой причине он жил в адских условиях в месте, где обитают асоциальные личности?

– Кто знал о смерти Ильи и Тамары? – стал рассуждать вслух Димон. – Сомнительно, что о гибели подростков сообщили по телевизору или написали в газетах. Скорей всего, в курсе были лишь обитатели села Ошурково. Может, среди них надо искать человека, который взял паспорта покойных и отдал их другим людям?

– Документы после ухода из жизни их владельцев утилизируют, – напомнила Ада.

Коробков застучал по клавиатуре.

– Пара погибла в девяностых. Но даже в советские, весьма строгие в отношении исполнения законов времена и сегодня, когда вроде навели порядок, можно приобрести чужое удостоверение личности. А уж в лихие девяностые это вообще была не проблема. Сообщили об уничтожении паспортов, а на самом деле отдали их другим людям. Тамаре на момент утопления было пятнадцать, Илья ненамного старше. Паспорт покойной Ефимовой могла получить молодая женщина девятнадцати, двадцати и более лет. Ну выглядит она взрослее, и что? То же и с Ильей. Главное для нас сейчас понять: настоящие ли Ефимова и Листов на том свете, у них появились двойники. В связи с этим возникает вопрос: госпожа Мендельсон переживала о смерти Ильи и девочки?

– Очень! – сказала я. – Нина, Ольга и Вера в один голос твердили, как она постоянно плакала. Потом уехала из поселка математиков.

Димон посмотрел на экран компьютера.

– В год смерти детей Саре Яковлевне еще не было пятидесяти лет. Муж был ее старше почти на три десятилетия. Госпожа Мендельсон жива, прописана в пяти минутах ходьбы от нашего офиса, дом стоит в тихом московском переулке. Квартира у вдовы триста метров. Есть «Бентли», не по спецзаказу, обычной модели.

– Простой «Бентли» стоит непростых денег, – вздохнул Никита.

– Сара Яковлевна не нуждается, – резюмировал Димон.

– У нее сын в США, – напомнила я, – наверное, он помогает матери материально.

– Я запустил поиск Павла, – кивнул Коробков, – но за пять минут сведения не соберу.

– Надо поговорить с госпожой Мендельсон, – ажитировалась Риччи, – возможно, она прольет свет на темную историю.

– Елена Николаевна и Виктор Маркович тоже могут владеть информацией, – предположил Иван Никифорович, – но навряд ли они ею поделятся. Елена и Виктор считают Инессу родной дочерью. Сейчас уже поздно. Завтра советую поговорить с Сарой Яковлевной. Посмотрю ее биографию, вдруг там есть нечто интересное.

У меня зазвонил мобильный, я посмотрела на экран и быстро спросила:

– Что случилось?

Глава тридцатая

– Ничего сверхъестественного, – обрадовала меня Рина, – я нашла в Интернете мегавещь! Сегодня мы легко поставим Альберту Кузьмичу укол.

– М-м-м, – пробормотала я, глядя, как Никита убегает из офиса.

– Вы когда домой? – спросила свекровь. – Скоро? Поторопитесь. Антибиотики надо колоть по часам. Ну все!

Не успела я убрать телефон, как он снова зазвонил.

– Танюша, прости, я забыла самое главное! Ради него тебя побеспокоила, – прочирикала Рина, – купи в магазине для животных кошачьи вкусняшки с эффектом запертой пасти.

– Обязательно все сделаю, – пообещала я, спрятала трубку и посмотрела на Димона. – Глянь в Интернете, что такое вкусняшки для котов с эффектом запертой пасти.

Коробков побарабанил пальцами по клавиатуре и стал читать вслух:

– «Ваш кот не дает стричь когти? Кусается, когда вы пытаетесь сделать ему укол? Теперь все проблемы решены. Аппетитная смесь из мясных вкуснейших шариков в соусе на время лишит животное возможности открывать пасть. У вас будет всего пять-семь минут, но как много можно успеть!!! Внимание! Не превышать разовую порцию. Не давать пожилым животным и тем, кто имеет проблемы с дыханием или заболеванием ротовой полости. Предназначено только для котов и кошек. Способ употребления: вскрыть коробку, выложить содержимое в стеклянную или фарфоровую миску. Ложкой вынуть два шарика в соусе, подогреть до тридцати пяти градусов и угостить ими кота. Немедленно начинать процедуру. Помните, у вас есть только пять-семь минут».

Иван Никифорович поднялся.

– Сам зайду в ветеринарный магазин по дороге.

– Поеду к вам, – решила Ада, – я очень проголодалась.

– Я тоже, – сказал Димон, – у нас ремонт, Лапуля купила новую кухню. Вчера ее начали монтировать.

– Неприлично напрашиваться в гости, – заметила Риччи, – но Ирина Леонидовна очень вкусно готовит.

– Что правда, то правда, – сказал Никита Павлович, который успел вернуться в офис. – Один раз я ел типа котлетки в подливке. Просто нет слов.

Иван Никифорович ушел.

Ада захихикала, Риччи и Никита уставились на меня. Коробков рассмеялся.

– Тань, забирай голодную команду.

– Думала, они сами сообразят, что ужинать к нам едут, – улыбнулась я.

Никита и Риччи бросились к двери.

Глава тридцать первая

– Тсс, – зашипела Рина, когда я вошла в столовую, – не спугни котика.

– Где он? – еле слышно осведомилась я, услышала знакомый звук, вынула телефон и прочитала сообщение от Димона, который успел раньше меня приехать на ужин: «Сидит на столе. Не смотри на него».

Я бросила взгляд на Коробкова, который, как всегда, уткнулся в свой ноутбук, и громко спросила:

– Рина, тебе помочь?

Риччи вскочила.

– Я тоже могу быть полезной.

– Вот и хорошо, – защебетала Ирина Леонидовна, усиленно подмигивая нам. – Танюша, поставь на стол салат. Риччи, как ты думаешь, удалось ли мне сегодня вкусно приготовить мясо? Ну-ка, попробуй! А вдруг оно не удалось.

Мать Ивана и девушка ушли.

Я тоже сносилась на кухню, схватила салатницу и поспешила в столовую.

Рина затеяла целый спектакль, чтобы обмануть кота. Посмотрим, удастся ли ей усыпить бдительность Альберта Кузьмича. Из кухни донесся шепот, но слов я не могла разобрать. И вскоре у стола появилась Риччи, она протянула Димону глубокую тарелку, потом четко, тоном актрисы МХАТ времен Аллы Тарасовой и Ольги Андровской провозгласила:

– Дорогой Дмитрий, Ирина Леонидовна просит снять пробу с мяса по-эфиопски.

– Обожаю крокодила под соусом бешамель, – ответил Коробок, взял ложку и начал есть нечто в белой подливке.

– Дима, тебе нравится? – сладким голосом осведомилась новая сотрудница.

– М-м-м, – пробормотал главнокомандующий нашей армии компьютеров, – м-м-м.

Из кухни выплыла Рина, она несла миску кота и исполнила свою партию.

– Альберт Кузьмич, я решила сегодня тебя угостить по-человечески. Диме очень понравилось мясо.

– Угу, – подтвердил Коробок, он успел слопать то, что ему подали, взял кусок хлеба и начал подбирать им остатки подливки.

– Моя бабушка говорит, что неприлично так делать, – укорил его Никита.

– А моя бабушка иначе говорила, – возразил Коробков, – если вкусно, съешь все, ни капельки не оставляй. Неизвестно же, когда потом еще раз такое попробуешь.

– Котик, ты слышал Димочку? – спросила Рина и поставила перед котом миску. – Попробуй, дружочек.

Британец понюхал содержимое и начал с жадностью есть.

– Ура! Удалось, – зашептала Ирина Леонидовна. – Риччи, скорей тащи заряженный шприц!

Девушка метнулась на кухню и в секунду вернулась с медицинским инструментом. Рина переместилась налево и сделала знак Риччи. Та погладила кота по голове и оставила свою ладонь на его макушке между ушами. Мать Ивана воткнула иглу в бедро британца. А тот дернулся, заорал во всю мощь, потом зашипел и удрал. Шприц остался на столе.

– Не успела нажать на поршень, – расстроилась Ирина Леонидовна.

– Мы договорились, что я держу его за башку, – промямлила Риччи, – не даю пошевелиться, рот у котика не откроется. Укусить меня ему не удастся. Но когда вы в него иглу всадили, Альберт Кузьмич пасть разинул, а там такие клыки! Я испугалась и убрала руку.

– В Интернете писали, что у нас есть пять-семь минут, – обиженно напомнила моя свекровь.

– В сети всегда врут, – заметил Никита, – а если речь идет о продажах, то заливают вообще бессовестно. Правда, Дим?

– М-м-м, – промычал Коробков.

– Тот, кто прописывает коту уколы, должен сам приезжать их делать, – вздохнула Ирина Леонидовна, – Альберт Кузьмич болен! А мы не самые глупые люди, но не способны ему инъекцию вкатить. Что делать?

– Отвезти бедолагу в лечебницу, – посоветовал Никита.

– Кот ненавидит машину, клинику, дорогу, – объяснила я. – Один раз, когда ему потребовалось сделать УЗИ, он такое устроил! Рина потом делала химчистку салона!

– А еще она купила ветлечебнице новое оборудование для кабинета диагностики, потому что то, чем ветеринары владели, кот разбил в прах, – засмеялся Иван Никифорович. – Альберт Кузьмич – хозяин нашего дома, твердой лапой наводит порядок, руководит Мози, Роки и всеми нами. Британец просто копия царя Алексея Михайловича Романова, того за кроткий нрав и редкую для самодержца любовь к людям называли Тишайшим. Но если Альберта Кузьмича по-настоящему разозлить, тогда получаем Ивана Грозного и Петра Первого в одной упаковке. Что сейчас и произошло!

– Как нам его уколоть? Придумайте! – взмолилась Рина. – Надя, Надя!

– М-м-м, – ответила Бровкина.

– Иди сюда скорей, – попросила хозяйка.

Иван Никифорович посмотрел на часы и покинул столовую. Я поняла, куда он торопится. Время девять вечера, у мужа, как всегда, совещание с руководителями бригад в регионах.

– Надя, Надя, ты где? – продолжала звать Ирина Леонидовна. – Ау!

Мне стало не по себе, я поспешила в кухню и увидела Бровкину, сидевшую на полу.

– Что случилось? – ахнула Рина, которая шла следом, она кинулась к домработнице.

– Надюша, тебе плохо?

– М-м-м, – простонала помощница по хозяйству, – м-м-м!

– Скажи нормально, – попросила мать Ивана.

– М-м-м, – опять раздалось в ответ.

– Сейчас, сейчас, сейчас, – засуетилась Рина, – секундочку.

Она схватила меня за руку, вытащила в столовую и зашептала:

– Речь пропадает при инфаркте мозга!

По моей спине ледяными лапами пробежала стая невидимых мышей.

– Инсульт! – испугалась я.

– Спокойно, сейчас все лечат, – еле слышно произнесла Рина. – Беги во второй подъезд к Игорю Федоровичу, он осмотрит Надю и вызовет «Скорую» из своего центра. Давай, живо!

Забыв снять тапки, я бросилась к соседу, известному неврологу, профессору Лебедеву, владельцу огромной больницы. Не прошло и пяти минут, как мы оказались у нас дома.

– Добрый вечер, господа, простите мое явление в пижаме, – извинился доктор, – Танечка не дала одеться, как следует, поэтому вы лицезреете меня в домашнем виде. Что случилось?

– Игорь, – зашептала Рина, – беда, инсульт!

– Ваня? – спросил профессор.

– Нет, Надя, – всхлипнула Ирина Леонидовна, – речь потеряла.

– Где больная? – осведомился Лебедев.

– На кухне, – ответила я.

Игорь Федорович быстрым шагом направился в нужном направлении, мы все ринулись за ним.

– Оставайтесь на месте, – велел врач.

Нам пришлось вернуться к столу.

– У моего дедушки мозговой удар случился в шестьдесят пять лет, – вдруг заявила Риччи, – доктора сказали: он не выживет.

– Не уверена, что нам сейчас нужна такая информация, – заметила Дюдюня.

– Но он не умер, – продолжала девушка, – только умом помутился.

– Ты просто мастер оптимистичных рассказов, – пробурчал Никита.

– Это все до моего рождения случилось, – не умолкала Риччи, – дедуля поправился, но начисто забыл, что женат на бабушке. Когда ему показывали свидетельство о браке и паспорт, он только смеялся:

– Нет! Обманываете. Я холостой!

Потом он завел молодую любовницу и уехал к ней жить. В середине двухтысячных из ГОА прислали фото. Дедушка летит на серфе по океану. И подпись: «Ничего не помню, сколько мне лет, не знаю, наверное, тридцать». Вот не надо болезни пугаться.

– Это не похоже на инсульт, – произнес Игорь Федорович, выходя к нам, – у нее что-то с челюстями, они словно склеены. Тут нужен другой специалист, сейчас позвоню…

– Подожди, Игорек, – остановила профессора Ада. – Дима!

– М-м-м, – пробормотал Коробков.

– Поздоровайся с доктором, – вкрадчиво попросила Дюдюня.

Димон помахал рукой.

– Нет, нет, открой рот и по-человечески скажи: «Добрый вечер», – потребовала Ада и взяла свой телефон, – ага, эсэмэска прилетела от Коробка. Читаю послание. «У меня зубы склеены. Рина перепутала миски. Дала мне то, что для сцепления пасти. Оно вкусное, я съел всю тарелку. Коту принесли человеческое мясо».

– Что? – подпрыгнула моя свекровь. – Это невозможно! Я прекрасно помню, что приготовила две разные миски! Одна белая с золотым ободком, вторая белая с серебряным. Надя! Надя! Ох, она же ответить не может!

Рина поспешила на кухню. Все остальные, включая Димона и профессора, направились туда же.

Бровкина стояла у окна и пила воду.

– Тебе лучше! – обрадовалась Рина.

Надежда Михайловна обернулась.

– М-м-м!

– Сейчас все выясним! – ажитировалась Ирина Леонидовна. – Я положила человеческие тефтельки в соусе в белую миску с золотой каймой! Вот в эту!

Помощница по хозяйству замотала головой и показала пальцем на другую миску.

– Я положила человеческое мясо туда? – удивилась Рина.

– М-м-м, – закивала Бровкина, схватила миску и маленькую тарелку…

– Перевожу с языка жестов, – сдавленным голосом начала Ада Марковна. – Рина выложила средство для сцепления пасти в белую миску с золотой каймой. А та, что украшена серебряной, содержала человеческие тефтельки.

– Слова «тефтельки человеческие» звучат страшно! – поежилась Риччи. – Мне Рина дала порцию для Коробкова, написала ему на Ватсап: «Слопай на глазах у кота, нахваливай. Принесу ему средство для сцепления пасти. Оно один в один, как мои тефтели. Скажу: «Хочу угостить тебя человеческим мясом». Он поверит».

– Человеческое мясо, кошачье мясо, – захихикала Ада, – хорошо, что посторонних здесь нет. Мы все время выражаемся, как людоеды!

– Часть кошачьего мяса Рина переложила в тарелку и велела отнести Димону. Он должен был слопать лакомство на глазах у кота, – продолжала Риччи. – Потом Ирина Леонидовна опять перепутала миски, положила человеческие тефтели на блюдечко и унесла. И что вышло?

– Димон сожрал кошачье мясо, Альберт Кузьмич получил человеческое, – закричал Никита, – то, что приготовлено для нас!

– Молодец, догадался! – похвалила его Дюдюня и рассмеялась. – Ой, не могу!

– Не знаю, как это получилось, – стала оправдываться моя свекровь, – я специально взяла миски с разными ободками.

– Обе они белые, – простонала Дюдюня, – просто два молодца одинаковых с лица, отличаются лишь тонюсенькой полосочкой.

– Семь минут прошли давно, почему у них пасть, то есть рот, не открывается? – осведомилась Риччи.

– Потому что Димон слопал целую тарелку кошачьего мяса, – задыхаясь от смеха, объяснила Ада, – а Надя доела то, что было в миске, ей тоже солидная порция досталась. Время действия средства увеличивается соответственно его объему. Молчать они теперь будут до утра. Может, даже до обеда. Димон! Ты же все понял раньше нас! Почему молчал?

– Не стоит ждать слов от того, у кого зубы склеены, – логично заметила Риччи, – наверное, Коробков решил подождать, когда его челюсти разомкнет. А чего суетиться?

Димон кивнул.

– Мясо для сцепления зубов? – повторил профессор, который до сих пор исполнял роль слушателя. – Что это такое?

Дюдюня и Риччи, перебивая друг друга, ввели Игоря Федоровича в курс дела, тот улыбнулся.

– Хорошо, что все здоровы, пойду домой. Машенька, наверное, нервничает и Сонечка тоже. Надо объяснить жене с невесткой, что у наших друзей все нормально.

– Да, у нас все, как всегда, – согласилась Рина, – просто я перепутала человеческое мясо с кошачьим.

– Танечка, заприте за мной дверь, – попросил доктор.

Я проводила Лебедева в холл, а тот вдруг осведомился:

– Где вы купили средство для сцепления зубов?

– Иван Никифорович приобрел его в ветеринарном магазине, – поделилась я информацией, – он неподалеку от нашего дома расположен.

– Пришлите, пожалуйста, мне название, – шепотом попросил врач.

– У вас вроде нет четвероногих, – удивилась я.

– Вы правы, – подтвердил Игорь Федорович и неожиданно стал объяснять: – У нас просторные апартаменты, мы объединили две квартиры. У всех по комнате, по санузлу. С Машенькой мы сорок два года вместе, кроме нас в квартире живут сын, дочь, невестка и зять. Все прекрасные люди! Поговорить любят. Сядут завтракать или ужинать и обсуждают всякое разное. Ля-ля-ля! Напишите, дружочек, как средство называется!

– Надо еще раз съездить в Ошурково, – решил Иван Никифорович, когда я вернулась в столовую, – думаю, нужно поговорить с Ниной, Ольгой и Верой. Но не собирать всю компанию. С каждой по отдельности побеседовать. Возможно, кто-то из женщин владеет информацией, которую не пожелала сообщить при всех. Также необходима встреча с госпожой Мендельсон. И еще кое-что надо сделать.

– Завтра мы с Дюдюней второй раз поедем в село, – пообещала я.

Глава тридцать вторая

Прошло десять дней. В дождливый октябрьский день в нашем офисе собралась компания: Елена Николаевна и Виктор Маркович сидели на диване. Инесса расположилась в кресле. Димон устроился за столом, на котором теснились ноутбуки. Разговор начала Несси:

– Вы просили нас приехать после обеда. Мы не опоздали. Кого ждем?

– Уно моменто, – попросил Дима, – Сара Яковлевна слегка запаздывает, она должна выйти с нами на связь.

– Кто это? – удивилась Инесса.

– Сейчас все узнаете, – пообещала Ада.

Экран на стене посветлел, появилось лицо Севы, одного из сотрудников техотдела.

– Добрый день, – начал он, – Сара Яковлевна не разрешила мне присутствовать при разговоре, поэтому я уйду в коридор. Если вдруг что пойдет не так, Коробков напишет, я прибегу и все исправлю.

– Спасибо, – поблагодарил Иван Никифорович.

Экран на секунду потемнел, потом появилось изображение женщины, которая сидела в кровати, опираясь спиной на гору подушек.

– Добрый день, Сара Яковлевна, – начала я, – это Татьяна Сергеева, Ада Марковна рядом. Мы в среду навестили вас в клинике, долго беседовали, потом договорились о нашей встрече. Помните?

– Ноги у меня не ходят, – отозвалась Мендельсон, – но память отличная, голова работает. Почему я решила поговорить с вами? Врачи не знают, сколько я проживу. Болезнь неизлечима, коварная и странная. Кто-то живет с ней долго, а кто-то быстро уходит. Я одинока, муж умер много лет назад, оставил большое наследство: три московские квартиры в центре. В одной когда-то жили его родители, в другой – бабушка с дедом, в третьей – тетя с дядей. Еще просторный подмосковный дом неподалеку от деревни Совино и другой особняк, который супруг давно переписал на меня, недвижимость раньше являлась собственностью его отца и матери. Мой свекор был известным физиком, свекровь его секретарем. Советское правительство холило и лелеяло ученых, которые работали на оборону, они имели все и даже больше. Им разрешалось то, о чем обычные люди даже не мечтали, потому что понятия не имели, что в семье может быть две «Волги». Одна у мужа, другая у жены. Супруг в те годы получал в месяц около двух тысяч рублей, а средняя зарплата была тогда в районе ста двадцати целковых. И это еще очень хорошо, многие получали восемьдесят, семьдесят рублей.

Сара Яковлевна переменила позу.

– Я не работала, занималась бытом, воспитывала сына Павла. Мне хотелось иметь полный дом детей. Александр Семенович до меня в загс не ходил, бывших жен не имел. Брак мы оформили, когда муж был уже немолод. Хорошо, что я хоть один раз забеременеть успела.

Сара взяла со столика стакан и сделала глоток.

– Павла я обожала до потери пульса. Мальчик рос умным, много читал, отлично учился, в дневнике были только пятерки. Я им гордилась, радовалась, что ребенка не тянет на улицу. Друзья у него все были из приличных семей. Жили мы в Совине. Неподалеку находилась убогая деревушка, в ней жило много алкоголиков. В наш поселок местные не заглядывали, кроме тех, кого жители приглашали для какой-то работы. Павел учился в Москве, шофер его туда-сюда возил.

Рассказчица приподнялась на локтях и села повыше.

– Павел окончил школу в пятнадцать лет. Его сразу взяли в третий класс. И поступил в институт. Я осторожно спросила, есть ли у него девочка. Ответ меня обескуражил. «Мама, я однолюб, как папа. Когда встречу ту самую, единственную, тебе скажу. Размениваться на мелкие интрижки не желаю. Мне противно». А супруг мой вступил в брак далеко не в юном возрасте. Если Павел в него, то мне ждать внуков не стоит. Я хотела много детей, но не получилось. Затаила мечту о внучатах и, похоже, не порадуюсь, глядя на них.

Рассказчица снова потянулась к стакану с водой.

– В нашем доме воспитывался мальчик Илья Листов. Кто он такой, вы знаете, не стоит сейчас повторяться. Принять чужого ребенка в семью решил мой муж, он сказал: «Своего только одного завели, давай сироте поможем!» Я никогда не спорила с Александром Семеновичем. Жена, которая не перечит супругу, – гарантия счастливого брака. И сама мечтала, чтобы в доме звенели детские голоса.

Глава тридцать третья

Мендельсон поправила красиво уложенные волосы.

– Оцените мою наивность! Я думала, что в семье появится второй Павлик. А Илья оказался его противоположностью, я его взяла маленьким, не поняла, что у ребенка задержка развития. Павел до школы сам научился читать, я уже говорила: он сразу оказался на третьем году обучения. Илья два раза просидел в первом классе. Я не знала, что с ним. Ребенок не мог слог сложить. Сидим с ним над букварем. М… а… м… а! Спрашиваю:

– Илюша, а что получается? Ма… ма…

И слышу ответ:

– Шалаш!

Господи! Ну при чем тут сооружение из палок и веток? Задаю этот вопрос, мальчик показывает на картинку в учебнике. На ней изображен шалаш. Я тогда подумала: ума ему не дали, зато хитрости через край! Промучилась с пареньком пару лет, потом догадалась отвезти его к специалистам в центр детского здоровья. Там тогда работали прекрасные врачи, психологи, учителя. Они с Ильей долго занимались, потом мне сообщили: ребенок почти не способен к обучению. Он не ленится, не издевается надо мной, когда говорит: «Забыл, что ты мне сейчас прочитала». Мозг у паренька плохо работает. Пьяное зачатие – это всегда риск получить недоразвитый плод. Илье еще повезло, он хорошо ходил, говорил, видел, слышал, внешне походил на ангелочка, нет физических недостатков, только с умом беда. Вылечить малыша невозможно, а вот подкорректировать нужно. Посоветовали мне договориться в школе с педагогами, пусть ставят ему тройки, балуют иногда четверками, раз в году рисуют пятерки, не ругают при детях. Такое отношение воспитает у Ильи хорошую самооценку. Читать его можно научить, считать тоже. Кое-какие знания по другим предметам он тоже получит. В девятом классе необходимо организовать сдачу экзаменов, получить аттестат и обучаться профессии. Какой? Это станет понятно лет в тринадцать. Дали мне телефоны педагогов, которые на дом ездить будут.

Сара Яковлевна открыла ящик стола и вынула упаковку бумажных салфеток.

– Учителя оказались гениальными. За один год Илья освоил чтение, четыре арифметических действия. Даже стихи наизусть заучивал, хоть памяти не имел. И Тамара, которая тоже с педагогами занималась, успехи делала. Кто она такая? Девочка из Совина, дочь непутевой матери, которой ребенок вообще был не нужен! Илюша, в отличие от Павла, постоянно по селу бегал. Я его просила этого не делать, ругала, а толку – ноль! Илья с возрастом стал хитрым, научился ловко, как он думал, врать. Сначала у него это плохо получалось. Вот вам пример. Увидела я, что половина пирога съедена, спросила:

– Кто без спроса слопал то, что к чаю приготовили?

Мальчишка в ответ:

– Рекс! Я видел, как он в окно запрыгнул, откусил и удрал.

Было бы смешно, если бы не так грустно. Пришлось ему объяснить:

– Не лги. Овчарка сидит на привязи, отпускают ее только на ночь, а сейчас день. И собака аккуратно ломоть не отрежет, все сожрет. Скажи правду!

Любой ребенок в такой ситуации испугается, заплачет, признается, что он шарлотку съел. А Илья стоит, сопит, не признается.

– Рекс отвязался, в кухню влез, потом убежал и снова привязался.

Ума у него не было, но лгал он виртуозно.

Один раз ко мне заявилась продавщица из деревенского магазина, тетрадь принесла, куда долги записывала, потребовала:

– Заплатите за конфеты и мороженое.

А мы никогда сельпо не посещали. Вот я удивилась! И что оказалось? Илья лакомство брал, обещал:

– Мама Сара деньги отдаст.

Каков, а? Куда ему столько лакомств? Я с трудом добилась правды. Илье хочется играть с ребятами, а его не принимают, дураком считают. Вот он и стал приятелей на сладкое подманивать. Я отдала деньги, попросила продавщицу больше ничего ему не отпускать. Враз все друзья исчезли. Осталась только одна девочка, Тамара!

Сара Яковлевна махнула рукой.

– Убогое дитя. История печальная. И огромная социальная проблема: беременность несовершеннолетней. В Совине, да и в соседних селах была просто эпидемия, девочки четырнадцать-пятнадцать лет с животами. И никто на них внимания не обращал. Позиция взрослых была такова: «Ну, погуляла, бывает». В милицию не идут, проблему решают двумя путями. Отводят школьницу к местной бабке, та выводит плод. Или девочка рожает. Отец ребенка, как правило, кто-то из соседей, ему срок за совращение грозит. Он платит врачу в больнице, тот роды на дому принимает. И тишина! Все всё знают, и ни гу-гу. Младенцы, результат пьяного зачатья, на свет появляются больными! Тамара была из этой категории. Мать ее еще в школу ходила, когда забеременела. Девочка тихая, послушная, но несообразительная. Не врунья, как Листов. Вероятно, и ее можно было зачаткам знаний обучить, Илья на фоне Тамары был просто Ломоносов! Но я ему покоя не давала, каждый день он писал, читал, получал знания по географии, истории. Даже начал английские слова учить. А с девочкой никто не занимался, по врачам ее не водил, учителей не нанимал. Сорная трава, вечно голодный, грязный ребенок, с ней тоже дети играть не хотели. Два одиночества и сбились в пару. Девочка Илье в рот смотрела, считала его своим гуру. Что Листов велел, то и творила. С шести утра у нас под воротами прыгала, ждала, когда ее поесть позовут. Признаюсь, мне эта дружба совсем не по душе пришлась. Я хотела Тамару отвадить, но Александр Семенович запретил.

– У Ильи наконец-то появился друг. Разве нам жалко тарелки супа? Давай отмоем ее, оденем нормально, отправим с Ильей на занятия. Поможем несчастной.

Так и поступили. Тамару читать-считать научили.

Вот так мы и жили до смерти мужа. Когда Александр Семенович скончался, Павел уже институт окончил, двадцать ему было, Илье лет пятнадцать, Тамаре столько же вроде. Анастасия, мать ее, вообще про дочь забыла. Тома у нас постоянно спать оставалась, комнату ей выделили. А потом несчастье случилось. Оба утонули, с обрыва прыгнули. Сто раз им говорила: не ходите туда! Илья клялся:

– Нет, никогда даже думать о реке не станем!

И пожалуйста! Последнее, что я для них сделала, – оплатила похороны и поминки.

– В деревне нам рассказали, что Анастасия вскоре после смерти Тамары сделала ремонт, купила новую мебель, сама хорошо оделась, покупала ликеры, а не самую дешевую водку, – перечислила Ада Марковна. – Вы ей помогли? Утешили мать в горе? Дали денег?

Сара Яковлевна засмеялась.

– Мать в горе? Умоляю вас! Настя на дочь внимания не обращала. Лет в пять ее, как рабу, с утра в огород выгоняла, потом на колодец за водой, затем дом убирать. Била девочку просто так! Прислуга у нас была из местных, домработница мужу правду рассказала. Александр Семенович рассердился, пошел к Анастасии, припугнул:

– Сообщу в службу опеки. Тебя за эксплуатацию ребенка накажут. Побои зафиксируют, протокол составят, и ты окажешься за решеткой.

Бабенка перепугалась, пообещала дочь не трогать. Мне Анастасия противна, с какой стати я должна ей помогать? Молодая, здоровая, работать способна!

– Когда вы покинули Совино? – задал следующий вопрос Иван Никифорович.

– После трагедии на обрыве я вскоре уехала на городскую квартиру, – ответила Мендельсон.

Я изобразила непонимание.

– Почему? Вы привыкли жить на свежем воздухе.

– Сельская жизнь не по мне, – призналась Сара, – а после кончины супруга совсем тошно стало. По вечерам страшно, я одна в доме.

– А Илья? – удивился Коробков. – И Тамара ночевать оставалась.

– Еще те защитники, – усмехнулась дама, – за ними глаз да глаз был нужен. Я не молодела. Если сердце прихватит, «Скорой» из медцентра, где куплен полис, пару часов ехать. Прибудут и смерть зафиксируют. Давно хотела перебраться в Москву, но не предпринимала решительных шагов из-за подростков. Что им в столице делать? Одних из квартиры их не выпустить, машины повсюду, люди злые. Чем они в городе станут заниматься? Их ни одна школа не возьмет. Бросить парочку в Совине? Да, ребята мне не нравились, я терпела их ради мужа, в память об Александре Семеновиче кормила, поила, одевала, не указала им на дверь после похорон супруга. Я порядочный, в меру добрый, ответственный человек. Так бы и мучилась в Совине из-за Ильи и Тамары. Куда их деть? Но когда бедные дети утонули, я отправилась в Москву.

Глава тридцать четвертая

– А что с Павлом? – проявил любопытство Никита.

– Он улетел в Америку, – коротко ответила Сара.

– Бросил вас? – удивилась Риччи.

– Мальчику с фамилией Мендельсон непросто в России, – поморщилась собеседница, – он блестящий специалист, получил замечательное образование. И что? Да, его взяли на работу, но дали нищенский оклад. Американцы же предложили большие деньги, рассказали о перспективе. Я не из тех матерей, которые привязывают детей к своей юбке.

Димон поднял руку.

– У нас на связи Нина, жительница Совина. Вы нас слышите?

Большой экран разделился на две части, в одной осталось изображение Мендельсон, в другой появилось лицо тещи отца Михаила.

– Да, да, – закивала она, – вижу! Здрассти, Танечка и Ада! Остальных я не знаю, но всем добрый день.

– Вы видите Сару Яковлевну? – уточнил Димон.

Лицо Нины исчезло, вместо него появилось изображение Григория, сотрудника техотдела.

– Все ок! Я привез аппаратуру и поставил. Звук и картинка на месте. Мендельсон на экране, вы тоже. Можете говорить, я посижу на веранде, зовите, если что!

Перед нами опять появилась Нина.

– Тута я!

– Пожалуйста, расскажите то, что сообщили нам с Адой Марковной, когда мы посетили вас второй раз позавчера, – попросила я, – мы говорили втроем, ни вашей дочери, ни зятя, ни подруг не было рядом.

– Это очень скверная история, – предупредила Нина.

– Мы уже ее знаем, – объяснил Иван Никифорович, – а вот Елена и Виктор пока не в курсе. Но им необходимо услышать ваш рассказ. Вы обещали его повторить для Инессы и для тех, кто стал ее родителями.

– И не отказываюсь. Надо, чтобы в конце концов правда из болота выплыла. В том году погода радовала. Лето стояло, – завела Нина, – жарища! А до этого дожди лили. Ягод в лесу полно было, я подалась за малиной. Больше всего ее в лесу за обрывом, туда я и отправилась, набрала два огромных лукошка, устала, села на пенек. Обрыв прямо перед глазами, но я к нему не пошла, солнце шпарить стало, время под полдень. И зачем мне туда? Я под деревьями устроилась, рядом кусты. Хотела посидеть немного и домой топать. И тут слышу голоса. А мне ни с кем общаться не хотелось. Кроме того, народ у нас простой, увидят мои ягоды, без стеснения руку в корзину засунут и начнут жрать. Если сказать: «Эй, если охота полакомиться, сам в лес сходи», то жадиной обзовут. Да, жалко мне лентяев угощать. Утром я в лесок отправилась, не один час кусты обрывала, сил уже нету. Не дам ягоды! Схватила корзинку и в кустах спряталась. Но любопытство охватило, кого сюда принесло, я аккуратно ветки раздвинула и увидела Илью и Тамару. Они какую-то тряпку постелили, улеглись и давай обниматься, целоваться. Я сижу, думаю: пока у них так дело идет, не выйду. Вот если он с нее трусы снимет, тут уж я выскочу и им наподдам. Вона что придумали! Анастасия школьницей забеременела, теперь Тамарка туда же! Ну что с такими делать? И вдруг появляется Сара Яковлевна!

– Она врет! – тут же воскликнула Мендельсон.

– Нет, – засмеялась Нина, – вы меня не видели, я в зарослях спряталась и за всем, как в телевизоре, наблюдала. Не сразу профессорша вышла, сначала кашляла. Подростки услышали звук, Илья вскочил и отошел к краю обрыва, Тамара футболку нацепила. Прилично они выглядели. Он в шортах, она в трусах длинных, сверху майка. Сара на обрыве появилась и ласково заговорила:

– О! Загораете!

– Да, – ответил мальчик.

– И правильно, – похвалила Мендельсон, – я посижу с вами. Чего не купаетесь?

– Здесь нельзя, – удивился Илья, – сами говорили об этом.

– Если справа прыгать, то опасно. Молодец, что запомнил, – похвалила его вдова. – Давай покажу, где мы всегда с Александром Семеновичем в воду бросались.

Нина округлила глаза.

– Я решила, что она с ума сошла, слева же опасно, справа надо прыгать. Сижу, почти не дышу. Сто раз уж пожалела, что отдохнуть решила. А дальше, дальше! О господи!

Нина перекрестилась.

– Сара встала слева и предложила Илье: «Вот тут прыгай». И дурачок как сиганет! Плюх! Ни звука потом. Тамара вскочила:

– Я тоже хочу!

Сара и ей предложила:

– Давай, дорогая.

Мне бы выбежать, закричать… Но ноги как парализовало, язык не шевелится, голова кружится, перед глазами все плывет, тошнит меня, плохо мне совсем. Просто очень нехорошо, тело окаменело… А девчонка, дурочка, за парнишкой скок с обрыва! На одеяле остались ее юбчонка да брюки Ильи. Сара на одежду посмотрела…

– Не желаю слушать наглую ложь! – возмутилась Мендельсон. – Наняли какую-то бабу, чтобы меня опорочить!

– Здрассти вам, Сара Яковлевна, – повысила голос рассказчица. – Не узнали меня? Нина Бокова. Я у вас одно время служила. Муж мой покойный краснодеревщик был, двери в вашем доме поправлял, скамеек вам понаделал. Знаю всех Мендельсонов как облупленных. Повезло мне два раза незаметно присутствовать в интересные моменты, но до сих пор я молчала, а сейчас рот открыла. Раньше следовало это сделать, да боялась я, что объявят вруньей.

– Она лжет, – упорно стояла на своем Сара Яковлевна. – Все, меня тут больше нет. До свидания.

По экрану заметались тени, потом мы увидели смятые подушки.

– Убежала, – констатировала Риччи, – а говорила: «Ходить не могу».

– У госпожи Мендельсон есть заболевание, – объяснил Димон, – хроническое. Она ложится в медцентр раз в год, несколько недель ей делают всякие процедуры, потом Сара живет, как обычно. Нина, что вы еще в тот день видели?

– Стоит Сара над вещами, – зачастила Бокова, – а сзади раздается противный голос:

– Милицию вызвать или договоримся.

И появляется…

Рассказчица сделала паузу.

– Настя! Мать Тамарки! Сара аж посинела: «Что вам тут надо?» Мендельсон избалованная, думает, раз у нее муж академик, то все остальные навоз под елкой. Заносчивая! Злая! Улыбочку на себя навесит и изображает добрую дворянку. Детей она терпеть не могла, их Александр Семенович любил и жалел. Жена перед ним спектакли разыгрывала. «Илюшенька, Томочка, сю-сю-сю». А как только он умер, хотела мальчика за дверь выставить. Но не смогла! Стул сломала!

– Как это? – удивился Никита.

– Просто, – объяснила рассказчица, – схватила его за спинку и в стену запулила. Мне муж рассказал, а тому Ира горничная нашептала, когда Володя пришел стул чинить. Ирина нас с Вовой любила, и мы к ней со всей душой. Хорошая женщина, не сплетница. только нам рассказывала, что у Мендельсонов творится. Сара Яковлевна никогда Александра Семеновича не любила. Она актриса знатная, перед людьми прямо Сахар Медович, все полагали, что жена профессора Илью и Тамару приголубила. Нет, их академик приветил. Он умный человек был, да попутал его бес, подсунул Сару, хитрую, жадную, лицемерную. Александр Семенович понимал, что как только он умрет, вдова Илью вытурит. А профессор мальчика любил, жалел, ну и обезопасил паренька. Прописал того в загородном особняке, завещал ему половину дома. Он находился в собственности академика. Тамаре он оставил хорошие деньги, но с условием, что над девочкой оформит опеку Павел. Тот, слава богу, не в мать пошел, а в отца. Очень хороший парень, умный, добрый, честный. Александр Семенович ему полностью доверял, а жене нет.

Сара Яковлевна взбесилась, когда адвокат ей завещание озвучил. Но сдержалась, даже улыбалась ему, сказала: «Муж правильно рассудил, будем с Илюшенькой вдвоем жить. И я не одна, и он под присмотром. Тамарочка с нами». Изобразила из себя царевну-лебедь. А когда адвокат уехал, как засандалила стул в стену, как заорала, аж посинела от злобы. Вот почему «добрая» вдова ребят утопила. Хитрая! Она подождала некоторое время после смерти мужа и утопила тех, кто на ее имущество посягнул.

– Спасибо, Нина, – поблагодарил Иван Никифорович. – А что с Анастасией?

Рассказчица опустила голову.

– Они друг на друга смотрели, как две кошки, которые подраться хотят, первой Сара разговор завела.

– И давно ты тут подсматриваешь?

– Хватило времени понаблюдать, как вы детей утопили, – ответила Настя. – Можем договориться.

– Чего ты хочешь? – спросила Мендельсон.

– Денег, – коротко ответила та.

– Хорошо, – ответила Сара, – но помни, если получишь деньги, а потом меня обманешь, начнешь рассказывать, что видела, то свидетелей нет. Я от всего откажусь и останусь вне подозрений. А ты плохо закончишь. Есть у меня разные связи, пропадет Анастасия, никто ее искать не станет. Ступай домой, не надо нам вместе разгуливать. В районе полуночи приходи в беседку в саду.

– Таня, Ада Марковна! Я не хотела, когда вы первый раз приехали, при Вере, Ольге, Кате и батюшке это рассказывать. Я не лучшим образом поступила. Следовало в милицию идти, правду выложить. Да у нас участковый тогда был флюгер. Кто ему денег даст, он в его сторону и поворачивается. Мендельсон на мешках с валютой сидела, запросто могла кого-то нанять меня убить. Времена-то какие были? Девяностые годы, бандитские. Не по законам жили, по правилам уголовным. Побоялась я за свою жизнь. И в церковь тогда еще не ходила. Сейчас я бы иначе поступила, в Москву бы помчалась к честным ментам. А тогда… Катя была маленькая, муж… Это слабые оправдания. Зато сейчас я исправила прошлую ошибку, все вам сообщила. Но уж очень не хочется, чтобы дочь и подруги правду узнали. Пожалуйста, не выдавайте меня!

– Мы не болтливы, – сказал Иван Никифорович. – Спасибо, Нина.

Экран погас.

Глава тридцать пятая

В комнате повисла тишина, душная, липкая. Елена Николаевна и Виктор Маркович, которые в процессе всего происходящего молчали, посмотрели друг на друга. Потом Шикин повернулся к Инессе.

– Нервы у всех сейчас просто звенят. Зачем ты тайком от нас пошла к детективам?

– Я знала, что моя мама умерла, – жалобно произнесла Несси, – хотела, чтобы они выяснили, откуда эта тетка взялась с ее паспортом.

– Вот они и выяснили, – спокойно сказала Елена, – Анастасия родила двойню. Дальше будем действовать так. Витя найдет Наталью, объяснит ей, что то, чем она заняться решила, мошенничество, и очень глупое. Тамара Ефимова умерла от алкоголизма, ее похоронили на полигоне, где последний приют находят бомжи и те, чьи тела не опознали. Я способен сам со всем разобраться. Ну почему ты с нами не посоветовалась? А побежала к сыщикам? – спросил Шикин.

– Мой родной отец бросил мою родную маму. Это подло! Ему надо было ее лечить! А он! – по-детски рассердилась его воспитанница.

– Я старалась заменить тебе мать, – произнесла Елена.

Инесса вскочила и кинулась к ней.

– Я люблю тебя! Ты лучшая мамулечка на свете. Просто очень жалко Тамару.

Елена обняла Несси.

– Слезы никогда не изменят прошлое, а тревога не может повлиять на будущее. Радуйся настоящему. У нас прекрасная семья. Я тебя люблю, папа Витя тоже. Вадим тебя обожает, надеюсь, мы скоро сыграем свадьбу.

Я подняла руку.

– Простите, разве вы не поняли, что сказала Нина? Сара Яковлевна, не желая делиться своим домом с Ильей и деньгами с Тамарой, посоветовала им прыгнуть с обрыва так, чтобы они разбились о камни. Тамара Ефимова погибла в подростковом возрасте. Илья тоже утонул. Покойники не могут жениться и рожать детей. Кто тогда приехал в барак с девочкой Инессой?

– М-да, – сказал Шикин, – хороший вопрос.

– Павла Мендельсона мы найти не смогли, – сообщил Коробков, – никаких следов его нет.

– Его мать объяснила, что сын улетел в Нью-Йорк, – напомнила Елена.

– Информация ложная, – возразил Димон, – Павел Александрович Мендельсон никогда не получал загранпаспорт. Ладно бы, он слинял в Финляндию. Чтобы туда попасть, можно границу тайком пересечь. Есть проводники, которые нелегалов перетаскивают. Но Америка? В этом случае незаконное пребывание в стране трудно организовать. Разве что через Мексику или из Кубы на лодке плыть. Но ведь в эти страны тоже виза нужна.

– Наверное, нужно рассказать им правду, – сказал Виктор.

– Уверен? – спросила Елена.

– Несси засунула в гнилое болото бейсбольную биту, размешала тухлую воду, и из нее полезли летучие гады, – ответил Шикин.

– Крылатые не живут в топях, – усмехнулась Елена, – они парят в вышине.

– Нетопыри просыпаются ночью, – пробормотал ее муж, – и пугают всех. Ладно, хватит! Конец истории. Несси, сядь на место и слушай! Ты дочь Павла Мендельсона. Жестокая баба, которая убила двух подростков, твоя родная бабушка.

Девушка, которая успела сесть, зажала рот ладонью.

– Понимаю, – кивнул Виктор, – это не самая приятная новость! Бабуля-убийца – не лучшая родня. Но так уж вышло. А мама твоя… Сейчас ты все узнаешь. Мы с Пашей познакомились в Пицунде, нам было по десять лет тогда. Другие дети носились по пляжу, орали, а я никогда не любил шумные игрища, читал Майн Рида и услышал вопрос:

– У тебя какой роман?

Я повернул голову. На соседнем топчане сидел мальчик моих лет, тоже с книгой, тоже Майн Рид. У него второй том, у меня третий. Вот так и началась наша дружба.

Сара Яковлевна меня терпеть не могла. Я происходил из интеллигентной семьи. Дома у нас любили книги, везде, даже в туалете висели полки. Родители ходили в театры, музеи, всегда летом мы на море ездили, да не дикарями и не в частном секторе жили.

Я с Пашей мигом подружился, мы чуть не плакали, когда поняли, что расставаться придется. Сейчас детям легко друг друга в соцсетях найти, а в ту пору Интернета не было! Но нам повезло. Я жил в поселке Луконино. От него до Совина полчаса пешком через лес. Что для десятилетки тридцатиминутная прогулка? Мои родители всегда Паше радовались. А я к нему не заглядывал, знал, что не нравлюсь его матери. Дружба наша с годами только крепла. У Павлухи появилась девочка Марфа. Не особенно красивая, просто милая и тихая. Мать у нее… Слов нет! Бабу звали Елизаветой, она дачу снимала в Совине. На всю голову ушибленная тетка. Марфе приходилось ей каждый день перед сном докладывать: чем она занималась, с кем время проводила. Паша мне объяснил, что Елизавета дочь то ли в пятнадцать лет, то ли еще раньше родила и не очень ее любила. Чего тогда стерегла, как крылатый грифон скифское золото? У бабы был страх, что Марфа, как она, родит в школьном возрасте. Позор, позор, позор! Что люди скажут! Шиза полная, мамаша умом тронулась. Одевала дочь, как нищенку, красивой одежды у той не было, какие-то тряпки носила. Лето на дворе, жара, а на Марфе ботинки осенние, юбка до земли и кофта бесформенная. Так старухи наряжаются, которым уже без разницы, что на себя напялить. Местные над девочкой потешались. Она ни с кем не дружила, прекрасно рисовала, брала мольберт и шла в лес. И отлично вписалась в нашу с Пашей компанию. Нам было по двадцать, ей в то лето четырнадцать исполнилось, но разница в возрасте не ощущалась, Марфа читала те же книги, что я и Павел. Она была умная, добрая, думающая, не дура, как все ее ровесницы. В конце лета Павлуха прибежал ко мне весь нервный.

– Витёк! Мы ребенка ждем.

Сначала я не понял. Какого ребенка? Кто ждет? Где? Потом до меня дошло. Идиот я был, конечно, засмеялся.

– Сбылся кошмар Елизаветы.

Потом осекся, смотрю, у друга губа трясется, он попросил:

– Спрячешь нас, когда понадобится?

У меня год назад родители погибли, дорогу переходили на зеленый свет. Выскочил «КамАЗ» и сбил их, водитель сознание за рулем потерял, инсульт. Никто был не виноват. Я один остался, дом большой. Да если бы был маленьким, так же бы ответил:

– Конечно. Живите, сколько хотите.

Павлуха чуть не заплакал.

– Спасибо. Мы из Совина убежим.

Я его молча слушал, не возражал, на аборт девушку отправить не предлагал, знал: Паша Марфу больше жизни любит, а она с ним хоть на край света, хоть крокодилу в пасть пойдет. Младенца, который появится, родители обожать будут. Но как им жить? Денег где взять? Ну удерут они, так Сара Яковлевна на ноги всю Москву поставит, найдет сына. У Елизаветы таких возможностей нет, она в милицию кинется, сомнительно, что там зашевелятся. А вдруг найдут беглецов, Павлухе тогда срок грозит. Ситуация типа атас. Павлу было двадцать, он диплом получил, вуз окончил. Поступил в институт в пятнадцать, сразу в школе в третий класс пошел, умный и талантливый. Марфа – школьница, ей четырнадцать, скоро на год больше станет, но не восемнадцать же! Бесполезно говорить: «Девочка в сто раз умнее и образованнее своих сверстниц, она взрослая давно». Не сработает это. Закон есть закон. Любовница несовершеннолетняя? Шагом марш на зону! Елизавета своего добьется! Может, и обойдется, не сядет Павлуха, но Марфу мать точно на аборт потащит. Что делать? Павел решил проблему. Всех подробностей даже я не знаю, в курсе только, что у него был одноклассник, отец которого, уголовник со стажем, был в криминальном мире очень уважаемым человеком. Мендельсон с парнем за одной партой сидел. Ну и помогал тому на контрольных, успевал на математике два варианта решить: свой и приятеля. Авторитет об этом знал, Пашу всегда в своем доме с радостью встречал. Мендельсон к мужчине часто заходил. С одноклассником он особой близости не чувствовал, просто по доброте душевной того за уши по ухабам знаний тащил. А к его отцу он душой прикипел. Интересный дядька, никогда с Павлом о своих делах не говорил, они о литературе и искусстве беседовали. Библиотека у мужика была больше и лучше, чем у Александра Семеновича, Пашка там просто поселился. В театры они вместе ходили, на выставки всякие. Одноклассник Пашки такое времяпрепровождение не любил, он баню и пиво уважал. Когда Александр Семенович умер, уголовный бонза Павлу отца заменил, он искренне парня полюбил, один раз сказал ему:

– Иногда родные дети как неродные тебе, а неродные самые родные.

Когда выяснилось, что Марфа беременна, Паша бросился к своему старшему другу. Тот все устроил, дал адрес квартиры, в ней жила глухая бабка, она ребят пригрела. Потом благодетель паспорта сделал на имена утонувших, только возраст Тамаре прибавили, сказал:

– Павел уже взрослый, имеет право сам решать, где и с кем ему жить. С Марфой сложнее, девочка несовершеннолетняя, и мамаша у нее не в меру активная. Но я улажу дело, документы с данными мертвецов сейчас самое лучшее. Если менты зашевелятся, они вас не найдут, никто, кроме меня, не в курсе, где вы поселились, живете без прописки, покойниками интересоваться не станут, они же умерли! В голову никому не придет, что вы теперь Илья Листов и Тамара Ефимова.

– Спорное заявление, – сказал Иван Никифорович, – но резон в нем есть.

Глава тридцать шестая

– В Совине был участковый, – усмехнулся Виктор, – тот еще Шерлок Холмс. И коллеги из местного отделения ему под стать. Девяностые годы, Интернета нет. Убежавших искать надо по старинке. Авторитет велел Павлу оставить матери записку с сообщением, что он улетел в Америку. Объяснил:

– Если Сара Яковлевна решит тебя искать, то не станет обращаться к местным сыщикам, помчится в Москву, и правда выяснится живо: сын ее границу не пересекал. Но ты совершеннолетний, имеешь право жить, где и с кем хочешь. Из письма, которое для матери оставлено, ясно: сын просто не желает с ней общаться. А вот это уже дело не милиции, внутрисемейные проблемы граждане должны сами решать. Не станут тебя искать.

– Мать только обрадуется, что я исчез, – объяснил Паша, – она всем говорит, как любит сына. Но на самом деле я ей совершенно не нужен. Раздражаю тем, что поздно спать ложусь, по дому хожу. Она говорит: «Ты много ешь». Отец оставил большой капитал, недвижимость, которая сдается. Вроде мы оба наследники, но мне мать заявила: «Сам зарабатывай, деньги мужа только мои». Да я и не хотел лапу в семейную кассу запускать. Мать очень зависит от чужого мнения. Она никому не расскажет, что я уехал, в милицию не обратится. Обрадуется, что я ее оставил, будет рассказывать, что меня в США пригласили, я там миллионы получаю.

Виктор кашлянул.

– Так и вышло, Сара Яковлевна волну не погнала.

Авторитет с Павлом еще на одну тему поговорил. Его сын, Пашин одноклассник, никогда отцу в делах не помогал. На дворе были девяностые, но умные люди уже сообразили: эра парней с автоматами на улицах, черный рынок, сбор дани с владельцев палаток – все это вот-вот закончится. Надо уходить в легальный бизнес. Старший друг дал Паше денег на открытие двух закусочных на автозаправках. Но с условием, что Мендельсон открывает дело на себя, а его сын занимается одной из этих кафешек, весь доход от нее ему принадлежит. Ни в каких документах имя его сына не светится. Фамилия в уголовном мире более чем известная, папаша не хотел внимание к недорослю привлекать. Понятное дело, Мендельсон согласился. И старший друг все его проблемы решил. Марфа рожала в частном медцентре, там все провернули шито-крыто. У благотворителя, который влюбленным помогал, связи повсюду были. Все он мог. Всесильный человек! Проектов у него было много. И среди них – платный комплекс: ясли – детский сад – школа. Я знаю, чем там занимались, какие большие деньги в этом бизнесе крутились. Вам подробности рассказывать не стану.

– Мы знаем про детей, которые перевозят информацию, – сказала я. – Очень хорошо, что вы сейчас этой темы коснулись. Почему, когда Инесса родилась, ее якобы поместили в ясли благотворительного отделения? Говорю «якобы», потому что при внимательном изучении документов стало понятно: Инесса числилась воспитанницей, но на самом деле ее в приюте не было. Спустя некоторое время девочка оказалась в детском саду платного заведения. Вот там она точно провела год, ее забрала Тамара Владимировна Ефимова, на тот момент уже дважды покойная. Первый раз она утонула, прыгнув с обрыва, во второй допилась до смерти в бараке. Инесса, живя в интернате, демонстрирует на редкость зрелый ум для малышки ее возраста. Развитие у девочки лет на пять. Что за странная история с Несси?

Виктор кивнул.

– Почему авторитет, который прекрасно относился к Павлу и считал его своим родственником, так поступил? Когда Инесса родилась, ее родители уехали от глухой старухи и жили в одной из квартир, которые принадлежали их благодетелю. У того было штук десять апартаментов, они сдавались. С Мендельсона никто плату, понятное дело, не брал. Семья вела тихий образ жизни, Павел развивал бизнес, у него это хорошо получалось. У бывшего одноклассника дело вообще не шло. Лентяй на работе почти не появлялся, зачем ломаться, если ему от папаши деньги и так падают. Отец его в зубах нес, средства на любые прихоти у парня имелись. Он привык жить так: видит новую машину, звонит родителю:

– Хочу!

И слышит:

– Покупай, сыночек! Сейчас чемодан с бабками привезут.

– Люди, которые находятся на вершине криминального мира, как правило, иначе относятся к сыновьям, – заметил Никита, – вот дочерей балуют. А мальчики, по их мнению, должны сами пробиваться.

Виктор поднял бровь.

– У парня не было матери. Родители поехали в ресторан, их пригласили на чью-то свадьбу или юбилей. Ребенок, совсем маленький тогда, остался с нянькой. Шофера в тот день не было, хозяин сам за руль сел. Он, обычно не пьющий даже вина, пива терпеть не мог, любил кофе с малой дозой коньяка, чайная ложка, не больше. Слышали про патологическое опьянение?

– Транзиторный психоз, – кивнул Димон, – возникает на фоне крохотной дозы спиртного. Имеет или эпилептоидную, или параноидную форму. Развивается, как правило, после переутомления, длительного эмоционального перенапряжения, долгой работы, которая требует усиленного внимания. Человек становится полностью дезориентирован, теряет контакт с реальностью, может впасть в ярость, проявить жесткую агрессию. Это если в общих чертах. В группе риска политические деятели, летчики, космонавты, военные, хирурги, полицейские.

Виктор потер лоб.

– Вот-вот. А еще такое состояние вызывает смесь лекарств, на которую накладывается спиртное. Никто, кроме супруги, понятия не имел, что авторитет принимает таблетки. Покушение приготовили по-примитивному, но часто успешному сценарию. Когда пара ушла в ресторан, их машину заминировали. Перед акцией провели разведку, узнали, что у супруги есть личный автомобиль, муж ей не разрешает своим управлять. Понятно же, что он за руль сядет, не пьет совсем. Подложить взрывчатку, когда тачка стоит в гараже, невозможно, там охраны, как муравьев в лесу, камеры повсюду. А парковка у ресторана – подходящее место. Но никто не мог предположить, что лекарства, которые прописал авторитету врач, войдут в конфликт с чайной ложкой коньяка в кофе, и со слоном уголовного мира случится патологическое опьянение. Авторитет даже на ногах стоять не мог, жена пошла на парковку, решила сама подогнать машину к дверям ресторана, забрать мужа и везти его к доктору. И взлетела на воздух. Всегда может случиться то, что никогда ранее не случалось. Криминальный лидер вычислил, кто жену жизни лишил, всех велел пристрелить. А сына разбаловал до невозможности, считал себя виноватым в том, что мальчик без матери растет. Но вернемся к Павлу. Авторитет решил уйти в «белый» бизнес, это не очень кое-кому из его заклятых друзей понравилось. Начались у них терки, дело дошло до войны. Покровитель Паши затаился в подполье, велел Мендельсону и сыну не светиться, сидеть тихо. И на всякий случай оформил Инессу, как сироту, в благотворительную зону Казаковой. Это его проект, хозяйка полностью от авторитета зависела. Павлу с женой он приказал спрятаться в бараке в убогом селе Совино. Инессу никто в приют сдавать не собирался. Девочка отправилась вместе с родителями. Почему тогда авторитет так поступил? Зачем малышку в интернат оформил? Мендельсон, он же Илья Листов, не мог бросить свой бизнес. Каждый день он в офис как на расстрел ехал, боялся, что его подстерегут враги благодетеля и убьют. Но он знал: если до двадцати одного часа не вернется домой, Марфа-Тамара должна хватать Инессу, бросить все вещи в бараке и ехать в интернат к Серафиме. Там их точно не найдут. Девочка уже оформлена, никаких проблем не возникнет, а мать возьмут уборщицей на работу. Никто их не найдет. Регистрация Несси в приюте – гарантия жизни дочки и жены Павла.

– Странно только, что девочку туда определили как Инессу Листову, – удивился Димон. – Почему ей имя не поменяли?

Виктор пожал плечами.

– Когда Павел мне все рассказал, я задал ему тот же вопрос. Он ответил: «Так «папа» приказал, время было нервное, задавать вопросы не стоило». Я предположил, что авторитет мог просто совершить ошибку, не подумал, что малышке надо данные сменить.

Но никто семьей не интересовался, Павел-Илья стал успокаиваться, а вот Марфа не выдержала нервного напряжения и начала прикладываться к бутылке.

Дальше вы знаете. Марфа запила, потеряла человеческий облик, осталась в Совине, муж уехал, нанял меня, и началась у семьи другая жизнь.

– Значит, история про то, что женщину один раз вылечил гипнотизер, ложь? – уточнила Ада.

– Да, – коротко ответил Виктор, – нам совсем не хотелось вам все это рассказывать, но необдуманный поступок Инессы, ее поход к детективам вынудил к откровенности. Павел и Марфа начинали взрослую жизнь в девяностые, сейчас другое время. Павел и Марфа в юности были бедными. Их дочь прекрасно обеспечена. Павел и Марфа не имели родных, которые могли бы им помочь материально, дать совет. У девочки есть я и Елена. Жизнь Несси намного лучше той, что вели ее родители. Да, Марфа забеременела в четырнадцать, а родила в пятнадцать, Паше тогда было всего двадцать. Да, они сами были еще дети, но их любовь оказалась очень крепкой.

– И поэтому отец бросил маму умирать в бараке, а сам смылся в город в роскошную квартиру! – закричала Инесса и выбежала из нашего офиса.

Елена встала, Виктор поднялся следом.

– Мы отняли у вас много времени, оплатим все услуги. Наверное, не надо просить всех присутствующих держать рот на замке.

– Если кот не может приехать в клинику, то клиника должна приехать к коту, – провозгласил Димон.

– Вызов ветеринара на дом! – закричала Рина. – Почему я не додумалась сама до этого? Ну почему?

– Самому только что в голову эта идея пришла, – сказал Коробок, – приехали мы к Ирине Леонидовне, чаю попили. Почти три часа просидели, о всякой ерунде болтали. Потом Рина пирог принесла и кисель. Лично я его в последний раз ел в детском саду.

– Вкусно же, – засмеялась Ирина Леонидовна.

– Очень, – согласился Димон. – Еще час прошел. И вдруг меня осенило: мы же в такое время живем, когда все заработать хотят. Неужели никто не сообразил организовать для животных «Скорую помощь»? Что, мы одни коту укол поставить не можем?

– Видишь, как полезно отдыхать? – засмеялся Никита. – А то голова только службой занята, других мыслей в ней нет!

– Давайте сыграем в «Эрудит», – предложила Дюдюня, – посчитаем нынешний вечер каникулами!

– Больше не будем ловить Альберта Кузьмича, – ликовала Надежда Михайловна.

Я пришла в восторг.

– Не надо бегать за ним со шприцем, кормить шпротами, бросать ему в пасть таблетки на моей половине кровати.

– Договоримся о приезде врача, – сказала Рина. – Ура!

– Звоню в ветеринарную «Скорую», – заявил Димон.

Послышался звон, ко мне прилетело сообщение от Инессы: «Татьяна, умоляю о встрече только с вами одной. Извините, вы вечером, наверное, хотите побыть с семьей, но случилось нечто».

Я быстро напечатала: «Через десять минут в офисе», и отправила нашу переписку Ивану. Тот глянул и молча кивнул.

– Они спрашивают, что у нас случилось, – сообщил Димон, – просят описать симптомы. «Надо делать британцу уколы антибиотика сегодня и в последующие две недели. Ждем ответа». А вот и он: «Приедем, но позднее, у вас просто укол. Все сделаем, не волнуйтесь».

Последние слова я услышала уже в холле, надевая сапожки.

Хорошо, что мы живем недалеко от места, где работаем, мне удалось доехать за десять минут до офиса. Инесса уже тряслась под дождем у дверей.

Когда я вышла из джипа, Листова бросилась ко мне и зашептала:

– Пожалуйста, пожалуйста, только не у вас на службе. Мне нужен совет! Мне очень, очень плохо. Не надо в офисе говорить, пожалуйста! Там, наверное, все записывают!

Я открыла внедорожник.

– Садитесь.

Несси с быстротой юной белки юркнула внутрь и заговорила чуть громче:

– Можете отъехать?

Я молча нажала на педаль и через некоторое время припарковалась возле огромного торгового центра.

– Здесь много народа, – прошептала Инесса, – давайте найдем место, где никого нет! Вдруг кто-то услышит!

– Эта машина сделана на заказ, – объяснила я, – при закрытых дверях-окнах ни один шорох наружу не вылетит. И тут мы не привлечем к себе внимания. Просто черный внедорожник среди большого количества автомобилей, которые ждут своих владельцев с покупками. А там, где никого нет, джип может заинтересовать любопытных. Что случилось?

Несси зашептала.

– Когда мы вернулись домой, я пошла мыть руки, но не в свою ванную, а в общую. И услышала, как мама сказала папе Вите:

– Поговорить надо без Несси. Ей все знать не следует.

Он ответил:

– Отправь девочку в магазин, придумай, что купить надо. Побеседуем в кабинете. Только не сразу ее в супермаркет посылай, через четверть часа примерно.

Я поняла, что речь пойдет о моих родителях. Наверное, есть какая-то тайна, о ней никому, кроме мамы Лены и Виктора, неизвестно. Взяла я свой диктофон, часто им на работе пользуюсь, он «слышит» все, даже шепот. Мама пошла ужин накрывать, Виктор в свою комнату. Он всегда переодевается дома. А я бегом в кабинет, устроила своего «шпиона», включила и сказала маме:

– Есть совсем не хочу, устала. Пойду в торговый центр, погуляю и успокоюсь.

Мамуля не удивилась, она знает, что пробежка по лавкам для меня лучший релакс, и ответила:

– Конечно, дорогая, иди.

И я смылась. Магазин круглосуточный, хоть до утра там пасись. Вернулась через два часа. Для отвода глаз кофточку купила. Дома тихо, на кухне записка: «Несси, у мамы голова заболела, она спать легла. Я тоже устал. Если не хочешь тушеных овощей и котлет, спрячь их в холодильник». Сбегала в кабинет, достала диктофон и прослушала запись. И что теперь делать? Безвыходное положение у меня!

– Таких не бывает, – ответила я, – всегда есть выход. Просто человек хочет, чтобы все было так, как ему надо. А если не получается, люди говорят: выхода нет. Представьте диалог, женщина плачет: «Не могу найти работу, с голоду умру». Ей говорят: «У нас для вас есть место уборщицы». Она отвечает: «С ума сошли? Я инженер». А для такого специалиста нет вакансий. И что? Выхода нет? Есть. Иди мыть полы, начнешь получать деньги на еду, продолжишь искать ту службу, которая тебе нравится, и найдешь ее позднее.

– Вы послушайте, – прошептала Несси и нажала на кнопку.

Раздался голос Виктора:

– Она ушла?

– Да, – ответила Елена, – в магазин. Походит там, что-нибудь купит и придет в себя. Стресс для девочки сильный, она всегда нервяк покупками успокаивает.

– Не стоило ей к детективам обращаться!

– Чего уж сейчас говорить, когда это случилось. Но они только сверху покопались. Ты рассказал про большого человека из мира криминала, но имени его не назвал. О Гудове они понятия не имеют!

– Олег Михайлович очень помог, – с чувством произнес Виктор, – связями, деньгами и советами. Он тогда был одним из столпов криминальной России. Но по образованию математик, коллега профессора Мендельсона. Часто у него на даче бывал, Саре Яковлевне ее любимые французские духи всегда дарил. Мозг у Олега гениальный, он на десять километров вперед видел. Ну да, он командовал бандитами. Но никогда простых людей не трогал. Брал заказы на устранение только крупного зверя. По воробьям из пушек не палил, исключительно по медведям и львам. Если бы не Олег, прикинь, что могло бы случиться с двумя молодыми дураками – Павлом и Марфой?

– Парень определенно получил бы срок за совращение малолетней, девушку мать вынудила бы пойти на аборт, – вздохнула Елена, – но все обошлось, Олег Михайлович влюбленных спрятал.

– Дал Павлу денег на открытие бизнеса, – добавил Виктор, – оставалось только жить да радоваться. Но чистого меда не бывает, всегда в него дегтя капнут. Вадик под ногами мешался.

– У такого отца сын кретин, – фыркнула Елена, – природа на детях отдыхает.

– Да на Вадима природа под елкой нагадила, – воскликнул Виктор, – он ничего делать не хотел, работать не желал. Две забавы были у болвана: жрать и с девками веселиться.

– Когда авторитету сообщили, что на него покушение готовят, и Гудов спрятался, сынишка на шею Павлу сел, – добавила Елена, – денег у него постоянно требовал. У него было кафе на автозаправке. Занимайся бизнесом, расширяй его, да не царское это дело работать! Лучше из Павла бабки тянуть!

– Ну, сначала ему Олег наличку давал, – возразил муж, – но с каждым разом все меньше и меньше. Потом сказал мне: «Передай нахлебнику мои слова. Денежный кран перекрыт, больше не капает. Сам себя обеспечивай!» Вадик узнал, что отец сказал, и усмехнулся:

– О’кей! Сам так сам!

И стал Павла шантажировать: «Плати мне, иначе расскажу, где вы живете, твоей матери и теще! То-то будет весело! Мужа на зону, жену в деревню, ребенка в приют!»

– А потом Олег Михайлович умер, но перед смертью отправил Павла в Совино в барак. Надежда была, что Вадик там никогда не объявится. Ан нет! Он и туда приперся! Как адрес узнал? Загадка! – удивилась Елена. – Хотя мог проследить, как ты к Олегу Михайловичу ездил!

– Откуда ему адрес отца выяснить? – возразил Виктор. – Его знал лишь один человек – я!

– А Костик? Верный паж старшего Гудова? – осведомилась Елена. – Он же привозил Олегу Михайловичу деньги.

– Черт! – воскликнул Виктор. – Вот про него я забыл. Вадим мог за ним тайком поехать, увидеть мой автомобиль во дворе и уже за мной следить. Потом заявился в Совино на шикарной тачке, начал из себя великого пахана изображать.

– Надо признать, у него это получалось, – заметила Елена.

– Ага! За мои деньги, – разозлился Виктор. – Кто ему дал средства на дом? На свадьбу?

– Согласись, Вадим не совсем идиот, – перебила мужа Елена, – нашел страшную внешне, неумную, но богатую девицу и опять стал купаться в денежной реке. Как думаешь, он до той беседы догадывался, что ты его сводный брат?

– Мы с ним никогда эту тему не обсуждали, у нас отец один, а матери разные! Да я и сам понятия не имел, что Олег мой папаша. Он правду нам с тобой открыл за пару дней до своей смерти. Помнишь? – спросил Виктор.

– Конечно. Такое не забудешь.

– Отдал мне все свои деньги, – продолжал Виктор, – сообщил пароли, счета, где что спрятано…

– Он велел: «Привезите Вадима», – подхватила Елена, – и ты помчался к брату.

– Ну и узнали мы правду. Вадика родила законная жена Олега, – вспомнил Виктор, – потом она погибла, он познакомился с Мендельсоном, от Сары Яковлевны голову потерял, сына ей сделал. Александр Семенович был немолодой, когда женился, прооперированный по мужской части, с сексом у него плохо обстояло, и детей от профессора ждать не стоило. Сара родила Павла, и, что уж совсем смешно, муж не сомневался, что мальчик от него.

– Может, он прикидывался? – предположила Елена. – Понимал, что не юноша он, или новую жену искать сил не было. Не хотел умирать на руках прислуги.

– Сара обладала редким талантом, – перебил жену Виктор, – некрасивая, не особенно умная, злая, вредная, она могла привязать к себе любого мужчину, просто ведьма. Олегу Михайловичу в личной жизни не везло, но в делах ему сопутствовала удача. Много раз его убить пытались, не вышло ни у кого. Денег он заработал горы. А с женщинами облом. И брезгливый он, на проституток не смотрел, хотел найти ту, которая станет его второй половиной, да никак не удавалось.

– Детей он любил, – добавила Елена.

– Да, сейчас я знаю, что сына от Сары он просто безоглядно обожал, – согласился Виктор, – остается удивляться редкой наивности Павла. После смерти Александра Семеновича чуть ли не на следующий день в доме Мендельсона появился Олег Михайлович. Сара Яковлевна представила его сыну как своего двоюродного брата. И ведь поверил парень! Гудов очень поддерживал Павлушу, в криминал никогда его не тащил. Несси обожал. К тебе как к родной относился. И придумал, как нам от Вадима избавиться, когда тот совсем оборзел и заявил Павлу: «Отдаешь мне девяносто процентов всей прибыли от своего бизнеса. Если откажешься, всем правду сообщу, на зоне окажешься. Сара Яковлевна жива. Вот ей радость будет. За жизнь под именем покойничка ответишь и за все остальное тоже».

Сначала я удивилась некоторым нестыковкам. Нам Виктор сообщил, что не знаком с авторитетом, что Павел вступил с ним в контакт из-за учебы в одном классе с его сыном. Но, оказывается, Павел сын всемогущего авторитета. И неясно теперь: Гудов жив? Или прикинулся мертвым и где-то спрятался. А потом пришло изумление. Почему пара употребляет местоимения «к тебе», «нам». Беседуют Виктор и Елена. А фраза «К тебе, как к родной, относился» свидетельствует, что Елена была знакома с Олегом Михайловичем. Но это невозможно! Ее наняли няней, когда Павел-Илья купил огромную квартиру и поселил там Несси.

– Олег Михайлович тогда уже считался мертвым, уехал далеко, обратиться к нему было нельзя, – прошептала Елена, – но ты все разрулил.

– Наверное, не самым удачным образом, – признался Виктор, – отдал Инессу в приют.

– Так Вадим, когда от тебя услышал: «Пошел на…, сам зарабатывай», пообещал Несси украсть и продать, шипел: «Никогда дочь не увидишь». Ты все правильно сделал, – продолжала Елена, – Тамара умерла. Илья временно на дно залег. Инесса в интернате. Вадим в Совине из себя олигарха изображал. Ему на пользу пошло исчезновение брата. Денег никто лентяю просто так не давал. Отец ему ничего не оставил. И что вышло? В это трудно поверить, но бездельника в чувство теща привела. Спустя годы он нас о встрече попросил, извинился за все и сказал:

– Я на наркоте сидел, никто этого не знал, с виду я был нормальный, а внутри гнилой, поэтому столько плохого натворил. Мать жены меня вылечила, помогла первый магазин открыть, сейчас у меня все хорошо. Я в храм хожу, похоронил того Вадика, умер он. Я теперь другой.

– Все устроилось, – подхватил Виктор, – я на тебе женился, ты Елена, Инессу мы официально удочерила. Эх, жаль, недолго Илья Петрович Листов прожил, умер бедолага.

Послышался смех.

– Дважды покойник, – добавила Елена. – Зачем ты его убил? Хотел от Вадика спрятаться?

– Мне с самого начала идея Олега Михайловича использовать паспорта мертвецов показалась странной, – начал объяснять муж, – но я был тогда зеленый и напуган до полусмерти. Спорить с Гудовым побоялся. Сейчас бы высказался, а тогда просто обрадовался, что меня выручат. Я «убил» Илью, потому что стал успешно вести большой бизнес. Опасно в этом случае использовать паспорт покойного.

– Может, рассказать Инессе правду? – спросила Елена. – Павел никогда бы не бросил Тамару, даже превратись она в чудовище. Он просто хотел избавиться от личностей покойников. Первой «скончалась» Тамара Ефимова, но на самом деле в бараке умерла местная пьяница Лариса Мазаева. Она окончательно потеряла человеческий облик, ее даже мать не узнавала, когда та, погуляв где-то неделю, домой возвращалась.

– Мазаевой оставалось жить несколько месяцев, – пробормотал Виктор, – у нее был цирроз печени, последняя стадия, употреблять водку алкоголичка никогда бы не перестала. А мать ее… Лариса родительницу била, отнимала у нее пенсию, все из дома вынесла. Женщина была счастлива, когда ее деточка испарилась! Лариса постоянно толкалась у магазина в надежде найти выпивку. Не стеснялась у людей деньги красть и вещи.

– Ужас, что с человеком пьянство делает! – прошептала Елена.

– Да. Но водка за людьми с топором не бегает, не кричит: «Выпей меня немедленно, а то зарублю». Каждый сам принимает решение: тянуться ему к бутылке или нет, – отрезал Виктор. – Тамара скончалась, затем на тот свет ушел Илья. Ты, Елена, осталась одна с девочкой. Тебе на помощь пришел лучший друг Павла – Виктор. Ты и я поженились, я удочерил Инессу. Все. Конец. Павла и Марфы нет, запутанная история завершилась. Несси не помнит, как выглядели родители, а их снимки отсутствуют. Мы давно внешность изменили еще по приказу Олега, его хирурги отлично поработали.

– Ох, не стоило девочке об Илье и Тамаре сообщать! Мы молчали до двенадцатилетия Инессы, а потом она полезла искать, куда я спрятала ее подарки на день рождения, и нашла документ об удочерении. Вот и пришлось рассказывать якобы правду, – напомнила Елена.

– Все до конца она никогда не узнает, – возразил Виктор. – Надеюсь, история с Натальей Окошкиной, которая решила прикинуться Тамарой, чтобы оплатить все свои долги и жить дальше в достатке, сделает Несси осторожнее. Вот же додумалась девочка! К детективам обратилась! Тайком! Сыщики копать начали! И ведь кое-что выяснили!

– Не нервничай, им никогда не узнать, что я не Елена Николаевна, а Марфа, ты же – Павел Мендельсон.

Шикин существовал в реальности. Мы действительно познакомились на море, долго дружили. К сожалению, Витя погиб в том ДТП с родителями. Это случилось, когда мы из Совина сбежали. Я попросил себе паспорт на его имя, а тебе выдали удостоверение личности, как умершей дочери домработницы Олега Михайловича. Люди, которые все это делали, не один год работали с Гудовым. Фишка у них такая – делать новые ксивы, используя имена покойников. Тамара и Илья мне совсем не нравились. А Витю я уважал, он был мой друг. Так и живем теперь, докопаться до правды трудно, да и зачем кому-то ее искать? Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – ответила Лена, – давай забудем Тамару и Илью, Марфу и Павла. Их нет. Есть Лена и Витя. Мы еще молоды, счастливы, у нас есть дочь. Все будет хорошо.

В машине стало тихо.

– Может, они что-то еще говорили, но батарейка села, – прошептала Инесса. – Что мне теперь делать? А?

– Я не обладаю знаниями по психологии и не имею права давать советы, могу лишь сказать, как поступила бы сама, случись вся эта история со мной, – ответила я.

– Как? – тут же воскликнула Инесса.

– Подумала бы так, – начала я, – мои родители живы, они сделали все, чтобы наша семья была цела и счастлива. Да, наломали в юности дров. Да, совершали не только хорошие поступки. Но они всегда любили дочь, заботились о ней. Пусть их тайны останутся с ними, я секретов папы и мамы не знаю. Тамара и Илья, Павел и Марфа давно умерли. Есть Лена и Витя. Они еще молоды, счастливы. Они любят друг друга и меня, а я люблю их. Остальное не мое дело. Я узнала их тайны, и это не мои секреты. Несси, вы можете украсть кошелек?

– Конечно, нет! – воскликнула девушка.

– Но, подложив диктофон, вы украли чужие тайны, – напомнила я, – стоит ли говорить родителям, что занимались разбоем?

Инесса опустила голову, некоторое время молчала, а потом прошептала:

– Я не скажу. Это не мои тайны. А они мои любимые мама и папа.

ЭПИЛОГ

– Интересный поворот, – сказал Иван Никифорович, когда я завершила рассказ о том, что услышала. – Мы не очень преуспели в этом деле, хотя кое-что узнали. Леонид Мартынов упоминал о Вадиме Гудове. Но мы не стали проверять его личность.

– Подумали, что местный олигарх нам не нужен, – призналась я. – Бывший начальник отделения милиции в Совине упоминал и о пьянице Ларисе Мазаевой.

– Зачем нам давно умершая алкоголичка, – решил помочь мне Димон. – Единственное, что о ней сообщил Мартынов: даже мать радовалась, когда фанатка водки пропала. Ну и я накосячил, не рылся в биографиях Виктора и Елены. Они же появились в жизни Инессы после смерти Тамары. Няня раньше, крестный отец позже. Первую жену Ильи они не знали.

Раздался звонок в дверь, и вскоре послышался голос Рины:

– Добрый вечер!

– Уж ночь наступила, – возразил незнакомый женский голос, – я Валерия Михайловна, врач. Коту надо сделать укол?

Я вскочила и поспешила в столовую, куда, судя по звукам, отправились Рина и ветеринар.

– Где удобнее положить Альберта Кузьмича? – засуетилась Надежда Михайловна.

– Кого? – спросила врач.

– Британца, – объяснила я, – его так зовут. Если позвать просто Альберт, он никогда не явится.

– Он же кот, – улыбнулась Валерия, – не царское дело откликаться на одно имя. Если вы не против, давайте уколем его на столе.

– Конечно, – сказала Ирина Леонидовна, – устраивайтесь, как вам удобно.

– Кое-кому не нравится, когда животного кладут туда, где едят, – объяснила врач, – пожалуйста, принесите бумажную пеленку и небольшое одеяльце, чтобы ее прикрыть. Некоторые коты наотрез отказываются на пеленке лежать, рвут ее когтями.

– Все приготовлено, – затараторила Бровкина, – сверху лежит бордовый пледик. Мы так делаем, когда приезжает парикмахер вычесывать Альберта Кузьмича и кабачков.

– Кабачков? – удивилась Валерия.

– Мы так называем Мози и Роки, французских бульдогов, – объяснила я.

– Несите кота, – велела врач.

– Его заранее поймали и в перевозку посадили, – сообщила Рина, поднимая контейнер, – вот!

Доктор открыла дверцу.

– Выходи, милый, небось надоело в тюрьме находиться!

Альберт Кузьмич медленно выбрался на свободу.

– Дай-ка я тебя посмотрю, – ласково сказала врач.

Мы замерли. Минут через пять Айболитша поинтересовалась:

– По какой причине ему прописаны антибиотики? Кот выглядит здоровым!

Рина прижала руки к груди.

– Есть у него привычка: как только увидит парикмахершу, сразу лужу делает и удрать пытается. В последний раз он писал кровью.

– Анализы сдавали? – осведомилась ветеринар.

– Они какой-то ужас показали! – прошептала Бровкина. – Но, наверное, это из-за масла.

– Масла? – заморгала доктор.

– Он писает! – заявил Димон. – Сейчас увидите, сколько крови!

Коробков подождал, пока кот прекратит мочить плед, схватил Альберта Кузьмича и запихнул его в перевозку. Надежда Михайловна сдернула одеяльце.

– Ужас!

– Скорее уколите его, – взмолилась Ирина Леонидовна, – вдруг Альберт Кузьмич… Ой, не хочу это говорить.

Доктор молча смотрела на пеленку, потом вдруг спросила:

– Плед вы всегда стелите, когда приезжает парикмахер?

– Да, – подтвердила Надя.

– Именно этот? – уточнила Валерия.

– Именно этот сегодня второй раз, – прошептала Рина, – раньше клали беленький, но он со временем перестал отстирываться, запах не уходил даже после долгого полоскания, поэтому мы поменяли его.

– Поняла, – кивнула ветеринар, – сделайте одолжение, принесите новую пеленку и теплой воды.

Надежда Михайловна живо выполнила ее просьбу.

Дальнейшие действия врача вызвали у всех изумление.

Валерия постелила около испорченной подстилки новую, взяла плед и сказала:

– Видите, у него мокрая сторона справа, а я кладу на бумагу левую, сухую. Кто-нибудь проведите ладонью по одеялу и скажите: оно влажное?

Иван Никифорович быстро проделал требуемое.

– Нет!

Валерия подняла чашку с водой и вылила ее туда, где мой муж только что орудовал руками.

– Что вы делаете? – не выдержала я.

Врач сняла покрывало.

– Ой! – подпрыгнула Ирина Леонидовна. – Ой!

– Красное пятно, – объявил Димон.

– Кровавое, – добавила Риччи.

– Кот туда не писал, – сказала я и начала смеяться.

Валерия открыла перевозку.

– Альберт Кузьмич, вы свободны. Умница, котик, не дал себя зря антибиотиком колоть. Просто плед плохого качества, он линяет.

– Не понял, – заморгал Никита Павлович. – Почему вторая пеленка покраснела?

Ирина Леонидовна села на стул.

– Альберт Кузьмич здоров! Мы раньше брали белое одеяльце, а теперь взяли бордовое. Оно полиняло.

– Почему тогда анализ оказался странным? – не умолкал Никита Павлович.

– Некорректно взят или использовали плохо вымытую баночку, – объяснила ветеринар.

И тут я вспомнила разлитое масло на моей стороне кровати. Кот ел там шпротину, потом пошел по постели, хвостом «проехал» по разлитому маслу. Затем решил отомстить, присел… Димон ухитрился подсунуть под Альберта Кузьмича сачок, но забыл поставить туда миску. Рина пипеткой собирала кошачью мочу, а в нее определенно попало масло… Меня стал душить смех.

– Мы зря мучились? – задала свой вопрос Риччи. – Никита таблетку проглотил. Ой, не могу!

Девушка расхохоталась.

– Какая радость, что кот здоров, – закричала Рина. – Ваня, Ваня, почему ты молчишь? Ничего не делаешь? Скажи что-нибудь?

Иван Никифорович посмотрел на стол.

– Так уже все тут много говорили.

– Вот-вот, а ты молчишь, – возмутилась Ирина Леонидовна.

Мой муж потер шею.

– Ну… думаю… я считаю…

Я сцепила зубы. Таня! Не вздумай хихикать. И почему Иван Никифорович, уму которого позавидуют многие, начальник, всегда четко объясняющий нам, как действовать, вот почему он, когда речь заходит о домашних делах, не способен найти нужные слова? Хорошо помню его тост, когда мы отмечали мой день рождения. Муж попытался увильнуть от выступления, но Ирина Леонидовна не дала сыну ни одного шанса для побега. Иван откашлялся и произнес:

– Желаю… э… тебе… Таня… э… ну… желаю, в общем!

Я тут же встала и обняла супруга. На этом его выступление завершилось. Но сейчас я никак не могу выручить Ивана, придется ему самому выкручиваться.

– Ваня, скажи по-человечески, – потребовала Рина.

– Да просто курятник в пентхаусе, – высказался Иван Никифорович, быстро пошел к двери, на пороге обернулся и повторил: – Настоящий курятник в пентхаусе.

Когда врач уехала, Ирина Леонидовна, Риччи, Никита, Ада Марковна и Надежда Михайловна поспешили в гостиную. Бровкина несла кота и напевала:

– Он здоров, совсем здоров.

Коробков пошел за этой компанией, я окликнула его:

– Димон!

Лучший друг обернулся:

– Что случилось?

– Таблетки Edimvse, которые ты дал мне, закончились, – прошептала я, – хотела сама купить, а их нигде нет.

– Верно, – ухмыльнулся Коробок, – нет. Я взял капсулы с витаминами, переложил их в другой пузырек, сделал этикетку и руководство.

– Ты меня обманул? – опешила я. – Зачем?

– Чтобы у тебя мозг встал на место, – засмеялся Димон, – и понял: хозяйка больше не станет издеваться над собой, не будет мозг приказывать делать запас из-за голодовки. Тань, ты ела все и похудела?

Я молча кивнула.

– Что и требовалось доказать, – обрадовался Коробков, – успокойся! И перестанешь толстеть. Пойду, чаю попью. Помни, Танюша, одно правило!

– Какое? – поинтересовалась я.

Димон направился в столовую, говоря на ходу:

– Аппетит приходит во время еды, а зверский аппетит стрелой прилетает во время диеты!

Сноски

1

О том, как Ада Марковна Штольцбаумкенрайз и Никита Павлович стали членами бригады Татьяны Сергеевой, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Лазурный берег болота».

2

С этой фразы начинается книга «Дарьи Донцовой «Старуха Кристи отдыхает», первый детектив, где главная героиня Татьяна Сергеева.

3

Пушкин А. С. Евгений Онегин, IV.

4

РПЦ – Русская православная церковь.

Content

Дарья Донцова
Курятник в пентхаусе

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

ЭПИЛОГ

Сноски