Хендерсон Чарлз

Снайпер морской пехоты

Чарлз Хендерсон

Снайпер морской пехоты

93 подтверждённых убитых

Charles Henderson

Marine Sniper

От автора

Посвящается всем снаффи корпуса морской пехоты и памяти моих братьев-морпехов Тони, Сэмми и Железного Майка

Никто не пишет книг совершенно самостоятельно — автору кто-нибудь так или иначе помогает, и в большинстве случаев помощь эта велика. Данная книга исключением не является.

Прежде всего я благодарю Реймонда Б. Лича, товарища по писательскому труду, который ознакомил с моей книгой Сола Стайна, а затем помог преодолеть первые препятствия на пути к её опубликованию. Я буду вечно благодарен Рею за эту помощь.

Благодарю моего редактора Билла Фрайера за то, что он сократил рукопись, в которой изначально было более семисот страниц, сохранив при этом и содержание, и основную идею повествования о Карлосе Хэткоке.

Сол Стайн! Спасибо за то, что поверил в меня как писателя.

Хочу особо поблагодарить подполковника Дэвида Уиллиса, заслуженного стрелка и одного из лучших морпехов, которых я когда-либо имел удовольствие знать. Не сомневаясь в моей честности и порядочности, он представил меня Карлосу Хэткоку, заверив его в том, что я человек достойный и заслуживаю его доверия. Я уверен в том, что в противном случае Карлос никогда бы не согласился поделиться со мной очень личными и сокровенными подробностями пережитого.

Не выразить словами, насколько я признателен майору Е. Дж. Лэнду. Он уделил мне очень много часов своего личного времени, помогая собирать материал, он предоставил в моё распоряжение свою личную библиотеку. Но что ещё важнее — он раскрыл предо мною свою душу, позволив мне увидеть очень личные моменты его жизни. Он рассказывал о них во всех подробностях, не отказывая мне ни в чём и ничего от меня не утаивая.

Кроме того, не могу не поблагодарить главного сержанта Дэвида Соммерса, мастер-комендор-сержанта Рона Макаби и Дэвида Холдена, которые охотно делились со мною подробностями своего прошлого.

Исторический отдел штаба морской пехоты США также оказал мне неоценимую помощь, в особенности Бен Фрэнк из отделения изустной истории корпуса морской пехоты и Эв Ингландер из библиотеки Центра истории корпуса морской пехоты.

Благодарю подполковника Рика Степьена за помощь, терпение и поддержку.

Кроме того, благодарю членов моей семьи. Более полутора лет я работал над книгой в ущерб своим родным. Всё это время я лишал их настоящей семейной жизни, потому что всё своё время, которое должно было отдаваться им, я посвящал сбору материалов, писал и переписывал свою книгу.

И, наконец, самое важное: благодарю комендор-сержанта Карлоса Хэткока. Он ни в чём мне не отказывал: ни в еде, ни в ночлеге, он называл меня своим другом. Он провёл со мною бесконечное количество часов, раскрывая обо всём начистоту, и его рассказы стали частью этой книги. Знакомство с ним — великая честь, а дружба с ним — награда.

Предисловие Джима Лэнда

Стать знаменитым на всю страну чемпионом по стрельбе обычный человек не может. Для того чтобы стать отличным снайпером в боевых условиях, требуются ещё более незаурядные качества.

Комендор-сержант Карлос Хэткок является одним из тех редких людей, что заняли место в истории корпуса морской пехоты в качестве и знаменитого чемпиона, и отличного снайпера.

Человек, действующий в одиночку, должен обладать храбростью особого рода, потому что ему приходится оставаться один-на-один со своими мыслями, страхами и сомнениями. Это не та поверхностная храбрость, что возникает при выбросе адреналина, и не та храбрость, что порождается страхом перед упрёками в трусости.

Эта храбрость рождается из чувства чести.

Честь на поле боя — основа этики снайпера. Она проявляется в его дисциплинированности и соблюдении норм, в соответствии с которыми он живёт в условиях боевых действий; в порядочности, которую он демонстрирует товарищам; в тех правилах, которыми он руководствуется при встрече с противником.

Снайпер не испытывает ненависти к противнику, он относится к нему с уважением, как к добыче на охоте. В психологическом плане единственными мотивами, поддерживающими снайпера, являются осознание того, что он занят нужным делом, и уверенность в том, что никто не сделает это дело лучше его самого. В боевой обстановке ненависть способна погубить любого человека, и в первую очередь — снайпера.

В боевой обстановке снайпер охотится на крупного зверя и должен обладать всеми навыками и умениями лесника, спортсмена-стрелка, охотника и браконьера. Он должен уметь действовать в полевых условиях, чтобы выйти на позицию, необходимую для результативного выстрела, и должен уметь точно попасть в намеченную цель одной-единственной пулей.

Комендор-сержант Хэткок всеми этими качествами обладал, ему в полной мере были присущи и неслышимая храбрость, и сдержанный оптимизм настоящего чемпиона.

* * *

Война во Вьетнаме идеально подходила для снайперской войны. Однако из-за принятых правил ведения боевых действий и непонимания роли снайперов приходилось вести постоянную борьбу за то, чтобы обеспечить их эффективное применение. И борьба эта продолжается до сих пор.

К сожалению, в сегодняшних Вооружённых Силах США немного офицеров, понимающих даже начала меткой стрельбы, и ещё меньше — снайперского искусства. И потому они вряд ли могут осознать потенциальные возможности этого универсального, разностороннего и не требуеющего больших затрат оружия. История снайперского искусства включает в себя и достижения Леонардо да Винчи, который со стен осаждённой Флоренции отстреливал вражеских солдат из винтовки собственной конструкции, и Бенвенуто Челлини, который во время осады Рима в 1527 году убил снайперским выстрелом командующего войсками противника коннетабля де Бурбона, и 93 подтверждённых убитых Хэткока во Вьетнаме, среди которых было несколько военных начальников высокого ранга.

В 20-м веке с началом каждого очередного вооружённого конфликта постепенно приходило осознание потребности в снайперах, а после его завершения этого джина старались снова загнать в бутылку. Мало того, что офицерский корпус плохо понимал особенности обеспечения и боевого применения системы оружия, именуемой «снайпер». В силу особой щепетильности или из стремления ублажить других особо чувствительных людей они продвигали идею о том, что снайперская война аморальна, и Вооружённые Силы США должны быть выше этого. Что можно и нужно сказать им в ответ? Едва ли разумно и оправданно с точки зрения морали переносить на поле боя нормы голливудских вестернов, в которых «хорошие парни» никогда не стреляют первыми.

Я уже смирился с тем, что вряд ли следует ожидать понимания со стороны «старой гвардии», но я очень надеюсь, что нынешние молодые офицеры вдумчиво прочтут эту книгу. Я надеюсь, что, внимательно изучив требования, предъявляемые современными войнами, они увидят величайшие возможности системы оружия «снайпер» и поймут, что успешность и эффективность действий снайпера ограничивается лишь пределами человеческого воображения.

* * *

Комендор-сержант Хэткок, несомненно, был великолепным снайпером. Менее известен тот факт, что работа по узакониванию снайперов в организационной структуре морской пехоты велась в основном с опорой на его пример.

С 1975 по 1977 год я работал в штабе морской пехоты США, где координировал программы стрелковой подготовки. Тогда мы подготовили предложение о включении на постоянной основе снайперского подразделения с соответствующим табелем вооружения и снаряжения в штатную структуру морской пехоты.

В то время предпринимались значительные усилия по устранению снайперов из морской пехоты, поэтому я начал вести повсеместную агитацию: от площадок для игры в мяч до конференц-залов, от офицерского клуба в Квонтико до семинаров по ведению боевых действий в городе. Так Карлос стал символом того, что может получить морская пехота, если в ней появятся снайперы.

Я снова и снова рассказывал людям о Карлосе. Эти рассказы привносили реальность в обезличенные и абстрактные рассуждения представителей штабной верхушки. Истории о Карлосе Хэткоке не только будили воображение людей, которые полностью стёрли все упоминания о снайперах в морской пехоте — они разжигали их воображение. Его реальные подвиги наглядно показывали, чего можно достичь при надлежащей подготовке, обеспечении оружием и снаряжением и правильном руководстве.

В конце концов, благодаря усилиям многих людей в штатную структуру дивизии морской пехоты было на постоянной основе включено снайперское подразделение и табель вооружения и снаряжения. Было получено разрешение на организацию школы, которая со временем стала лучшей в мире по обучению снайперскому искусству. Без Хэткока, его мужества и всей его жизни всего этого могло бы и не быть.

Е. Дж. Лэнд

Майор корпуса морской пехоты США (в отставке)

Глава 1

Тир Дыкфо

Из всех видов охоты ничто не сравнится с охотой на человека, и тот, кто вдоволь поохотился на вооружённых людей и полюбил это занятие, никогда уже не заинтересуется ничем другим.

Эрнест Хемингуэй

Снайпер морской пехоты рассматривал местность под высотой в оптический прицел. Ласковый ветерок шевелил белое перо на мягкой панаме. Лёгкий порыв ветра дошёл с рисовых чеков до высоты, и лишь несколько мгновений назад он коснулся двенадцатилетнего мальчишки-вьетнамца в рубашке цвета хаки не по росту. Мокрая от пота рубашка прилипла к тощей спине мальчишки, который с трудом удерживал в вертикальном положении тяжело нагружённый велосипед.

Тем приятным, нежарким днём февраля 1967 года сержант Карлос Норман Хэткок II сидел по-турецки за пулемётом М2 калибра.50. Полтора года назад в Кэмп-Перри, штат Огайо, этот худощавый двадцатичетырёхлетний морпех выиграл чемпионат США по стрельбе из винтовки под патрон большой мощности на дистанции 1000 ярдов. А сейчас он служил в Южном Вьетнаме и смотрел в прицел с южного отрога отдельно стоящей высоты.

Прищурившись, он глядел в 8-кратный снайперский прицел фирмы «Унертл», закреплённый сверху на правом углу ствольной коробки пулемёта. Его наблюдатель — голый до пояса, загоревший дочерна штаб-сержант Чарлз А. Робертс, молча сидел рядом, высматривая противника в 20-кратный наблюдательный прибор М49.

Карлос Хэткок увидел, как вдали появилась тёмная точка и, виляя по грунтовой дороге, начала приближаться. Мягкое поле его выцветшей пятнистой панамы лежало на матовой зелёной трубке оптического прицела.

Мало-помалу в прицел стало видно, что эта точка — мальчишка на велосипеде, и на продолговатом загорелом лице Хэткока появилось озабоченное выражение. Он увидел, что мальчишка везёт автоматы — четыре на руле, по два с каждой стороны, и ещё три под сиденьем. Грязный зелёный рюкзак, привязанный к рулю посередине, был набит патронами в подсумках или изогнутых магазинах — штук десять высовывалось из-под клапана видавшего виды рюкзака. Этот мальчишка не просто так катался на велосипеде — он был вьетконговским «мулом» и вёз оружие и патроны вражескому отряду. С наступлением ночи автоматы, которые с таким трудом везёт тощий двенадцатилетний мальчонка, будут нацелены не на кого-нибудь, а на морпехов, братьев Хэткока.

Хэткок никогда не испытывал желания убивать людей, тем более детей. И в то же время он знал, что это не просто ребёнок. Дети на войне взрослеют быстро. И пули, выпущенные двенадцатилетними детьми, убивают морпехов ничуть не хуже, чем пули, выпущенные взрослыми мужчинами.

Вихляющийся велосипед подъезжал всё ближе и ближе. Снайпер крепко сжал деревянные рукоятки пулемёта, плотно прижав большие пальцы к гашетке-«бабочке» между ними. Он не выпускал мальчишку из поля зрения прицела, пока тот не оказался прямо перед ним. Теперь можно было прицелиться и выпустить по нему очередь с дистанции две тысячи ярдов.

Хэткок навёл перекрестье прицела на вилку переднего колеса. Он медленно нажал на спуск, и тяжёлая пуля в два с половиной дюйма длиной и весом семьсот гран ударила в раму.

Мальчишка кубарем перелетел через руль и шлёпнулся в оранжевую дорожную пыль. Его опасный груз рассыпался по дороге, и Хэткок улыбнулся. Может, после этого мальчишка убежит, предоставив убивать взрослым мужчинам.

Но эта надежда растаяла быстро. Мальчишка тут же пришёл в себя, схватил ближайший автомат и со сноровкой, приобретённой в многочисленных боях, присоединил к нему магазин. Затем он поднял автомат. Как только мальчишка открыл огонь, Карлос Хэткок уложил его на месте.

Группа морпехов спустилась к дороге и забрала автоматы с патронами. Вьетнамские крестьяне, работавшие рядом на рисовых чеках, унесли убитого мальчишку.

Как и всякий раз после стрельбы по противнику, Хэткок занёс подробности происшедшего в потрёпанный зелёный блокнот — свой «снайперский журнал», который он носил в косом нагрудном кармане камуфляжной рубашки. Вечером он должен был описать «поражение противника» в донесении своему новому командиру, майору Д. И. Уайту.

Но Хэткок и без записей навсегда запомнил этот случай во всех подробностях.

Глядя поверх бруствера из мешков с песком, они с Робертсом смотрели, как жители деревни уносят безжизненное тело мальчишки к хижинам из глины и рисовой соломы, стоящим в нескольких сотнях футов от дороги. Разбитый велосипед валялся на обочине. К утру подберут и его.

Снайпер провёл тёмными глазами по дороге до горных расщелин — многочисленных ответвлений «тропы Хо Ши Мина». Эти автоматы, несомненно, были из партии, упакованной в Китае и доставленной по железной дороге через Наньниннг и Нинмин до северовьетнамской границы, откуда их повезли в Лангшон, Кеп и Ханой. Там женщины достали автоматы из ящиков и снова упаковали, в более мелкие партии, которым предстояло отправиться на юг — к проходу Мугиа, основному пути доставки оружия из Северного Вьетнама к тропе Хо Ши Мина и далее, в районы боевых действий в Южном Вьетнаме.

Вмешавшись в военный конфликт в Юго-Восточной Азии, руководство вооружённых сил США разбило Южный Вьетнам на три района боевых действий. Далеко на юге, на равнинах дельты Меконга находилась тактическая зона III корпуса, в центре которой был Сайгон; туда же входили полуостров Камау (позднее ставший IV корпусом) и холмистый район к северу от базы ВВС Бьенхоа. Во II корпус входили обширное Центральное нагорье с Дакшоном и Далатом на южной границе и Плейку и Фукатом на северной.

Первым корпусом назывался район от 17-й параллели, т. е. демаркационной линии, определённой в июле 1954 года и известной как демилитаризованная зона, до северных хребтов Центрального нагорья.

В 1966 и 1967 годах американскому солдату в I корпусе жить было нелегко. Там вовсю хозяйничали отряды вьетконговцев и Северовьетнамской армии, а западная граница этого района боевых действий проходила по лаосским джунглям, откуда по трём главным артериям тропы Хо Ши Мина на вьетнамскую войну доставлялись оружие и свежеобученые бойцы.

В той точке, где самая южная дорога тропы Хо Ши Мина заходит на территорию I корпуса, в неё вливается тропа Сианука, по которой вьетконговцы, сокращённо Ви-си, тоже получали оружие и боеприпасы советского и китайского производства — они доставлялись через Сиамский залив до камбоджийского побережья, затем на слонах, поездах и человеческих спинах транспортировались в Лаос, чтобы оттуда попасть во Вьетнам.

В нескольких километрах от восточного побережья Вьетнама, омываемого Южно-Китайским морем, в местечке под названием Дыкфо — самой южной точке I корпуса — одиноко стоит высокий холм, с которого открывается вид на раскинувшиеся на многие мили поля и сотни глинобитных хижин. К западу от него высятся горы с крутыми склонами, а между их вершинами ручьи и реки пробиваются к широким долинам, раскинутым словно пальцы руки, и снабжают водой плодородные земли, на которых выращивают рис.

От того места, где в Лаосе у вьетнамской границы сливаются тропа Хо Ши Мина и тропа Сианука, вдоль хребтов и рек, через весь Вьетнам, кружевная сеть дорог, троп и туннелей уходит к рисовым полям, над которыми одиноко возвышается высота Дыкфо.

На этой высоте и сидел Карлос Хэткок со своим наблюдателем[1], наблюдая за «Индейской страной», медленно осматривая местность, раскинувшуюся перед ними на много миль, выискивая и поражая «Чарли», который мог быть мужчиной, мог быть женщиной, а мог быть и двенадцатилетним мальчишкой.

Судя по пятнам соли на рубашке, мальчишка проделал долгий путь, выйдя ещё до рассвета. Он целый день крутил педали или, спешившись, вёл рядом увешанный автоматами велосипед. А сейчас солнце уже касалось изрезанной гряды вершин гор, образующих высокий спинной хребет Вьетнама — Аннамские Кордильеры. Автоматы, можно сказать, были уже доставлены на место, когда снайпер морской пехоты остановил транспортное средство, на котором они перевозились, убив при этом ребёнка.

Интересно, видели ли получатели груза, засевшие в укромном месте, как его пуля прервала доставку? Он считал трусостью посылать ребёнка выполнять солдатскую работу, и, откинувшись спиной на мешки с песком и закурив сигарету, Карлос покачал головой. Он сидел, вспоминая о трёх- и четырёхлетних детях, которых вьетконговцы превращали в живые мины, и на них подрывались бедные морпехи, решившие угостить малыша жевательной резинкой или конфетами. Вспоминал он и о других морпехах — тех, что покупали газировку у детей постарше. В стаканы с газировкой, кроме льда, лежали мелкие осколки стекла. Услыхав о нескольких таких случаях, морпех понимал, что от детей лучше держаться подальше.

Хэткок встал, отряхнул брюки. Робертс пошёл вверх по скату высоты и скрылся за россыпью крупных валунов. Карлос на прощанье ещё раз посмотрел на узкую дорогу, ведущую к подножиям гор, на заходящее солнце. Эту часть дня он любил больше всего, всегда — ещё с тех времён, когда мальчишкой ему доводилось погостить в деревне у бабушки недалеко от Литл-Рока, штат Арканзас. Как давно это было! И что бы она подумала, узнав о том, что сегодня он убил мальчонку? Поняла бы она, что выбора у него не было?

Он взглянул на сереющее небо и пожалел, что сейчас не дома. «Срок почти истёк, Карлос, — сказал он сам себе, пытаясь подавить нахлынувшую боль тоски по дому. — Бог ты мой, Санни наверняка успел подрасти ещё на фут». Через несколько месяцев он должен был вернуться домой и вместе с женой Джозефин и маленьким сыном Карлосом Норманом Хэткоком III отпраздновать своё двадцатипятилетие и восемь лет службы в морской пехоте.

А пока что кончился очередной день на позиции у вершины высоты. Здесь он был лишь одним из винтиков в операции «Декхаус IV», проводившейся силами специальной десантной группы и непосредственно связанной с операцией «Десото», которая началась уже несколько недель назад.

Морпехи из 1-го батальона 4-го полка составляли основную часть сил, проводивших операцию — они зачищали район Дыкфо от сосредоточенных там вьетконговских сил.

Хэткок выбрал для пулемёта позицию на одном из отрогов высоты так, чтобы иметь возможность вести огонь по большей части участка между побережьем и горами. В то же время, сидя на высоте, он и сам каждый день подвергался обстрелам с равнины. Стреляли издалека, пули дождём осыпали крупные валуны вокруг снайперской позиции, но, пока они с Робертсом не высовывались, им ничего особо не угрожало.

Задача снайперов, работавших с высоты, заключалась в том, чтобы сковывать действия противника и, по мере сил, обеспечивать безопасность батальона, который прочёсывал этот обширный равнинный район. На этой операции Хэткоку редко приходилось демонстрировать снайперское мастерство — скрытности здесь практически не требовалось, надо было просто метко стрелять из тяжёлого пулемёта. Это место походило на ярмарочный тир, где вместо жестяных уток и глиняных воробьёв мишенями были вьетконговцы.

Хэткок первым стал использовать пулемёт калибра.50 в качестве снайперского оружия. Пули тяжёлого пулемёта весом семьсот гран стабильно улетали почти на три тысячи ярдов, и он мог вести высокоточный огонь на дистанциях более двух тысяч ярдов, что в два раза превышало дальность стрельбы из его винтовки под патрон.30–06. Темп стрельбы пулемёта был достаточно низок, и можно было без затруднений вести из него одиночный огонь. Кроме того, с помощью треножного станка с зубчатыми устройствами пулемёт можно было установить так, чтобы стабильно и метко стрелять из него с помощью 8-кратного оптического прицела, точно наводя пулемёт на удалённые цели.

Снайпер морской пехоты потянулся. Сегодня он устал больше обычного и был рад, что операция скоро кончится.

* * *

Следующее утро приветствовало Карлоса Хэткока усыпанным звёздами небом. Он сидел в темноте по-турецки за пулемётом и ждал, когда солнце снова одарит своим светом огромную долину под высотой. День обещал много работы.

За правым плечом Хэткока стоял майор. В мощный зелёный бинокль он осматривал местность, светлеющую у линии горизонта. Хрупкое белое пёрышко, воткнутое под ленту на панаме Хэткока, дрожало под ровным ветром, который дул с востока, высушивая остатки влаги, оставленной стелющимся по земле туманом, и капли ночной росы. Хэткок с майором молчали.

Они оба прислушивались — не летят ли вертолёты. Их шум означал бы начало завершающего этапа операции по поиску противника в этом районе.

Где-то далеко под высотой, занятой морпехами, залаяла собака, и Хэткок взглянул на огоньки костров, которые начали поблёскивать возле хижин деревни, в которой жил этот пёс. Вьетнамские крестьяне готовились к новому рабочему дню. Он перевёл взгляд за деревню — там в серых предрассветных сумерках тоже мерцали огоньки. Вьетконговцы, подумал он.

Майор положил в рот изрядную щепоть жевательного табака и сказал: «Недолго ждать осталось — солнце вот-вот взойдёт. Сержант, в прицел ничего не видно?»

Хэткок приник к длинному тонкому прицелу, который переставил с винтовки на пулемёт. Он покачал головой: «Слишком темно ещё. Ладно, когда лягухи прилетят — света будет сколько угодно».

Сразу же после прибытия на высоту он установил прицел на пулемёт и вывел его в ноль на дистанции две с половиной тысячи ярдов, и теперь со своей обложенной мешками позиции на «мысе» высоты запросто мог точно поражать цели по всей долине.

Жертвы снайпера не успевали осознать причины своей смерти, когда она неслышно их настигала — они могли услышать звук, сопровождающий попадание тяжёлой пули, лишь тогда, когда она в них не попадала.

Сегодня Хэткоку с пулемётом снова предстояло помогать батальону, ограничивая действия противника и загоняя бегущих солдат в окружённый район, где им предстояло либо погибнуть, либо попасть в плен к морским пехотинцам. Если бы они решили рискнуть и всё-таки убежать, им пришлось бы преодолеть сектор обстрела снайпера, который приобретал всё большую известность среди вьетконговцев под прозвищем «Лонг Чанг» — «Белое перо». А чтобы убежать от него, им надо было преодолеть несколько сотен ярдов по открытым рисовым полям, по щиколотку в воде.

Снайпер ждал и прислушивался. Он слышал, как переговариваются двое морпехов, которые залегли довольно далеко позади, укрывшись за камнями. У них была рация, и они ждали сообщения от командира атакующей группы о начале операции.

Хэткок насторожился — издалёка донёсся рокот вертолётов. И почти сразу же сквозь треск раздался голос из рации: «Красный, Красный. Я Колдун-три-шестой. Приём». Морпех, сидевший у рации, поднял трубку и ответил: «Колдун-три-шестой. Я Красный. Даю добро, приём». Тут же прозвучал ответ: «Красный, вас понял. Я Колдун-три-шестой, я в точке «Т». Приём».

Майор провёл биноклем по небу и тут же засёк три вертолёта, которые неслись к нему над самыми верхушками деревьев. «Вижу, — сказал майор. — Передай, что мы готовы».

«Колдун-три-шестой, вас понял, начать охоту. Красный готов», — передал радист.

Зачистка местности началась с того, что три двухмоторных вертолёта CH-46 «Си Найт» освободились от пассажиров в трёх «горячих» точках высадки. Как только вертолёты пронеслись над горными хребтами и заскользили над самыми верхушками деревьев, готовясь опуститься на землю, воздух наполнился трескотнёй стрелкового оружия. Через полминуты первая волна вертолётов уже уносилась прочь, оставив морпехов лицом к лицу с противником, который встретил их огнём.

К западу от них ещё несколько двухмоторных вертолётов высадили вторую роту, и это лишило Чарли всякой надежды на отступление в горы. Эти две роты должны были выбить вьетконговцев из окопов и загнать их под перекрёстный огонь поджидавших их блокирующих сил.

Хэткок не спускал глаз с джунглей, обрамлявших просторно раскинувшиеся рисовые поля, затопленные водой. Он тщательно осматривал каждый густо заросший участок, где мог скрываться противник. Вскоре он понял, что можно расслабить руки на рукоятках пулемёта. По отзвукам боя стало ясно, что вьетконговцы попрятались по траншеям и лесам и не собираются оставлять их просто так. Они сидели там, поджидая наступавших морпехов. Хэткок понял, что для него работа найдётся ещё не скоро.

Солнце ползло к зениту, и утренний тёплый, оранжевый свет сменился белым сиянием. Майор стоя осматривал в бинокль деревья и кусты, пытаясь засечь убегающих Ви-си. Обливаясь потом, Хэткок рассматривал лес в прицел.

Не выдержав натиска противника, несколько вьетконговцев начали отступать на юго-запад, но там их встретил из засады огонь бойцов блокирующей группы. Ви-си понимали, что в полях на востоке они окажутся на открытой местности, поэтому попытались повернуть на запад, но и там их поджидали стрелковые отделения из роты, развёрнутой на фланге. В тот день погибли несколько сотен человек. Многие сдались. К концу февраля 1967 года десант доложил о тысяче с лишним подтверждённых убитых вьетконговцев, и ещё о тысяче предположительно убитых.

Двое перепуганных партизан осторожно пробирались по кустам, которые тянулись вдоль одного из залитых водою рисовых полей. Они слышали, как морпехи быстро надвигаются на них с тыла.

Они оглядели границы поля и ничего опасного не заметили. В то же время, оба вьетконговца понимали, что попытка пересечь это поле может быть чревата неминуемой смертью. Их рубашки насквозь промокли от пота. Волосы прилипли к головам, с них капал пот, который стекал по бровям и щипал глаза. Надо было решаться — времени на раздумья не оставалось.

Когда они стали в полный рост, собираясь броситься вперёд, Хэткок увидел их в прицел и доложил майору: «Сэр, там слева два человека, убежать хотят».

«Стреляй рядом с ними. Попробуй завернуть их навстречу нашим».

Хэткок нажал на гашетку, и первая пуля попала в воду перед ними. Укрыться было негде, но они по-прежнему бежали к дальнему краю рисового поля.

Он выстрелил ещё два раза, но партизаны продолжали продвигаться вперёд по сияющей глади поля. Казалось, что они двигаются как в кино, в замедленном изображении — по щиколотку в воде и иле, двигая ногами как поршнями, расплескивая ступнями жижу.

— Майор, они вперёд бегут, — сказал Хэткок.

— Убей их, — ответил майор.

Снайпер навёл перекрестье прицела на первого человека и нажал на гашетку. Солдат замертво свалился в грязную воду, подняв фонтан брызг.

— Хороший выстрел, — сказал майор.

Он отнял бинокль от глаз и, чуть наклонясь вправо, смачно сплюнул за мешки с песком.

Второй человек повернулся на месте, с трудом удержавшись на ногах, и бросился вправо, по-прежнему пытаясь убежать от наступающих морпехов. Карлос Хэткок навёл перекрестье прицела на спину вьетконговца и ещё раз нажал на спусковой рычаг. Партизан упал в воду.

Больше в тот день из леса никто не выбегал. Когда всё кончилось, майор ушёл на командный пункт на противоположном скате высоты, чтобы принять участие в разборе боевых действий, а Хэткок остался на месте, продолжая вести наблюдение. Он не исключал, что после завершения охоты из лесов выйдут Гомеры Гамбургеры. Для Хэткока любой вьетконговец носил одну из двух фамилий — Гамбургер или Хот-дог. А звали их всех Гомерами.

И в самом деле, как он и ожидал, из далёкого леса выскользнул человек и начал пробираться к рисовому полю. Он опустился на колени и поднёс лицо к воде. Карлос навёл на него прицел и увидел на спине этого человека китайскую винтовку К44.

Лейтенант из роты, принимавшей участие в операции, сидел рядом, глядя на поле в бинокль.

«Видите его?» — спросил Хэткок молодого офицера.

Лейтенант направил бинокль туда же, куда был направлен пулемёт, и увидел вьетконговца, который по-прежнему утолял жажду. «Вижу. Как думаешь, сколько до него?»

«Две с половиной тысячи ярдов. Он сейчас как раз в той точке, в которую я пристреливал пулемёт».

Лейтенант рассмеялся. Хэткок сказал ему: «А вот я ему сейчас весь праздник и испорчу». Он крепко сжал деревянные рукоятки пулемёта, сделал короткий вдох и начал нажимать на гашетку, дожидаясь отдачи, как всегда неожиданной.

Лейтенант наблюдал за происходящим. К такому он не привык — даже с такого расстояния он видел лицо и глаза партизана. Ему ни разу ещё не доводилось видеть глаз человека в тот момент, когда его настигает пуля. Когда раздался одиночный выстрел, молодой офицер вздрогнул. Солдат противника как раз начал вставать на ноги, и пуля вошла ему в горло прямо под подбородком.

Лейтенант увидел, как солдат сучит ногами, вздымая пыль, и крикнул: «Ты промазал!»

Хэткок ответил протяжным арканзасским баском: «Убит он, сэр. Просто когда попадаешь в голову, они ещё долго дёргаются».

Это был самый дальний результативный выстрел за всю карьеру Хэткока.

Через какое-то время он засёк ещё одного вьетконговца, идущего по тропе. По той же тропе шла старуха с двумя полными вёдрами на концах длинного шеста, который как ярмо лежал у неё на плечах. Она семенила себе по тропе, и тут пуля, выпущенная снайпером, пролетела между ногами солдата, попала в землю и срикошетила у женщины над головой. Перепуганный вьетконговец бросился вперёд, прямо на старуху, и она решила опустить свою ношу на землю. Но как только старуха начала приседать, в неё на всём ходу врезался солдат. Женщина опрокинулась на спину, обронив шест и расплескав всю воду.

У Хэткока была возможность выстрелить ещё раз, но он так и не смог прицелиться из-за разбиравшего его смеха. Снимая с позиции тяжёлый пулемёт, он безудержно продолжал хихикать. Долгое дежурство на высоте у Дыкфо завершилось как нельзя удачно.

* * *

Взвод оружия получил обратно свой пулемёт М2 калибра.50, которому довелось послужить снайперским оружием в руках Карлоса Хэткока во время его пребывания на высоте у Дыкфо.

Хэткок заново установил длинный прицел «Унертл» на свою снайперскую винтовку — отлаженный для спортивных соревнований «Винчестер» 70-й модели под патрон.30–06 Спрингфилд, ствольная коробка которого с точным натягом была закреплена в ложе типа «Монте-Карло», оклеенной изнутри стеклотканью. Плавающий ствол был точно установлен в ложе так, чтобы в зазор не входила долларовая банкнота — при этом во время выстрела ствол мог свободно изгибаться. Он заново пристрелял винтовку на семьсот ярдов.

С вещмешком СВА[2] на спине и винтовкой на плече Карлос Хэткок дожидался у посадочной площадки вертолёта, который должен был доставить его на базу, с которой он обычно действовал — высоту 55. Высота 55 была ему по душе, потому что она доминировала над обширным районом, простиравшимся на много миль вокруг и контролировавшимся вьетконговцами. Там находились «горячие точки» вроде Слоновьей долины к северу от высоты и Антенной долины к югу. К востоку от высоты 55 располагались американские опорные пункты — Мраморная гора и Дананг, но на западе лежали ничейные земли — хребет Чарли-Ридж и Счастливая долина.

Хэткок был рад тому, что возвращается в прежние охотничьи угодья. Чарли Робертс толкнул его локтем: «Кажется, наша лягуха летит». Он указал рукой на двухвинтовой вертолёт, который только что появился в небе над северо-западным побережьем и устремился к ним, скользя над верхушками деревьев.

Хэткок промолчал в ответ, и это было характерным для их отношений. Друзьями они никогда не были, и Хэткок вежливо переносил присутствие штаб-сержанта, подавляя отрицательные эмоции в отношении старшего по званию, которые возникали у него довольно часто. Дожидаясь прибытия вертолёта, Хэткок вспомнил первый день на Дыкфо: тогда Робертс забрался на камни, окружавшие снайперскую позицию, чтобы полюбоваться открывавшимся оттуда великолепным видом, и на него тут же обрушился шквальный огонь противника. Как только началась стрельба, старший из сержантов батальона рывком стащил Робертса вниз, после чего выразил сомнение в том, что на эту пару морпехов можно положиться. Это оскорбление глубоко уязвило гордость Хэткока. С того дня холодок в отношениях между ними только нарастал. Хэткок занимался своим делом, Робертс — своим, в основном наблюдая за происходящим.

Хэткок улыбнулся и снял панаму, прижав большим пальцем белое перо под ремешком.

* * *

Более семи лет назад, в 1959 году, в тёплый весенний денёк Карлос Хэткок стоял в вербовочном бюро морской пехоты в Литл-Роке, штат Арканзас, и глядел, как его мать подписывает бумаги, разрешающие ему поступить на службу в морской пехоте. Было это 20 мая, в день его семнадцатилетия. Сбывалась его давняя мечта.

В тот же день он отправился на самолёте в Сан-Диего, где ему предстояло провести тринадцать недель в рекрутском депо морской пехоты, доказав за это время, что ему по плечу вступить в самое элитное боевое сообщество Соединённых Штатов.

Карлос был пяти футов десяти дюймов ростом, весом — сто сорок фунтов. Несмотря на хрупкое телосложение, он был способен бегать с утра до вечера и мог поднять над головой груз, вес которого равнялся его собственному весу. Он окреп на работе — пятнадцати лет от роду Карлос бросил школу и устроился в Литл-Роке на фирму, выполнявшую бетонные работы. Там он по десять часов в день ворочал лопатой раствор при одном выходном в неделю.

Учебный лагерь для новобранцев не обещал лёгкой жизни, но Карлос был достаточно вынослив, чтобы выдержать тяжёлые, изматывающие дни и ночи. А справляться с психологическими нагрузками ему помогала крепкая самодисциплина, которую он выработал в себе в юном возрасте, когда ему пришлось взвалить на плечи заботы о семье.

Сидя на коричневом пластмассовом сиденье в тускло-сером автобусе с надписью «ВМС США» на боку, Хэткок прибыл в рекрутское депо морской пехоты Сан-Диего. Автобус доставил туда его и ещё человек тридцать новобранцев с аэродрома Линдберг-Филд. Некоторые из юношей громко болтали и курили, хотя пухлощёкий светловолосый рядовой, сидевший за рулём, предупредил их, что начинать военную карьеру таким образом не рекомендуется.

Было одиннадцать часов, вечер был тёплым, что характерно для западного побережья. Автобус остановился, и в него заскочил сержант-морпех в желтовато-коричневой форме, наглаженной до такой степени, что стрелки на груди выступали на полдюйма.

Начищенные ботинки сержанта сверкали как лакированные, на голове его красовалась коричневая фетровая шляпа с широкими плоскими полями, с угольно-чёрной эмблемой корпуса морской пехоты спереди по центру. Морпех тут же направился к одному из самых развязных рекрутов.

Всю дорогу из аэропорта этот горластый парень похвалялся крутизной своей банды из Сент-Луиса. Его длинные, густые, изрядно набриолиненные чёрные волосы были стянуты на затылке в утиный хвост. Из-под закатанного рукава чёрной футболки выглядывала пачка «Кэмела», из угла рта торчала дымящаяся сигарета.

Не говоря ни слова, инструктор выдернул у него из губ сигарету, бросил её на резиновый коврик в проходе между сиденьями, и раздавил её одним поворотом носка ботинка. В наступившей тишине с полдюжины остальных дымящихся сигарет вдруг попадали на пол, а широкоплечий сержант обвёл салон автобуса суровым взглядом тёмных глаз, почти невидимых под полями его шляпы.

Хэткок испытал благоговейный страх. «Начинается!» — вырвалось у него.

Морпех посмотрел на него. Только Хэткок собрался встать на ноги, как его пригвоздил к месту холодный взгляд инструктора.

«Внимание, девочки! И ты, милашка, тоже, — громко сказал он, глядя Хэткоку в глаза. — С этой минуты приказываю вам открывать рот только тогда, когда к вам обратится ваш инструктор. При этом первым словом должно быть «сэр», — с чувством прорычал инструктор и сделал внушительную паузу. — И последним словом должно быть «сэр». Ясно?

Ответом было молчание.

«Когда к вам обращается инструктор и задаёт вопрос, порядок ответа таков: сначала «Сэр», затем ответ по делу, и в конце снова «Сэр». Ясно?» И на этот раз инструктор ничего не услышал. Он взглянул на Хэткока. «Рядовой!»

Хэткок проглотил слюну и ответил протяжным арканзасским баском: «Что, сэр?».

— Что я только что сказал?

Хэткок почувствовал, что краснеет. Он поднялся с сиденья и промямлил: «Сэр… э-э-э… нельзя говорить, пока вы… вы…»

Морпех оборвал его на полуслове. «Вы?.. Вы?.. Ты о чём это, а? Кого ты хочешь вы?.. Вижу — ты из деревни. Деревенские — они такие, им что бабу, что овцу. Так? Может, и меня захочешь «вы…»?

— Сэр, никак нет, сэр, — моментально ответил Хэткок.

— Сесть! — рявкнул инструктор.

— Сэр, так точно, сэр, — ответил Хэткок, с радостью опускаясь на сиденье.

— Не слышу!

Хэткок громко ответил: «Сэр, так точно, сэр!»

— В общем, так, жопоглаз, — сердито объявил сержант, лицо которого казалось вырубленным из гранита. — Отвечать полагается так: стать по стойке «смирно», очко жим-жим, глаза навыкате. Если этого не видно — значит, тихо отвечаете. Понятно?

Хэткок вскочил на ноги, выгнул спину и выставил подбородок прямо перед собой. Плотно зажмурив глаза, он завопил так, что у него вздулись вены на шее: «Сэр, так точно, сэр!!!»

Сержант сделал несколько шагов по проходу. «Девочки! Всякий раз, когда инструктор обращается к вам всем сразу, вы должны отвечать все сразу. Отвечать надо правильно и громко. Если ваш общий ответ мне не понравится, то и расплачиваться будете все сразу. Ясно?»

Тридцать молодых парней ответили в унисон (очко жим-жим, глаза навыкате): «Сэр, так точно, сэр!»

— Очень хорошо.

Во время разговора с инструктором обращаться к нему в третьем лице. Что это значит? — Если вы о чём-то просите, например, если девочке захотелось пи-пи, вы должны изложить свою просьбу следующим образом: «Сэр, рядовой просит разрешения отлучиться в гальюн для отправления естественных надобностей, сэр!»

Навсегда исключите из своего словаря два слова: «я» и «вы». Их следует заменять словами «рядовой» и «инструктор». Ясно?

— Сэр, так точно, сэр! — прогремело из тридцати глоток.

— Так — когда я выйду из автобуса, чтоб я не слышал ни звука — только свист ветра, который заполнит вакуум, возникший на вашем месте, да грохот ваших копыт на вон тех жёлтых следах от ботинок на бетоне. Понятно?

— Сэр, так точно, сэр!

— И чтобы там ни слова. За плацем — казармы, в них спят морпехи, и будить мы их не будем. Не будем?

— Сэр, никак нет, сэр!

Инструктор развернулся и вышел из автобуса, вслед за ним загрохотали ноги тридцати перепуганных новобранцев, одним из которых был Хэткок.

Ночью ему выдали матерчатый поясной ремень, спортивные туфли, зелёные повседневные кепи, куртку и брюки, просторную белую футболку, просторные белые трусы, зелёные шерстяные носки, голубую пластмассовую мыльницу, кусок мыла «Дайал», голубой пластмассовый футляр для зубной щётки, крем для бритья «Барбасол», бритву, тюбик зубной пасты «Крест», зубную щётку, резиновые тапочки, которые морпехи называют «душевыми тапками», серые шорты, жёлтую спортивную фуфайку с красной эмблемой корпуса морской пехоты на груди, большую вещевую сумку из зелёного брезента, с широким ремнём, который зацеплялся за кольцо в верхней части, ведро, две простыни, подушку и одеяло. Спать он лёг в четыре утра, а через полтора часа инструктор объявил измотанным новобранцам подъём. Так начался первый день из их тринадцати адских недель.

* * *

Хэткок хмыкнул, вспомнив те незабываемые дни. Он смотрел через открытую дверь вертолёта на изумрудно-оранжевые джунгли, глядя на верхушки деревьев, проносившиеся всего в нескольких футах под вертолётом, который стремительно приближался к высоте 55. Он вдруг подумал о том, что первый день в морской пехоте стал для него самым памятным изо всех его дней рождения.

Он вспомнил также, что и на Джо мог жениться 20 мая, но решил, что сделать это 10 ноября, в день рождения морской пехоты, будет в определённом смысле лучше. Этот день как-то уравновешивал количество праздников в году, да и запомнить его было легко. 10 ноября 1967 года должен был стать днём пятилетней годовщины их свадьбы. Для Хэткока эти пять лет семейной жизни прошли быстро. Жили они счастливо, хотя и не без проблем.

* * *

Джо была не по душе жизнь «вдовы стрелковой команды». В то же время, выходя за Карлоса в 1962 году, она знала, что её ждёт: он часто был в отлучке, разъезжая по всей стране и выступая на соревнованиях на уровне района, штата и всей страны. Карлос уезжал в четверг и приезжал в воскресенье вечером. В понедельник, вторник и среду он работал с пяти утра до шести вечера на стрельбище. По вечерам он лежал на полу перед телевизором, отрабатывая различные положения для стрельбы, застывая стоя, сидя, на одном колене и лёжа — из этих положений он стрелял на соревнованиях. С начала марта до конца апреля он вообще ничем кроме стрельбы не занимался.

Тем не менее, решив стать госпожой Хэткок, Джо заранее смирилась с такой жизнью. Спроси её кто-нибудь о возможности такого решения в тот момент, когда она с ним познакомилась, она рассмеялась бы в лицо тому, кто задал бы этот вопрос. С другой стороны, Хэткок сразу же решил, что Джо — классная девушка, симпатичная и с отличным характером. Это мнение сложилось у него в тот самый день, когда он зашёл в банк в Нью-Берне, штат Северная Каролина, в котором она работала кассиром. Было это в январе 1962 года.

Случилось это вскоре после того, как Хэткок прибыл на авиабазу морской пехоты Черри-Пойнт из 1-й бригады морской пехоты, дислоцировавшейся на Гавайях, где он провёл последние два года, разъезжая по экзотическим портам Дальнего Востока и южной части тихоокеанского региона.

Для Хэткока перемена была разительной — уехав из райских тропических мест с их смуглокожими девушками и чудесными ночами в увольнениях, он попал в прибрежный район Северной Каролины, с его сельскими дорогами, тянувшимися по табачным плантациям, и развлечениями в заведениях при бензоколонках.

Пройдя курс обучения на пехотинца, Хэткок уехал из Кэмп-Пендлтона на базу на «Острове сокровищ» в заливе Сан-Франциско, откуда на транспортном судне отправился на Гавайи. Он был назначен пулемётчиком в оружейный взвод роты «E» 2-го батальона 4-го полка морской пехоты. Там он изо всех сил старался не посрамить прозвища батальона — «Изумительные гады» — во время увольнений на берег в портах Тайбэй, Токио, Папеэте и других экзотических местах, не говоря о своём родном порту — Гонолулу.

Когда Хэткок прибыл на авиабазу в Северной Каролине, начальник строевого отдела в первую очередь озадачился вопросом о том, куда пристроить морпеха-пехотинца на авиационной базе. Ближайшие пехотные части располагались в сорока милях к югу — в Кэмп-Леджене. Он спросил Хэткока, не против ли тот выполнять особые обязанности — следить за порядком в спортзале и выдавать мячи. Хэткок подавил комок в горле и попытался не показать, какое отвращение вызвало у него это предложение.

Он посмотрел прямо в глаза краснорожему морпеху и с простоватым выражением лица спросил: «А стрельбище в Черри-Пойнте есть?»

Хэткок знал, что стрельбище есть, и что на нём тренируется отличная команда по стрельбе. Но он опасался, что если сразу же попроситься в команду, начальник строевого отдела может и не удовлетворить этого желания рядового первого класса. А вот если они сами о том подумают, то он наверняка туда попадёт.

«У меня есть кое-какой опыт, — сказал Хэткок комендор-сержанту. — Я тренировал стрелков в Канеохе, и сам выступал — в составе гавайской команды морской пехоты. Можете позвонить на Гавайи — комендору Терри или лейтенанту Лэнду. Я там у них учился, в школе снайперов-разведчиков. Может, и здесь на стрельбище на что-нибудь сгожусь».

Комендор-сержант выслушал его и ответил: «Сейчас позвоню ганни Полу Йигеру на стрельбище — посмотрим, найдётся ли у него местечко для тебя».

Разговор по телефону много времени не занял. Йигер уже знал, что отличный стрелок, рядовой первого класса Хэткок должен прибыть на базу, и что этот молоденький морпех годом ранее стал чемпионом Тихоокеанского округа по стрельбе из винтовки. Он сразу же решил, что Хэткок будет выступать за команду базы Черри-Пойнт в чемпионате корпуса морской пехоты.

За три года службы в Черри-Пойнте и участия в соревнованиях Хэткок перестал был подающим надежды начинающим стрелком — он получил звание Заслуженного стрелка, побеждал на чемпионатах корпуса морской пехоты, вооружённых сил и США. Выступая по программе соревнований «А», он установил рекорд морской пехоты, выбив 248 очков из 250. Этот рекорд остался непревзойдённым и ушёл в историю вместе с самой программой. А случилось это уже в первый год его службы на базе.

Первые рождественские каникулы в Каролине Хэткок провёл в казарме, читая книги и тренируясь — изгибая стройное тело, он намертво застывал в различных положениях для стрельбы. Увольнения на берег в портах южной части Тихого океана оставили в его памяти незабываемые впечатления, но соревнования по стрельбе привлекали его ещё больше. Для Хэткока умение метко стрелять было главным в понятии «морской пехотинец» — это искусство было неотъемлемой частью его работы. Хэткок ничего не имел против того, чтобы провести Рождество в одиночестве. Мысли о том, что стрельбище скоро откроется, и начнётся новый сезон соревнований, а он может попасть в команду Черри-Пойнта, не позволяли ему унывать.

Однако кое-кто из морпехов, проводивших праздники в казарме вместе с ним, пожалел тихого и скромного стрелка и решил, что ему не помешает развлечься. У одного из его товарищей была подружка, которая работала в банке в Нью-Берне — небольшом городке, расположенном совсем недалеко от главных ворот авиабазы Черри-Пойнт, если ехать на машине. Он с самыми добрыми намерениями сообщил Хэткоку, что у его подруги есть знакомая, которая как нельзя лучше сможет избавить его от одиночества.

В тот январский день, когда Карлос Хэткок вошёл в банк Нью-Берна, где работала Джозефин Брайан Уинстед, было очень холодно. Джо только что перевалило за тридцать, но на вид ей было никак не больше двадцати одного. Причёски и одежду она выбирала по последней моде, и, пережив несчастливый и неудачный брак, уже привыкла к самостоятельной жизни. Жила она с матерью в Нью-Берне в небольшой квартирке. По выходным они с мамой ездили в Вирджиния-Бич, в гости к сестре Джо. После развода с мужчинами она встречалась редко.

В то свежее январское утро Хэткок был в блестящей чёрной хлопковой рубашке с длинными рукавами, белыми перламутровыми пуговицами на воротнике, манжетах и спереди, и в чёрных блестящих брюках. Другой гражданской одежды у него не было.

Хэткок привык к военной форме. Он гордился тем, что служит в морской пехоте, и любил ходить в жёлто-коричневом обмундировании, которое так восхитило его, когда ему было всего восемь лет — тогда он впервые увидел морпеха. Всё своё обмундирование он отдал подогнать точно по фигуре. Даже повседневные рубашки и брюки из ткани «в ёлочку» были у него ушиты, а на кожаных каблуках неизменно начищенных ботинок набиты подковки. Вид у него был безупречно образцово-показательный. В гражданской одежде он не нуждался, но в конце концов соседи по казарме на авиабазе убедили его, что в гражданке он будет пользоваться намного большим успех у женщин.

Когда Джо увидела стройного темноглазого жгучего брюнета в чёрной же одежде, она подумала: «Господи! За что же мне такое наказание?» А когда Хэткок уверенно зашагал по полированному мраморному полу, громкий звон его каблуков только усугубил первое впечатление.

«Здрасьте! Меня зовут Карлос Хэткок», — сказал он с напускной самоуверенностью. Он не мигая уставился на неё тёмными карими глазами и улыбнулся, обнажив сверкающие ровные зубы.

Джо с трудом, но попробовала не обращать внимания на его впечатляющий наряд, и увидела перед собой весьма привлекательного юношу — стройного и мускулистого, опрятного, с чистой кожей. Но главным во всём его облике были глаза — горящие, пронизывающие насквозь. Против этого взгляда Джо ничего не смогла поделать, она покраснела и опустила глаза.

«А меня зовут Джо», — сказала она. Она ни разу ещё не смущалась с тех пор как вышла из подросткового возраста. Джо вдруг очень застеснялась.

Когда они вышли из банка и пошли по улице, она спросила Хэткока: «Вам не холодно? Я совсем озябла! Почему вы без пальто?»

Лицо Хэткока вспыхнуло ярким румянцем, и Джо вдруг поняла, что спрашивать об этом не следовало. Она тут же испуганно извинилась.

«Да ладно, всё нормально, — ответил он с гордо поднятой головой. — Я только что с Гавайских островов, и пальто купить не успел. Мне тоже страшно холодно».

Джо вдруг прижалась на ходу к Хэткоку, обняв его за талию, чтобы согреть его своим теплом. «Пойдём быстрее. Я не хочу, чтобы ты совсем замёрз».

Он широко улыбнулся.

Хэткок получал жалованье дважды в месяц — пятнадцатого и тридцатого числа, каждый раз менее 50 долларов. С первой же недели, ещё в лагере начальной подготовки, он начал покупать сберегательные облигации. Кроме того, он ежемесячно откладывал по 20 долларов, которые клал на счёт в сберегательном банке. На третьем году службы у него накопилось более пятисот долларов, не считая облигаций. Он рассчитывал дослужиться до капрала и купить машину. После встречи с Джо ему пришлось пересмотреть свои планы. Ему едва хватало денег, чтобы выплачивать ежемесячные взносы, но он как-то умудрялся сводить концы с концами, потому что при покупке «Шевроле Белэр» сразу же выложил 500 долларов.

Узнав о том, что сотворил рядовой первого класса, получающий жалкое жалованье, комендор-сержант Йигер рассердился не на шутку. «Хэткок! Ты что, с ума сошёл, или с рождения такой редкостный дурак? Ты откуда думаешь деньги брать? Заплатишь за стрижку, стирку, внесёшь взнос за машину, заправишься — у тебя же за душой ни гроша не останется!»

«Питаюсь я в столовой. Сплю в казарме. Это всё бесплатно. На стрижку в месяц уходит четвертак, на стирку — пять долларов. Так что платить смогу легко», — ответил Хэткок.

Всё лето Хэткок встречался с Джо, тратя при этом не более 5 долларов в неделю. Джо не обращала на это внимания. Познакомившись поближе с этим вежливым юношей, она полюбила его. В нём было что-то мальчишеское, он был исполнен идеалов и мечтаний. С ним ей было очень хорошо. К августу она была от него без ума, равно как и он от неё. Они были знакомы уже почти девять месяцев, а Хэткок по-прежнему не делал даже намёков на то, чтобы вывести их отношения за пределы регулярных свиданий. Джо поняла, что следующий шаг должна сделать она сама, поскольку он явно не собирался этого делать.

«Нам надо перестать встречаться, — сказала она Хэткоку, когда однажды, тёплым августовским вечером, они отъезжали от её банка. — Так у нас ничего не выйдет. Я больше так не могу — кино по пятницам и выезды на природу по субботам и воскресеньям. Мне этого мало. Я взрослая женщина, а не девчонка».

«Я не могу жениться, — ответил Хэткок тихо, почти неслышно. — Надо сначала сержанта получить. Меня уже два раза разжаловали в рядовые, я только что в третий раз пришил нашивку рядового первого класса. Думаешь, мне разрешат жениться?»

«Ждать я не намерена, — ответила она. — А запретить тебе не могут».

Хэткок понял, что спорить бесполезно. Ему ещё не приходилось обращаться к начальству по вопросам женитьбы — об отношении корпуса морской пехоты к подобным вопросам он знал лишь по рассказам таких же снаффи[3], как и сам. Но он знал наверняка, что жалованья рядового первого класса или даже капрала никак не хватало до уровня доходов, с которыми можно было бы хотя бы помечать о том, чтобы содержать семью. Но Хэткок любил Джо и не хотел её терять. Он знал, что готов вытерпеть что угодно, лишь бы она на это согласилась.

Сленг, В половине пятого утра над головой Хэткока раздался сигнал, сонный морпех спустил ноги на пол и с трудом встал. Ему показалось, что сейчас его стошнит. «Господи!» — простонал он, направляясь к душевой по проходу между койками и шкафами. Через час он был готов начать неприятный разговор, страх перед которым мучил его всю ночь.

— Ганни Йигер, мы с Джо решили пожениться, — доложил Хэткок своему непосредственному начальнику.

— Ни за что, — ответил ему Йигер не допускающим возражений тоном.

— А я всё равно женюсь. Я всё уже обдумал. У неё хорошая работа, а я её люблю.

Ганни посмотрел на Хэткока и покачал головой. «Да уж, ты всё равно женишься. Это как с машиной. Уж я-то знаю. Залетела, небось?».

Хэткок сердито взглянул на ганни. «Никак нет. С чего это вы взяли? Она приличная девушка».

— Спокойно! Мне ведь надо будет капитану доложить, у него тоже возникнут вопросы.

Ганни окинул его оценивающим взглядом. «А на что вы жить будете? На её зарплату? Или машину продашь? И где вы будете жить? А если она забеременеет? Тогда что? Ты лучше сперва всё обдумай. Ты понимаешь, что в банке беременной женщине работать не разрешат? И если она потеряет работу, ты окажешься в полной жопе».

Хэткок посмотрел на ганни и тихо, спокойно сказал: «Я женюсь. Приглашаю вас на свадьбу. 10 ноября».

На следующий год Джо забеременела, и ей пришлось уволиться. Хэткок с честью дослужился до капрала.

* * *

Благополучно добравшись до базы, Хэткок направился в свой блиндаж. Он думал о прошлом и будущем. Он знал, что его жене будет больше по душе, если он уйдёт из морской пехоты и где-нибудь осядет — начнёт работать, купит дом. Но сам он любил морскую пехоту, и уже отдал ей значительную часть своей жизни.

«Восемь лет уже», — вслух подумал он, подходя по тропинке к кольцу из мешков с песком высотой по пояс, окружавшему строение со стенами из фанеры и сеток и жестяной крышей, которое морпехи называли «хибарой». Там жили инструктора школы снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты.

Младший капрал Джон Роналд Бэрк лежал на койке. Карлос Хэткок считал его лучшим из всех наблюдателей, с которыми ему довелось поработать. Молодой алабамец взглянул на него и спросил: «Сержант Хэткок, вы что-то сказали?»

Хэткок прислонился левым плечом к высокому, узкому дверному проёму. «Нет, это я сам себе. Завтра выйти готов? Поработаем на севере, в Слоновьей долине».

Бэрк кивнул: «Хоть сейчас. Хотя, само собой, я не горю желанием снова жить целую неделю на арахисовом масле, сыре и печенье Джона Уэйна. Возьму-ка я на этот раз ещё и повидла пару банок. Надо бы разнообразить рацион».

Снайперам приходилось передвигаться налегке, и они привыкли брать с собою лишь небольшие плоские банки с арахисовым маслом и сыром. Другие банки из сухого пайка, размером побольше, им не подходили.

Хэткок рассмеялся. «Хочешь хорошо питаться? Научись печатать на машинке. Переведут на высоту 327, засядешь в лагере — мигом разжиреешь».

«Нет уж, спасибо, — ответил Бэрк. — Я вам не поги»[4].

Хэткок встал в очередь у палатки, в которой располагалась столовая гарнизона высоты 55. Надо бы хорошенько поесть напоследок, подумал он. Со следующего дня ему предстояло перейти на обычное меню из арахисового масла и сыра.

* * *

Хэткок сидел на краю своей кровати и, положив на ногу блокнот, писал Джо очередное письмо. Она и представления не имела о том, что он не только учит морпехов меткой стрельбе — насколько она знала, в морской пехоте он занимался именно этим, не считая того, что Карлос участвовал в соревнованиях да ещё какое-то время прослужил в военной полиции. Откуда было ей знать, что её муж, этот тихий деревенский паренёк, стал самым опасным для врага снайпером во всей морской пехоте?

Он мало писал ей о том, чем занимается. Когда служил в Чулае в военной полиции, писал ей, что эта служба ему не по душе.

В октябре она с радостью узнала от него, что из военной полиции его забрали, и он теперь служит со старым товарищем по команде капитаном И. Дж. «Джимом» Лэндом, вместе с которым они организуют новую школу, в которой будут обучать морпехов меткой стрельбе. В письмах он писал о том, что очень по ней скучает, но ни разу не упомянул о том, что ходит в «Индейскую страну», чтобы выслеживать и убивать Чарли.

* * *

В Нью-Берне, штат Северная Каролина, Джо Хэткок подняла с газона у своего дома номер 1303 на Брей-Авеню ежедневную газету «Рейли ньюс энд обсервер», которую зашвырнул туда мальчишка, развозивший газеты. Она сняла зелёную резинку с большой туго свёрнутой газеты и открыла её на первой странице. С тех пор как муж улетел далеко-далеко, каждый день у неё начинался с новостей о войне. Вот и сейчас она стала просматривать колонку «Новости из вооружённых сил», надеясь прочитать там что-нибудь об общих знакомых. Иногда она делала вырезки и посылала их Карлосу. Её взгляд привлёк заголовок: «Снайпер-разведчик». Заметка была посвящена самому опасному стрелку морской пехоты во Вьетнаме — Карлосу Хэткоку.

Джо почувствовала, как задрожали руки, когда она прочитала о том, что её муж регулярно выбирается на территорию противника — в одиночку или в паре с другим морпехом, чтобы выслеживать там вьетконговцев. Заметка начиналась так:

* * *

Во Вьетнаме снайпер-разведчик из 1-й дивизии морской пехоты заслужил от своего командира похвалу за то, что «отравляет жизнь вьетконговцам». Сержант Карлос Н. Хэткок из Нью-Берна обладает квалификацией «марксмэн-эксперт» и является одним из стрелков, на счету которых более 65 убитых бойцов противника. Хэткок и его соратники стреляют с расстояния до 1125 ярдов, ежедневно поражая более двух солдат противника при отсутствии потерь с нашей стороны.

* * *

Джо быстро закрыла газету и зашла в дом, хлопнув дверью. Ей никогда не нравилось, что Карлос служит в морской пехоте. Она ненавидела Вьетнам. Она и терпела-то эту морскую пехоту лишь потому, что Карлос так горячо её любил. Она часто ревновала его к морской пехоте, особенно когда он долго не ночевал дома, уезжая на соревнования с командой по стрельбе. А сейчас её охватили страх и гнев.

Джо Хэткок сидела за кухонным столом. Маленький сын играл, усевшись на полу рядом с её стулом. Прихлёбывая кофе, она писала мужу длинное письмо.

* * *

А в тёмном домике на другой стороне земного шара Карлос Хэткок лизнул клапан конверта и плотно его прижал. Написав адрес, он крупными буквами вывел в верхнем правом углу слово «Бесплатно». «Никаких почтовых сборов, марок не надо», — напомнил он сам себе. Хэткок положил письмо в рундук и щёлкнул зажигалкой «Зиппо», закуривая сигарету — последнюю перед неделей без курева.

Выходя на задание, Хэткок предпочитал пахнуть так же, как джунгли — никакого табачного дыма. Вьетконговцы могли учуять его за милю. Будучи лучшим снайпером морской пехоты, Хэткок с великим уважением относился к способностям своего врага. Чтобы утолить тягу к никотину, ему, как правило, хватало щепотки жевательного табака.

Свет был выключен, и каркасная хибара освещалась лишь огоньком его сигареты. Он лежал, прислушиваясь к ночным шорохам и звукам, говорившим о том, что идёт война.

Карлос Хэткок лежал на надувном матраце, думая о доме и своём двадцатипятилетии. Он вздохнул: «Двадцать пять лет — выплачу всё за машину, жалованье повысят. Восемь лет в морской пехоте. Даже не верится.

И кажется, что только вчера папа вернулся из Европы и привёз мне винтовку «Маузер». Было ведь время! Я и поднимал-то её с трудом. А прицелиться из неё смог только лет в десять-двенадцать».

Хэткок закрыл глаза. Начался дождик. Слушая, как он тихо стучит по мешкам, уложенным вокруг хибары, Карлос быстро уснул.

Глава 2

Всё путём

Было 7 мая 1954 года — Карлосу Хэткоку оставалось тринадцать дней до двенадцатилетия.

Мальчик шёл в лес — поиграть со старой немецкой винтовкой «Маузер». Ствол её был заделан, но он любил эту винтовку, пусть она и не годилась для стрельбы. Девять лет назад его отец, Карлос Норман Хэткок старший, привёз её с войны как сувенир и подарил Карлосу II, которому было тогда всего три года. Предки Карлоса были белыми протестантами с примесью крови индейцев Чероки. Никто не мог точно сказать, откуда пошла традиция давать всем мужчинам в семье имя Карлос.

В тот самое время, когда маленький Карлос шёл поиграть в лесу за бабушкиным домом — белым каркасным строением у щебёночной дороги в крохотной деревушке недалеко от города Литл-Рока, в очередном выпуске новостей по радио сквозь треск помех вполне могло звучать сообщение о том, что 167-дневная оборона местечка под названием Дьенбьенфу, которую вела армия Французского союза, завершилась. В тот день французы сдались под натиском сил Вьетминя, которыми командовал генерал Во Нгуен Зиап. Генералу Зиапу удалось взять их измором, и той же весной должно было состояться международное Женевское совещание, участники которого, судя по всему, были настроены весьма положительно по отношению к коммунистам.

Но Карлосу не было никакого дела до этих новостей. Ни Америка, ни морская пехота США в том конфликте не участвовали. Он думал о Джоне Уэйне, японцах и настоящей войне. В фильме «Пески Иводзимы» погиб сержант Страйкер — это был один из тех редких фильмов, в которых «плохие парни» убивали «Дюка». Карлос оплакивал гибель Страйкера и восхищённо смотрел, как морпехи из роты «Эхо» 28-го усиленного полка водружают на вершине горы Сурибачи звёздно-полосатый флаг.

В конце концов, он и сам был морпехом. Ещё четыре года назад, когда ему было восемь лет, он решил, что настанет день, и он пойдёт служить в морскую пехоту. Карлос твёрдо знал, что в его жизни нет и не может быть призвания выше.

Строевым шагом он направлялся к лесу, напевая под нос гимн морской пехоты. Рядом трусила его шетландская овчарка Сэсси. Карлос скомандовал сам себе «на правое плечо!» и держал винтовку строго по уставу.

Первого морского пехотинца в своей жизни Карлос увидел, когда ему было восемь лет. Случилось это в многоквартирном доме в Мемфисе, в котором жила его семья. Тогда отец уволился с арканзасской железной дороги и устроился в порт на Миссисипи, где работал сварщиком в компании «Теннесси фабрикейтинг компани».

Молодой морпех с женой жили в квартире этажом ниже, и с той самой минуты, когда Карлос его увидел — опрятного, подтянутого, с квадратной челюстью и железными ручищами, он больше не мог представить себе, что в жизни может быть занятие лучше, чем служба в морской пехоте.

Выпуск новостей кончился, Билл Монро гнусаво запел о своей «Кареглазой милой». Вторя под нос песенке в стиле «блюграсс», бабушка Карлоса толкнула кухонную сетчатую дверь. Старая дверь распахнулась, громко скрипнула ржавая пружина.

«Карлос!» — раздался её голос, в котором уже сказывался возраст — когда мальчишки вырастают, напевный бабушкин голос живёт в их памяти наряду с воспоминаниями о босоногом детстве, тёплом лете и временах, когда всё было хорошо. «Скоро ужин. Хватит носиться — опять придёшь весь грязный. Слышишь?»

«Да, мэм, — отозвался Карлос. — Сейчас мы с Сэсси придём».

Оказавшись под густой зелёной завесой сорной травы, кустов и деревьев на краю бабушкиного двора, Карлос опустился на колени. Он подкрался к толстому стволу старой сосны, возвышавшейся над двором, и, волшебным образом преодолев пространство и время, оказался в джунглях Гуадалканала, где вступил в сражение бок о бок с бойцами 1-го батальона рейдеров морской пехоты.

Худющий черноволосый мальчишка больше не был одет в футболку и джинсы — на нём была морпеховская форма из ткани «в ёлочку» и тропические ботинки. Он в одиночку сражался с японцами, которые скрывались за каждым деревом, пнём, камнем.

Карлос осторожно просунул ствол винтовки между колючими ветками ежевичного куста. Отталкиваясь носками ботинок, он бесшумно прополз по влажной земле, усыпанной сосновыми иголками, и залёг, спрятавшись под тесно сплетёнными ветками.

Сегодня он охотился на японцев — почти так же, как на белок и кроликов, по которым он стрелял из однозарядной винтовки Хиггинса калибра.22. Её подарили ему на десятилетие. Промахивался он редко.

Карлос охотился на мелкую дичь, чтобы на семейном столе было мясо. Мать с отцом разошлись, и он теперь жил с мамой и двухлетним братиком Билли Джеком у бабушки. Жили они бедно.

Но в этот тёплый весенний день, наводя мушку старого «Маузера» на черепаху, Карлос не думал о еде. Эта черепаха была сейчас замаскировавшимся японским снайпером — самым опасным, самым заклятым врагом рейдеров Эдсона, героев войны на Тихом океане.

Но тут собака юного воина, которой не хватило ума осознать всю серьёзность ситуации, подбежала к черепахе, ткнулась в неё носом и залаяла. Черепаха втянула лапы и голову в панцирь.

Карлос выкатился из-под колючих веток и встал во весь рост, взяв винтовку за ствол и опустив приклад на носок ноги. «Сэсси!» — крикнул он, всем своим видом выражая неудовольствие поведением собаки. Затем он перевёл взгляд на собственную одежду. Он понял, что, вернувшись с тихоокеанских островов в лес у Гейер-Спрингс, что в штате Арканзас, влип. На коленках его некогда чистых джинсов красовались грязные круги. Футболка выглядела не лучше. Он стал лихорадочно стряхивать с одежды рыхлую землю, но глина плотно впиталась в джинсы и футболку. А это означало, что дома его ждут серьёзные неприятности.

Бабушка Карлоса никак не могла уяснить, что морской пехотинец не может воевать, не запачкав коленок — особенно когда ему двенадцать лет.

— Ка-а-арлос! — доносился до леса её напевный голос.

— Иду-у-у! — с замиранием сердца ответил он.

* * *

20 мая Карлосу исполнилось двенадцать лет, и он распаковал подарки. Один из них был особенным, он затмевал собою все остальные. Это был однозарядный дробовик «Ремингтон» 12-го калибра. Мама с бабушкой решили, что на двенадцатилетие он должен получить нечто такое, что придаст ему ответственности — что-нибудь посерьёзнее малокалиберной винтовки.

Карлос Хэткок исключительно метко стрелял из винтовки, даже в двенадцатилетнем возрасте. Увидев продолговатый узкий ящик, он тут же понял, что в нём может лежать только новая винтовка или ружьё.

Юный стрелок находил в огнестрельном оружии красоту и изящество. Для него они никогда не были какими-то там игрушками — это были вещи, созданные для охоты, занятия, которое он глубоко уважал и очень любил.

Бабушка прикидывала, что с охотничьим ружьём Карлос сможет добывать голубей, фазанов и куропаток, когда настанет сезон охоты. А Карлос рассчитывал, что с дробовиком ему будет легче бить белок и кроликов, которые скакали по кустам так быстро, что из винтовки он зачастую не успевал в них прицелиться.

В девять часов утра Карлос открыл ящик, в котором лежали его новое ружьё и патроны. В девять тридцать он уже шагал по лесу, положив ствол ружья на предплечье. Ружьё было переломлено, в каморе находился патрон.

В зарослях мелькнуло серое пятно. Карлос одним движением закрыл ружьё и поднёс его к плечу. Он слышал, как кролик бежит по зарослям сорной травы где-то перед ним, и ждал, когда меховой комочек мелькнёт снова. На этот раз он будет наготове.

Кролик снова мелькнул в траве, уже в нескольких ярдах перед ним. Он выстрелил и увидел, что кролик ускакал за бугор. Карлос промахнулся.

К одиннадцати часам Карлос так ничего и не убил, несколько раз промазав, хотя запросто мог попасть. Он уложил ружьё в ящик и снова пошёл в лес, уже с однозарядной винтовкой. Мелкашка не могла похвастаться разлётом дроби, но с нею Карлос никогда не возвращался домой без добычи. Вскоре после полудня он вернулся с двумя белками и кроликом, болтающимися на верёвке.

Карлос так и не смог овладеть искусством охоты с дробовиком, хоть и не раз пытался бить голубей, фазанов и куропаток. Он часто ходил с ружьём на охоту, но когда ему было необходимо добыть дичи, брал с собой свою старую однозарядную винтовку.

* * *

Утро было тихим, тёплым, сырым и душным. Приятные детские воспоминания уплыли прочь, на смену им пришли осознанные мысли, и Хэткок проснулся. Тело было неприятно липким от пота. Тот же дождь, что нагнал на него освежающий сон, возвещал сейчас начало очередного сырого вьетнамского дня.

У хибары Хэткока тихо сидел младший капрал Бэрк, строгая палочку. Хэткок увидел его панаму за сетчатой дверью и сонным голосом окликнул: «Давно сидишь?»

— Да нет, не очень. Я решил, что вы особо не торопитесь, раз выходим на целую неделю. Вот и дал вам поспать.

— Сейчас, возьму вещмешок с винтовкой, и пойдём. Сколько времени?

— Почти полседьмого.

Хэткок с Бэрком отправились в центр управления боевыми действиями, где неумолчно шумели рации, а за столом сидел усталый комендор-сержант. На жёлтых листах блокнота он составлял разведывательную сводку из разрозненных сведений, сверяясь с донесениями на листочках жёлтой бумаги.

— Доброе утро, ганни, — негромко поприветствовал Хэткок начальника отделения разведки.

— Привет, сержант Хэткок. Кофе будешь? Вон там свежий.

Они налили себе по чашке, и Хэткок взглянул на сержанта. «Есть чего-нибудь на севере — у Слоновьей долины?»

— Тут повсюду что-нибудь творится, сержант Хэткок. Сам выбирай. Разведчики много чего засекли. Вот только что две группы доложили о контакте с противником, и один как раз у Слоновьей долины. Хотите там поработать?

— Хочу, если ничего другого нет. Мы с младшим капралом Бэрком решили забраться туда поглубже.

— Отлично. Разведданные оттуда будут мне как нельзя кстати. Как отметитесь в оперативном отделении — сообщите свой позывной. И поосторожней там — Чарли что-то замышляет.

Хэткок отметился в оперативном пункте и вышел к Бэрку, который дожидался его под моросящим дождём.

— Как будем добираться? — спросил Бэрк.

— На вертолёте — до базы огневой поддержки, оттуда выйдем с патрульной группой. Они доведут нас до подходящей точки. А потом останемся мы одни-одинёшеньки. В воскресенье на краю Слоновьей долины нас подберёт группа прочёсывания — они будут возвращаться с задания. В общем, шесть дней будем действовать сами по себе, и сзади нас никто прикрывать не будет.

— Наш позывной — «Браво-Отель». Выход на связь только в движении или при оставлении позиции.

— Или если жареным запахнет? — добавил Бэрк с язвительной улыбкой.

Хэткок развернул карту, завёрнутую в прозрачную плёнку для защиты от дождя. «Вот здесь стоит батарея 105-мм гаубиц, — сказал он Бэрку, указывая на высоту, расположенную к юго-востоку от Слоновьей долины. — В случае чего они нам помогут. Если понадобится воздушная поддержка или что-нибудь ещё — свяжемся с оперативным отделением».

— Нормально, сержант.

Дождь стихал, и Бэрг посмотрел на светлеющее небо. «Метеорологи обещают непродолжительные слабые дожди по вечерам и ясные дни».

— Это радует. Нам там придётся побегать. А будет всё мокрым и мягким — шуметь не будем.

* * *

Не прошло и часа, как снайперы вышли из вертолёта на базе огневой поддержки[5], где их дожидалось стрелковое отделение, выстроенное полукругом. Высокий чернокожий капрал переходил от человека к человеку, не оставляя без внимания ни одной винтовки и ни одного морпеха. Двое часовых сидели за мешками с песком у прохода в заграждениях из колючей проволоки, окружавших лагерь. Капрал обернулся навстречу подходящим снайперам. Один из морпехов насмешливо сказал: «Глянь-ка — корпорация «Убийство»!»

— Молчи, мудак, — оборвал его чернокожий капрал. — Это вы — те снайперы, которых мы должны довести к Донгдену и Намьену?

— Да, это мы. Я сержант Хэткок, а это младший капрал Бэрк.

— Капрал Перри.

Они обменялись рукопожатиями, и менее чем через десять минут группа вышла из лагеря, быстро пройдя колонной через заграждения. Добравшись до границы причудливого лабиринта проволочных заграждений, установленных крест-накрест и окружавших базу кольцом, морпехи залегли, рассыпавшись вдоль посадки у изъезженной дороги.

Перри быстро пересчитал бойцов и жестом отправил вперёд головного. Морпехи один за другим выходили в путь, в шахматном порядке, сохраняя дистанцию в тридцать футов. Они старались идти рассредоточенно, чтобы не понести больших потерь в случае засады или подрыва мины.

Хэткок с Бэрком шагали рядом с замыкающим. Это был грузный и уже успевший вспотеть морпех в ботинках, вытертых почти добела и давно уже не видавших сапожного крема. Многие морпехи выглядели так же — те, у кого уже заканчивался срок службы во Вьетнаме, ходили в обмундировании, выцветшем и заношенном за год, проведённый на войне. И глаза этого морпеха говорили о многом — в них вот-вот должен был проявиться «тысячеярдовый взор», стоическое выражение лица человека, в полной мере хлебнувшего войны.

Хэткок взглянул на своё собственное выцветшее обмундирование — морпехи называют такое «солёным». Младший капрал, шагавший в арьергарде, был на вид солёным, но не более солёным, чем они с Бэрком — за исключением ботинок, Снайперы обильно смазывали ботинки чёрным кремом, но не начищали их, чтоб они не блестели на солнце — это могло привлечь внимание противника.

Хэткок подумал о шуточке, которую отпустил тот морпех, когда увидел их с Бэрком. Когда-то ему пришлось привыкать к таким вещам. Он вспомнил слова капитана Джима Лэнда, главным делом которого было «продать» программу подготовки и боевого применения снайперов руководству морской пехоты: «Будешь реагировать на эту ерунду — получишь ещё больше. Не забывай о том, что они и понятия не имеют, кто такие снайперы, потому что это явление новое. К тому же, они могут вас просто побаиваться. Покажи им, что ты профессионал, и что всякая чушь тебя не трогает».

Именно Лэнд пригласил Хэткока, Бэрка и ещё пятнадцать человек в снайперы, отлично понимая, что делает. Для своего отряда, группы инструкторов снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты, Лэнд подыскивал морпехов, отличающихся особыми качествами. Умение метко стрелять играло далеко не последнюю роль, но этому можно было обучить. Он подбирал таких людей, как Хэткок, потому что они обладали более важными навыками и умениями — отличным знанием природы и её особенностей, любовью к ней, хорошим знанием всего необходимого для работы в полевых условиях и, что было важнее всего — высокой психологической устойчивостью и исключительной терпеливостью. Пока что подход Лэнда вполне себя оправдывал.

* * *

Группа прошагала по диким местам два часа. Однажды ей пришлось вступить в стычку, которая могла бы обернуться потерями, не будь они так осторожны, подходя к участку, который на вид был идеальным местом для вьетконговской засады. Засада там и в самом деле была, но морпехи подошли не с той стороны, с которой противник ожидал их появления. Результат: шесть убитых вьетконговцев и уничтоженная длинная вереница мин, которые были установлены конговцами на тропе и взорвались по вине одного из их собственных бойцов.

Морпехи оставили позади участок, на котором произошла эта стычка, и двинулись дальше, преодолевая акр за акром по холмам, колючему кустарнику и высокой траве. Солнце припекало, высушивая землю, которая ещё утром была влажной после дождя. Хрустя ботинками по сорной траве, морпехи подошли к ручью, ведущему на северо-запад, в Слоновью долину.

«Вот пока и всё, сержант Хэткок, — сказал снайперам чернокожий капрал. — Надеюсь, ещё увидимся. А вы уж тут на рожон не лезьте».

Группа ушла на запад, и Хэткок с Бэрком остались одни. С этого момента снайперам предстояло на неделю уйти в Слоновью долину.

Их ждал долгий путь, который предстояло пройти значительно медленнее. Они осторожно продвигались вперёд по густому мелколесью, будучи постоянно настороже, стараясь не пропустить ни малейшего признака присутствия Чарли. Хэткока раздирали противоречивые желания — хотелось идти быстрее, и в то же время как можно незаметнее. К наступлению ночи ему хотелось уже обосноваться на замаскированной позиции и открыть охоту на Чарли с первыми лучами солнца. Но он был намерен проделать всё так, чтобы противник даже не подозревал об их присутствии в этом районе.

Глава 3

Слоновья долина

Бухта Бэ-де-Туран, как называли её французы, служит городу Турану выходом в Южно-Китайское море. После того как французы ушли оттуда, вьетнамцы, а затем и американцы, переименовали город в Дананг. В этом городе кончается мутная река Каде, впадая в залив, который прикрывает высокая гора, прозванная американцами Обезьяньей горой.

Полноводная река Каде, от высоких западных гор протекает по тысячам рисовых полей, подступающих к северным окраинам Дананга. Во время сезона муссонных дождей, который в этой части страны продолжается с ноября по февраль, река раздувается от осадков, которых выпадает за это время более 2500 миллиметров, и заливает рисовые поля по её берегам. Эти сельскохозяйственные земли, каждый год страдающие от безудержных речных разливов, простираются от северных границ Дананга до самого начала речной долины, где река вырывается на свободу, пробиваясь между горами Аннамских Кордильер, достигающими восьмисот футов в высоту.

Вдоль южного берега реки, извиваясь, тянется грунтовая дорога, которая проходит сразу над границей подъёма воды во время муссонных наводнений. Местные крестьяне, растящие рис на полях по обоим берегам реки, ездят по ней на рынок в Дананг. Во время муссонных наводнений они спасаются по ней от обильных, стремительно надвигающихся вод. Никто не знает, кто и когда построил эту дорогу, которая уходит на восток между покрытыми густыми лесами гранитными горами. Для вьетнамских крестьян она была там всегда, являясь единственным путём, по которому можно выбраться из горных джунглей. По этой причине вьетконговцы и бойцы Северовьетнамской армии не могли обходиться без этой дороги, потому что могли получать припасы и подкрепления из Лаоса только по ней.

Более чем в двадцати километрах к северо-западу от Дананга, если идти по реке до места, где Каде изгибается на север, а затем снова устремляется на запад, высится густо-зелёная гора Донгден высотою в три тысячи триста футов. У подножия Донгдена лежит узкая, круто изогнутая долина, которую пехотинцы из 3-го полка морской пехоты прозвали Слоновьей долиной.

Она получила это название в одну из ночей июня 1965 года, когда морпехи услышали с покрытых джунглями хребтов Донгдена, как где-то внизу затрубили слоны. В свете осветительного снаряда они увидели в долине караван из восьми слонов, тащивших крупнокалиберные орудия. Морпехи вызвали огонь корабельной артиллерии, и после двух пристрелочных выстрелов горизонт на востоке озарился светом от бортового залпа корабля, накрывшего долину и стёршего с лица земли вьетконговцев вместе со слонами.

Те слоны погибли у селения Намьен, главного в Слоновьей долине. Река там течёт на восток. А в двух километрах ниже по течению, где она сворачивает на юг, стоит селение Фонантхуонгха. А ещё двумя километрами ниже этой излучины река снова поворачивает на восток у селения Труонгдинь, где и кончается Слоновья долина.

Там, у восточной границы долины, горы сменяются холмами, а река широко разливается по рисовым полям, тут и там усеянная песчаными отмелями, и в итоге мутным илистым потоком вливается в залив Туран.

Темнота поглотила всё вокруг, когда Карлос Хэткок с Джонни Бэрком медленно пробрались по холмам к востоку от Донгдена и спустились в Слоновью долину там, где Каде, до этого места текущая на юг, делает поворот и устремляется на восток у Труонгдиня. Хэткок решил добраться до широкой излучины реки у Фонантхуонга, где долина широко раскинулась между густыми горными джунглями.

«До излучины два-три километра, — прошептал Хэткок Бэрку, когда они сделали остановку, чтобы изучить по карте этот участок длинной изогнутой долины. — Здесь нам будет тесновато — всего шестьсот метров для работы. А у излучины, где долина расширяется, сможем стрелять на дистанции до тысячи метров и, меняя позиции, получим открытые сектора обстрела на два-три километра в обе стороны по долине». Худощавый морпех выпрямился и с улыбкой сказал Бэрку: «Славная будет охота».

С тех пор как они отделились от группы капрала Перри, эти были первые слова, произнесённые вслух. На ходу они общались с помощью жестов и гримас.

В то самое время, когда Хэткок с Бэрком пробирались по краю долины у Зыонгдиня к широкой излучине, с запада в долину реки Каде вошли полторы сотни свежеобученных солдат и офицеров Северовьетнамской армии.

Рота СВА состояла в основном из шестнадцати-семнадцатилетних юнцов. Это были дети первого поколения нового общества, созданного Дядюшкой Хо. Они пошли в школу в коммунистическом государстве, образованном в 1954 году, и росли во времена доблестной борьбы повстанцев Вьетминя с Нго Динь Зьемом. 1 ноября 1963 года Зьема сбросил генерал Зыонг Ван Минь, и беспорядки продолжались до конца 1964 года. Казалось, что Национальный фронт освобождения и его Армия национального освобождения — Вьетконг — добьются в конце концов победы, и Вьетнам объединится. Но Миня сместили, и в страну пришли американцы, которые поддержали нового главу южного государства, генерала Нгуена Ван Тхиеу, и премьер-министра генерала Нгуена Као Ки. Южный Вьетнам наводнили американские войска.

Юные солдаты-коммунисты понимали, что война будет бушевать ещё не один год. Храбрости этим юношам было не занимать, но набраться боевого опыта они ещё не успели. Они были одеты в новёхонькую форму, на касках, похожих на панцири черепах, не было ни вмятин, ни царапин, а автоматы Калашникова выглядели так, словно их только что выдали со склада.

Они были совсем не похожи на типичных солдат Армии национального освобождения, которые ходили в рубашках и шортах цвета хаки или чёрных «пижамах», а стреляли из старых, видавших виды винтовок. Многие из этих бойцов годами не вылезали из джунглей, а оружие воровали или добывали в бою, или получали мелкими партиями из Лаоса, откуда люди доставляли его по горным тропам на собственном горбу.

Этими юнцами командовал офицер, который был лишь чуть-чуть опытнее их самих. Ему помогали несколько офицеров рангом пониже и сержанты, успевшие побывать в боях. У каждого офицера и сержанта на поясе висел пистолет — символ его начальственного положения.

Рота походным шагом[6] шла по рисовым полям, командир всё время шагал впереди. Старший из сержантов шёл за ним по пятам. Юный офицер, командовавший ротой, планировал соединиться со своим батальоном в джунглях к северу от Слоновьей долины, и решил не пробираться черепашьим шагом по труднопроходимым горам, а в ускоренном темпе провести своих людей по равнине. Так он мог сократить время в пути на несколько дней и быстрее доставить своему командиру бойцов, в которых тот отчаянно нуждался — батальон понёс сокрушительные потери в результате операций «поиск и уничтожение», проведённых против него непрестанно растущими силами американцев.

Укрывшись в гуще джунглей на краю долины, двое снайперов морской пехоты, выглядывая из-за поваленных деревьев, обвитых широколиственными ползучими растениями, рассматривали открытые поля, по которым змеёй вилась Каде. Их лица, шеи, уши и руки были покрыты гримом — светло- и тёмно-зелёным. Белки глаз резко контрастировали с окружавшими их зелёными пятнами различных оттенков, походя на жемчужины в затянутой тиной луже.

В неподвижном утреннем воздухе белое перо спокойно лежало на панаме старшего снайперской группы. В скором времени глаза Карлоса Хэткока и Джона Бэрка, внимательно глядевших вокруг, начали различать в серых рассветных сумерках всё больше деталей на широкой плоской долине. Оба снайпера почувствовали, как защемило под ложечкой — стало ещё светлее, и они услышали приглушённый шум от группы идущих людей.

Густой туман низко навис над долиной, скрыв вершины окружающих её гор, и уже в восьмистах ярдах от позиции снайперов всё терялось из вида за серой пеленой.

До пары морпехов донеслись издалека многочисленные голоса. Хэткок начал высматривать разведчиков, которые могли идти впереди отряда, судя по всему, большого. Это явно были не американцы. Его смущала откровенная наглость, с которой шёл отряд. А может, это военная хитрость, придуманная начальником повыше рангом, чтобы противник открыл огонь и тем самым засветил засаду, которую должен уничтожить запрятанный где-то рядом батальон СВА?

Ни одного разведчика снайперы не заметили.

Хэткок ощутил вкус смеси солёного пота с гримом, затекавшей с верхней губы в уголки рта. Он никак не мог решиться — стрелять сейчас или подождать, а тем временем тёмные силуэты людей возникали из тумана прямо перед ним, и колонна становилась всё длиннее. Бойцы противника шли прямиком через высохшие чеки между рекой и далёкими холмами и джунглями.

Хэткок бросил взгляд налево на Бэрка, который лёжа целился из М14 в цепочку целей, количество которых увеличивалось с каждой секундой. Шёпотом, едва ли громче шевеления неподвижного воздуха, он сказал: «Приготовься вызвать артиллерию и быстро отходить. Я сниму крайнего справа. А ты — крайнего слева».

Бэрк медленно, едва заметно кивнул, подтверждая, что приказ понял, и навёл винтовку на конец колонны, приготовившись выстрелить вслед за выстрелом из «Винчестера». Лёжа на толстом слое гнилой листвы, он чувствовал, как бьётся сердце. От пульсации крови в венах морпеха мушка его винтовки ритмично поднималась и опускалась.

Сердце Хэткока тоже билось сильнее, чем обычно, от чего перекрестье его прицела блуждало вверх-вниз по цели — человеку, шагавшему впереди с пистолетом на боку. Снайпер решил дождаться, пока пульс не вернётся в норму. Такую же дилемму — стрелять или подождать — ему приходилось уже решать в Кэмп-Перри, Огайо, где в 1965 году он завоевал Кубок Уимблдона. На этот раз цель была намного более лёгкой, чем тогда — там ему надо было попасть в 20-дюймовое внутреннее кольцо мишени с расстояния в тысячу ярдов.

Он собрался, чтобы сделать первый выстрел как можно более метким, перекрестье прицела постепенно перестало беспорядочно скакать, и стабильность, присущая чемпиону страны, взяла верх — центральная точка прицела твёрдо легла на офицера СВА.

От неожиданно раздавшегося выстрела Бэрк моргнул, и, услышав, как затвор винтовки Хэткока выбросил гильзу и дослал следующий патрон в патронник «Винчестера», Бэрк выстрелил в неожиданно замерший силуэт на левом фланге продвигавшейся вперёд колонны.

Труп офицера СВА лежал у ног бойцов его роты. Труп семнадцатилетнего новобранца лежал в арьергарде колонны. В далёких джунглях раздался третий выстрел, и ещё один боец СВА с пистолетом на боку свалился навзничь — пуля калибра.30 насквозь прошила грудь.

Колонна бойцов шла вдоль короткой дамбы, длиной примерно в сотню ярдов. Роте негде было больше укрыться — ближайший лес у подножия гор находился примерно в тысяче ярдов. Бойцы бросились к дамбе, вслед им звучали выстрелы Хэткока с Бэрком, и при каждом выстреле очередной солдат падал на землю.

— Нам лучше уйти, пока они не поняли, в чём дело, — прошептал Хэткок Бэрку, ожидая, что бойцы роты поведут себя так, как полагается опытным солдатам.

— Верно, — ответил Бэрк. Это были первые слова, которые он произнёс за почти целый день.

— Перейдём на ту сторону нашего маленького отрога, — сказал Хэткок Бэрку. — Может, они купятся и поверят, что мы рассеяны по всему хребту. Отстреливать будем справа и слева. Будь начеку — смотри и слушай. Может, их соратники с флангов зайдут.

Хэткок двинулся вперёд первым и залёг в пятидесяти футах слева от предыдущей позиции. Бэрк ползком последовал за ним.

Один из сержантов высунул голову из-за земляного вала. В наступившей тишине он решил выяснить, где находится противник. Решив, что стрелявшие отошли, он медленно встал. Подняв ногу, чтобы ступить на дамбу, он неожиданно отлетел назад, свалившись в густую траву — пуля оторвала гортань от ключиц. По Слоновьей долине разнеслось эхо от другого винтовочного выстрела, настигшего свою жертву.

У правого и левого концов дамбы восемь испуганных солдат вскочили на ноги, сняли оружие с предохранителя и бросились вперёд — к лесу у подножия горы и навстречу противнику.

«Идут», — сказал Бэрк.

В ответ Хэткок свалил одного из юных солдат, Бэрк тоже выстрелил, свалив другого. Хэткок так быстро орудовал затвором, что не отставал от Бэрка, вооружённого самозарядной винтовкой.

Они свалили шестерых, и атака захлебнулась. Последние двое солдат начали отходить к дамбе, но добраться до неё не успели. А стреляли все они наобум.

В этот момент один из северовьетнамских офицеров вскочил на ноги и побежал к реке, до которой от места, где залегла рота, было ярдов пятьсот. Пробежав пятьдесят ярдов, он выбежал на залитое водой рисовое поле. С громкими криками он с трудом пробирался по заболоченному полю, вздымая брызги. И в тот самый момент, когда он вот-вот должен был скрыться в тумане, в лесу громыхнул винтовочный выстрел, и он свалился ничком с пулей калибра.30 с конусообразным хвостовиком в позвоночнике.

Офицер лихорадочно пытался вытащить голову из жижи рисового чека, но не мог — пуля парализовала его, раздробив позвоночник, и он захлебнулся грязной водой.

После этого все солдаты замерли от страха, увидев, что и трусов, и храбрецов в секторе охоты снайперов ожидает один и тот же исход.

Снайперы осторожно, молча обогнули ползком подножие горы Донгден, изогнувшееся широкой дугой. Они надеялись выйти в точку, откуда открывался левый фланг роты СВА. Три сотни ярдов они преодолели за два с лишним часа. С новой позиции они могли стрелять под несколько иным углом.

Солнце высоко поднялось в мартовском небе, и туманная завеса, затянувшая утром долину, растаяла. Голубое небо было усыпано белыми пушистыми облаками, парящими над горами. Они поднимались всё выше и выше потоками тёплого воздуха с земли. Наступил полдень, прошло ещё несколько часов, и груды кучевых облаков превратились в грозовые тучи с внушительными верхушками в виде наковальни и широкими чёрными основаниями, в которых сверкали молнии, и удары грома раскатывались по реке Каде и по всей Слоновьей долине.

Хэткок прислушивался к предвещавшим грозу раскатам грома. Он уловил свежий запах дождя, который принёс в глубокую долину ветерок, подувший со склонов горы Донгден. Первые капли дождя упали на широкие листья, под которыми укрылись снайперы. Они продолжали наблюдать за короткой дамбой, за которой северовьетнамские солдаты дожидались ночи, когда можно было попробовать уйти.

День тянулся медленно. Бэрк отдыхал, Хэткок продолжал наблюдать за дамбой. Более семи часов противник не двигался и не издавал никаких звуков. Было очевидно, что превосходство на стороне снайперов.

С каждым часом положение солдат коммунистической армии становилось всё более незавидным. Они лежали под палящим солнцем, изнывая от пополуденной жары. Шум реки манил их к освежающей прохладе, которая была так рядом, но оставалась недостижимой. Запасы воды быстро кончались. Они с нетерпением глядели на чёрную завесу грозовых облаков, надвигающуюся вниз по реке, мечтая о том, чтобы она дошла до них поскорее.

В тени густой листвы, под которой спрятались Хэткок с Бэрком, наблюдая и отдыхая по очереди, тоже стало жарко, и оба они обливались потом. Хэткок медленно сделал глоток из фляжки. «А им там совсем плохо — вон как солнце палит. Даже у нас тут за девяносто градусов. А там вообще под сто».

— Думаете, они решатся уйти, когда нас накроет гроза?

— Только если накроет основательно — тогда попробуют удрать. Но для этого полить должно не на шутку. — Хэткок закрыл фляжку и посмотрел на растянувшуюся по долине дамбу. — Я думаю, до ночи дёргаться не станут. Пусть начнут — мешать не будем, а затем вызовем артиллерию, осветим всех этих гамбургеров и всех огнём накроем.

— Хорошо бы дождь пошёл, — сказал Бэрк, вытирая вспотевшую голову. — Пара капель упала — и так захотелось, чтобы он полил поскорее.

— А им-то каково? — спросил Хэткок.

* * *

На высоте 55 помощник офицера по оперативным вопросам положил стопку жёлтых листов с донесениями на стол начальника отделения разведки. Комендор-сержант пролистал её, нашёл доклад Хэткока о действиях снайперов.

— Что там у Хэткока с Бэрком? — спросил он молодого лейтенанта.

— Утром доложили, что обнаружили противника, запросили на всю ночь готовность открыть огонь осветительными по запросу. Говорят, что прижали довольно большой отряд СВА за дамбой, в Слоновьей долине. В штабе дивизии сказали, что надо подождать, посмотреть, что будет дальше.

— И что они намерены делать, если северные попрут на Хэткока?

— Вышлют несколько групп на чопперах, там лёту меньше часа. Думаю, в штабе хотят посмотреть — может, противник попробует слинять, тогда и ударят.

— Думаете, они там продержатся целый час?

— Нет. Но на Хэткока они, скорее всего, не нападут. Судя по всему, он их там напугал до усрачки.

Из-за наступившего дождя видимость в долине несколько ухудшилась, но не так сильно, как надеялись прижатые к земле солдаты СВА. Снайперы лежали под прикрытием густой листвы, наблюдая за тем, как из-за дамбы то и дело высовываются головы, чтобы тут же снова нырнуть обратно.

«Гамбургеры готовятся в путь, — прошептал Хэткок Берку. — Солнце скоро зайдёт, и готов поспорить на свои лычки, что, как только стемнеет, они бросятся к лесу или подальше, к хижинам. Надеюсь, пушкари не подведут, дадут нам света».

Бэрк кивнул и снова поднёс к глазам бинокль. Хэткок прильнул к винтовке и медленно водил прицелом по дамбе, наблюдая и выжидая.

Дневные облака растаяли, и прояснившееся небо окрасилось на западе в оранжевый цвет над горами, за которые опускалось солнце. Вытянутые тени от горных вершин протянулись по Слоновьей долине, и с наступлением темноты снайперы пытались разглядеть за дамбой признаки передвижения людей.

— Ничего не видно, — сказал Бэрк, опуская бинокль.

— Пусть дадут один снаряд, — ответил Хэткок.

В долине стало темно, сыро и тихо — снайперы слышали лишь, как с листьев капает вода.

Откуда-то сверху, издалека, донёсся глухой раскат, и осветительный снаряд, словно крохотное солнце под парашютиком, высветил солдат СВА. Они отошли от дамбы почти на сотню ярдов, направляясь к группе хижин, до которых оставалась ещё тысяча ярдов.

Не произнеся ни слова, оба снайпера выстрелили по цепочке людей, бегущих к хижинам.

«Завернём их обратно, — сказал Хэткок Бэрку. — Стреляй по голове колонны».

Бэрк стрелял по бегущим людям бегло, быстро нажимая на спусковой крючок. Хэткок тоже стрелял бегло, быстро двигая затвором.

Солдаты в голове колонны один за другим падали на землю. Вскоре остальные стремглав понеслись обратно к дамбе, бросив павших товарищей.

— Теперь, наверное, залегли надолго, — сказал Бэрк.

— Посмотрим. На их месте я бы не ждал, попробовал бы снова.

В небе вспыхнул второй осветительный снаряд, залив долину неестественным светом. Там было тихо.

— Сержант Хэткок, да они там и пальцем шевельнуть боятся. Никуда они не пойдут.

— Подождём чуток, светить не будем — посмотрим, на что решатся. Передай — пусть пока не стреляют, несколько минут. Может, они там снова попробуют уйти.

Снайперы лежали тихо, прислушиваясь к звукам, доносившимся из тёмных джунглей. Там хрипло переговаривались гекконы и маленькие древесные лягушки. По джунглям разносились пронзительные крики какой-то птицы, похожие на грязную ругань.

— И тебя туда же, — буркнул Хэткок.

Внизу, на рисовых чеках долины, царила мёртвая тишина, но как только вспыхнул ещё один снаряд, они увидели группу численностью с отделение, рванувшую к хижинам, видневшимся сразу же за деревьями к востоку от дамбы.

— Не дай им добраться до хижин. В лесу мы их потеряем, они тут же зайдут с тыла.

Оба морпеха стреляли настолько быстро, насколько позволяла скорость перезаряжания их винтовок. Солдаты СВА остановились, попадали на землю и начали отстреливаться.

«Передай на батарею — пускай бьют осветительными без перерыва. Не будет света — нам конец», — приказал Хэткок Бэрку.

Солдаты, засевшие за насыпью, тоже открыли огонь, ориентируясь на дульные вспышки, выдававшие позицию морпехов.

«Бей по тем гамбургерам, что на поле. Стреляй прицельно — не пали зазря», — сказал Хэткок Бэрку, возобновляя бой.

Хэткок переводил перекрестье от одного лежащего солдата СВА к другому, раз за разом нажимая на спусковой крючок и попадая каждый раз.

Бэрк переключился на основную часть роты СВА — те полезли на дамбу, чтобы, судя по всему, пойти в атаку. «На нас идут!» — крикнул он Хэткоку.

— Стреляй прицельно, Бэрк, стреляй прицельно, — Хэткок навёл винтовку на наступающих солдат и начал отстреливать их одного за другим.

— Если не остановятся — уйдём за хребет, вверх по долине, это место им оставим, — сказал Бэрк, неимоверно быстро выпуская пулю за пулей.

— Всегда готов.

Однако в этот самый момент пыл нападавших угас, и оставшиеся в живых солдаты бросились обратно к дамбе.

— Стреляй, Бэрк! Не давай им передышки.

Хэткок посмотрел в прицел на правый край дамбы, где залегли бойцы отошедшего отделения. «Там никто не шевелится. Если кто-то и выбрался — они вон в той хижине. Надо за тылом следить — вон оттуда могут подойти».

Тянулись ночные часы. Морпехи пытались уловить любой звук, похожий на подготовку к нападению. В тусклом свете осветительных снарядов они стреляли в головы, которые время от времени выныривали из-за дамбы.

— Может, наших вызовем? Скоро сутки как мы их молотим. Через час рассветёт, — сказал Бэрк.

— Подожду, пока патроны не кончатся или пока из дивизии бойцов не подошлют. Можно пока посидеть. Мы добрую треть у них выбили.

После восхода солнца они начали наблюдать и спать по очереди. Весь второй день северные вьетнамцы просидели укрывшись за насыпью. За двенадцать часов светового дня снайперы произвели всего три выстрела — просто так, чтобы противник знал, что всё остаётся по-прежнему.

На закате прилетели первые осветительные снаряды, они всю ночь разрывались один за другим, освещая долину. Небольшое сражение зашло в тупик. Спешить морпехам было некуда. Они по очереди стреляли и отдыхали, ели — сыр, арахисовое масло, фруктовое желе с «печеньем Джона Уэйна» (большие круглые крекеры из сухого пайка, поставляются упакованными в консервные банки). Они были уверены в своих силах, и ощущали себя полными хозяевами положения.

Снайперы лежали в тени, не испытывая недостатка в воде и пище, а противник лежал под солнцем, изнывая от голода и уже допив последние остатки воды. Но бойцы СВА продолжали чего-то ждать.

Третий день начался так же, как второй, и так же сменился четвёртым. Хэткок знал, что если ничего так и не случится, они с Бэрком в середине пятого дня уйдут, предоставив разбираться с ротой СВА группе прочёсывания из 26-го полка морской пехоты.

Хэткок намазывал сыр на печенье, откинувшись спиной на дерево. Бэрк глядел в прицел, медленно водя стволом винтовки по дамбе. «Сержант Хэткок, как думаете — мы тут рекорда не поставили? Столько времени уже их не выпускаем».

— Не знаю, Бэрк. Выберемся отсюда — узнаем. А мне, вообще-то, всё равно. Мы ведь не то чтоб их атаки отражали. Они просто хотят свалить отсюда. Но сдаётся мне, что выпусти их, и они подберутся к нам с тыла, как только окажутся в джунглях. А уйдём мы так, что они и знать о том не будут, и пускай группа прочёсывания с ними там разбирается.

В ноябре прошлого года, когда мы только открыли школу снайперов, бывало веселее, а сейчас всё довольно скучно.

Не отрываясь от прицела, Бэрк сказал: «Интересно, как там капитан Лэнд дома поживает?»

— Думаю, что по сравнению с нами, живёт он лучше некуда. Сидит в Кэмп-Леджене, готовится к этапам чемпионата округа. Вернусь в Нью-Берн через шесть недель — успею ещё с недельку на них посмотреть.

— Внутренние соревнования сейчас в самом разгаре, — продолжил тему Бэрк. — А вы когда впервые в них участвовали, сержант Хэткок?

— На Гавайях. Личное первенство взял. С капитаном Лэндом я там и познакомился — они с комендором Артуром Терри руководили командой по стрельбе и школой снайперов. Я выиграл личное первенство и начал участвовать в соревнованиях на первенство морской пехоты. Как выберешься отсюда — куда б ты ни попал, просись в команду по стрельбе. Это дело в морской пехоте мне особенно по душе. Стрелять, учить стрельбе других — вот для меня настоящая работа. И величайший момент моей жизни настал, когда я выиграл первенство на 1000 ярдов в Кэмп-Перри.

Я не рассказывал тебе, как выиграл Кубок Уимблдона?

— Нет, — ответил Бэрк, не отрываясь от прицела. — Другие рассказывали, но от вас ничего не слышал. С удовольствием послушаю. Эти пока лежат, бежать не собираются.

— И я так думаю. Я выиграл Уимблдон в Кэмп-Перри, штат Огайо, 26 августа 1965 года. А как раз накануне получил заслуженного.

С некоторым смущением в голосе Бэрк сказал: «Глупо как-то спрашивать, но за шесть месяцев я столько раз слышал, как вы с капитаном Лэндом и ганни Уилсоном говорили о заслуженном, но если честно, я так толком и не понял, что это такое. Понятно, что для стрелка это высокая честь, но никто ни разу не объяснил мне, за что его дают.

— В общем, заслуженного дают за определённое количество побед на соревнованиях по стрельбе. За каждую золотую, серебряную или бронзовую медаль в зачёт на заслуженного зачисляются баллы. «Заслуженный стрелок» в морской пехоте — лучший из лучших среди стрелков. Он носит золотой знак, входит в элиту, и таких немного. Среди них есть выдающиеся морпехи — например, генерал-майор Мерит А. Эдсон тоже заслуженный. Он умер не так давно, а был кавалером Медали Почёта — за Гуадалканал, где командовал 1-м батальоном рейдеров морской пехоты. Он потом стал исполнительным директором Национальной стрелковой ассоциации.

Я получил заслуженного в 1965 году. Когда мы в том году приехали в Кэмп-Перри, я был круче некуда. В Национальном чемпионате я пару очков уступил, но и серебряной медали хватило, чтобы набрать 30 баллов и получить заслуженного. А вот когда я выиграл Кубок Уимблдона — это было нечто. Лучший день в моей жизни, в той части, что касается стрельбы.

Бэрк с улыбкой оторвался от прицела: «Капитан Лэнд рассказывал о Кэмп-Перри и вашей победе. Он в тот день торжествовал не меньше вашего. Рассказывал, как увидел, что дым рассеялся, и на рубеже остался всего один морпех, и это были вы. Он говорит, что всё начальство было там, включая командующего морской пехотой. И Национальная стрелковая ассоциация была там, в полном составе, а вы их всех уделали».

Бэрк снова припал к прицелу, наблюдая за дамбой. Хэткок растянулся на земле, прислонясь плечами и затылком к комлю дерева. Глядя на джунгли, окружавшие их позицию с тыла, он начал рассказывать негромким голосом, через каждые несколько слов настороженно замолкая и прислушиваясь — не приближается ли какой-нибудь непрошеный гость.

Глава 4

Лучший стрелок Америки

Каждый год соревнования по стрельбе в Соединённых Штатах достигают кульминации в одном и том же месте — на военной базе Кэмп-Перри, штат Огайо. На многих картах автомобильных дорог она обозначена красным квадратом на той части шоссе 2, что проходит через Огайо. Оттуда на север уходит внутриштатное шоссе 358 менее мили длиной, которое ведёт к огромному комплексу стрельбищ для стрельбы из винтовок и пистолетов, расположенному на южном берегу озера Эри. Именно там военные и гражданские стрелки на равных условиях встречаются в личных соревнованиях с выбыванием, которые завершаются тогда, когда на рубеже остаётся последний стрелок, который и объявляется чемпионом страны.

Есть много разных соревнований, и в индивидуальном зачёте, и в командном — например, Национальный чемпионат, однако самым желанным для любого стрелка является титул чемпиона по стрельбе из винтовки под патрон большой мощности на дистанцию 1000 ярдов, которому вручается Кубок Уимблдона.

25 августа 1965 года Карлос Хэткок, один из 130 участников первенства, лежал на линии огня на стрельбище в Кэмп-Перри и целился в мишень, которая с расстояния в 1000 ярдов напоминала булавочную головку. Чёрное яблоко мишени имело диаметр 36 дюймов, а в центре его был очерчен белым 20-дюймовый круг с надписью «5-V» посередине. Этот кружок внутри яблока, «Кольцо V», означал самый центр мишени, и исход чемпионата обычно определялся по количеству попаданий в него, «показателю V».

Был первый день первого этапа соревнований на Кубок Уимблдона, проводившихся с выбыванием. Лучший стрелок из этой группы численностью 130 человек вместе с победителями других девятнадцати групп, принимавших участие в соревнованиях по стрельбе на 1000 ярдов, выходил в финал, где на каждый выстрел отводилось три минуты.

На первом этапе каждому из 2600 стрелков отводилось 10 минут на 10 выстрелов. Не попал хоть раз в чёрное яблоко — и можешь на год отложить мечты о кубке. Чтобы не вылететь после первого дня соревнований, стрелку надо было набрать больше очков, чем у любого другого из остальных 129 участников. А поскольку большинство из них выбивали 50 из 50 возможных, победитель обычно определялся по количеству попаданий в кольцо V.

Капитан Джим Лэнд, товарищ капрала Хэткока по сборной корпуса морской пехоты по стрельбе из винтовки, наблюдал за успехами худощавого паренька из Арканзаса, который добрался до полуфинала, где вступил в борьбу с без малого тремя тысячами других отличных стрелков за право пострелять по одной из 20 мишеней, чтобы окончательно выяснить отношения в финале.

Когда завершился первый день, изо всех морпехов, стрелявших из винтовки с продольно-скользящим затвором, только Хэткок и сержант Денни Санчез получили право продолжить борьбу за столь желанный Кубок Уимблдона.

26 августа 1965 года поднялся такой сильный ветер, что пулю, выпущенную по мишени с дистанции 1000 ярдов, сносило вправо более чем на 190 дюймов.

На линии огня лежали двадцать человек, десять с винтовками с продольно-скользящим затвором, и десять с самозарядными, «служебными» винтовками. Те, кто стрелял из последних, помимо Кубка Уимблдона боролись за специальный приз, установленный только для этого класса оружия — приз Фарра.

Лэнд глядел на спины стрелков, лежащих на линии огня. На многих были специальные стрелковые куртки из толстой кожи, перехваченные ремнями и лямками так плотно, что было трудно дышать. Он не сразу высмотрел круглую жёлтую нашивку с красной эмблемой корпуса морской пехоты — она была пришита к зелёной куртке Хэткока из плотной материи.

«Хэткок вон там», — сказал Лэнд двоим членам команды, вместе с которыми он сидел высоко на трибуне, заполненной сотнями людей — там были представители Национальной стрелковой ассоциации, выбывшие ранее стрелки, друзья и родственники тех, кто лежал сейчас на линии огня. А в середине первого ряда, среди представителей высшего руководства Национальной стрелковой ассоциации, сидел генерал Уоллес М. Грин младший, командующий корпусом морской пехоты.

До того как стрелки заняли места на линии огня, Грин встретился с членами сборной и пожал руки Хэткоку и Санчезу. «Идите и побеждайте, — сказал он молодым капралу и сержанту. — 196 тысяч морпехов на вас рассчитывают».

Лэнд сидел наверху на деревянной скамейке, наблюдая за тем, как Хэткок делает заметки в журнале, время от времени наводя винтовку на мишень. Со всех сторон гремели патриотические марши в исполнении духовых оркестров. Выставочные стенды и сувенирные лавки делали всё окончательно похожим на ярмарку. У линии огня суетились многочисленные фоторепортёры, журналисты и телевизионщики; стрелки готовились занять положение для стрельбы лёжа. Лэнд громко сказал, обращаясь к соседям-морпехам: «Интересно, комок у него подкатил уже?»

«Комок», как его называют стрелки-спортсмены, сжимает горло стрелка, когда он не в силах больше совладать с напряжением спортивной борьбы.

Когда Хэткок вышел на рубеж и начал готовиться к стрельбе, он ощутил, как подкатывает этот самый «комок». От напряжения у него засосало под ложечкой — то же ощущение охватило его накануне, когда ему не хватило трёх очков для победы в Национальном чемпионате. Он выиграл серебряную медаль в этих соревнованиях, в которых участвовали тысячи других стрелков. Тогда он стрелял из служебного оружия, винтовки Гаранда М1. Соревнования включали в себя обычную и скоростную стрельбу на дистанциях 200 и 300 ярдов по мишеням с яблоком диаметром 12 дюймов, и обычную стрельбу на 600 ярдов по таким же мишеням. При этом на окончательную расстановку 20 финалистов могла повлиять разница в одно-единственное очко. Он взглянул на журнал, сосредоточился на сегодняшней стрельбе, и вскоре совершенно забыл и о генерале Грине, и о 196 тысячах морпехов.

Хэткок поднял глаза на стрелковую галерею. По обоим краям стрельбища с интервалом в сто ярдов были установлены красные треугольные флажки длиной двадцать футов — всего их было двадцать. Они развевались на ветру, который дул прямо поперёк огневой зоны. Хэткок глубоко вздохнул и снова посмотрел на журнал с отметками, сделанными на тренировках и в полуфинале. Опершись на локоть левой руки, он наклонился и тем же глазом, которым целился, заглянул в окуляр зрительной трубы, низко установленной рядом, чтобы получше рассмотреть марево, слоистые тепловые волны которого, увеличенные оптикой, плясали и закручивались слева направо под воздействием ветра, который так же будет воздействовать на пулю. «Возьму на четырнадцать минут влево», — сказал он про себя, прикинув степень воздействия ветра в те моменты, когда он спадал. — Буду следить за флажком и, как только опадёт, выстрелю».

Он уложил винтовку на бок и начал отсчитывать щелчки, поворачивая боковой маховичок оптического прицела. Отметив внесённые изменения в журнале, он проверил положение кожаного ружейного ремня, убедившись, что тот отрегулирован по длине, перехлёстнут за руку выше локтя в обычном месте и касается предплечья. Хэткок сдвинул левую руку в толстой кожаной перчатке вперёд по цевью до упора, прижав её к антабке.

Хэткок медленно перенёс вес тела на левый локоть и начал плотно пристраивать приклад к правому плечу. «Плотно-плотно. И чтоб никуда не ушёл — сейчас это недопустимо». При этом ремень натянулся, растягиваясь, и Хэткок почувствовал, как он больно впился в предплечье, ограничивая циркуляцию крови в левой ладони и пальцах. Он взглянул на кончики пальцев, торчащие из перчатки, и увидел, как они краснеют, наливаясь багрянцем.

«Господа! Приготовиться!» — разнёсся над стрелками голос из громкоговорителя с вышки, расположенной посередине линии огня. Хэткок прижался щекой к винтовке и поставил локоть правой руки на мат. Обхватив правой рукой шейку приклада, он положил палец на спусковой крючок и навёл винтовку на мишень — маленькую чёрную точку над перекрестьем прицела.

Когда он, опершись на носки ног, немного переместился назад, перекрестье медленно поднялось до центра крохотной мишени. Хэткок на миг прикрыл глаза и снова открыл, чтобы посмотреть, сместилась ли точка прицеливания. Перекрестье осталось точно там же, в центре.

Поглядывая на флажки, Хэткок переместил ноги левее, при этом перекрестье сдвинулось так, что кружок мишени оказался в правом углу поля зрения прицела. «Если флажок опадёт, пуля попадёт в яблочко, в самый центр. Если не попаду — всё кончено, но я точно не промажу. А если флажок не опадёт, надо будет целиться вот сюда — чуть-чуть левее».

Не отрывая приклада от плеча и не сдвигая локтя руки, на которой лежала винтовка, Хэткок наклонился влево и заглянул в зрительную трубу, чтобы ещё раз посмотреть на марево.

«Господа! Время на подготовку истекло!» — раздался голос с вышки. После этого объявления оркестры умолкли, толпа притихла, и мишени пропали, опустившись в блиндаж. Тишину нарушал лишь ветер. Хэткок видел только белую верхушку своей мишени, опущенной в окоп, и, уголком глаза, треплемый ветром красный флажок.

Хэткок сделал резкий выдох и посмотрел на патрон «Винчестер магнум» калибра.300, лежащий под полотенцем на мате рядом с его правой рукой. Из громкоговорителя на вышке прозвучало объявление: «Господа! Разрешается зарядить один патрон».

Хэткок взял длинный патрон с латунной гильзой, уложил его в окно ствольной коробки и закрыл затвор, досылая патрон в патронник. Он снова припал щекой к прикладу и застыл в ожидании, видя в прицеле озеро Эри за мишенями. Перекрестье прицела поднималось и опускалось, следуя пульсации крови в его тесно охваченном ремнями теле.

В этот момент Хэткок думал только о патроне, запертом в патроннике винтовки, об ударнике, сдвинутом назад пружиной затвора и дожидающемся того момента, когда будет спущен курок, и пуля «Сьерра» весом 176 гран, преодолев тысячу ярдов, попадёт в кольцо V.

«Господа! После поднятия мишеней вам будет предоставлено три минуты на выстрел». И, когда над стрельбищем прозвучало последнее слово, из блиндажа стрельбища Кэмп-Перри поднялось двадцать мишеней, подрагивающих под боковым ветром.

Хэткок краем правого глаза следил за красным флажком, дожидаясь момента, когда он опадёт.

А на трибуне члены сборной и командующий корпусом морской пехоты с комком в горле наблюдали за тем, как стрелки один за другим выпускают пули в мишени. Винтовка Хэткока молчала, он не сводил прицела с мишени, но стрелять не торопился.

Он следил за красным флажком, дожидаясь, когда стихнет ветер, чтобы пуля преодолела тысячу ярдов до мишени с минимально возможным отклонением. Одновременно с этим Хэткок не упускал из вида секундной стрелки на часах, которые он уложил рядом с журналом. Он надеялся, что прежде чем истекут отпущенные на выстрел минуты, ветер хоть раз спадёт.

На исходе двух минут флажки опали, и Хэткок нажал на спусковой крючок, сделав первый выстрел. Ещё минуту он не отводил взгляда от мишени, прикидывая, куда попала его пуля.

«Прекратить огонь, прекратить огонь!» — раздался голос из громкоговорителя. При звуках голоса руководителя стрельб двадцать мишеней опустились в блиндаж.

Там официальные лица отметили и заверили попадания. Когда через несколько минут эта работа была завершена, в траншеях приготовились объявить результаты с помощью двадцатидюймового диска на пятифутовом шесте, окрашенного в красный цвет с одной стороны, и белый с другой.

Промах, т. е. попадание за пределы трёхочкового кольца диаметром пятьдесят дюймов, обозначался перемещением красного диска на фоне мишени слева направо. При попадании в трёхочковое кольцо красный диск поднимался до середины мишени с левой стороны. Попадание в четырёхочковое кольцо диаметром сорок дюймов обозначалось поднятием красного диска до середины мишени справа. Если пуля попадала в тридцатидюймовое чёрное яблоко, но за пределами двадцатидюймового кольца V, красный диск помещался непосредственно перед яблоком. Попадание в кольцо V обозначалось белым диском перед яблоком.

Дожидаясь появления указок, Хэткок уверенно вытащил второй патрон и положил его на там рядом с журналом, в который он приготовился занести данные о результате первого выстрела. Он наклонился влево и приник к зрительной трубе, наблюдая за тем, как пляшет марево над стрельбищем, и дожидаясь появления своей мишени.

Мишени дружно, как солдаты на занятиях по строевой подготовке, поднялись наполовину, при этом черная центральная часть оставалась скрытой бруствером. Из громкоговорителя прозвучало: «Дамы и господа! Промахи». И, почти без перерыва: «Промахов нет».

Позади Хэткока несколько тысяч ладоней ударили одна в другую, приветствуя это объявление. У Хэткока снова засосало под ложечкой — он начал сомневаться в том, что точно попал в цель.

— Дамы и господа! «Тройки».

Словно мороз пробежал по коже — из блиндажа поднялась мишень, так близко от мишени Хэткока, что у него замерло сердце. Он увидел, что чёрное пятно, которым была отмечена точка попадания, находится в двух дюймах правее границы четырёхочкового кольца, на три часа. «С ветром не совладал», — заключил про себя Хэткок. Диск поднялся с левой стороны мишени, стрелок справа от Хэткока свернул мат, положил винтовку на раскладной стульчик, сложил вещи в сумку и со всем своим скарбом ушел с линии огня.

По трибунам прокатился гул, выбывшего стрелка проводили сочувственными хлопками. Он отошёл к группе тут же обступивших его людей. Стрелка обняла черноволосая женщина, и через несколько секунд они все уже глядели, как из блиндажа поднимаются остальные мишени.

— Дамы и господа! «Четвёрки».

Из окопов поднялись две мишени, и с рубежа ушли ещё два стрелка, старания которых также были удостоены аплодисментов.

— Дамы и господа! «Пятёрки».

Из окопов поднялись четыре мишени, одна слева от Хэткока. И эти стрелки присоединились к выбывшим, став обычными зрителями.

— Дамы и господа! Попадания в круг V.

Из окопа поднялась мишень Хэткока с белым пятном в центре. Он оторвался от зрительной трубы и снова занял положение, из которого первым выстрелом попал в центр мишени. Заново наведя винтовку на мишень, он прицелился в ту же точку и стал дожидаться команды зарядить второй патрон.

Тринадцать мишеней опустились в блиндаж и тут же поднялись наполовину.

— Господа! — раздался голос с вышки. — Разрешается зарядить один патрон.

Клацнули тринадцать затворов, загоняя тринадцать патронов в тринадцать патронников.

Хэткок изготовился ко второму выстрелу. Прицелившись в яблоко, он прикрыл и тут же открыл глаза — перекрестье прицела осталось на месте. «Отлично», — ободряюще сказал он сам себе. Голос с вышки снова нарушил мёртвую тишину.

Когда истекло время, отпущенное на подготовку, мишени одновременно опустились в траншею, и прозвучало объявление: «Господа! После поднятия мишеней вам будет предоставлено три минуты на выстрел».

Часы рядом с журналом Хэткока начали отсчитывать секунды. Он посмотрел на вереницу красных флажков, прильнул к зрительной трубе, изучая марево, затем бросил взгляд на часы.

«Времени навалом, Карлос, — ободряюще сказал он себе. — Не гони с выстрелом. Дождись, когда стихнет ветер».

Через полторы минуты флажок опал, и Хэткок выстрелил. Вроде бы, всё нормально. На спусковой крючок он нажал плавно. Хэткок был уверен, что пуля ушла в центр мишени — если не подвели патрон или винтовка. Он поднял с раскрытого журнала карандаш и поставил маленькую чёрную точку в центре маленькой мишени на странице, отметив точку попадания второго выстрела. В квадратике над этой мишенью он снова написал «14-L», записав для себя внесённую им поправку на ветер, на 14 минут влево.

Занеся в журнал вторую запись, Хэткок расслабился, дожидаясь команды прекратить огонь. Прежнее напряжение спало. Он не обращал внимания ни на зрителей, ни на оркестры, ни на камеры, ни на командующего корпусом морской пехоты, который взволнованно дожидался объявления результатов второго круга, после которого одним стрелкам предстояло уйти, а другим остаться на линии огня.

— Прекратить огонь, прекратить огонь, — призвал участников соревнований голос из репродуктора.

Мишени снова скрылись в окопах, и тут же, одна за другой, над бруствером появились их верхушки — мишени поднялись наполовину.

— Дамы и господа! Промахи.

Все снова притихли, и снова прозвучало объявление: «Промахов нет».

Раздались аплодисменты, но Хэткок, не обращая внимания на шум, поднятый зрителями, приник к зрительной трубе, дожидаясь появления своей мишени.

Два стрелка выбили по три очка и ушли с рубежа. Затем ушли ещё четверо, выбившие по четыре очка. Простых «пятёрок» не было — Хэткок и ещё шестеро стрелков, включая Санчеза, снова попали в самый центр мишени.

Глядя с трибуны на оставшуюся семёрку стрелков, Лэнд с остальными членами сборной заволновались, поняв, что у сержанта Санчеза и юного капрала Хэткока появился реальный шанс выйти победителями в чемпионате страны по стрельбе на тысячу ярдов и завоевать Кубок Уимблдона.

Достав третий патрон и уложив его под полотенце рядом с журналом, Хэткок почувствовал неприятное ощущение в желудке. Он бросил взгляд на трепещущие красные флажки и снова занял положение для стрельбы, устойчиво наведя перекрестье прицела в центр чёрного кружка мишени.

«Господа! Разрешается зарядить один патрон», — раздался голос с вышки. И снова заклацали затворы, нарушая тишину, повисшую над обдуваемым ветром стрельбищем на тысячу ярдов в Кэмп-Перри.

Дожидаясь поднятия мишеней над окопами, Хэткок в третий раз тщательно проверил изготовку и положение точки прицеливания, и снова посмотрел на марево.

«Господа! После поднятия мишеней вам будет предоставлено три минуты на выстрел».

В тот момент, когда мишень Хэткока поднялась над траншеей и застыла на подъёмнике, флажки опали, и он выстрелил. И снова он был уверен в том, что попал в самый центр. Он понял, что теперь вполне может завоевать титул, о котором всего лишь час назад мог только мечтать. Медленно прошли три минуты.

«Прекратить огонь, прекратить огонь», — в третий раз прозвучала команда с вышки. Мишени опустились в блиндаж для учёта очков и отмечания пробоин.

В этом круге никто не промазал и не выбил три или четыре очка. Четыре стрелка попали в чёрное яблоко, но пули их прошили бумагу правее белой границы кольца V.

Глядя на то, как они покидают рубеж, Хэткок почувствовал, что к навязчивому неприятному ощущению в желудке добавился комок в горле. «Спокойно! — строго приказал он себе. — Соберись. Следующий выстрел может решить, чего ты заслуживаешь: благодарности за старание или победы».

Он посмотрел на колыхание марева, перевёл взгляд на флажки, развеваемые сильным ветром. «Похоже, ветер усиливается, — сказал он себе. — Вот что, Хэткок: следи за флажками и временем». Взглянув на секундную стрелку, он подумал: «Три круга по циферблату — и всё. Три оборота стрелки. Следи за ней. Следи за ветром».

«Господа! — снова объявил голос с вышки. — Разрешается зарядить один патрон».

Хэткок вынул из-под полотенца патрон и уложил его в окно ствольной коробки. Плавным движением он дослал затвор вперёд и закрыл его, опустив рукоятку. Сделав глубокий вдох, он навёл винтовку на просторы озера Эри, на фоне которого должна была появиться его мишень.

Мишени поднялись, пошёл отсчёт трёх минут.

«Навёл, прицелился, собрался. Следи за перекрестьем. Следи за часами. Следи за ветром».

Комок в горле исчез. Теперь он думал только о том, как следует выстрелить, чтобы пуля попала в чёрную бумагу, в центральный круг мишени за тысячу ярдов от него.

Двое других стрелков, одним из которых был сержант Санчез, лежали, пытаясь разрешить ту же загадку — когда именно стрелять и в какую точку наводить прицел.

Ветер дул по-прежнему. Хэткок увидел, что секундная стрелка завершает первый круг. Далеко слева, там, где лежал Санчез, раздался выстрел. Хэткок заглянул в зрительную трубу, посмотрел на колыхания тепловых потоков, взглянул на флажок. Интересно, подумал он, сделал ли Санчез необходимую поправку на такой сильный ветер. Хэткок продолжал выжидать, стрелка на часах ползла вперёд, а флажок ровно стоял на ветру.

Громыхнула винтовка второго стрелка, тоже с продольно-скользящим затвором. Хэткок снова взглянул на циферблат и увидел, что секундная стрелка пошла на третий круг.

«Меньше минуты осталось», — сказал себе Хэткок. Он склонился влево, быстро взглянул на марево и вернулся в исходное положение. Сосредоточившись на перекрестье прицела, боковым зрением он следил за флажком, который продолжал волноваться на ветру. Секундная стрелка отсчитывала время, осталось сорок пять секунд. Тридцать секунд… Двадцать.

Увидев, что стрелка перешла отметку, за которой оставалось уже менее пятнадцати секунд, Хэткок легонько надавил на землю носком правой ноги, переместив перекрестье прицела на семь часов, и начал нажимать на спусковой крючок.

Сосредоточившись на перекрестье прицельных нитей, Хэткок вдруг заметил, что флажок несколько обмяк — ветер чуть-чуть стих. Внутреннее напряжение резко спало.

Джим Лэнд сидел на трибуне рядом с другими товарищами Хэткока по сборной, нервно наблюдая за секундной стрелкой своих часов. «Стреляй, Карлос, чтоб тебя!» — громко воскликнул Лэнд, когда стрелке осталось пройти последние несколько секунд из отведённых на выстрел трёх минут.

Хэткок будто бы услышал встревоженный призыв Лэнда — выстрел из его винтовки прозвучал сразу же после его последнего слова. Как только пуля пробила её насквозь и пропала в водах озера Эри, мишень опустилась в окоп.

— Прекратить огонь, прекратить огонь! — снова приказал голос из громкоговорителя.

Две минуты спустя верхушки трёх мишеней одновременно появились над траншеей.

— Дамы и господа! Промахи. Промахов нет.

— «Тройки». Таковых нет.

— «Четвёрки».

Над траншеей поднялись две мишени. Чёрные отметки на обеих находились в трёх дюймах правее границы яблока.

Хэткок не отрывался от окуляра зрительной трубы, дожидаясь появления своей мишени. Он даже не услышал, как захлопали люди на трибунах, аплодируя победителю.

«Дамы и господа! Объявляем результат победителя национального чемпионата 1965 года, капрала морской пехоты Карлоса Н. Хэткока II из города Нью-Берна, штат Северная Каролина», — объявил голос с вышки. Над траншеей поднялась мишень Хэткока, красный диск закрыл яблоко. Глядя в зрительную трубу, Хэткок увидел, как опустился диск, открыв белую отметину у самого края яблока. Он подумал, что не зря дожидался момента, когда хоть немного спадёт ветер — игра стоила свеч. Всё решили четыре дюйма — он победил.

Глава 5

Слоновья долина, финал

Бэрк посмотрел через плечо на Хэткока: «И что вы сделали, узнав, кто победил?»

— Я отключился, полностью. Можно было подойти сзади, крикнуть в ухо — я бы не услышал. Я так усердно рассматривал пробоину в мишени, и так переживал, что не попал в кольцо V, что не мог оторваться от этого и понять, что те два вылетели, а я победил.

Я всё пялился в трубу, и тут кто-то вцепился мне рукой в плечо и полез руку жать. И тут всё просто завертелось. Я тогда так ничего и не понял, пока мне не вручили огромный кубок и начали фотографировать. Да и потом в тот день всё было как в тумане.

Бэрк улыбнулся и снова припал к прицелу. «Да уж, здорово! Просто здорово. Неудивительно, что вы тут столько гамбургеров завалили».

— Поменяемся? — спросил Хэткок.

— Конечно. Там всё тихо.

Хэткок осторожно пробрался сквозь путаницу лиан и веток к винтовке, уложенной на ствол поваленного дерева, и прижал приклад к плечу. Бэрк откатился в сторону.

— Если ночью ничего не предпримут, что будем делать завтра? — спросил Бэрк.

— Что бы ни случилось, часам к десяти мы должны отсюда выйти. Где-то в полдесятого дадим сигнал группе. В любом случае завтра к этим гамбургерам подойдёт подкрепление.

Бэрк хихикнул. «Жаль-то как — не увидим, чем тут всё кончится. Столько прождали…»

— Ты их со счётов не списывай. Может, они только и ждут, когда мы расслабимся. Как стемнеет — будь готов сниматься.

Бэрк закрыл глаза и тут же заснул.

Хэткок лежал с винтовкой, разглядывая дамбу в оптический прицел. Он высматривал цель, чтобы можно было выстрелить и напомнить солдатам СВА, что противник не дремлет и готов дать отпор и ночью.

Ближе к вечеру небо заволокло туманом. Когда солнце опустилось до 45 градусов над линией горизонта, туманное небо затянули серые густые тучи, грозящие дождём.

— Бэрк, — прошептал Хэткок. — Солнце скоро сядет, и дождь, похоже, собирается.

— Ага, где-то к полуночи польёт, — ответил Бэрк, открыв глаза и приподнявшись на локтях. — С этими тучами следить за Чарли будет ох как трудно. Свет от осветительных снарядов тучи не пробьёт, пока их на нас не снесёт.

— Кто-нибудь из этих может ночью ускользнуть, — сказал Хэткок. — Надо быть наготове. Сейчас удача может запросто переметнуться к ним. Нам кажется, мы их уделали — а они возьмут и нас побьют.

Ты вот о чём не забывай: чем дольше мы их тут держим, тем больше они понимают, во что вляпались. Я вот что думаю: если кто-то и должен был прийти им на выручку, пришли бы уже. Да и они, наверно, это понимают. И со жратвой у них хреновато, а с водою совсем плохо. Этим хот-догам сейчас одно остаётся — или на что-то решаться, или как-то сваливать.

Да и у нас припасы на исходе. Еда кончается, а с такими темпами, как в последние четыре дня, боеприпасов тоже надолго не хватит.

Солнце уходило за горами, наступала их последняя и самая тёмная ночь в Слоновьей долине.

А за низенькой дамбой сидело уже меньше сотни обескураженных, доведённых до отчаяния солдат СВА. Сбившись в кучку, они ждали чего-то за спасительной насыпью и походили на перепуганных щенят в грозу, укрывающихся от дождя под карнизом крыши.

Солдаты, исполненные молодого задора и распевавшие победные песни на долгом пути через Лаос по тропе Хо Ши Мина, наконец-то отчаянно решились дерзнуть. Они тоже видели, как темнеет затянутое тучами небо, и понимали, что плотная облачная завеса может позволить им ускользнуть.

— Дерьмом потянуло — сморщил нос Бэрк, когда порыв ветра из долины дошёл до снайперов. — С таким запашком уйти в темноте им будет нелегко.

— Я тоже заметил. Сегодня ещё хуже. Они там столько времени сидят — наверняка их там проносит. И вода должна кончаться, если уже не кончилась. На такой жаре, да с дизентерией — обезвоживания не миновать.

На западе солнце заходило за вершины горной гряды. Взвод измученных солдат сгрудился у восточного конца насыпи в надежде уйти в серых вечерних сумерках до начала обычного ночного обстрела осветительными снарядами.

Хэткок с Бэрком наблюдали за дамбой, которая таяла в сумерках.

«Зашевелились», — прошептал Хэткок, наводя перекрестье прицела на чёрную тень, появившуюся справа от насыпи. Он уже успел связаться с артиллерийской батарей и запросить освещение.

Бэрк поднёс к глазам бинокль и тоже заметил эту тень.

«Слишком темно, могу промазать, — сказал Хэткок. — Я даже нити в прицеле еле вижу. Когда уж свет дадут?»

Высоко в небе раздались три глухих хлопка, раскатившись эхом по долине, и в чёрных тучах вспыхнули три яркие точки.

«Бегут», — предупредил Бэрк, и, не успел он договорить, выстрел из «Винчестера» Хэткока разорвал тишину. Кучка чёрных теней рванула вперёд по полю.

— Стреляй, Бэрк, стреляй! Убегут ведь! — сказал Хэткок, поспешно оттягивая на себя затвор, из которого вылетела дымящаяся латунная гильза. Он двинул затвор вперёд, досылая второй патрон, и тут захлопала М14 Бэрка, разгоняя темноту дульными вспышками.

— Сержант Хэткок! Я их почти не вижу, света мало.

— Пали в толпу. А свет сейчас будет — дай им сквозь тучи пробраться.

Раздались ещё три глухих хлопка, вспыхнули ещё три осветительных снаряда. Когда они, качаясь на парашютиках, залили светом всю Слоновью долину, солдаты, засевшие за насыпью, обрушили на лес яростный шквал огня, надеясь подавить снайперов и дать своим товарищам возможность добраться до хижин, откуда те тоже смогли бы открыть огонь на подавление противника, чтобы засевшие за дамбой смогли добраться до них.

Укрывшись в лесу за густо переплетёнными ветками и валежником, промежутки между которыми были забиты илом и землёй, Хэткок с Бэрком продолжали уничтожать бойцов бегущего взвода. Они уже успели подстрелить тех, кто бежал впереди всех, и сейчас, застряв на полпути между насыпью и хижинами, оставшиеся в живых солдаты попадали на высохшее рисовое поле и начали отстреливаться.

— Чёрт! — сказал Хэткок.

— Они так и будут там лежать? — спросил Бэрк. Оба снайпера пригнули головы, укрывшись за бревном, которое они использовали как упор для винтовок. А над ними свистели сотни пуль, которые рвали и сбивали широкие листья и ветки.

— Похоже на то, — ответил Хэткок. — Надо их там пощёлкать, раз они к дамбе не хотят.

— Может, сообщить в оперативное отделение, что тут происходит? — спросил Бэрк.

— Пускай они пока снова соберутся за дамбой. Лучше дождаться дня, а потом уж наших звать. Тогда можно будет взять их с меньшими потерями.

Положив винтовку на бревно, Хэткок тщательно прицелился и сделал ещё один меткий выстрел. Затем он сказал Бэрку: «Если ты рассчитываешь на то, что наши прискачут и спасут, если что, то зря. Когда начнётся заваруха, я тут сидеть и ждать не буду. Начнись такое — надо уходить на хребет, отходить и контролировать их сверху».

— А вот если после этого группа возьмёт этих уродов — буду только рад за них. Лишь бы никто не погиб тут, спасая нас с тобой. А кроме того, кому они нужны, эти гамбургеры? — разве что лысым чудищам из следственно-переводческой группы.

Бэрк засмеялся.

— И что смешного, а?

— Тот жуткий ганни из СПГ был бы рад узнать от вас, что он лысое чудище. Ох, и здоров же он — смотреть страшно. И голова гладкая — ну чисто луковица. А усы? Длинные, чёрные, подковой, и свисают ниже подбородка. Да он бы вас одним взглядом затоптал.

— Бэрк… Стреляй давай.

И не вздумай сам ему чего-нибудь сказать, а то сообщу ему, какие слова ты говорил о его лице и о том, как своей собаке задницу брил.

Перестрелка стихла, осветительные снаряды всё так же прожигали облака. Хэткок с Бэрком продолжали выбивать прижавшихся к земле солдат. Из четырех выстрелов один попадал в цель, и северные вьетнамцы снова бросились туда, где можно было укрыться.

Сгрудившись за дамбой, второй взвод юных солдат коммунистической армии собрался рвануть вперёд. Они рассчитывали, что на этот раз товарищи смогут прикрыть их получше.

Ровно в 8.20 вечера, когда в облаках снова вспыхнули осветительные снаряды, солдаты СВА открыли шквальный огонь. На этот раз пули били по лесу намного ниже, и земля вовсю вылетала из-за груды поваленных деревьев, за которой залегли Хэткок с Бэрком.

«Сейчас перейдём, расположимся выше по скату, над хижинами, чтобы стрелять этим хот-догам прямо в лоб, — сказал Хэткок Бэрку. — Загоним их обратно за насыпь, тогда уж и слиняем».

Морпехи начали стрелять по восточному краю дамбы, отпугивая тех, кому могла прийти в голову мысль дерзнуть и выйти из-за неё.

На валежник и кусты обрушился сосредоточенный шквальный огонь, однако морпехи продолжали обстреливать конец дамбы, не позволяя высунуться взводу, готовому броситься вперёд.

— Уходим, Бэрк, — сказал Хэткок, выбрался из-за завала и пополз вверх по скату, поросшему лианами и кустарником.

Бэрк продолжал стрелять, пока Хэткок не добрался до места, где можно было укрыться. Оттуда он открыл огонь, чтобы его напарник смог выбраться из-за укрытия, в которое теперь летело большинство вражеских пуль.

Когда морпехи, сменяя друг друга, добрались до невысокого хребта, под которым стояла кучка глинобитных хижин, доведённый до отчаяния взвод возник из-за дамбы и побежал прямо на них.

Хэткок уселся по-турецки за деревом в пятидесяти футах от Бэрка и открыл огонь. Бэрк быстро пробрался вперёд за его спиной и заполз в вымоину, окружённую корнями и кустами, заваленными землёй и перевитыми лианами. Он уложил винтовку на холмик и открыл огонь.

Хэткок быстро переполз к низкому бугорку и залёг за ним, уложив на его верхушку винтовку и наведя её на солдат, которые бегом направлялись к нему под углом сорок пять градусов, прямо через его сектор обстрела.

После его первого выстрела головной солдат кубарем полетел на землю. Хэткок вспомнил, как стрелял по бегущим кроликам в Арканзасе — когда в кролика попадала тупоконечная пуля из его мелкашки, тот кувыркался по земле как мячик. А сейчас вместо кролика на земле лежал мальчишка, суча ногами и крича, умирая от пули, попавшей в живот и выпустившей ему кишки.

Второй солдат опустился на колени рядом с вопящим мальчишкой, и Хэткок послал пулю прямо в грудь. Солдат запрокинулся на спину, не разогнув колен.

Осознав, что они бегут прямо в новый сектор обстрела противника, оставшиеся солдаты СВА развернулись и отступили к дамбе.

— Бэрк! — прошептал Хэткок в темноту.

— А? — ответил Бэрк.

— Ты как?

— Нормально.

— Уходим на хребет.

Снайперы тихо доползли по джунглям до выступа хребта и устроились позади него. Сверху открывался вид на дамбу посреди ровных полей и маленькие глинобитные хижины с травяными крышами справа.

— Карту дай, — сказал Хэткок Бэрку, который лежал в пяти футах правее. — Если не ошибаюсь, это те самые хижины, которые мы указали артиллерийской батарее как цели по вызову.

— Верно, сержант Хэткок. Мы им передали координаты вот этих хижин и ещё одной кучки западнее, за излучиной. Это основные цели. На них они должны нацелиться точно.

— Если выйдет, как я задумал, большинство оставшихся хот-догов отправятся в Ханой в разобранном состоянии. Мы ведь потом дадим им добраться до хижин… Где-то на рассвете.

А пока что будем их туда не пускать. Потом пройдём вверх по хребту и вернёмся туда, откуда мы этих гамбургеров засекли, когда они на нас вышли, но засядем чуть повыше. Начнём по ним долбить — пусть видят, что от хижин мы ушли. Когда вылезут, вызовем огонь по нашим целям, а сами слиняем за холмы.

— А группа прочёсывания? — спросил Бэрк.

— Попросим оперативное отделение отложить на пару часов. Им после нас и делать-то ничего не останется.

Около полуночи вьетнамцы уже в четвёртый раз рванулись к хижинам, и снова понесли потери. Каждый раз, когда они разворачивались, морпехи прекращали огонь, позволяя им вернуться.

На протяжении трёх часов после полуночи никто не стрелял — ни с той, ни с другой стороны. И все эти три часа мелкий дождь поливал Слоновью долину, людей, прижатых за насыпью, и тех, кто их там прижал. Тишину над долиной, помимо стука дождевых капель, нарушали только шум воды в реке Каде и хлопки осветительных снарядов.

Снайперы лежали тихо, наведя винтовки на ближний конец дамбы. Тянулась ночь, и ничто не привлекало внимания у низкой насыпи, за которой они продолжали непрерывно наблюдать.

— Бэрк! — прошептал Хэткок.

— А? — тихо ответил тот.

— Начинаем прощальную церемонию. Уже пятый час, и придурки эти спят, конечно. Сейчас перейдём на тот конец — разбудим.

Медленно, бесшумно морпехи заползли на хребет и двинулись вперёд по более пологому склону горы Донгден.

Два часа спустя они добрались до хребта, с которого открывался вид на западный конец дамбы. Хэткок скользил по густым зарослям лиан и кустарника как змея, не издавая почти ни звука, продвигаясь к ровному участку. Он осторожно подтянул к себе толстый сук и уложил на него винтовку, наведя её на западный конец насыпи.

Бэрк заполз правее и выше Хэткока и уселся по-турецки за поваленным деревом. Его силуэт сливался с массой вывернутых из-под земли корней, которые торчали из ствола под прямым углом. Он достал бинокль и начал высматривать внизу признаки движения людей за дамбой.

Хэткок посмотрел на часы и поднял вверх большие пальцы. Бэрк улыбнулся в ответ, поднёс к уху трубку рации и связался с артиллерийской батареей, приказав привести орудия в состояние готовности к стрельбе.

Хэткок взглянул на плотные чёрные тучи, где-то за которыми восходило солнце. Начало нового дня в Слоновьей долине было серым и тусклым, свет едва просачивался сквозь тучи. Хэткок всё же надеялся, что тучи висят не слишком низко, и вертолёты смогут высадить группу прочёсывания на восточной окраине долины, рядом с лесом.

Пожав плечами, он показал на небо Бэрку.

Бэрк понял и связался с группой прочёсывания, которая сидела в точке высадки к югу от горы Донгден, и три их вертолёта CH-46 «Си Найт» были готовы к вылету. Он обернулся к Хэткоку и поднял вверх большие пальцы обеих рук.

Хэткок прицелился в угол западного конца невысокой дамбы. Пуля со свистом отлетела в реку, срикошетировав от насыпи. Проведя прицелом по дамбе, он обнаружил торчащую из-за ней копну чёрных волос — один из солдат решил выглянуть, чтобы определить позицию снайпера. Хэткок сделал короткий вдох и задержал дыхание, наводя перекрестье прицела на чёрную копну волос. Он медленно сжал пальцы на шейке приклада и начал нажимать на спуск.

Бэрк сморщился, увидев, как пуля Хэткока попала в череп, и кровь, кости и мозги забрызгали молоденьких солдат СВА, сидевших пригнувшись вокруг него. Неожиданно попав под этот кровавый душ, дюжина солдат бросилась вдоль насыпи к её восточному концу, и Бэрк три раза выстрелил им вдогонку.

Хэткок сделал ещё один выстрел. Ещё два солдата побежали сломя голову от восточного конца насыпи к далёким хижинам. Оба снайпера перенесли огонь на середину насыпи. Остальные солдаты увидели, что можно уйти, и последовали примеру своих собратьев.

— Вызывай артиллерию, Бэрк.

Бэрк поставил задачу артиллерии, приказав открыть массированный огонь.

— Уходим, — сказал Хэткок.

Они быстро поднялись на хребет и отправились в путь вокруг горы Донгден к месту встречи с патрулём, чтобы дойти с ним до базы огневой поддержки, а оттуда на вертолёте добраться домой.

* * *

Морпехи поднялись по скату высоты 55 к палатке оперативного отделения.

«Ну и свинский же у вас видок!», — приветствовал их коренастый начальник отделения разведки. Еле сдерживая смех, он сообщил: «О вас тут все только и говорят — даже генералу Уолту уже доложили. Надо ж было этих северных так зажать! Кто там был, отряд бойскаутов?»

— Типа того, — ответил Хэткок. — Главное, в чём они лажанулись — попёрли прямо по долине. Я-то собирался следить за дальним берегом, где в холмах проход у широкой излучины. Если бы отряд пошёл там — у меня всё было схвачено.

А когда эти гамбургеры пошли колонной прямо по долине — с моей стороны, прям как на параде в день Святого Патрика, я понял, что они у меня в руках. Я одного понять не могу — почему они ночью не ушли. Им всего-то надо было добежать до речки да в воду попрыгать — я больше дюжины положить бы не успел. А они всё пёрли к хижинам на восточном конце излучины — ну, к тем, что прямо у леса, где хребет спускается к долине.

А когда нам надо было уходить, я этим и воспользовался. Мы вызвали артиллерию и свалили за хребет. Мы ведь так и не увидели, чем всё кончилось, но я уверен, что обстрел был что надо, и их у этих хижин стёрли в порошок — если, конечно, не промазали.

Ганни положил руку Хэткоку на плечо: «Пойдём ко мне. Там обо всём доложите, а я вам расскажу о том обстреле».

Трое морпехов уселись в палатке. Хэткок вытащил сигарету из распечатанной пачки комендор-сержанта, лежавшей на столе, и закурил.

— Так что там насчёт артиллерии?

Ганни хмыкнул: «Правильно вы сделали, что успели уйти прежде чем гаубицы долбанули по всей долине. Скорее всего, и вам бы досталось. Когда младший капрал Бэрк передал «огонь массированный», они так и сделали. Пушкари ударили из всего, что было, накрыв обе ваши цели на краях долины… Ну, и всё, что было между ними.

Когда обстрел прекратился и туда прибыла группа прочёсывания, солдаты из той роты СВА разбежались по горам — некоторые, наверно, до сих пор бегут. Наша группа взяла одного. А уж сколько там положили — и примерно никто не скажет.

— А пленный что сказал? — спросил Хэткок.

— В общем, та рота и впрямь была почти что отряд бойскаутов. Они едва успели пройти курс обучения на севере, как капитан — ты его первым положил — повёл их на юг к батальону СВА, который должен был дожидаться их на северной окраине Слоновьей долины.

Мы ведь за последние две недели тот батальон порядком потрепали, почти весь положили — и без подкрепления им было туго. Но, похоже, не совсем — раз не решились прийти и посмотреть, что там задержало тех ребят. Они решили, что вы контролируете высоты на юге, и решили с вами не связываться. Пленный сказал, что они ни черта не понимали — что за люди сидят на гряде, знали только, что люди эти страшные.

Хэткок сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в латунной пепельнице, стоявшей на углу сержантского стола. Выдохнув клуб дыма, он улыбнулся и нахлобучил панаму на голову, проведя пальцем по белому перу, воткнутому под ленту.

Морпехи вышли из шумной штабной палатки и направились к своим хибарам, чтобы почистить оружие, помыться и отдохнуть. Хэткок посмотрел на Бэрка и провёл пальцем по его щеке, на которой виднелись белые полоски, промытые потом в гриме из светло- и тёмно-зелёной краски, которым были покрыты лица снайперов. Хэткок покачал головой и сказал ленивым голосом, растягивая слова: «Пойдём-ка мыться, Бэрк, у тебя макияж по всему лицу размазался».

* * *

Глава 6

В начале…

* * *

Войдя в каркасную палатку школы снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты, Карлос Хэткок обнаружил на своём столе стопку писем. Два из них были от Джо — одно толстое, другое тонкое.

Хэткок сравнил даты на штемпелях и вскрыл письмо, отправленное ранее — толстое. Когда он его развернул, на журнал «Лэзернек», лежавший на столе, выпала небольшая вырезка из газеты «Рейли ньюс энд обсервер».

Хэткок недовольно хмыкнул, прочитав первые слова газетной статьи, набранные жирным шрифтом. С неприятным ощущением в животе он положил на стол вырезку и начал читать письмо.

«Дорогой Карлос, о тебе написали в газете. Я не совсем поняла, может, ты объяснишь?..

Теперь я каждый день только и думаю о том, как ты там. Мне постоянно кажется, что сейчас придут и скажут, что ты убит…

Я думала, ты при штабе, в безопасном месте, других учишь. А тут написали, что ты ходишь на задания один или с другим морпехом, работаешь как снайпер на вражеской территории. Напиши мне, как ты там. Скажи мне правду».

Хэткок сложил толстое письмо и развернул тонкое, отправленное днём позже. Оно было на двух страницах и начиналось словами: «Прости меня за то, что рассердилась. Я знаю, что плохие письма тебе ни к чему. Я понимаю — ты просто не хотел, чтобы я волновалась…»

Далее Джо рассказывала в письме о сыне и планах на жизнь после возвращения мужа. Она спрашивала: «Ты остаёшься в морской пехоте или нет?»

Хэткок вытащил из правого ящика стола блокнот и написал: «Дорогая Джо, извини. Я думал, что если обо всём расскажу, тебе будет труднее ждать. Я не хотел, чтобы ты волновалась.

Я знаю, что меня тоже могут убить, но у этих гамбургеров ни у кого мозгов не хватит, чтоб меня достать. Это я тебе обещаю. Ты только не волнуйся за меня…

Я всё решил: уйду из морской пехоты и осяду в Нью-Берне.

Через пару недель увидимся… С любовью Карлос».

Хэткок лизнул клапан конверта, запечатал письмо, и в этот момент в хибару вошёл комендор-сержант Джеймс Д. Уилсон — старший унтер-офицер школы снайперов 1-й дивизии морской пехоты.

— Письмо на родину?

— Ага. Ох, и врезал бы я тому репортёру, что был тут пару месяцев назад. Помните? Когда Чарли назначили премию за наши головы, он всё расспрашивал нас с капитаном Лэндом.

— Конечно, помню. А в чём дело? — спросил ганни.

— Помните, капитан Лэнд сказал ему тогда, что репортаж должен быть напечатан только в газете «Си тайгер»? Что он только для Вьетнама?

— Да, и что?

— Его репортаж, почти слово в слово, появился в газете, которую печатают в Рейли. Я только что получил от жены вырезку оттуда.

— Ни хрена себе! Да уж, что называется, получила от мужа весточку — в газете прочитала!

— И она того же мнения.

— А ведь ты первый по подтверждённым убитым, а значит — лучший снайпер во всей морской пехоте. И этого от жены тебе никак не скрыть. И что она будет делать, когда узнает?

Хэткок закурил сигарету и сделал глубокую затяжку. Выпустив струю дыма в фанерный пол, заляпанный грязью и маслом, он сказал: «Для меня это никогда не было чем-то вроде состязаний по стрельбе, где кто больше настреляет — тому золотая медаль. Чёрт возьми, ганни, надо быть психом, чтоб любить это дело — ходить людей стрелять.

А по мне, так пусть возьмут этот счёт и отдадут тому, кто ему порадуется. Я люблю стрелять, и охотиться люблю. Но ради собственного удовольствия я людей никогда не убивал. Просто работа у меня такая. Если б я тех гадов не валил, они поубивали бы кучу мальчишек в морпеховской форме. Я так об этом думаю.

Кроме того, ганни, у меня неподтверждённых намного больше, чем подтверждённых — как у любого снайпера во Вьетнаме, включая вас. И кому, чёрт возьми, нужен этот счёт? Кто знает, у кого больше всех? Да всем наплевать на это — мы не в Кэмп-Перри».

«Вопрос не в том, что у тебя на счету столько убитых, — сказал ганни. — Впечатляет то, как именно ты столько настрелял. У армейских есть один парень — говорят, у него сто подтверждённых. Его доставляют на вертолёте до высоты и высаживают на вершине. Посидит он там, постреляет по людишкам, как по мишеням — его забирают и высаживают где-нибудь ещё. Он, поди, и ползает-то раком. Да какой он, к чёрту, снайпер! Вот ты — другое дело, да и любой парень из нашей школы.

На следующий месяц ты уедешь домой, и будет у тебя за восемьдесят на счету, и вполне может случиться, что начальство решит по этому поводу что-нибудь устроить. Вот к чему клоню. Хочешь, не хочешь, а ты — суперснайпер».

«Да не думал я никогда ни о каких суперснайперах! — отрезал Хэткок. — Я просто работал».

«Работал ты, Хэткок… И всё работал и работал, когда любой другой снайпер давно бы уже выполнил приказ и вернулся. Да чёрт возьми, Хэткок, ты же развернул самую настоящую кампанию по «продаже» себя самого командирам всех батальонов и рот в 1-м корпусе. Помнишь, как капитан Лэнд послал меня в Чулай, чтоб я привёз тебя на высоту 55? Как я тебя под арест взял? Так что не надо тут про работу и ничего боле.

И ещё — подумай хорошенько о том факте, что вы с капитаном Лэндом стали первыми снайперами, за головы которых северные вьетнамцы назначили крупное вознаграждение. Это ведь не от того, что им так уж нравится белое перо на твоей панаме — а потому, что ты их скоро в гроб загонишь. Тут полстраны уже шугается при виде шляпы с белым пером, даже если она не твоя.

Слыхал я, как ты говорил о том, что тебя достать ни у кого из Ви-си или СВА ума не хватит, и что именно поэтому ты носишь белое перо — пусть, мол, рискнут попробовать. Ты с этим пером на панаме похож на тех придурков, что рисуют мишень на бронежилете. И мне ты можешь не рассказывать, что работаешь без удовольствия. Ладно, убивать тебе, может, и не нравится, но помню я тот день, через шесть недель как ты сюда приехал, когда ты убил ту женщину — командира снайперского взвода. Ты же, чёрт возьми, скакал тут, словно национальный чемпионат выиграл».

Хэткок кивнул: «Да, я был рад, когда её достал. А знаешь, почему? Потому что жуткая была тётка. Очень жуткая! Но я говорил и буду говорить, что я работаю и ничего боле, но если бы действовал только по приказу, я бы с базы совсем не выходил. Если б ждал приказа, то сидел бы здесь, и никого бы не убивал. Я знаю своё ремесло, и, может быть, лучше всех. Если за это меня назовут Суперснайпером — быть по сему. Но когда я выхожу на задание, то всегда думаю лишь об одном — что мы должны победить, и что надо не дать этим тупорылым уродам погубить ещё больше американцев. И никогда я не убивал людей с наслаждением — даже когда застрелил ту женщину по прозвищу Апачка. Никогда! Даже в том случае — а ты знаешь, что она успела замучить и убить чёрт знает сколько народа, пока мы её не достали».

* * *

Пятью месяцами ранее, 30 сентября 1966 г., удлинённый авиалайнер DC-8C совершил посадку в Дананге, доставив очередную партию из двухсот солдат, которым предстояло отправиться к местам боёв, которые велись в I корпусе. Когда он снова поднялся в воздух, то унёс на борту 219 ликующих военнослужащих всех родов и видов вооружённых сил, чьи сроки службы во Вьетнаме истекли.

Сидя на плотно набитом чемодане военного образца, капитан Джим Лэнд смотрел, как огромный самолёт, только что ставший для американских солдат «птицей свободы», с рёвом разогнался по взлётно-посадочной полосе и поднялся в затянутое дымкой небо, беря курс на базу ВВС Кадена на Окинаве. Сам Лэнд дожидался машины в Чулай, где должен был явиться в штаб 1-й дивизии морской пехоты и приступить к организации и реализации программы подготовки снайперов, исполняя генеральский приказ, полученный несколько недель назад на Окинаве.

Никто иной как Лэнд возродил идею об использовании снайперских групп в морской пехоте на этой войне. Задолго до того как Соединённые Штаты начали участвовать в военных действиях во Вьетнаме, он начал писать о выгодах боевого применения специально обученных снайперов-разведчиков. Он писал о том, что снайперов можно использовать для действий за линией фронта, подрыва управления войсками посредством уничтожения офицеров и сержантов, деморализации противника за счёт нанесения непредсказуемых «булавочных уколов» и лишения его огневой поддержки группового оружия путём уничтожения расчётов.

В 1960 году лейтенант Лэнд, руководивший тогда на Гавайях сборной командой морской пехоты по стрельбе, организовал школу снайперов-разведчиков. Перед этим он год прослужил командиром пехотного взвода в 4-м полку морской пехоты, в котором служил тогда рядовой Карлос Хэткок.

В работе со сборной Лэнду помогал старший уоррент-офицер Артур Терри. Во время Второй мировой войны комендор Терри вышел живым из боёв за остров Уэйк; на протяжении всех лет службы в морской пехоте он постоянно участвовал в соревнованиях по стрельбе из винтовки и пистолета. Именно Терри обратил внимание Лэнда на снайперскую войну, причём сослался при этом не на опыт боёв на атолле Уэйк. Он привёл совсем другие доводы: «Если мы не превратим команды по стрельбе в особый род войск, наша спокойная жизнь рано или поздно кончится. Им надоест оплачивать наши разъезды по соревнованиям по всей стране — надо предоставить им что-нибудь реальное. В морской пехоте снайперских подразделений нет, хотя снайперские винтовки в арсеналах пехотных батальонов имеются. Вот я и думаю — для снайперской работы требуется отточенное мастерство стрелка, и можно обосновать необходимость наличия сборной по-новому, сделав упор на снайперах».

Лэнд выслушал соображения морпеха-ветерана и нашёл его соображения не лишёнными смысла. Они оба питали горячие чувства к команде по стрельбе, и Лэнду понравилась мысль о том, что надо подстраховаться, чтобы сохранить программу стрелковых соревнований на плаву.

— И как же нам продать эту идею начальству? Сам ведь понимаешь — раз снайперские винтовки в арсеналах есть, а снайперских подразделений нет, это ведь не просто так.

— Об этом я уже подумал. Надо вот как подать, чтобы до них дошло: раз в несколько недель мы отправляем очередную группу в Штаты, на курсы разведчиков в Кэмп-Пендлтоне. И если мы совместим обучение снайперскому делу и разведке, и начнём готовить «снайперов-разведчиков», они, мне кажется, возражать не станут — там ведь будет слово «разведчик». А снайперская подготовка пойдёт в качестве бесплатного приложения.

Лэнд поработал с документами, поразмышлял и подготовил предложение, которое начиналось так:

Забытое искусство снайперской войны

В распоряжении командиров пехотных подразделений и частей морской пехоты есть оружие, которое отличается чрезвычайной точностью, может перевозиться на вертолётах и не нуждается в дополнительном обеспечении. Это оружие, которое можно без труда применять как в нападении, так и в обороне — снайперская винтовка М1С с оптическим прицелом М82 в руках снайпера, обученного надлежащим образом.

В каждом пехотном батальоне двадцать таких винтовок. И слишком часто выходит, что из-за отсутствия необходимых знаний или грамотных инструкторов это оружие лежит без дела, и о нём практически не вспоминают. Очень мало времени уделяется (если уделяется вообще) обучению бойцов принципам работы, обслуживанию и применению этой ценной военной техники.

В ходе организации программы подготовки снайперов неизбежно возникнет ряд проблем. Первая, и, наверное, наиболее досадная проблема состоит в отсутствии справочных материалов. Большая часть информации, имеющейся в действующих боевых уставах, носит очень ограниченный характер, и необходимые сведения во многих случаях приходится разыскивать в разрозненных источниках. Так, есть две отличные книги о снайперах и о том, что с ними связано: «Стрелок пошёл на войну» капитана Херберта У. Макбрайда и «Искусство боевых действий в полевых условиях, снайперская война и разведка» покойного ныне майора Невилла А. Д. Армстронга, кавалера ордена Британской империи, члена Королевского географического общества, начальника разведки Канадской армии. Несмотря на то, что эти книги посвящены событиям Первой мировой войны, снайперское искусство никоим образом не ушло в небытие вместе с позиционными войнами; наоборот, оно только начинает получать признание в связи с современным упором на боевые действия в рассредоточенных боевых порядках и партизанскую войну…

При отборе морских пехотинцев для прохождения снайперской подготовки необходимо учитывать ряд обязательных условий. В силу самой природы выполняемых задач морской пехотинец, отбираемый для прохождения снайперской подготовки, должен обладать физическими и интеллектуальными качествами, которые, как правило, не свойствены среднему морскому пехотинцу. Отличная физическая форма — обязательное условие. Снайпер должен быть в состоянии быстро преодолевать значительные расстояния. Кроме того, хорошая физическая форма способствует развитию таких качеств как отвага, уверенность и самодисциплина, которыми необходимо обладать снайперу, которому придётся работать в паре или, как подчас случается, самостоятельно. Он должен иметь способности к стрельбе выше средних; меткой стрельбе можно обучить, но для этого необходимо затратить много времени. Для достижения высоких уровней стрелковой подготовки абсолютно необходимо, чтобы стрелок обладал отличным зрением без очков, в дневное и ночное время. Весьма желательно привлекать бойцов, имеющих опыт работы в природных условиях — опытных охотников, промысловиков, лесников и егерей. Ныне покойный майор Армстронг писал об этом так: «Сочетание искусства охотника с коварством браконьера и спортивным мастерством стрелка, при использовании наилучших достижений науки — вот в чём залог успеха».

От снайпера требуется поражать мелкие, иногда движущиеся цели на больших дистанциях, с первого или второго выстрела. Для этого он должен быть вооружён наилучшими достижениями науки. Я бы рекомендовал использовать винтовку с продольно-скользящим затвором, приведённую к точному бою — например, «Винчестер» модели 70 под патрон.30–60, оснащённую оптическим прицелом переменной кратности. Несмотря на то, что я считаю весьма желательным сделать эту систему стандартным вооружением снайперов морской пехоты, я понимаю, что внесение этих изменений в табель имущества сопряжено с определёнными трудностями. Тем не менее, уже сейчас в наличии имеется достаточное количество винтовок «Винчестер» модели 70, чтобы при необходимости вооружить ими снайперов морской пехоты. Поскольку в настоящее время войска уже снабжаются ими, приобретение большего их количества не должно представить серьёзных проблем…

У наших потенциальных противников имеется большое число обученных снайперов. И вражескому снайперу лучше всех сможет противостоять снайпер морской пехоты, сведущий в снайперском искусстве. Как говорится в старом изречении, «клин клином вышибают»…

* * *

На дворе стоял 1960 год, и именно тогда под руководством Лэнда и Терри начала работу первая школа снайперов-разведчиков. Курс обучения длился две недели — одна посвящалась обучению меткой стрельбе, а другая — действиям в полевых условиях и ориентированию на местности. Хэткок прошёл его в 1961 году, со второй группой, которую обучил Лэнд.

В 1965 году американские войска во Вьетнаме столкнулись с безудержной снайперской войной, развязанной против них противником, который безнаказанно подкарауливал и убивал американцев. В то время Лэнд служил в Квонтико, в виргинском отряде стрелковой подготовки, будучи членом сборной команды морской пехоты по стрельбе из винтовки и пистолета. К тому времени он уже написал несколько рапортов в поддержку снайперской и контрснайперской войны.

В тот год руководство морской пехоты, весьма огорчённое потерями, которые безнаказанно и повсеместно наносил противник, решило сдвинуть дело с мёртвой точки. Взяв за основу тезисы, выдвигавшиеся Лэндом и другими сторонниками снайперского дела, оно приступило к развёртыванию во Вьетнаме снайперской войны.

Находясь в Майами, где на стрельбище «Трейл глейдс» шли соревнования по стрельбе из винтовки, Лэнд дал интервью репортёру газеты «Майами ньюс» Джиму Харди, ведущему рубрики «Охота и рыбалка».

В его статье, датированной 6 декабря 1965 года, приводились слова Лэнда:

* * *

Я с самого начала помогаю разрабатывать новую программу корпуса морской пехоты по развёртыванию деятельности снайперов во Вьетнаме. Уже четыре года мы, как люди заинтересованные в развитии искусства меткой стрельбы, пытаемся убедить руководства корпуса в необходимости подготовки снайперов.

Шесть месяцев назад было принято решение об организации специальной программы по подготовке снайперов. В январе в Кэмп-Пендлтоне, штат Калифорния обучение снайперов будет начато…

В настоящее время наши патрульные группы достаточно велики, и Ви-си удаётся избегать контактов с ними. Но от снайпера, который подкрадётся к ним незаметно, уйти не удастся. Они столкнутся с совершенно новой угрозой, и отныне нигде уже не будут чувствовать себя в безопасности.

* * *

Первое подразделение снайперов во Вьетнаме было сформировано по приказу командира 3-й дивизии морской пехоты генерал-майора Льюиса У. Уолта. Лэнд и его коллеги из Квонтико определились с оружием и выработали основы снайперской доктрины.

После нескольких месяцев испытаний осталось выбрать одну из двух винтовок — «Винчестер 70» и «Ремингтон 700». Победила винтовка «Ремингтон». Её решили оснащать прицелом «Редфилд» переменной кратности 3-9х.

Лэнда тем временем отправили на Окинаву специалистом по вооружению.

В августе 1966 года генерал-майор Херман Никерсон вылетел в Чулай, чтобы принять командование 1-й дивизией морской пехоты. По пути туда он навестил Кэмп-Батлер на Окинаве, где Лэнд командовал артиллерийско-технической ротой.

По капризу судьбы капитан Джим Лэнд и генерал Никерсон там встретились, и эта непредвиденная встреча круто изменила жизнь и судьбу Карлоса Хэткока.

Никерсон случайно встретился с Лэндом на совещании командного состава. «Капитан! — сказал генерал. — Что вы тут делаете?»

— Командую артиллерийско-технической ротой.

— Артиллерийско-технической! Не ваше это дело — вы же стрелок! Вы так старались, «продавая» и развивая снайперское дело. Почему вы не во Вьетнаме? Где убитые вьетконговцы?

— Сэр! Боюсь, я лично ответить не смогу, — храбро доложил Лэнд.

— Вот что я вам скажу, капитан Лэнд: собирайте вещи и отправляйтесь ко мне в Чулай. Даю вам тридцать дней, а потом ваши снайперы должны начать бить врагов во Вьетнаме.

* * *

Так Лэнд оказался во Вьетнаме, под ярким солнцем Дананга. Крепко сбитый капитан морской пехоты с короткой стрижкой и бульдожьей физиономией вытащил из кармана и начал изучать список, в котором обнаружил многих бывших товарищей по сборной морской пехоты по стрельбе из винтовки и пистолета. В первую очередь он отмечал, в каких подразделениях служат морпехи из 1-й дивизии, так как их было проще всего перевести к себе.

Многие служили в 3-й дивизии, где снайперские курсы были открыты несколько месяцев назад. Там снайперами руководил майор Роберт А. Расселл, которую уже успел забрать к себе несколько человек из списка Лэнда.

Лэнд вытащил из кармана ручку и обвёл несколько фамилий, включая сержанта Карлоса Хэткока, который с апреля служил в Чулае в военной полиции.

3 октября Хэткок уже работал с Лэндом в штабе 1-й дивизии морской пехоты в Чулае. Вместе с мастер-сержантом Доналдом Л. Райнке, комендор-сержантом Уилсоном и штаб-сержантом Чарлзом А. Робертсом они готовились выдвинуться на север, в тактический район ответственности Дананг, где 1-я дивизия должна была сменить 3-ю.

Время выдвижения вполне устраивало персонал снайперской школы. Несколько человек, составлявших её ядро, не один день провели в поисках винтовок и прицелов для обучения курсантов. Раздобыв винтовки, Лэнд передал их оружейникам стрелковой команды для переделки и доведения до кондиции матчевого оружия. Как раз к тому времени, когда персонал снайперской школы обеспечил её всем необходимым, всё было готово к выдвижению на север. Можно было начинать охоту на противника сразу же после прибытия на базу — высоту 55 в тридцати милях к юго-западу от Дананга.

В ходе подготовки к открытию школы на высоте 55 капитан Лэнд побеседовал ещё с несколькими кандидатами в инструктора, одним из которых был младший капрал Бэрк.

В результате тщательных поисков он подобрал людей с нужными ему качествами: метких стрелков, но прежде всего людей, обладавших как опытом работы на природе, так и интеллектуальной и моральной устойчивостью. Выскочек он отметал: Лэнд хорошо знал людей такого рода, ему не раз приходилось видеть, как болтуны и хвастуны ломались, когда приходилось туго и возникала угроза их драгоценной жизни.

В каждой снайперской паре Лэнд вооружил наблюдателя винтовкой М14, а снайпера — одной из собранных отовсюду винтовок с продольно-скользящим затвором — «Ремингтонов» и «Винчестеров», или снайперской винтовкой М1D времён войны в Корее. На М1 ставился прицел М84, а на «Ремингтоны» с «Винчестерами» устанавливались восьми- и десятикратные прицелы, разработанные немецким снайпером времён Первой мировой войны по имени Джон Унертл.

Бойцы Лэнда почувствовали себя увереннее, и их шансы на успех возросли, когда он раздобыл крупную партию матчевых патронов, непосредственно с завода «Лейк-сити арсенал»; такие же патроны использовались на американских и международных соревнованиях по стрельбе. В этих патронах были пули массой 173 грана, с обтекаемым конусообразным хвостовиком, они летели со скоростью 2550 футов в секунду и позволяли поражать цель в одну и ту же точку при каждом выстреле.

Первая дюжина курсантов приступила к занятиям.

* * *

Когда об образовании снайперской школы стало известно в войсках, там её встретили по-разному: один откровенно злословили по этому поводу, другие приветствовали её открытие. Но один заказ руководство снайперской школы уяснило чётко: достать вьетконговку — командира взвода партизан, не дававшую покоя морпехам на высоте 55.

Глава 7

Апачка

Жаркое, душное октябрьское утро затянуло туманом высоту 55. С юга к ней приближались вертолёты морской пехоты. Низкий рокот лопастей, рассекавших плотный воздух, эхом разнёсся по рисовым чекам под запылённой высотой, и молодая женщина с перепачканным лицом обернулась, подняв глаза к затянутому туманом небу на юге.

На вид она была привлекательной, лет тридцати, ростом всего под пять футов. Лоснящиеся чёрные волосы туго стянуты сзади. Носик маленький, остренький, глаза светло-коричневые и широко распахнутые, что говорило о наличии французов среди её предков.

В левой руке она держала блокнотик размером три на пять дюймов, его тесно разграфлённые страницы были скреплены бумажной лентой, которую она аккуратно отлепила от одной из картонных коробок, в которые паковались американские снаряды перед отправкой во Вьетнам. Этот блокнотик она купила с год назад в Ханое, когда училась там на командира взвода снайперов и разведчика. Блокнотик успел заплесневеть, а на страницах, покрытых пятнами от воды, теснились записи о многих её встречах с противником.

Она взглянула на циферблат больших мужских часов на левой руке, раскрыла блокнот на чистой странице и начала заносить туда результаты наблюдений за действиями противника.

Сидя на корточках в гуще высокой слоновьей травы с зазубренными листьями, она выругалась по-вьетнамски и выплюнула корень бетеля. Она поняла, что морпехи, над которыми она так здорово издевалась, уходят, а на их место прибывают совершенно новые. Всё, чего ей удалось достичь в отношении прежних обитателей высоты 55, обращалось в прах. Надо было начинать всё заново.

Прячась в густой траве, она доползла до края рисового поля, на котором работали женщины в такой же одежде, как у неё — в чёрных шёлковых блузах и штанах, с широкими шляпами из рисовой соломы на головах. Женщины уже знали, что реагировать на её появление не следует. Когда несколько из них направились в деревню, она пошла за ними. Добравшись до кучки хижин, она зашла в ту, что стояла на самом краю деревни, куда подступали джунгли, и вышла оттуда с брезентовым рюкзаком и главной своей драгоценностью — русской снайперской винтовкой системы Мосина-Нагана образца 1891–1930 гг. под патрон 7,62х45 мм, с 3,5-кратным прицелом ПУ на ствольной коробке.

Оглянувшись на женщин на дальнем от неё краю деревни, которые нарочно глядели в другую сторону, она быстро зашла за хижину и скрылась в джунглях.

* * *

На высоте 55 четверо морских пехотинцев выпрыгнули из вертолёта, который доставил их из Чулая, прошли в свободную каркасную палатку на краю лагеря и опустили на пол свои вещмешки. Лейтенант из отделения разведки дожидался их у палатки — обтянутого брезентом сооружения из фанеры и сосновых досок, с большими сетчатыми окнами и дверьми. Он представился капитану Лэнду.

— Как тут у вас, лейтенант? — весело спросил Лэнд, вытащив из кармана брюк носовой платок и начав обтирать им потное лицо.

— Когда вы с вашими людьми сможете приступить к делу?

— Да хоть сейчас — обустроимся, койки заправим, и я точно вам скажу.

— Как соберётесь на охоту на Чарли — зайдите ко мне, как бы между делом бросил лейтенант. — Дам вам пару наводок, ну а потом и мне ваши данные не помешают.

— Так и сделаю. Что скажете о здешних местах?

— Тут один из самых неспокойных районов, — ответил молодой офицер. Он вытащил из набедренного кармана и развернул обёрнутую плёнкой карту. — К западу от нас — хребет Чарли-Ридж и Счастливая долина. Сразу за нами с юга — Анхоа, а вон там — Додж-Сити. Севернее у нас Слоновья долина, а вот здесь, за речкой — Оклахомская территория, чисто индейская страна, гуки там кишмя кишат.

Можете засесть на четвёртом отроге высоты, вон за той хибарой, — сказал он, указывая на рисовые поля, кусты и джунгли, на которые открывался вид из небольшого блиндажа, расположенного в нескольких футах от сетчатой задней двери палатки. — Там хоть наугад стреляй — и то убьёте или раните больше Ви-си, чем можно их найти у Чулая. Раз любите охотиться на Чарли, попали куда надо — там он и обитает.

Ребята из тех, кто давно отдыхает на этом курорте, говорят, что Чарли по ночам развлекает наших бойцов особыми концертами. Местная дамочка-зверюга из Ви-си, которую мы прозвали Апачкой, очень уж любит заполучить в свои ручонки кого-нибудь из наших и заставить его попеть погромче для бойцов на высоте. Я сам пока такого не слышал, но думаю, со временем и нас порадуют такими серенадами. А вот рассказать кое о чём могу.

Лэнд взглянул на своих снайперов, рассевшихся на деревянных кроватях, расставленных вдоль стенки их нового дома: «Вам интересно?»

Морпехи дружно кивнули, и Лэнд с лейтенантом уселись рядом с ними. Разведчик приступил к рассказу.

«Сдаётся мне, у бабы этой нелады с мужиками по части секса — она их ненавидит. Мужика кромсать она может ночь напролёт — просто чтобы послушать, как он орёт, и всякий раз придумывает нечто новенькое по части пыток, и всё это никак не радует тех, кто ходит в патрули. Вот, например — говорят, несколько недель назад был тут один гражданский спец, начал шляться где попало, Ви-си его и утащили. Она скорей всего решила, что он шпиён из ЦРУ. Может, так оно и было, не знаю. Но вот захотелось ей узнать, какой такой секретной хернёй тут занимаются шпиёны, и всё тут.

В общем, порезала она его чуток, но без толку — только орёт, и больше ничего. И тут её осенило — заслала она пару ребят на помойку, чтоб наловили крыс — ну, знаете, здоровенные такие твари — кошку запросто загрызут, а на людей нападают, если близко подойдут.

Приказала она раздеть беднягу догола и привязать к бамбуковой раме, чтоб и дёрнуться не мог. Берёт она большую соломенную корзину, надевает ему на голову, а дно у шеи стягивает.

Приходят её подручные, приносят полдюжины здоровенных крыс, опускают их в корзину, и крышку тоже зашивают.

Не знаю, сколько времени он мучился, но когда патруль его нашёл, от головы остались только волосы да кости, а в корзине две дырки дюйма два диаметром — крысы прогрызли, когда вылезали.

Лэнд посмотрел на лейтенанта и покачал головой. Хэткок зябко повёл плечами и сказал: «Сэр, эту Апачку надо в плане первым пунктом прописать».

— Хэткок, она уже на первом месте, — бросил Лэнд. — Сколько морпехов она замучила?

Лейтенант нахмурился: «Точного числа не назову, Шкипер. Знаю только, что больше дюжины за последние три месяца. Она и с бойцами АРВ то же самое творит. Привяжет к дереву и кожу заживо сдирает. Страшно тут из-за неё».

— Ладно, — сказал Лэнд, — попробуем в ближайшие недели и мы её напугать. На крюк бы её да рыбам на корм.

— Да кто же этого не хочет? И вы, и морпехи, которым довелось снимать с деревьев убитых ею друзей.

Хэткок сидел, уставившись сквозь сетчатые окна хибары на крыши хижин, разбросанных по краям рисовых полей, на изумрудные джунгли и дикие заросли за ними.

* * *

Тонкая струйка белёсого дыма выползала из-под земли через узкую дыру, запяртанную в зарослях терновника к северо-западу от высоты 55. Дым шёл от кухонных печей. Кухня эта была частью системы туннелей, где располагался штаб роты, в состав которой входил вьетконговский взвод снайперов, охотившихся на морпехов с высоты 55. В подземный комплекс входили бункер с боеприпасами, три спальных отсека, комната для совещаний и, наконец, пост наблюдения, который располагался подальше от основных туннелей и отсеков, соединяясь с ними узким лазом.

* * *

Над кухней проходила другая сеть туннелей, она была заминирована и предназначалась специально для патрулей морской пехоты или АРВ, которые могли их обнаружить. Неглубоко под землёй, далеко от того места, где белёсый дымок уносился ветром, растворяясь в утренней дымке, у керосиновой лампы сидела женщина. Она наносила отметки на карту, разложенную на грубом столе из шершавых сосновых досок от патронных ящиков. По другую сторону стола сидели двое мужчин. Они смотрели, как она водит указательным пальцем по страницам блокнотика, время от времени делая надписи на карте.

А за рисовыми полями и зарослями, лежавшими между вьетконговским штабом и лагерем морской пехоты на высоте 55, шестеро морпехов в камуфляжном обмундировании и панамах на головах грузились в зелёный двухмоторный вертолёт, который должен был доставить их и две стрелковые роты 26-го полка на позицию на другой высоте. Им предстояло обосноваться там и трое суток прочёсывать обширную пойму широкой мутной реки. Снайперы под началом капитана Лэнда должны были прикрывать бойцов с флангов, расположившись на покрытом рисовыми полями и высокой травой песчаном выступе, который широкой дугой огибала река. С этой позиции они могли держать под прицелом обширный участок, поросший высокой травой и низким подлеском.

Когда снайперы повыпрыгивали из ревущего вертолёта, к ним подошёл высокий худой майор.

— Капитан Лэнд?

— Так точно, сэр.

— Пойдёмте со мной. По дороге расскажете, как думаете действовать.

Сержант Карлос Хэткок, комендор-сержант Джеймс Уилсон, младший капрал Джон Бэрк, штаб-сержант Чарльз Робертс и мастер-сержант Дональд Райнке проследовали за Лэндом с майором на дальний склон высоты, где стояла стандартная палатка под маскировочной сетью, сквозь которую пробивались антенны, словно побеги из-под земли. Палатку трепал восточный бриз. Войдя в неё, они увидели большую карту, обтянутую плёнкой и закреплённую на листе фанеры четыре на восемь футов.

Лэнд подошёл к карте и указал на излучину: «На этом участке мы организуем три позиции снайперских пар и сможем держать под прицелом равнину по ту сторону реки. Вот этот бугор за чеками — пункт сбора».

Майор одобрительно кивнул, пятеро снайперов с Лэндом во главе начали изучать выявленные позиции противника, отмеченные на карте красным карандашом. Судя по этим отметкам, места сосредоточения крупных сил Ви-си располагались за рекой на холмах, доминирующих над равниной — в основных секторах обстрела снайперов.

Когда шестеро морпехов вышли из шумной палатки, Хэткок обратился к капитану: «Сэр, судя по всему, там чудное место для охоты».

— Может быть, Хэткок, очень даже может быть.

— Как думаете — может, косоглазые попытаются пройти именно там? Там совсем неглубоко.

— Нет. Но вполне может быть, что кто-нибудь попробует пройти по равнине, чтобы подобраться сзади. Вот чего надо бояться — на этих высотках косоглазых много. Если они засекут наши позиции и пойдут на нас, мало не покажется. У нас ведь всего одна возвышенность, тот самый бугорок в пять футов за чеками — маловато. Не пропустите моего сигнала. Сделаете что-нибудь не так — нам конец.

Шестеро морпехов тихо спустились по склону, прошли вдоль рисовых чеков и добрались до песчаного выступа. Бэрк с Райнке заняли передовую позицию по центру. Робертс с Уилсоном засели на левом фланге, Лэнд с Хэткоком обосновались справа.

Укрывшись в высокой траве, снайперы начали вести наблюдение за холмами и равниной за рекой.

Хэткок залёг с винтовкой в гуще травы, сердце его бешено колотилось. И тут он увидел, как мелькнуло белое пятно — едва заметно, как фотовспышка. Но он тут же понял, что в зарослях у холмов за рекой, в шестистах ярдах от него, кто-то есть.

Хэткок слегка толкнул локтем Лэнда, тот ответил лёгким кивком. Напрягая все органы чувств, они пытались не пропустить ни малейшего признака присутствия противника, и тут в трехстах ярдах слева от них неожиданно раздался выстрел.

Лэнд навёл бинокль на заросший кустарником берег напротив позиции Бэрка с Райнке. Там на вывернутых из-под земли спутанных корнях лежал человек, и на спине его расплывалось багровое пятно. Прямо у кончиков его пальцев стояла прислонённая к корням винтовка К-44[7].

Этот выстрел сообщил вьетконговцам, засевшим на холмах над рекой, что их разведчик напоролся на неприятности. Значит, в следующий раз они выйдут группой.

Лэнду пришлось прождать ещё несколько часов, прежде чем он засёк головного бойца вьетконговского патруля, который шёл по следу прежнего разведчика. По тому, как застыл с винтовкой Хэткок, Лэнд понял, что и он его заметил. Вскоре появились остальные. Лэнд навёл прицел на цель и приготовился выстрелить сразу же после Хэткока.

Пот заползал в уголки глаз Хэткоку, наведшему перекрестье прицела на партизана, шагавшего в середине, судя по всему — командира отряда. Начав плавно выбирать спуск, он ощутил, как сдавило горло и свело желудок — ему было ещё как-то непривычно, неуютно стрелять по людям, а не мишеням.

Какие-то несколько секунд показались ему вечностью, но настал момент, когда пуля весом 172 грана вылетела из винтовки и пробила солдату грудь. Не успела винтовка вернуться в исходное положение после отдачи, как Хэткок уже отвёл назад затвор и дослал в патронник следующий патрон.

Лэнд выстрелил и попал головному дозорному в бедро. Остальные партизаны торопливо скрылись из вида, и раненый солдат исчез в кустах с такой быстротой, что ни тот, ни другой морпех не успели его прикончить. «Один убит, один ранен», — тихо сказал Хэткоку Лэнд.

Прошло несколько секунд, и тишину снова нарушили выстрелы. «От нас ускользнули, но от топа с Бэрком не ушли», — сказал Хэткок.

— Как только стрельба прекратится, отходим, — прошептал Лэнд. — Промедлим с отходом — попадёмся как лопухи. Там на холмах вся их братия засела, и на этот раз они патрули высылать не станут — огнём нас выкурят.

— Вы только скажите, сэр. Я от вас не отстану.

Лэнд похлопал Хэткока по плечу и сказал: «Идём. Сейчас пущу зелёную ракету, дам сигнал остальным».

Полчаса спустя, когда зелёная ракета давно уже догорела высоко в небе над песчаным выступом, шестеро морпехов сидели в пункте сбора, укрывшись за пятифутовым бугром. Там они дождались сумерек.

C наступлением темноты бойцы добрались до базы огневой поддержки, где им ничто уже не угрожало. В палатке, где висела большая оперативная карта и шумели рации, и которую уже успели обложить мешками с песком, капитан Лэнд с майором вели беседу, стоя у карты. Пятеро снайперов Лэнда молча сидели в темноте у палатки, дожидаясь капитана и пытаясь подслушать его разговор с майором.

«Сэр, — сказал Лэнд. — Я понимаю, что в пойме есть на кого поохотиться, да мы и сами в этом убедились. Именно это меня и беспокоит. Завтра Ви-си будут готовы к нашему появлению. Не удивлюсь, если они применят против нас реактивные снаряды или тяжёлые миномёты».

Я бы предпочёл уйти вверх по склону, взяв правее. Мы и оттуда сможем держать участок под прицелом. Просто придётся стрелять на дистанции тысяча ярдов, а не шестьсот. А все мои снайперы — отличные стрелки на тысячу ярдов. Хэткок — тот вообще чемпион США по стрельбе на эту дистанцию».

— Капитан, я отдаю должное мастерству ваших морпехов, но мне не верится, что можно одинаково метко стрелять по быстро движущимся целям и тем мишеням, по которым вы палите на стрельбищах. С расстояния более полумили от основного участка вашей зоны ответственности вы будете больше мазать, чем попадать.

— Если нас убьют, сэр, лучше от этого никому не станет.

— Да никто вас не убьёт! Особого ущерба вы сегодня им не нанесли. Поверьте мне, шкипер — искать вас они не станут.

— Может, вы и правы, сэр, но меня беспокоит то, что второй день подряд мы будем находиться на одной и той же позиции. Это противоречит всем основам снайперского дела, о которых я читал или видел на практике.

Лэнд понял, что дальше спорить бесполезно и согласился выйти туда же на следующий день, попросив только, чтобы их были готовы прикрыть огнём.

— Мы наметим несколько целей на холмах у той равнины, — ответил майор. — Если вас обстреляют, мы ударим отсюда. Пара красных ракет — и будет им салют. Удачи, капитан.

Лэнд пожал руку майору и, выйдя из палатки, споткнулся о Бэрка, который подполз к двери, чтобы получше расслышать разговор.

— Рассказывать надо, или и так всё слышали? — мрачно спросил Лэнд.

— Мы всё слышали, сэр, — ответил Райнке.

— Во сколько выходим, шкипер? — тут же спросил Хэткок, чтобы отвлечь капитана от мрачных мыслей.

— Подъём в четыре. В четыре тридцать выйдем с высоты. На месте будем задолго до рассвета.

* * *

Такой непроглядной ночи, как в тот предрассветный час в I корпусе, Хэткоку видеть ещё не доводилось. Тёмные силуэты кустов и травы сливались с небом, не позволяя чётко опознать увиденное. Он поискал на горизонте какой-нибудь ориентир — ему пришлось напрячься, чтобы разглядеть безжизненные вершины холмов на фоне беззвёздного неба.

Спускаясь в тёмную долину, Хэткок глядел на реку, широкой дугой изогнувшуюся на равнине. Там ему предстояло провести второй день на этой операции — а может, подумал он, и последний свой день на земле.

Хэткок вспомнил разговор, подслушанный накануне. Он знал, что Лэнд был прав — глупо было второй день подряд идти на то же место.

Хэткок понюхал воздух, надеясь уловить знакомый запах речной тины и сырости. Его появление означало бы, что идти осталось недолго. Но пока что он ощущал только кислый запах пота, исходивший от его соратников-снайперов, шагавших по равнине к невысокому бугорку, определённому как пункт сбора.

Добравшись туда, три пары сверились с компасом и разошлись в три стороны.

В предрассветном безмолвии Хэткоку казалось, что его дыхание и сердцебиение звучат громче, чем обычно — их не заглушала даже широкая мутная река, ревущая в пятидесяти ярдах впереди. Они дошли до своей позиции и укрылись в кустах.

Вскоре пары Бэрк-Райнке и Робертс-Уилсон тоже залегли на позициях в ожидании серого рассвета.

Чтобы держаться настороже, Хэткок сосредоточился на своих ощущениях. Он почувствовал едва заметный привкус соли в воздухе, ощутил слабый запах рыбы, доносившийся от мелкой заводи, где речная вода кружилась в пенном водовороте. Он увидел и услышал, как вдали с мелководья с резкими криками неожиданно вспорхнула стая белых птиц. И ещё кое-что услышал он ниже по реке — тихое клацанье металла.

Медленно, но плавно он повёл прицелом вправо, пытаясь обнаружить источник этого звука. Ему показалось, что в густом кустарнике что-то мелькнуло. Он прислушался и снова услышал то же клацанье, но ничего не заметил. Звук этот донёсся уже спереди и медленно двинулся влево.

— Бэрк с Топом их тоже засекут, — прошептал он Лэнду.

— Шшш, — ответил капитан. Лэнд приподнялся на локтях и продолжил изучать противоположный берег реки, глядя в зрительную трубу с двадцатикратным увеличением.

Хэткок взглянул на часы. Было ровно восемь.

Бэрк с Райнке залегли на песчаном выступе на излучине, откуда открывался широкий обзор на просвет в зарослях, где из невысокой травы и кустов выползал мелкий канал, тянувшийся до реки. Там они и засекли патруль противника, медленно появившийся из бледно-зелёного подлеска, скрывавшего бойцов, пока они спускались с холма.

Бэрк аккуратно навёл перекрестье прицела на голову человека, шагавшего впереди, и начал давить на спусковой крючок.

Лэнд вздрогнул, услышав внезапно раздавшийся выстрел из «Винчестера» — слева, совсем рядом. Он бросил взгляд на Хэткока и припал к оптическому прибору, выискивая на дальнем берегу цель, по которой выстрелил Бэрк. По широкой долине прокатилось эхо от второго выстрела, затем от третьего.

И тут в воздухе кишмя закишели тяжёлые пули, бившие по верхушкам кустов и высокой траве, в которой залегли шестеро снайперов.

— Что за чёрт? — во весь голос сказал Лэнд. — Счетверённая пулемётная установка 51-го калибра, чёрт побери! Сейчас весь берег покрошат.

— Где они? — встревоженно спросил Хэткок.

— Вон там, на холме. Так я и думал. Только я думал, они будут стрелять из реактивных установок или миномётов, не из крупнокалиберных пулемётов! У них там, скорей всего, оружия хоть завались. Убираться надо ко всем чертям, срочно!

Лёжа под грохочущим ливнем очередей из пулемётов 51-го калибра, расцвеченных красными трассирующими пулями, Лэнд запустил в небо две красные ракеты. Шестеро снайперов изо всех ног бросились к бугорку, за которым можно было укрыться от полудюжины установок счетверённых пулемётов, из которых по ним били вьетконговцы. Повсюду лежали рисовые поля, грязи было по колено. По одному из чеков первыми бежали Робертс с Уилсоном, за ними — Бэрк, за ним — Хэткок, Лэнд и Райнке.

Хэткок двигал ногами как поршнями, выдёргивая их из липкой мокрой грязи и опуская обратно. Он бросил взгляд направо на Лэнда, бежавшего с налитым кровью лицом и выпученными глазами; широко раскрыв рот, он жадно втягивал воздух в саднящие лёгкие.

Первые трое морпехов нырнули в кусты и укрылись за бугорком, Хэткок, Лэнд и Райнке оставили позади середину болотистого рисового поля. Хэткок что было сил двигал ногами вверх-вниз, вокруг него пули впивались в воду.

— Давай-давай, Хэткок! — крикнул ему Лэнд. — Мы у них под прицелом.

И тут Хэткок обернулся. «Топ! — закричал он. — Ты ранен?»

Из воды торчали лишь голова и плечи мастер-сержанта. Он пытался подняться на ноги.

— Сильно задело, топ? — крикнул Лэнд.

Райнке замахал руками: «Идите дальше, бросьте меня».

— Чёрт возьми, Хэткок. Топа ранило. Я его тут на погибель не оставлю. А ты давай вперёд.

— Вам одному не вытащить! — крикнул Хэткок Лэнду, и они вдвоём побежали к упавшему товарищу, который, плеща руками по воде, пытался ползти вперёд, раздвигая густую грязь.

— Мы тебя Апачке не оставим, топ! — крикнул ему Лэнд.

Морпехи добрались до Райнке. Пули градом били по воде вокруг них.

— Куда попало? — задыхаясь, спросил Лэнд.

— Да не ранило меня, — ответил мастер-сержант. — Я в яму угодил, чтоб её. Держите крепче, тащите.

Хэткок с Лэндом ухватили мастер-сержанта за подмышки и потянули изо всех сил. Липкая грязь медленно его отпустила, и он выполз из ямы на животе, бултыхаясь в воде. Капитан с Хэткоком потеряли равновесие и шлёпнулись на корточки, тут же промокнув до нитки.

«Бегом!» — закричал Лэнд. Трое морпехов бросились вперёд, по колено в грязи и воде. Сотни пуль вздымали над поверхностью чека высокие тонкие фонтанчики.

Кровь пульсировала в венах Хэткока с такой силой, что в ушах зашумело и помутнело в глазах. Он понимал, что бежит на пределе возможностей. В очередной раз вытащив ногу из глубокой грязи, он сделал широкий шаг, и свалился ничком в чёрную воду. Ему показалось, что прежде чем сделать следующий вдох, он успел хлебнуть несколько галлонов вонючей грязи.

У Лэнда с Райнке дела были не лучше. Добравшись до невысокой дамбы, удерживавшей воду на рисовом чеке, трое морпехов, совсем уж выбившись из сил, отчаянно проплыли последние ярды по болотной жиже. Наконец они выбрались на сушу, с головы до пят в мерзкой грязи, и, собрав остатки сил, преодолели последние несколько ярдов по участку, поросшему травой. Укрывшись за бугорком, Лэнд, Райнке и Хэткок услышали, как на позициях противника на холмах начали разрываться мины. Все шестеро дрожа лежали на земле, с удивлением и восторгом осознавая, что остались в живых.

— Наглотался же дерьма, не меньше галлона хлебнул, — сказал Лэнд, выплёвывая комки грязи и дёрна.

— Лучше грязи нахлебаться, чем свинцом неделю сраться, — отозвался Райнке, с трудом переводя дух.

Хэткок вытащил из кармана промокшей рубашки жёлтую пластмассовую коробку с пачкой сигарет «Салем». «Хоть что-то сухим осталось», — сказал он, засовывая в рот белый фильтр.

— Кому сухую сигарету?

Лэнд посмотрел на пятерых морпехов и взял у Хэткока пачку: «Я некурящий, но сейчас закурить стоит. Чёрт, еле ушли!»

Хэткок бросил ему зажигалку, и Лэнд, держа сигарету в правой руке, откинул крышку и зажёг фитиль. Он поднёс зажигалку к сигарете, которую придерживал во рту бешено дрожащей правой рукой. Лэнд и весь дрожал так сильно, что прикурить сигарету не смог.

Хэткок взял руки капитана в свои и поднёс пламя к сигарете, которая тоже тряслась в губах. Четверо морпехов, которые лёжа наблюдали за ними, расхохотались.

Лэнд посмотрел на них, затянулся и сказал: «Да шли бы вы все! Вас самих трясёт не меньше».

Райнке с Хэткоком с хохотом катались по земле, и Карлос со всхлипом сказал: «Я и подумать не мог, что вас можно довести до такого состояния».

В конце концов и Лэнд от души посмеялся, наблюдая за тем, как один из его подчинённых вылил из фляжки половину воды, пытаясь положить в неё обеззараживающие таблетки. Все они никак не могли поверить, что до сих пор живы.

Шестеро снайперов пролежали за бугорком больше часа, огонь с обеих сторон наконец стих, и остаток дня они провели за чисткой оружия и снаряжения, дожидаясь вечера, чтобы вернуться на высоту 55.

Глава 8

Кошмар наяву

Несколько дней после возвращения на высоту 55 ни один из шестерых морпехов не заговаривал о катастрофе, чуть было не настигшей их у речной излучины. Им было стыдно об этом вспоминать. Тем не менее, хотя этот боевой выход и обернулся полной неудачей, Лэнд с подчинёнными ещё более убедились в верности основ тактики снайперского дела, которые были выработаны в годы Первой мировой войны в Европе, и которые они методом проб и ошибок адаптировали к условиям вьетнамских джунглей.

После того дня у реки Хэткок убедился в великой важности правила, гласящего, что дважды в одном и том же месте охотиться нельзя, равно как и в том, что нельзя действовать по шаблону, привычно и предсказуемо. В этом он видел главный ключ к выживанию и успеху.

Хэткок начал разбирать и анализировать все предыдущие действия — и свои, и своих подчинённых. Он пришёл к выводу, что даже отправление естественных надобностей может привести к губительным последствиям, если каждый день ходить в туалет примерно в одно и то же время. Он твёрдо решил, что в действиях его самого и его учеников неизменным должно быть одно — полная непредсказуемость.

Хэткок начал по-новому смотреть на снайперскую войну. Он рассматривал её как сложное искусство, требующее научного подхода, абсолютной самодисциплины и знания всех особенностей, присущих снайперу и той среде, в которой он действует. Он доводил до своих учеников, что для них это не просто цель, к которой необходимо стремиться, но насущно необходимые знания и умения, которыми они должны овладеть, если хотят остаться в живых. Ошибёшься — погибнешь. «На этих соревнованиях по стрельбе, — говорил он им, — приз за второе место — похоронный мешок».

Первая группа курсантов школы снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты приступила к занятиям в ноябре 1966 года. И занятия эти многому научили и курсантов, и инструкторов.

* * *

Ноябрь залил высоту 55 проливными дождями. В сырой каркасной палатке снайперской школы двадцать промокших, грязных морпехов расселись по длинным деревянным скамьям, и капитан Лэнд поздравил их как первых курсантов школы. Он сообщил им, что их разобьют на пары, и для каждой будет выделен снайпер-инструктор, который будет с ними не только на высоте 55, но и на всех боевых выходах.

Словно тренер по футболу, выступающий перед новой командой на открытии тренировочного сезона, капитан встал на деревянный рундук и обратился к курсантам с речью, в которой рассказал им о том, чем они отличаются от обычных морпехов, и почему им придётся изрядно постараться, чтобы успешно пройти обучение.

«Господа, — сказал им Лэнд, — вас отправили учиться на снайперов-разведчиков не потому, что вы грознее всех и вся, и не для того, чтобы вы кичились своим званием перед другими. Вас отобрали не потому, что вы круты до усрачки, и не потому, что обнаружили у вас задатки хладнокровных душегубов, которым всё едино — что ребёнку череп раскроить, что букашку раздавить.

Всех вас отобрали в ваших подразделениях для учёбы на снайпера, потому что вы славные морпехи — люди, отличающиеся дисциплинированностью, отвагой, ответственностью и преданностью стране и корпусу морской пехоты. Вас проверили — вы все в отличной форме, здравом уме, и очень терпеливы. Каждый из вас продемонстрировал перед своим начальником высокие моральные качества и наличие крепких моральных устоев, которые заставляют человека считать человеческую жизнь священной.

Чтобы стать хорошим снайпером, надо обладать всеми этими качествами. На задании не ждите аплодисментов — там не будет никого, перед кем можно поиграть мускулами или продемонстрировать свою крутость. На задании вы будете одни.

Надо иметь немало сил, чтобы день за днём лежать в траве, по вам будут ползать насекомые и кусать вас, где под солнцем будет как в духовке, а под дождём — как в кастрюле. Придётся ходить в штаны и по-большому и по-малому, но лежать на месте. Лежать! Потому что вы знаете, что Чарли рано или поздно всё равно объявится, и тогда вы его убьёте.

Но в первого попавшегося азиата, забредшего в сектор обстрела, стрелять не надо. Цель выбирайте тщательно, убедитесь, что азиат, которого вы собираетесь убить — Чарли, чтобы завалить его без сомнений и угрызений совести.

И когда вы убьёте старину Нгуена Шварца, всем будет на это наплевать, он станет всего лишь одним из убитых солдат противника в месячной сводке вашей роты.

Но вам-то будет не наплевать! Вы будете знать, что сработали профессионально. Вы выявили и пресекли деятельность мужчины, женщины или даже ребёнка, который мог убить вашего лучшего друга, большинство друзей вашего друга и вас самих. И это для вас не пустяк.

Я знаю, что когда вы были простыми солдатами, вам было легко ощущать свою правоту, поражая врага, идущего в атаку — он хотел вас убить. И когда вы нападали на него, у него был выбор — сражаться или сдаться, и это не было убийством, потому что противник погибал, сам желая вас убить. Вы защищались.

Снайпер этой роскоши лишён. Вы будете убивать врагов, не подозревающих о вашем присутствии. Вы будете убивать врага вероломно, не предоставляя ему выбора — убежать или сражаться, сдаться или умереть. В определённом смысле это будет убийством, причём преднамеренным.

Нужно обладать крепкой психикой, чтобы это пережить. Вы должны быть уверены в своих действиях — в том, что благодаря им мы побеждаем противника, и, выборочно убивая его руководителей и самых важных бойцов, вы предотвращаете смерть, кровавую бойню, которую в противном случае этот противник мог бы устроить вашим товарищам».

Капитан помолчал, глядя на серьёзные лица курсантов, предоставляя им возможность усвоить услышанное. Он кашлянул. «Господа, отбор ещё не закончен. Он только начат. Нам нужны крепкие, славные ребята — лучшие из лучших. Коллекционеров ушей, пальцев и зубов мы будем выявлять, искоренять и отправлять восвояси. От пижонов и трусов мы будем избавляться и отсылать их обратно вместе с бездельниками, врунами и ворами. Допускать всего этого среди своих снайперов я не намерен.

А допустимо здесь одно — усердие и прилежание. Получим это от вас — сделаем из вас самых смертоносных созданий на земле — снайперов».

В сырой и душной палатке громыхнули одобрительные крики и свистки морпехов. Хэткок тоже захлопал, стоя у двери.

* * *

В тот тёплый ноябрьский день дождь лил по-прежнему. Он напитал водой многочисленные рисовые поля, кусты и джунгли, окружавшие высоту 55. У ограждений из колючей проволоки, опоясавших лагерь морской пехоты на вершине холма, стрелковое отделение прошло через пост охраны и оставило позади охраняемый участок. Морпехи, вышедшие на патрулирование, были в основном поварами, писарями и снабженцами, получившими возможность поучаствовать в боевых действиях и заслужить медали.

Этот патруль был самым заурядным. Им предстояло спуститься с высоты, дойти до перекрёстка, проверить у местных жителей документы, выявить лиц, подозреваемых в причастности к Вьетконгу, и привести их с собой на допрос.

Хэткок стоял у заднего выхода из снайперской палатки, глядя на серое дневное небо и далёкие фигурки, шагающие по обочинам залитой водой дороги. Вернувшись в палатку, он уселся на кровать и начал чистить винтовку. Шум дождя, барабанящего по брезенту, успокаивал, даря приятное ощущение безопасности. Он протирал затвор ветошью, смоченной в растворе для чистки оружия. Его приятный аромат расплывался по палатке, разносимый прохладным дневным ветерком, задувавшим в большие сетчатые окна.

И вдруг спокойствие этого дня нарушила стрельба у подножия высоты. Хэткок вскочил на ноги, услышав разрыв мины с дистанционным управлением. Он сразу же понял, что патруль, только что вышедший с высоты 55, попал в засаду.

Он увидел, как морпехи разбегаются в стороны, чтобы залечь и принять бой. Но огонь противника был настолько плотен, что лучшее, что они могли сделать — попытаться остаться в живых. Вьетконговцы устроили засаду в зарослях, расставив мины «Клеймор»[8] по обочинам дамбы рисового чека, которая использовалась для прохода по рисовым полям. Морпехи в патрулях нередко срезали по ней путь, направляясь к перекрёстку. Когда патруль свернул на этот нахоженный путь, вьетконговцы открыли огонь. А затем взорвали «Клейморы», когда морпехи бросились в рисовый чек — зону поражения Ви-си.

Осознав свою трагическую ошибку, захваченные врасплох морпехи вылезли на дамбу и начали отходить, стреляя по зарослям. На дамбе по пояс в воде остались лежать четыре человека. Один из них был без сознания: пуля пробила каску, чиркнула по коже, и послала его в нокаут.

«Чёртовы Ви-си! — сказал Хэткок, стуча ребром ладони по двери. — С ними бороться — что с муравьями: их и палишь, и травишь, и давишь, а они всё равно из-под земли лезут».

Сержант, командовавший патрулём, доложил начальнику отделения разведки, что четверо морпехов погибли на дамбе, а остальные, включая двоих тяжелораненых, добрались до высоты. Доклад его был точен, вот только четвёртый морпех на дамбе не погиб.

К месту засады был отправлен усиленный взвод, но женщина, руководившая нападавшими, успела приказать партизанам утащить с собой морпеха, оставшегося в живых.

Поиски четвёртого морпеха в лесу и кустах продолжались, пока совсем не стемнело. Когда бойцы взвода прекратили искать павшего товарища, было уже понятно, что его унесли вьетконговцы.

Сразу после наступления темноты дождь прекратился, и всё вокруг окуталось лёгким туманом, накрывшим низину с рисовыми полями вокруг высоты 55 словно прозрачной вуалью. В блиндаже, обложенном мешками с песком, где морпехи пили пиво под рок-н-ролл, Хэткок слушал рассказы тех, кто вернулся живым после засады. Его раздирали и боль, и гнев из-за того, что раненого морпеха оставили там, но он ничего не говорил тем, кто, запинаясь, рассказывал о случившемся, пытаясь пивом заглушить печаль. Он понимал, что их скорбь намного тяжелее его собственной — раненый был им другом.

Грохот музыки заглушал доносившиеся снаружи отзвуки войны, но в скором времени морпехи один за другим начали выходить из тускло освещённого блиндажа. Какой-то капрал похлопал Хэткока по плечу: «Так за колючкой кто-то орёт как резаный».

Не допив пива, Карлос вышел из блиндажа и подошёл к капитану Лэнду и комендор-сержанту Уилсону, которые сидели за мешками с песком, осматривая лес в прибор ночного видения.

«Ни черта не видать, ганни», — сказал Лэнд Уилсону, передавая прибор. Положив его на мешок, Уилсон медленно повёл им по деревьям, из-за которых раздавались пронзительные крики, разносившиеся над рисовыми чеками.

Хэткок присел рядом с Уилсоном. «Это та самая сука! Вонючая коммунистическая шлюха!» — прорычал Уилсон.

За четвертью мили рисовых полей, отделявших лес от высоты, морпех, взятый в плен, висел на раме из бамбуковых шестов. На нём остались только ботинки и зелёные шерстяные носки с чёрными буквами его фамилии в верхней части. По щекам струилась кровь, разбавленная слезами.

Парнишка, которому едва успело перевалить за двадцать, попробовал моргнуть, но в результате стал только хуже видеть из-за крови, лившейся из раны на месте отрезанных век. Он плакал и громко молился, страдая от боли всякий раз, когда пытался моргнуть.

Вьетконговка уже повыдёргивала все его ногти, а теперь занималась тем, что выгибала его пальцы, ломая их в средних суставах. Разделавшись с обоими мизинцами, она собиралась дойти до указательных пальцев, по очереди ломая остальные. Переламывая пальцы с интервалом в двадцать минут, она работала по тщательно разработанному графику пытки, которая была рассчитана на всё тело пленного и на всю ночь. Полночь только что наступила, и ей оставалось сломать ещё восемь пальцев.

Женщина и четверо бойцов из её взвода сидели у ног морпеха, вполголоса беседуя по-вьетнамски и посмеиваясь. Остальные тихо лежали в окружавших это место снайперских укрытиях в готовности поразить из засады любого, кто попробует вызволить пленного.

Женщина жевала бетель, сидя на корточках, положив руки на колени и сплёвывая слюну между ног. Она взглянула на юного морпеха. «Ты ещё мальчик? Наверно, нет. У тебя в штатах писек было много, точно говорю. А вьетнамскую письку пробовал? Наверно, да. На Чайна-Бич купаться ездил, там трахаться полно.

Ты целок любишь? Многие американские джи-ай любят целку. Насилуют много девочек — целок берут. Точно! Я знаю точно».

Она крикнула что-то по-вьетнамски сидящим рядом бойцам, они с ненавистью посмотрели на морпеха. Женщина подошла к юноше, висящему на бамбуковой раме, и выплюнула накопившийся во рту сок бетеля ему в глаза. «Проклятый грёбаный джи-ай!» — сказала она.

* * *

Хэткок сидел на пустом патронном ящике, положив руки на верхний ряд мешков с песком и уткнув в них подбородок. Он глядел во тьму, с каждым часом ощущая, как нарастает его отчаяние. К капитану Лэнду, который продолжал осматривать границу леса, подошёл майор. Он предложил отправить одну из рот на поиски морпеха.

«Так вы добьётесь лишь того, что ещё больше человек погибнут, и тот бедняга тоже, — ответил ему Лэнд. — Во время Первой мировой войны немцы применяли такую тактику — уложат человека на открытом участке, ноги прострелят, и он лежит там, помощи просит. И очень скоро находится герой, который не в силах больше этого терпеть, и организовывает операцию по спасению. И совершает большую ошибку.

Мы здесь и сами так делаем. Раним азиата на рисовом чеке и ждём, пока за ним друзья не придут. В итоге, бывает, ещё пару-тройку снимаем.

Держу пари, что между нами и тем бойцом столько мин, растяжек и снайперов, что вам или любому другому морпеху хватит больше чем на месяц».

— Понятно, капитан, — ответил майор. — И что вы предлагаете?

— То, что мы сейчас и делаем, сэр. Установим их местонахождение — может, мои снайперы и снимут эту суку. Клин клином вышибают.

Майор встал, громко прокашлялся и ушёл. Хэткок сидел неподвижно, с закрытыми глазам, представляя в уме камни, деревья, тропы и ручьи в лесу.

«Хэткок, — сказал Уилсон, — давай-ка в койку. От тебя тут пользы мало. Мы со Шкипером к утру будем совсем никакие, а надо ж хоть кому-нибудь быть завтра в форме».

Большую часть ночи Хэткок пролежал без сна на койке, прислушиваясь к воплям.

* * *

Когда перед самым рассветом сгустился туман, вьетконговка завершила пытку пленного. «Проклятый грёбаный джи-ай! Не трахать больше», — сказала она, подходя к нему с длинным кривым ножом в руке. Взяв его гениталии в левую руку, она воткнула острие лезвия под основание члена до самой лобковой кости. Она провела ножом по кругу, зажав в руке и отделив от тела оба яичка и член — кусок плоти, истекающий кровью.

Из дыры, возникшей между его ног, хлынула кровь. Она знала, что долго он не протянет, и, быстрым движением перерезав верёвки, которыми он был привязан к бамбуковой раме, с диким хохотом сказала: «Беги, джи-ай. Может, успеешь доктора найти! Беги к колючке. А мы посмотим, как тебя морпехи на хер постреляют».

Морпех побежал, неразборчиво что-то крича, а кровь так быстро хлестала из его тела, что за ним оставались густые лужицы на гниющей листве, покрывающей лесную землю. Возникнув из-за деревьев с той стороны рисового поля под постом, откуда вели наблюдение Лэнд с Уилсоном, он начал размахивать руками, всхлипывая и что-то невнятно выкрикивая.

«Бедняга хочет сказать нам, чтоб не стреляли, — сказал Лэнд. — Глянь-ка, ганни. Эта сука его кастрировала».

Несколько морпехов бросились ему навстречу, но когда они добежали до колючки, он замертво свалился ничком на кольца проволочной спирали.

Его последние жуткие вопли разбудили Хэткока, и, когда он добежал до поста наблюдения, морпех добегал последние ярды в своей жизни. Снайпер опустил голову, его трясло, и он едва уже мог совладать со своим гневом.

«Всё равно достану!» — сдавленным голосом сказал Хэткок, стиснув зубы и сжав кулаки.

Лэнд ничего не ответил, он просто обнял Хэткока за плечи. Он тоже хотел отомстить.

Глава 9

Знак снайпера

«Сержант Хэткок, — прозвучал во тьме шёпот, — палубное время три ноль ноль». Хэткок открыл глаза и увидел у подножия кровати чёрный силуэт. Дневальный, обходивший тех, кого надо было разбудить, включил фонарик и навёл его на Хэткока. «Вы уже проснулись?»

«Убери, — приказал Хэткок, закрывая глаза от света вытянутой рукой. — Я уже встаю».

Морпех разбудил ещё двоих человек и вышел из хибары. Дверь за ним хлопнула.

Хэткок отдал распоряжения разбуженным морпехам, завязал шнурки на ботинках и направился в столовую. Ему предстояло провести этот день, руководя группой снайперов-курсантов на полях и в лесах западнее высоты 55. По его мнению именно этот район представлял собой лучшее место для охоты и идеальный полигон для обучения начинающих снайперов искусству действий с замаскированных позиций.

Он пил кофе, перечитывая записи в снайперской книжке, когда к нему подсели два сержанта. При тусклом свете маленькой настольной лампы они пили кофе, обсуждая, как лучше разбить курсантов на группы для выполнения запланированных на день задач.

Двумя часами позже Хэткок с курсантами засели на краю леса, который тянулся по холмам до хребта Чарли-Ридж. Из их укрытия открывался вид на лоскутное одеяло рисовых чеков и троп, на краю поля приютилась кучка бамбуковых хижин.

Справа от Хэткока за белёсой пеленой тумана виднелась тёмно-синяя вершина высоты 55.

Над высотой 55 колыхался в мареве край восходящего солнца. Стая белых морских птиц неожиданно пронеслась на его фоне, и Хэткок поразился контрасту между красотой этого утра и безобразием войны.

Он знал, что в этих местах мало кто обращает внимание на то, как прекрасен рассвет. По утрам наступало время воевать. Хэткок обвёл глазами широкое лоскутное одеяло полей и разбросанных тут и там хижин, и мысли о мире и красоте оставили его. Он вспомнил о женщине, полмесяца назад зверски замучившей юного морпеха, и подумал о том, что она тоже сейчас где-то прячется. Он был уверен, что для неё наступление нового дня означает всего лишь, что пора воевать. Подумав об этом, он стал воспринимать его так же.

По дамбам, отделявших друг от друга рисовые поля и лотосовые пруды, двигались три чёрные фигурки. Когда они дошли до освещённой солнцем полосы, протянувшейся по всей долине от высоты 55 до хребта Чарли-Ридж, он приник к прибору М49, установленному перед ним на треноге. Тщательно осмотрев этих людей в оптический прибор с 20-кратным увеличением, он увидел, что в руках у них не винтовки, а мотыги. Это были крестьяне, выходящие на поля.

Уголком глаза Хэткок заметил, что курсант, назначенный дежурить со снайперской винтовкой первым — грузный рядовой первого класса — крепко сжал шейку приклада, готовясь выстрелить по одному из крестьян. Не говоря ни слова, Хэткок закрыл рукой окуляр прицела. Рядовой взглянул на него и виновато улыбнулся.

Хэткок жестом приказал другому курсанту забрать у него винтовку. Первому морпеху предстояло провести остаток дня при инструкторе, а после возвращения на высоту уйти отсюда навсегда.

Трое морпехов продолжали бодрствовать, тихо лёжа под прикрытием мягких зелёных листьев папоротника и травы, под низко нависшим над ними зонтом из широких листьев деревьев и пальм. Справа от рисового поля, на котором крестьяне усердно пропалывали обочину дамбы, Хэткок заметил человека в рубашке цвета хаки и чёрных шортах, который то заходил в хижину на краю леса, то выходил обратно.

Хэткок медленно повёл винтовкой вправо и приник к оптическому прицелу, наблюдая за хижиной. Ему показалось подозрительным, что тот человек вернулся в хижину и начал нервно топтаться в дверном проёме.

Издалека донёсся гул мощных разрывов от налёта «дуговой разряд» — это B-52 военно-воздушных сил сбрасывали тонны бомб на цели в круто вздымавшихся горах далеко за хребтом Чарли-Ридж и Счастливой долиной. Именно там прятались руководители противника, и оттуда они управляли партизанской войной. Те места Хэткоку доводилось видеть лишь на картах и снимках с разведывательных самолётов. И даже на бумаге, где они ничем ему не угрожали, те места ему не нравились. Он знал, что только безмерно отважный американец мог отправиться в эти горы на границе с Лаосом. Там сама местность была смертельно опасной для человека.

* * *

В то утро самолёты бомбили опорные пункты Вьетконга и СВА, но бомбы миновали штаб дивизии Северовьетнамской армии, откуда командовавший ею генерал управлял тысячами солдат. Хэткок ничего о нём не знал, но генерал был уже осведомлён о Хэткоке и других снайперах. Командир дивизии внимательно прочёл доклад, отправленный в штаб той жестокой женщиной, что руководила вьетконговцами у высоты 55. Она сообщила о новой школе на высоте и результатах своих наблюдений за тем, как ведётся обучение снайперской тактике, выразив уверенность в том, что действия американских снайперов способны нанести значительный ущерб.

Пройдёт чуть больше месяца, и генерал прочитает намного больше сообщений о снайперах, обосновавшихся на высоте 55. Он узнает, как зовут многих из них, включая сержанта Карлоса Н. Хэткока — снайпера, получившего прозвище «Лонг Чанг», Белое Перо. Но уже в то утро, читая доклад при грохоте бомб, падающих в опасной близости от его штаба, укрытого по маскировочными сетями и листвой, он начал размышлять о том, как положить конец этой новой угрозе — снайперской войне. Он понимал, что если её не остановить, она нанесёт большой ущерб его операциям в окрестностях Дананга.

Командир написал записку на листе из узкого блокнота чёрной перьевой ручкой, отделанной перламутром. Он высушил чернила небольшим пресс-папье из слоновой кости в виде детской лошадки (подарок дочери), сложил лист вдвое, капнул красным сургучом и приложил печать с эмалированной багровой пятиконечной звездой — её подарили ему в Китае.

Cолдат в военной форме песочного цвета и пробковом шлеме строевым шагом вышел из штаба. На его плече висела на ремешке небольшая кожаная сумка, в которой хранилась записка генерала. Солдат в безупречном обмундировании форме дошёл до конца дорожки и взглянул на полуденное солнце, стоявшее в зените. Он снял шлем, вытер пот с бровей и перевёл взгляд на гору туч, надвигавшихся с востока и предвещавших дождь ближе к вечеру.

* * *

Трое морпехов лежали под проливным дождём, замаскировавшись и наблюдая за происходящим на рисовых полях и возле хижин. Крестьяне, пропалывавшие обочины дамбы, сгрудились в дверном проёме хижины, прямо напротив которой засели морпехи. Хэткоку не было до них никакого дела, но человек, сидевший на корточках прямо за дверью хижины на краю леса, вызывал его неусыпный интерес.

Муссонный дождь лил весь день, и Хэткок с двумя курсантами промокли до нитки, лёжа на краю леса и внимательно наблюдая за человеком, сидевшим в хижине — не проявит ли он себя как Чарли.

«Пойдёмте уже, — прошептал Хэткоку грузный рядовой. — Своё мы почти уж высидели, а Ви-си не видать. Я есть хочу».

Хэткок посмотрел на молодого морпеха с пухлым лицом с таким выражением, что тот без труда понял, что ему следовало держать свои мысли при себе. Поманив его пальцем, Хэткок строго прошептал: «Тихо сиди и не шуми. Ты и без того замаешься объясняться, как хотел по крестьянам стрелять».

Морпех опустил подбородок на сцепленные перед собой руки. До самого вечера, когда он предстал перед капитаном, он больше не произнёс ни единого слова.

Дождь стих, теперь только моросило, и с востока задул лёгкий бриз, разогнав туманную завесу над полями. В дверном проёме хижины на краю леса появился человек в рубашке цвета хаки и чёрных шортах. Он вышел из хижины, поглядел направо, затем налево, и снова исчез из вида, зайдя за хижину.

«Он что-то замышляет», — подумал Хэткок, наблюдая за ним в прицел винтовки.

Десять минут спустя человек снова появился, с белой холщовой сумкой на плече. Он опять поглядел направо, затем налево. Убедившись, что никто его не видит, он вошёл в хижину и вытащил из укромного места СКС.

«Попался, Чарли!» — подумал Хэткок, плавно нажимая на спусковой крючок. Человек рухнул как подкошенный.

«Пошли домой», — сказал Хэткок грузному рядовому.

Трое морпехов тихо вошли в лес и, пройдя по его краю, остановились недалеко от хижины, возле которой лежал убитый Хэткоком вьетконговец. Они постояли, разглядывая труп, до которого от границы леса было всего несколько футов. Рядом с ним лежал СКС.

«Оружие я заберу», — сказал Хэткок курсантам.

Когда они осторожно подобрались к границе леса и выглянули из густых зарослей, Хэткок подкрался к убитому и подобрал карабин. Он уже повернулся, собираясь быстро отойти, когда заметил под ногами широкое белое перо дюйма три длиной. Он вспомнил белых морских птиц, которыми любовался на рассвете, когда они вспорхнули над долиной.

Он опустился на колени, левой рукой поднял изящное пёрышко, и, больше не задерживаясь, быстро скрылся за зелёной завесой джунглей.

Пока тройка бойцов шла к пункту сбора, Хэткок вертел перо, зажав его между пальцами, и вспоминал безмятежный рассвет и белых птиц. Это перо вполне могла обронить и курица, забредшая в дальний уголок селения, но Хэткоку было приятнее думать, что оно было от одной из белых птиц, которых он видел утром. Подобно сотням других морпехов и солдат, носивших порою цветы на касках, как символ естественной красоты, выжившей в пекле войны, он снял панаму и воткнул перо под ленту.

Нахлобучив панаму обратно на голову, Хэткок занялся трофейным карабином. Он собирался его зарегистрировать и сдать на КП. Он надеялся, что ему разрешат увезти его домой в качестве сувенира — как сделал когда-то отец с винтовкой «Маузер».

Обратно они шли намного дольше, чем утром до места. Группа пошла другой дорогой, зайдя с обратной стороны высоты 55. Они знали, что вьетконговцы нередко минируют тропу, по которой прошёл патруль, надеясь уничтожить бойцов, когда те пойдут домой.

Когда Хэткок добрался наконец до своей хибары, он ощутил необыкновенную усталость — он был физически вымотан и длинным днём, и дождём, и лишними милями по дороге домой. Ему было страшно трудно и неохота чистить винтовку и снаряжение, и Хэткоку пришлось заставить себя это сделать.

* * *

Ночью Хэткок поднялся и сел на краю кровати. Его трясло. Дрожали ноги, всё расплывалось перед глазами. В голове гудело, словно он только что совершил марафонский заезд на «русских горках». Он списал всё на день, проведённый под проливным дождём. Но в глубине души он знал, что это нечто иное — то, что очень ему не нравилось. То, что подкрадывалось к нему, нападая и отступая, уже три года.

Это началось, когда Джо рожала Карлоса Нормана Хэткока III. Ей пришлось самой звонить в «скорую» военно-морского госпиталя в Черри-Пойнте и просить, чтобы её доставили в родильную палату. Хэткок к тому времени уже две недели страдал от приступов слабости и тошноты, и врачи на всякий случай положили его в госпиталь.

Там он и находился, когда родился сын. Он очень переживал по этому поводу, потому что предпочёл бы провести всё это время рядом с женой, но иногда ему казалось, что именно рождение сына укрепило его тогда в решимости выбраться из госпиталя и вернуться к исполнению своих обязанностей, хотя недуг и не оставил его насовсем.

Так плохо, как той ночью в хибаре снайперов на высоте 55, ему не было уже много месяцев. Он сидел на кровати, и даже со стороны видно было, как он дрожит. Мясистая рука легла ему на плечо.

«Что с тобой, Карлос?»

Хэткок повернул голову и увидел у кровати капитана. «Иди-ка в лазарет, — сказал тот с присущей ему хрипотцой. — Ты как выжатый лимон».

«Шкипер, — сказал Хэткок нараспев высоким голосом. — Всё нормально, точно говорю. Застудился я немного под дождём. Сейчас выпью чего-нибудь горячего и уползу в койку. Я поправлюсь».

Лэнд недоверчиво на него посмотрел, но решил довериться мнению своего сержанта по поводу того, нужен ему доктор или нет. «Надесь, это поможет, но я буду за тобой присматривать. Что-то мне твой вид не нравится. Знаешь ведь, жизнь — штука тяжёлая. Но идиоту жить чертовски тяжелей».

Хэткок улыбнулся, вспомнив кино с Джоном Уэйном, в котором он впервые услышал эту фразу. «Есть, сэр. За меня не волнуйтесь. Может, я и неуч, но никак не идиот».

Однако в глубине души он понимал, что жить ему ещё предстоит чертовски тяжелее, и вечно прикидываться идиотом не выйдет. Рано или поздно секрет раскроется, от врачей не спрячешься. Но время для этого ещё не настало.

Не прошло и двадцати минут, как капитан вернулся к Хэткоку с кружкой, до краёв наполненной горячим куриным супом. «На вот, выпей».

«Что это? Куриный суп? И где вы его нашли?»

Капитан улыбнулся: «Знаешь штаб-сержанта из столовки? Я просто пришёл, попросил горячего супа, он и вынес. Я не спрашивал, откуда, каким образом… Сказал «спасибо» и ушёл».

Лэнд придвинул к кровати патронный ящик, который соседи Хэткока по палатке использовали вместо стула, и сел на него. «Тебе точно к врачу не надо? Тебя же трясёт всего».

«Да нормально всё, точно. Простыл чуток сегодня, вот и трясёт».

Осторожно приложив ладонь ко лбу Хэткока, капитан не обнаружил признаков жара. «Температуры вроде нет. Скорей всего, поправишься. Чуток простыл, наверно. Ты завтра полежи ещё».

— Хорошо, сэр, полежу — если не оклемаюсь. А как поправлюсь — сразу же к вам.

— Это уж само собой.

В час ночи Хэткок вышел по нужде, шатаясь и запинаясь как сильно пьяный. Он боялся, что до утра его болезнь не пройдёт.

Оказавшись внутри фанерного домика, он постарался дышать неглубоко, каждый раз задерживая дыхание на несколько секунд, чтобы поменьше ощущалась вонь от экскрементов, которыми была заполнена обрезанная 55-галлоновая бочка под деревянным троном, на котором он восседал. Он вспомнил, как наблюдал однажды за рядовым, который затаскивал эти тяжёлые ёмкости на «мула»[9], и как жидкая гадость выплёскивалась ему на руки и одежду — после такой работы на рабочем обмундировании рядового на груди и обеих штанинах оставались липкие чёрные пятна.

Хэткок подумал о том, что ему повезло носить звание сержанта. Не надо было ходить в сортирные наряды, утаскивать заполненные дерьмом бочки на западный склон высоты, заливать их доверху керосином и поджигать.

Проснувшись поутру, Хэткок почувствовал себя лучше. Голова почти совсем не кружилась. Трясло уже поменьше, только ноги слегка дрожали. Он улыбнулся, опустил ноги на заляпанный ружейным маслом фанерный пол и уверенно встал. «Наверное, всё было от того, что промок вчера», — подумал он.

Несмотря на то, что ему стало лучше, он ещё несколько дней не выходил в поле, занимаясь составлением учебных планов и принимая отчёты от курсантов. А ещё он составлял планы выходов на патрулирование — ему не терпелось снова начать ходить во главе этих патрулей.

Стоял изнурительно жаркий день муссонного сезона, температура и влажность держались под 95. Хэткок составлял отчёт за прошедший день, сидя за зелёным полевым столом из обшивочных досок. Он снял рубашку, оставшись только в камуфляжных брюках и ботинках. Снайперы вернулись с выхода рано, и снова ни с чем. Их отчёт был краток.

Карлос пил холодное пиво. Ганни купил упаковку из шести банок в пять часов, когда открылся клуб рядового и сержантского состава, и две банки стояли в углу полевого стола, дожидаясь капитана. По ним каплями стекала вода.

Жирный чёрный комар опустился Хэткоку на руку и начал сосать кровь, сидя на татуировке, изображаюшей конфедератский флаг со словом «Мятежник» под ним. «Давай-давай, соси», — сказал ему Хэткок, глядя, как раздувается округлившийся желудок насекомого. Как только комар собрался вытащить хоботок, Хэткок прижал его пальцем и раздавил. На красно-синей татуировке осталось кровавое пятно.

«Чёртовы москиты», — шлёпнув себя по шее, сказал Уилсон, сидя на ящике из-под патронов откинувшись спиной на стену палатки. «Как ни крути, а кровушки пролить придётся — если не из-за Чарли, то от насекомых».

— Ганни, — сказал капитан, входя в палатку, — не было б комаров, скулил бы ты из-за жары или грязи.

— Кстати, Шкипер, в такую горячую и загаженную песочницу я в первый раз попал. Живу как в вонючей дыре в какой-нибудь Сахаре, — парировал Уилсон.

— Ты не смейся — нас, быть может, в следующий раз туда и пошлют, — ответил Лэнд.

Хэткок улыбнулся: «Ну, не знаю — чем так плохо в нашем уютном домике?»

— Тебе-то эта помойка явно по душе, Хэткок. Я ведь забыл, что ты из Арканзаса. Здесь тебе лучше — ты тут впервые в жизни ботинки надел, — ответил Уилсон, заслужив смешок от Лэнда и неприличный жест от Хэткока.

— Завтра выходим, — сказал капитан, делая здоровый глоток из запотевшей банки.

— Сэр, вы сказали «выходим», я тоже? — с надеждой спросил Хэткок.

— Тоже, сержант Хэткок.

* * *

Восход застал Хэткока и капитана Лэнда под невысокой пальмой, где они укрылись в траве на позиции, с которой открывался вид на поляну в полсотни ярдов шириной, которая часто использовалась морпехами в качестве вертолётной площадки. За поляной росли низкие кусты и растения с широкими плоскими листьями. За ними на берегу узкой речушки начинался лес. Вода струилась у подножия голого холма, на котором после фугасок и бомб с напалмом остались лишь поваленные деревья, расщепленные до такой степени, что походили на подушечки для иголок, утыканные иглами. Перед местом, где укрылись снайперы, тянулась едва заметная тропа, которая на опушке сворачивала налево и далее петляла между кустами, растениями и поваленными расщепленными стволами, уходя к вершине холма, где она вливалась в дорогу.

Эта точка интересовала морпехов в первую очередь. Именно там обычно появлялся противник, пересекал одну из полян у голого холма, и уходил устраивать засады на американских солдат. И именно там они надеялись засечь садистку, под руководством которой вьетконговские снайперы шастали по здешним местам. Этот холм находился в двух-трёх милях к западу от морпеховской базы на высоте 55.

Хэткок зябко поёживался от обильной утренней росы, пропитывавшей обмундирование спереди.

На участок перед Хэткоком с Лэндом, спрятавшимися за лиственной завесой, вышел снайпер-вьетнамец и начал осторожно пробираться по берегу речушки. На нём были чёрные рубашка и штаны, закатанные выше колена, и он, несомненно, возвращалтся в подземный штаб своего отряда за изувеченным бомбами холмом. Он медленно опустил ногу и остановился, пытаясь уловить в воздухе запах сигарет или услышать какой-нибудь необычный шум.

— Хэткок, — прошептал Лэнд. — Возьми-ка трубу. Отдохни от винтовки.

— Ещё пять минут, сэр. У меня предчувствие — Чарли вот-вот появится.

— Ты с этим предчувствием целый день просидишь, пока по тебе не пальнут. Тогда ты скажешь: «Видите? Я же говорил!» Карлос, ты же не маньяк. Дай винтовку подержать.

— С-с-с-эр, — прошептал Хэткок. — Ну пять минут всего.

Ничего не ответив, Лэнд снова прильнул к прибору М49, в который он наблюдал за поляной и тропой, уходящей к вершине холма.

— Хэткок! Давай винтовку, — сказал капитан, выждав пятнадцать минут. — Надоело мне пялиться в эту трубу. Ты можешь без смены, а я уж не могу.

«Есть, сэр. Извините», — покорно ответил Хэткок, отнимая винтовку от плеча и медленно протягивая её Лэнду.

И в тот самый момент, когда капитан взялся за винтовку, а Хэткок не успел ещё отпустить шейки приклада, они оба увидели, как тёмная фигурка выползла из-за деревьев на берегу речушки и вышла на открытое место, в двухстах ярдах от них. Специальность солдата было легко распознать по длинному деревянному прикладу винтовки за спиной — это явно был снайпер.

— Отдай винтовку, Хэткок, — сказал Лэнд, потянув к себе винтовку и пытаясь вырвать её из руки Хэткока.

— Я сниму его, сэр. Отпустите.

— Нет, Карлос. Я сам его убью.

Хэткок так сильно потянул за винтовку, что Лэнд даже закряхтел, пытаясь одолеть его в этом перетягивании каната. В скором времени состязание переросло в самую настоящую борцовскую схватку.

— Да чёрт возьми, Карлос! Отдай винтовку!

Хэткок отдал. Лэнд прижал приклад к плечу и успел заметить в прицел, как боец противника бегом скрылся в лесу, не оставив ему времени на выстрел.

«Чёрт!» — выругался Лэнд, глядя на Хэткока, который безуспешно пытался сдержать смех. Капитан тоже заулыбался. «Ну ты и дурак. Он же убежал из-за тебя. А нам теперь надо сматываться. Он сейчас с подмогой придёт».

Карлос подмигнул, и на его лице появилось загадочное выражение: «Капитан Лэнд, а если мы никуда не пойдём? Тыл у нас прикрыт — там патруль, с которым мы пришли. Если этот гук решит вернуться с компанией, может, их и постреляем? Кстати — а если он командира приведёт? Вы же знаете, кто она».

«Выходи на связь, Карлос, — решительно ответил капитан. — Сообщи патрулю — пусть подойдут к нам сзади поближе и ждут, и пускай будут готовы ко всему. А нам тем временем лучше перебраться на ту сторону поляны. Засядем вон в тех кустиках на краю, где подъём. Они могут вернуться с миномётами или ракетами, и не стоит болтаться там, где Нгуен нас уже видел.

А насчёт женщины ты прав. Она решит, что здесь пара идиотов дурью мается — после того, как мы продемонстрировали свой зрелый профессионализм. Вполне может заявиться, чтобы без хлопот словить пару глупых птенчиков».

Снайперы осторожно проползли по краю поляны, между невысоких пальм и выше по течению реки, где их передвижение скрывалось густой травой и колосьями слоновьей травы. Там находился небольшой бугорок, который можно было использовать как отличный упор для винтовок. Они замаскировали позицию и устроились на новом месте.

Наступил полдень, но в поле зрения снайперов никто пока не появлялся. Патруль, скрытно залёгший далеко позади, рассредоточившись вдоль невысокого хребта, тоже ничем себя не проявлял.

* * *

Когда вьетконговский снайпер добрался до сети туннелей и подземных помещений, где располагался штаб его подразделения, его командир — женщина, охотившаяся на морпехов с высоты 55, встретила его у входа. Он рассказал ей о двух бойцах противника, за борьбой которых он наблюдал с края поляны, и стал настаивать на том, что надо поспешить обратно и взять обоих. Женщина заколебалась. Там, где есть два морпеха, может быть и больше. Вечером она планировала устроить засаду, и чтобы добраться до места, ей надо было преодолеть или обойти холм, перед которым обнаружили себя те двое морпехов. Поразмыслив, она решила не отменять вечерней засады. Она решила сначала дойти до холма, а там уже определиться, подниматься на холм или его обойти.

* * *

Комары и прочие кусачие крылатые насекомые роем вились в тени невысоких растений и пальм, укрывшись от солнца, быстро нагревавшего влажный дневной воздух. В банной духоте не было ни ветерка, и двое морпехов лежали под лиственным покровом словно в духовке, беспомощно подвергаясь укусам голодных насекомых, тучами висевших над ними. Пот затекал Хэткоку в глаза и капал с кончика носа, а армия крохотных мурашей ползала по шее, заползая в уши, на веки и в ноздри. Хэткок вспомнил, что кто-то рассказывал ему о том, что японцы во время Второй мировой войны придумали специальное слово для подобных дней, которое в переводе звучало как «насекомо-жаркий день». Он лежал неподвижно. Любое резкое движение могло привлечь внимание невидимого врага.

— Сэр, — прошептал Хэткок капитану, который лежал рядом, испытывая те же мучения. — Как вы там?

— Плохо, — сердитым шёпотом ответил капитан. — С меня хватит. Если до 16.00 никого не засечём — уходим.

Хэткоку не хотелось жаловаться, но его самого уже совсем заели насекомые. Он был уверен, что целая армия чёрных муравьёв заползла ему в штанину и развернула сражение в паху. Ответ капитана его приободрил, и даже переносить укусы стало легче.

И тут Хэткок увидел, как что-то быстро шевельнулось среди поваленых стволов на гребне холма. «Гляньте, шкипер — на самой вершине».

Капитан слегка повёл влево оптическим прибором и тут же увидел человека в чёрной одежде, который полз на четвереньках по лабиринту мёртвых деревьев с АК-47 в руке.

— Не стреляй, Карлос. Он там не один.

— Не понял, сэр.

— На оружие посмотри. Будь он снайпером, был бы с длинным стволом, а не с автоматом. Держу пари, что он разведчик.

— Думаете, он при ней?

— Вполне может быть. Мы как раз в тех местах, где она пасётся.

— Я всё думаю — сколько же народа порадуется, если мы её шлёпнем. После той ночи на высоте она у меня из головы не выходит.

— Ты особо не надейся. Может случиться, что даже если мы её засечём, попасть не сможем. Не забывай к тому же, что ночью она работала в Анхоа, а оттуда, да мимо нашей высоты, топать и топать. Она, может, и сейчас лежит себе там и ждёт, когда ей попадётся очередной парнишка для свежевания.

— Я знаю. И всё равно — мечтать не вредно.

— Ты мечтать-то мечтай, но прицела не спускай вон с того Нгуена Шварца, пока он там ходит-бродит.

Лэнд угадал верно — вьетконговец разведывал дорогу. Он вышел из туннельного комплекса за два часа до патруля, чтобы проверить — нет ли засад на холме или рядом с ним. В случае их отсутствия он должен был взобраться почти на самую верхушку холма и подать товарищам сигнал подходить.

Маленькая фигурка больше часа ползала на четвереньках среди густо наваленных расщепленных стволов, лежавших крест-накрест и как попало, подобно куче громадных палочек для игры в бирюльки.

— Явно разведчик, — шёпотом сообщил Лэнд Хэткоку о своём выводе. — Нас, наверно, ищет. Ну, пускай себе ищет.

Человек в чёрном снова направился к вершине холма и скрылся на противоположном скате.

— Сэр, — сказал Хэткок. — Мы сейчас или его упустим, как в тот раз, или ждёт нас богатый улов, и рыбка вот-вот клюнет.

— Он вернётся, — ответил Лэнд.

Хэткок посмотрел на часы. Было уже полшестого, а ведь полтора часа назад они собирались уходить с позиции. Интересно, сколько ещё капитан намерен ждать? — подумал он, надеясь, что тот не сдастся раньше времени.

Ноябрьское солнце висело уже прямо над горными вершинами, громоздившимися на горизонте на западе. Солнце из ослепительно белого стало жёлтым, и постепенно тускнело, превращаясь в раскалённый оранжевый шар. От деревьев протянулись длинные тени.

— Темнеет, Карлос, — сказал капитан. — Сматываем удочки.

— Ещё десять минут, сэр. У меня предчувствие, что вот-вот…

— Карлос… — сказал было капитан, но осёкся, увидев смутный силуэт, появившийся на вершине холма. — На вершине. Кто-то идёт.

Карлос увидел в прицел, как через вершину холма перевалили несколько силуэтов. «Не могу разглядеть, сэр».

— Я могу, Карлос, — ответил Лэнд, глядя в более мощный оптический прибор. — Это Ви-си. Глянь-ка на того, что только что отошёл влево и присел, чуть ниже по скату.

— Это женщина! Штаны подтягивает.

— Да мочится она, Карлос.

— Это она? Апачка?

— Она, — уверенно ответил капитан, припомнив фотографии и рисунки, которые показывал ему офицер по разведке на командном пункте дивизии. — Карлос, дай-ка рацию. Лучше всего будет накрыть их артиллерией. Достань карту, зачитай координаты.

С ответом не промедлили. Первый снаряд разорвался прямо в точке слияния тропы с дорогой, накрыв трёх из семи вьетконговцев. Двое побежали по тропе, прочь от позиции Хэткока с Лэндом. Женщина, которая ещё сидела, когда разорвался первый снаряд, бросилась ничком на землю. Два снаряда разорвались дальше, чем первый, и один из вьетконговцев побежал по тропе по направлению к морпехам. При звуке подлетающих снарядов он запрыгнул в лесной завал и спрятался там.

Женщина, запаниковав, вскочила на ноги и побежала по тропе, спускаясь с холма прямо по направлению к снайперам, укрывшимся среди низких пальм и травы. Она подумала о том, что на этом холме её каждый раз поджидала какая-нибудь беда. Именно здесь находился штаб её отряда, когда бомбардировщики сровняли холм с землёй. Она в панике бежала изо всех сил, сердце её бешено колотилось, из глаз лились слёзы.

Хэткок крепко прижал к плечу приклад «Винчестера» и навёл перекрестье прицела женщине на грудь. «Не гони. Не спеши стрелять, — напомнил он сам себе. — Целься точнее. Жди. Жди. Снимай на повороте».

Выше неё по скату холма укрывшийся было солдат выпрыгнул из-за брёвен и побежал по тропе, чтобы остановить свою начальницу. Он понял, что она не убегает от опасности, а бежит прямо на неё. Именно там он видел борющихся морпехов — у поворота тропы, к котому приближался его командир.

Он крикнул женщине, чтобы та остановилась, но она продолжала бежать. В висках её пульсировала кровь, и крики товарища доносились до неё приглушённо и неразборчиво, словно от тонущего человека, из последних сил молящего о помощи из-под воды.

Она обернулась, и в этот момент Карлос дожал спусковой крючок на естественной паузе между вдохом и выдохом. От отдачи прицел «Юнертл» съехал вперёд по креплению, а пуля просвистела над открытым участком, пролетела над узеньким ручьём и раздробила женщине ключицы и позвоночник. Кровь и осколки хрящей брызнули на низкорослый зелёный папоротник, которым поросли обочины тропы.

Снайпер сдвинул прицел в исходное положение, перезарядил винтовку и прицелился в тело женщины, лежащее на середине тропы. Следующая пуля вошла сквозь плечо в лёгкие, обратив её внутренние органы в месиво.

Когда женщина упала после первого выстрела, человек, бежавший к ней и находившийся уже в нескольких ярдах позади, крутанулся на месте и большими скачками побежал вверх по склону. Следующий выстрел, который Карлос положил точно между лопаток, убил его мгновенно.

Широчайшая улыбка озарила лицо Хэткока. Лэнд схватил сержанта за плечи и от души его встряхнул: «Карлос, ты её достал! Получилось!»

Ликующий Хэткок рассмеялся и вдруг начал сердито бить кулаком по твёрдой земле. «Да, получилось. Завалили падлу. Не будет больше издеваться!»

Глава 10

Рио-Бланко и Француз

В лагере СВА, расположенном далеко к западу от высоты 55 коренастый, крепко сбитый командир встал рано утром, проведя неспокойную ночь. Его бойцы не оправдывали его ожиданий, и от этого он был свиреп как гризли.

Но от этого дня он ждал добрых новостей.

Когда командир вошёл в помещение командного пункта и уселся за стол, заваленный бумагами, на пороге появился солдат с кожаной сумкой, в которой лежали доклады разведчиков и сообщения от подчинённых командиру полков. Когда солдат удалился, один из офицеров вытянулся по стойке «смирно» перед генералом и доложил, что командира партизанского отряда, не дававшего покая противнику в окрестностях Дананга, и четырёх бойцов из её отряда застрелили снайперы — те самые снайперы, о которых она сама предупреждала месяц назад.

Её смерть явилась тяжёлой утратой. Теперь партизаны из армии национального освобождения неохотно выходили в дозоры в те места, где были замечены снайперы, один из которых становился всё более знаменит благодаря своей меткости и белому перу на панаме.

Старый солдат с особым расположением относился к этой женщине, начинавшей свою карьеру как член партии Лаодонг на Севере. Он твёрдо решил не оставить её убийц безнаказанными, и был уверен, что у него есть для этого все необходимые силы и средства.

* * *

Далеко к востоку от лагеря, в котором сидел в раздумьях вьетнамский командир, Хэткок быстрым шагом вошёл в хижину, в которой размещался командный пункт школы снайперов.

— Сэр! — сказал он. — Мы с Бэрком готовы.

— Как-то очень уж бодро ты заявился, — ответил Лэнд. — Уже доложили?

— Вроде того. Что скажете?

— Ты слыхал о Рио-Бланко?

О Рио-Бланко Хэткок слыхал. Он всегда интересовался всеми операциями, которые проводились в южной и центральной частях 1-го корпуса, и знал, что Рио-Бланко — штука серьёзная. Но он любил подшутить над капитаном.

— Кино такое, с Джоном Уэйном. Так, сэр?

— Какой там к чёрту Джон Уэйн, Карлос! Там было Рио-Браво, а насчёт Рио-Бланко ты знаешь, поди, уже больше меня.

— Да нет же! Так, кто-то что-то говорил, — ответил Хэткок невинным голосом.

Лэнд положил руки на стол и прокашлялся. «Рио-Бланко — крупная операция по зачистке широкой долины у высоты 263. Прямо по долине протекает река Сонгтрохук, и Чарли держат там усиленный полк, а может, и кое-что покрупнее.

Туда направляют роты «Браво», «Чарли», «Дельта» и «Майк» из 7-го полка, плюс две с половиной батареи из 11-го — целый десантный отряд. Там они должны соединиться с корейскими морпехами из полка «Глаз дракона» и вьетнамцами силой до дивизии, выделенными для проведения операции Льенкет-70. Хотят всерьёз подраться».

Уилсон, сидевший за столом рядом с Лэндом, посмотрел на Хэткока и поднял глаза к потолку. Снайпер молча улыбнулся.

— Мы с ганни Уилсоном подбираем на эту операцию двенадцать снайперов. Пока нас тут не будет, четверо, что останутся, будут находиться при Топе Райнке в его хибаре и работать при 1-м батальоне 26-го полка.

Хэткок со скучным лицом стоял у двери. Он знал, что его не оставят, но ждал, когда ему это подтвердят.

— Вылетаем послезавтра в шесть, — твёрдо сказал Уилсон. — Сержант Хэткок! Отвечаете за готовность бойцов.

— Ай, ай, сэр! — ответил Хэткок, чётко отдавая честь на английский манер, развернув руку ладонью вперёд.

Два дня спустя, 20 ноября, когда группа снайперов прибыла на командный пункт 7-го полка морской пехоты, операция уже началась. Деловитый майор поздравил Лэнда с прибытием и сообщил, что начальству всё равно, куда он отправит своих снайперов, лишь бы они работали севернее реки.

«Генерал Стайлз[10] будет часто прилетать на командный пост, поэтому вам лучше устроить свой КП на одном из отрогов чуть пониже, чтобы вы были под рукой, когда что-нибудь нарисуется. Контрразведка с переводчиками там уже обосновались — с их КП район боевых действий как на ладони, и для вас место найдётся. Так что имейте в виду».

Лэнд поблагодарил майора и повёл снайперов вниз по склону — туда, где виднелись поблёскивающие на солнце бритые макушки контрразведчиков. «Конечно, майор, — ядовито подумал Лэнд, выйдя с командного поста, — всех придурков надо согнать в одно место — чтоб и под присмотром были, и глаза не мозолили».

«Ганни Уилсон!» — громко сказал Лэнд.

Комендор-сержант подбежал к Лэнду: «Я!»

«Мы с тобою, Хэткоком и Бэрком останемся здесь. Остальные восемь снайперов будут оказывать содействие ротам, участвующим в операции. А мы поработаем здесь, у высоты».

Хэткок шёл за капитаном по пятам, молча, внимательно ко всему прислушиваясь. Операция уже шла полным ходом. Эти места были ему по душе. Служа в военной полиции, он часто ездил здесь на грузовиках и понимал, что в качестве снайпера сможет принести немало пользы.

* * *

На тростниковом поле у высоты 263 трудился худой, измождённый крестьянин. Лет ему было за пятьдесят, но выглядел он как столетний старик. Не поднимая головы он срезал и срезал серпом высокие побеги, собирая урожай. Он старался вести себя так, чтобы проходящие мимо солдаты вьетнамской правительственной армии не обратили на него внимания. Струйки пота стекали по его лицу из-под большой круглой соломенной шляпы. Но потел он не столько от работы, сколько от страха, сводившего желудок.

Если бы проходящие мимо солдаты с ним заговорили, то сразу бы поняли, что он что-то скрывает — ему было очень страшно.

В те дни, когда Хэткок разъезжал мимо этих полей с патрулями военной полиции, стоя у пулемёта 50-го калибра в кузове грузовика, этот же человек часто махал руками проезжающим мимо морпехам. Он был простым крестьянином, вся жизнь которого вращалась вокруг этого широкого тростникового поля и двух заливных рисовых чеков, на которых он попеременно выращивал рис и лотосы. А всё его богатство заключалось в семье и буйволе, которым за бочонок рисового вина пользовался и его сосед.

Война уже лишила его сына, но вдова и дети остались жить с ним. Его собственная жена скончалась во сне десять лет назад. И теперь семью крестьянина составляли дочь с двумя сыновьями и вдова сына с четырьмя детьми, и для них он был отцом, защитником и кормильцем.

Тогда, летом 1966 года, он никогда и ни с кем не говорил о политике. В ней он почти не разбирался. Ни читать, ни писать он не умел, как и все остальные члены его семьи. Они были крестьянами, не учёными людьми.

Но были в их деревне люди, любившие поговорить о политике и о войне. Они рассказывали о Хо Ши Мине и его мечте о том, чтобы снова объединить Вьетнам. Но разве в объединённом Вьетнаме тростник его и рис будут лучше расти? Разве вернёт объединённый Вьетнам сына и жену?

Он обрабатывал свои три поля, выращивая лотосы, тростник и рис. В этом заключалась его жизнь. И ни на что другое он не рассчитывал.

Но однажды в деревню пришли вьетконговцы — чтобы забрать свиней, рис и прочитать крестьянам лекцию. Старик постоял в толпе, послушал немного и ушёл.

Командир вьетконговцев заметил его уход. Той же ночью вьетконговцы пришли к старику, убили буйвола и пригрозили расстрелять всю его семью и сжечь дом, если он откажется с ними сотрудничать.

Вьетконговцы оставили ему винтовку К-44 китайского производства — ржавую, с трещиной на ложе от ствольной накладки до спускового механизма. Будь он даже метким стрелком, и то был бы доволен, если б его пули попадали хоть куда-нибудь рядом с мишенью. Каждую ночь вьетконговцы оставляли ему двадцать патронов — стрелять по американцам, обосновавшимся на высоте. На следующую ночь вьетконговцы забирали двадцать стреляных гильз.

В самую темень, когда скрылась луна, а солнце ещё и не думало подползать к горизонту, он взял ржавую винтовку с треснувшей ложей и донельзя изношенным стволом и отправился на край своего тростникового поля. Он залёг за грунтовой насыпью, положил на неё свою старую винтовку, навёл её на вершину высоты и выстрелил двадцать раз подряд, выпуская одну пулю за другой.

Под покровом предрассветной непроглядной тьмы старик собрал гильзы и поспешил обратно в хижину, где спрятал винтовку под циновками, а стреляные гильзы положил в горшок в кладовке. Разделавшись с этим делом, он отправился на поля и приступил к работе, впрягаясь то в тяжёлые деревянные сани, то в плуг, который ему удавалось протащить по глубокой грязи лишь по нескольку дюймов за раз. А было время — буйвол таскал их без труда.

* * *

21 ноября в 3 часа утра капитан Лэнд отправил восьмерых снайперов по четырём стрелковым ротам. Сам он остался на высоте с Уилсоном, Хэткоком и Бэрком.

Хэткок обратил внимание Лэнда на поля по берегам реки и рассказал, что когда-то ему случалось замечать там дымки из туннелей, прорытых Ви-си под дамбами. Несмотря на заявления о том, что многие из этих полей, лежащих прямо под высотой, контролируются американцами и южными вьетнамцами, снайперы знали, что вьетконговцев в этих местах полным-полно.

Хэткок присел на патронный ящик.

— Как будем действовать, шкипер?

— Ганни Уилсон с младшим капралом Бэрком спустятся к реке. Мы с тобою весь день просидим здесь, глядя на мир с высоты. Будем дожидаться дымовых сигналов. Нам надо вернуться домой с добычей — тогда и дальше работа будет. В Квонтико и Кэмп-Пендлтоне есть люди, стремящиеся к тому, чтобы снайперские подразделения появились во всех пехотных батальонах морской пехоты. И у нас есть возможность протолкнуть это дело, показав, что один человек с винтовкой может нанести не меньше урона, чем целая рота в патрулях.

Хэткок ничего не ответил. Он-то знал, что с точки зрения людских и материальных затрат использование снайперов — весьма рентабельное дело. Знал он и то, какой ущерб наносится при этом противнику. Снайперы срывали руководство войсками, не позволяли в полной мере использовать средства связи и тяжёлые вооружения. Но самое главное — снайперы подрывали моральный дух. Они лишали противника желания сопротивляться. Из-за них противник прятался и сражаться больше не хотел.

— Сэр, я не могу представить себе, чтобы кто-то не хотел вводить снайперские подразделения в батальоны в качестве штатной единицы. Ведь тогда в каждой роте будет взвод снайперов, которые одновременно будут разведчиками. Как можно быть против? — спросил Хэткок.

— Они не желают обращать внимания на то, что всего за месяц ты убил более тридцати солдат противника. И это только подтверждённых, не считая остальных. Давай сравним твои успехи — одного человека — с достижениями целого батальона за тот же период.

Операция «Мейкон» началась четвёртого июля в окрестностях Анхоа. Там очень неспокойная индийская страна. 3-й батальон 9-го полка сделал всё, что мог, и даже больше того, чтобы зачистить район вокруг промышленного комплекса. С начала операции до конца октября, когда её свернули — двадцать четыре потери. За те четыре месяца, что продолжалась операция «Масон», у противника они насчитали 445 подтверждённых убитых. Получается, чуть более 110 в месяц — чертовски хороший результат для батальона. И этим они гордятся.

С середины октября до середины ноября у тебя вышло тридцать подтверждённых убитых, а это почти третья часть того, чего добился целый батальон при круглосуточном патрулировании.

Теперь посмотрим, что у нас было за один только октябрь. Операция «Керн» — семьдесят пять вьетконговцев убито, у морпехов восемь. Операция «Тетон» — тридцать семь Ви-си и два морпеха. А на операции «Мэдисон» в поисках батальона Ви-си морпехи разнесли к чертям поселение Камне — и ничего там не нашли, даже риса ни одного мешка.

Только за первый месяц у нас на счету более шестидесяти убитых. И это на семнадцать человек, из которых большинство — курсанты.

А если бы в тех батальонах были снайперы, которые начинали бы работать до начала операций или обеспечивали безопасность в окрестностях баз? Думаю, результаты были бы лучше, а противник оправлялся бы дольше. Богу одному известно, сколько времени Чарли ещё ползает и прячется там, где мы поработали.

Если мы докажем, что снайперы необходимы, командиры рот и батальонов жить не смогут без взвода снайперов, которые будут гонять по лесам всяких гадов».

Хэткок поднял глаза на Лэнда и улыбнулся. Оба понимали, что именно от них зависит, удастся ли убедить руководство морской пехоты в ценности снайперов. И тут началась стрельба.

Пули крошили камни намного ниже того места, где сидел Хэткок, но от неожиданности он бросился на землю. Он лежал и слышал, как пули одна за другой барабанят по камням.

Старик на краю тростникового поля произвёл двадцатый выстрел и собрал гильзы.

Лэнс взглянул на Хэткока. Серый утренний свет уже освещал высоту, наступало утро 21 ноября. «Я уже знаю, где мы завтра начнём охоту».

Уилсон с Бэрком весь день выслеживали противника, но кроме натёртых ног предъявить им было нечего. Охота не удалась. Они засекли Чарли, но пока получали разрешение на открытие стрельбы в том секторе, он просто ушёл себе дальше по своим делам.

Лэнд был вне себя от гнева: «Достали уже эти правила боя, богом клянусь. В одном месте — зона свободного огня. Стреляй по всему что движется. А рядом и пальнуть не моги без разрешения».

* * *

Положив голову на вещмешок, Хэткок растянулся на земляном полу, собираясь вздремнуть. Он предпочёл бы работать подальше от других, в зонах свободного огня, которые называл «индейской страной». Ему показалось, что не успел он погрузиться в сон, как сильная рука Лэнда крепко взяла его за предплечье.

«Карлос, вставать пора».

Карлос тут же вскочил на ноги. Спал он напрягшись как сжатая пружина, мышцы затекли и ныли. Он с наслаждением потянулся.

Ночь пропитала сыростью всё вокруг, включая обмундирование полусонных снайперов, которые тихо пробирались с высоты 263 на участок, согласованный капитаном с оперативной секцией. На этом участке располагалось широкое тростниковое поле, вода на котором колыхалась под утренним ветерком.

Серое утро было пронизывающе холодным. В сотне ярдов правее снайперы устроили ложную позицию, рассчитывая отвлечь на неё огонь Чарли, если их окажется несколько человек. Лэнд прикинул, что когда они откроют огонь, пули будут пролетать над отрогом холма прямо над ложной позицией, и от сверхзвукового следа там будут раздаваться громкие хлопки. Чарли будут глядеть в ту сторону, где будут грохотать пули, с огромной скоростью пролетающие над ложной позицией, а не туда, откуда будут доноситься, с большего расстояния и намного тише, отзвуки выстрелов, произведённых патронами.30–06 из полуварминтерской винтовки с тяжёлым стволом.

* * *

В то утро старик проснулся поздно. Он тоже не выспался. Накануне он заметил странного вида солдат, и сосед сказал ему, что это корейцы. Сосед посоветовал: будь осторожней, эти корейцы — не американцы, это люди — душегубы, кровожадные и ненасытные.

В полумраке хижины крестьянин посмотрел на детей, спящих у противоположной стены, на быстро светлеющее небо в окне над ними, и подумал о том, что надо поспешать.

Он подполз к циновкам, под которыми было спрятано его оружие, отвернул их дрожащими руками и достал винтовку из тайника. Зайдя в чулан, где хранились его плуг и ручной инструмент, он снял крышку с горшка и вытащил оттуда коробку патронов, оставленных невидимым партизаном, что рыскает каждую ночь по деревне, пока все спят. Он ни разу не видел человека, доставлявшего ему патроны, но каждое утро они оказывались на месте вместо гильз, которые каждую ночь кто-то забирал.

Свет раннего утра уже не позволял ему оставаться невидимым, и старик-крестьянин пошёл незаметной тропой через высокие заросли зелёного тростника. Он медленно подобрался к восточному краю поля, к насыпи, которая удерживала воду в рисовом чеке.

* * *

Хэткок первым дежурил с винтовкой. Он осматривал дамбу, выискивая цель. Ведя прицелом по краю тростникового поля, он заметил тёмную фигурку.

— А вот и гости, — прошептал он капитану. — Только что засел за дамбой на краю поля. Там точно не крестьянин — он с винтовкой.

— Как поднимет голову, чтобы прицелиться, — ответил капитан, — вали его.

Когда старик высунул дуло многострадальной китайской винтовки над поверхностью насыпи, его поразил необычайный покой окружающего мира. Он прижал приклад к плечу, не отрывая глаз от вершины высоты, где виднелись тёмные силуэты людей на фоне серого утреннего неба. Дрожащими руками он вцепился в ложу и положил палец на ржавый спусковой крючок.

Резко дёрнув крючок, он сказал себе: «Кончай уж с этим делом».

Ржавый ствол разразился грохотом, и отзвук его донёсся через долину до укрывшихся снайперов.

«Видишь его?» — спросил Лэнд Хэткока, припавшего к длинному прицелу «Винчестера».

Карлос ничего не ответил. Он видел седые волосы у старика на макушке, виски его, уши, открытый глаз над прицелом. На цель, которую представлял собою старик на дистанции пятьсот ярдов, легло перекрестье прицела, и Карлос сосредоточил внимание на точке, в которой сходились визирные нити.

Он начал нажимать на спусковой крючок — медленно, чтобы перекрестье держалось на виске старика. Глядя в прицел, он видел облачка серого дыма, поднимавшиеся над его винтовкой.

На высоте над крестьянином и снайперами морпехи попрыгали за мешки с песком, костеря эту нежданную напасть. Пока не началась операция, никто не обращал на эту стрельбу никакого внимания, так как морпехи, занимавшие высоту, редко заходили на ту сторону, где с начала лета каждое утро раздавались выстрелы.

Ржавая винтовка выплюнула четвёртую пулю, пятую, но Хэткок не торопился с выстрелом. Он ждал, когда давление пальца пересилит сопротивление пружины спускового крючка.

«Давай же, чёрт! Давай!» — сдавленным шёпотом выдохнул Хэткок. Казалось, что спусковой крючок не хочет, чтобы высвободился ударник и пуля понеслась над рисовым полем в голову человека, который продолжал стрелять из винтовки.

«Дави сильнее, Хэткок», — сказал Лэнд, не слыша выстрела. Он взглянул на искажённое лицо сержанта. Левый глаз его был спрятан под сморщинившейся бровью, а из-за поджатых, искривлённых губ белели зубы. Лэнд взглянул на затвор «Винчестера» и понял, в чём дело.

«С предохранителя снять не пробовал?».

Карлос густо покраснел. Он вспомнил, как переводил предохранитель накануне, когда чистил винтовку. А потом забыл вернуть рычажок в положение для стрельбы.

Не отрывая щеки от приклада Хэткок выпрямил большой палец правой руки и сдвинул рычажок в задней части затвора в положение готовности к стрельбе.

Он снова сосредоточился на перекрестье прицела и цели за ним. Ему показалось, что едва он успел нажать на спусковой крючок, как в патроннике громыхнуло и отдача вдавила приклад в плечо.

Струя горячего газа ударила в квадратный холщовый лоскут, который он разложил под дульным срезом, чтобы характерное облачко взметнувшейся пыли не выдало его позиции. Пуля с грохотом вылетела из ствола, пронеслась по дуге над отрогом холма и попала в цель.

В тот самый момент, когда старик в последний раз дёрнул за спусковой крючок, половина его лица и часть головы над правым ухом разлетелись малиновыми брызгами. Он выронил винтовку и отлетел назад, на поле. Его тело, вмиг лишённое жизни, взлетело, бешено дрыгая ногами, и с шумом свалилось в тростник.

«Чёрт возьми!» — с гримасой сказал Лэнд.

Те несколько морпехов, что сидели за мешками с песком на отроге высоты, услышали выстрел снайпера. Они осторожно выглянули наружу и стали свидетелями жуткого зрелища: мёртвое тело старика вертелось на месте, непроизвольно исполняя акробатические трюки — оно дёргалось, дрыгало ногами, подпрыгивало.

Хэткок смотрел на всё это в прицел, не отрываясь от почти напрочь обезглавленного тела, прыгающего на тростниковом поле. Подобные пляски мертвецов он наблюдал не раз, когда попадал в голову, но такой жуткой ещё не видел. Это зрелище вызвало у него отвращение, и он отвернулся.

Тело старика перестало дёргаться почти в тридцати футах от того места, где его настигла пуля Хэткока. За то время, пока руки и ноги молотили воздух, тело успело примять тростник широким кругом. Кровь старика поблёскивала на смятых фиолетово-зелёных побегах.

На дамбе появились две женщины. Крича и всхлипывая, они побежали к тому месту, где в тростнике в неуклюжей позе лежал труп. Снайперы выбрались из укрытия и спрятались за деревьями, наблюдая за семьёй убитого.

Вечером, вернувшись на высоту, четверо снайперов обсуждали этот случай.

— Посмотрел я на винтовку этого старпёра, — заметил Лэнд за ужином. Четверо морпехов ковырялись ложками в консервных банках, отхлёбывая какао из кружек. — Полное дерьмо. Страшно похожа на ту, что была у моего первого. Помнишь, Джей-Ди?.

— Так точно, сэр. Мне его даже как-то жалко стало. Интересно, сколько Ви-си платят косоглазым за подобную стрельбу?

— Явно недоплачивают, — с кривой ухмылкой ответил капитан. — Я балдею от их винтовок. У этого была почти такая же, как у того крестьянина, что я убил у высоты 55. У этой ложа с трещиной, и у того был старый карабин М1 с прикладом, поломанным в трёх местах. А он, блин, ещё и скрепить его пытался, проволокой. А ствол! Гладкий совсем от старости, ни одного нареза не осталось».

— Войну дьявол придумал, — отозвался Уилсон, набив рот говядиной с картофелем. — И он же в эту банку херов с яйцами напихал».

Поедая ветчину с лимской фасолью, Хэткок молча прислушивался к словам того самого майора, с которым они встретились, когда только прибыли на операцию. Сейчас майор сидел на корточках рядом с капитаном и разговаривал с ним вполголоса.

— Нам нужен ваш лучший стрелок, — сказал майор. — Приказ с КП дивизии.

— Что-то серьёзное?

— Не знаю, капитан. Я ведь только приказ передаю.

— Двоих отправить можно?

— Я не против, но решать всё равно будут там.

— Хорошо, сэр.

Майор ушёл. Лэнд посмотрел на Уилсона. «Останешься здесь. А в штаб дивизии со мной пойдут Хэткок и Бэрк. Там и разузнаю, что к чему. И кажется мне, что вернёмся мы не завтра».

— Шкипер, если здесь операцию закруглят до вашего возвращения, я доставлю наших на пятьдесят пятую. Не волнуйтесь, всё сделаю как надо.

— Вернуться я, наверное, успею, но вы действуйте как обычно.

— Хэткок, вы с Бэрком доедайте и собирайтесь. Я буду у разведчиков — может, они знают, в чём там дело.

Взяв винтовку и взвалив на плечо вещмешок, капитан встал, отряхнул брюки и направился к палаткам у вершины высоты. Взволнованный Хэткок запихивал в рот полные ложки жирных бледных бобов, и, раздувая щёки, торопливо жевал их и глотал. Бэрк следовал его примеру, торопясь поскорее запихнуть в себя остатки содержимого банки с фасолью и сосисками.

Уилсон заметил, как жадно, не прожёвывая, они пожирают консервы: «Ну и будет же вони от вас, когда эта гадость завтра забурлит в кишках. Поели бы не торопясь — подождёт ваше дело пару-другую минут. Что толку желудки портить да нестись сломя голову? Там всё равно придётся ждать».

Снайперы с плотно набитыми ртами кивнули в знак согласия с рассуждениями Уилсона. Но от волнения, вызванного отправкой на спецзадание, им не терпелось поскорее узнать, что там за дело такое, настолько загадочное, что даже майору, передавшему приказ, всего не рассказали.

«Да ладно тебе, — успокоил Бэрка Хэткок, надевая лямку вещмешка на левое плечо, а ремень винтовки на правое. — Нам надо наверх, чтобы не заставлять их ждать».

Бэрк встал и засунул пустые жестянки в небольшую прямоугольную коробку из-под сухпая. «Ганни, может, вечером сам приберёшься?»

— Не вопрос, Джон. Вы там на рожон зазря не лезьте.

— Не будем, — ответил Хэткок, помахав на прощанье Уилсону.

Увидеться снова им предстояло лишь месяц спустя.

Снайперы направились к тесно сгрудившимся палаткам и позициям, обложенным мешками с песком. Там они увидели капитана, который шёл от палатки, в которой, судя по всему, располагалась оперативная секция.

— Хэткок, идите с Бэрком за мной. Вертолёт уже запущен, нас одних ждут.

— А что говорят, сэр? — спросил Бэрк, торопливо шагая за капитаном. Хэткок тоже быстро шёл широкими шагами. Творилось что-то серьёзное, и им предстояло поблистать в этом пока непонятном деле.

«Я всего пока не знаю. Хотят, чтобы мы убили одного человека. Какого-то непростого человека. И убить его надо срочно. Прибудем в точку выхода — расскажут подробнее».

Сердце Хэткока вдруг погнало по телу адреналин, и у него закружилась голова от осознания срочности и важности предстоящего дела. Насколько он понял, с этим делом мог справиться только хорошо подготовленный снайпер. От этого он немного нервничал, но был донельзя доволен и с нетерпением ожидал возможности окунуться в это приключение.

* * *

У маленькой вертолётной площадки их уже дожидался джип, который спешно доставил троих морпехов к комплексу строений и радиовышек. Хэткок совершенно не представлял себе, куда он попал и с кем ему предстояло встретиться.

Когда они вошли в зелёное строение, напомнившее Хэткоку сборные домики, в которых он жил в лагере начальной подготовки, их поприветствовал полковник. Пожимая Лэнду руку, он спросил: «Это они?»

— Так точно, сэр. Сержант Хэткок — один из лучших стрелков на большие дистанции в Соединённых Штатах. Младший капрал Бэрк — один из лучших людей, которых я видел в буше. На сегодняшний день эти два человека — лучшая снайперская пара в США, — ответил Лэнд, и тут же понял, что на офицера морской пехоты это не произвело никакого впечатления.

— Сержант Хэткок! Мне надо, чтобы вы убили одного человека. Что скажешь?

— Есть, сэр. А кто он?

— Белый.

— Извините, сэр?

— Мужчина белой расы. Он помогает противнику, и крайне важно в срочном порядке прекратить его деятельность.

— А вьетнамское правительство просто арестовать его не может?

— Нет, — ответил полковник, спокойно оценивая взглядом стоящего перед ним снайпера. — Этот человек — француз, — продолжал он, — ему чуть-чуть за пятьдесят, он слегка лысоват и космат. Рост шесть футов, сложение крепкое. Ходит обычно в брюках хаки и белой охотничьей рубашке — видел, наверное, такие — с накладными карманами на груди и внизу. Завтра, рано утром, он пойдёт по тропе недалеко от своего дома. Убьёте его на поляне, когда он будет по ней проходить. Как убьёте — тут же уходите. Ни в кого больше не стреляйте. Не тратьте времени. Убегайте сразу.

— А почему вы хотите, чтоб его убили, сэр?

— А этого, сержант, знать тебе ни к чему, — ответил полковник. — Ночью мы доставим вас в те места на вертолёте. До восхода солнца дойдёте до позиции и заляжете.

— Ай-ай, сэр! — ответил Хэткок, став по стойке «смирно».

Трое снайперов повернулись, собираясь уйти. Полковник окликнул Лэнда: «Не уходите, капитан. Нам надо ещё кое-что обсудить».

* * *

В три часа ночи снайперы были готовы к вылету. Высокий подтянутый капитан подвёл их к вертолёту «Хьюи». Лэнд сказал, обращаясь к Хэткоку с Бэрком: «Эта птичка доставит нас до места высадки, откуда вы вдвоём пойдёте на позицию, до неё чуть меньше пяти километров. Я останусь на наблюдательном пункте с разведгруппой, они уже там. Отстреляетесь — уходите. Бегите обратно к вертолёту, он доставит вас обратно».

Обоим снайперам было интересно, с чего это возникла необходимость срочно убивать того человека, и Бэрк, размышляя вслух, повернулся к Лэнду: «Нам надо сделать так, чтоб он перестал что-то делать, да? Было бы не так — они б убили его совсем по-другому».

Лэнд взглянул на младшего капрала и ничего не ответил.

Он и сам был почти в таком же неведении относительно этого задания. Лэнд знал только, что снайперы должны покинуть участок сразу же после того, как убьют того человека. А он сам должен был дождаться следующего вертолёта и прибыть на нём на разбор выполнения задания.

«Может, там, на месте, — подумал Лэнд, — я выясню, что в нём такого особенного».

Скользя по верхушкам деревьев и огибая рельеф местности, одномоторный вертолёт рассекал лопастями воздух над тёмными джунглями, унося снайперов к месту засады. Безлунное чёрное небо неуловимым образом сливалось с верхушками деревьев и горными хребтами, и Карлос подивился тому, что пилот до сих пор в них не врезался. Он склонил голову и прочитал молитву, постаравшись сделать это незаметно.

Полёт продлился менее получаса, и у Хэткока с Бэрком оставалось полтора часа, чтобы тихо и незаметно преодолеть пять километров и укрыться на позиции, откуда открывался обзор для выстрела с дистанции пятьсот ярдов.

Карлос представления не имел о том, где находится. Капитан отметил маршрут до засады на маленькой ламинированной карте, вырезанной из карты побольше. Он чувствовал себя неуютно, не зная, в каком направлении отступать, если что-то пойдёт не так. Карлос надеялся, что в случае чего «Хьюи» его дождётся.

Ночь была безлунной, в джунглях было темным-темно, и снайперам пришлось наощупь пробираться по пологому склону от места посадки вертолёта до мелкого ручья, стекавшего по вытянутой долине — скорее овражку в гуще леса. Он должен был привести их к месту засады. Ориентироваться было легко, но идти в непроглядной тьме было опасно. Можно было напороться на поджидающих врага Чарли.

Морпехи шли молча. Каждое их движение было медленным и рассчитанным. Каждый шаг — продуман и заранее проигран в уме. «Интересно, где тут Чарли? — задавал себе вопрос Карлос. — И куда бежать, если нас обнаружат?» В темноте любой звук казался необычайно громким. Воздух, влага, вкус, запах — всё это складывалось в тот мир, по которому тихо пробирался Карлос, делая шаг, останавливаясь и снова делая шаг.

В полшестого утра в небе замерцали оранжевые отсветы рассвета. Выбравшись из гущи деревьев и папоротников, которые тянулись по берегам речушки, снайперы поползли к холмику в гуще высокой травы. Это была их конечная точка, а за ней начиналась лесистая лощина, вливавшаяся в заросшую травой долину.

Опушку пересекала ясно различимая из засады тропа. «Вот здесь и завершится утренний моцион Француза», — подумал Хэткок. Но что же такого он сделал? Чем помогает Чарли? Что именно он натворил, чтобы люди решили подвести итог его расчётам с жизнью?

Теперь оставалось только ждать.

В двух километрах от них на верхушке холма капитан Лэнд отыскал кучку людей в камуфляжах — они расселись на россыпи камней и наблюдали в бинокли за опушкой и тропой.

Разведчик с пышными усами и длинными бакенбардами, в тигровом камуфляже, который носили, как правило, солдаты АРВ, сидел заломив полу рейнджерской шляпы кверху на манер Гэбби Хейза, и внимательнейшим образом наблюдал за одной-единственной точкой в долине, далеко внизу.

«Ваш человек или хорош безмерно, или сдох давно в лесу. Я и признака жизни не засёк, а сижу тут с самого рассвета. Он или здорово замаскировался, или нет его там», — недовольно пробурчал разведчик.

— Он там, — сказал Лэнд. — Вот пойдёт Француз по тропе — сами увидите. Можете хоть сейчас проститься с ним навеки.

— Дай-то бог. А то двум вертолётчикам придётся пожалеть, что живы до сих пор.

— Вы это о чём?

— Да о Французе. Он ведь профессионал, Чарли пленных берут, а он допрашивает. И лучше многих прочих. Он ведь ещё и ненормальный. Знаешь — секс с садизмом, мальчики… Говорят, он просто кончает, измываясь над людьми.

— А вы откуда знаете?

— Отвечаю. Этот сукин сын — это тебе не шутки. Там у Чарли пара наших лётчиков, и скоро к ним придёт старина Жак. Надо, чтобы старина Жак до них не дошёл — он слишком много о них знает.

— А что бы вам их не вытащить? Вы же знаете, где они?

— Не выйдет. Всё зависит от вашего человека. Он должен его уделать.

— Шпиёны, — подумал про себя Лэнд.

Всё вокруг пожелтело под лучами солнца, поднявшегося над холмами. Хэткок лежал на животе, сердце ритмично толкалось в землю, и винтовка его качалась с каждым новым приливом крови. Бэрк спрятался справа и следил за тылом, осматривая границу джунглей и склоны холмов, по которым проходил их путь отхода.

Набравшись терпения, морпехи ждали. Они следили за воздухом. Нюхали его и пробовали на вкус. Прислушивались к далёким перекличкам птиц. Прислушивались к шороху кустов и травы, колыхавшихся на ветру, который становился тем сильнее, чем выше поднималось солнце.

Прошло три часа.

* * *

«А вот и он», — сказал человек в тигровом камуфляже, увидев, как далеко от них мужчина в желтовато-коричневых брюках и белой рубашке вышел на поляну, значительно левее того места, где прятались снайперы. «Чёрт! Там ещё и Чарли, здороваться идут».

Далеко справа от позиции снайперов, ниже подошвы холма, на котором сидели наблюдатели, из леса появился вьетконговский патруль и спокойно вышел на поляну, направляясь к Французу.

«Шуму будет много», — подумал Хэткок, когда семеро вьетконговцев появились справа от его позиции. А далеко слева на поляне стоял Француз, держа руки в карманах, с трубкой во рту.

«Терпеть не могу убегать после стрельбы, а куда деваться?» — сказал Хэткок, которого забавляло сложившееся положение. Он легонько пнул Бэрка носком ботинка. Бэрк легонько пнул его в ответ: «Готов!»

Условия для выстрела были оптимальными. Хэткок прицелился в грудь и нажал на спусковой крючок. Услышав выстрел, вьетконговцы попадали на землю. Хэткок понял, что второго выстрела не потребуется. Француз упал как подкошенный. В результате ударного воздействия — а именно за счёт него убивает пуля калибра.30–06 — его сердце и лёгкие практически наверняка перестали функционировать.

Не успели бойцы вьетконговского патруля опомниться, как Хэткок с Бэрком уже поползли по-пластунски прочь от позиции, направляясь к узкому ручью и деревьям на противоположном берегу.

— Надо руки в ноги и бегом, — сказал Хэткок товарищу. — Они, конечно, могут и обстрелять, но выбора нет. Хуже будет, если нас засекут, когда мы через ручей побредём.

— Скажи, когда бежать, — ответил Бэрк, забросив винтовку на спину и привстав как спринтер на колодках.

— Бежим! — хрипло скомандовал Хэткок, вскочил на ноги и прыжками поскакал через ручей. Бэрк бежал рядом.

Морпехи понеслись к деревьям, и едва успели они скрыться за зелёной завесой леса, как траву осыпал град пуль.

— Бежим вверх! — приказал Хэткок. — Они решат, что мы пойдём по берегу. А мы побежим прямо к вершине, и доберёмся до вертолёта по хребту.

— Молодцы! — сказал Лэнду человек в тигровом камуфляже, с одобрением похлопав по плечу.

— Рано поздравлять. Моим ребятам надо ещё вернуться к вертолёту.

— От вас это никак не зависит, капитан. Доберутся!

Пока вьетконговцы решетили лес из автоматов, снайперы бежали к вершине холма. С расстояния в пятьсот ярдов можно было без труда узнать в них американцев. Обоих было видно хорошо — различалось даже белое перо на панаме одного из них.

— Господи! — Бэрк дышал как загнанная лошадь. — Оттуда… этот холм… был… пониже.

— Лучше… — задыхаясь выдавил Карлос, — помни… о Чарли! Они же… нас видят… отлично! Давай-давай! Не… останавливайся!

Пять километров до вертолёта морпехи пробежали за двадцать минут — серьёзный результат, даже если бежать по ровной местности и без дополнительной нагрузки в виде винтовок.

Выскочив из леса на поляну, на которой стоял вертолёт, они увидели, что лопасти его уже пришли в движение. Экипаж «Хьюи» услышал стрельбу и в нетерпеливом ожидании собирался взлетать.

Чоппер пошёл вверх, снайперы бросились в дверной проём, борттехник ухватил обоих за воротники и с силой затащил их в вертолёт. Под вертолётными лыжами замелькали верхушки деревьев.

Хэткок перекатился на спину, часто моргая от пота, который заливал глаза, струйками стекая по маскировочной краске, который было покрыто его лицо. Грудь его тяжело вздымалась, в голове гудело. Он нащупал плечо Бэрка, пожал ему предплечье и торжествующе улыбнулся. Всё кончилось хорошо.

Глава 11

Свободная охота

Стояла полуденная жара, и уровень комфорта застыл на отметке «невыносимо» для многочисленных технарей, крутившихся у десятков вертолётов на стоянке, расположенной ниже по склону от выстроенных в ряд сборных домиков, в одном из которых спали Карлос Хэткок с Джоном Бэрком. Для них же уровень комфорта впервые за несколько месяцев достиг отметки «великолепно». Морпехи отдыхали на ватных пружинных матрасах, уложенных на металлические кровати. И это были настоящие кровати! Ничего особенного в них не было — такие же койки украшали интерьеры казарм, в которых они жили в штатах, но после многих месяцев ночёвок на деревянных раскладушках с брезентовым ложем или просто на земле спать на них было невыразимо приятно.

Почистив винтовки, морпехи обследовали местность и обнаружили за домиками душевые, которыми и воспользовались в полной мере, вымывшись и постирав одежду.

В ходе осмотра авиабазы они, помимо всего прочего, обнаружили домик, в котором разместился местный клуб. В клубе они увидели гражданского специалиста в хаки. На голове его красовалась бейсболка с эмблемой футбольной команды «Сент-Луис кардиналс». Он вытащил упаковку пива из старого, работающего на сжиженном газе холодильника фирмы «Сэрвел», который стоял в углу рядом с пузатым серебристым баллоном. Холодильник был залеплен наклейками с эмблемами всех сортов — от авиакомпании «Флаинг тайгерз эрвейз» до футбольной команды «Даллас каубойз». А в самом центре ржавой побитой дверцы висел разворот из «Плейбоя» с фотографией «любимицы года», приклеенный с помощью изоленты шириной два дюйма.

«Это вам», — сказал гражданский и бросил Хэткоку картонную коробку. Он хлопнул дверцей холодильника, отчего древний чудов-агрегат закачался на неровном полу.

«Денег нет», — сказал Хэткок, собираясь вернуть пиво. Банки были так холодны, что сразу же покрылись испариной.

«Это вы — те морпехи, что французика завалили?»

Хэткок подозрительно взглянул на него: «Так точно. Мы убили одного человека, нам сказали — француза. А вы тоже в операции участвуете?»

«Частично. Летаю я в этих местах. В общем, вы многим сильно удружили, когда шлёпнули этого лягушатника. С меня лично вам за это по пиву, как минимум».

Мужчина вернулся к фанерной стойке с пластиковым покрытием, у которой сидели Хэткок с Бэрком и вскрывали упаковку. Он шлёпнул Бэрка по спине и одним глотком прикончил банку.

«Желаю приятно провести время. А мне пора на юг, надо повидаться кое с кем».

«За пиво спасибо — мой любимый сорт», — с широкой улыбкой сказал ему Хэткок.

«Да ну?» — ответил мужчина, надевая солнцезащитные очки в золотой оправе. Крупные тёмно-зелёные каплевидные стёкла скрывали выражение его глаз. «Так точно! Пивко от желтолицых».

Бэрк хмыкнул, гмыкнул и ткнул своего сержанта локтем. Он помахал пилоту: «Большое спасибо, сэр. Будете на высоте 55 — заходите в гости».

Хэткок поддержал приглашение: «У нас там поскромнее будет, но для вас что-нибудь организуем. Мы там на четвёртом отроге — имейте в виду, если залетите». Пилот помахал рукой в ответ и закрыл за собой сетчатую дверь.

Следующий час морпехи провели, попивая холодное пиво и играя в пинбол на автомате, в котором разноцветные лампочки мигали под стеклом с изображениями полуголых красоток с лазерными пистолетами, палящими по бородавчатым чудовищам.

В три часа пополудни они уже похрапывали в своём домике, лёжа на койках в одних брюках.

А вертолёты всё садились и взлетали, один за другим, и ритмично били по воздуху их лопасти.

Муссонные дожди заливали высоту 262. Вертолёт «Хьюи» скользил над верхушками деревьев, торопясь к назначенной точке. В вертолёте сидел Хэткок, пристегнувшись ремнями к сиденью, крепко держа винтовку, поставленную между ногами прикладом на пол, и глядя на размытые очертания тёмно-зелёных джунглей, над которыми неслась машина.

Борттехник напряжённо застыл в дверном проёме. Талия его была охвачена ремнём пулемётчика, он прижался плечом к прикладу пулемёта М60, который был подвешен на толстых резиновых шнурах в нейлоновой оплётке, прикрепленных к фюзеляжу у потолка. Он всем весом своего тела вдавился в приклад, высунувшись из дверного проёма под углом 30 градусов, повиснув на этих шнурах и болтаясь как марионетка в воздушных струях от вертолётных лопастей.

Левой рукой морпех обхватил сверху короткий пластмассовый приклад тяжёлого чёрного пулемёта, прижавшись правой частью подбородка к костяшкам пальцев. Правая рука крепко держала пистолетную рукоятку, прижимая пулемёт к плечу и удерживая равновесие.

Лёгкий многоцелевой вертолёт зигзагами летел над хребтами, и время от времени его пытались обстрелять из-под деревьев из стрелкового оружия. При каждом нападении с земли пилот резко наклонял «Хьюи» на правый борт и начинал кружить над этим участком, при этом дверной проём наклонялся до такой степени, что пулемётчик уже лежал прямо над головами нападавших. В грохот лопастей вливался треск отрывистых частых очередей, которые выпускал морпех, осыпая джунгли и спрятавшегося в них врага красными трассирующими пулями.

Вертолёт плавно подошёл к земле и задрал нос кверху, становясь на полозья. С Хэткока спало напряжение, в котором он находился все сорок минут полёта. Разгребая ногами траву и грязь, он быстро пошёл прочь от рокочущей машины, подальше от посадочной площадки.

Как только трое морпехов отошли подальше, «Хьюи» оторвался от липкой земли. Слегка вздрогнув, вертолёт клюнул носом и унёсся вдаль, тут же пропав за деревьями.

Комендор-сержант Уилсон встретил троих снайперов на вершине холма и доложил капитану об остальных — все в добром здравии, каждый пополнил счёт убитых. Но больше всего Уилсону и ещё кое-кому из морпехов на наблюдательном посту хотелось поговорить о задании, с которого только что вернулись трое морпехов — о том самом особом задании.

Хэткок с Бэрком больше часа просидели на земляном полу снайперского КП в окружении любопытных морпехов, набившихся их послушать. Они рассказали о том, как был застрелен Француз, но так и не смогли ответить на самый главный вопрос: «За что? Почему шпиёны так хотели его убить?» Как бы там ни было, именно благодаря этому вопросу, на который не было ответа, этой непостижимой тайне, укрытой под завесой таинственности дел рыцарей плаща и кинжала, эта их вылазка превратилась в пикантную историю, вызывавшую горячий интерес. С того дня, когда они впервые рассказали её в блиндаже на высоте 263, она быстро разошлась, с каждым новым пересказом обрастая всё более захватывающими предположениями.

Время от времени Хэткок снова и снова задавался вопросом о том, что именно мог натворить тот Француз, или что он собирался сделать, из-за чего пришлось высылать снайперов на спецзадание, чтобы его убить. Капитан Лэнд знал немного больше со слов того занятного типа в тигровом камуфляже, который мельком упомянул о сбитых пилотах и допросах, проводимых Французом, но подтвердить его слова никто не мог, и поэтому Лэнд ни с кем не делился услышанным.

Операция «Рио-Бланко» продлилась ещё три дня, завершившись в 6 часов вечера 27 ноября 1966 года.

В результате совместных действий сил морской пехоты США, морской пехоты Республики Корея и Армии Республики Вьетнам противник потерял более пятисот человек убитыми, однако вьетконговцы и бойцы северовьетнамской армии продолжали то и дело появляться на берегах реки Трокхук. Несколько подразделений были оставлены на месте для зачистки района. Капитан Лэнд оставил им в помощь на высоте 263 четырёх снайперов под началом сержанта Хэткока.

Прошло совсем немного времени, и Хэткок уже не мог отвечать на все заявки. Изо дня в день он отправлял обе снайперские пары в патрули и на небольшие операции, отражая их деятельность в донесениях, которые составлял по большей части из записей в своей снайперской книжке и через день отправлял капитану Лэнду.

Поскольку сам Хэткок был пятым снайпером, он, невзирая на риск, ходил на задания в одиночку, беря на себя запросы, которые не могли удовлетворить другие.

* * *

Через десять дней постоянных выходов на патрулирование Хэткок заметил, как вымотались его морпехи. Они походили на зомби в мешковатых одеяниях, веки их постоянно слипались, закрывая глубоко запавшие, воспалённые от усталости глаза. И тогда он стал ходить в патрули вместо них, оставляя их отдохнуть на высоте.

Наступило 14 декабря. Хэткок стоял у входа в едва возвышающийся над землей, обложенный мешками с песком блиндаж, в котором на протяжении последних двадцати четырёх дней размещался штаб снайперов. Его бойцы стояли полукругом вокруг него, с вещмешками на плечах, с оружием, приставленным к ноге. Он отправлял своих четырёх морпехов домой, на высоту 55.

«Бэрк, скажешь капитану Лэнду, что я здесь ещё нужен. А вас я отправляю обратно потому, что вымотались вы до предела. Можете ошибиться на задании и погибнуть. Кроме того, Рождество на носу».

Бэрк взглянул на сержанта и констатировал: «Сержант Хэткок, вы и сами выглядите не очень. Может, передумаете?»

«Я сам знаю, что мне делать, младший капрал! — отрезал Хэткок. — И задавать подобные вопросы вам не положено. Ваше дело — передать мои слова капитану».

Такая реакция обидела Бэрка, хотя он и ожидал подобного от своего усталого начальника. Он очень уважал Хэткока, да и знал его уже хорошо.

— Извините за нарушение субординации, сержант Хэткок, но мне просто не хочется, чтобы с вами что-нибудь случилось. Мы ведь должны заботиться друг о друге. Морпехи о своих всегда заботятся. Так ведь?

— Есть такое, Бэрк.

— Может, оставите меня? Чем плохо? Мы ведь здорово сработались, сержант. Вы и сами о том говорили. Я бы вам очень помог.

— Ты больше мне поможешь, если улетишь на высоту 55. И тогда мне придётся заниматься лишь самим собой. Главное — доставь вот этих морпехов в целости-сохранности.

Бэрк угрюмо кивнул. «Значит, пора нам».

«Ага. Скажи капитану — я буду держать его в курсе. Как только тут заваруха кончится — прилечу к вам».

Четверо морпехов, закинув вещмешки и винтовки на спину, зашагали прочь от блиндажа, у которого остался стоять Хэткок.

Махнув на прощанье рукой, Бэрк сказал: «Мы будем вспоминать о вас, сержант Хэткок, лёжа на новых кроватях и поднимая тосты в честь Рождества».

Хэткок тоже помахал ему рукой. «Хорошо! Мы с Чарли тоже повеселимся. А вы там на рожон не лезьте, понял?»

Бэрк поднял большие пальцы: «Всё нормально!»

* * *

— Чёрт побери! Где сержант Хэткок? — рявкнул Лэнд, когда перед ним предстали четверо снайперов. Он стоял позади блиндажа на высоте 55 за пулемётом 50-го калибра, оснащённым оптическим прицелом и наведённым на равнину под высотой.

— Сэр, — ответил Бэрк, вытянувшись по стойке «смирно». — Сэр, сержанту Хэткоку надо кое-что доделать. У него всё хорошо. Он сказал, что будет регулярно вам докладывать.

— Я вас вместе с ним ещё неделю назад здесь ждал. Хочешь сказать, что руки у него теперь развязаны, и он там будет рыскать сам по себе? Его же теперь ничто там не сдерживает, чёрт возьми!

— Сэр, не ругайте его так, — сказал Бэрк, пытаясь по мере сил защитить сержанта. — От него там много пользы.

— Бэрк! Хорош херню пороть! Я же знаю, что вы с Хэткоком давно уже спелись. Ты на что угодно пойдёшь, чтоб его выгородить. Но он неправ!

«Ганни! — сказал Лэнд, переведя взгляд на Уилсона. — Срочно свяжись с ними, с кем угодно. Я должен знать, что там сейчас замышляет этот худосочный гадёныш!»

Хэткок заранее понимал, что капитан будет не в восторге, если снайперы вернутся без него. Но он уже успел наладить хорошие отношения с командирами нескольких подразделений. Они часто позволяли ему работать самостоятельно, самому планировать снайперские операции. И с каждой запланированной и реализованной им операцией репутация его росла. Ему это было по душе.

Хэткок находился в положении, недоступном для большинства других морпехов из рядовых и сержантов, и он был страшно доволен собой, хотя внешне ещё больше исхудал и вымотался. Но соображал он не хуже, чем раньше, и с каждым выходом действовал против противника со всё большим коварством. Сколь бы необычным ни казался очередной его план, и каким бы опасным ни было задание, его мнение много значило для тех морпехов, что ежедневно сопровождали его до места и подбирали после выполнения задания. Их уже не надо было убеждать в правоте «снайперской идеи».

* * *

Прошло Рождество, до Нового года оставался один день. Хэткок вышел за колючку с патрульной группой, которая должна была дойти с ним до излучины реки Трокхук. Там он мог перемещаться и держать под прицелом два обширных участка, где было разрешено открывать огонь без ограничений.

В этом районе, значительно западнее тех мест, где он обычно работал, участились стычки с противником. И сейчас он вышел в этот «ничейный» район, чтобы понаблюдать за противником, определить его численность, и, разумеется, побеспокоить его огнём. Он собирался там заночевать и вернуться уже без сопровождения.

На обрыве над излучиной Хэткок оборудовал скрытную позицию, с которой мог не только следить за прибрежным участком, но и контролировать тыл с флангами. На случай наступления противника на его позицию он подготовил три маршрута для спешного отхода.

Прошёл день, наступил вечер. Небо было безоблачным, и луна ярко освещала реку и её болотистые берега. Кто бы там ни появился, незамеченным бы он не прошёл.

Для прицельной стрельбы было слишком темно, и Хэткок всю ночь смотрел в наблюдательный прибор с 20-кратным увеличением (М49), как мимо него тихо скользят по реке длинные лодки, забитые солдатами. «Полные лодки солдат. И оружия полно. Наверняка идут к туннелям под холмом».

Когда занялся рассвет, он увидел, что вниз по течению скользит ещё одна лодка, замыкающая ночной караван. Она была намного меньше предыдущих и походила скорее на каноэ-долблёнку. Сначала она представляла собой лишь чёрную точку, но когда подошла поближе, он разглядел, что в ней сидят три человека. Те, что были на носу и на корме, гребли, а тот, что был между ними, просто сидел сложа руки и беззаботно крутил головой, осматривая безмятежные берега, между которыми проплывала лодка.

Когда лодка приблизилась, Хэткок сначала навёл прицел на гребца, сидящего на носу. Это был вьетконговский боец в чёрной рубахе, чёрных же шортах и с карабином за спиной. Но Хэткока больше заинтересовал не он, а тот, что сидел посередине — тот самый человек, что просто плыл на лодке, ничего больше не делая.

Медленно скользящую лодку всё время освещало солнце, и в его оранжевом свете на серой форме этого человека стали видны красные петлицы. Когда лодка подошла ещё ближе, Хэткок разглядел над козырьком его фуражки большую красную звезду. «Ни хрена себе… Китаец!»

Хэткок представления не имел о том, в каком звании был этот человек. Он продолжал наблюдать в оптический прибор и стрелять не спешил. И тут он ясно увидел, что на крупных красных петлицах, обшитых тесьмой, красуются золотые звёзды. «Вот это надо запомнить. Может, в контрразведке подскажут, что за мужик».

Он дождался момента, когда лодка оказалась прямо напротив, и, когда она двинулась дальше, Карлос плотнее сжал приклад «Винчестера» и надавил на спусковой крючок. Пуля попала китайскому офицеру в загривок, и он свалился за борт.

Двое вьетконговцев, которые вели лодчонку вниз по реке, низко пригнулись и погребли изо всех сил, направляясь к дальнему берегу.

Они продрались на лодке к берегу сквозь заросли тростника и травы, которыми поросли прибрежные отмели. Солдат, сидевший пригнувшись на корме, вскочил на ноги. Как только он спрыгнул в воду, а лодка уткнулась носом в берег, пуля Хэткока раздробила ему позвоночник, забрызгав кровью его напуганного до смерти товарища. Солдат сиганул из лодки в тростниковые заросли.

Хэткок перезарядил винтовку и подтянул прицел на себя. Но когда он снова припал к прицелу, то успел лишь мельком заметить третьего человека, нырнувшего в густые заросли, тянувшиеся по берегам реки.

На фарватере реки Трокхук, где течение было наиболее сильным, виднелись спина и плечи китайца. Тщательно прицелившись, Хэткок пустил ему пулю в спину. Теперь он был уверен, что последним наказом военного советника вьетконговцам станет «бойтесь шелестящей смерти».

Хэткок тихо выскользнул из укрытия и начал пробираться по джунглям к отмеченной на карте точке, где его должны были дожидаться свои.

— С Новым годом! — окликнул Хэткок замечтавшегося морпеха, стоявшего в охранении.

— Ни… себе! А ты откуда взялся? — ответил морпех.

— Ты хотел сказать «а вы откуда взялись… сержант»? — сказал Хэткок с широкой улыбкой, обнажившей полоску белых зубов, резко выделявшихся на фоне маскировочного грима, покрывавшего его лицо. — У тебя рация есть?

— А как же. А вы что, снайпер?

— Ну да. Я видел ночью, как Чарли отправляли вниз по реке множество людей и оружия. И убил, похоже, китайского офицера.

— Китайца? Ни хрена себе!

— Ты на какой волне?

— 7-го полка. Говорите, с КП полка ответят.

Одновременно с Хэткоком, говорившим по рации с офицером по оперативным вопросом, сидевшем на командном пункте полка, капитан Лэнд беседовал со своим начальником — полковником Херманом Поггемейером младшим, офицером по оперативным вопросам 1-й дивизии морской пехоты. Лэнду настало время лететь домой — пришёл приказ.

«Капитан, — сказал ему полковник, — вы со своими снайперами достигли впечатляющих результатов. Генерал Никерсон так доволен, что ему жаль с вами расставаться. Но вам надо ехать домой. Загляните к начальнику разведотдела — он предоставит вам весьма убедительные доказательства того, что оставаться во Вьетнаме вам не следует».

То, что разведчик показал Лэнду, привело его в лёгкое замешательство и глубоко обеспокоило. «Чёрт возьми, Хэткок!» — прорычал Лэнд.

Публикация в газете «Си тайгер»[11], воспевавшая великолепных «Хэткока и компанию», предоставила противнику ценнейшую информацию о школе снайперов 1-й дивизии морской пехоты, её начальнике и самом результативном из снайперов — сержанте Карлосе Хэткоке. На основании этой статьи вьетконговцы выпустили листовку.

Лэнд внимательно изучил чёрно-белую листовку на вьетнамском языке с приложенным переводом. На левой половине лицевой страницы красовался рисунок пером — точь-в-точь Хэткок, не были забыты и панама с белым пером, а справа был изображён точь-в-точь он сам — с квадратной челюстью и суровым взглядом.

В переводе документа говорилось о том, что эти двое американцев разыскиваются вьетнамским народом за убийство сотен невинных женщин и детей. За любого из них, хоть мёртвого, хоть живого, предлагалась премия в размере трёхлетнего заработка горожанина среднего достатка.

Капитан Лэнд вернул листовку капитану, её законному владельцу.

«Вы, наверное, знаете, что Чарли установили премию в восемь долларов за голову любого снайпера. А здесь за каждого из вас предлагают несколько тысяч баксов. Был бы я на вашем месте — боже упаси, — я бы залез в блиндаж в самом центре базы и не выползал бы оттуда до прибытия «Птицы свободы», чтобы улететь домой».

Лэнд улыбнулся: «Пора мне, капитан, дел полно. Всего доброго».

Увидев эту листовку, Лэнд почувствовал себя беззащитно голым. Ему стало казаться, что за ним постоянно наблюдают, он начал избегать открытых мест и ходить, держась поближе к укрытиям.

Хэткока надо было предупредить. Откуда было ему знать, что Чарли так жаждут его убить, что предложили за его голову в буквальном смысле королевский выкуп?

«Чёрт бы побрал этого Хэткока!» — выругался капитан. Он отправился на стоянку и выехал на грузовике с высоты 327 на высоту 55.

* * *

Пока капитан Лэнд, подскакивая и трясясь в кузове шестиколёсного грузовика, ехал на юг, вертолёт спешно доставил Хэткока для доклада на командный пункт 7-го полка морской пехоты. Несколько офицеров сгрудились вокруг снайпера, зачитавшего им свои заметки, сделанные ночью в книжке.

— Ты уверен, что это был китаец? — спросил какой-то лейтенант. — Может, он был из Лаоса или Северного Вьетнама?

— Он мог быть кем угодно из азиатов-коммунистов, сэр, — ответил Хэткок. — Но мне показалось, что на нём была китайская форма. Серая или светло-коричневая — я не уверен, в сумерках на рассвете точно не скажешь. Но большая красная звезда на фуражке и красные, шитые золотом петлицы у него были. В этом я уверен.

Здоровенный комендор-сержант с наколотым на предплечье бульдогом в шляпе сержанта-инструктора морской пехоты сказал: «Сэр, судя по описанию сержанта, это был китаец. Скорее всего, из старших офицеров, если говорить по-нашему — наверное, полковник. В интересах разведки мне хотелось бы осмотреть его самого и посмотреть, что у него в карманах».

— Мне нужен его труп, — сказал майор, вытащив изо рта трубку и выпустив облачко дыма с вишнёвым ароматом над головами сержантов и офицеров, окружавших Хэткока. — Вызовите вертолёты, пусть прочешут реку. Скажите, что любой из местных, кто покажет, где застрял на речке труп, получит награду.

«Скорей всего, Ви-си его уже подобрали, — сказал другой майор. — Предложим двадцать тысяч пиастров. За такие деньги азиат мать родную сдаст. Но особо рассчитывать на это не стоит.

Молодец, сержант. Запишем тебе двоих неподтверждённых убитых и отправим твой доклад в дивизию с ежедневной сводкой».

Когда морпехи выходили из палатки, Хэткок уже планировал в уме следующий выход.

Ближе к вечеру того же дня капитан Лэнд вылез из кузова грязного грузовика, на котором приехал на высоту 55. От долгой поездки по неровной дороге ныло всё тело, болела голова, но всю дорогу он думал только о том, что делать со снайпером, который весь последний месяц ходит из патруля в патруль, доводя себя до физического истощения охотой на вьетконговцев, и стал одним из злейших врагов противника — коммунистов.

«Ганни Уилсон!» — рявкнул капитан, направляясь к штабной палатке снайперов. Его сердитый крик разнёсся по всей высоте, те, кто был неподалёку, обернулись, из-за сетчатых дверей начали удивлённо выглядывать любопытные. Капитан не сбавляя шага вошёл в снайперскую хибару, захлопнув за собой сетчатую дверь.

Комендор-сержант Уилсон поспешил в тесный домик. Капитан Лэнд рылся в глубоком картотечном ящике, разыскивая пузырёк с аспирином.

— Ганни, что слышно о Хэткоке? — спросил Лэнд.

— Сэр! В последнем докладе сообщалось, что утром на него записали двух неподтверждённых. С его слов, один из них — китаец, старший офицер. Возможно, полковник.

После некоторой паузы Уилсон добавил: «С тех пор как на базу вернулись остальные снайперы, он каждый день выходит. Я поговорил с одним ганни, он сказал, что Хэткок приходит с одной группой, тут же ловит другую и уходит с ними — даже вещмешка не снимет. Тот ганни за него волнуется.

— Я тоже. Ты не слыхал, что СВА с Чарли назначили награду за меня и Хэткока — большую, в несколько кусков?

— Никак нет, сэр.

— В общем, пора нашему дорогому сержанту Хэткоку свёртывать манатки и валить домой. Езжай за ним — можешь арестовать, если потребуется, но домой доставь! Завтра утром он должен предстать передо мной.

— Сэр, вы сказали «арестовать»?

— Да, ганни — если придётся, можешь этого гадёныша хоть по рукам-ногам связать. Он же как пить дать там сам себя загубит. Идиот! Он же не уймётся, пока я его под замок не посажу, или пока он пулю в башку от Чарли не получит. Да будь я проклят, если его потеряю! Собирайся давай, разузнай там — может, на грузовом[12] слетаешь.

* * *

На следующий день Уилсон вылетел на высоту 263 на вертолёте CH-46. Всю дорогу он под рокот моторов осматривал окрестности в открытую дверь, глядя через плечо вертолётчика, который стоял, крепко вцепившись в деревянные рукоятки пулемёта 50-го калибра и водя стволом из стороны в сторону.

Вертолёт, возивший почту и припасы, всегда оставался на земле ровно столько времени, сколько требовалось для выгрузки нескольких мешков с бумагами и ящиков с грузами. Уилсон надеялся, что ганни из оперативного отдела успел перехватить Хэткока, и тот никуда не ушёл и будет ждать на площадке, как и было сказано. В этом случае они могли улететь обратно на том же вертолёте. Если же ганни Хэткока упустил, пришлось бы задержаться на сутки.

Когда вертолёт совершил посадку, Хэткок был на месте. По тону ганни во время разговора в палатке оперативного отдела он понял, что время его вышло.

«Хэткок!» — громко крикнул Уилсон, сбегая по задней рампе, но тот бы его всё равно не услышал из-за воя и рёва двух гигантских винтов, молотивших воздух над головой. Уилсон увидел Хэткока — тот стоял, помахивая рукой. Висевшую на нём форму трепал ветер.

Позвав его жестом в вертолёт, Уилсон повернулся и скрылся в чреве громадной машины. Подхватив свои вещи, Хэткок с панамой в правой руке взбежал по рампе следом.

Уилсон попытался было заговорить с Хэткоком, но его слова потонули в громком рёве моторов, и всю оставшуюся дорогу он просидел молча.

— В чём дело, ганни? — спросил Хэткок, когда они вышли с вертолётной площадки на высоте 55.

— Сержант Хэткок, вы арестованы! А больше я ничего не знаю. Капитан от полковника Поггемейера прилетел злой как чёрт.

После этих слов комендор-сержанта Хэткоку стало не по себе. «Что я натворил? — подумал он. — Может, убил кого-то не того?» Он вспомнил о Французе. Неужели они с капитаном и Бэрком вляпались в какой-то хитроумный заговор с убийством, и теперь оказались крайними?

Морпехи дошли до четвёртого отрога и увидели капитана. Он стоял за бруствером из мешков с песком, осматривая поля и холмы под высотой.

Хэткок вспомнил, как семь лет назад, на Гавайях, стоял перед командиром батальона, который объявлял ему дисциплинарное взыскание. Тогда с него сняли лычку за драку с лейтенантом в баре. Оба были пьяны, и офицер сам начал. Но избиение офицера есть избиение офицера, пьян он или трезв. Тогда Хэткок отлично понимал, за что его понизили в звании.

Но сейчас-то за что?

«Сэр! Сержант Хэткок по вашему приказанию прибыл!» — громко доложил Хэткок, застыв по стойке «смирно» перед капитаном.

Лэнд оглядел сержанта, и у него вдруг защемило сердце — Хэткок выглядел хуже, чем он думал. 24-летний морпех казался почти стариком, настолько он был тощ и изнурён. Он так исхудал, что камуфляж болтался на нём как на вешалке, брюки спадали. Ботинки истёрлись добела, почерневшие, воспалённые глаза глубоко ввалились.

— Чёрт бы тебя побрал, Хэткок! — сказал Лэнд. — И что с тобою делать?

— Сэр, я не понимаю, в чём я провинился. Я сделал всё что мог в поддержку операции, они убедились, что снайперы нужны.

— Когда я тебя там оставил, у тебя на счету было тридцать два убитых, и с чем ты приехал? Шестьдесят два или шестьдесят три подтверждённых! Ты один настрелял три десятка. Знатная работа, чёрт возьми! С другой стороны, ты просто идиот.

— В чём же, сэр?

— Ты забыл об одной из самых важных обязанностей командира. Ты совершенно не заботишься о людях.

— Через две недели я отправил людей домой, сэр. Когда они слишком уставали, я ходил в патрули за них. Я о них не забывал, сэр.

— Ты забыл об одном человеке.

Подумав, Хэткок сказал: «О себе?»

— Вот-вот — о себе. Хэткок, на тебя ведь удержу нет. Ты творишь невообразимые вещи. Ты по краю ходишь и делаешь безумные ставки. У тебя и хребет уже трещит, а ты всё прёшь и прёшь. Сколько ты сейчас весишь?

— Примерно сто сорок пять, сэр!

— Ты столько весил, когда я там тебя оставил. А сейчас в тебе фунтов сто двадцать пять, не больше. Ты там ешь по банке арахисового масла и пригоршне печенья в день.

Хэткок робко улыбнулся: «А это чтоб комары не кусали, сэр».

«Ну да, блин — день, два, но не целый же месяц! Теперь в тебе и кусать-то нечего!»

Лэнд сложил руки на груди и оглядел сержанта с головы до пят. Тот по-прежнему стоял по стойке «смирно». Капитан покачал головой. «Хэткок, я приказал тебя арестовать, потому что вернуть тебя сюда можно было только так. Ты выглядишь хреново. Ты последний месяц спал-то, поди, не больше пары часов за ночь. Ты так исхудал, что с тебя штаны спадают. Ну зачем ты сам себя изводишь?

Если б я тебя оттуда не вытащил, ты бы точно в скором времени облажался, и Чарли бы тебя убили! Хэткок, да чёрта с два я допущу, чтобы мне пришлось писать Джо письмо, объясняя, что ты сам себя сгубил!

Хэткок не смог скрыть огорчения. Он только сейчас понял, насколько сильно переживает капитан из-за его рискованных похождений, и твёрдо ответил: «Ради бога, извините, сэр. Я страшно не хочу вас разочаровывать. Я старался как только мог, и совсем позабыл о себе. Мне нечего сказать в своё оправдание, и я приму от вас любое наказание — знайте только, что мне жаль, что так получилось».

— Сержант Хэткок, — сказал капитан жёстко, официальным тоном. — Объявляю вам казарменный арест до получения дальнейших указаний. Вам разрешается посещать только туалет, столовую и церковные службы. Один шаг за ограждение — сниму лычку. Уяснил?

— Так точно, сэр!

— Всё! А теперь ступай в хибару, приведи в порядок себя и снаряжение. И выспись наконец!

— Ай-ай, сэр! — ответил Хэткок, левой ногой сделал шаг назад, выполнил безупречное «кругом», как на параде, и быстро зашагал к своей палатке.

Лэнд вытащил из заднего кармана грязный чёрный бумажник и извлёк из него пять долларов.

«Ганни Уилсон, купи упаковку пива и отнеси сержанту Хэткоку. Когда всё выпьет — придёшь ко мне. Если его сейчас не напоить и не уложить спать — уползёт на очередную операцию, я его знаю. А его организму необходимо отдохнуть».

Глава 12

Нгуены на охоте

На верхушке бугорка, затерявшегося среди острых вершин гряды невысоких холмов под высотой 55, чья-то рука медленно раздвинула высокую траву. В просвет между мясистыми травяными стеблями выполз и застыл ствол винтовки с деревянным цевьём. Коренастый мужчина азиатской наружности в тёмно-зелёной форме с длинными рукавами распластался на земле, прижав приклад к плечу. Он поморгал, сгоняя с глаз капельки пота, и начал разглядывать в оптический прицел сонный лагерь на высоте, возвышавшейся в пятистах ярдах от него.

Было тихо, как обычно и бывает рано поутру. Мужчина навёл винтовку на приземистые очертания блиндажей, обложенных мешками с песком и едва поднимавшихся над поверхностью склона. С бугорка ему была видна грунтовая дорожка между блиндажами, от которой отходили ответвления к трём длинным палаткам с фанерными боковинами, вдоль которых были уложены мешки с песком. Проведя пеньком прицела[13] вправо по дорожке, он дошёл до фанерного домика со скошенной крышей. Это был туалет. Он прицелился и начал дожидаться момента, когда утренняя естественная надобность приведёт туда его очередную жертву.

Хэткок вздрогнул и проснулся от шлепка пули, ударившей за дверью его палатки. Не совершая резких движений, он открыл глаза и скатился с кровати на пол, приняв упор лёжа. Выстрел был одиночным, и он понял, что где-то за проволокой прячется снайпер.

«Вот ты и дома», — подумал он. Отодвинув патронный ящик, забитый пустыми пивными банками, он быстро подполз к выходу из палатки. Где-то рядом стонал человек. Он схватил винтовку и поясной ремень с перевязочным пакетом, и выполз за дверь. На грунтовой дорожке рядом с его хибарой лежал человек, комендор-сержант, в окровавленной рубашке.

Не обращая внимания на опасность, по открытому участку к нему бежали трое морпехов и санитар-моряк. У санитара была при себе большая зелёная холщовая сумка с медикаментами и инструментами, он тут же занялся раненым, а Хэткок с другими морпехами уселись на корточки рядом в готовности ему помогать.

Распахнув на раненом рубашку, санитар увидел, что пуля распорола морпеху живот. «Держись, ганни», — сказал санитар, вытащил флягу с водой и начал поливать из неё сохнущие внутренности.

Среди зарослей высокого тростника и кустарника, которыми заросли бугры под высотой 55, снайпер быстро проскользнул по лощине, укрытой листвой широколиственных деревьев. Затем он побежал к невысоким холмам, где среди деревьев тянулся узкий канал, питавший водою рисовые и лотосовые поля, покрывавшие долину. Снайпер соскользнул в воду, и его понесло течение. Его скрывала трава, которой поросли берега, и он незаметно доплыл до участка, который со всех сторон закрывали джунгли. Там он, так и незамеченный, выбрался на сушу.

А на высоте продолжалась ожесточённая борьба за жизнь комендор-сержанта.

— Я двигаться не могу. Я в штаны наложил, — сказал раненый морпех, изо всех сил пытаясь не хныкать.

— Мне до этого дела нет, так что не переживай. Главное, сознания не теряй.

Комендор-сержант часто моргал от солнечного света, падающего на лицо, и Хэткок, заметив это, пересел поближе к его голове, закрыв собою слепящие лучи.

— Док у нас хороший, ганни. Сейчас остановит кровотечение и тебя залатает. Ты только сознания не теряй.

Раненый морпех пытался что-то сказать, но силы его были на исходе. Он едва разборчиво шептал: «Мне надо домой. Мне надо…»

«Слушай, ганни, — упрашивал его Хэткок, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, — ты, главное, держись, и выдюжишь!»

Хэткок взглянул ему в глаза и увидел, что зрачки его расширились и стали прозрачными, словно два чёрных стеклянных шарика. Казалось, что душа вытекла из глаз, оставив после себя чистые пустые полости там, где только что теплилась жизнь.

— Он был обречён, сержант, — сказал санитар. — Ему печень прострелило. Знакомый твой?

Хэткок посмотрел на него и отрицательно покачал головой.

* * *

Прошёл час. Хэткок сидел на пороге своей хибары, попивая тёплое пиво, думая о смерти этого морпеха и о том, как быстро порою обрывается человеческая жизнь.

«Карлос!» — услышал он знакомый голос.

К палатке подошёл капитан Лэнд, Карлос встал.

— Я!

— Разговор есть.

Морпехи зашли в сержантскую палатку. Хэткок присел на уголок своей кровати, капитан подтащил большой деревянный ящик и тоже сел.

— Спасибо за пиво, сэр. Ганни Уилсон сказал, это вы купили. Я и ребят вчера угостил, — сказал Карлос, с улыбкой встряхнув коробку с пустыми банками.

— Не за что, — ответил Лэнд. — Жалко того ганни, что только что погиб.

— Так точно, сэр. Я уже час как думаю о нём. Здесь легче так и не стало.

— Это уж точно.

Хэткок сделал последний глоток и швырнул пустую банку в коробку. «А со снайпером что делать?»

— И думать не смей, — отрезал Лэнд. — Я запретил тебе выходить, и точка. Кроме того, топ Райнке уже отправил полдюжины групп его искать.

Хэткок с непроницаемым выражением лица посмотрел на капитана.

— Ты понял?

— Так точно, сэр.

— Хорошо. А снайпер этот начал стрелять по головам недели три назад. С неделю назад он убил штаб-сержанта, а ещё неделей раньше подстрелил двух солдат у колючки. Хороший стрелок, просто отличный.

— Сэр, — сказал Хэткок. — Если разрешите нам с Бэрком выйти, мы этого гамбургера сыщем.

— Нет, его мы сами сделаем. Я ведь о другом хочу поговорить. Я тут на днях в штабе дивизии имел один интересный разговор. И мне показали такое, что и тебе увидеть не помешает.

— А что там было?

— Листовка СВА с нашими лицами и объявлением о розыске. Их, наверно, не одну тысячу раскидали по всему Вьетнаму. Судя по всему, Нгуены с Севера жить без нас не могут. За наши головы предложена большая премия — в Сайгоне или Дананге человек с достатком зарабатывает столько за три года. Несколько тысяч долларов.

— Да уж, всерьёз взялись, — сказал Хэткок, удивлённо подняв брови.

— И я так думаю, Карлос. Приказ на меня пришёл, и через пару недель я уезжаю. Служить буду возле Бостона, инспектировать и инструктировать. А у тебя когда, в апреле?

— Так точно, сэр.

— Ты бы лучше прыть свою умерил.

Хэткок улыбнулся.

— Я же не говорю тебе — заройся под землю и не вылезай, но не забывай, что тебя всерьёз хотят убить. Ты им страшно нужен, раз за твою голову предлагают такие деньги.

И вот ещё что: за последний месяц тут засекли столько же снайперов, столько мин нашли, и сдаётся мне, что противник прислал сюда целый снайперский взвод. Они ведь всё знают — кто ты, где ты обитаешь, и как ты выглядишь.

Капитан встал и посмотрел сверху вниз на Хэткока, который с безутешным видом сидел на кровати, уставившись в пол.

Лэнд запрокинул голову, закатил глаза и тяжело вздохнул: «Ладно, Хэткок. Разрешаю в дневное время суток выходить на отрог и наблюдать за местностью. Может, и повезёт тебе — подстрелишь этого гада. Но с высоты — ни шагу! Твой предел — позиции на отроге. Понял?

Хэткок поднял голову и улыбнулся. «Так точно, сэр. Можете не волноваться. Я буду или здесь, в хибаре, или на отроге».

Выходя, Лэнд обернулся: «И не забывай вовремя есть и отдыхать».

* * *

На следующее утро, когда солнце ещё пряталось за туманным горизонтом, Карлос Хэткок тихо подползал под прикрытием кустов и травы к укрытию на самом краю четвёртого отрога. Он устроил его несколько месяцев назад, отрыв там окопчик, в котором можно было лежать, положив винтовку на пару мешков с песком. Оттуда он мог наблюдать за рисовыми полями под высотой и холмами по бокам полей.

На расстоянии более тысячи двухсот ярдов, прямо перед ним, у рощицы высоких деревьев стояла маленькая бамбуковая хижина. Возле хижины лежала высокая куча соломы и травы, прикрытая большим куском брезента. Глядя в прицел, Хэткок увидел тёмный дверной проём. На улицу вышла женщина с большим кувшином в руках.

В тысяче ярдов слева из леса выходил холм пониже, и на его вершине, доминируя над местностью, стоял маленький храм с одной лишь комнатой внутри, с крышей колоколом, в которой были прорезаны длинные узкие окна. Он был целиком сложен из камней, почерневших и позеленевших ото мха и плесени.

Справа от него, за полями и кустами, виднелось несколько невысоких холмов — словно рябь на глади крестьянских земель. Именно оттуда выпустил ту роковую пулю снайпер, убивший комендор-сержанта. Каждый раз, когда он открывал огонь с тех бугорков, морпехи отвечали сосредоточенным пулемётным и миномётным огнём, но он оставался в живых после каждого такого обстрела. Между группками холмов находилась «мёртвая» зона, и благодаря этому он мог отходить разными путями и свободно перемещаться, выбирая направление.

Пока Хэткок вёл наблюдение за широко раскинувшимися приземистыми холмами и рисовыми чеками, капитан Лэнд с мастер-сержантом Райнке поднимались к маленькому каменному храму на вершине холма, что был слева от Хэткока. Лица их были покрыты зелёным гримом. Они надеялись, что, подходя к храму под другим углом, смогут засечь вражеского снайпера, когда он будет подбираться к своей позиции на вершине холма.

Туманная дымка словно влажным одеялом окутывала тёмно-зелёные джунгли на склоне холма, по которому пробирались к вершине капитан с мастер-сержантом. На земле повсюду бугрились переплетения скользких корней, обросших мхом. Цепляясь за низко нависшие ветви и молодые побеги и подтягиваясь руками, морпехи пробирались наверх, оскальзываясь и спотыкаясь на каждом шагу.

Сквозь просветы в кронах деревьев пробивались длинные столбы света, в которых светились завитки тумана и влажных испарений. Перед морпехами показалась поляна, залитая оранжевым светом, косо падавшим сквозь листву на маленький каменный храм, покрытый мерцающей влагой, осевшей из сырой дымки, окутавшей холм.

Лэнд обернулся и жестом приказал Райнке подойти поближе. «Я посмотрю, что там внутри, — прошептал капитан на ухо своему помощнику. — А ты стой здесь и будь настороже — вдруг кто-нибудь выскочит. Там с винтовкой не развернёшься, пойду с пистолетом. А ты будь наготове».

Райнке кивнул и подполз к строению сбоку. Там он стал на одно колено с М14 в руках, готовый в любой момент вскинуть приклад к плечу и открыть огонь.

Лэнд подполз к храму, прислонил винтовку к стене и случайно довольно громко брякнул стволом по камню. Он вытащил пистолет, который носил в кобуре, закреплённой сзади на ремне под углом, и приготовился войти в дверь.

С пистолетом капитан чувствовал себя уверенно. Он носил знаки заслуженного стрелка и «За отличную стрельбу из пистолета», не раз побеждал на чемпионатах вооружённых сил и Национальной стрелковой ассоциации. Кроме того, Лэнд с блеском выступал на соревнованиях по быстрой стрельбе из боевого пистолета. С таким опытом зачистка одного небольшого помещения не должна была доставить ему особых проблем.

Когда капитан с пистолетом в руке задрал левую ногу и с силой пнул по толстой деревянной двери храма, у него в голове мелькнули кадры из фильма с Джоном Уэйном. Тяжёлая дверь распахнулась, и он, повернувшись, вошёл в храм с пистолетом наготове.

Ещё ночью туда прокрался вьетконговский разведчик, одетый во всё чёрное. Он собирался весь день вести оттуда наблюдение за морпехами на вершине соседней высоты. Дожидаясь утра, партизан лёг на пол и уснул.

Когда ствол винтовки брякнул о камень, он понял, что снаружи кто-то есть и насторожился. Он тихо пополз по узкой лестнице, которая вела в верхнюю часть храма, и тут с шумом распахнулась дверь, и в храме появился морпех с зелёным лицом и с пистолетом в руке.

Лэнд увидел солдата, запрыгавшего вверх по лестнице с АК в руке, и на секунду оцепенел. Он бросился прочь из храма, выпустив на бегу три пули в дверной проём.

С широко раскрытыми от пережитого потрясения глазами капитан осторожно заглянул в храм и увидел там распростёртого на полу вьетконговского солдата, прошитого двумя пулями. Лэнд стал в полный рост и повернулся к мастер-сержанту Райнке.

— Сэр, — сказал топ с озорным огоньком в глазах и улыбкой на губах, — а ведь выскочили вы оттуда куда быстрее, чем вошли.

— Райнке… Молчи уж… — пробурчал капитан.

* * *

Услышав глухие хлопки, разнесённые эхом по долине, Хэткок поднял голову. Он тут же развернул в сторону храма 20-кратный наблюдательный прибор, установленный на углу мешка с песком на небольшой треноге. Покрутив кольцо на окуляре, он навёл прибор на резкость и увидел, как Лэнд с Райнке уходят в густые джунгли — они поняли, что выстрелы должны насторожить Ви-си, оставаться у храма никак нельзя.

Какое-то время он разглядывал деревья, надеясь ещё раз увидеть в каком-нибудь просвете снайперов, уходящих прочь от храма. Но видел он только джунгли, и через несколько минут Хэткок развернул прибор обратно на хижину, до которой было более трёх четвертей мили.

Солнце уже заливало жёлтым светом остроконечную соломенную крышу и плотно утрамбованную землю вокруг маленького домика. Хэткок увидел, как женщина, которая, судя по всему, жила там одна, вынесла из хижины деревянный табурет и установила рядом с ним столик. Пока Хэткок смотрел на храм, к женщине успела прийти молоденькая девушка в белой блузке и чёрных брюках. Она села на табурет и сняла с головы соломенную шляпу.

Женщина внимательно рассмотрела лицо девушки, взяв её правой рукой под подбородок, приподняв и покрутив из стороны в сторону её голову. Затем она повернулась, достала из коробки на столике вощёную нить и накинула её концы на сомкнутые большие и указательные пальцы обеих рук.

Туго растянув нить, она принялась катать ею по щёчкам девушки, под подбородком, затем перешла на лоб; пушок наматывался на вращающуюся нить и удалялся с лица.

С того расстояния, с которого наблюдал за всем этим Хэткок, видно было лишь, что женщина водит чем-то по лицу девушки. Но даже с дистанции более тысячи двухсот ярдов можно было понять, что эта женщина предоставляет жителям деревни косметические услуги.

Завершив работу, женщина похлопала девушку по голове и вернулась в хижину. Девушка надела на голову соломенную шляпу и пошла по тропинке, которая вела по дамбе рисового чека к хижинам и сараям на другом конце деревни.

Скучно тянулись часы, утро сменилось днём. Хэткок продолжал наблюдать за хижиной и холмами под своей позицией. Он заметил группку цветастых петушков с длинными зелёными хвостами и взъерошенными оранжевыми перьями на шеях. Они расхаживали возле высокого стога, роясь в земле. Петушки привлекли внимание Хэткока, и он зачарованно смотрел, как они клюют, разгребая лапами мусор, которым был усыпан двор.

«Есть!» — воскликнул про себя Хэткок, берясь за винтовку, уложенную справа от оптического прибора. Наблюдая за петушками, которые рылись в земле в поисках кусочков пищи, он заметил, как двое мужчин выскользнули из-за высоких деревьев слева от хижины и быстро заскочили в хижину. Оба были в тёмно-зелёной военной форме и вооружены длинноствольными винтовками.

Когда они снова вышли на свет, то были уже без рубашек, винтовки остались в хижине, подальше от посторонних глаз. Один из них похлопал женщину по плечу и уселся на табурет, второй присел рядом на корточки и начал что-то оживлённо рассказывать, размахивая руками и покачивая головой.

Мужчины были крепкие, мускулистые, и Хэткок понял, что они определённо из СВА. Скорее всего — снайперы, решил он, потому что с длинноствольными винтовками. Может быть, даже те самые снайперы, что убили комендор-сержанта.

Глядя в прицел, Хэткок прикинул дистанцию и повернул маховичок прицела, увеличивая превышение средней траектории полёта пули. Рисовое поле парило, и он перевалился на левый бок, чтобы заглянуть в наблюдательный прибор и получше разглядеть перемещения воздушных потоков.

Повернув кольцо на окуляре на четверть оборота влево, Хэткок настроил прибор и увидел, что пар поднимается сначала под углом вправо, затем строго вертикально, а потом уходит влево. «Виляет чуток», — подумал он. При таком неустойчивом ветре, даже очень лёгком, попасть в цель с расстояния в тысячу двести ярдов весьма непросто.

Дождавшись момента, когда пар над полем повело влево, Хэткок навёл перекрестье прицела на грудь человека, сидевшего на табурете. Женщина ровняла ему причёску. Хэткок сделал вдох, выдохнул и нажал на спусковой крючок «Винчестера».

При звуке выстрела стайка тёмно-коричневых и чёрных птиц взметнулась в небо из густого кустарника под позицией Хэткока. Он отвёл на себя затвор и дослал следующий патрон — первая пуля попала в толстую соломенную крышу хижины и отскочила вверх.

Женщина и двое мужчин, услышав, как пуля ударила в крышу хижины, сразу же запрыгнули за высокую кучу соломы и травы. Они понимали, что она скроет их от глаз стрелка на высоте, кроме того, они надеялись, что пули её не пробьют.

Все трое успели спрятаться прежде чем Хэткок успел прицелиться хоть в одного из них. «Чёрт!» — тихо выругался он себе под нос, поворачивая маховичок с правой стороны прицела на четыре деления, чтобы следующая пуля попала на две угловые минуты, то есть чуть больше двадцати четырёх дюймов ниже, чем в предыдущий раз.

«Ну, — сказал он про себя, — пальнём наугад, чем чёрт не шутит?» Он плавно навёл перекрестье визирных линий на середину стога, ещё раз убедился в том, что пар на поле уходит строго влево, и пуля с грохотом полетела с высоты, пронеслась над полем и пронзила стог.

Двое мужчин словно вспугнутые звери выскочили из-за стога, перебежали широкий двор и скрылись за высокими деревьями, оставив винтовки и рубашки в хижине. Хэткок перезарядил винтовку, подтянул на себя прицел и изготовился к третьему выстрелу. Но у хижины никого не было видно.

«Значит, в женщину я попал», — подумал он и переместился к двадцатикратному наблюдательному прибору, чтобы получше рассмотреть участок. Он долго ещё глядел туда, ожидая, что те двое мужчин вернутся за винтовками и рубашками. Но тут он увидел, что справа от хижины к стогу поспешает морпеховский патруль и понял, что они уже не появятся.

Морпехи услышали выстрелы с другого конца селения, куда до этого ушла девушка. Увидев на земле за стогом женщину без оружия, они поспешили ей на помощь, решив, что её сразила шальная пуля.

Увидев морпехов, которые бежали по дамбе друг за другом, соблюдая дистанцию в тридцать ярдов, Хэткок понял, что пуля в женщину попала. «Надо побыстрей на высоту, в контрразведку и следственно-переводческую группу, — подумал он. — Если я её не убил, с ней определённо захочет поболтать тот здоровый страшный ганни».

Он навернул крышку на наблюдательный прибор и уложил его в чехол. Спешно покинув позицию, он повесил винтовку на правое плечо, подхватил за лямки вещмешок и поспешил вверх по тропе с нижнего края четвёртого отрога. Он подбежал к каркасной палатке почти в самом центре базы, и наткнулся на того самого комендор-сержанта, который занимался допросами военнопленных и подозреваемых лиц, доставляемых на высоту 55.

Многие из морпехов, служивших в контрразведке и следственно-переводческих группах, брили головы наголо и носили длинные усы подковой. Комендор-сержант был намного выше Хэткока и очень широк в плечах. Его грозный вид пугал даже Хэткока, и он подумал, что если уж ему настолько не по себе в присутствии этого морпеха и ему подобных, то подозреваемые вьетнамцы, попадающие к ним на допрос, вообще должны ощущать себя мелкими букашками.

«Ганни, — сказал Хэткок, тяжело дыша после пробежки от позиции до вершины высоты, — надо поговорить о том, что только что случилось в долине ниже четвёртого отрога».

На страшном морпехе был бронежилет, надетый на голое тело. В правой руке он держал каску. Пригнув голову, он вышел из палатки навстречу Хэткоку, который добегал последние несколько шагов по грунтовой дорожке, направляясь к хибаре комендор-сержанта. «Что вы там видели, сержант?»

— Дело не в том, что я там видел, главное — что там произошло, — ответил запыхавшийся Хэткок. — Я увидел, как женщина стрижёт двоих мужчин, на вид снайперов СВА, и я в них выстрелил. Пуля ушла вверх, и они втроём забежали за стог. Я снова выстрелил, прямо в стог, и, кажется, попал в женщину. А два хот-дога из СВА убежали в лес.

— А с чего ты взял, что они из СВА? — спросил морпех, которому пришлось пригнуться, чтобы заглянуть Хэткоку в глаза.

— Они были в тёмно-зелёной военной форме и вооружены длинноствольными винтовками — похоже, системы Мосина-Нагана. Когда эти гамбургеры сбежали, они оставили их в хижине вместе с рубашками.

— Хм, — задумчиво произнёс ганни. — Что ещё?

— Туда пришёл наш патруль и забрал ту женщину. Надо узнать, куда они её понесли, они же не знают, кто она такая. Те морпехи ни хижину не проверили, ни вокруг не посмотрели. Они просто взяли её и понесли, а форму с винтовками так и не заметили.

Следователь обхватил ладонью каску, нахлобучил стальной горшок в камуфляжном чехле на голову и быстро направился на командный пункт. «Дуй за мной, сержант. Надо им наводку дать».

Не прошло и пяти минут, как они получили доклад от патруля, обнаружившего женщину: командир отправил обратно в хижину огневую группу, чтобы те поискали там оружие.

Через полчаса по рации пришло сообщение о том, что огневая группа ничего не обнаружила. Они утверждали, что стрелял, наверное, кто-то другой, и женщине в шею попала шальная пуля. До высоты 55 было слишком далеко, и прилететь оттуда эта пуля никак не могла.

«Ганни, это я в неё попал, — сказал Хэткок, прищурив глаза. — Она их сообщник. Эти гамбургеры успели сгонять обратно за винтовками с рубашками. Можно точно доказать, что именно она их стригла».

Ганни взглянул на Хэткока и зашагал к своей палатке. «Хорошо, сержант. Как докажешь?»

«Когда её доставят в медпункт, пусть рядом будет кто-нибудь из ваших и осмотрит пулю, которую доктор вытащит из шеи. Если это «моя» женщина, то вытащат пулю «Сьерра» весом 173 грана, с конусообразным хвостовиком».

* * *

Хэткок лежал на кровати, опершись головой и плечами на вещмешок, читал письмо от Джо и слушал песню «Gentle on My Mind» в исполнении Глена Кэмпбелла. Звук от захлопнутой сетчатой двери и тяжёлые шаги отвлекли его от мыслей о доме и музыки.

Это был тот самый гороподобный комендор-сержант. Правой рукой он покручивал длинный ус, голова его блестела в лучах заходящего солнца. «Твоя оказалась, сержант Хэткок. Док вытащил из шеи пулю с конусообразным хвостовиком. Завтра я с ней поговорю. А к тебе зашёл рассказать об этом да спасибо сказать. Она может знать очень много. Если гуки болтают с парикмахерами так же, как мы, нам сильно повезло».

Хэткок улыбнулся: «Надеюсь, Ганни. Когда будете допрашивать, может, спросите о взводе снайперов СВА? Капитан Лэнд считает, что их там целый взвод. Если ей что-нибудь известно, дайте знать. Буду признателен за любую информацию».

Морпех-здоровяк кивнул Хэткоку и загромыхал по хибаре к заднему выходу.

— Ещё раз спасибо, ганни.

— Всегда пожалуйста, сержант, всегда пожалуйста.

Ганни вышел, хлопнув дверью. Он повернулся на носках, хрустнув мелкими камушками под тяжёлыми ботинками, и посмотрел сквозь сетку на Хэткока. «Обалденный выстрел, сержант. Ровно три четверти мили, а то и больше. И часто ты так?»

— Бывает, ганни.

— А в чём секрет? Просто везёт?

— Да нет никакого секрета, — сказал Хэткок, не вставая с кровати. Он поднял руку и согнул указательный палец. — Чуток везёт, конечно, но главное — уметь правильно нажимать на спусковой крючок, наводить прицел и делать нужные поправки на ветер.

— А как ты делаешь нужные поправки на ветер?

Хэткок перевёл взгляд на ганни и с непроницаемо серьёзным выражением лица ответил: «Смотрю на облака… Как быстро они перемещаются. Гляжу на кусты с деревьями. Внимательно рассматриваю пар от земли — по нему можно многое понять. Определяю направление и скорость ветра, а затем с помощью МНТ получаю величину поправки».

Ганни прижал ладони к щекам и уставился из-за сетки на Хэткока, который с улыбкой сидел на кровати. «А что такое МНТ, сержант Хэткок?»

Хэткок прищурился, склонил голову набок и серьёзным голосом ответил: «При стрельбе на большие дистанции без него никак».

— Вот как?

— Ну да. МНТ… Метод научного тыка.

* * *

Глава 13

Снайпер против снайпера

Четверо репортёров с трудом поспевали за капитаном Лэндом, который ускорил шаг у блиндажа на тактическом гребне[14] четвёртого отрога высоты 55. Он специально заставил их как можно быстрее пройти мимо каркасных палаток, возле которых сидели на патронных ящиках несколько голых по пояс снайперов, наблюдая за торжественным прохождением представителей средств массовой информации.

Лэнд поспешил прогнать группу мимо снайперов в первую очередь из-за третьего репортёра. Этот корреспондент нёс на плече магнитофон, а в руке держал микрофон. Крутя головой во все стороны, он говорил в него на ходу, описывая всё, что попадалось на глаза. Из-за его присутствия Лэнд чувствовал себя неуютно.

Когда группа поравнялась с праздными морпехами, вылезшими из палаток поглазеть на этот «показ», Лэнд бросил на них холодный взгляд, предупреждая, что в настоящий момент демонстрировать свою лихость не стоит.

Группка репортёров обступила приземистый блиндаж, откуда открывался вид на холмы, кусты, рисовые поля и джунгли. «Господа! — сказал Лэнд, забравшись на крышу блиндажа и указывая на расположенное рядом пулемётное гнездо, старательно обложенное мешками с песком. — Вот наше самое дальнобойное снайперское оружие — пулемёт М2 калибра.50… Дальность действительного огня — до трёх тысяч ярдов. Обратите внимание на оптический прицел, установленный на нём вверху справа. Это 8-кратный прицел производства корпорации «Лайман гансайт» — один из трёх прицелов, которые мы ставим на снайперские винтовки. Мы используем также 8-кратные прицелы компании «Унертл оптикал» и прицелы «Редфилд» переменного увеличения, от трёх до девяти».

На этот пулемёт можно установить также «Унертл» или «Лайман» — с помощью съёмных кронштейнов, которые мы прямо здесь придумали и изготовили», — продолжал капитан. Репортёры сгрудились у тяжёлого пулемёта, по очереди заглядывая в прицел и пытаясь представить себе, каково стрелять из него по людям.

«Отправляясь на задание, мои снайперы берут с собой комплект крепёжных приспособлений. Когда они прибывают в боевую часть, им не составляет труда установить их на любой пулемёт М2 калибра.50, если таковой там имеется. Снайпер просто ставит кронштейны на пулемёт, снимает прицел с винтовки и закрепляет его на кронштейнах. Ну, а после этого остаётся несложная процедура: установить пулемёт на позиции и пристрелять его на ту дистанцию, на которой ожидается появление большинства целей.

За счёт этого наши морпехи могут носить с собой обычное снайперское оснащение и обеспечивать командиров батальонов снайперским огнём на очень большие дистанции».

Двое из четырёх репортёров были с камерами. Придя в восторг от экскурсии, они бегали вокруг пулемёта, снимая и его и Лэнда, который уже спустился с крыши блиндажа и стоял возле мешочного бруствера, над которым торчал под углом пулемётный ствол. Увлёкшись своей речью, Лэнд позабыл, что, выйдя из-за мешков, он стал доступен для снайперов, которые могли в этот момент наблюдать за высотой.

— А это что за штука? На нивелир похожа, — спросил репортёр с магнитофоном, указывая на устройство, подвешенное под треногой, на которой стоял пулемёт.

— Это артиллерийский квадрант. Да, вы правы, это разновидность нивелира.

И только успел репортёр присесть у пулемёта, чтобы заглянуть в прицел, как из долины, с одного из невысоких холмов справа от четвёртого отрога, донёсся отзвук выстрела из винтовки.

Пуля попала в землю прямо у ног Лэнда, расколов небольшой валун и отбив от него кусочек величиной с монету в двадцать пять центов, который угодил капитану в подбородок и отскочил. Лэнд подпрыгнул — ему показалось, что в него попала пуля. Он ласточкой сиганул через блиндаж и перекатился на другую сторону.

Фотографы метнулись за мешки и навели жужжащие камеры на двоих морпехов, которые бросились к пулемёту, быстро навели его на бугор и обстреляли очередями несколько вершин.

Так же, как и во всех предыдущих случаях, снайпер оставил позицию, проскользнул по незаметной с высоты тропе и спокойно уплыл по узкой протоке у подошвы холма.

Репортёры сгрудились вокруг двоих морпехов за пулемётом, записывая их фамилии, возраст и местожительство в США, а также наговаривая на плёнку комментарии к «шуму сражения». В нескольких ярдах от них, стоя в безопасном месте и не привлекая к себе внимания, за ними наблюдал подошедший полковник. Когда Лэнд обернулся посмотреть на гостя, он узнал в нём своего начальника, полковника Германа Поггемейера.

Полковник сурово хмурился, глядя на Лэнда; он жестом подозвал к себе капитана.

— Сэр, — сказал капитан, подойдя к полковнику, — всё, вроде бы, в порядке. Чуть-чуть не попало.

— Капитан, — сказал полковник, — ступайте-ка за мной, поговорим наедине.

Лэнд ничего не ответил, и, следуя за полковником, неожиданно ощутил, как у него засосало под ложечкой.

— Что за пример поведения командира вы подаёте? — сердито прорычал полковник. Наступила продолжительная пауза, в течение которой капитан стоял, напрягшись в ожидании бури и молча глядя прямо перед собой. — Капитан, я вас не узнаю — вы что, нарочно лезете под пули, чтобы репортёры поснимали ваше геройство? А о морпехах вы подумали? Кто их в бой поведёт? Вы что, совсем с ума сошли? Вас что, и дома никто не ждёт? Как можно без нужды рисковать — семью без отца хотите оставить? Нет уж, соболезнований ваша жена не дождётся — потому что вы до самого отъезда на улицу не выйдете.

— Капитан Лэнд! Объявляю вам домашний арест. Вам разрешается посещать только столовую, туалет и церковные службы. Сегодня же вечером сядете и напишете письмо жене. Сообщите ей, что вернётесь домой через пару недель, причём живым и здоровым. Ясно, капитан?

— Так точно, сэр! — громко ответил Лэнд, словно снова оказался в офицерском училище перед сержантом-инструктором.

Полковник раскрыл папку с бумагами и вытащил из неё несколько листов, скреплённых проволочной скобкой. Он ткнул их капитану в лицо. «Видишь? — заорал Поггемейер, приходя во всё большее неистовство. — Я приехал сообщить, что представил тебя к «Бронзовой звезде». Но теперь тебе её не видать!»

Выкрикнув последние слова в лицо капитану, он сунул папку подмышку, взялся обеими руками за представление, разорвал его и бросил обрывки капитану под ноги.

Капитан Лэнд стоял неподвижно, застыв по стойке «смирно». Полковник развернулся и удалился, продолжая бушевать.

Вернувшись к себе, полковник Поггемейер пересмотрел решение, о котором он объявил капитану. Будучи человеком слова, он так и не стал представлять Лэнда к «Бронзовой звезде», однако некоторое время спустя на торжественной церемонии в Саут-Уэймуте, штат Массачусетс, Лэнд получил Похвальную медаль военно-морских сил с буквой «V»[15] за боевые заслуги.

Лэнд ушёл в свою хибару, уселся за стол и написал жене Элли письмо. Затем он до утра приводил в порядок документацию для передачи преемнику — майору Д. И. Уайту. О домашнем аресте он никому не рассказал.

* * *

«Сержант Хэткок! — раздался громогласный голос у палатки, в которой лежал на кровати Хэткок, изучая по карте особенности рельефа местности у высоты 55. — Сержант Хэткок, есть такой?»

Хэткок крикнул в ответ: «Заходи, ганни. Что там у тебя?»

«Да тётка та — может, несёт что попало, а может быть, и нет. Хочешь — верь, хочешь — нет».

Хэткок поднялся, присел на край кровати и убрал с патронного ящика банку с окурками. Ящик он предложил громадному комендор-сержанту, который допросил женщину, которую Хэткок ранил в шею.

— Рассказывай, ганни. Что там она несёт?

— Я не сомневаюсь, что всё, что она мне рассказала, она узнала от солдат из СВА, которые, судя по всему, не прочь приврать. Знаешь ведь, мы и сами порой не прочь похвастаться. Но сдаётся мне — есть в её словах крупица истины.

— В каких словах? — нетерпеливо спросил Хэткок.

— Она сказала, что сюда из Северного Вьетнама прибыла где-то дюжина снайперов — целый снайперский взвод. И говорят, что там они обучались в местах, похожих на высоту 55. Она сказала, что у них там база, с блиндажами и снайперскими позициями — точь-в-точь как наша. И здешнюю местность они знают не хуже тебя.

— Разумно. Я даже решил, что у нас шпион завёлся — вон как они людей щёлкают, — сказал Хэткок, поджав губы и рассудительно кивнув головой.

— Ну, а самое главное, — сказал ганни, упершись ладонями в колени и наклонившись к Хэткоку, — они за тобой пришли.

— Логично, — ответил Хэткок, ничем не проявив изумления, в которое должна была привести его эта новость. — Капитан Лэнд рассказал мне, что они назначили премию за меня и за него. Он видел одну из листовок, которые они повсюду разбрасывают. Логично, что у этих гамбургеров я первый в списке. А Шкипер?

— О нём она ничего не говорила. Она трещала только о Лонг Чанге — «Белом Пере» — и о том, что они там поклялись на крови, что не уйдут домой без твоего фирменного знака и скальпа.

— Подумаешь, напугали. Слабо им меня достать, что бы там они о себе ни думали.

— Но ты же не Супермэн, Хэткок. Разве ты неуязвим?

— Нет, конечно — такого я не говорил. Убить-то меня можно. Расслаблюсь — убьют в два счёта. Но чем круче охотники — тем круче я сам. Да у них никто там не умеет лучше меня ползать и маскироваться. И уж наверняка никто там лучше меня не стреляет. Вот что я имел в виду, Ганни. Я просто страшно лучше их, и в этом моё преимущество.

— Ладно, пускай ты лучше. Всё равно у них может найтись парнишка получше тебя.

— Это ты о чём?

— В общем, та женщина сказала, что есть у них какой-то особенный снайпер, он-то и наносит наибольший урон морпехам на высоте. Это он убил того ганни у твоей палатки. Он просто живёт в джунглях. Питается крысами, жуками, сорняками, ящерицами и червяками — в общем, всяческим дерьмом. Она сказала, что он голыми руками ловит кобр и гадюк и поедает их в сыром виде, чтобы в него перешёл их дух.

— Будешь есть отбросы и жить в грязи — ума не прибавится. А надо в первую очередь соображать. Я понимаю, в чём именно лесная жизнь и познание природы могут увеличить его шансы, но и я поползал по лесам немало.

Ганни встал и похлопал Хэткока по загривку. «Твоя репутация мне известна. Но и он не промах. В общем, я тебе про всё сказал… Не лезь куда попало».

Хэткок проводил ганни до двери. «Он, конечно, стрелок достойный — издалека стреляет метко. Но что бы он ни делал, если так и будет палить по нам с того же самого бугра — мы его достанем, рано или поздно.

* * *

Капитан Лэнд собирал большую вещевую сумку под шум последнего ливня затянувшегося муссонного сезона. За дверью палатки дождь барабанил по оранжевой глине, и вода собиралась сотнями лужиц по всему лагерю на вершине холма. Настроение у Лэнда было подстать погоде. Он не покидал высоты с тех пор, как полковник объявил ему домашний арест. Какое-то время он ещё надеялся, что начальник сменит гнев на милость, но когда до отъезда осталось всего три дня, понял, что слово полковника твёрдо.

А Хэткок уже почти совсем оправился. Лицо его пополнело, и он снова весело подмигивал ясными глазами. Отдых поставил его на ноги. Казарменный арест был отменён всего несколько дней назад — капитан разрешил ему ежедневно выходить в буш. И каждый вечер Хэткок усердно приходил отмечаться как по часам. Ему больше не хотелось попасть под арест — с него хватило.

«Время в начале звукового сигнала — 5 часов дня», — раздался голос в приглушённом радиоприёмнике. Пропищал 500-герцовый сигнал, капитан наклонился и добавил громкости. В начале каждого часа по радио вооружённых сил из Дананга передавали пятиминутные сводки новостей.

По радио начали рассказывать о том, что Америка отправляет во Вьетнам дополнительные войска в связи с эскалацией войны, поскольку президент Джонсон заявил, что конфликт не будет проигран, чего бы это ни стоило. Ричард Никсон начал кампанию за президентский пост и поклялся с честью завершить войну. А тем временем одни сжигали призывные карточки, другие размахивали флагами Северного Вьетнама на акциях протеста молодёжи, которые разворачивались от Бостона до Вашингтона, от Калифорнийского университета в Беркли до парка Алленз-Лендинг у Старого рынка в Хьюстоне, где на «улице Любви» вспыхнула драка, когда ветеран из Вьетнама напал на участника демонстрации и вырвал у него из рук коммунистический флаг. Ветерана отвезли в тюрьму за нападение на человека. Поклонники доктора Тимоти Лири закидывались ЛСД, и истории о неудачных экспериментах, завершавшихся выходами в космос из гостиничных окон, придавали рассказам об этом дополнительной остроты.

«… Подробности читайте в газете «Пасифик старз энд страйпс», — диктор завершил очередной выпуск новостей. «Дома, видать, ещё хуже», — пробурчал капитан. По радио зазвучала медленная ритмичная песня.

Лэнд вздрогнул от звука винтовочного выстрела, вслед за которым над лагерем разнёсся крик: «Санитара! Санитара! Капитана ранило!»

Высунувшись за дверь, он посмотрел на людей, сгрудившихся в тридцати футах от его палатки вокруг человека, лежащего на спине. В грязи подпрыгивали концы его ботинок.

Лэнд тут же подумал о Хэткоке с Бэрком, которые находились сейчас где-то у гряды холмов, надеясь выследить снайпера и подстрелить его метким выстрелом. Он не пошёл туда, где санитар лихорадочно пытался спасти жизнь раненому морпеху. Вместо этого он поторопился к обложенному мешками наблюдательному пункту и увидел оттуда, как далеко внизу рубиновые струи трассирующих пуль осыпают холмы пониже их вершин.

Он поискал признаки наличия снайперов в долине и на дамбах рисовых чеков, опасаясь того, что они могли выйти со своих позиций и попасть под огонь своих. И весь следующий час, пока угасал день, он пытался выяснить, что случилось с двумя снайперскими группами, высланными на задание.

Хэткок рассказал ему, что именно та женщина сообщила следователям, и капитан решил не разлучать младшего капрала Бэрка и сержанта Хэткока. При такой комбинации лучших снайперов у Хэткока повышались шансы на выживание, но что ещё важнее — в этом случае капитан выставлял максимально сильный смертоносный тандем против убийцы-призрака, который в этот дождливый день убил ещё одного морпеха с высоты 55.

С наступлением темноты Лэнд пошёл в штаб снайперской школы, где мастер-сержант Райнке и комендор-сержант Уилсон сидели, не зажигая света и обсуждая новые винтовки М40 — «Ремингтон 700» калибра.308, которые только что начали поступать во Вьетнам.

— Где группы? — тихо спросил капитан, на ощупь пробираясь по тёмной хибаре.

— Одна вернулась, но о сержанте Хэткоке с младшим капралом Бэрком ничего не слышно, сэр, — ответил из темноты Райнке. — Придётся ждать. Начнём в темноте по джунглям шастать — только помешаем. Сейчас тучи луну затянули, и дождь вон как сильно льёт — они наверняка залегли где-нибудь до утра.

— Согласен, — сказал Лэнд, подавляя душевный порыв пойти на поиски своих людей. Он испытывал сильную привязанность ко всем своим подчинённым, но в особенной степени — к Хэткоку. На глазах у Лэнда он превратился из семнадцатилетнего рядового-разгильдяя, каким был на Гавайях, в образцового сержанта, каким стал во Вьетнаме. А самое главное — Карлос был ему другом.

* * *

«Вот здесь он выбрался», — прошептал Хэткок Бэрку. Стояла такая темень, что капралу приходилось крепко держаться за лямки вещмешка сержанта, разгребая руками воду и продвигаясь вниз по течению вдоль берега канала, питавшего водой рисовые поля под высотой 55. Дождь барабанил по широким листьям над головой, словно град по амбарной крыше. Расплёскивая воду, они торопливо выбрались на берег там, где трава была раздвинута и помята. До них здесь же прополз северо-вьетнамский снайпер и ушёл в джунгли, где находилось его логово.

Весь день двое снайперов прятались под холмом, откуда преследуемый ими зверь произвёл очередной результативный выстрел по высоте 55. Когда ответный огонь стих, Хэткок с Бэрком обошли холм в поисках свежих следов. На скользком берегу, укрытом под густой листвой, они обнаружили следы съехавшего вниз человека, которые привели к узкому каналу, идущему откуда-то сверху, с одного из невысоких холмов.

След этот целиком проходил по «мёртвому» пространству, вне досягаемости пулемётного огня, и противник мог свободно пробираться на место и уходить оттуда.

«Просто, но хитро, — подумал Хэткок. — Приплыл, уплыл, никто и не заметил».

Отыскав то место, где вражеский снайпер выбрался из канала, морпехи шли по размытому следу под безжалостно молотящим дождём.

«Найдём-ка где спрятаться, да заляжем на ночь, — прошептал Хэткок на ухо Бэрку. — Там повыше — бурелом, под ним от дождя укроемся».

Бэрк кивнул, и они залезли в чащу кустарника и валежника, где спрятались под стволом, прикрытым широколиственными растениями. Дождевая вода просачивалась сквозь листву, но сам дождь по снайперам уже не хлестал. Они вскрыли банку с крекерами из сухпайка, намазали их плавленым сыром и поели в относительной сухости. Там они и дождались рассвета.

Дождевые тучи ушли, темень сменилась рассветом, и тонкие столбы оранжевого света пробились сквозь крышу джунглей, высветив клубы испарений, которые дымчатыми завитками поднимались с влажной лесной земли. Ночью Хэткок с Бэрком закамуфлировали одежду и панамы, вставив во все имеющиеся петли и закрепив увешанные листьями ветки и лианы. Лица, руки и шеи они покрыли пятнами светло- и тёмно-зелёной краски, разрисовав их матовыми гримировальными карандашами, которые носили в набедренных карманах и в шутку называли макияжем.

Они тихо выбрались из укрытия и пошли по следу в виде раздавленных стеблей травы и следов от ног. Дождь размыл следы ног, обратив их в едва заметные отпечатки, и заметить их мог только опытный следопыт. Тем не менее, прошедший человек оставил заметный след из раздавленных стеблей, размазанной земли там, где оскальзывался, неглубокие отпечатки ног.

«Бэрк!» — одними губами, беззвучно, позвал Хэткок товарища.

Бэрк приблизился, и Хэткок прошептал ему на ухо: «След какой-то слишком явный. Шёл бы я за Ви-си — всё было бы в порядке. Но этот — снайпер из СВА, и может, лучший из них. Таких чётких следов он бы случайно не оставил».

Хэткок опустился на колени, Бэрк последовал его примеру, тоже склонившись к следу. «Отсюда, — прошептал Хэткок, — придётся по-пластунски».

Хэткок с Бэрком поползли по тропе. После каждого бесшумного, точно размеренного движения руки или ноги они замирали и оглядывались.

Нюхая воздух, пробуя его на вкус, пытаясь уловить какой угодно запах, способный выдать человека, морпехи пытались обнаружить признак присутствия дичи. Глаза Хэткока быстро перебегали с предмета на предмет в поисках нарушений нормального порядка вещей или изменений, вызванных вмешательством человека. Уши тоже пытались уловить какие-либо звуки там, куда глядели его глаза.

Но видел он лишь то, что зелёная стена застыла в безмятежности сырого утра, в ноздри бил присущий джунглям запах плесени и гниения, под руками и коленями были только камешки и мокрая грязь, а он всё полз, принюхиваясь, пробуя воздух на вкус, наблюдая. Где-то вдали прошумели реактивные самолёты, донеслись раскаты от разрывов сброшенных бомб. Он услышал, как где-то далеко, на противоположном скате холма, вспыхнула перестрелка. Издалека доносился ритмичный стук пулемёта 50-го калибра. Высота 55? Снова снайпер?

Хэткок тут же выбросил эту мысль из головы и самозабвенно продолжил охоту. Медленно и настойчиво он продвигался вперёд, читая следы и не забывая при этом, что преследуемая дичь и сама могла быть в этот момент хитроумным охотником, преследующим его самого.

У самого гребня холма, в конце тропы, располагалась пока не замеченная снайперами маленькая, пустая сейчас пещерка, вырытая руками, выстланная травой и прикрытая ветками и лианами. На дне её было устроено ложе из травы, плотно примятое человеком, который когда-то там спал. Однако уже несколько дней никто там не отдыхал.

За узкой промоиной, на крутом скате холма, среди россыпи гранитных валунов, заросших толстыми лианами и непролазным кустарником, скрывался снайпер. Он наблюдал за площадкой шириной шесть футов, которую аккуратно расчистил перед пещеркой в конце тропы. Каждый раз, подстрелив морпеха с высоты 55, он приходил сюда и терпеливо сидел в засаде. Он знал, что рано или поздно кто-нибудь найдёт его тропу и дойдёт по ней до узкого прохода перед входом в его пещерку. Снайпер надеялся, что если кто-нибудь идёт сейчас по следу, постепенно приближаясь к ловушке, то это снайпер с белым пером — Хэткок.

Ослепительные лучи полуденного солнца отвесно падали на землю джунглей, заставляя парить мокрую, гниющую листву, по которой медленно ползли двое снайперов. Прошло уже несколько часов с тех пор, как ласковые оранжевые лучи утреннего солнца наискось пронзили лесную листву и прогнали ночь.

Разошёлся январский тропический день, и мелкие мошки с комарами тучами повисли в неподвижном воздухе под деревьями, где стало влажно и душно, как в парнике. Голодные насекомые летели на запах пота, сочившегося из пор, и нападали на снайперов, кусая их и высасывая пот и кровь. Комарики и мушки садились на мокрые шеи морпехов, впивались в них, тонули в струйках пота и маленькими чёрными шариками скапливались в морщинках на шее. Насекомые лезли в уголки глаз, заползали в складки кожи у рта. Хэткок с Бэрком пробирались вверх по склону, не обращая внимания на эти неприятности.

Через каждые несколько ярдов Хэткок подносил к глазам бинокль и тщательно осматривал местность перед собой. Он глядел, нет ли впереди растяжек или других признаков замаскированных нажимных устройств, приводящих в действие стандартные или самодельные мины. Он глядел, нет ли прорех в гуще листвы, сквозь которые мог бы целиться противник. Снайперы ползли вперёд по мокрой гниющей листве, пробираясь сквозь густые заросли папоротника.

И вдруг Хэткок застыл на месте. Поднеся к глазам бинокль, он навёл его на узкую нору в гуще травы, в двадцати ярдах перед собой. Бэрк тоже замер.

Пополуденное солнце сияло в просветах между деревьями, усыпая землю яркими пятнами света. Юные побеги и вьющиеся лианы пробивались между деревьями покрупнее, заполоняя собою все участки, где хоть что-то могло расти. А возле пещерки лес рос аккуратно, как в парке.

Может, хозяин пещерки расчистил участок для собственного удобства? Хэткок осторожно подполз поближе, чтобы разглядеть, насколько широк расчищенный пятачок и как хорошо он виден со стороны. Нельзя было утверждать наверняка, но Хэткок точно знал, что оборудуй он эту нору под место для ночёвки, то оставил бы заросли перед ней нетронутыми. Кроме того, он подготовил бы несколько путей для отхода. А к этой норе и от неё вела одна и та же тропа, и это было странным.

«Не нравится мне всё это», — подумал Хэткок. Он вытащил карту, которую обернул плёнкой и сложил в квадрат шесть на шесть дюймов, со своей высотой посередине. Проведя по изображению холма пальцем, он нашёл рядом с хребтом бугорок, на котором располагалась пещера, и увидел, что справа от неё проходит узкая лощина.

Поднеся к глазам бинокль, Хэткок попытался сквозь густой лес разглядеть хребет за лощиной. «Он там сидит, — подумал он, хотя так и не смог чётко рассмотреть тот участок. — Как пить дать — эта пещера оттуда как на ладони».

Не произнося ни слова, он жестом приказал Бэрку следовать за собой, оставил тропу и пополз вправо, обходя пещеру по широкому кругу. Продравшись сквозь лесную чащу и колючий кустарник, он обогнул тайник и переполз через вершину холма, добравшись до начала лощины.

На другой её стороне, в зарослях папоротника и лиан, лежал с винтовкой наизготовку смуглолицый снайпер. Он постоянно пробовал воздух на запах и вкус, опасаясь того, что противник разгадал его ловушку и подкрадывается к нему по лощине.

Далеко за полдень Хэткок с Бэрком добрались до самого широкого участка долины, где она, уплощаясь, переходила в седловину хребта. Чем дальше они продвигались вперёд, тем больше птиц трещало и шуршало в листве, некоторые сидели на ветках и щебетали прямо над ними. Внизу в лощине собралось ещё больше птиц. Хэткок поглядел в бинокль и увидел, что именно привлекло их в таком количестве — рис. Кто-то разбросал рис по всей седловине, и птицы вместе с другими лесными жителями устроили там пир, образовав естественную систему раннего предупреждения, которая дала бы снайперу коммунистов сигнал, появись там посторонний.

Следовало отдать ему должное за изобретательность. Хэткок понял, что для успешного продолжения охоты надо изменить стратегию.

С седловины и вершины, где засели морпехи, открывался хороший обзор на седловину и в лощину. Лощина хорошо проглядывалась вниз от того места, где птицы клевали рис, сравнительно хороший обзор для стрельбы открывался на участки, по которым могла отходить их дичь. Но Хэткок понимал при этом, что и они так же хорошо открыты для противника.

Морпехи прилегли отдохнуть за торчащим из земли камнем. Справа от них лежало поваленное дерево, насквозь прогнившее.

Обустроившись, Хэткок швырнул ветку в стайку птиц. Резко захлопав крыльями, птицы взметнулись к верхушкам деревьев, и этот шум донёсся до маленького смуглого человечка, припавшего к 3,5-кратному прицелу винтовки системы Мосина-Нагана. Он тут же перевёл взгляд влево. Птиц могла поднять на крыло дикая свинья или кошка, но это мог сделать и человек. Снайпер переполз через обвитые лианами камни и осторожно направился к седловине.

Он спустился по пологому склону до начала лощины, но не стал пересекать седловину, на которой залегли Хэткок с Бэрком, а пополз по другой стороне холма, сквозь густой терновник, двигаясь по правую руку от морпехов.

Хэткок лежал неподвижно, прислушиваясь к лесным звукам. Он услышал пение птицы, которое донёс до него ветерок, треплющий верхушки деревьев и шуршащий листвой. Он слышал, как посвистывает воздух в лёгких Бэрка, который лежал в двух футах от него, ритмично и медленно дыша. «Простыл, наверно, после ночи под дождём», — подумал Хэткок. И в тот самый момент, когда он перевёл глаза на Бэрка, в кустарнике, справа от них, что-то треснуло.

Не произнеся ни слова, морпехи одновременно переместились влево.

— Он нас обошёл! — хрипло прошептал Бэрк, быстро пробираясь за дерево.

— Ходу, Бэрк! — прошептал через плечо Хэткок. — Он на подходе.

Морпехи бросились вперед по седловине и скрылись в густых зарослях лощины. Оказавшись под прикрытием переплетённых побегов и лиан, они бросились ничком на землю и тихо поползли к хребту, где только что прошёл вражеский снайпер, пробираясь к оставленной ими позиции.

* * *

Шум и треск, поднятый морпехами, которые бросились в лощину, сообщили снайперу СВА, что птичка спорхнула. Когда он сломал ветку, зацепившись рукавом за шип, то сразу же понял, что его услышали. И всё равно его разбирала досада. Он прополз вверх по склону и обследовал пятачок, на котором лежали американцы. Затем он перевёл взгляд вниз, на седловину, и осмотрел сектор обстрела, который ранее лежал перед противником. Всё складывалось неплохо. Он решил обосноваться на этой позиции и ждать момента, когда Хэткок с Бэрком доберутся до хребта и попадут в свой собственный прежний сектор обстрела.

Тем временем морпехи дюйм за дюймом пробирались сквозь льнущие к земле лианы и кустарник к тому месту, где хребет переходил в седловину. Они оказались с противоположной стороны своего же прежнего сектора. Пот каплями усеивал лицо Хэткока и капал с кончика носа. Хэткок глядел на камень, за которым они с Бэрком укрывались какое-то время назад. Куда же уполз противник?

Трое человек следили за открытым участком с обеих сторон, дожидаясь следующего шага противника.

Бэрк с трудом глотал слюну, смачивая пересохшее, воспалённое и саднящее горло. Он опустил руку к бедру, бесшумно расстегнул чехол фляжки и вытащил зелёную пластмассовую бутыль. Хэткок смотрел, как юный алабамец открыл фляжку, прижал её к губам и начал пить. Пот капал с подбородка Бэрка, струйками стекая по скулам, размывая зелёный грим и обнажая от природы бронзовую кожу и румяную кожу щёк.

Медленно глотая воду, Бэрк с каждым глотком жмурился от боли в горле. Он скосил глаза вправо и увидел, как Хэткок озабоченно за ним наблюдает. Бэрк улыбнулся, сверкнув зубами, и плавным, точным движением уложил фляжку обратно в чехол.

Хэткок видел, что его товарищ заболел, и понимал, что скоро он начнёт кашлять или чихать. Питьё ещё более увеличивало этот риск.

«Он точно где-то здесь», — подумал Хэткок, тщательно осмотрев все места, где мог укрываться снайпер, и ничего там не заметив. Со своей низкой точки, лёжа, он видел только гнилое бревно и камень, которые лежали под тупым углом, острие которого было направлено к нему.

Пусть они с Бэрком и ушли оттуда всего полчаса назад, всё равно именно там располагалась наилучшая позиция, с которой можно было контролировать открытую часть седловины. Но ни из-за бревна, ни из-за камня ни на миг не показывались дуло винтовки или прицел. «Где же он?» — спрашивал себя Хэткок.

Слева от него росло толстое дерево, за которым вполне можно было незаметно перейти в сидячее положение и, если удастся, заглянуть за камень с бревном. Обхватив дерево правой рукой и не выпуская винтовки из левой, Хэткок осторожно подтянулся и посмотрел на оставленное морпехами место под углом, позволявшим проверить, там его враг или нет.

Хэткок почти уже приготовился усесться в положение для стрельбы, скрестив ноги, как земля подалась под подошвами его ботинок, и он с шумом шлёпнулся на ветки и листья.

Смуглый мужчина, прятавшийся за гнилым стволом, посмотрел в прицел и увидел, как мелькнула голова в панаме с белым пером.

Американец, который мог сделать его богатым и знаменитым, был у него на мушке. И, подобно старому рыбаку, который после многих попыток поймать матёрую форель замечает наконец, как огромная серебристо-зелёная рыба трогает губами его наживку, когда стоит только потянуть — и рыба поймана, торопится, дёргает удочку и упускает добычу, человек со смуглым лицом дёрнул за спусковой крючок, и пуля ушла в сторону и вниз.

От неожиданно раздавшегося выстрела Хэткок ощутил резкий прилив адреналина. Он поднял винтовку и навёл перекрестье прицела на бревно, за которым тёмно-зелёным пятном мелькнул снайпер, который тут же исчез в листве, скрывавшей его позицию. «Чёрт!» — тихо выругался Хэткок, оторвался от прицела и заметил, что его товарищ неподвижно лежит рядом, с широко раскрытыми глазами и выражением тревоги на лице.

— Сержант Хэткок! Меня ранило!

— Куда?

— В задницу. В левую половинку! Больно! Жжёт как утюгом, все ноги в крови!

Хэткок перевалился на живот, подполз поближе, чтобы осмотреть рану, и строго приказал: «Вставай, Бэрк! Это вода, а не кровь. Пуля тебя едва царапнула, у фляжки дно отбила. Живей давай, а то убежит!»

Снайперы слышали, как трещат кусты в лесу, по которому бежит противник. Они тоже вскочили на ноги и поспешили вдоль вершины к хребту, который уходил вниз по наветренной стороне над широкой голой полосой, простиравшейся до подошвы холма. По ту сторону полосы ещё один хребет вёл вниз, к лесу, и именно там Хэткок обнаружил промоину, вырытую дождевой водой, которую противник использовал для отхода.

«Гляди в оба! — сказал он Бэрку, когда они подползли к границе леса в верхней точке хребта. — Готов поспорить на что угодно — он в той промоине».

Приподнявшись на локтях, Бэрк тщательно осматривал в бинокль промоину, а Хэткок лежал рядом с «Винчестером» в руках, пытаясь заметить в лесу мельчайшее шевеление, которые выдало бы присутствие снайпера.

Они целый час следили за промоиной, но так ничего и не увидели, однако Хэткок был уверен, что враг не ушёл, а спрятался, и ждёт их появления.

Хэткок был зол — это из-за его резкого движения они попали в такое опасное положение. Теперь была его очередь стрелять, и очереди своей он уступать не собирался.

Солнце уже опускалось к горизонту, и лучи его падали на склон холма, на спины Хэткока с Бэрком, отбрасывая длинные тени от деревьев на широкую травянистую прогалину, которая плавно уходила вниз к промоине, где прятался человек и, щуря миндалевидные глаза, следил в бинокль за холмом.

Снайпер медленно оглядывал каждое дерево и каждый куст, надеясь заметить белое перо. «Эта наглость будет стоить ему жизни, — думал он, тщательно рассматривая местность за прогалиной. — Я тебя научу, как хвастаться. Здесь побеждают люди скромные, дружище».

В очередной раз наведя бинокль на вершину холма, где за перевалом прогалины начинался лес, он увидел, что в тёмных зарослях трепещет какой-то предмет — маленький, но заметный. Маленький человечек плотно сжал глаза и снова поднёс к ним бинокль. Он щурился от слепящих лучей низкого солнца. «Вот, похоже, и нашёл я тебя, мой юный воин с белым пером».

Плавным, уверенным движением северовьетнамский снайпер вытащил из промоины винтовку и прижал приклад к плечу, крепко удерживая оружие левой рукой, опертой о землю над краем ямы. Он сосредоточил внимание на остром пеньке прицела, но в ослепительном блеске солнца его цель исчезла, и ему пришлось поводить стволом, чтобы снова навести короткий прицел на морпеха и попытаться его убить.

— Что это? — спросил Хэткок, заметивший в прицел вспышку света.

— Что «что это»? — хриплым шёпотом ответил Бэрк.

— Вон, опять. В промоине. Там что-то блестит. Солнце отражает. Что-то блестящее.

— Думаешь, это он?

— Я не уверен, но там что-то точно блестит на солнце. Ты в бинокль видишь?

— Ага.

— Понял, что это?

— Нет. На солнечный зайчик похоже. Но точно не понял.

— Гляди в оба, Бэрк. Выстрелю-ка я туда на всякий случай.

Хэткок аккуратно навёл перекрестье прицела на яркое пятнышко отражённого солнечного света. Он сделал выдох, опуская перекрестье на цель, и, когда оно замерло, над широкой прогалиной эхом разнёсся выстрел с холма, произведённый патроном.30–06.

— Охереть, сержант Хэткок! Вы его достали! — воскликнул Бэрк. Солнечный зайчик исчез, и снайперы увидели, что тот человек убит, и труп его при попадании пули отбросило к дальней стенке промоины.

Хэткок улыбнулся товарищу: «Один выстрел — одно попадание».

Несмотря на то, что противник ничем больше себя не обнаруживал, морпехи предпочли не выходить на открытые участки, и, не считаясь с дополнительными затратами времени, пробрались по безопасному маршруту к тому месту, где в промоине лежал убитый солдат.

Бэрк подошёл к трупу первым. Он посмотрел на сержанта и сказал: «Не увидел бы собственными глазами — ни за что бы не поверил. Гляньте-ка. Вы прямо в прицел попали!»

Хэткок взял у товарища русскую винтовку и заглянул в пустую трубку прицела, стёкла которого были выбиты его пулей, которая прошила прицел и вошла в голову вражеского снайпера через глаз.

— Бэрк, я только что понял одну жуткую вещь. При каких единственно возможных условиях можно так попасть?

Бэрк озадаченно спросил: «Вы о чём это, сержант?»

— А ты подумай. Раз моя пуля прошла прямиком сквозь прицел и попала ему в глаз, выходит, он сам в это время целился прямо в меня.

— Значит, он вас едва не убил!

— Ну да, Бэрк, ведь если разобраться, я отличаюсь от него лишь тем, что чуть раньше нажал на спуск.

Быстро темнело. Хэткок присел рядом с трупом и точно нанёс на карту место, где был убит снайпер. Он собирался передать эту информацию в штаб, на тот случай, если они решат забрать тело. Винтовку, пустой прицел и окровавленный приклад которой зловеще напоминали Хэткоку о том, насколько близко он подошёл к проигрышу в этом поединке, он забрал с собой.

Когда около полуночи морпехи появились в дверном проёме снайперской палатки, из темноты раздался громкий голос капитана Лэнда: «Чёрт бы тебя побрал, Хэткок!» Силуэты снайперов чернели на фоне залитого лунным светом неба; капитан вскочил на ноги и обнял обоих сразу. «Я тут двое суток не сплю, волнуюсь! В чём дело?»

— Сделали гадёныша, вам в подарок, — ответил Хэткок, с гордостью показывая длинноствольную винтовку. — В глаз попал! Мы решили, что так вам будет легче в Мир лететь, одной проблемой меньше.

— Чертовски хороший подарок на прощанье, Карлос, но видеть вас живыми я рад намного больше.

Хэткок прицепил к окровавленной снайперской винтовке бирку со своей фамилией и сдал её на КП. Он надеялся оставить её себе на память, но винтовки той ни разу больше не увидел.

Днём позже капитан Е. Дж. Лэнд покинул Вьетнам, распрощавшись с Хэткоком и Бэрком. Со своим сменщиком, майором Уайтом, он поделился своей тревогой за обоих.

«Хэткок — существо двоякое, — сказал Лэнд майору. — Он вечно лезет в самые опасные ситуации, но стоит ему начать действовать самостоятельно, он превращается в такого осторожного и дотошного снайпера, каких я в жизни не видал. Он и жив-то до сих пор лишь потому, что в буше чертовски хорош.

И Бэрк ничем не хуже. Хэткок его всему обучил. Они на всё готовы, не спускайте с них глаз. Следите, чтобы чересчур не увлекались».

Глава 14

Генерал

Солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь маскировочные сети, которыми был обвешан старый плантаторский дом, занятый под командный пункт дивизии Северовьетнамской армии. Жёлтый свет бил в окно, и тени пятнами усеивали старого командира, сидевшего за письменным столом, который больше походил на обеденный. Он писал распоряжение.

Его дивизия росла и крепла. Однако старый командир походил на могучего тигра, привыкшего жить в этих горах, но страдающего от хромоты, причиной которой был шип, засевший в лапе и не дающий покоя. Этим «шипом» были снайперы американской морской пехоты, которых становилось всё больше. Но сильнее всех досаждал один из них, носивший на панаме белое перо — символ, который приводил генерала-коммуниста в бешенство, потому что был настоящим оскорблением для его лучших партизан. Появление снайпера с белым пером пугало не только местных крестьян, но и бойцов. Там, где появлялся этот человек, погибали люди.

Он уставился в окно, глядя сквозь пятнистую сеть на кроваво-красное солнце, коснувшееся верхушки горного хребта, за которым лежал безопасный Лаос. Лучи заходящего солнца сверкали на золотом и серебряном шитье его крупных красных петлиц. Он думал о войне — о том, что всё больше и больше американских солдат и вооружений наводняют Южный Вьетнам, и о том, что с каждым днём всё больше и больше тяжёлых бомб вываливаются из-под бомбардировщиков B-52, летающих на недоступной высоте.

* * *

У демилитаризованной зоны и лаосской границы падали бомбы. Хэткок смял бело-зелёную сигаретную пачку и послал её навесом в деревянный патронный ящик, который служил ему одновременно тумбочкой, табуретом и мусорным ведром. Лёжа на кровати, он медленно и глубоко затянулся последней сигаретой. Солнце уже скрылось за вершинами холмов далеко на западе, и он смотрел, как с наступлением ночи темнеет небо в оранжевых всполохах.

Он думал о разговоре с ганни Уилсоном, который тот завёл сразу же после того как Хэткок дописал письмо Джо. Перебирая в памяти события последних шести месяцев, в течение которых он прослужил снайпером, Хэткок понял, что многие из них изменили его жизнь навсегда. Карлос Хэткок, который примерно год назад прибыл в Чулай, в роту военной полиции 1-й дивизии морской пехоты, где служил под началом майора Джорджа Е. Бартлетта, работая в штабе и выполняя обязанности пулемётчика, был совершенно другим человеком, чем Карлос Хэткок, прослуживший последние полгода в Дананге снайпером и помощником старшего снайпера-инструктора. В тот день, когда Карлос представился майору-«мустангу»[16], который и сам отлично стрелял и участвовал когда-то в соревнованиях, он ни разу ещё не убивал людей. Он ещё не знал, что такое ожесточение боя и какова война на деле. А сейчас на его счету было восемьдесят подтверждённых убитых, он участвовал в обучении нескольких сот снайперов-курсантов, и более ста из них подготовил лично. Когда он прибыл в Чулай, слово «стрельба» означало для него «мишени». А сейчас его мишенями были настоящие, живые люди.

Через несколько дней должен был прийти приказ, отменяющий его временную внештатную службу в качестве снайпера, и ему предстояло вернуться в «родное» подразделение — роту военной полиции для оформления документов и отправки обратно в Мир. Во Вьетнам он прибыл зелёным двадцатитрёхлетним юношей, совсем незрелым и исполненным идеалов и мечтаний. А теперь боевой опыт умерил его идеалы и мечты, лицо его в двадцать четыре года покрылось морщинами, и всё мальчишеское пропало, осталось в Слоновьей долине, Чарли-Ридже, Анхоа и Дананге. Он чувствовал себя стариком.

Хэткок взглянул на письмо, в котором извинялся перед Джо за то, что прежде не рассказывал ей о том, что не просто служит инструктором, а работает снайпером по-настоящему. Его по-прежнему бесило то, что она узнала об этом из газеты. «Я бы дома и сам ей рассказал, — думал он. — Я просто не хотел, чтоб она переживала».

— Сержант Хэткок! Вы здесь? — раздалось из темноты.

— Ага! — откликнулся Хэткок с кровати и приподнялся на локтях, вглядываясь в дверной проём. — Что там, Бэрк?

За сетчатой дверью показалось лицо Бэрка. «Ганни зовёт. По-моему, хотят вас ещё разок в буш послать».

Хэткок вскочил на ноги как пожарный при звуке тревожного сигнала. «Знаешь что-нибудь? Тебе ничего не сказали?»

«Нет, ганни просто сказал, чтоб я вас притащил».

Натягивая на ходу рубашку, Хэткок направился к штабной палатке снайперов, возле которой он заметил два тёмных силуэта.

«Там прям военный совет какой-то», — вполголоса заметил Бэрк.

Рядом с ганни стоял громадный капитан морской пехоты, который мог украсить собой нападение любой команды Национальной футбольной лиги. Протянутая рука Хэткока утонула в его огромной лапе.

«Я много слышал о тебе, особенно от майора Уайта. Поэтому к тебе и приехал. Есть у нас одно очень рискованное дело. Мы решили, что никто кроме тебя не сможет его провернуть и вернуться живым. Я понимаю, что тебе домой через пару дней, и приказывать не могу. Хочешь — соглашайся, не хочешь — откажись. Но дело крайне срочное и важное».

После слов «никто кроме тебя не сможет его провернуть» всё остальное, сказанное капитаном, было уже неважным, и Хэткока не надо было дополнительно соблазнять и упрашивать. Он знал, что раз уж его считают единственным человеком, у которого есть шанс вернуться живым с этого задания, не согласиться он не может. Если он откажется, они пошлют менее опытного снайпера — человека, у которого будет меньше шансов вернуться живым. А с таким грузом на душе уехать домой Хэткок не мог.

— А что за дело, сэр? — спросил он, сложив руки на груди, ожидая услышать хоть какой-нибудь намёк на суть этого очень опасного задания.

— Этого я сказать не могу. Придётся принять или отклонить это предложение, зная лишь то, что оно будет чрезвычайно рискованным. Шансов вернуться крайне мало, поэтому я могу просить лишь о добровольном согласии.

Если согласишься — поедешь со мной, получишь инструкции и пакет — там все данные и план, который мы разработали. Сможешь затем доработать этот план с учётом своих нужд и способностей. А мы готовы помочь тебе всем, что потребуется.

Хэткок чертил по земле носком ботинка, вспоминая рассказы «стариков» о морпехах, погибших на последнем задании, когда до отправки домой оставалось лишь несколько дней. Выход на такое задание противоречил примете: в патрулях погибают салаги и «старики». Но он понимал, что, невзирая на примету, шансов больше у него, а не у любого другого снайпера.

* * *

Он взглянул на молчащего Бэрка, освещённого луной. Они ведь могут обратиться к нему или ганни, или к топу. Кого из друзей готов он отправить вместо себя?

Он поднял глаза на капитана и глубоко вздохнул: «Я пойду, сэр. Если не пойду — мне будет стыдно перед самим собой».

Капитан похлопал Хэткока по плечу. «В оперативном отделе карта и аэрофотоснимки — там поговорим».

Морпехи пошли прочь от снайперской хибары, и Бэрк глядел, как они растворяются в темноте. У него в груди неожиданно возникло ощущение пустоты: он подумал о том, что никогда больше ему не охотиться со старым товарищем. Глядя на то, как уходит друг, он вдруг понял, насколько реальна эта возможность. Ему захотелось пойти с ним.

* * *

«Ах, Карлос, Карлос, пойдёшь туда — не быть тебе живу. И что ты о себе возомнил?», — громко сказал Карлос Хэткок. Джонни Бэрк сидел на деревянном ящике, оттирая чашечку затвора винтовки М14 сложенным вдвое ёршиком для курительной трубки. Карлос тоже сидел на ящике. Между его ног на грязном фанерном полу КП снайперского взвода лежали топографическая карта и несколько фотографий.

— И как же меня угораздило? — вздохнул Хэткок.

— Вы же лучше всех, сержант Хэткок. Потому и ходите с белым пером! — сказал Бэрк, отрывая взгляд от затвора.

Хэткок взглянул на товарища. «Может, и так. Но на этот раз я как-то не уверен. Глянь-ка на фотографии. Точно говорю — это чистое самоубийство».

Бэрк положил затвор на полотенце и подошёл. Хэткок начертил оранжевую линию на плёнке, которой обложил лицевую сторону карты, чтобы защитить её от сырости. Линия представляла собою маршрут движения патрульной группы до места, откуда ему предстояло действовать самостоятельно. Он размышлял о том, как лучше всего добраться оттуда до точки, где находилась его цель.

«Там на две тысячи ярдов вокруг ни клочка нет, чтоб незаметно подобраться, — сказал Хэткок, указывая на фотографию с самолёта, которая соответствовала участку на карте, обведённому красным кружком. — Вот досюда смогу незаметно пройти по лесу, — постучал он пальцем по кружку. — И выстрелить в него я смогу всего лишь раз. И обязательно надо попасть. Как только выстрелю, там начнётся ад кромешный, и шансов на второй выстрел будет ноль. Нельзя рисковать, рассчитывая попасть с двух тысяч ярдов — должно быть восемьсот или ещё меньше. А это означает, что мне придётся незаметно преодолеть тысячи полторы ярдов по открытой местности».

Бэрк опустился на колено и покачал головой. «Сержант Хэткок, я уж и не знаю!»

Хэткок взглянул на Бэрка с необычным для него выражением тревоги на лице: «А я знаю». Он опять посмотрел на карту и фотографии, и снова упёрся локтями в колени, сцепив руки под подбородком, будто неосознанно молясь. «Мне придётся ползти по-пластунски, и, надеюсь, они на меня не наткнутся».

Бэрк вернулся к своему ящику и сел. Он снова взял в руки затвор и начал чистить чашечку свежим ёршиком.

— Сержант Хэткок, если кто и знает ответ, так это только вы. Если там можно что-то сделать, вы сделаете. Но вот что скажу, как на духу. Забраться в штаб СВА и грохнуть там их главную шишку — это чёрт знает что, и у меня на то кишка слаба. Жаль, вы не можете сказать им, чтобы они передумали.

— Нет уж, — ответил Хэткок не поднимая глаз. — Я так не могу. Дело надо сделать.

* * *

Карлос посмотрел на часы и аккуратно положил их в рундук рядом с другими личными вещами. На этот раз он ничего не брал с собой.

Он взял левой рукой панаму, осторожно вытянул из-под ленты белое пёрышко и уложил его между страницами морпеховского издания Нового завета. Он положил книжечку размером с сигаретную пачку в угол рундука и захлопнул деревянную крышку. Заперев здоровенный ящик на цифровой замок, он нахлобучил на голову панаму, повесил на плечо винтовку и вышел из палатки навстречу судьбе.

Шагая по высоте 55 мимо заглублённых блиндажей, надёжно обложенных мешками с песком, каркасных палаток и кустов радиоантенн, Карлос слышал, как начинается новый день.

«До-о-оброе утро, Вьетнам! — раздался крик из приёмника, настроенного на радиостанцию вооружённых сил во Вьетнаме. — Сейчас шесть ноль пять утра, самое время… покричать! Передаём лучший рок-н-ролл всех времён и народов: Джои Ди и Старлайтерз, «Кричи!» — гремело по всему лагерю из приёмников, настроенных на радиостанцию вооружённых сил, вещавшую из Дананга.

Чернокожий морпех с золотой коронкой на одном из передних зубов сидел на уложенных друг на друга мешках с песком рядом с приёмником, из которого гремел рок-н-ролл. Перед ним на земле стояла каска, наполовину заполненная молочно-белёсой водой. Лицо его было в мыльной пене, и он вытянул шею, сбривая щетину под подбородком и косясь вниз на зеркальце, поставленное на приёмник. Хэткок подумал о том, что так давно уже не брился горячей водой у обычной раковины.

Оставив позади блиндажи, он спустился с высоты и подошёл к группе морпехов в касках и бронежилетах. У каждого из них было по две осколочных гранаты. Подсумки, набитые патронами, уравновешивались на ремнях двумя полными флягами с водой. У Карлоса же была лишь его винтовка, фляга на ремне и боевой нож. Он сунул руку в карман и проверил, на месте ли маскировочный карандаш. Ему было страшно.

Они быстро дошли до вертолёта, быстро вылетели строго на запад и вскоре прибыли к месту высадки глубоко в высоких горах, за которыми начинался Лаос.

До исходной точки стрелковое отделение морской пехоты дошло быстро, и уже к полудню Хэткок остался один. Он сидел в зарослях, облокотившись спиной о дерево. Он настраивался на то, что ждало его впереди. Надо было присмирить страх, который тяжёлым зверем ворочался в груди.

День первый

Карлос, как всегда, рассчитал всё совершенно точно, и добрался до границы леса как раз на закате. Достав из кармана карандаш, он покрыл открытые участки кожи светло- и темно-зелёными полосами. Изо всех пуговичных петель и лямок на его форме торчали листья и пучки травы.

Отсюда, с границы открытого участка, он видел замаскированные сооружения СВА с усиленной охраной и укреплённые огневые точки. Он даже не представлял себе, в какой точке Юго-Восточной Азии находится, а ранее предпочёл о том не спрашивать. На изученной им карте названий не было. Судя по маршруту и длительности перелёта, он вполне мог находиться в Лаосе или даже в Северном Вьетнаме.

Под прикрытием темноты Карлос подновил маскировочную раскраску и сменил тёмно-зелёные лесные листья на более светлые и соломенно-жёлтые пучки травы, которая окружала его сейчас и покрывала обширный открытый участок, лежащий перед ним. Он вытащил фляжку и наполнил водой крышку. Поднеся её к губам, он начал пить мелкими глотками, шаря вокруг глазами в поисках признаков движения, пытаясь уловить носом человеческий запах.

Так он просидел час, продолжая настраиваться, отпивая мелкими глотками воду из крышки от фляжки и отдыхая под прикрытием леса.

Наконец он лёг на бок и выполз на открытый участок, двигаясь плавно и медленно, как минутная стрелка на часах, плотно прижав к груди «Винчестер».

Он ни на миг не останавливался, но полз настолько медленно, что человек, стоящий в десяти футах от него, скорее всего не заметил бы и следа движения. За минуту он преодолевал несколько дюймов, за час — несколько ярдов. С этого момента и до выполнения поставленной задачи Хэткоку предстояло ничего не есть, не спать и очень редко пить.

До этого он и не думал, что передвигаться придётся настолько медленно. Он медленно полз по сухой траве высотой примерно с фут над головой. Хэткок взглянул на звёзды в ясном ночном небе и помолился богу о дожде. Если бы пошёл дождь, он смог бы ползти быстрее, потому что противник видел бы хуже, а проливной дождь заглушал бы производимый им шум. Да и трава с сорняками, намокнув, шуршали бы потише.

Снайпер морской пехоты отполз футов на тридцать от границы леса и услышал, что к нему приближается патруль противника. Он начал высматривать их во тьме безлунной ночи. Он знал, что они направляются к нему, потому что трава с каждым их шагом хрустела громче. Хэткок затаил дыхание. Патруль был совсем рядом. В груди заболело, бешено забилось сердце. Пот лился изо всех пор. Он боялся, что они учуют его запах. Замерев, он взглянул на оставленный след — примятые и раздавленные стебли травы.

Хэткок подумал: «Если они меня заметят, то как раз из-за этого. Они увидят след». Грудь раздирала невыносимая боль, без воздуха он больше не мог. Он чувствовал себя как ловец жемчуга, который нырнул чересчур глубоко и глядит на зеркало воды над собой. Слишком далеко было от него до желанного воздуха. Он вспомнил, как мальчишкой нырнул однажды очень глубоко, и какая боль свела его грудь как раз в тот момент, когда он выплыл на поверхность. Хэткок медленно позволил себе выпустить воздух. Ему очень хотелось сделать глубокий вдох, ощутить, как кислород ворвётся в лёгкие, но вместо этого он втягивал в себя воздух беззвучно, очень медленными, крохотными глотками.

Он чуть не закричал, когда почувствовал, что кто-то прошёл прямо у его ног. Он заметил ногу, вслед за ней мелькнула ещё одна, и ещё одна. Патруль СВА прошёл между ним и спасительным лесом.

Он услышал, как один из солдат кашлянул. Другой прошептал что-то по-вьетнамски. Хэткок подумал: «Вот раздолбаи! Даже по сторонам не смотрят. Ходят тут как дома, в безопасности, и ни о чём не подозревают».

Патруль прошёл мимо. Хэткок проследил, как они побрели вдоль границы леса, даже не подозревая о его присутствии. «Похоже, это их разгильдяйство только что меня спасло», — подумал он. «Ох, и пожалеют же они об этом», — сказал он себе. По его лицу скользнула улыбка, и он сразу же воспрянул духом. Как только противника стало не слышно, он снова пополз вперёд под покровом ночной тьмы.

День второй

Перед рассветом очень хочется спать. Любой солдат, которому приходилось бодрствовать всю ночь, подтвердит, что самое тяжёлое время, когда труднее всего бороться со сном, наступает в самый тёмный, холодный и тихий час — примерно за час до рассвета.

Хэткоку надо было отдохнуть, но он не мог позволить себе рискнуть и поспать. За прошедшие месяцы он научился дремать и бодрствовать одновременно, не смыкая глаз. Он не знал, благодаря какому самогипнозу это происходило, но всегда чувствовал себя очень бодро после каждой из таких десятиминутных передышек.

Замигал огонёк костерка, который привлёк его внимание и прервал недолгий сон. «Дураки какие эти гамбургеры! — подумал он. — В другое время и другом месте, Чарли, никуда б ты от меня не делся».

Над костром висел железный котелок, в котором варился рис. Трое солдат СВА сидели на корточках, в полудрёме дожидаясь, когда будет готов их завтрак. Это был расчёт счетверённой пулемётной установки, находившейся на левом фланге линии обороны лагеря. По траве от лагеря тянулась тонкая тропинка, она проходила мимо пулемётного гнезда, резко сворачивала влево и уходила прямо в лес. В окнах самого большого дома горел свет. Карлос решил, что когда-то там находилась французская плантация.

В доме над фарфоровым тазиком с холодной водой склонился низкорослый седеющий генерал. Тонкая белая нательная рубаха скрывала безволосую впалую грудь и морщинистый живот. Ниже рубахи он был в мешковатых белых трусах. Обувь он снял, но ноги на гладком тиковом полу были в носках. Коричневая форма старого офицера аккуратно висела на вешалке на колышке, вбитом в дверь. Широкие красные погоны и широкие красные петлицы на вороте блистали золотым шитьём и позументами.

В соседней комнате, служившей кабинетом, адъютант генерала склонился над бумагами, раскладывая их по порядку для командира. Сегодня им предстояло проинспектировать батальон. Накануне генерал со свитой обошли рубежи круговой обороны, проверяя, как охраняется штаб. Охрану он нашёл удовлетворительной.

В тот раз Хэткок его видел, но командир находился слишком далеко от снайпера морской пехоты. Наступил новый день, ярко залитый солнцем. Хэткок увидел издалека, как белый автомобиль отъехал от дома, поехал по тропе и исчез в лесу.

«Кажись, уехал командир, — подумал Хэткок. — Это хорошо. Значит, эти сейчас совсем расслабятся».

Ближе к вечеру от Хэткока до леса было уже пятьсот ярдов. Прошло уже более двадцати часов с тех пор как он выполз из-под прикрытия джунглей.

Перед самым закатом белый седан подкатил к дому и остановился. Карлос видел, как неразличимые фигурки направились к двери. «Так держать — и ты, Гомер, и твои хот-доги. Я тебя достану».

Вечерний дозор вышел на первый обход. Солдаты СВА рассыпались в цепь и двинулись по направлению к Хэткоку. Он прекратил извиваться как червяк, медленно продвигаясь вперёд, и замер. Он глядел, как солдаты приближаются к нему в наползающих сумерках. «Могло быть хуже, — подумал Хэткок. — Они могли выйти ещё до заката».

* * *

За сутки, которые Карлос провёл, прижимаясь к земле, он обзавёлся целой свитой из муравьёв. Всё его тело было покрыто сотнями болезненных волдырей, оставшихся после их укусов. Ему стало интересно, может ли человек умереть от муравьиных укусов, если их будет достаточно много. Пот заливал глаза. Он увидел, как вышел патруль противника. Солдаты шли цепью, с интервалами в двадцать-тридцать футов.

«Вот он я, закусан до смерти, — думал Хэткок. — По всему телу твари ползают, а я лежу и не могу пошевелиться, а тут ещё Гомер с компанией. Чёрт! Я так доползу до места незамеченным, убью этого старого пахана, а потом двину обратно и умру на месте от укусов этих гадов. Муравьи растащат кости, и пропаду я без вести навеки».

Карлос следил за приближающимся патрулём. Теперь он видел лишь троих солдат, остальные семеро были справа, вне пределов видимости. Он глядел, как три стрелка СВА, тяжело переставляя ноги, подходят всё ближе и ближе.

«Если тот, что справа, на меня не наступит, то снова пронесёт», — успокаивал себя Хэткок. Но солдаты глядели вдаль, на лес, так и не заметив снайпера, мимо которого только что прошли.

День третий

Восход солнца застал Карлоса Хэткока в тысяче двухстах ярдах от штаба, он уже ясно различал двери и окна. Он видел, как сменились часовые. «Они тут как в Ханое», — подумал он. На всём лежала печать спокойствия и обыденности.

Весь день он наблюдал за тем, как посыльные друг за другом снуют в лагерь и обратно с докладами для человека с красными петлицами. Снайпер продолжал ровно продвигаться вперёд. Он ощущал прилив адреналина всякий раз, когда думал о том, что вечером он прекратит движение и начнёт готовиться к тому, чтобы выстрелить с первыми лучами солнца.

Он думал о том, что смог уже проползти так много. А кроме того, он начал думать об отходе. Справа от той точки, откуда Карлос решил стрелять, он заметил узкую и мелкую, едва заметную промоину, которая тянулась почти до самого леса. Сразу же после выстрела он решил прокрасться по мелкой, плавно уходящей вниз промоине, и скрыться в лесу.

«Как здорово, Карлос, — подумал он. — Эти гамбургеры здесь так расслабились, что полдня будут соображать, что же тут произошло».

Извиваясь, Хэткок продвинулся ещё на несколько дюймов вперёд и, подняв голову, тут же лишился прежней уверенности, вмиг оцепенев.

Чувство голода, уже два дня сжимавшее спазмами желудок, исчезло. Кровь отлила от лица, и мир бешено завертелся перед глазами. Ему захотелось вскочить на ноги и побежать. Ему захотелось во весь голос закричать. Ему захотелось хоть что-нибудь сделать, лишь бы не лежать на месте лицом к лицу с нефритово-зелёной бамбуковой куфией, свернувшейся в траве в шести дюймах перед ним.

Карлос напрягся как никогда, пытаясь не поддаться панике, грозившей разодрать в клочья всё его самообладание. Он оцепенел, не отводя глаз от изумрудной головы смертельно ядовитой змеи с рубиновыми глазками, зловеще скошенными над лицевыми ямками, воспринимающими тепло.

Змея лежала неподвижно, но снайпер ощутил дрожь во всё теле.

«Главное — не дёргаться, — он сделал медленный вдох. — Господи! А если ужалит в лицо?! Держи себя в руках! Она ещё не ужалила». Он знал, что яд этой змеи обладает нейротоксическим воздействием, как яд кобры. Одной капли, даже чуть-чуть — и то хватит, чтобы он умер через несколько минут. «Ты так далеко забрался, ну не может какая-то змея всё испортить», — говорил он себе, лёжа неподвижно и глядя, как змея быстро двигает чёрным раздвоенным языком, высунув его изо рта с жёлтым ободком, пробуя воздух.

И тут, словно этого изумлённого морпеха никогда и не было в природе, блестящая змея повернула голову и исчезла, тихо скользнув между толстыми стеблями травы.

Когда сердце Хэткока снова забилось в нормальном ритме, утихла дрожь от выброса адреналина, от которого кровь бешено запульсировала в висках, к нему вернулось мучительное чувство голода, и вдруг очень захотелось пить. «Есть давай! — воскликнул он про себя. — Пить давай!»

Он нащупал рукой крышку и начал осторожно откручивать её, снимая с фляжки. Полчаса спустя он с облегчением почувствовал, как нагретая жидкость впитывается в его распухший язык, словно вода в сухую губку.

Хэткок двинулся вперёд, кривясь от боли с каждый преодолённым дюймом. Третьи сутки подряд он отталкивался от земли то бедром, то коленом, то предплечьем, и они покрылись волдырями. Боль, словно осколки, впивалась в бок. Ему оставалось проползти менее двухсот ярдов, и так и тянуло оставить всё, чтобы больше не мучиться.

«Можно прямо отсюда», — прикидывал он. На всех соревнованиях по стрельбе он показывал наилучшие результаты на дистанции в тысячу ярдов. «С этой дистанции я всегда попадал или в десятку, или в самое яблочко» — убеждал себя Карлос. Но ещё ни разу в жизни ему не предстояло сделать настолько важный выстрел.

И тут же раздавался другой голос: «Действуй по плану. Ничего не меняй. От этого зависит твоя жизнь. Ты должен уйти отсюда живым». К этому голосу Карлос прислушивался всегда. Благодаря ему он до сих пор был жив. «Когда ты обдумывал план, всё было нормально. А сейчас ты устал. Действуй по плану — так надо».

Он дополз до ямки, уходившей в траву. Всё вышло практически по его расчётам — до цели было почти ровно восемьсот ярдов.

Стемнело, и, по мере того как Хэткок приближался к запланированной позиции для стрельбы, его нетерпение нарастало. Он учитывал все окружающие факторы, которые могли повлиять на полёт его пули. Он постоянно держал в уме влажность, скорость и направление ветра. До него донёсся чей-то смех. Он представил себе, как северо-вьетнамский генерал со своими офицерами сидит за обеденным столом, как они пьют, поднимая тосты друг за друга. «Пускай веселится, пока может, немного ему осталось», — подумал Хэткок.

Снайпер морской пехоты увидел, как очередная группа выходит в ночной патруль. «Они даже не думают о возможности наземной атаки, — размышлял он. — Их больше волнуют воздушные налёты. Вон сколько блиндажей и щелей понастроили. По укрытиям попрятались».

Ко времени последней смены караула за эту ночь Карлос Хэткок добрался до мелкой промоины, которую он заметил на снимках аэрофотосъёмки, и к которой полз последние три дня. Она была мелкой, менее шести дюймов глубиной, но ширины её хватало, чтобы в ней залечь. Промоина эта, которая тянулась все полторы тысячи ярдов до видневшегося вдали леса, начиналась именно здесь, посреди открытого поля, с маленького бугорка, с обратной стороны которого Хэткок уложил винтовку. Он развернул тряпицу размером с носовой платок и положил её на землю под дульный срез, чтобы газы, вырывающиеся из ствола при выстреле, не взметнули пыль и не раскрыли его позиции.

День четвёртый

Когда первые лучи солнца упали на широкое поле, глаза снайпера морской пехоты уже глядели, помаргивая, в 8-кратный прицел на винтовке, высматривая цель.

Он верно определил дистанцию — опытным глазом он убедился, что до тропинки было восемьсот ярдов. «Надо стрелять, когда он будет стоять неподвижно, ко мне лицом или спиной, — говорил себе Карлос. — Так, и только так». Он следил за ветром — как шумят деревья, как дым поднимается от костров у огневых позиций, обложенных мешками с песком, как колышется трава и сорняки между ним и целью. Но главное — он внимательно наблюдал за восходящими потоками воздуха, как они колышутся и кружатся над землёй, наклоняясь ветром.

По ним он рассчитал скорость ветра, разделив угол наклона воздушного потока на четыре. Определив эту величину, он умножил её на дистанцию, выраженную в сотнях ярдов, в данном случае на восемь, а затем снова разделил на четыре, получив количество щелчков маховичка или угловых полуминут для внесения поправки на ветер.

Солнце поднялось уже довольно высоко, и по щекам снайпера заструился пот. Не отрывая глаз от окуляра прицела, он почувствовал, как припекает шею — от солнца земля становилась сухой как порох, а трава увядала от жара.

Откуда-то из-за блиндажей донёсся шум от автомобильного мотора. Белый седан вырулил между блиндажами и остановился рядом с тропинкой, на которую Карлос навёл перекрестье прицела. Водитель ждал, не выключая двигателя.

«Поехали, — сказал себе Хэткок. — Крепче хват, следи за прицелом». Генерал вышел из дома, и Хэткок навёл на него прицел, дожидаясь, пока он повернётся лицом. Но когда тот наконец повернулся и направился прямо на снайпера, его обогнал адъютант и пошёл впереди. «Дурак! Ты что, не знаешь, что адъютантам положено ходить слева от генерала? Прочь с дороги!»

C тех пор как взошло солнце, Хэткок ежесекундно, с компьютерной точностью и скоростью, отмечал изменения в состоянии окружающей среды, оценивая освещённость, влажность, лёгкий ветерок, который время от времени задувал поперёк линии огня. Он учитывал и то, что становится жарче, и при более высокой температуре пуля пойдёт выше, потому что порох будет сгорать быстрее. Плотность и влажность воздуха влияют на скорость полёта пули, а от освещения зависит, как выглядит цель.

На основании произведённых расчётов он навёл перекрестье прицела на левую сторону груди генерала — на тот случай, если ветер, дующий справа, снесёт пулю на восемь дюймов. Солнце ярко сияло, и снайпер решил прицелиться чуть повыше, но не очень, потому что из-за жары пуля могла уйти вверх на несколько дюймов.

Группа офицеров, которая вышла вместе с генералом, направилась к дому, заходя к нему сбоку. Генерал остался наедине с юным адъютантом. Карлос ждал. Молодой офицер занял своё место слева от начальника. «А теперь — стой!» — приказал Хэткок. Оба остановились. Перекрестье прицела легло точно на сердце генерала.

Хэткок лихорадочно повторял в уме основные положения меткой стрельбы: «Крепкий хват, внимание — на перекрестье, на спусковой крючок нажимай плавно, жди отдачи. Дыхания надолго не задерживай, вдохни и расслабься, дождись естественной паузы, внимание — на перекрестье, нажимай пла-а-вно…»

От сильной отдачи он мигнул. Открыв глаза, Хэткок увидел, что генерал лежит на спине, из груди его хлещет кровь, а безжизненные глаза уставлены на раскалённое добела солнце.

Адъютант генерала упал на землю и пополз к огневой точке, обложенной мешками с песком. Остальные офицеры, всего несколько секунд назад отошедшие от своего командира, бросились в укрытие.

Снайпер морской пехоты скользнул в мелкую промоину и, плотно прижавшись к земле, начал крадучись пробираться вперёд, двигая обеими руками. По сравнению с тем, как он добирался до места, отходил он просто со скоростью света. Двигаясь по-прежнему ровно и плавно, теперь он преодолевал далеко не один фут в минуту. Путь, примерно равный тому, который он прополз за трое суток, он преодолел за четыре-пять часов. За время отхода ни один патруль к нему не приблизился, и он понял, что дульной вспышки никто не заметил. Это его не удивило с учётом того, что стрелял он в дневное время с дистанции восемьсот ярдов. Само собой, патрули были высланы, но им пришлось прочёсывать не одну сотню акров. В какой-то момент ему показалось, что он засёк по слуху один из них, далеко слева.

До границы джунглей он добрался уже почти ночью. Ужом скользнув в подлесок, Хэткок впервые за трое суток оторвал колени от земли. Мучительная боль заглушила переполнявшую его радость. Он бросился в густой лес. Не забывая о минах, но двигаясь по возможности смело и быстро, он за несколько часов преодолел три километра до заранее определённой точки, где его должны были подобрать.

Там он засел в зарослях и стал дожидаться своих, памятуя о том, что в джунглях могут рыскать патрули, пытаясь напасть на его след. Сердце билось с частотой сердцебиения в состоянии покоя. Вместо тяжёлого дыхания, гремевшего в ушах, он слышал теперь песни птиц и других обитателей джунглей. Прежнее напряжение сменилось спокойствием, и он погрузился в мысли об Арканзасе и о том, насколько этот момент походил на многие из его школьных дней, когда он любил посидеть в кустах за бабушкиным домом, положив на колени старую винтовку «Маузер» и уложив рядом шумно дышащую шотландскую овчарку. Впервые за четверо суток он закрыл глаза.

* * *

«Сержант Хэткок, — прошептал чей-то голос. — Никак не ожидал застать вас спящим». Это был командир отделения, с которым Хэткок пришёл сюда четыре дня назад. Он присел у куста, под которым снайпер морской пехоты дожидался своих.

Хэткок медленно растянул губы в улыбке, не торопясь открыть глаза. «А я знал, что вы идёте. Я ещё пять минут назад услышал, как твоё отделение топает по хребту».

— Давайте в путь. Чарли тут повсюду, по холмам ползает, а нам до вертолёта ещё топать и топать, — сказал ему командир отделения. — Когда мы вышли с высоты, Чарли у себя палил напропалую. Надо понимать, достали генерала?

— В общем, о землю он ударился со страшной силой, — ответил Хэткок, вытаскивая фляжку и проглатывая последние несколько капель. — Водой не угостишь?

— Конечно, — ответил морпех, протягивая Хэткоку открытую флягу, содержимое которое плеснуло через край. — Пора отмечаться[17]. Чарли злы как черти. После сегодняшнего им лишь бы вас достать.

Хэткоку стало не по себе, когда он услышал слова командира отделения: «Чарли злы как черти». Весь перелёт до высоты 55 он думал о том, что убийство этого генерала приведёт лишь к тому, что северные вьетнамцы и вьетконговцы начнут сражаться ещё ожесточённее.

Позднее он всегда вспоминал об этой работе со смешанными чувствами. В последовавшие недели потери американцев резко возросли, и он начал подозревать, что начальство совершило ошибку, решив отправить снайпера на это задание.

Когда Хэткок вышел из вертолёта, ступив на родную землю высоты 55, его встретили улыбки и приветственные крики морпехов. Бэрк, стоявший среди них, сказал: «Белое Перо не подкачал!»

Хэткок улыбнулся.

Гигант-капитан, который затащил Хэткока на это задание, так шлёпнул его по спине, что Карлосу стало страшно за состояние своего скелета. Увалень-морпех положил Хэткоку на плечо руку размером со сковородку и сказал: «Сынок, я чертовски рад, что ты вернулся живым и здоровым. Тут все за тебя молились. Мы все тут за тебя молились. Отличная работа!»

Шагая вверх по скату к своей хибаре, Хэткок почувствовал, что на него всё-таки наваливается безумная усталость, накопившаяся за время нахождения на задании. Ему страшно захотелось лечь и проспать несколько суток подряд. Но он сам установил для себя строгие правила. И поэтому, несмотря на то, что это задание было для него последним, и через несколько дней он должен был вылететь с высоты 55, вернуться в роту военной полиции и через Окинаву улететь в Мир, он этих правил не нарушил: прежде чем лечь спать, он вычистил винтовку и снаряжение.

Глава 15

Прощание

Было несколько минут пополуночи, когда винтовой самолёт «Конвэр» зарулил на стоянку аэропорта города Нью-Берна в штате Северная Каролина. Карлос Хэткок — свежеиспечённый гражданский, днём ранее уволенный из рядов вооружённых сил в Кэмп-Пендлтоне, штат Калифорния, сидел один в хвостовой части самолёта и глядел в плексигласовое окно, пытаясь разглядеть в толпе встречающих Джо и Санни. С крыши здания аэропорта ярко светили прожекторы, и различить, кто есть кто, было непросто.

Весь долгий полёт он ни с кем не разговаривал. Карлос дождался, пока большая часть суетливой толпы пассажиров не выберется из салона через боковую дверь, вытащил из-под сиденья зелёную виниловую сумку с жёлтыми ручками и буквами USMC на боку и вышел из самолёта.

Входя в здание аэропорта, он увидел Джо с сыном на руках. Она улыбалась, радуясь тому, что муж её остался в живых, вернулся домой, и теперь они смогут зажить по-новому. Хэткок подхватил сына на руки, поцеловал жену. За эти несколько секунд никто не обратил на них внимания.

Он получил в багажном отделении брезентовый военный мешок и виниловый чемодан, и вышел из аэропорта. Его ждали скромный дом на Брей-авеню, обещанная работа электрика и новая, гражданская жизнь.

* * *

Прошёл почти месяц. Карлос Хэткок сидел рядом с Джо на крыльце их маленького каркасного дома, усадив сына на колено и качая его вверх-вниз, играя в лошадку. Он перебирал в памяти события последних дней. Уволившись с работы на четверг и пятницу, Карлос съездил в Кэмп-Леджен, чтобы посмотреть на соревнования по стрельбе из винтовки и пистолета, в которых участвовали морские пехотинцы Восточной группы. Там он встретил многих из своих товарищей, с которыми когда-то участвовал в соревнованиях в составе сборной команды морской пехоты. Он снова увидел ту сторону службы в морской пехоте, которую любил и по которой теперь скучал.

Те выходные, проведённые с друзьями, заронили в его душу зерно сомнения. За целые восемь лет он сроднился с морской пехотой, и сейчас, качая на колене смеющегося сына, он вспоминал о стрельбищах и духе товарищества, думал о соревнованиях и о том, что можно попробовать выиграть ещё один национальный чемпионат.

В тот вечер, когда Хэткок вернулся из Кэмп-Леджена со стрельбища Стоун-Бей, он сказал Джо, что успел соскучился по морской пехоте. И по его голосу она сразу поняла, что вряд ли он навсегда останется гражданским человеком, далёким от военных дел. Она знала очень хорошо, что Карлосу не нравится работать электриком, что давно уже каждый день он отправляется на работу со всё большей и большей неохотой.

— Во Вьетнаме было безопаснее, — сердито сказал Хэткок, рассказав Джо о том, как ему в голову едва не попала отвёртка, вылетевшая из руки одного из товарищей по работе, когда того ударило током. — Не нравится мне эта работа.

— И что ты хочешь сказать? — ответила Джо. — Что хочешь вернуться в морскую пехоту?

Он помолчал, глядя на качающегося вверх-вниз сына. От её ответа у него страшно сдавило грудь. «Всё не так уж плохо, — ответил он. — Буду участвовать в соревнованиях, тренировать стрелков. Во Вьетнам проситься я точно не стану».

«Карлос, я ведь знала, за кого выхожу. Морскую пехоту я никогда не любила, хотя и терпела. Не надо ради меня и Санни оставаться на гражданке и маяться от этого. Я хочу, чтобы ты жил счастливо. А счастье твоё именно в этом».

* * *

К началу лета он с семьёй уже переехал из Нью-Берна в Квонтико, где был назначен в учебное подразделение стрелковой подготовки и команду морской пехоты, отобранную для участия в национальном чемпионате по стрельбе из винтовки.

Хэткок, как и раньше, участвовал в соревнованиях по стрельбе из винтовки под патрон.300 Винчестер Магнум на тысячу ярдов и винтовки М14 по программе национальных соревнований[18], но наряду с этим начал готовиться к соревнованиям по стрельбе из малокалиберной винтовки международного класса (калибра.22), надеясь если получится, принять участие в Олимпийских играх 1968 года.

В один из дней июля 1967 года Хэткок приехал домой из Квонтико, со стрельбища Кэлвина А. Ллойда, и увидел, что Джо дожидается его у двери. В руках её было письмо с массачусетским штемпелем.

«Дорогой! Тебе письмо от капитана Лэнда!», — крикнула она.

Он с улыбкой подбежал по газону к двери. С тех пор, как Хэткок вернулся из Вьетнама, он ещё не получал никаких известий от старого друга. Входя в дом, он на ходу надорвал конверт, остановившись на секунду, чтобы чмокнуть сына в щёку и обнять его за плечи.

Едва он опустился в кресло, как по телевизору начался 6-часовой выпуск новостей, и он отложил письмо. На экране появился репортёр, стоящий на крыше гостиницы в Сайгоне. Карлос смотрел новости внимательно, надеясь что-нибудь услышать о 1-й дивизии морской пехоты и боевых действиях в I корпусе.

Началась реклама, и Карлос стал читать разложенное на коленке письмо.

* * *

Дорогой Карлос!

Рад, что ты выбрался живым. Сначала мне сказали, что ты ушёл из морской пехоты, а теперь вот, вижу, попал в Большую команду. И по праву, дружище. Ты этого заслужил.

Понимаю, что на какое-то время тебе нужно было уйти — ты ведь почти до ручки дошёл. И я рад, что ты оклемался и вернулся в строй. Ты нужен морской пехоте.

Мне очень хотелось написать тебе только о хорошем, но придётся сообщить тебе печальные известия. На днях я получил письмо от майора Уайта. Он пишет, что со снайперской программой всё в полном порядке. Бэрк получил капрала, и его отправили в 1-й батальон 26-полка, там он стал командиром отделения. Он так этим гордился!

Бэрка с его людьми послали охранять Кхесань, там они попали в переделку. Карлос, Бэрк погиб.

Подробностей я не знаю, но уверен, что погиб он как герой, а не по глупости. Ты ведь так хорошо его обучил.

Я знаю, что ты был о нём высочайшего мнения. Я тоже. И ты, и он — одни из лучших морпехов, которыми мне довелось командовать. Я очень скорблю по нему, и представляю, как тяжело сейчас тебе. Это был хороший, отличный морпех. Нам всем будет его не хватать.

* * *

Карлос отложил письмо, и глаза его наполнились слезами. Думая о друге, он вышел во двор и уставился на заходящее солнце, лучи которого пробивались сквозь кроны высоких дубов и клёнов. Бэрк был лучшим его напарником. Он глядел на небеса, и по щекам его текли слёзы. «Как же так, Бэрк? Как же так?»

* * *

База Кхесань располагалась в районе горной гряды в северо-западной части I корпуса, у лаосской границы. Сотни троп и туннелей ответвлялись там от тропы Хо Ши Мина, проходя мимо высоты 881 и деревушки Лонгвей, петляя среди высоких гор этого района. Одна из гор, одиноко стоящих среди множества возвышенностей, называлась высотой 950. На ней располагался небольшой лагерь морских пехотинцев, стоявших в боевом охранении, и в окрестностях Кхесани это место было одним из самых опасных. Для капрала Джона Бэрка и его снайперов эта высота стала новым домом.

Спать на высоте 950 было неуютно, обычных удобств там не было. Если морпеху везло, и его «резиновая сучка» не сдувалась, спать он мог сравнительно неплохо. Но жизнь в районе боевых действий такова, что оберегать надувные матрацы от проколов там затруднительно, и матрац у Бэрка был с дыркой.

Готовясь ко сну, он накачал его до предела, вытащил из аптечки свежий пластырь и заклеил дырочку диаметром с острие карандаша. Но в 4 часа утра он почувствовал под собой твёрдую землю и камни, проснулся, и заснуть снова ему уже не удалось. Но всё это было для него уже привычным житейским делом.

6 июня 1967 года солнце зашло около восьми часов вечера, в джунглях было жарко, как в парнике. Большинство морпехов спали на открытом воздухе. В джунглях под высотой щебетали птицы и трещали прочие лесные жители. С далёких холмов до часовых доносился рёв какого-то зверя. Они были уверены, что это тигр. Он ни разу не попадался никому на глаза, но они знали, что тигры в этих джунглях водятся.

Пока морпехи на постах прислушивались к далёкому рёву, тихому и многократно отражённому от каменных стен высоких гор, другие, более страшные звуки нарушили ночной покой.

В блиндаже хрипло затрещал полевой телефон. Бэрк схватил трубку, нажал на чёрную резиновую кнопку на боку и произнёс свою фамилию.

— Шум у колючки, — сообщил голос из трубки. — Несколько банок брякнуло.

— В прибор ночного видения ничего не видно?

— Ничего.

— Приготовиться к бою и быть в готовности отойти на запасные позиции. А я тут всех подниму.

Бэрк почувствовал знакомое неприятное ощущение в желудке. Он не любил сидеть в обороне, здесь не было возможностей для манёвра, и существовало всего два варианта действий: отбиваться или отходить.

Бэрк начал будить подчинённых. Снова зазвонил полевой телефон.

Он поднял трубку: «Капрал Бэрк».

— Сапёры! Хотят заграждения взорвать. Там их много.

— Дайте им пойти в атаку и пускайте ракеты. Как дадите свет, мы все сразу откроем огонь.

Выбегая из блиндажа, Бэрк услышал характерный хлопок выстрела из реактивного гранатомёта.

— Ложись! — закричал он.

И тут же на территории лагеря разорвалась граната, ранив несколько бойцов из его отделения. Бэрк начал оттаскивать их к блиндажу. Он слышал, как на выставленных им постах подслушивания пулемёты М60 открыли плотный огонь по сапёрам, забрасывающим заряды взрывчатки в полосу заграждений. Бэрк надеялся, что противника можно будет сдерживать, пока он не получит поддержки.

Ещё несколько реактивных гранат со свистом упали на небольшую заставу.

«Капрал Бэрк! — крикнул ему один из морпехов в оранжевом свете плывущих к земле ракет, качающихся на парашютиках. — Сапёры в полосе!»

Бэрк засел рядом с блиндажом и начал отстреливать с колена вьетконговцев, которые самоотверженно пытались проделать брешь в заграждениях ранцевыми зарядами. И вдруг прямо перед окликнувшим его морпехом разорвалась граната. Крупный осколок ранил Бэрка в бедро, но большая их часть попала в другого морпеха, сидевшего в тридцати футах от него.

Этот морпех был для Бэрка таким же учеником, каким он сам когда-то был для Карлоса Хэткока. Бэрк с криком подбежал к раненому, который корчился от боли, поднял его как можно бережнее, и понёс к двери блиндажа. У самой двери Бэрк услышал свист гранаты и, опустив морпеха на землю, упал сверху. В следующую секунду где-то рядом раздался взрыв.

Бэрк почувствовал, как в тело впились осколки, но, не обращая внимания на раны, поднялся и затащил товарища в укрытие.

Бэрк слышал крики раненых, просивших о помощи. Он прислушался, стреляет ли пулемёт. Пулемёт заговорил, выпустив в полосу заграждений смертоносную струю огня.

Вместе с другим морпехом он потащил ещё одного тяжело раненого бойца к блиндажу, и в этот момент у него прямо под ногами разорвалась граната, отбросив их на пешки с песком. Из израненных рук и ног Бэрка лилась кровь. Он попытался расслышать пулемёт, но тот молчал. Все его бойцы были ранены, и казалось, что конец уже близок.

Бэрк взял в руки автоматическую винтовку и повесил на ремень с дюжину гранат.

— Что там? — спросил его раненый товарищ.

— Эти гады сюда не пройдут! Не волнуйся. Держите оружие наготове и стреляйте без колебаний!

С винтовкой в руках Бэрк вышел за дверь.

Он вступил в бой с десятками солдат противника, лезущих вперёд сквозь перепутанную колючку. Бэрк одну за другой бросал в них гранаты, держа М16 в левой руке и один за другим опустошая магазины, скреплённые попарно липкой лентой. Солдаты падали, разбегались и корчились, застряв в колючей проволоке.

За спинами этих солдат вспыхнул автоматный огонь, и в ночи снова загремели выстрелы из реактивных гранатомётов. Но Бэрк продолжал стрелять и убивать врагов, и делал это с такой яростью, что вьетконговцы отступили. Они не видели, как Бэрк упал — они бежали без оглядки.

30 апреля 1968 года, почти через год после смерти Бэрка, министр военно-морских сил Пол Х. Игнейшес от имени президента Линдона Джонсона подписал наградной лист, которым Бэрк награждался второй по старшинству наградой США за героизм — Военно-морским крестом.

* * *

Апрельским днём 1969 года в Квонтико стояла приятная прохладная погода, но Карлос Хэткок в это время катил по восточному Техасу, изнывая от жары. Он ехал на своём голубом «Шевроле Белэр» по 10-й федеральной автостраде, оставив позади Хьюстон, и направляясь в Сан-Антонио на региональные соревнования по стрельбе из винтовки, проводимые Национальной стрелковой ассоциацией.

Хэткоку не терпелось принять участие в соревнованиях в Сан-Антонио, потому что в этом случае он начинал соревноваться в серии матчевых встреч корпуса морской пехоты 1969 года на подходе к пику спортивной формы. Если бы он выступил там хорошо, то уже неделей позже в наилучшей форме поехал бы на соревнования вооружённых сил и национальный чемпионат в Кэмп-Перри. Как и в 1965 году, в 1969 году он рассчитывал на многое. Он был уверен, что всё будет хорошо.

Хэткок был в тёмных очках, но ему приходилось щуриться, чтобы хорошо видеть дорогу, залитую светом заходящего солнца. Песни в стиле «кантри» одна за другой лились из радиоприёмника, заглушая шум горячего прибрежного техасского ветра, задувавшего в открытые окна его машины, стрелка спидометра лежала на семидесяти, и белые чёрточки полосы слева сливались в сплошную линию. Днём ранее он попрощался в Квонтико с Джо и Санни, и подпевая Эрнесту Таббу, чья песня «Через Техас, танцуя вальс» звучала из приёмника, он глядел, как Хьюстон понемногу тает в зеркале заднего вида, и думал об оставшихся дома жене и сыне.

С лета 1967 года во время долгих спортивных сезонов Хэткок проводил дома всего по одному-два дня в неделю. Когда жене и сыну хотелось видеться с ним чаще, им приходилось приезжать на стрельбища и смотреть, как он стреляет. Но Джо ни разу не пожаловалась.

Она понимала, что Карлос не будет всю жить заниматься стрельбой, и когда-нибудь ему придётся найти другое дело, перестав участвовать в соревнованиях. Всякий раз, когда она видела, как её соседки в Квонтико проводят выходные и вечера с мужьями, она молилась о том, чтобы этот день поскорее настал.

И в то же время она не могла не думать о том, что идёт война, и считала, что ей ещё повезло по сравнению с подругами, мужья которых сражались во Вьетнаме. В каждом выпуске вечерних новостей Джо видела на экране раненых американских солдат, которых друзья заносили в вертолёты. И лица их казались ей чересчур похожими на лицо мужа.

В этот день в новостях показывали президента Никсона, который говорил о перспективах заключения почётного мира, хотя в этом самом апреле 1969 года, когда Хэткок ехал по Техасу, военное вмешательство США во Вьетнаме достигло пика — в боевых действиях там принимали участие 543.400 американских военнослужащих.

Джо смотрела ежедневные вечерние новости, когда зазвонил телефон. Она взглянула на часы и прикинула, что Карлос должен уже добраться до Сан-Антонио. «Наверное, папа звонит», — сказала она сыну, подходя к телефону.

— Алло.

— Здравствуй, милая. Доехал я нормально, но должен тебя немного огорчить, — спокойным голосом сказал Хэткок. — Стрелять в эти выходные не придётся — надо ехать домой.

— Что случилось, Карлос?

— Не успел я появиться, как комендор Бартлетт сразу сказал, чтобы я вещи не распаковывал. В Квонтико лежит на меня приказ, и завтра я должен быть там.

— Карлос! Что за приказ, куда?

Задав этот вопрос, Джо ощутила жуткую пустоту в желудке. Затаив дыхание, она слушала Хэткока, который с напускной бодростью сообщил ей о новом назначении: «В общем, шлют меня за море-океан на большой чемпионат».

— Как же так, Карлос?! Ты же там был уже. Ты только что вернулся. Это ошибка!

— Не знаю. Сам я об этом точно не просил, но думаю, что ошибки нет. Джо, я буду дома завтра вечером или самое позднее в воскресенье утром. Тогда и поговорим. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Карлос.

Глава 16

Возвращение во Вьетнам

— Всё почти как было, — сказал Хэткок, ступив на фанерное крыльцо каркасной палатки на высоте 55 и протягивая руку рыжеватому краснощёкому морпеху. — Разве что хибары получше, чем в шестьдесят седьмом. Штаб-сержант Хэткок.

Комендор-сержант Дэвид Соммерс обменялся рукопожатием с худощавым морпехом. Главный сержант Клинтон А. Паккетт, которому тогда ещё только предстояло стать шестым в истории морским пехотинцем, удостоенным звания главного сержанта морской пехоты[19], приказал ему помочь Хэткоку обустроиться. Соммерс был давно о нём наслышан, и теперь ему было любопытно, каким образом этот человек, на вид никак не богатырь, смог заслужить столь знатную репутацию. Соммерс ожидал увидеть морпеха повыше и покрепче.

— А я — ганни Соммерс, комендор-сержант штабной роты и консультант по продлению контрактов 7-го полка. Кроме того, я старший в этой хибаре. Твоя койка вон там, в самом конце.

Соммерс отворил сетчатую дверь, и Хэткок вошёл в каркасную палатку с жестяной крышей и длинными брезентовыми навесами над окнами. На новом фанерном полу стояли металлические койки — не деревянные, как два года назад.

Хэткок посмотрел на свою койку в глубине палатки. На его новом спальном месте, нежась на прохладном ветерке, задувавшем в заднюю сетчатую дверь, лежал лохматый рыжий пёс.

— Янки! — заорал Дэвид Соммерс, громко хлопая в ладоши. — Пошёл отсюда! Пошёл! Пошёл!

Пёс подпрыгнул от неожиданности, соскочил на пол, налетел на сетчатую дверь, которая распахнулась от удара, и вылетел из палатки словно вор-домушник, застигнутый на месте преступления.

— Ну что за пёс! — с отчаянием в голосе воскликнул Соммерс. — Он же по палаткам сроду не бегал. Его вообще ни к кому не заманишь, хоть мясом соблазняй — всё равно не пойдёт.

Стройный, но очень крепкий комендор-сержант подошёл к койке, на которой остались следы от грязных собачьих лап, и начал стряхивать пыль с одеяла. «Он, вообще-то, пёс не вредный. Как большинство собак…»

— Или морпехов, — сказал Хэткок, глядя на входную дверь, возле которой уже сидел Янки, вывалив набок язык и метя по земле хвостом, вздымавшим облако пыли. Хэткок присвистнул и опустился на одно колено. В ответ на приглашение пёс открыл носом дверь и затрусил к новому другу.

— А ты ему понравился. Обратно в палатку он бы ни к кому не пошёл, как пить дать. Пёс разборчивый, просто так в друзья не лезет.

— Что это у тебя? — спросил Хэткок, обращаясь к собаке. Потрепав её по шее, он заметил стандартный личный жетон на самодельном ошейнике из старого ремня. Карлос рассмотрел жетон и засмеялся.

Сверху было выбито имя владельца — «Янки», под именем — набор цифр, а ещё ниже — аббревиатура корпуса морской пехоты. Пол — «М», религия — «Все». Но Хэткока развеселила указанная группа крови — «Собачья».

— Если его вдруг подстрелят — придётся везти в зону высадки «Болди», — сказал с ухмылкой Хэткок. — Там армейские шавки сидят, ближе из не найдёшь.

Оба морпеха рассмеялись, и Соммерс сказал: «Думаю, Янки не согласится. Скажет «лучше как-нибудь без них».

— Славный пёс, — сказал Карлос. — А фокусы он знает?

— Сколько угодно. Но самое главное — он заранее чует, что скоро обстреляют. Как начнёт рычать — беги в блиндаж. Не знаю, как он это узнаёт, но через пару минут начинается обстрел.

Комендор-сержант Соммерс поднял вещевую сумку Хэткока и перенёс её в угол к рундуку. Он посмотрел на марево, клубящееся над горизонтом, и сказал: «Ну, об Аризонской территории ты и сам всё знаешь».

— Почти всё. Но здесь так всё изменилось. Помню, что деревьев было намного больше.

— Было. С тех пор как ты уехал, война развернулась суровая. И остались здесь в основном поля пустые да лес поваленный.

Стоя рядом с Соммерсом, Хэткок глядел с высоты на холмы и долину, где раньше росли густые зелёные леса, обращённые теперь в безжизненную пустыню, утыканную серыми и голыми остовами деревьев. «Аризонская территория… Она вся была зоной свободного огня. Мы туда и не ходили никогда, по Чарли издалека стреляли».

— А сейчас мы там воюем, — сказал Соммерс. — Гадов там до сих пор полно, в основном из 90-го полка и 2-й дивизии СВА. Там в основном война и идёт. А самая горячая точка — в небольшой долине между нами и Чарли-Риджем. Пальба там стоит покруче, чем в вестернах. Солдаты прозвали то место «Додж-сити».

— Там ещё и 1-й батальон 26-го полка. Друг мой там служит, Бу Бу Бейкер, — сказал Хэткок.

— С тех пор как я сюда приехал, именно там постоянно идут бои.

— А ты здесь давно? — спросил Хэткок.

— Я прибыл в 7-й полк в конце ноября. На высоту 55 мне ни капли не хотелось — её постоянно обстреливают снарядами и ракетами, и минами самодельными швыряются.

Хэткок кивнул: «Об этих я наслышан. Чарли закладывают взрывчатку под ранцевые заряды, и те летят прямо к нам. Это как жестянку на хлопушку поставить — тот же принцип».

— Верно. Нас тут почти каждый день обстреливают. Поэтому я сразу же стал думать, как бы слинять к тем, кто не сидит на высоте, а постоянно с неё выходит. Но главный сержант Паккетт, благослови господи его душу, меня не отпускает — я ему нужен как ротный ганни и консультант по продлению контрактов. Всякий раз, как я в буш выхожу, он просто звереет как чёрт.

Хэткок расхохотался. «Агитируешь контракты продлевать? Во Вьетнаме? Тебе не позавидуешь».

— Вот и я так подумал, когда он меня назначил. Но я тут же решил извлечь из этого хоть какую-нибудь пользу и решил последовать примеру тех ребят, что занимаются этим же в Мире — они ведь постоянно где-то шастают. Взял я коробку открыток, где на одной стороне «Отличная карьера, служи и радуйся», а на другой — тарифная сетка, сел на вертолёт и полетел к бойцам. А тогда операция «Мид Ривер» была в самом разгаре.

Соммерс со смехом продолжал: «Вылез я из вертолёта, пошёл к бойцам, открытки раздаю. Кругом пули летают, мины. Подошёл к одному окопу — там два морпеха сидят. Дал им открытки, объясняю, где и как меня найти. Над головою свист какой-то — «вжик, вжик, вжик», и тут один из морпехов глядит на меня из окопа и говорит: «Ганни… Смелый ты парень, и где таких берут?»

Хэткок расхохотался, и Соммерс с трудом, захлёбываясь смехом, закончил рассказ.

— И тут до меня вдруг доходит, что это «вжик, вжик, вжик» от пуль. Видел бы ты, как я в окоп сиганул! А те ребята, само собой, всем потом об этом рассказали, и теперь у меня самый высокий процент сверхсрочников во всём I корпусе.

— И что, главный сержант Соммерс был недоволен?

— Шутить изволишь? Да он меня чуть не убил. И убил бы, наверное, когда б не мои сверхсрочники. Он приказал мне сидеть дома, и отсюда ни ногой. После того случая впал я в немилость. С высоты я, правда, выхожу всякий раз, как случай представится, и он до сих на меня злится. Должен честно предупредить — у главного сержанта в чёрном списке я на первом месте.

Хэткок со смехом ответил: «Это ты моё место занял. К нему я завтра схожу. Тогда же и со взводом познакомлюсь.

— Познакомишься, куда ты денешься? — как-то мрачновато ответил Соммерс. — Кстати, знай, что полковник Николс снайперов не любит. Он предпочитает не вылезать из своей хибары с кондиционером, и, судя по тому, что я слышал, в его планы манёвров снайперы просто не вписываются.

— Как ты сказал, его зовут?

— Р. Л. Николс.

— А сюда он приходит?

— Я бы на него не рассчитывал. Ты лучше задай жару Чарли, чтобы завоевать расположение главного сержанта. Если получится — он тебя всегда прикроет. К тому же Николс собирается домой, а вместо него сюда летит полковник Гилдо С. Кодиспоти, и займёт его место через месяц. Вот на него произвести впечатление попробуй.

Глядя вдаль на ржавую жестяную крышу одной их хибар, он сказал: «Завтра сам увидишь одну из причин, по которой полковник плохо относится к снайперам. Похвастаться им нечем. Но сначала давай зачислим тебя к нам на службу. А к этим ссыкунам ещё успеешь. Давай свои бумаги.

Глава 17

Снайперское племя

Хэткок вышел с командного пункта 7-го полка и, обтирая потное лицо, отправился на знакомый участок, где до сих пор стояла хибара взвода снайперов. Всё утро он просидел на КП, дожидаясь главного сержанта с командиром батальона. В конце концов они пришли, и он выслушал традиционные приветственные слова, которыми встречают всех новых офицеров и сержантов старшего звена. Приветствие увенчалось традиционным «Моя дверь всегда открыта. Рад видеть вас в наших рядах». После этого Хэткок официально стал новым командиром взвода снайперов и мог приступать к исполнению своих обязанностей.

Карлос удивился тому обстоятельству, что прежний взводный сержант до сих пор сам его не разыскал. Шагая по тропинке к низенькой хибаре и блиндажам на четвёртом отроге, он искал глазами хоть кого-нибудь, чтобы попробовать узнать, где находится взводный сержант.

— Есть кто-нибудь? — крикнул он, подойдя к палатке, которую помогал устанавливать два с половиной года назад.

— Заходи! — громко ответили из палатки, грязной и потрёпанной, как практически всё вокруг. Брезент был надорван в нескольких местах, лоскуты материи болтались, а крыша была усеяна пробоинами — результат беспокоящего огня из стрелкового оружия, которому она постоянно подвергалась на протяжении нескольких лет.

Подойдя к двери, Карлос приподнял рваную сетку на двери, подивившись тому, что никто до сих пор не удосужился приткнуть её на место. Некрашеная деревянная рама за несколько лет изрядно потемнела. От скреплявших её ржавых гвоздей тянулись чёрные подтёки. Карлос вспомнил, как они с Бэрком вбивали их в раму осенью 1966 года.

Отворив дверь, заскрипевшую на ржавых петлях, Карлос вошёл в палатку. Там было грязно, стоял запах плесени, немытого тела и кислого пива. У стен и на полу в беспорядке валялись вещи. Из коробок и мусорных вёдер торчали пустые пивные банки, окурки и обёртки от сухих пайков.

— Где взводный сержант? — спросил Хэткок, остановившись в дверном проёме.

— Тут я. Чего надо? — ответил сержант с койки из глубины палатки. Он отхлебнул пива из банки и от души рыгнул. Одет он был в грязную зелёную футболку и обрезанные выше колена брюки. Тропические ботинки валялись на грязном полу среди банок и эротических журналов.

— Я прибыл тебе на замену.

Сержант приподнялся на локте.

— Добро пожаловать на войну.

— Я вижу, вы только что из буша, да? — спросил Хэткок.

— Не-а, — ответил сержант, глотнув ещё пивка. — Тут никто не знает, что делать со снайперами. Мы только сортиры чистим, в столовке дежурим, в караулы ходим.

— Где все твои снайперы?

— Ходят где-то.

— Где именно?

— Не знаю, — ответил сержант, разворачивая «Плейбой».

— Сколько человек во взводе? — спросил Хэткок. Он почувствовал, как от злости у него напряглись мускулы на шее. — Это ты обязан знать!

— Человек двадцать, по-моему.

— А винтовок сколько?

Сержант помотал лохматой головой. «А чёрт его знает. Придут — у них и спросишь».

— А прицелов? Наблюдательных приборов? Ты что, совсем ничего не знаешь?

— Ага, — раздражённо ответил сержант, глядя на Хэткока. — Достал уже, лезешь со всякой хернёй. Ты вообще откуда такой взялся? Живём мы тут нормально. Нас никто не трогает, и мы никого. Службу тащим потихоньку, срок выходит — в Мир летим, и главное — живыми.

— А ведь я тебя вспомнил, — сказал Хэткок. — Ты в 67-м тут был. Я сам тебя учил.

— Верно. У меня двадцать один подтверждённый, куда больше?

— За два года ты убил двадцать одного. А у меня за полгода восемьдесят подтверждённых. За два года у тебя их должно быть за сотню. Ты, наверное, как стал взводным сержантом, так и забил на всё. Хорошо устроился — залез в нору, пиво пьёшь, деньги получаешь, и налоги платить не надо. В общем, вали отсюда. Найдёшь ганни Соммерса — скажи, что я тебя из взвода выгнал на хер. А он тебе на пару недель занятие подыщет.

Хэткок сделал глубокий вдох, пытаясь совладать с охватившим его гневом.

— А я пойду свой взвод искать. Когда вернусь — чтоб и духу твоего не было. Если не согласен — пожалуйся главному сержанту Паккетту.

Хлопнув дверью, Хэткок быстро зашагал вниз по скату высоты к блиндажу на краю участка, занятого снайперами. На мешках с песком, уложенных в длинный ряд, развалился загорелый морпех. Он был в одних повседневных брюках, обрезанных по самые карманы, и в солнцезащитных очках. Морпех курил самокрутку. На шее у него болтались немецкий Железный крест и металлический пацифик.

— Морпех? — спросил его Хэткок.

— Ага.

— Снайпер?

— Ага.

— Где остальные?

— Ходят где-то.

— Собрать сможешь?

— Легко. А зачем?

— Затем, — ответил Хэткок, прищурив глаза. — В 16.00 жду всех здесь. Сможешь?

— Ага. Они все на высоте — или сачкуют где-нибудь, или в нарядах. Могу и за час собрать.

— Совсем хорошо, так и сделай.

— А кто вы такой?

— Штаб-сержант Хэткок. Карлос Хэткок. Ваш новый взводный сержант.

Морпех радостно соскочил с мешков. «Прислали, наконец?»

Хэткок кивнул.

— Штаб-сержант Хэткок, вы не думайте, что мы все тут говнюки. Подождите немного, сейчас всех соберу.

Морпех побежал к вершине высоты, Хэткок крикнул ему вслед: «Скажи им, пускай несут оружие и снаряжение — проверять буду».

Морпех махнул на бегу рукой, подтверждая, что приказание понял, и побежал дальше, вздымая пыль потёртыми тропическими ботинками.

Хэткок уселся на мешки и стал дожидаться прибытия взвода.

Не успело пройти и двадцати минут, как снайперы начали подходить. Они сгрудились у старой каркасной палатки, держась подальше от нового штаб-сержанта с белым пером на панаме, который сидел молча, уставившись себе под ноги и словно не замечая их присутствия. Они знали, кто он такой. На двухнедельных снайперских курсах в Дананге и Кэмп-Пендлтоне им рассказывали о Хэткоке. Он был одним из тех морпехов, которых инспектора приводили в пример, описывая их как жутковатых сверхлюдей, какими должны были стремиться стать курсанты. А теперь этот человек с белым пером сидел перед ними, и они были в полной его власти. Хэткок не успел ещё ничего сказать, но они уже были готовы внимать каждому его слову.

Хэткок посмотрел на часы, услышав громкий голос загорелого морпеха в обрезанных брюках: «Штаб-сержант Хэткок! Все здесь — вместе с вами двадцать два снайпера».

Зрелище, представшее глазам Хэткока, запомнилось ему на всю оставшуюся жизнь. Он стиснул челюсти, подавляя смех. Подчинённые стояли перед ним в одеяниях всех цветов и фасонов. Такого он ещё не видывал. Большинство морпехов были в беретах — коричневых, чёрных, красных и зелёных. У одного на голове была панама, но он так обильно украсил её значками, что больше походил на бывалого спортсмена-рыбака или завсегдатая конференций и съездов. Многие были в очках в тонкой оправе со стёклами самых разнообразных цветов: синими, тёмно-зелёными, жёлтыми, а также розовыми и вишнёвыми. На шеях у них чего только не болталось: пивные открывалки, золотые кольца, медальоны с религиозными символами и пацифики. Часть беретов была украшена цветами, остальные — перьями и бисером.

Все были голыми по пояс, в обрезанных брюках. Ботинки давно уже забыли, что такое крем и щётка, и им всем давно уже пора было постричься.

— Всем снять дурацкие головные уборы и сложить в кучу вот здесь, — сказал Хэткок, указывая на землю перед собой. Он посмотрел на всё того же загорелого морпеха и спросил: «Генератор вон там видишь?»

— Так точно, сэр.

— Рядом с ним валяется канистра для бензина — видишь?

— Так точно, сэр.

— Принеси.

Морпех побежал к генератору, поднял канистру, вернулся запыхавшись и вручил её Хэткоку.

Карлос выплеснул остатки бензина на груду беретов. Швырнув канистру загорелому морпеху, он вытащил из кармана зажигалку и подпалил береты.

— Я бы и шорты с вас посдирал, когда б не знал, что трусов под ними нет. Не буду заставлять вас бегать по высоте с голыми задницами. Но на все последующие осмотры приказываю являться полностью одетыми, в повседневной форме — чтобы я видел перед собой морпехов, а не клоунов.

С сегодняшнего дня вы должны выглядеть так, как подобает снайперам и вести себя соответственно. Вы ничем не лучше, чем все остальные морпехи в боевых частях, и одеваться должны так же, как они. Но вы снайперы, и от вас ожидают большего, чем от других. Остальным морпехам рассказывают, что снайперы отличаются дисциплиной и выдержкой, что они — элита вооружённых сил. За этим уважением труд многих славных морпехов, и я не позволю вам всё похерить.

Разрешаю носить на шеях только жетоны — их следует скрепить липкой лентой, чтобы не бренчали. Если вы носите очки, то они должны быть или официально установленного образца, или одобрены лично мною. Всю остальную хрень выбросить. Вопросы?

Один из морпехов поднял руку.

— Да?

— Штаб-сержант Хэткок! Когда мы сюда прибыли, то пристреляли винтовки на пятьсот ярдов. Но за последние три месяца мы на всех настреляли не больше дюжины. Получается так: с высоты выходим редко, потому что не вылезаем из сортирных нарядов, а когда выходим, то больше мажем, чем попадаем.

— Хорошее замечание. Срочно составьте список, а вечером я разобью вас на пары. Завтра мы пристреляем винтовки на семьсот ярдов. Начнём с нуля. Ваша задача — иметь снайперский вид, а я вас научу по-снайперски стрелять. Я ответил на твой вопрос?

— Так точно, сэр.

Язычки пламени угасли на тлеющих беретах, и Хэткок затоптал их носком новенького тропического ботинка.

— Завтра мы начнём с чистого листа, и всё вокруг должно быть чистым. К утру весь отрог должен быть приведён в порядок. Выгрести всю дрянь из хибар и блиндажей, порнографию со стен поснимать, порножурналы — в рундуки, а то я их тоже спалю.

Беседуя со снайперами, Хэткок увидел, как сержант, которого он застал на койке в палатке, бредёт к вершине, сгибаясь под тяжестью вещевой сумки. Карлос посмотрел на уходящего морпеха, и на какой-то миг его пожалел. Хэткок помнил, что раньше сержант был хорошим морпехом и снайпером, и не мог не удивляться произошедшей с ним перемене.

— И вот ещё что. Койка в снайперской хибаре предназначена для дежурного, который должен по возможности находиться на посту круглосуточно. Снайперская палатка — это штаб, а не комната отдыха или жилое помещение. Если кто-то из вас там живет — выселяйтесь и устраивайтесь по палаткам согласно званию. Уяснили? Приступить к очистке территории и уборке помещений.

Пока морпехи занимались наведением порядка, Хэткок составил перечень необходимых запчастей и предметов оснащения, чтобы на следующий день сходить с ним на склад.

Зашло солнце, а морпехи из взвода снайперов 7-го полка продолжали работу, перекладывая мешки с песком, закрепляя болтающиеся сетки, унося на свалку мусор, накопившийся за целый год. Хэткок отправился к своей хибаре, возле которой сидел Дэвид Соммерс на стуле, изготовленном из обрезков труб и расщепленных пополам бамбуковых палок.

— Я не был уверен, что ты с ними справишься, — сказал Соммерс Хэткоку, поднявшемуся на низкое фанерное крыльцо у входа в хибару сержантов старшего звена. — Но, похоже, тон ты взял верный — вон как заработали, на них не похоже.

— Надо, чтобы они прежде всего сами себя зауважали, — сказал Хэткок, усаживаясь напротив Соммерса. — Таких раздолбаев я ещё не видел. Я даже хиппи поопрятнее видал. Что тут вообще творится, ганни?

— Наркотики. Марихуана. Героин. Всё, что угодно, всё тут есть. Многие подсели. Мы-то с такими обходимся круто, но я слыхал о целых армейских подразделениях, что отказываются ходить в патрули из-за проблем с наркотой и пьянкой.

— Думаешь, в моём взводе?..

— Не знаю. На твоём месте я бы особо не беспокоился. Но ты ведь человек новый. Я просто хочу, чтобы ты знал о том, что эта дрянь у солдат очень популярна. Держи это в уме и работай по своему плану. Ребята у тебя очень неплохие, просто руководить ими было некому.

— Это я сразу понял, — ответил Хэткок. — Большую часть этой проблемы я сегодня разрешил.

Соммерс улыбнулся. «Ага. Я этого сержанта отправил за порядком следить. Последние две недели во Вьетнаме будет выдавать туалетную бумагу и бочки с дерьмом выжигать.

— Он ведь в 67-м у меня служил, хороший был снайпер. Что с ним случилось?

— Он слишком долго здесь пробыл. Устал, наверно.

— Нет, не в этом дело. Он набрал двадцать одного подтверждённого и расслабился. А потом и вовсе раскис.

— Жаль, — ответил Соммерс. — Когда я сюда прибыл, уже тогда все знали, что он порядочный говнюк.

Хэткок вопросительно посмотрел на комендор-сержанта. «Когда я беседовал со снайперами, мне сказали, что на операции их не пускают, что они вместо этого сортиры чистят.

Соммерс кивнул. «У этого взвода никаких результатов не было, все перестали понимать, чем они вообще занимаются. Бродят себе с охотничьими карабинами, время от времени в кого-то там стреляют. Вот главный сержант и использует их для всяких работ на высоте, потому что считает, что так от них больше пользы. И чтобы это положение изменить, тебе придётся очень постараться».

— Ганни, официально уведомляю, что завтра у моих ребят занятия. И это важней сортирного наряда. Они будут пристреливать винтовки и готовиться к выходу.

— Я только за. Но недовольных будет много — кому-то ведь надо бочки с дерьмом выжигать. Кое-кому не понравится, что придётся выделять людей вместо твоих морпехов.

— Это мои за них работали! Пора восстановить нормальный порядок вещей.

— Знаешь что, штаб-сержант Хэткок — главный сержант такое устроит! Я-то к этому привык. Я ведь говорил тебе, что в его чёрных списках я на первом месте? Предчувствую, что теперь мы начнём за это место конкурировать. Выбирай сам. Если пойдёшь на это, главный сержант начнёт тебя гнобить так же, как меня сейчас.

— Нечего тут выбирать, ганни. Снайперы для меня важнее, чем собственное благополучие. Мне сдаётся, что тот парень, что был до меня, шёл по пути наименьшего сопротивления и делал так, чтобы все были довольны. А ведь был когда-то славным морпехом. Но всем не угодишь, есть предел и этому. Он-то хотел, чтобы ребята на высоте жили нормально, а в итоге сделал из них чёрт знает что.

Хэткок встал. «Пойду проверю участок, пусть ребята отдохнут. Ты ел уже?

— Нет ещё. Тебя дождусь — вместе сходим.

— Вот и славно, — с улыбкой сказал Хэткок.

* * *

На следующее утро, когда в чёрном небе не было ещё и намёка на рассвет, Хэткок уже сидел за полевым столом в хибаре взвода снайперов. Просмотрев список личного состава, он составил десять снайперских пар, в каждой из которых один морпех был обязательно выше по званию. Себе в напарники он взял Джона Перри из городка Лондон, штат Огайо — тот остался без пары. Со временем он собирался перетасовать составы пар и оружие, добившись оптимальных комбинаций. Хэткок чувствовал себя в роли свахи, потому что значительная часть успеха снайперской пары зависит от совместимости напарников.

На обжигающей жаре вьетнамского лета, которое длится большую часть года, грязь, оставшаяся после муссонных дождей, стала твёрдой как кирпич. Лето началось задолго до прибытия Карлоса во Вьетнам в один из последних дней мая 1969 года. Горячая пыль засыпала этот трескучий мир, в котором прежнее разнообразие оттенков зелёного цвета исчезло, за десять лет войны пули и напалм уничтожили леса, и мир стал коричневым.

* * *

Как раз когда Хэткок сидел обливаясь потом в темноте, ожидая начала очередного обжигающего дня в этой пыльной, горячей стране, пополуденное солнце припекало левую руку и лицо штаб-сержанта Роналда Х. Макаби в Южной Каролине. Выставив локоть голой руки в окно, он подъезжал по дороге среди залитых солнечным светом полей к дому, в котором жена дожидалась его возвращения из Техаса. Днём ранее он выехал из Сан-Антонио, а переночевал в придорожном паркинге в Алабаме.

Макаби провёл в Сан-Антонио две недели, где в составе сборной команды морской пехоты соревновался на первенстве штата Техас и региональных соревнования Национальной стрелковой ассоциации. Так же как и его друг Карлос Хэткок, Рон Макаби получил в Техасе приказ о направлении во Вьетнам. За время службы в Квонтико они с Хэткоком крепко подружились. Если бы кто-нибудь спросил его об их отношениях, он назвал бы их братскими.

Рон Макаби познакомился с Хэткоком в Кэмп-Леджене весной 1967 года, в один из последних дней чемпионатов корпуса морской пехоты по стрельбе из винтовки и пистолета. Закончив выступление на личном первенстве по стрельбе из пистолета калибра.45 «хардбол» и вернувшись в красную кирпичную казарму при стрельбище у Снидз-Ферри и Топсейл-Айленда, он познакомился там с Хэткоком. Вечером они пошли в прибрежный посёлок, перейдя высокий мост, и посидели там в таверне, взяв по бурбону «Джим Бим» с водой — у Макаби была аллергия на пиво.

Макаби знал, что Хэткок где-то в I корпусе. Он решил, что его друг вполне может служить в школе снайперов-разведчиков 1-й дивизии морской пехоты, которая в то время дислоцировалась в Дананге.

Вообще-то, когда Карлос улетал во Вьетнам, ему предстояло преподавать как раз в этой школе снайперов. Прибыв в Дананг, он позвонил из аэропорта офицеру по оперативным вопросам 1-й дивизии. Узнав о прибытии столь незаурядного морпеха, полковник предоставил ему джип с водителем. Он даже предложил ему должность старшего инструтора в школе, но Карлосу хотелось заниматься не обучением курсантов, а реальным делом. Он сообщил полковнику, что, возглавив взвод снайперов, принесёт 1-й дивизии больше пользы.

* * *

Из вод Южно-Китайского моря поднялось солнце. Хэткок стоял в дверном проёме снайперской хибары, дожидаясь начала первого осмотра. Снайперам 7-го полка морской пехоты предстояло начать всё заново.

Выше по скату высоты, в расположениях других подразделений, никто ещё не шевелился, но большинство снайперов уже сидели и беседовали у стены своего блиндажа, обложенного мешками с песком. В это утро они были в разнообразных униформах, от огуречной сатиновой — стандартной формы, выдававшейся в США — до тропического камуфляжа со скошенными накладными карманами. На многих была форма того же фасона, что камуфляжная, но зелёная — такая же, как сатиновая. Хэткок отметил про себя, что ребята явно постарались одеться по форме.

— Капрал Перри! — крикнул Хэткок, один из морпехов вскочил на ноги и замер по стойке «смирно» у входа в хибару.

— Я, штаб-сержант Хэткок!

— У интендантов для вас формы не хватает?

— Нет. Когда выдают форму, то выдают по комплекту на человека. У некоторых из наших её вообще не было — пришлось позаимствовать у тех, кто успел заныкать, или надеть обычную сатиновую. Но все они морпеховские.

— Вижу. Мы все должны быть одеты одинаково или, по крайней мере, почти одинаково. Я предпочитаю камуфляж. Где тут ближайший пункт интендантской службы?

— На высоте. Но у них там нету ничего. Если надо раздобыть настоящую форму, надо ехать в Дананг, в полк обслуживания корпуса. Но чтобы там что-нибудь дали, надо иметь бумагу из штаба дивизии.

— Буду иметь в виду. Кстати, будешь моим напарником — если не будет получаться лучше с кем-нибудь другим.

— Хорошо, штаб-сержант Хэткок.

Весь следующий час Хэткок зачитывал предварительные составы пар и отвечал на вопросы, в частности о том, насколько окончателен этот список. Он объяснил, что напарники могут меняться, жёсткой привязки друг к другу нет. Но в любом случае в паре необходимо работать сообща, и каждый должен научиться понимать напарника почти без слов. А это приходит не сразу.

В десять утра все двадцать два снайпера лежали с винтовками за полосой заграждений, стреляя по мишеням, установленным в семистах ярдах, пристреливая винтовки на эту дистанцию.

А тем временем бывший взводный сержант завалился на койку дежурного в снайперской хибаре. Он только что вернулся от главного сержанта Паккетта, последовав рекомендации Карлоса сходить туда, если у него возникнут возражения против того, что его выгнали из взвода. Главный сержант не согласился со скороспелым решением только что прибывшего штаб-сержанта и приказал прежнему взводному вернуться во взвод снайперов и работать там до отъезда, до которого осталось менее двух недель.

Главный сержант позвонил на снайперский КП, но никто ему не ответил. Тогда он отправил посыльного к только что возвращённому во взвод сержанту, но посыльный доложил, что тот ничего не знает. В конце концов, в десять часов, когда главному сержанту донесли из отделения разведки, что взвод снайперов находится по ту сторону колючки и пристреливает винтовки, он заорал: «Ганни Соммерса ко мне!»

Кроме того, до главного сержанта Паккетта дошли жалобы коменданта лагеря — лейтенанта, отвечавшего за порядок и чистоту в расположении полка. Половина наряда, который должен был вытащить бочки из полевых туалетов и выжечь их на подветренной стороне высоты, не явилась утром на развод.

В одиннадцать часов урчащий джип притормозил у маленького стрельбища, которое Хэткок помогал оборудовать капитану Лэнду в 1966 году. Дэвид Соммерс бросил Хэткоку: «Готов?» Можно было ничего больше не говорить, Хэткок и сам понял, что ему грозят неприятности.

— Перри, назначаю тебя старшим, если я не вернусь к 15.00 — веди всех в лагерь. А до этого работайте в парах, отрабатывайте скрытное приближение к противнику и движение по местности. Держитесь рассредоточенно, охранение пусть глядит в оба.

Когда через пять минут джип подкатил к палатке главного сержанта, Паккетт уже дожидался его у двери, скрестив руки на груди.

Хэткок подошёл к главному сержанту и улыбнулся.

— Чем могу служить, главный сержант?

— Будь на месте, когда я звоню, штаб-сержант.

— Сегодня утром я поднял взвод ни свет ни заря, начал готовить их к боевым действиям. Работы у нас невпроворот. Вот список всего, чего нам не хватает, нужно ещё получить разрешение на поездку в Дананг за камуфляжной формой для снайперов. Ваши колёса не помешали бы. Поможете?

— Когда выходишь из хибары, всегда будь с рацией. Нынче утром до меня кое-что дошло, и мне надо было связаться с тобой.

— Буду только рад. Выдайте рацию — буду ходить с ней. А вообще-то надо бы ещё три-четыре.

— Сходи к начальнику связи, он выдаст. Далее: куда подевались твои люди, выделенные в наряд по наведению порядка?

— Ни об одном не слышал, главный сержант. Как его фамилия?

— Да из твоего взвода их около дюжины!

— У меня их всего двадцать один. А тут более половины в наряд ставят. Высокая квота. И что, во всех остальных подразделениях тоже отправляют шестьдесят процентов личного состава дерьмо выжигать?

— Штаб-сержант, ты что, самый умный? У нас есть дела поважнее, а твои люди не участвуют в боевых действиях, и потому должны ходить в наряды по уборке территории и делать всё остальное, что необходимо на высоте. Получку надо отрабатывать.

— Прощу прощения, главный сержант! Они с самого утра работают. А когда все остальные лягут спать, они долго ещё будут работать. Тут всё так запущено, что надо учиться и учиться, чтобы всё наверстать и снова начать воевать. В наряды ходить мы будем — но по справедливости. Все будут, и я сам тоже. При всё уважении…

— Хорош, Хэткок! Другие тоже будут выделять людей. И ты в том числе. Но если я увижу, что хоть один человек из твоих болтается по высоте без дела, драть буду тебя. Уяснил?

— Так точно, сэр.

Стоя по стойке смирно, Хэткок сказал с предельной искренностью в голосе: «Главный сержант, я на вашей стороне. А если вы решите присоединиться к нам, я сочту это за честь. Вы получите одну из лучших винтовок. Я только прошу вас помочь нам. У нас многого не хватает. Нам нужно повседневное обмундирование. И если вы нам поможете, я подготовлю взвод снайперов, которым 7-й полк ещё хвастаться будет.

Паккетт был из тех, кто всегда делает то, что считает благом для подчинённых, и в этот раз, невзирая на раздражение, не мог не проникнуться услышанным. «Если ты всерьёз — я сделаю для тебя всё, что могу, — строго сказал он. — Но уж если подведёшь…

Хэткок сунул руку в большой накладной карман на штанине и вытащил оттуда список, который напечатал на машинке рано утром при тусклом свете маленькой лампы. «Вот мои заказы. Очень прошу помочь».

Он вернулся к джипу, где его дожидался Дэвид Соммерс, и они уехали.

Всю обратную дорогу они смеялись.

— Чёрт возьми, Хэткок, я не удивлюсь, если он лично всё доставит. А как ты его уел, когда предложил самому стать снайпером! Он ведь мужик боевой — может и согласиться.

— Отлично! Если он будет с нами — мешать нам ни за что не станет.

— Ага. Но крови он тебе ещё попортит. Ему ведь надо и о других заботиться.

— Надеюсь на то, — ответил Хэткок, спрыгивая на землю.

* * *

Тем вечером, войдя в снайперскую хибару, Хэткок обнаружил там прежнего взводного сержанта, который, развалившись на койке дежурного не сняв грязных тропических ботинок, читал книжку карманного формата, какой-то роман про ковбоев.

— Тебя главный сержант сюда отправил?

— Ага, — ответил сержант, не отрывая глаз от книги.

— Если телефон зазвонит, у тебя хватит сил, чтобы трубку поднять?

— Ага, легко.

— Следующие две недели будешь дежурить у телефона.

Сержант взглянул на Хэткока и снова уткнулся в книгу.

Хэткок вышел, хлопнув дверью, и бурчал себе под нос всю дорогу до штабной хибары, возле которой он обнаружил Соммерса с банкой «Кока-колы» в руке.

— Ещё две недели с этим лодырем! Как я это переживу? Я ведь рядом с ним и двух минут находиться не могу!

— Спокойно, Хэткок. Прикинь: главный сержант будет звонить, он будет отвечать. Как знать — может ему надоест наблюдать, как он там прохлаждается, и он заставит его поработать.

— То есть дерьмо выжигать? Сержантам не положено, даже этому. Хотя… Может, тогда у меня будет больше времени, чтобы обучить снайперов и начать работать.

Соммерс улыбнулся и поднял банку, словно предлагая тост. «Вот видишь, нет даже такого худа без добра».

* * *

Июнь был в самом разгаре. Последние листья слоновьей травы, что ещё зеленели в долине под высотой 55, побурели под обжигающими лучами солнца. Марево густыми волнами бурлило над незасеянными рисовыми полями, над которыми всего год назад колыхались высокие стебли. А за полями, возле переломанных стволов сотен обнажённых деревьев, чьими расщепленными серыми остовами были утыканы холмы, Карлос Хэткок с тремя другими снайперами, брели под слепящим жарким солнцем, тщательно следуя плану, составленному старшим патруля — капралом, которого экзаменовал Хэткок.

— Вижу, что план ты знаешь хорошо, — тихо сказал Хэткок капралу, когда они расположились на привал в тени поваленных деревьев. — Ты часто здесь ходишь?

— Да. На этой неделе я тут в третий раз, по-моему.

— То есть ты на этой неделе уже третий раз идёшь по одному и тому же маршруту?

— Именно. И каждый раз я кого-нибудь подстреливал. А уж сегодня, вчетвером, целую кучу настреляем.

— Чарли тоже могут кучу настрелять. Ты недооцениваешь противника, капрал. А это смертельно опасно. Думаешь, они будут смотреть, как ты тут проходишь трижды в неделю, и подарочка не заготовят?

Капрал ничего не ответил.

— Что у нас дальше по плану?

— Вниз по скату, потом по тростнику.

— В прошлый раз ты так же шёл?

— Да. До позиции далеко. А так получается быстрее всего.

— Думаешь, стоит и в этот раз так же пойти?

— Нет, — ответил капрал. — Надо будет обойти это место и пройти вдоль холма. Так выйдет на сорок пять минут дольше.

— Верно, — сказал Хэткок. — А пока что давай сходим до тростника, посмотрим, как там на тропе.

Четверо морпехов осторожно переползли через высокую земляную дамбу, от которой начинались заросли высокого тростника, местами зелёного, местами жёлто-бурого. Хэткок присел и начал искать глазами растяжки. На его лице появилась улыбка, более похожая на гримасу.

— Видишь?

— Нет. Где? — ответил капрал.

— Примерно на уровне колена, вдоль границы тростника. Теперь видишь?

Капрал присмотрелся и заметил, как среди колыхаемого ветром тростника блеснула чёрная тонкая проволока, натянутая поперёк участка шириною двадцать пять футов.

Хэткок внимательно следил за выражением лица капрала. «Хорошо. А теперь присмотрись — что там вон за теми толстыми стеблями? Видишь?

Капрал друг за другом осматривал высокие стебли — от корней до тонких верхушек, густо усеянных листьями. И вдруг он резко обернулся к Хэткоку, широко раскрыв глаза от изумления.

— Вижу!

Хэткок прошептал ему: «Я пока заметил там четыре гранаты, не меньше. Они установлены по всей ширине перед тростником. И если туда пойдёшь — ошмётки твои раскидает по дамбе. Пойти туда — всё равно что бить чечётку на минном поле».

Отцепив от поясного ремня гранату, Хэткок поглядел на своих бойцов и сказал: «Лезьте за дамбу. А я катну туда гранату, попробую ловушку подорвать».

Морпехи перелезли за дамбу. Хэткок левой рукой высвободил чеку. Он забрался до половины склона насыпи и бросил вниз свою бомбочку, заряженную взрывчаткой.

И тут земля под ногами Хэткока осыпалась. Цепляясь за верхнюю часть дамбы, он никак не мог опереться о неё ногами. Он закричал, почувствовав, что сейчас соскользнёт. К нему протянулись три пары рук, морпехи схватили его за рубашку, снаряжение и рванули на себя с такой силой, что он на секунду взлетел над дамбой. Его тело весом сто пятьдесят фунтов перелетело на другую сторону, и в этот миг на тростниковом поле раздался взрыв, и тысячи смертоносных осколков впились в насыпь там, откуда он только что пытался вылезти. На четверых морпехов посыпались листья, комки земли и куски рисовых стеблей.

Бледный как смерть, Карлос посмотрел на троих донельзя изумлённых морпехов. «Надо ж было такого дурака свалять. Спасибо, ребята».

Он взглянул на трясущиеся от волнения руки. «Когда в следующий раз решите проделать подобное — сначала спрячьтесь, а потом уж кидайте гранату».

Капрал взглянул на Хэткока и сказал: «Я хотел вам сказать, но решил, что вы всегда так делаете — потому что чуток смелее остальных».

— Чуток дурнее! — со смехом ответил Хэткок, до сих пор не пришедший в себя от радости, что остался жив. Он встал, отряхнул брюки, и повёл снайперов на позицию. В тот день они убили троих вьетконговцев.

В июне Хэткоку пришлось изрядно поработать; он отправил три группы снайперов в 1-й батальон 7-го полка, которым командовал подполковник Джон Алоизий Дауд. Подполковник приветствовал возможность разнообразить имеющиеся в его распоряжении огневые средства. Для Хэткока это была особая честь, потому что батальон Дауда более других участвовал в боевых действиях и был первым в полку по числу убитых бойцов противника.

В апреле счёт его батальона пополнился сто шестьюдесятью бойцами Северовьетнамской армии, пятьдесят одним вьетконговцем и одним пленным. Во втором и третьем батальонах за тот же период было соответственно пятьдесят восемь и восемьдесят пять. В мае морпехи Дауда убили в боях сорок четырёх солдат СВА, сорок одного вьетконговца и двоих взяли в плен, при этом во втором батальоне результат оказался нулевым, а в третьем убили тридцать солдат СВА.

Казалось, что первый батальон всегда оказывается там, где идут бои, и Хэткок, который был о Дауде очень высокого мнения, этому радовался.

Пока шестеро снайперов воевали при первом батальоне, Хэткок отправил восемь остальных в Дананг, в школу снайперов дивизии. В следующем месяце он планировал послать туда ещё четверых, затем ещё двоих. По его расчётам к середине августа взвод должен был стать боеготовым на 99 процентов.

Однако он столкнулся с другой проблемой, и её-то разрешить было значительно труднее — это были винтовки. Когда он ехал во Вьетнам, то ожидал, что увидит, как все пользуются исключительно винтовками М40. Первые партии этого нового снайперского оружия, отправлявшиеся во Вьетнам, он видел ещё в январе 1967 года, поэтому вполне разумным было ожидать, что эта винтовка — 700-я модель «Ремингтона» калибра 7,62 мм с 10-кратным прицелом с просветлённой оптикой и дальномером — будет на вооружении всех снайперов. Но вскоре по приезде ему пришлось испытать горькое разочарование: его снайперы были вооружены «Винчестерами» 70-й модели и снайперскими винтовками М1D времён II мировой войны и парой М40X — экспериментальной моделью винтовки М40.

В арсенале снайперов он не обнаружил ничего более современного, чем те винтовки, которые были там во время его отъезда в 1967 году, более того — он был уверен, что из некоторых ему приходилось стрелять ещё тогда. А боевые качества винтовок за прошедшее время только ухудшились из-за износа.

— Было бы неплохо заполучить во взвод оружейника, — сказал Хэткок Дэвиду Соммерсу, когда жарким июньским вечером они сидели у входа в палатку на стульях с бамбуковыми сиденьями.

— Главному сержанту говорил?

— Говорил. Он сказал, что будет рад направить запрос, если я скажу ему, где такого отыскать. Что я мог ответить? Он, правда, сказал, что скоро из дивизии пришлют помощника взводного сержанта.

— Хорошая новость.

— Хорошая ли, плохая — кто знает? Это как когда тебя хотят с девчонкой познакомить — готовишься к худшему, надеешься на лучшее. А я такой везучий, что девчонка будет страшненькая, старая, беззубая и толстая.

* * *

Прошла неделя. Хэткок сидел в палатке, делая заметки на жёлтых листах стандартной тетради чёрной шариковой ручкой. Пот стекал по его голой спине, заползая под брюки.

Дверь неожиданно распахнулась, и по фанерному полу снайперской хибары загрохотали ноги гостя. Хэткок поднял голову, услышав, как на пол рядом с ним обрушились фунтов сто личных вещей в продолговатой зелёной вещевой сумке. И тут прогремел знакомый голос: «Зовут меня Макаби — штаб-сержант Макаби. Можно просто Мэк!»

— Мэк! — воскликнул Хэткок, разворачиваясь на стуле. — Старый конокрад! А ты-то откуда взялся?

— Карлос! Ты здесь взводный сержант?

— Ну да!

— А я, чёрт возьми, твой новый оружейник!

В самых безудержных мечтах Хэткок и представить себе не мог, что заполучит в качестве помощника не только друга, но и одного из лучших оружейников морской пехоты по боевым винтовкам.

— Всё, Чарли, теперь держись! — со смехом сказал Карлос, обнимая друга.

В первую очередь надо довести до ума всё то старье, из которого мы тут стреляем. Готовься ими заняться. Состояние у них жалкое.

Надо, чтобы во взводе был набор винтовок, из которого можно было бы выбирать — как профессиональный игрок в гольф выбирает подходящую клюшку для удара. Их надо подогнать под каждого. Сможешь отладить наши винтовки — о нас весь Вьетнам заговорит.

— Карлос, с тебя запчасти и инструменты, с меня — всё остальное.

— Как обустроишься, сгоняешь на грузовике из 11-го транспортного батальона в Дананг, в мастерскую полка обслуживания 1-го полевого корпуса. Я поговорю с главным сержантом — он договорится, чтобы тебе помогли.

Основную часть работы над винтовками Макаби проделал за три поездки в Дананг. Затем он соорудил в снайперской хибаре верстак, и всё своё время проводил там, отлаживая винтовки. Заниматься этим можно было вечно, что он сам отлично понимал. Тем не менее, после того как он укрепил стекловолокном ложи, переустановил стволы и ствольные коробки, результаты взвода снайперов вдруг возросли до такой степени, что он мог уже посоперничать и с некоторыми батальонами.

За июль взвод снайперов 7-го полка пополнил счёт подтверждённых убитых на 72 человека. Хэткок был уверен в том, что это новый рекорд.

Для Хэткока и его снайперов с прибытием Макаби жизнь радикально изменилась к лучшему. В результате отличной работы, которую он проделал над винтовками, и работы Хэткока с подчинёнными взвод стал одним из лучших во Вьетнаме. За выдающиеся достижения взвод получил благодарность в приказе президента, а столь высокой чести за всю историю были удостоены лишь несколько взводов.

* * *

Главный сержант Паккетт смотрел на происходящее по-своему. От неизвестности он всегда ждал беды. Паккетт считал что Хэткок или Макаби, как второй человек во взводе, в любой момент должны быть готовы явиться к нему с докладом. Этот совершенно разумный подход к организации управления разделялся большинством военнослужащих морской пехоты, и Паккетт, несомненно, был прав, полагая, что сержант, отвечающий за снайперов, должен относиться к исполнению командирских обязанностей не менее серьёзно, чем к боевым выходам и пальбе по Чарли.

Хэткок страшно не любил сидеть в хибаре, перекладывая бумажки и не отходя от рации в готовности предстать перед главным сержантом. Как только Хэткоку удавалось кого-нибудь оставить за себя, они с Макаби собирались и тоже выходили с базы. Хэткок считал, что главный сержант всегда может связаться с ним по рации. Чаще всего он действовал с бойцами роты «Браво» 1-го батальона 7-го полка.

Он крепко сдружился с бойцами той роты и её командиром, капитаном Хоффманом, который сначала дослужился до комендор-сержанта, а затем в боевой обстановке был произведён в офицеры. После войны начальство отменило это временное производство в офицеры, и он снова стал комендор-сержантом. Но капитан «говорил с рядовыми и сержантами на одном языке», был человеком, что называется, «без страха и упрёка», и Хэткок безоговорочно ему доверял.

Пока главный сержант Паккетт бесновался из-за того, что не может связаться ни с кем из снайперской хибары, Хэткок с несколькими подчинёнными провёл первые десять дней июля в буше, у западного шоссе номер 4, в районе между селениями Хойан и Тхуонгдук, где они оказывали поддержку 1-му батальону под командованием подполковника Дауда.

За эти несколько дней все позиции противника на этом участке были ликвидированы, и 10 июля морпехи сопроводили первую колонну, которая успешно прошла по этой дороге впервые за четыре с лишним года.

В тот день Хэткок с Макаби, укрывшись среди высоких стеблей высохшей слоновьей травы, изучали широкую поляну. Они удалились от шоссе номер 4 в поисках противника. Макаби был с рацией и не отнимал трубки от уха, Хэткок изучал местность в 20-кратный наблюдательный прибор М49.

— Мэк, пока я ни единой живой души не засёк. Но есть там какой-то бугорок, в шестистах ярдах от нас — вот за ним я бы ещё понаблюдал. Какой-то он не такой — что-то с ним не так.

Поросший травой бугорок поднимался над землёй в пятидесяти ярдах от кучки деревьев и зарослей травы, которая была намного выше бугорка. Хэткок решил, что как раз оттуда может выйти дозор противника. На всей поляне там был самый узкий участок, и люди, решившие её пересечь, вероятнее всего, появились бы именно в этом месте.

— Перри убил одного, — прошептал Макаби Хэткоку. Солнце пекло немилосердно. Хэткок взглянул на часы, отметив время — 3.30 пополудни.

— Давно?

— Минут пятнадцать.

— Что-то я ничего не слышал.

— Ну да, он ведь остался с ротой «Чарли», когда они пошли вдоль реки. Он пристроился там на утёсе над широкой излучиной. Перри говорит, что как только он засел, какой-то вьетконговец положил винтовку, скинул одёжки и полез купаться. Один выстрел — и конец водным процедурам.

— А где он сейчас?

— Он вышел на связь, как только снялся оттуда. Его там патрульная группа прикрывает, и они пошли туда, откуда пришёл убитый Ви-си.

— Гляди! — шёпотом оборвал его Хэткок.

Маккаби заглянул в наблюдательный прибор и увидел, как из-за бугорка появилась голова.

— Говорил же я — бугорок какой-то странный.

Хэткок прильнул к винтовке, прижав щёку к горбатому прикладу старого «Винчестера». Ему было удобно целиться в 8-кратный прицел Лаймэна, который он отобрал в этот раз, выходя на охоту. Мэк отладил несколько винтовок, и Хэткок теперь и в самом деле мог выбрать винтовку так же, как игрок в гольф выбирает клюшку. В этот раз он взял «Винчестер» 70-й модели под патрон 30–06 с пулей весом 180 гран и поставил на него прицел Лаймэна, потому что намеревался стрелять со «средней дистанции», как он это называл — от трёхсот до семисот ярдов.

Макаби услышал, как медленное, ритмичное дыхание Хэткока остановилось, и тут громыхнула пуля, вылетевшая из ствола «Винчестера». Партизан-вьетконговец, вылезавший из окопа, свалился ничком. Хэткок не отрывался от прицела. Он ждал, не появится ли из окопа напарник убитого.

— Левее, — прошептал Макаби.

Человек в чёрных шортах и рубашке цвета хаки с АК-47 в правой руке быстро бежал по поляне. Когда он склонился к убитому товарищу, Хэткок убил и его. Карлос стал ждать развития событий.

— Ещё один, — прошептал Макаби.

— Вижу, — ответил Карлос, дожидаясь момента, когда вьетконговский солдат добежит до бугорка, рядом с которым лежали двое убитых. Раздался выстрел, третий человек упал рядом с двумя трупами. Карлос не отрывался от прицела.

— Там, откуда вышла эта пара гамбургеров, кто-то из травы выглядывает.

— Вижу.

Пока солдат с АК-47, осторожно выбравшийся из травы, шёл к окопчику, Хэткок следил за ним в прицел. Он опустился на колено, но подняться не успел — Хэткок убил и его.

— Четвёртый. Ещё будут? — тихо спросил Хэткок.

— Да, вон ещё три. Пока сидят на краю поляны, пытаются разобраться, в чём дело. Ветер на нас, и они никак не поймут, откуда мы стреляет. Окопчик, похоже, они отрыли, вот и хотят в нём укрыться.

— У них там, наверное, вход в туннель. А этот патруль домой идёт.

Хэткок тихо прождал ещё десять минут, а затем те трое солдат встали и осторожно направились к бугорку, у которого лежали четыре трупа.

— Быстрый огонь, три выстрела, — хихикнув, сказал Хэткок, наводя винтовку. Первый выстрел застал группу врасплох, и двое пока живых развернулись, чтобы пуститься наутёк. Прозвучал второй выстрел, один из них засучил ногами, упав на трупы. Оставшийся закрутился на месте, не соображая, что ему делать. Он так и крутился, когда пуля пронзила грудину, разорвала сердце, и он упал замертво, завершив последний в жизни пируэт.

— Чёрт возьми, Карлос! — с удивлением прошептал Мэк. — Я ни разу не слышал, чтобы один снайпер за раз убил семерых!

— Я однажды по целой роте стрелял. Не знаю, сколько человек я тогда убил. Но вот в 66-м знал я одного снайпера, который однажды за раз убил одиннадцать человек, и всех смогли подтвердить. По-моему, он тогда установил официальный рекорд. Хотя какая разница?

— Похоже, ты прав. Начнёшь гоняться за рекордами, как на соревнованиях — можно чёрт знает до чего дойти. Надо быть психом, чтобы любить это дело.

— Это точно, — тихо сказал Хэткок. — Психом.

Макаби уткнулся лицом в сгиб руки, и Хэткок увидел, как содрогается его тело.

— Что с тобой?

Макаби поднял голову и посмотрел на Хэткока.

— Извини, смешно стало.

— С чего это?

— Таких тупых гуков я ещё не видел. Пёрлись сюда друг за другом, как бараны.

Он снова захихикал, улыбнулся и Хэткок, который тоже узрел забавный момент в этой жути.

— Да уж, действительно забавно, если задуматься.

Морпехи переместились дальше вдоль шоссе номер 4 и укрылись на холме в густом завале из поваленных сильными обстрелами, изувеченных деревьев, уже покрытых молодыми растениями, бурно пошедших в рост под солнцем, которое больше не скрывали от них кроны деревьев. Там они провели остаток дня, дожидаясь появления противника, которому очень бы не повезло, если бы он решил пересечь речушку, протекавшую в пятистах ярдах от них.

— Что за тягучая операция, прямо сироп какой-то. Разве что вчера веселее было, — сказал Макаби, щурясь в наблюдательный прибор, в который он изучал переплетения поваленных деревьев, высматривая запрятавшегося противника.

— Смотри-ка, Чарли! — сказал Хэткок.

Вьетконговский солдат в распахнутой белой рубашке и чёрных шортах шёл по берегу реки, уложив винтовку на плечи как коромысло. Он пошатывался, и даже с расстояния в пятьсот ярдов до снайперов донеслось его пение.

— Пьяный, что ли? — спросил Макаби.

— А без разницы, — ответил Хэткок, припав к прицелу. — Щас пулю вгоню — мёртвый будет.

Прозвучал выстрел, и Рон Макаби ожидал, что вьетконговец упадёт, но тот дёрнулся, упал на колени, однако тут же поднялся и побежал. Он бежал прямо на них, стреляя вслепую.

Хэткок выстрелил ещё один раз, вьетконговец упал, но снова вскочил и побежал, стреляя и вопя на ходу.

Хэткок в третий раз собрался дослать патрон в патронник, но тут Макаби выстрелил из М14, и вьетконговец упал на колени, но поднялся опять. На этот раз он выронил винтовку, но снова с воплями побежал на снайперов.

Хэткок выпустил в него ещё одну пулю, Макаби — две, а вьетнамец всё бежал, хотя кровь струилась уже из ран в обоих плечах и паху. Макаби увидел, что из груди вьетконговца вырваны большие куски плоти, но он по-прежнему надвигался на снайперов.

Хэткок сделал глубокий медленный вздох и тщательно прицелился, наведя перекрестье прицела на грудь. Хэткок увидел его глаза, широко раскрытые и горящие от ненависти. Рот вьетконговца был раскрыт, перебитые в суставах руки болтались по бокам. Рон Макаби глядел в наблюдательный прибор, и не мог поверить в происходящее. Он тоже увидел глаза противника — это были глаза человека, потерявшего рассудок. Он был мёртв, но бежал в свою последнюю атаку со ртом, распахнутым в диком крике, который всё громче разносился по долине, в которой совсем недавно царила тишина.

Когда солдат начал подниматься по склону, в трёхстах ярдах от засады, в которой укрылись снайперы, Хэткок выпустил в него седьмую пулю, попавшую в лицо и оборвавшую его бег. На этот раз он упал и больше уже не двигался.

— Да он опиума обкурился! — воскликнул Макаби. — Нормальный человек не смог бы так, заполучив столько пуль.

Хэткок был мокрым от пота. Ему казалось, что он только что встретился лицом к лицу с дьяволом, и одолел его в самый последний момент.

* * *

Следущие два месяца были тяжёлыми. Хэткок со своими снайперами вслед за 1-м батальоном 7-го полка убыл в горы Кешон. В августе погиб подполковник Дауд, и Хэткока, считавшего его своим другом и сторонником, эта потеря просто убила. В тот же день, когда погиб Дауд, вертолёт, на котором летел Хэткок, обстреляли, и он заполучил пулю в бедро. Но от этой раны снайпер оправился быстро и вернулся в строй ещё до конца сентября.

Глава 18

Жертва

В сентябре в провинции Куангчи прохладнее, чем в Дананге. Время от времени холодный ветер с высоких вершин обдувает горные перевалы на границе с Лаосом, и там становится легче, чем внизу, где влажность воздуха достигает 95 процентов, а жара доходит до 95 градусов. На одном участке, который морпехи прозвали Щелью, можно было сидеть на прохладном ветерке и наблюдать за караванами солдат армии Северного Вьетнама и вьетконговцев, которые, обливаясь потом, тащили грузы по жарким и влажным джунглям, по причудливо переплетённым тропам — тропе Хо Ши Мина.

Карлос Хэткок с Роном Макаби бесшумно двигались по округлой верхушке холма, пробираясь сквозь сохранившуюся здесь зелёную чащу густо переплетённых деревьев и лиан к каменистой промоине, упрятанной под плотным навесом листвы среди папоротников, лиан и корней, облепленных мокрой тиной. Прошлогодние муссонные ливни наполнили её водой, а частые летние дожди не давали ей пересыхать. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь нависшие над нею ветви, согревали воду в яме с каменистым дном, и её содержимое, полное слизней, пиявок, червей, водорослей и склизкого мха, походило на зелёную овсяную кашу.

Хэткок поморщился. От жидкой грязи исходила настолько характерная вонь, что он тут же вспомнил туалет на участке соседа его бабушки в Арканзасе.

Он осторожно разгрёб верхний слой комковатой жижи, добравшись до чёрной воды — прозрачной и почти пригодной для питья. Вытянув губы, он склонился к воде и сделал несколько крохотных глотков.

— Фу! — прошептал Хэткок. — На вкус не лучше запаха.

— Напился?

— Всё, больше не могу.

— Ты поглядывай по сторонам — я тоже попью. Так пить охота — я бы и мочи сейчас выпил.

— Она вкуснее.

— Ладно, всё равно попробую, хоть и воняет, как в сортире. Очки подержи.

Мэк улёгся на краю лужи и раздвинул грязь. Он с шумом сделал несколько жадных глотков и оторвал от воды мокрое лицо. Сняв с языка длинную нитку тины, Мэк взглянул на Хэткока и прошептал: «Тут, поди, печёночных двуусток полно — через пару лет подохнем».

— А ты что — вечно жить собрался?

— Вообще-то нет.

— Мне говорили, надо нук мама[20] побольше есть — тогда можно пить что попало и за печень не бояться.

Мэк сердито посмотрел на Хэткока: «Да я с голода помирать буду — и то лучше съем дерьмо собачье, чем хоть каплю этой гадости!»

— Шшш! — с улыбкой прошептал Хэткок, поднося палец к губам. — Будешь шуметь — избавят тебя от тревог по поводу печени.

Мэк снова надел очки, которые удерживались на голове чёрной эластичной лентой.

— Надо их беречь — последние остались. Если разобьются — толку от меня не будет.

— Тогда вообще не снимай.

В то утро Хэткок записал на свой счёт девяносто третьего подтверждённого убитого — им оказался вьетконговец, в одиночку взбиравшийся вверх по скату, минируя тропу, по которой ходили патрули. Хэткок передал координаты морпехам, сидевшим на наблюдательном посту на вершине горы, они навели туда свои мощные бинокли, подтвердили, что противник убит и отметили на карте заминированные им участки.

Когда Хэткок с Макаби добрались до наблюдательного поста на вершине, младший капрал вручил им жёлтый листок.

— А нас главный сержант Паккетт разыскивает, — с улыбкой сказал Хэткок.

— Говорил же тебе! — сказал Макаби. — Главный сержант всегда бесится, когда мы оба выходим. Сам понимаешь — начальник с заместителем.

— Во взводе кроме тебя никто с моей пристрелкой стрелять не может[21]. Кроме тебя на это был способен всего один снайпер, с которым я работал. И он, так же как и ты, мог понимать меня без слов. Понимаешь, Мэк — я не хочу доверять свою жизнь никому другому.

Младший капрал, сидевший за столом, уставленным радиостанциями и заваленным как макаронами чёрными проводами, ведущими к розеткам и антеннам, перегнулся через стол, протягивая трубку Хэткоку: «Штаб-сержант, ваш главный сержант вызывает».

Хэткок поднёс к уху чёрную трубку, заранее зная, что услышит.

— Штаб-сержант Хэткок, штаб-сержант Макаби с тобой? — сигнал был слабым, и Карлосу пришлось прислушиваться.

Хэткок нажал большую прямоугольную кнопку на трубке и услышал, как взвыл мощный линейный усилитель. Когда пронзительный сигнал «разогревающейся» рации достиг максимальной громкости, он прокричал: «Так точно, сэр, он здесь, рядом».

— Вы что это творите?! — проорал в ответ главный сержант, пытаясь перекричать шум.

Голос его пробился сквозь помехи, и Хэткок покачал головой. «Все были на выходах, а нам надо было…», — Хэткок слышал, что вой сигнала от передатчика главного сержанта перекрывает шум передатчика его рации, и понял, что его начальник вне себя. Он дождался момента, когда шум прекратился.

— Сегодня домой выходим, — прокричал в трубку Хэткок.

— Где вы находитесь? — прокричал в ответ главный сержант.

Макаби взглянул на карту, и младший капрал, отвечавший за связь, сказал: «Эта гора называется Мидонг».

Карлос улыбнулся и нажал на кнопку: «Мы на Мидонге».

* * *

На следующий день Хэткок с Макаби прибыли к главному сержанту и замерли перед ним по стойке «смирно».

— Мне надоели россказни о том, что Чарли тебя наконец уделали, и какую награду обещают за твою голову! Вы ведь оба штаб-сержанты… И вести себя должны намного серьёзнее.

— Главный сержант! — ответил Хэткок. — Штаб-сержант Макаби — наш оружейник. Он всегда должен быть там, где мы работаем. Всех снайперов я разбил на пары, остались только мы вдвоём. И что нам делать — выходить по одному?

— Нет. Но и пропадать на целую неделю тоже нельзя. Я вовсе не хочу, чтобы вы протирали штаны в лагере. Но к своим командирским обязанностям вы должны относиться ответственно! Вы можете выходить с базы вдвоём — но только тогда, когда на задание идёт весь взвод, и вы оба там нужны, чтобы руководить своим диким племенем.

Хэткок улыбнулся. В этот момент главный сержант напомнил ему другого морпеха, которого его отлучки достали до такой степени, что он заставил его угомониться, поместив под казарменный арест.

— Договорились, главный сержант.

Обменявшись рукопожатиями с главным сержантом и заверив его в том, что больше волноваться ему не о чем, морпехи направились прямиком в палатку оперативного отделения.

— Что нового? — спросил Хэткок начальника оперативного отделения.

С началом сентября 7-й полк продолжил преследование полков СВА, выбитых из долины Хьепдык. Противник, рассеявшись, отошёл на восток и север, и 3-й батальон 7-го полка выдвинулся к базе огневой поддержки Росс, где рота «Индия», совершив ночной переход, заняла блокирующую позицию к северо-востоку от базы. Они обнаружили лишь незначительные силы СВА, поэтому три роты 3-го батальона продолжили поиски противника северо-западнее, в долине Нгиха. В то время как 3-й батальон продвигался на северо-запад, 1-й батальон и рота «Майк» 3-го батальона заняли блокирующие позиции в лощинах, ведущих в долину Фулок. 3-й батальон должен быть выбить противника оттуда.

В палатке оперативного отдела Карлос выяснил, что через два дня, 16 сентября 1969 года, операция будет завершена, и 1-й батальон вернётся в свой район в восточной части хребта Кешон.

— Можно туда пойти, — сказал Хэткок Макаби. — Все наши снайперы будут как раз там. Даже если от 90-го полка СВА ничего не осталось, там можно пощипать 3-й и 36-й полки, батальон GK-33 и 1-й полк Вьетконга. Против них можно настоящую операцию провести.

— Главному сержанту Паккетту скажешь?

— Ага. Это ведь совсем рядом, все наши уже при батальонах — всё логично, он поймёт.

В тот вечер Макаби с Карлосом засиделись допоздна — Рон занимался винтовками, Карлос готовил снаряжение. Ему не терпелось отправиться на операцию на юг — посмотреть, что там и как.

— Как думаешь — Перри здесь справится?

— Конечно. Пока нас тут не будет, они будут в охранении стоять.

При сентябрьской жаре ночь почти не приносила облегчения — влажность воздуха держалась выше 90 процентов. В эти жаркие ночи большинство морпехов спали на открытом воздухе.

Вечером 15 сентября, накануне того дня, когда они с Карлосом должны были убыть в восточную часть хребта Кешон, Рон Макаби разложил подкладку от пончо на мешках с песком, которыми была обложена крыша блиндажа у сержантской хибары, и уложил на неё надувной матрац. Янки крутился под ногами — он всегда спал рядом с Маком, с тех пор как этот морпех ростом шесть футов два дюйма прибыл на высоту. Рону нравилось, что Янки спит рядом — пёс обладал сверхъестественной способностью чувствовать приближение обстрела ещё до того, как на высоту падал первый снаряд. Басовитое утробное рычание Янки было для высокого светловолосого морпеха сигналом системы раннего предупреждения.

Макаби растянулся на подкладке от пончо, развязав шнурки ботинок, но оставив их на ногах. Он снял очки и положил их на стенку из мешков с песком, которые кольцом окружали блиндаж сразу же под крышей. Лёгкий ветерок немного разогнал ночную духоту, быстро убаюкав морпеха и рыжего пса. Янки спал, положив голову Мэку на грудь.

Издалека доносился треск радиопомех, приглушённый стенами палатки оперативного отдела, низко гудели генераторы, разбросанные по высоте, и эти шумы навевали на морпехов, стоящих на караульных вышках и у заграждений, ощущение гипнотического покоя. В небе появилась яркая луна, залившая лагерь мерцающим серебряным светом.

Незадолго до рассвета Янки без видимой причины проснулся. Он поднял ясные коричневые глаза, посмотрел на серебристую луну, навострил уши и попробовал носом воздух. Янки утробно заурчал, и рычание его походило на раскаты грома от далёкой грозы.

Сначала он урчал негромко, и тихое, почти неслышное рычание, рокотавшее в глотке, выдавало лишь его беспокойство. Но все его сомнения вдруг рассеялись, пёс поднялся, сел и зарычал уже во весь голос.

Мэк распахнул глаза. Он увидел, что его приятель, только что спавший рядом, сидит и рычит в тишине безмятежной ночи, ощетинившись и оскалив зубы. Рон Макаби знал, что пёс никогда не ошибается. Он сел, свесив ноги с криком: «Обстрел! Ложись!»

И тут же он услышал, как хрустнули раздавленные ботинком стекло и пластмасса: он наступил на очки.

«Чёрт!» — ругнулся Макаби, спрыгивая с крыши блиндажа. Едва успел он запрыгнуть в укрытие, как лагерь сотрясли разрывы мин.

Настроение у Макаби было хуже некуда. Без очков он не мог быть ни снайпером, ни наблюдателем. Очки он раздавил, и Хэткоку теперь надо было ехать в 1-й батальон с капралом Перри.

— На вот, хлебни, — раздался голос во тьме блиндажа. Это был Хэткок — он протягивал Мэку бутылку виски «Джим Бим».

Они лежали в клубах пыли, взметаемой взрывами, по очереди отхлёбывая виски. За день до этого они видели, как недалеко от их лагеря прошла небольшая похоронная процессия. Обоим морпехам показалось странным, что люди с гробом переносили большой ящик (подвешенный на двух крепких шестах) лишь по несколько ярдов за раз, постоянно опуская его на землю, чтобы перевести дух. Процессия шла по ту сторону заграждений, и Хэткок побежал в оперативный отдел, чтобы сообщить о ней дежурному.

— Ерунда. Не обращай внимания.

— А если эти азиаты тащат в гробу ракеты или 120-миллиметровые мины? — спросил Хэткок.

— Мало нам неприятностей с твоим напарником? Открыл пальбу на кладбище, деревенского старосту из себя вывел. Спроси Макаби — он тебе расскажет, как его наказали на семьдесят пять баксов за то, что пострелял от души. А теперь ты хочешь, чтобы мы ещё и похоронную процессию обыскали — вдруг у них там гроб с ракетами? Отступные ты будешь платить, когда сюда староста заявится и всех на уши поставит?

— А если мы с Мэком сами сходим и посмотрим?

— Запрещаю!

После этого разговора они ушли в свою хибару и открыли ту самую бутылку, которую допивали сейчас. Остаток дня они провели в бункере.

— А я думал, мы ещё в тот раз её прикончили, — сказал Мэк, отдавая бутылку Хэткоку.

— Нет, я подумал тогда, что она ещё пригодится, и припрятал. Ещё будешь?

— Нет. Чуть-чуть выпил, больше не хочу. А ты?

— Нет. Мне с утра ясная голова нужна.

— Тебе придётся завтра подождать, пока я за очками не съезжу. С самого утра возьму джип, смотаюсь в Дананг, вернусь к полудню или чуть позднее.

— Колонна рано утром выходит. Я лучше Перри возьму, чтобы наверняка успеть.

— Брось, Карлос. Туда днём вертолёт летит — на нём и доберёмся, и ехать не придётся. Сам подумай — туда на грузовике пилить замаешься.

— Думаешь, тебе до обеда успеют очки сделать?

— Уверен. Я ведь заранее позвоню, и док с медпункта передаст рецепт по телефону. Я вернусь к обеду, и через пару часов будем на месте. Обещаю!

— Ладно, Мэк. Сработаем по второму варианту. Пока ты будешь ездить за очками, я тебя подожду, снаряжение лишний раз проверю.

Хэткок ещё не встал с кровати, а Рон Макаби уже успел наведаться в гараж и взять джип. С тремя морпехами, которые вызвались его охранять, он понёсся на нём в Дананг, до которого было около тридцати миль. Ещё до полудня Мэк должен был вернуться на вертолётную площадку «Болди».

Утром 16 сентября, в 7.30 утра, Хэткок сидел в столовой, прихлёбывая кофе. Напротив него за столом сидел его старый друг из контрразведки, штаб-сержант морской пехоты Бун. Они поговорили о патруле, который в 8.30 утра должен был выйти с площадки «Болди» и направиться в район хребта Кешон. Бун предложил Хэткоку поехать с ними.

Сначала Хэткок отказался. Но примерно через полчаса, поразмыслив о том, с чем может столкнуться этот патруль на своём пути, Хэткок засомневался. Он уже успел устать от праздного сидения в лагере в ожидании Макаби. Он взглянул на часы и подумал о том, что ему предстоит ещё четыре часа дожидаться своего друга, а затем два часа ждать вылета вертолёта.

Бун уже ступил за порог, когда Хэткок крикнул ему: «Бун, я поеду. Схожу сейчас за Перри — встретимся у тебя в хибаре.

— Перри! — крикнул Хэткок, распахивая сетчатую дверь хибары КП снайперского взвода.

Перри выпрямил спину, широко раскрыв глаза от удивления: «В чём дело? Что случилось?»

— Где твоё снаряжение? — спросил Хэткок, повесив на плечо две винтовки и затягивая лямки вещмешка.

— В хибаре. А что? Что случилось?

— Собирайся. И через десять минут приходи сюда. Нет, приходи лучше в хибару следственно-переводческой группы. Выходим со спецпатрулём.

Десять минут спустя Перри стоял рядом с Хэткоком, глядя на колонну из пяти амтраков[22] с заведёнными двигателями, которые дожидались сигнала «по машинам», чтобы тронуться в путь.

— Если нас обстреляют, мы с тобой должны быть наготове. Поэтому поедем на том, что в середине. Подержи винтовку — я залезу. Потом затащу наверх снаряжение, тогда и ты залезешь, — сказал Карлос уроженцу города Лондона, штат Огайо, когда они подошли к третьему амтраку.

Через минуту они оба присоединились к шести другим морпехам, один из которых был первым лейтенантом, только что прибывшим во Вьетнам. Это задание было у него первым.

— Штаб-сержант Карлос Хэткок, — сказал Хэткок, протягивая руку офицеру, который на вид был дружелюбнее большинства других.

— Лейтенант Эд Хайлэнд, — ответил тот, пожимая руку.

— А это мой напарник, капрал Джон Перри, — сообщил Хэткок офицеру.

— Вы снайперы?

— Так точно, сэр. Я командую снайперским взводом, а Перри — один из наших асов по части стрельбы.

— А что за белое перо у тебя на панаме? Я всегда думал, что снайперы — мастера маскировки. Оно разве не демаскирует?

— Так точно, сэр, демаскирует. А я всё равно его ношу. Это мой фирменный знак, я его с 1966 года не снимаю. У меня девяносто три подтверждённых убитых, и даже не знаю, сколько тысяч часов я провёл в боевых условиях, но перо я снимал с панамы только один раз. Я тогда прокрался в лагерь генерала СВА и завалил его.

Перри не смог упустить возможности похвастаться своим начальником: «За голову штаб-сержанта Хэткока назначена самая большая премия во Вьетнаме. Больше десяти тысяч долларов!»

Лейтенант удивлённо захлопал глазами, Хэткок улыбнулся: «Я точно и не знаю, сколько. Трёхлетний заработок, а сколько это — не знаю.

— Я здесь во второй раз. В 1966 СВА напечатало объявление о премии, а в прошлом месяце мне рассказали, что они новую листовку выпустили. Я её ещё не видел. Скорее всего, она такая же. Зато теперь я знаю, как они меня прозвали.

— И как же? — спросил Хайлэнд.

— Лонг Чанг, а потом ещё какие-то слова, но главное — Лонг Чанг.

— Белое перо, — перевёл с вьетнамского офицер.

— Говорите по-вьетнамски?

— Немного понимаю. Скорее всего, они прозвали тебя Лонг Чанг ды Кич.

— Именно так.

— Снайпер «Белое Перо», — с улыбкой сказал офицер.

Амтрак дёрнулся и с грохотом двинулся по дороге. Хэткок обернулся, и сквозь пыль посмотрел на вертолётную площадку «Болди», думая о друге. «Всё будет нормально. Мэк меня поймёт». Но он всё равно немного переживал из-за угрызений совести, глядя на поля, деревья, хижины и другие места, где могли скрываться Чарли.

Колонна двигалась с таким шумом, что никто больше не пытался разговаривать. Морпехи сидели на броне с заряженными винтовками наготове, настороженно всматриваясь в окружающий мир, такой безмятежный на вид.

Перед колонной шла группа разминирования, и это придавало Хэткоку ощущение защищённости. Однако он не чувствовал себя в полной безопасности. Это чувство он испытывал тогда, когда передвигался пешком и был в своей стихии, выслеживая врага. В буше всё зависело от него самого. А здесь всё было в руках судьбы и водителя амтрака.

Амтрак резко затормозил, слегка подпрыгнув на траках, таких же, как у танка, три его антенны при этом с треском закачались. Хэткок обернулся на капрала Перри и лейтенанта Хайленда, сидевших рядом.

— Наверное, влево свернём, — прокричал офицер, указывая на следы, оставленные таким же патрулём, который прошёл здесь несколько дней назад.

Карлоса это не порадовало. Он вспомнил цепочку ручных гранат, установленных вдоль тростникового поля.

Тяжёлые бронированные машины одна за другой сползали с дороги, и в тот момент, когда третий амтрак пополз по усыпанной гравием обочине, начиная поворот, мир перед глазами Хэткока исчез в оглушительном грохоте невероятного по силе взрыва.

Из-за близлежащих деревьев громыхнул огонь, пятьдесят морпехов попадали на землю. Они увидели, как над амтраком, на котором ехали Хэткок с семью другими морпехами, взметнулся столб огня высотой в сорок футов. Воздух заволокло вонючими клубами чёрного дыма.

В этом дыму, среди языков пламени, Хэткок открыл глаза и увидел перед собой лишь черноту и огонь. Какая-то тяжесть сковала его ноги. Он почувствовал, как горят и закручиваются волосы на шее, бровях и макушке. С сильно забившимся сердцем он панически подумал: «Я сейчас умру!». Надо было бежать. Надо было спасаться.

Хэткок потянулся к неподвижному телу, придавившему ноги, и увидел, что это тот самый лейтенант, что беседовал с ним всего несколько секунд назад. Он уже горел.

«Спасай! Спасай его!» — подумал вдруг Хэткок. И, не думая о том, что надо спасаться самому, он схватил молодого офицера за пылающую одежду и сбросил его с горящей машины. Глядя на груду тел других морпехов, которые всего секунду назад были целы и невредимы, он увидел, что они медленно, словно пьяные, шевелятся посреди бушующего пламени, и начал инстинктивно сбрасывать их вслед за лейтенантом.

Он не заметил, как вышвырнул из этого ада капрала Перри. Все морпехи были для него одинаково важны — это были его братья, которые могли погибнуть без его помощи. Он хватал их наугад и сбрасывал с машины — рядовых первого класса Роберто Баррера, Лоуренса Хеда, Кита Спенесера, Турмана Трассела, младшего капрала Эрла Тибодо.

Сам он тоже горел. Горели брюки, огонь охватил грудь и руки. Когда под ним громыхнул ещё один взрыв, и огонь рванулся вверх из рваного, искорёженного каркаса, в который за какую-то секунду превратился амтрак, Хэткок наугад рванулся вперёд сквозь огненную стену, не представляя себе, что ждёт его по ту сторону пылающей завесы.

Хэткок свалился на гравий и с трудом поднялся на ноги. Он не слышал ни стука пулемётов, ни разрывов гранат. Он видел, как в небе над ним вздымается пламя, и ему оставалось только надеяться, что он успеет выбраться из этой огненной ловушки живым.

Он никак не мог понять, почему ему мокро, почему его одежда отяжелела так, словно промокла насквозь.

Хэткок на шатающихся ногах двинулся прочь от пылающего амтрака, расставив руки в стороны. Он понимал, что ранен, но лишь увидев свои руки осознал, что даже не представлял, насколько тяжело.

С его рук свисала кожа, и оборванные чёрные клочья походили на крылья летучей мыши. Казалось, что они облеплены нитями тины от шести до восьми дюймов длиной. Сердце его замерло, он остановился и присел на обочину. «Неужели я не выживу?» — спросил он себя.

«В воду! — раздались два возбуждённых голоса. — Скорее! Тащи его к воде!» Хэткок даже не осознавал, что одежда его до сих пор горит, и что он совершенно забыл и о патронташе с патронами на груди, и о шести гранатах на поясе.

Несколько морпехов неожиданно схватили его и окунули в грязную воду, подходившую к дороге. Через несколько секунд он уже сидел по горло в жиже, мигая саднящими глазами с безволосыми веками.

К Хэткоку подбежал санитар и поднёс к его губам флягу. «Пей до конца», — приказал он, и Хэткок всё выпил. Когда фляга опустела, санитар прижал к его губам другую. «И эту тоже до конца». Он выпил. Он выпил уже три фляги, когда увидел над собой высокий чёрный силуэт.

— Стоять можешь? — услышал Хэткок голос штаб-сержанта Буна.

— Попробуем, — ответил он, неуверенно вставая на ноги.

Затем он услышал другой голос. Это был какой-то капитан: «Не надо. Давай сюда вертолёт».

На дорогу опустился вертолёт СН-46. За ним горел разбитый амтрак, там водители, санитары и морпехи заносили в вертолёт тяжелораненых.

— Сэр, — сказал Бун, — вертолётчик говорит, что здесь он сесть не сможет. Придётся нести Хэткока туда.

— Ходить можешь? — спросил капитан.

— Попробую, — ответил Хэткок.

— Всё будет хорошо, Карлос, — сказал Бун. Он подошёл к Хэткоку слева, капитан — справа. Они обхватили Хэткока за талию, где поясной ремень не позволил огню добраться до кожи, и поддерживали его, пока он, с трудом переставляя ноги, не добрался до дожидавшегося его вертолёта.

Хэткок в той или иной степени обгорел почти весь. Лицо стало красно-коричневым, распухло и болело. Разные участки груди, предплечий, кистей рук лишились кожи, потрескались, кровоточили и запеклись. С ногами было едва ли лучше — под рваными брюками кожа покрылась волдырями.

Когда вертолёт оторвался от земли, оставив позади войну, которая велась с помощью пуль и взрывчатки, Карлос Хэткок попал на другую войну, которую вели иглами, скальпелями, медикаментами и обезболивающими средствами. Ужас этой войны заключался в непрестанной боли, этим врагом, который не даёт ни секунды передышки.

«Я до сих пор горю!» — подумал Хэткок. Любой предмет, к которому он прикасался, был словно из раскалённой добела стали. Он остался на ногах, никак не желая садиться.

«Надо одежду снять, — подумал он. — Так легче будет». Он посмотрел на санитара, который стоял перед ним, делая записи в блокноте. К его карману были прицеплены ножницы, и Карлос чёрным, окровавленным, искривлённым пальцем указал сначала на них, а затем на обгоревшие лохмотья, в которые превратились его брюки. Санитар принялся за дело.

Когда вертолёт совершил посадку, Хэткок стоял совершенно голым и не мог сдвинуться с места. Надо было найти Перри. Он искал его глазами весь перелёт, но так и не нашёл напарника. «Он не мог погибнуть!» — думал Хэткок.

И лишь когда толпа врачей, медсестёр, санитаров и обычных морпехов начала выносить из вертолёта раненых, Хэткок наконец-то увидел Перри. Тот выглядел неплохо, он улыбался и махал ему рукой.

— Садись, морпех, — услышал он чей-то голос.

Хэткок сел.

— Ложись, прокатимся.

Хэткок посмотрел на трап в хвосте вертолёта, с которого груда обгорелых тряпок, оставшаяся от его одежды, свалилась на палубу плавучего госпиталя «Репоз». Среди этого рванья Карлос увидел свою зажигалку. «Это моя!» — сказал он, показывая на серебристую «Зиппо». Медсестра подняла её, и Карлосу удалось раздвинуть распухшие губы, благодарно ей улыбнувшись.

— Сообщите обо мне мастер-сержанту Мусу Гундерсону из оперативного отдела 1-й дивизии. Скажите, что я обгорел, но всё нормально! — сказал Хэткок медсестре. Она кивнула, и он снова улыбнулся.

Чья-то рука попыталась мягко уложить его на каталку, но как только его окровавленная, растрескавшаяся спина коснулась простыни, он вскочил. Рука раз за разом ложилась ему на лоб, толкая назад, и он снова и снова вскакивал. Так они добрались до отделения неотложной помощи, где его дожидался врач в маске и хирургическом одеянии.

— Как самочувствие, морпех?

— Поправлюсь, сэр. Перегрелся чуток, — ответил Хэткок, пытаясь отвечать так, словно полностью владеет собой.

— Чем на войне занимаешься? — спросил врач, вводя в вену иглу.

Карлос с трудом сдержал крик и, задыхаясь от боли, ответил: «Я снайпер-разведчик, сэр. Взводом командую».

— Придётся тебе пару дней отдохнуть, морпех.

Хэткок почувствовал, что с его спиной и руками что-то происходит. Он не смотрел на руки — ему не хотелось увидеть, как они исчезнут навсегда.

— Что вы там делаете? — спросил Хэткок.

— В тебе тут целый самосвал гравия сидит, вытаскиваю, — ответили ему сзади. — Слушай морпех, как думаешь — а если всем санитарам по джипу дать?

Хэткок чуть-чуть подумал и ответил: «Кошмар будет. То есть, для санитаров и раненых было бы здорово. Но обслуживать эти джипы — кошмар. Даже не знаю, как…»

* * *

Когда водитель джипа, на котором ехал Рон Макаби, остановил машину у палатки оперативного отделения на вертолётной площадке «Болди», какой-то морпех крикнул: «А ведь добрались вьетнамцы до штаб-сержанта Хэткока! Похоже, убили его».

Мэк ворвался в палатку. Комендор-сержант, писавший что-то за столом, сообщил ему: «Хэткок с Перри были на амтраке, который подорвали. Ви-си ящик со взрывчаткой подложили, фунтов на пятьсот. Уделали машину напрочь.

Все морпехи получили ожоги — страшное дело. Даже не знаю — погиб он или выжил. Выглядел он совсем плохо, когда его засунули в медэвак и отправили на «Репоз». О Перри я ничего не слыхал, но он тоже там».

«Я — в госпиталь, к Хэткоку», — сказал Макаби комендор-сержанту, и высокий морпех в два гигантских прыжка подскочил к джипу, который тут же с рёвом рванулся прочь, взметнув из-под колёс гравий и землю. До самого вечера Рон Макаби пытался попасть на плавучий госпиталь, но так и не смог.

Узнав на следующий день от Муса Гундерсона, что Хэткок сильно обгорел, но жив, Мэк написал ему письмо.

В тот же день командир 1-й дивизии морской пехоты генерал-майор Ормонд Р. Симпсон прицепил «Пурпурное сердце» к подушке Хэткока. Адъютант генерала сфотографировал этот момент «Поляроидом».

После ухода генерала медсестра забрала фотографию и медаль, сообщив Карлосу: «Я положу их в ваш вещмешок, когда проснётесь — они будут там». Человек в белом ввёл иглу в терзаемое болью тело Карлоса Хэткока, и он погрузился в сон.

Он оставался в забытьи, когда его на вертолёте доставили на авиабазу в Дананге, где его и семь других обожжённых морпехов поместили в самолёт, направлявшийся в Токио. Он оставался без сознания и несколько дней в госпитале на базе ВВС «Якота», пока во всемирно известном ожоговом центре в госпитале сухопутных войск США «Брук» в Сан-Антонио, штат Техас, дожидались их прибытия.

И даже 24 сентября, когда он пришёл в себя — более чем через неделю после того как страшный огонь навсегда изменил его жизнь, — Хэткок не понимал, что он уже не во Вьетнаме.

Днём 16 сентября (по американскому времени) в военно-морской филиал Пентагона, что на холме у национального кладбища, на Колумбия-Пайк в Арлингтоне, штат Виргиния, поступило сообщение. Из этого комплекса зданий генерал Леонард Е. Чэпмэн осуществлял руководство корпусом морской пехоты США. В этом сообщении, адресованном отделу учёта потерь в личном составе управления людских ресурсов корпуса морской пехоты, содержались фамилии восьмерых морпехов, их ближайших родственников и домашние адреса. Эти восемь морпехов день назад получили ожоги при взрыве амтрака на той стороне земного шара. В самом верху списка было указано: «штаб-сержант Карлос Н. Хэткок II».

На следующий день в три часа пополудни капитан морской пехоты, офицер по оповещению родственников раненых и погибших, одетый в синюю парадную форму, с письмом из штаба морской пехоты США, в котором сообщалось о состоянии штаб-сержанта Карлоса Н. Хэткока, вышел из здания в Норфолке, штат Виргиния, и поехал в Вирджиния-Бич. С шоссе 44 он выехал на бульвар Независимости и проехал мимо торгового центра Пемброк, направляясь к дому 545 по Сайрин-авеню, который Карлос и Джо Хэткок приобрели перед самым отъездом Хэткока во Вьетнам. Офицер никак не мог знать о том, что Джо вышла в магазин, потому что решил заранее не звонить, чтобы не дать намёка на то тяжёлое сообщение, которое он должен был доставить. В морской пехоте США по давней традиции существует правило, что все без исключения сообщения такого рода доставляются лично.

Глава 19

Несмотря ни на что

В тот сентябрьский день было так жарко, что Джо Хэткок отправилась в торговый центр Пемброк в Вирджиния-Бич. Там было прохладно, и можно было отвлечься от мыслей о Карлосе и опасностях, которым он подвергался во Вьетнаме.

Когда она вышла оттуда и по горячему асфальту автомобильной стоянки направилась к своей машине, чтобы проехать несколько кварталов до дома, было уже далеко за три часа пополудни. Из-за марева автомобили казались мокрыми и нереальными, голова её заболела от жары.

Машин на дороге было много, как это и бывает обычно ближе к вечеру. Готовясь выехать на бульвар Независимости, Джо ждала, когда погаснет красный свет и вспыхнет зелёный, когда мимо неё проехал «Шевроле» оливкового цвета, едва успел погаснуть жёлтый свет. На следующем перекрёстке, перед тем как повернуть, она прочитала жёлтую надпись на борту этой машины: «Корпус морской пехоты США». Джо успела рассмотреть водителя — за рулём сидел капитан в синей парадной форме и белой фуражке. «Нет, это не вербовщик», — подумала она. Когда зелёная машина свернула перед ней налево и завернула к дому 545 по Сайрин-авеню, она воскликнула: «О боже! Карлос погиб!»

Она увидела, что офицер по оповещению родственников раненых и погибших направился к двери её дома и остановился на дорожке, дожидаясь момента, когда она вылезет из машины.

— Госпожа Хэткок? — тихо спросил морпех.

* * *

Через несколько дней Джо получила письмо от бригадного генерала Уильяма Х. Монкрифа младшего, начальника госпиталя Брук, расположенного на базе Форт-Сэм Хьюстон в городе Сан-Антонио, штат Техас. В письме сообщалось, что Хэткок прибыл туда 22 сентября, и что она может к нему приехать. Она сразу же начала соображать, как туда добраться.

Хэткок открыл глаза, было уже около полудня. Качки не было. Он не мог даже шевельнуться. Он громко закричал от накрывшей его боли. Ноги, руки, плечи, шея, спина, и даже уши были охвачены зудящей, обжигающей болью.

— Карлос? — воскликнула Джо. — Карлос!

Он взглянул на неё и начал моргать. Воспалённые глаза жгло, и всё перед ним было словно в тумане и наискось.

— Джо?

— Ах, Карлос, — тихо сказала она. Перед встречей с мужем она мысленно представляла себе самые страшные ожоги. Ей казалось, что это позволит ей не ужаснуться при встрече с реальностью. Но от увиденного она пришла в ужас. Ей даже стало стыдно за себя, потому что сначала она не узнала человека, которого любила уже почти семь лет. Она стоя глядела на него.

— Карлос…

Он поднял руку, замотанную в бинты, как у мумии, и протянул её к столу, на котором стояла зелёная сумка. У каждого пациента была такая сумка с чёрными пластмассовыми ручками, похожая на те, что выдавали морпехам, убывающим в двухнедельный отпуск, подальше от войны.

— Смотри, — невнятно сказал он, указывая на сумку.

— Красивая сумка. Тебе её выдали?

— Смотри, — сказал он, шевельнув рукой. — Внутри смотри.

При каждой попытке заговорить он испытывал приступ пронзительной боли. Когда он поднимал руку, на коже его лопались струпья — твёрдая сухая корка, стянувшая ожоги третьей степени, и от боли перехватывало дыхание.

Джо перенесла сумку к койке Хэткока. Сверху лежала синяя кожаная коробочка с золотой окантовкой. Джо открыла её и увидела медаль «Пурпурное сердце».

— Красивая какая, Карлос, — она вытащила её из коробочки, чтобы он тоже мог посмотреть.

— Да, — прошептал он. — Ещё смотри.

Кроме коробочки, в сумке лежала только маленькая квадратная фотография. Она вытащила её из сумки: «Это?»

— Да. Смотри. Смотри.

Это был снимок, который сделал поляроидом адъютант генерала Симпсона на плавучем госпитале «Репоз», когда генерал вручал Хэткоку «Пурпурное сердце». Хэткок всегда очень гордился, когда получал награду от генерала, и ему хотелось, чтобы Джо тоже погордилась за него.

Хэткок улыбнулся, когда Джо взглянула на фотографию. Но когда она увидела на снимке генерала и своего мужа в ожогах и бинтах, то едва не заплакала. Для неё этот снимок был просто ужасным. Она подавила желание отругать Карлоса за то, что он заставил её смотреть, но Джо сдержалась.

— Как здорово, Карлос. Это ваш начальник?

— Да, — прошептал он скрипучим голосом. — Он командует целой дивизией, но пришёл меня навестить.

Хэткок закрыл глаза. Джо снова опустилась на стул. Потянулись дневные часы.

Хэткоку повезло. Во время пожара его лёгкие пострадали не сильно. И то, что санитар занялся им так быстро, весьма повысило его шансы на выживание. А незамедлительные меры, принятые на санитарном корабле для стабилизации его состояния, позволили врачам прогнозировать благоприятный исход и надеяться на выздоровление. Врачи на корабле подготовили почву для работы специалистам по ожогам в Бруке, которым предстояло вылечить едва живого человека, поддерживать его на плаву в ходе длительного лечения, которое требуется при сильных ожогах.

По прибытии в Брук у Хэткока была температура 102 градуса, он весил сто пятьдесят фунтов, ожоги второй и третьей степени покрывали его голову, шею, грудь и спину, правое плечо, левое плечо, правое предплечье, левое предплечье, кисть правой руки, кисть левой руки, правое бедро, левое бедро, правую голень и левую голень. Более 43 процентов его тела пострадали от глубоких ожогов, при этом на некоторых участках кожа сгорела на полную толщину (ожоги третьей степени).

При неглубоких ожогах кожа пациента может регенерироваться за счёт эпителиальных клеток, окружающих придатки кожи — волосяные фолликулы, потовые и сальные железы. При глубоком ожоке все эти клетки поражаются, и регенерация кожи становится невозможной. Небольшие участки с глубокими ожогами могут затянуться за счёт кожи по их краям, но для больших участков требуется пересадка кожи.

* * *

Хэткока перевели в палату 13В. Там его ежедневно укладывали в ванну Хаббарда, где струпья, покрывавшие его ожоги, отмокали и размягчались. Их осматривали специалисты по ожогам. Так они заметили на его кисти чёрное пятнышко — это было заражение, и биопсия показала, что это фикомикоз. Но наличие этого грибкового заболевания не объясняло высокой температуры, которая не желала спадать — при поступлении она достигала 102 градусов, во второй день — 103, и 24 сентября поднялась до 104 градусов. Врачи подозревали малярию и лечили Карлоса именно от неё.

Положение ещё более осложнилось, когда у Хэткока началась бронхо-пневмония в левом лёгком, прежде чем врачи начали лечение его ожогов. Случилось это 30 сентября, и лечение пришлось отложить до 6 октября, когда пневмония начала наконец спадать.

13 октября врачи начали лечение — Хэткок перенёс тринадцать операций, в ходе которых ожоговые струпья и повреждённые ткани удалялись, а на их место подсаживалась новая кожа. Операции продолжались до 17 ноября. Хэткоку было сделано восемь гомотрансплантаций (при этом кожа для пересадки берётся у доноров), три аутотрансплантации (небольшие фрагменты кожи пересаживаются с других участков тела самого пациента) и две гетеротрансплатнации (пересаживается кожа животных).

Более всего у Хэткока пострадала правая сторона, и на ней потребовалось провести больше пересадок кожи. 3 и 6 ноября было проведены операции, в ходе которых на правые руку и бедро были пересажены фрагменты собачьей и свиной кожи.

В этот период у Хэткока развились стафилококковые инфекции, и содержание эритроцитов упало на 28 процентов. Врачи вступили в борьбу с инфекциями, ему делали переливания цельной крови, по 1500 кубических сантиметров. Для того, чтобы уменить его страдания от боли и инфекций, ему ежедневно делали инъекции наркотиков.

Все шесть недель, пока Карлоса Хэткока пытались удержать на краю пропасти, Джо провела у его койки. Она изо всех сил боролась с его провалами в галлюцинации, и терпеливо вытаскивала его из чёрного тумана, который мог затянуть его в смертельный покой. Она снова и снова возвращала его к реальности.

— Мэк, — сказал он. Он увидел Мэка. Они снова были под обстрелом на высоте 55. — Мэк! Мэк! Ложись!

Но Мэк шёл себе по отрогу, направляясь к снайперской хибаре с Янки, который трусил за ним по пятам.

И тут он увидел Бэрка. «Бэрк!» — крикнул в забытье Хэткок. Бэрк только что нанёс на лицо маскировочный грим и улыбался. «Поправь макияж», — сказал Бэрк Хэткоку и засмеялся.

— Не иди туда! Стой! — прокричал Хэткок со своей койки. — Винтовка… Панама… Где моя панама?

— Карлос! Очнись! — кричала ему Джо, тряся койку.

Он открыл глаза, но так и не пришёл в себя. Перед ним был Мак, не Джо.

— Мэк! Осторожней! Не рискуй ты так!

Джо продолжала трясти койку.

— Карлос! Слушай же!

Но он сквозь стоны всё говорил о горах Кешон и дороге номер 4.

— Карлос!

Наконец он моргнул и замолчал.

— Карлос! — громко сказала ему Джо. — Ты где?

— Во Вьетнаме я, на высоте 55.

— Нет! Ты в госпитале Брук — в Сан-Антонио, штат Техас!

Он моргал, не понимая, чему верить. Он только что видел перед собой хибары, стреляющее оружие и дым. А ему говорили какие-то глупости — ведь он был во Вьетнаме.

— Повторяй за мной, Карлос!

— Что???

— Ты не во Вьетнаме!

Хэткок посмотрел на Джо. Это действительно была она. Он узнал её. Он почувствовал боль. Он был жив.

* * *

В моменты просветления Джо обычно читала Карлосу какое-нибудь из сотен писем, полученных от его друзей за то время, когда он боролся за свою жизнь. Казалось, что каждый из тех, кто когда-либо участвовал в соревнованиях морской пехоты, вооружённых сил или Национальной стрелковой ассоциации, написал ему письмо с пожеланиями скорейшего выздоровления.

Джим Лэнд прислал несколько писем с обильными цитатами из книг великих наставников по стрельбе. Лэнд называл Хэткока победителем. Были и письма из Вьетнама — от Муса Гундерсона и Бу Бу Баркера. Несколько писем пришло от Рона Макаби.

Мэк в своём первом письме рассказал Хэткоку о том, что он пытался добраться до плавучего госпиталя, но так и не смог. В других письмах он сообщал Хэткоку о том, что Янки жив-здоров, и Дэвид Соммерс тоже. Он рассказывал ему о взводе, и том, что, к счастью, они в тот день не смогли поехать вместе, потому что взвод не остался без командира. Мэк написал Хэткоку, что он гнал взвод в бой — он жаждал мщения. И остальные бойцы тоже.

К 10 ноября галлюцинации прекратились. Инфекции отступили, пересаженные участки по большей части зажили, и прогнозы на выздоровление выглядели весьма благоприятно. Почти все фрагменты пересаженной кожи прижились, проблемные участки оставались только на правом плече и правой голени. Врачи удалили фрагменты кожи животных и подсадили кожу от доноров на очищенные участки.

Но боль никак не уходила. Всякий раз, когда он видел, что к нему идут врачи с перевязочными материалами и инструментами, он начинал громко стонать. Ему становилось жутко от предчувствия боли, которой сопровождалась очистка обожжённых участков. При удалении тканей и струпьев боль возникает неописуемая.

Хэткок терпел всё это и преодолевал страдания ради того чтобы не просто выжить, но чтобы выздороветь. Чтобы снова стать полноценным человеком. Чтобы охотиться и стрелять. Чтобы осуществить свою мечту и стать олимпийским чемпионом.

10 ноября 1969 года Карлос проснулся. Ночью он спал хорошо. Возле кровати он увидел Джо.

— Какой сегодня день, Карлос? — весело спросила Джо.

Хэткок подумал и забеспокоился — он не мог вспомнить, какой сегодня день. Среда? Четверг? Суббота?

Прежде чем он успел ответить, что понятия не имеет о том, какой сегодня день, распахнулась дверь, и в палату вошла женщина с большим праздничным тортом. Это была госпожа Дикман, жена полковника Уильяма Дикмана. Полковник Дикман служил в 4-м разведывательном батальоне резерва морской пехоты и руководил школой снайперов-разведчиков этого батальона в Кэмп-Буллисе. Несколькими годами ранее он познакомился с Хэткоком на чемпионатах штата Техас и регионального отделения Национальной стрелковой ассоциации по стрельбе из винтовки. Случилось это на стрельбище базы Кэмп-Буллис. Некоторое время спустя до него дошли рассказы о снайперских подвигах Карлоса Хэткока, которые он оценил высоко. Благодаря этому родству душ он сам и госпожа Дикман помогали Джо и часто навещали Хэткока.

— С днём рожденья! — сказала госпожа Дикман.

— У кого? — спросил Карлос. — Какой сегодня день, я не знаю, но точно не 20 мая.

— Карлос… Ты же морпех! Сегодня понедельник, 10 ноября — твоему корпусу 194 года! Вспомнил наконец?

Хэткок посмотрел на Джо и рассмеялся. Он угостил тортом других морпехов из своей палаты, среди которых были капитан Эд Хайлэнд (звание он получил в госпитале) и рядовой 1-го класса Роберто Баррера, который тоже ехал на том амтраке.

Хайлэнд, у которого ампутировали руку, поздравил Хэткока с днём рождения, а Хэткок поздравил в ответ и его, и всех остальных морпехов, которые лежали в его палате.

Капитан Хайлэнд хотел написать на Хэткока представление к медали за отвагу, проявленную на пылающем амтраке, но Хэткок наотрез отказался. Он сказал Хайлэнду: «Просто вышло так, что я очнулся раньше других, вот и всё. Я сделал то, что сделал бы любой другой морпех, сидевший на том амтраке».

Поскольку Хэткок отказался от какого бы то ни было официального признания его заслуг, капитан Хайлэнд сделал ему подарок лично от себя: он вручил Хэткоку простую оловянную кружку с фамилиями и датами. Эту награду Хэткок принял.

Джо уехала из Сан-Антонио в пятницу 14 ноября, чтобы успеть к субботе — дню рождения Санни. Хэткоку тоже хотелось домой.

Через несколько дней после дня рождения Карлоса III, которому исполнилось пять лет, скоропостижно скончалась мать Джо. Джо была в смятении, но побоялась звонить Карлосу, потому что знала, что он поступит так же, как на следующий день после рождения Санни: убежит из госпиталя невзирая на состояние здоровья.

Но затем она ещё немного подумала, обсудив ситуацию с сестрой и её мужем Уинстоном Джоунзом. Тот спросил: «А как же Карлос? Как он отнесётся к тому, что ты не сообщила ему о смерти мамы?» В тот же день она позвонила Карлосу.

Врачи разрешили ему съездить домой в связи со смертью родственницы. Обожжённые места уже полностью затянулись, и трансплантированные участки заживали хорошо. Он должен был вернуться в госпиталь 30 декабря для дальнейшего лечения и прохождения медкомиссии. 5 января 1970 года его выписали и отправили в реабилитационный отпуск. 31 января 1970 года он вернулся в Квонтико для дальнейшего прохождения службы — его включили в сборную команду морской пехоты по стрельбе из винтовки.

Последствия ожогов не позволяли ему принимать участие в соревнованиях: стрелковая куртка была для него чересчур тесной, а кожаный ремень винтовки М14, из которой стреляли члены команды, слишком сильно давил на руку. Он плохо переносил жару и холод. Даже загар был невыносим для его чувствительной кожи, покрытой шрамами от ожогов.

Хэткок носил рубашки с длинными рукавами и никогда не подворачивал рукавов куртки. На голову он надевал широкополую походную шляпу, на руки — белые перчатки. От избегал любого попадания прямого солнечного света на кожу. И работать он мог только тренером.

В течение первого года после выписки он несколько раз ездил в госпитали в Портсмуте и Квонтико. Обожжёные места заживали, но его беспокоила другая болезнь. У него были приступы головокружения. Он страдал от изнемождения. У него случались конвульсивные припадки. Ходил он, широко расставляя ноги. Его беспокоила какая-то болезнь, которую не смогли определить врачи. Это была та самая болезнь, из-за которой он оказался в госпитале в Черри-Пойнте, когда рождался Санни, и которая терзала его во Вьетнаме.

Однако врачи ничего не обнаружили. Они сказали, что это было из-за ожогов, из-за того, что его организм не мог выделять пот и регулировать температуру внутри тела. В прохладные дни он страдал от гипотермии, а при тёплой погоде — от перегревания. И избавиться от этого недуга ему было не суждено.

Хэткок злился. Духом он по-прежнему был крепок, он был настроен побеждать. Неужели он перехитрил смерть, совершил почти невозможное, остался в живых после ожогов, от которых большинство людей погибает, лишь для того, чтобы стоять теперь, наблюдая, как другие люди занимаются спортом, мечты о котором помогали ему выздороветь?

13 февраля 1972 года его перевели во 2-ю дивизию морской пехоты — в Кэмп-Леджен, штат Северная Каролина. Там он заслужил репутацию одного из лучших тренеров по стрельбе из винтовки за всю историю корпуса морской пехоты. Ни одна другая команда не могла приблизиться по результатам к его командам по стрельбе из боевой винтовки на большие дистанции — он безраздельно властвовал над дистанциями шестьсот и тысяча ярдов. Но в глубине души он всё равно хотел стрелять. Теперь он редко улыбался. А дрожь и головокружение продолжали усиливаться.

20 сентября 1973 года, после девятнадцати месяца тренерской работы и обучения стрельбе на винтовочных стрельбищах у Снид-Ферри и Топсейл-Айленда, после девятнадцати месяцев попыток заново обрести утерянные спокойную уверенность и непревзойдённое мастерство в стрельбе, Карлос получил новое назначение. Ему было приказано расстаться со стрельбищами, порохом и сладким запахом раствора Хоппа номер 9 для чистки стволов. Он должен был оставить величайшую после жены и сына любовь в своей жизни.

* * *

16 октября 1973 года. Ричард Милхаус Никсон чувствовал, как последствия Уотергейта медленно выживают его с должности. В этот октябрьский день армия Республики Вьетнам пыталась отбиваться от северных вьетнамцев уже без помощи со стороны американских войск. Последние военнослужащие боевых подразделений американцев оставили страну 29 марта, а последовавшее за этим разложение в рядах АРВ в итоге стало одной из главных причин поражения в войне, до которого оставалось менее двух лет. В этот самый день, когда шатались троны властей предержащих, Карлос Хэткок пытался удерживать равновесие, стоя по стойке «смирно» перед столом капитана Хауэрда Лавингуда, командира отряда морской пехоты на плавучей базе подводных лодок «Саймон Лейк» AS-33 у испанского города Рота.

Капитан Лавингуд ценил Хэткока несмотря на его увечья, из-за которых он никак не мог выполнить ни одного из нормативов морской пехоты по физической подготовке. Лавингтон видел, что Хэткок работает на славу, руководя морпехами и передавая им свой опыт, и он без колебаний назначил его старшим среди сержантов отряда.

Хэткок выполнял свои обязанности образцово.

22 июля 1974 года Лавингуд убыл в Школу амфибийной войны в Квонтико, передав командование отрядом морской пехоты на корабле «Саймон-Лейк» коренастому капитану с квадратной челюстью, который стригся под ёжик и, кроме физических недостатков, ничего другого в Хэткоке не замечал. Уолтер А. Пиплз стал врагом бывшего снайпера, в аттестациях он характеризовал его как непригодного к службе и в конце концов добился отправки Хэткока в США с освобождением от несения службы и рекомендацией об увольнении.

Той весной, в 1975 году, кончилась война во Вьетнаме. Оборона Дананга рухнула, и сотни тысяч вьетнамцев побежали на юг по дороге номер один, пытаясь обрести спасение по ту сторону рубежей, которые пыталась защищать разваливающаяся АРВ.

Морские пехотинцы из 1-й амфибийной бригады, базировавшейся на Гавайях, усиленные 1-м авиакрылом, а также 4-м и 9-м полками морской пехоты, стояли в ожидании на кораблях «Блю-Ридж» и «Окинава», наблюдая за печальным результатом восьмилетних усилий более 8744000 американцев, из которых более 47322 погибли при ведении боевых действий, ещё 10700 погибли, обеспечивая эти бои, 163303 получили ранения и 2500 пропали без вести.

29 апреля 1975 года, когда танки, украшенные флагами со звездой, прорвались к зданию американского посольства в Сайгоне, комендор-сержант Карлос Хэткок тоже потерпел поражение — на борту корабля «Саймон Лейк». Месяцем позднее в госпитале ВМС США в Портсмуте, штат Виргиния, начался двухмесячный процесс сдачи анализов и прохождения врачебной комиссии. 5 августа пришло заключение.

Последний пункт заключения гласил: «Ограничения по состоянию здоровья пациента состоят лишь в том, что он не может выполнять упражнения по физической подготовке, предписываемые военнослужащим морской пехоты. Он в полной мере способен нести физические нагрузки в соответствии с занимаемой должностью. Кроме того, демиелинизирующая болезнь вызвала лишь ограниченную атаксию и никоим образом не повлияла на его способность выполнять свои обязанности. Тем не менее, в связи с улучшением состояния, вызванного нейрологическим дефицитом, комиссия считает, что пациент в настоящий момент ещё не годен для несения полноценной службы, однако годен к службе с ограничениями».

Заключение выглядело ободряюще, однако выводы, сделанные комиссией, таковыми не были. Та самая «демиелинизирующая болезнь», которую врачи назвали «нейрологическим дефицитом», являлась рассеянным склерозом.

Врач откинулся на спинку кресла, обтянутого искусственной кожей, и скрестил руки на груди.

— Вот что, ганни. Работаю я не первый день, и с морпеховскими порядками знаком. Если честно, служить тебе осталось недолго. Судя по твоему состоянию, в отделе ВМС по определению группы инвалидности тебя уволят с 60-процентной инвалидностью.

— Но ведь сказали, что я годен? — ответил Хэткок.

— Полгода протянешь. Может быть, год. Служил бы ты не в морской пехоте, я бы согласился. Ты нуждаешься в ежедневном отдыхе и отсутствии нагрузок.

Хэткок сразу же представил себе то самое, единственное место в морской пехоте, где жизнь шла по иному распорядку, и где служили особенные, спокойные люди, которые не любят торопиться. Им приходилось быть спокойными, потому что в противном случае они не могли бы устойчиво удерживать мушку на мишени. Учебное подразделение стрелковой подготовки — сборная команда морской пехоты по стрельбе из винтовки. Теперь он мог надеяться только на это.

Хэткок взглянул на доктора: «Сэр… А если я найду в морской пехоте место, где смогу сам определять распорядок работы, отдыхать тогда, когда потребуется, где я смогу жить и работать без нагрузок? Что если я найду такое место?

— Это разрешило бы проблему, ганни, но таких мест нет.

Хэткок улыбнулся и попросил разрешения воспользоваться телефоном врача.

Через несколько секунд он услышал в трубке голос подполковника Чарлза А. Рейнолдса, командира батальона огневой подготовки базы Квонтико и начальника учебного подразделения стрелковой подготовки корпуса морской пехоты.

Хэткок изложил полковнику требования, выдвинутые врачом и задал вопрос: «Сэр, вы не сможете мне помочь? Я люблю морскую пехоту, и ни за что не хочу из неё уходить».

«Хэткок! — уверенно ответил Рейнолдс. — Тебя принять мы всегда готовы! Передай врачу — пусть подписывает бумаги. Через пару недель придёт на тебя приказ».

Глава 20

Человек-легенда и просто человек

Жаркие летние дни заканчивались, приближалась осень, и темнохвойные леса вокруг стрельбищ в Квонтико раскрасились во все оттенки жёлтого, красного, коричневого и золотого цветов. На мягком прохладном ветерке тридцатитрёхлетний Карлос Хэткок чувствовал себя почти как в прежние времена. Он проводил эти дни на стрельбище, где стоя, с колена и лёжа расстреливал сотни патронов, стреляя на дистанциях двести, триста и шестьсот ярдов. Он стремился возвратить былую меткость, готовясь к сезону 1976 года. Хэткок мечтал вернуться, чтобы снова стать чемпионом.

Эта радость, словно обезболивающее, помогала ему справляться с болью, которую он испытывал всякий раз, когда застывал в неестественных позах, необходимых при стрельбе. И всё у него получалось, потому что при изготовке для стрельбы главное — опора на скелет и расслабление мускулов. Он метко стрелял на триста, шестьсот и тысячу ярдов, но когда ему приходилось снимать с руки ремень, вставать и стрелять без опоры на скелет, стоя на дрожащих ногах, он приходил в отчаяние. Результаты стрельбы стоя без упора приводили его в ужас — настолько они были хуже по сравнению со средними результатами, которые он показывал до того, как получил ожоги.

Но морпехи, стрелявшие рядом, глядели на него с восхищением. Когда он стягивал толстую стрелковую куртку, они видели пятна крови на его фуфайке. Когда ему выпадала очередь работать у мишеней, где надо было много раз подряд опускать стофунтовые рамы из стали и дерева, на которые крепятся огромные мишени, отмечать попадания и снова их поднимать, они замечали, что со стороны ладони его белые перчатки становились мокрыми от крови. Морпехи, стрелявшие рядом с ним, с огромным уважением относились к тому, что он отказывался от помощи и замен, которые обычно предлагаются людям с физическими недостатками.

Время летело быстро, и Хэткоку казалось, что он совсем недавно прибыл в Квонтико, когда майор Дэвид Дж. Уиллис подошёл к нему на автостоянке у командного пункта стрельбища. Карлосу казалось, что знает Уиллиса чуть ли не с рождения. Всё то время, что Хэткок прослужил в морской пехоте, Уиллис всегда был где-то рядом. Он постоянно жевал табак, брил голову наголо, а на груди его красовались два золотых знака заслуженного стрелка — за стрельбу из винтовки и пистолета. Так же как и Хэткок, он был поклонником Джона Уэйна.

— Я послал письмо в Бетесду, в медкомиссию, которая занимается твоим делом. Как тебе известно, в скором времени они должны принять в отношении тебя решение. Вот тебе копия для справки.

Майор приобнял Хэткока, дружески похлопал его по плечу и ушёл. Карлос, стоя у своей машины, прочитал короткое письмо.

* * *

Отправитель: Офицер по оперативным вопросам учебного подразделения стрелковой подготовки.

Адресат: Начальник Национального медицинского центра ВМС США, г. Бетесда, штат Мэриленд 20014

Тема: Комендор-сержант К. Н. Хэткок, 429 74 6238/0369, корпус морской пехоты США

1. Военнослужащие нашего подразделения уже несколько лет внимательно следят за состоянием здоровья комендор-сержанта Хэткока. Мы делим с ним и горе, и радость, и мы неизменно относимся к нему с исключительным восхищением.

2. И он сам, и мы все понимаем, и данные о состоянии его здоровья говорят о том, что он в настоящее время утерял способность выполнять некоторые задачи. Тем не менее, это не означает того, что он не может служить в морской пехоте, особенно в свете тех обязанностей, которые он исполняет в нашем подразделении. Он обладает незаурядными, уникальными познаниями в области стрельбы, а его педагогический талант и опыт в таких областях как ручное снаряжение боеприпасов, ремонт оружия, подготовка снайперских групп, учёт ветра при стрельбе приносят нам всем большую пользу.

3. Во всём корпусе морской пехоты можно отыскать лишь несколько человек, способных приносить такую же пользу программе обучения меткой стрельбе, как комендор-сержант Хэткок. Опыт приобретается не сразу, а он много лет накапливал его на практике, а не читая чужие труды. Успех наших команд в значительной степени зависит от тренеров, а он является одним из лучших наших тренеров. Он никогда не добивался какого-либо особого отношения к себе, и редко пользовался какими-либо благами. К нему постоянно обращаются за советами и с просьбами поработать на благо программы начальной стрелковой подготовки, и он ни разу нас не подвёл.

4. Он неуклонно стремится преодолевать последствия ранений, полученных в бою, и тем самым неизменно служит примером не только для молодых морских пехотинцев, но и для всех его сослуживцев.

5. Мы безоговорочно готовы и впредь просить вас о том, чтобы ему было разрешено остаться не просто на действительной военной службе, но именно в учебном подразделении стрелковой подготовки. Мы гордимся тем, что служим вместе с ним.

* * *

Медицинская комиссия приняла решение в отношении Хэткока лишь в июне. Затем пришёл такой ответ, о котором он молил бога: да, он мог остаться. Комиссия определила его на постоянную службу с ограничениями, освободив от физической подготовки и сдачи нормативов. Его не могли перевести в другое место, потому что в заключении было указано, что он обязан ежемесячно посещать Национальный медицинский центр ВМС США в Бетесде. И, наконец, чтобы предоставить ему максимально хороший врачебный уход, заведующий неврологическим отделением, капитан военно-медицинской службы ВМС США У.Л. Брэннон младший возложил на себя обязанности личного врача Хэткока.

Если бы не прогрессирующий рассеянный склероз, Хэткок был бы просто счастлив.

Июль 1976 года в Квонтико выдался жарким. На стрельбище номер 4, предназначенном для стрельбы на дистанцию 1000 ярдов, которую стрелки из всех видов вооружённых сил и стрелковых клубов Национальной стрелковой ассоциации называют «долиной Смерти», майор Дэвид Уиллис лежал с «Винчестером» калибра.300 магнум и глядел в мощный прицел на мишени, расположенные за тысячу ярдов от него. Карлос Хэткок лежал на мате рядом в обтягивающей стрелковой куртке, с перекинутым через руку и туго натянутым ремнём винтовки аналогичной конструкции.

Они готовились к участию в личных и командных соревнованиях вооружённых сил по стрельбе на большие дистанции.

Ещё до полудня температура достигла 95 градусов и продолжала подниматься. Уиллис приказал стрелкам повесить термометры на стойки зрительных труб, чтобы те напоминали им об опасности теплового удара. Волны нагретого воздуха клубились и бурлили так сильно, что многие стрелки ругались от отчаяния, пытаясь разглядеть мишени.

За каждой парой стрелков сидел инструктор, припав глазом к окуляру огромной серой зрительной трубы производства компании «Джон Унертл компани».

Рон Макаби, который дослужился уже до комендор-сержанта, стоял за позицией Хэткока, наблюдая за происходящим. Инструктор сообщал стрелкам количество щелчков маховичка. После его сообщений о перемене ветра они должны были делать поправки на ветер, поворачивая маховички на прицелах и докладывая о количестве щелчков инструктору.

— Три вправо.

— Три вправо, — ответили справа. Хэткок лежал слева.

— Хэткок! — крикнул инструктор. — Три вправо!

Хэткок не шевелился.

Уиллис приподнялся на локте и сбросил с руки винтовочный ремень.

Хэткок лежал прижавшись щекой к задравшемуся вверх прикладу, с закрытыми глазами. Челюсть его отвисла, дыхание было еле слышным.

Морпехи поспешно освободили руку Карлоса от винтовочного ремня и начали расцеплять пряжки на куртке. Из рукавов капала кровь, и когда они расстегнули куртку, то увидели, что его фуфайка мокра от крови. Обнажив тело Хэткока, покрытое шрамами от ожогов, морпехи увидели на нём множество ран. Повсюду — на локтях, плечах, руках, груди — кожа полопалась. Там были и следы прежних трещин, и новые, и они поняли, что всякий раз, когда Хэткок стрелял, его раны кровоточили, но он не обращал внимания на боль.

— Чёрт возьми! Хэткок может умереть! Несите его в патронную мастерскую, — приказал Уиллис. Домик патронной мастерской в конце дороги, разрезавшей «долину Смерти» пополам, стоял сразу же за огневым рубежом для стрельбы на 600 ярдов, и был единственным зданием с кондиционером. Морпехи отнесли туда Хэткока, вскоре подъехала машина скорой помощи.

* * *

В октябре 1976 года майор Дэвид Уиллис уехал из Квонтико, получив назначение на Окинаву на должность начальника штаба 3-го батальона 9-го полка морской пехоты. Когда он год спустя вернулся на стрельбище, Карлос по-прежнему пытался продолжать свою стрелковую карьеру. Он так и не сдался. Однако в тот самый год было начато одно дело, которое отвлекло его внимание от соревнований. Там было больше возможностей для приложения сил.

Майор Е. Дж. Лэнд стал к этому времени координатором стрелковой подготовки в корпусе морской пехоты и служил рядом, при штабе морской пехоты. После возвращения в Квонтико он частенько заезжал к Хэткоку, чтобы поговорить о проекте, в котором участвовал также полковник Рейнолдс: о разработке общей программы подготовки снайперов в корпусе морской пехоты.

Отдельные, самостоятельные школы снайперов в морской пехоте уже были — например, школа 4-го разведывательного батальона в Сан-Антонио, которой руководил полковник Дикман, — однако в штатную структуру пехотных батальонов морской пехоты ни школы снайперов, ни программы их подготовки не входили.

Лэнд вёл активную агитацию среди штабных. Он рассказывал им о легендарной жизни Хэткока, пытаясь убедить их, что будущее за такой организацией, при которой в каждом батальоне будут отделения снайперов. Он продвигал многообещающий новый подход, который существовал в военной истории с тех пор как во время обороны Флоренции Леонардо да Винчи начал вести снайперскую войну, стреляя из винтовки собственной конструкции по врагам, до которых было триста ярдов.

Однако никто и никогда ещё не готовил снайперов в мирное время. Это противоречило моральным устоям большинства людей, особенно представителей западной культуры: «стрелять в спину», убивать из-за угла, исподтишка, словно какой-нибудь преступник. Им казалось, что есть в этом нечто трусливое — не предоставлять противнику «спортивного» шанса.

В то же время никто из морпехов не отрицал, что результат действий снайперов против вьетконговцев и бойцов Северовьетнамской армии был весьма внушителен. В морской пехоте приветствовали программу подготовки «контрснайперов» в противовес снайперской войне, развязанной противником против американских войск.

Лэнд и его коллеги пытались добиться того, чтобы идеей этой программы проникся командующий корпуса морской пехоты. И главным средством продвижения этой «неспортивной» концепции стал Карлос Хэткок. Его достижения приводили как пример действенности снайпера в боевых условиях, он служил реальным воплощением их представлений о том, каким должен быть снайпер. Кроме того, он стал их экспертом в Квонтико, и всегда был готов предоставить в их распоряжение свои знания, опыт и непредвзятое мнение для разработки основ программы: учебных планов, формы и содержания курса обучения.

В 1977 году генерал Луис Х. Уилсон утвердил основные положения и распорядился приступить к реализации программы, согласно которой в каждом пехотном батальоне морской пехоты должна была появиться группа из восьми снайперов в составе специального взвода разведчиков и снайперов, получившего название «взвод разведки и целеуказания».

Был издан приказ о начале работы в Квонтико школы инструкторов снайперов-разведчиков морской пехоты. Штат школы состоял из трёх человек: её начальника, капитана Джека Кади, снайпера-инструктора/оружейника — комендор-сержанта Рона Макаби, и старшего снайпера-инструктора корпуса морской пехоты — комендор-сержанта Карлоса Хэткока. Школа должна была войти в состав подразделения, которым командовал майор Уиллис.

В первый год своего существования школа снайперов курсантов не набирала. Хэткок, Кадди и Макаби съездили в Канаду, Англию и Нидерланды, в каждой из стран посетив школы снайперов и разведчиков. Они вернулись домой с новыми идеями и усовершенствованиями вроде костюма «гили»[23]. Этот костюм представляет собой обычную форму, на которую снайпер нашивает длинные узкие полоски мешковины различных оттенков зелёного, коричневого и серого цветов. В такой одежде снайпер может лежать в невысокой траве в десяти футах от своей жертвы и оставаться при этом незамеченным.

С самого начала работы школы Карлос Хэткок был, наверное, лучшим её приобретением. Лэнд и Рейнолдс, будучи людьми опытными, понимали, что им всё равно пришлось бы искать человека, который мог бы при необходимости быстро помогать им принимать решения. Где ещё могли они найти человека, который был бы одновременно и чемпионом страны по стрельбе на большие дистанции, и лучшим из снайперов? Таким человеком был Хэткок.

Его присутствие позволяло им быстро принимать решения, опираясь на его здравое мнение. Они знали, что если он был уверен в том, что предлагаемый вариант позволит достичь желаемого результата, то так, скорее всего, и должно было случиться. Если же он видел в предложении какой-либо изъян, грозящий неприятностями, то можно было не сомневаться, что неприятностей этих не избежать. Они доверяли его оценкам, и благодаря этому школа смогла начать работу.

С помощью Хэткока капитан Джек Кадди организовал лучшую и самую признанную в мире школу по обучению снайперском делу — искусству и технике войны в одиночку. В наши дни эта школа готовит специалистов и предоставляет консультации по таким разнообразным направлениям как ведение боевых действий в городе, арктических и горных условиях, тактика действий по борьбе с терроризмом.

Хэткок всецело отдался этой работе. Когда каждое утро майор Уилли в 5.30 приходил на работу, он ещё со стоянки видел свет в окнах двухкомнатного домика, в котором размещалась школа снайперов.

— Карлос! — окликал Хэткока Уиллис, заглядывая в дверь.

— Я, сэр! Заходите, кофе готов! — отвечал тот. К этому времени он успевал накипятить воды на целый день и проверить учебные планы.

Курсанты Хэткока любили, они ещё до встречи с ним относились к нему с благоговением. Капитан Кадди, проводя вступительный инструктаж, рассказывал им невероятные истории о его отваге и коварстве в боевой обстановке — о том, как всего два человека пять дней подряд не давали уйти сотне с лишним врагов, и о том, как один человек однажды подкрался к вражескому штабу, убил командира и скрылся. Разумеется, когда после этого Кадди представлял им того самого снайпера, что совершил все эти невероятные подвиги, они все кричали, свистели и хлопали, приветствуя Карлоса Хэткока.

А тем временем Хэткок работал так, как никогда прежде, и организм его уже переставал выдерживать нагрузок. Он стал просто одержимым человеком. Железная воля, усилиями которой он себя подгонял, лишала его душевного покоя. Он терял те самые качества — терпение и спокойствие, уравновешенность и самообладание, — которые позволили ему стать великим снайпером.

Близился к концу 1978 год. Погода на стрельбище выдалась хорошей, и Хэткок с майором Уиллисом беседовали, наблюдая за стрельбой курсантов по движущимся мишеням в «долине Смерти». Уиллис шелушил арахис и угощал Хэткока.

Оба были без курток. На Хэткоке была зелёная пятнистая рубашка камуфляжной расцветки с незакатанными рукавами. Его камуфляжная панама начала выцветать, но выглядело ещё опрятно, особенно с украшавшим её белым пером.

Уиллис стоял, прислонившись к пикапу, стоящему у левой границы стрельбища. Хэткок вышел вперёд, наблюдая за стрельбой снайперов. Майор не видел, из-за чего именно Хэткок разозлился и начал орать на них: «Да что же вы за бездари? Вам скоро выпускаться, а вы творите такие глупости! Тупицы! Вас на войну пускать нельзя — сразу же убьют!»

Хэткок стукнул кулаком по капоту и продолжал орать, ругая подчинённых. Он вёл себя не как инструктор, а как человек, готовый окончательно выйти из себя. В этот момент майор Уиллис, начальник Хэткока и его верный друг, понял, что Карлос дошёл до определённого предела.

Несколько дней спустя Уилли по-дружески побеседовал с Хэткоком. Старший снайпер только что прошёл обследование, и на этот раз новости были малоутешительными. Члены комиссии подумывали о том, чтобы уволить Хэткока со службы, и Карлоса это встревожило. Ему во что бы то ни стало надо было выслужить двадцать лет.

— Да чёрт возьми, Хэткок, я сам готов держать тебя здесь до могилы и похоронить на рубеже для стрельбы на шестьсот ярдов. Можешь оставаться со мною столько, сколько милостивый господь отпустит нам на этой земле, но в этой системе приходится делать то, что прикажут.

— Сэр, — сказал Хэткок, наклоняясь вперёд на стуле, стоящем у стола Уилли, под статуей Джона Уэйна и огромным серебряным призовым кубком, наполненным арахисом. — Мне надо дослужить до двадцати лет. Осталось всего несколько месяцев — до конца июня.

Этот разговор происходил накануне Рождества, и Уиллис весьма сомневался, что Хэткок сможет протянуть эти несколько последних месяцев, но он не хотел портить ему праздник и что-либо конкретно сообщать. Тем не менее, он предоставил Хэткоку некоторую почву для размышлений.

— Тут ещё вот какое дело, — сказал ему Уиллис. — Ты долго и славно работал. Ты живая легенда. Тебя уважают. Все снайперы хотят быть такими, как Карлос Хэткок. Они перенимают у тебя жесты, голос, подходы к делу. Они не только делают всё, что ты им говоришь — они хотят стать тобой. И ты должен следить за собой, потому что можешь уничтожить всё, что успел сделать. Дело не в том, что ты разрушишь миф или легенду, а в том, что снайпер не достигнет всего, что мог бы, потому что не сможет стать тобой. Уж если хочешь воспитать первоклассного снайпера, то делай это так, как положено в морской пехоте, используя те средства, что у нас есть, не выходя при этом из себя и не злясь.

В январе 1979 года Хэткок принимал выпускной экзамен у курсантов — они должны были, используя средства маскировки, скрытно добраться до огневой позиции, отстреляться и отойти так, чтобы ни Хэткок, ни капитан Кади их не обнаружили. И тут Хэткок потерял сознание.

После осмотра доктор Брэннон несколько дней наблюдал Хэткока и изучал анализы. Затем последовало неизбежное заключение: пора уходить.

Он позвонил майору Уиллису. Когда тот поднял трубку, Брэннон просто сказал «нет».

Уиллис тут же понял, по какому поводу звонит врач.

— Послушайте, — сказал Уиллис, — давайте-ка я к вам приеду, мы посидим и всё обсудим.

— Нет!

— Я же знаю его, давно уже знаю.

— Нет, — ответил врач. — Я тоже его знаю, я его наблюдал, и мой ответ — «нет». Ему придётся уйти.

Уиллису как командиру Хэткока было больно услышать этот приговор, и вдвойне больнее — как другу. И если он сам никак не мог согласиться с этим «нет», то как мог Хэткок?

20 апреля 1979 в кабинете майора Дэвида Уиллиса комендор-сержант Карлос Н. Хэткок II завершил свою службу в морской пехоте США. Он был уволен по состоянию здоровья со 100-процентной инвалидностью.

Накануне Хэткок провёл последнее занятие с курсантами. На прощание он сказал снайперам: «И помните, что самая смертоносная вещь на поле боя — прицельный выстрел». Он повернулся, сдерживая слёзы, вышел из класса, надел панаму с белым пером и вышел на улицу, чтобы остаться наедине со своими мыслями.

В тот апрельский день, когда майор Уиллис зачитал приказ об увольнении, Хэткок заплакал. Вытянувшись по стойке «смирно», Хэткок принял у Макаби винтовку, которую собрали для него морпехи из оружейной мастерской учебного подразделения стрелковой подготовки. Требования к этой винтовке вырабатывались при участии Хэткока, который принимал участие и в её испытаниях. Это была снайперская винтовка М40А1, которую производят только морпехи и только для морпехов. В ней используется ствольная коробка от винтовки «Ремингтон» 700-й модели под патрон калибра 7,62 мм, к которой прикрепляется «тяжёлый» ствол из нержавеющей стали со свободной посадкой в прочной фибергласовой ложе. На винтовку ставится прицел «Унертл» с 10-кратным увеличением.

Когда майор Уиллис, сдерживая слёзы, зачитывал надпись на памятной табличке, где над латунной пластиной красовалась бронзированная морпеховская походная шляпа, все молча слушали стоя.

«Есть много морпехов. Есть много метких стрелков. Но есть только один Снайпер — комендор-сержант Карлос Н. Хэткок. Один выстрел — одно попадание».

* * *

Хэткок рухнул на сиденье на носу лодки, придержав рукой камуфляжную панаму. Лодка из нержавеющей стали, крашеная красным суриком и отделанная серебристым фибергласом, неслась по волнам, вздымая солёные брызги, осыпавшие его лицо. Ветер трепал его зелёную нейлоновую куртку. Он взглянул на круг из жёлтых букв слева на груди: «Сборная команда морской пехоты США по стрельбе». Он уже шесть лет был в отставке, но по-прежнему тосковал по морской пехоте.

Хэткоку пришлось пережить страшное время адаптации к гражданской жизни. Первое время после увольнения он считал, что корпус морской пехоты бросил его на произвол судьбы, и весь остаток 1979 года и большую часть 1980-го он мрачно просидел в тёмной комнате в глубине своего дома в Вирджиния-Бич. Комната была заполнена предметами, которые навевали на него неотвязные воспоминания о морской пехоте. Он прозвал эту комнату «блиндажом», и чахнул там, ничего не говоря и не прося ни о чём. Он с мукой думал о том, что в награду за 19 лет и десять месяцев на военной службе получает теперь 610 долларов в месяц, и может приносить в семью лишь эти крохи. При этом он не мог устроиться на работу, потому что в этом случае перестал бы получать пенсию по инвалидности.

Он чувствовал себя никому не нужным, беспомощным и бесполезным человеком, и от этого всё больше погружался в глубочайшую депрессию. Тот огонь, который когда-то пылал в его душе и раз за разом поднимал его на ноги, слабел и угрожал погаснуть.

Джо Хэткок видела, что её муж оплакивает гибель своей карьеры, и надеялась, что так же, как бывает после смерти человека, траурные дни пройдут и Карлос вернётся к жизни. Но прошло больше года, и настал день, когда она, собрав вещи, сказала ему, что с неё хватит, и жить с мертвецом она больше не хочет.

Её желание уйти пробудило в Хэткоке увядший было интерес к жизни, и, неожиданно осознав неприглядность своего будущего, он перестал мучиться мыслями о прошлом. Он не мог представить себе жизни без Джо и Санни. Хэткок редко просил людей о помощи, и никогда не искал сочувствия у других. Но на этот раз он обратился с такой просьбой к жене, и Джо, увидев его переживания, осталась.

Сначала Хэткок попытался занять себя, приводя в порядок двор, но на жаре он так уставал, что нередко терял сознание, падая прямо на газон. Соседей это пугало, да и ему самому доставляло мало удовольствия. И тогда они с Джо принялись подыскивать для него какое-нибудь другое занятие.

* * *

Лодка скакала по барашкам, вздымая каскады брызг и уносясь от берега, на котором стоял Вирджиния-Бич. Хэткок взглянул на своего друга, который спокойно, без усилий правил лодкой, и улыбнулся.

Стив Маккарвер обернулся к Хэткоку и спросил, пытаясь перекричать шум ветра: «Санни что-нибудь пишет?»

— Он в Джексонвилле, во Флориде, снова на курсах, — ответил Хэткок. Он гордился за сына, который был уже младшим капралом и служил в Черри-Пойнте, где смог попасть в команду по стрельбе — ту самую, в которой Карлос получил Заслуженного стрелка и выиграл чемпионат страны. Санни пошёл в морскую пехоту по собственному желанию, и Хэткок был очень этому рад.

— Через несколько недель приедет в отпуск.

— Буду рад его увидеть, — ответил Стив, снова оборачиваясь лицом к восходящему солнцу.

Хэткок познакомился со Стивом Маккарвером в «Бейт барне», одном из многочисленных магазинчиков для рыбаков на берегу залива. Он зашёл туда наугад в надежде отыскать там что-нибудь, что могло бы помочь ему заполнить пустоту, оставшуюся после ухода из морской пехоты. Карлос надеялся, что беседа с рыбаками поможет ему найти хоть какой-нибудь просвет в окружающем его мраке.

Возле прилавка стояли и сидели люди в бейсбольных кепках с нашивками компаний, производящих лески, лодки и табачные изделия. Как и следовало ожидать, эти люди с мозолистыми руками разговоривали о рыбалке. Карлосу приходилось ловить окуней, форелей и лещей, но эти рыбаки в рубашках с короткими рукавами, брюках хаки, с загорелыми веснушчатыми руками и сильными пальцами, посмеиваясь, говорили не об окунях, краппи или форелях. Они говорили об акулах.

Хэткок уселся в садовое кресло и посмотрел на удилища, огромные крючки, сети, витрины со свинцовыми грузилами и большими катушками, на полки с коробками, в которых лежали огромные блёсны. Он обвёл взглядом потолок и стены, увешанные сачками с длинными рукоятками и баграми. Среди всей этой груды рыбацкого снаряжения, предназначенного для ловли какой угодно рыбы, обитающей на мелководье у Вирджиния-Бич, он увидел снасти для ловли акул: крючки величиной с ладонь, стальные лесы и поводки, большие катушки и жёсткие удилища. Это были не просто снасти, это было оружие для схватки один на один между человеком и рыбой, в которой каждый из бойцов стремится погубить противника. Они обещали рискованную жизнь, и у него захватило дух.

Человек «солёной» наружности стоял у прилавка, облокотившись о него одной рукой и уперев в бок другую, скрестив ноги. Звали его Стивом, и он рассказывал о том, какая это мука — ловить акул на мелководье, прямо у берега. Он рассказывал об одной акуле, которая долго не хотела сдаваться. А потом, когда он подвёл свою пятнадцатифутовую моторку к опасной рыбе, акула ударила хвостом и, широко распахнув пасть, бросилась на корму и попыталась проглотить мотор.

Карлос пришёл в восторг от этого рассказа и стал ходить туда почти каждый день, чтобы послушать рыбаков и поглазеть на их улов, на громадных острозубых и тигровых, макрелевых и песчаных акул. Он слушал рассказы об акулах, обитающих в далёких глубинах и на прибрежном мелководье, где беспечные рыбаки-спортсмены ловят другую рыбу, даже не подозревая, что там же прячутся огромные острозубые акулы-людоеды.

Его привлекла эта губительная игра — плясать на крыльях судьбы, дразнить смерть, ощущать тот особый аспект человеческой жизни, который ведом лишь тем, кто рискует. И вскоре Хэткок уже подманивал акул на мелководье. Джо переживала за него, но понимала, что муж её вернулся к жизни, он снова рвался в бой, как тот человек, о котором говорилось в цитате, которую он хранил много лет и которая, успев за это время пожелтеть, украшала стену его «блиндажа».

* * *

Забудьте о критиках и о тех, кто указывает на слабости сильных и ошибки созидателей. Отдайте должное тому, кто рвётся в бой, чьё лицо покрыто потом, грязью и кровью, кто доблестно сражается, раз за разом совершая ошибки и промахи, кто познал великие страсти и восторги, посвятив себя достойному делу; кто познаёт триумф, побеждая и достигая высокой цели, а поражения терпит, отважно дерзая, и потому ему не место рядом с теми, кто живёт бесстрастно и робко, не ведая ни побед, ни поражений.

* * *

Вирджиния-Бич, став очень маленьким, едва виднелся на горизонте. Серебристо-красная лодка плавно замедлила ход и остановилась. Стив встал и бросил якорь на мелководье. «За дело, Карлос. Если промедлим, они проплывут мимо».

Пробираясь на корму на непослушных ногах, Хэткок глядел на тёмную воду, представляя себе длинную, гладкую рыбу, которая могла отдыхать сейчас прямо под лодкой, раскрыв грозящую гибелью пасть и дожидаясь его наживки. Поверхность воды была очень гладкой, но стоило рыбе заглотить крюк, как она начинала бурлить, словно в кастрюле. «Прямо как в жизни, — подумал он. — Она тоже обманчива». Он вспомнил свои прежние мысли о том, что морская пехота совсем его забросила.

Хэткок заметил, что его любимый корпус морской пехоты никогда его не бросал, лишь тогда, когда жизнь его снова обрела какой-то смысл. Всё то время, пока он прятался в своём «блиндаже», другие морпехи писали ему, звонили и приходили к нему домой. Они и не собирались его бросать. Каждый год они отвозили его в Квонтико на банкет Ассоциации заслуженных стрелков и привозили обратно. Лига корпуса морской пехоты учредила в честь Хэткока приз, который командующий корпусом морской пехоты стал ежегодно вручать рядовому или сержанту, внёсшему наибольший вклад в развитие стрелкового дела за истекший год.

А самое значительное событие произошло весной 1985 года. В тот жаркий виргинский день зал был забит до отказа, на всех местах и вдоль стен сидели и стояли люди, пришедшие посмотреть на церемонию выпуска курса инструкторов снайперов-разведчиков морской пехоты и послушать выступление легендарного морпеха.

В тот солнечный день 3 мая 1985 года Карлос Хэткок стоял у входа, переминаясь в начищенных ковбойских сапогах. Изувеченными, плохо гнущимися пальцами обожжённых рук он подтянул и поправил тёмно-коричневый галстук под наглаженным воротником новой бежевой рубашки, надетой под коричневый костюм. Накануне Джо сходила в «Пемброк Молл» и купила новые рубашку и галстук, специально для этого особого случая. Чуть раньше они с подполковником Дэвидом Уиллисом посмеялись по поводу его официального наряда. «Надо было ярлык на галстуке оставить, — сказал Уиллис Хэткоку, — смог бы сдать потом и деньги обратно получить».

Наконец настал час дня. В здании через дорогу от стрельбища, на котором прошла большая часть его службы, Карлос Хэткок стоял перед выпускниками снайперской школы и их родными. Он немного дрожал, потому что толком не знал, как себя вести и что говорить. Но, несмотря на нервное напряжение, усталость и мышечную боль, он был предельно счастлив. Он помолчал, обведя глазами всех присутствующих, и начал говорить сдавленным от волнения голосом. Он не зачитывал текст и не читал заученное наизусть выступление, он говорил от всего сердца.

Закончив своё короткое, но очень эмоциональное выступление, Хэткок проглотил огромный комок в горле и затуманенными глазами обвёл зал, забитый морпехами, армейскими рейнджерами и «морскими котиками», которые с восхищением глядели на великого снайпера, который до этого дня представлялся им не человеком, а легендой, на которую ссылались их инструкторы, рассказывая о том, на что способен человек, действующий в одиночку. Когда Хэткок подавил переполнявшие его эмоции, которые сжимали горло, все эти люди со своими родными и его друзья-морпехи, пришедшие посмотреть на это мероприятие, затихли от восхищения.

— Я люблю вас всех, — сказал Хэткок прерывающимся от волнения голосом.

Никто его не забыл: ни люди, которых он любил, ни любимый род войск. В тот день они чествовали его в той самой школе, которую он помогал создавать, и которая по-прежнему занимала значительное место в его душе.

* * *

Небольшая лодка покачивалась на волнах, набегающих с мелководья от Вирджиния-Бич. Хэткок со Стивом закинули в море приманку для акул из голов макрели и тунца, политых куриной кровью, и Карлос сидел у толстого удилища, зажатого в стальном держателе, дожидаясь момента, когда запоёт огромная катушка. Он уже не в первый раз вышел в море охотиться на больших, опасных рыб, и успел набраться немалого опыта в этом деле.

Лицо его больше не было болезненно серым, оно было покрыто загаром и усыпано капельками пота. Он охотился на большую, смертельно опасную акулу, которую собирался поймать и затащить с кормы на палубу, как в повести «Старик и море». Он словно бы снова стал снайпером.

Хэткок быстро овладел этой наукой и показал, насколько быстро растёт его мастерство, когда уже в одном из первых выходов в море (на соревнования по ловле акул) вытащил 277-фунтовую острозубую акулу. Эта рыба, которую он поймал в месте, где глубина воды достигала четырёх футов, принесла ему второе место.

— Хорошо выглядишь, — сказал Стив Карлосу, сидящему рядом на палубе серебристо-красной лодки, которую они назвали «Объездчиком акул».

— Я и чувствую себя хорошо, — сказал Карлос, поднимая глаза к небу.

— А я ведь говорил тебе, что или загублю, или вылечу, — ответил Маккарвер.

— Мне всё лучше и лучше, — сказал Хэткок. Панаму он сдвинул назад, и ласковый ветерок шевелил белое перо, прижатое лентой. Он глядел на море, простирающееся до линии горизонта, слушая, как поёт леса, сматываясь с катушки, и на его загорелом лице светилась широкая улыбка. Он снова был полон сил. Он рвался в бой.

Карлос Хэткок

Джим Ленд, 1959 г.

Примечания

1

Наблюдатель — напарник снайпера, член снайперской пары, который обнаруживает цели с помощью наблюдательного оптического прибора (зрительной трубы) или мощного бинокля. Обнаружив цель, наблюдатель указывает на неё снайперу, сообщает о результатах стрельбы и даёт рекомендации по корректировке прицела. Кроме того, наблюдатель прикрывает снайпера огнём. Передавая друг другу снайперскую винтовку, они по очереди бодрствуют и отдыхают.

2

Вещмешок, использовавшийся в Северовьетнамской армии. Благодаря большому грузовому отделению и наличию многочисленных карманов для хранения патронов и прочих вещей, он как нельзя лучше подходил снайперам.

3

Сленг, означает морских пехотинцев низших званий рядового и сержантского состава. Происходит от «Snuffie Smiths», т. е. людей низшего круга.

4

Поги — сленговое словечко, означающее морского пехотинца, занимающегося штабной работой, например, снабженца или писаря. Поги можно было уговорить оказать определённую услугу по своей части, угостив его сладким печеньем или газировкой — так называемой «приманкой для поги».

5

База огневой поддержки — лагерь, предназначенный для оказания поддержки при проведении боевых операций на обширных участках местности или в удалённых районах. Обычно располагается на удалении от основных сил полка.

6

При передвижении походным шагом бойцы, как правило, идут не в ногу. Походный шаг используется при длительных переходах по пересечённой местности.

7

Американское обозначение винтовки Мосина — АФ

8

Противопехотная мина прямоугольной изогнутой формы, содержащая мощный заряд ВВ и сферические поражающие элементы диаметром 1/4 дюйма. Может срабатывать от натяжения растяжки или подрываться дистанционно. Благодаря кривизне корпуса можно заранее определять направление разлёта тысяч осколков или зону поражения. Данная мина является идеальным оружием при организации засады или в обороне.

9

Небольшой полноприводной автомобиль с кузовом-платформой, с сиденьем водителя и рулём в передней части. Это лёгкий многоцелевой автомобиль, который использовался также в качестве мобильной платформы для 106-мм безоткатного орудия, устанавливавшегося в задней части кузова.

10

Бригадный генерал У.А.Стайлз, командующий оперативной группой «Экс-Рей».

11

«Си тайгер» («Морской тигр») — еженедельник, издававшийся во Вьетнаме информбюро III амфибийного корпуса.

12

В оригинале — «Marlog», сокращение от «Marine Logistics» — ежедневные рейсы вертолётов снабжения.

13

В советских прицелах ПУ с увеличением 3,5 и ПЕ с увеличением 4, которые обычно устанавливались на снайперскую винтовку M1891/30 системы Мосина-Нагана, вместо перекрестия используется заострённый пенёк.

14

Перегиб ската, с которого открываются наилучший обзор и обстрел впереди лежащей местности, и в то же время обеспечивается укрытие от огня и наблюдения. Располагается обычно ниже топографического гребня.

15

Металлическая буква «V» крепится на ленте медали. Прилагается к некоторым медалям, указывая на то, что награждение произведено за отвагу в бою, а не какое-либо похвальное деяние или безупречную службу.

16

Сленг, в морской пехоте означает военнослужащего, произведённого в офицеры из унтер-офицеров.

17

Book — из жаргона морских пехотинцев, означает «идти», «уходить». До начала 70-х морпехи, выходя в увольнение, должны были при получении увольнительных отмечаться в журнале дежурного унтер-офицера. Оттуда пошло выражение «Book Out,» сократившееся до «Book.»

18

Программа национальных соревнований (National Match Course) состоит из следующих упражнений: двадцать выстрелов из положения стоя (обычная стрельба) на дистанции двести ярдов по мишени «А» с яблоком диаметром 12 дюймов и внутренним кругом диаметром шесть дюймов; десять выстрелов из положения сидя из исходного положения стоя (быстрая стрельба) на дистанции двести ярдов по мишени «А» с яблоком диаметром 12 дюймов и внутренним кругом диаметром шесть дюймов; десять выстрелов из положения лёжа из исходного положения стоя (быстрая стрельба) на дистанции триста ярдов по мишени «А» с яблоком диаметром 12 дюймов и внутренним кругом диаметром шесть дюймов; двадцать выстрелов из положения лёжа (обычная стрельба) на дистанции шестьсот ярдов по мишени «B» с яблоком диаметром двадцать дюймов и внутренним кругом диаметром десять дюймов. Максимально возможный результат на этих соревнованиях — триста очков при шестидесяти попаданиях во внутренний круг.

19

Sergeant Major of the Marine Corps — высшее воинское звание сержантского состава морской пехоты. Главный сержант морской пехоты является советником командующего корпусом морской пехоты, представляющим рядовой и сержантский состав. На сегодняшний день это звание было присвоено 16 человекам. Интересно, что 11-м был Дэвид Соммерс — АФ.

20

Суп из мелких рыб, риса и овощей, готовится путём сбраживания. Его разливали в банки, запечатывали и закапывали в районах действий вьетконговцев, которые употребляли его в пищу. Нук мам богат белками и углеводами, и наличие таких банок позволяло вьетконговцам хорошо питаться без необходимости носить продукты с собой. Однако большинство американцев считали его непригодным для еды из-за тухлого запаха и гнилости ингредиентов.

21

Пристрелка — настройка прицела, позволяющая попадать в центр мишени при отсутствии ветра. Поскольку телосложение и техника стрельбы у большинства людей различны, поправки на ветер и расстояние на прицельных устройствах будут различаться у людей, стреляющих из одной и той же винтовки.

22

Amtrac — сокр. amphibious tractor. Гусеничный плавающий бронетранспортёр, используется в морской пехоте для транспортировки войск по суше и доставки их на берег. Бронетранспортёр обеспечивает ограниченную защиту от многих видов стрелкового оружия и противопехотных мин.

23

Костюм «гилли» — разработан на основе маскировочных костюмов шотландских охотников и егерей, которые применяют этот способ маскировки, чтобы вести учёт животных и выслеживать браконьеров. Во время 1-й мировой войны костюм «гилли» использовался британскими снайперами, которым противостояли хорошо подготовленные немецкие снайперы. В 1960 году госпожа Элли Лэнд сшила одни из первых в морской пехоте США костюмов «гилли» для своего мужа Е. Дж. Лэнда и его помощника, главного ганнера (главного уоррент-офицера) Артура Терри. Как раз тогда они организовали школу снайперов-разведчиков 1-й бригады морской пехоты, выпускником которой стал затем Карлос Хэткок.

Content

Хендерсон Чарлз Снайпер морской пехоты

Чарлз Хендерсон Снайпер морской пехоты

От автора

Предисловие Джима Лэнда

Глава 1 Тир Дыкфо

Глава 2 Всё путём

Глава 3 Слоновья долина

Глава 4 Лучший стрелок Америки

Глава 5 Слоновья долина, финал

Глава 6 В начале…

Глава 7 Апачка

Глава 8 Кошмар наяву

Глава 9 Знак снайпера

Глава 10 Рио-Бланко и Француз

Глава 11 Свободная охота

Глава 12 Нгуены на охоте

Глава 13 Снайпер против снайпера

Глава 14 Генерал

Глава 15 Прощание

Глава 16 Возвращение во Вьетнам

Глава 17 Снайперское племя

Глава 18 Жертва

Глава 19 Несмотря ни на что

Глава 20 Человек-легенда и просто человек

Примечания