Кэтрин Бартер

Мы играли с огнём. Мистический роман, основанный на реальных событиях

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: We Played with Fire

Copyright © Catherine Barter, 2021

© Карпов С. А., перевод, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

* * *

Часть I

Глава 1

Хайдсвилл

Март, 1848

Им не разрешали ходить в подвал.

Он был прямо под кухней – тёмный, с земляным полом. Если стоять там тихо, не прислушиваясь к шуму из комнат наверху, почувствуешь какое-то движение под землёй. Их старший брат Дэвид говорил, что под домом, скорее всего, течёт вода.

Мэгги и Кейт не стали закрывать дверь над лестницей. Оттуда вниз падал прямоугольник дневного света.

Кейт стояла посреди подвала, держа что-то в руках. Её подол волочился по земле и запачкался. На стыке между дальней стеной и потолком пролегала узкая светлая щель. Было ужасно холодно.

– Что это? – спросила Кейт.

– Покажи.

Кейт подошла и что-то протянула – грязное и жёлтое, длиной примерно до локтя.

Мэгги взяла предмет, взвесила на ладони и вернула.

– Это человеческая кость.

Кейт нахмурилась, повертела её в руках. Посмотрела на Мэгги, снова на кость.

Наверху, в гостиной, тихо напевала за шитьём мать.

– Что-что? – переспросила Кейт.

– По-моему, нога.

Другие девочки тут же её бросили бы, но Кейт только подняла кость на свет и прищурилась.

– А чья? – Вопрос совершенно в духе Кейт – такой, на который просто невозможно ответить.

– Где ты её нашла?

– Вон там, – она показала на захламлённый угол подвала. Гнилые деревяшки да старое ведро. – На земле.

Мэгги не имела ни малейшего понятия, чья это кость. Знала только, что это точно кость. Которая, пожалуй, чем-то напоминала ногу. Мэгги доводилось видеть рисунки человеческих скелетов.

– Я только знаю, чья она может быть, – сказала Мэгги. – Когда-то давно здесь убили одну женщину. Повесили в лесу.

По тому, как нахмурилась Кейт, Мэгги поняла, что в мыслях сестры развернулась борьба: чутьё подсказывало, что ей врут, но как же хотелось поверить.

– Когда?

– Давно. Пятьдесят лет назад.

Кейт ждала продолжения.

– Её повесили, потому что решили, что она одержима дьяволом.

– Не может быть.

– Может. А потом её тело сняли, разрубили на кусочки и разбросали их по всему лесу – а то вдруг дьявол захочет вернуть её к жизни.

Наверху мать перестала петь. Через пару секунд наверняка позовёт их.

– Не может быть, – повторила Кейт.

– Но говорят, что дьявол до сих пор пытается собрать те кусочки. Найдёшь кость – и дьявол настигнет тебя.

Кейт медленно моргнула.

– Не верю. И тебе запретили сочинять небылицы.

– А это не небылица, Кейт. Это правда.

– Не верю, – ещё раз сказала Кейт, но Мэгги-то видела, что верит.

Вполне возможно верить и не верить одновременно. Запросто.

Глава 2

Дэвид приехал в четверг вместе с Кельвином. Мэгги заслышала их издалека и ждала на веранде. Бледный солнечный свет сеялся сквозь ветви деревьев, земля была твёрдой и мёрзлой. На тропинках снег растаял, но в тени, куда не доставало солнце, всё ещё лежал. Дэвид и Кельвин уже спешились – оба раскраснелись от холода, перед лицами клубился пар. Кельвин, подойдя к дому, лениво махнул Мэгги. Та шутливо шлёпнула его по руке.

Они привезли яблок с соседней фермы. Чмокнув мать в щёку, Дэвид вручил ей полную корзину. Все собрались на кухне. Мать заваривала кофе, отец молча осматривал яблоки.

– Мы ненадолго, – сказал Дэвид. – До темноты ещё надо забрать припасы у Тейлоров.

– А можно мне с вами? – спросила Мэгги. Кейт тут же вклинилась:

– А можно нам с вами?

– Я не думаю… – начал Дэвид.

– Ни в коем случае, – сказала мать. – У меня ещё сотня дел, и со всеми нужна помощь.

– А я не могу подсобить, миссис Фокс? – спросил Кельвин. Он накинул куртку на спинку стула и по-летнему закатал рукава.

– Тебе и без того работы хватает, Кельвин, – ответила она с ласковой улыбкой. А на Мэгги бросила строгий взгляд. – И моим дорогим дочерям давно пора поучиться тому, как вести дом.

Кельвин до сих пор звал их мать «миссис Фокс», и Мэгги не понимала, почему он не так и не перешёл на «Маргарет» или даже «мама». Он жил в их семье с четырнадцати-пятнадцати лет – с тех пор как умерли его родители. Мистер и миссис Фокс взяли его работать на ферме, но Кельвин был ближе по возрасту к Дэвиду и Лие, старшим детям Фоксов, и хорошо с ними поладил. Так он и влился в семью, пускай и отличался от остальных светлыми волосами и голубыми глазами. Мэгги и Кейт, в то время ещё совсем маленькие, Кельвина просто обожали. Он был добрее Лии и веселее Дэвида.

Когда отец подался из фермеров в кузнецы, они всей семьёй стали переезжать из города в город в поисках места получше – и Кельвин, конечно, тоже.

Но в последние месяцы он жил с Дэвидом и трудился на ферме. Мэгги страшно им завидовала: взрослые мужчины занимаются работой – настоящей работой, на свежем воздухе, – смеются и радуются жизни. Родись она мальчиком, уже была бы рядом.

– Приезжайте все в субботу, – предложил Дэвид. – Снег к тому времени уже наверняка растает.

– Тогда и начнутся разливы, – мрачно сказал отец. Он чистил яблоко ножом. – Да они все полугнилые, – буркнул он.

– Если хочется яблок в марте, выбирать не приходится, – ответил Дэвид.

– Хорошие-хорошие, – успокоила его мать. – Спасибо, мальчики.

– По дороге мы видели Мэри Редфилд, – сказал Дэвид.

– Надо же, замечательно. – Мать изобразила интерес.

– Она спрашивала о девочках. – Дэвид взглянул на Мэгги. – Видела вчера, как они носились по лесу.

– Мы не носились, – сказала Мэгги.

– Мы не носились, – подтвердила Кейт.

– А что же вы делали?

– Цветы собирали, – ответила Мэгги. Наверняка от девочек их возраста Мэри Редфилд ожидала чего-то подобного.

– И много насобирали? – Дэвид поднял бровь. Зима была суровой, и весна ещё не успела разбудить цветы.

– Уйму.

– Почему бы им не носиться в лесу, если так хочется? – спросила мать.

– Просто, наверное, им следует быть поосторожнее, – сказал Дэвид. – Вы же не знаете этот лес. Здесь немудрено заблудиться.

– Там убили женщину, – сказала Кейт. – Пятьдесят лет назад. Решили, что она одержима дьяволом, и повесили. А её тело разрезали на…

– Довольно, – перебил отец, положив яблоко и нож.

– …на кусочки, чтобы… – она замялась, глянула на Мэгги. – Чтобы, если дьявол её найдёт… что-то там случилось. Я уже забыла.

– Её разрезали на кусочки, чтобы дьявол не смог вернуть её к жизни, – продолжила Мэгги.

Не успела она договорить, как отец грохнул по столу кулаком.

– Довольно, – повторил он.

Краткое ледяное молчание. Стол пестрил от солнечного света.

– Ну а как же, – легкомысленно подхватил Кельвин. – Что ж ещё делать в таких случаях?

– И говорят, дьявол до сих пор ищет кусочки, – сказала Мэгги, – и, если найдёшь её кость…

Отец встал так, что ножки стула скрежетнули. Занёс руку будто для удара, но только прижал ладонь ко лбу и покачал головой.

– Довольно.

Его лицо перекосилось от гнева.

Мэгги скрестила руки на груди, чувствуя, как затрепетало сердце. Она явно перегнула палку.

Дэвид прочистил горло.

– В лесу надо бояться не дьявола, – сказал он. – А зверей. Диких зверей. Вот кто запросто может разорвать на кусочки.

Отец отвернулся к окну.

– Нет в этом лесу ничего.

Все промолчали.

– Хватит сочинять небылицы, Мэгги, – тихо попросила мать.

Дэвид и Кельвин переглянулись.

– Я просто передал, что Мэри Редфилд видела, как девочки носились в лесу, – сказал Дэвид. – Кажется, она хотела, чтобы вы знали.

– Мне не надо докладывать, чем занимаются мои дети. Благодарю покорно.

– В следующий раз так ей и отвечу.

– Я не ребёнок, – сказала Мэгги.

Пока Кельвин прощался, она увязалась за Дэвидом к фургону.

– Я могу поехать на ферму с вами, – говорила она. – Правда. Могу вам помочь с детьми… – у Дэвида и Марии было столько детей, что их имена иногда вылетали из головы. Раньше их было пятеро, а теперь сколько, уже шестеро? Дэвид ещё не разменял третий десяток, но уже выглядел потрёпанным жизнью.

– Приезжай вместе со всеми в субботу. – Он поправил седло. Лошадь фыркала на холоде и тихонько била копытом. – Ты же слышала маму. У вас здесь своих дел хватает. – Дэвид посмотрел на неё. – И перестань рассказывать небылицы.

Она нахмурилась и зябко обхватила себя руками.

– Ты не знаешь, что здесь за жизнь, Дэвид.

– Бывает и хуже.

– Сомневаюсь.

– Просто слушайся взрослых, Мэгги. Ты здесь ненадолго. Просто постарайся… постарайся вести себя потише, – он наклонился, чтобы убрать ветку из-под переднего колеса фургона. Сломал её о колено. Треск эхом отозвался в тишине, с дерева вспорхнула испуганная птица.

Сегодня Кейт была какой-то бледной. Она говорила, что проснулась с головной болью. Порой у них обеих болела голова, прямо-таки раскалывалась. Когда Мэгги вернулась на кухню, Кейт как раз спрашивала у матери, можно ли ей прилечь.

«Хрупка, как весенний цветок», – подумала Мэгги. Она начала сочинять такие строчки ещё в Рочестере, когда педагог учил её писать стихи, хоть это ей никогда не давалось. «Бледна, как луна. Холодна, как… что-нибудь ещё».

Кейт ускользнула из кухни. Мэгги накинула на плечи шаль. Стоп, а где же серебряная булавка? В виде птички. Её подарила на Рождество жена Дэвида.

Мэгги искала в кухне, в гостиной, в каморке на первом этаже, где спали родители, в спальне наверху и всё время ругала себя за то, что умудрилась потерять булавку. Единственное, что у неё было красивого.

Так она и оказалась перед дверью в подвал. Отца опять не было дома, мать не следила, и Мэгги прокралась вниз по лестнице.

В подвале звуки, свет и запахи резко менялись, как бывает, когда входишь в церковь. Зябко, сыро, темно. Мать боялась заглядывать сюда, с тех пор как они переехали.

Булавка на глаза не попадалась. Как и кость ноги – или что это было.

«Найдёшь кость – и дьявол тебя настигнет».

Небылица превращалась в реальное воспоминание. Мэгги уже видела эту картину во всех подробностях: повешенная женщина, скрип ветки, человек с топором. Воображала без всякого труда.

Её воображение. Якобы очень опасная штука. Чуть ли не болезнь.

Это могла быть вовсе и не человеческая кость. Может, лошадиная. Может, чья-то ещё – волка или кошки. А может, никакой кости вовсе не было.

Внизу в одиночестве она ощутила в воздухе что-то новое – словно подвал изменился, что-то в нём сдвинулось. Голову будто сдавило – верный знак, что надвигается боль. Тень, которую замечаешь только краем глаза. Ощущение, будто в мозг что-то стучится, просится внутрь.

Мэгги не знала, сколько лет дому. Он казался старым. Потёртым таким, обжитым. Порой полнился скребыханьями и шепотками, от которых её мать вздрагивала и хваталась за сердце.

Все говорили, это просто ветер.

Булавки в подвале не оказалось. Наверное, её стянула Кейт, спрятала под подушкой. Бестолковое воровство – просто от нечего делать. Мэгги поднялась и заперла за собой дверь. По ту сторону послышался приглушённый шорох – словно за ней из подвала следовали шаги.

Глава 3

Ночью, в постели, тоска по Рочестеру мучила сильнее всего. Сперва пугала тишина леса. А потом – темнота дома, когда гасили все лампы. Такой непроглядной тьмы не бывает в настоящих местах, в городе. По ночам, когда пряталась луна, их спальня теряла очертания: ни углов, ни стен – сплошная тьма. И ни звука – только завывание ветра и поскрипывание снега на крыше.

А в Рочестере шум стоял ночь напролёт. Споры за окном, грохот экипажей. Всё время горели уличные фонари. И дом был полон гостей, съезжавшихся со всего штата Нью-Йорк и не только. Политические собрания на кухне, длившиеся часами ужины. Мэгги никогда не видела столько разных людей в одной комнате. На столе – хлеб, картофель, солонина. За столом – мужчины и женщины, молодые и старые, чёрные и белые. Говорили и говорили всю ночь до самой зари.

Фоксы – Джон и Маргарет – снимали только две комнаты на втором этаже, выходящие на улицу, и не собирались задерживаться там надолго. Эми и Айзек Пост говорили, что Фоксы могут оставаться сколько пожелают, но Джон каждый день твердил, что у него есть свой участок в Аркадии, по соседству с сыном, и он вот-вот построит там ферму и переедет. Вечером он закрывал дверь от шума и сутолоки дома и молча читал Библию.

Но Кейт и Мэгги старались не ложиться как можно дольше, и Эми была им только рада.

Эми. Она закалывала волосы и всегда выглядела очень строгой, но у глаз лучились смешливые морщинки. В разговоре слушала всех с безраздельным вниманием. Вставала раньше, а ложилась – позже всех, и люди дивились её энергичности, но Мэгги она больше нравилась спокойной. Когда слушала других. Когда стояла в многолюдной комнате, а вокруг бурлила суета.

Эми хотела их там видеть. Хотела, чтобы девочки учились. Эми и Айзек были квакерами, и девочек приглашали на квакерские собрания, где обсуждалось такое, о чём Мэгги раньше и не задумывалась. Эми давала им книги и брошюры и через несколько дней расспрашивала о них, надеясь, что Мэгги успела всё прочитать.

Мэгги пыталась. Она читала книгу Фредерика Дугласа, о котором было столько разговоров, и другие книги о том, как покончить с рабством. А ещё статьи и письма, что Эми вырезала из «Либерейтора» – газеты аболиционистов. Читала брошюры о правах женщин и заметки, которые Эми готовила к летнему съезду, где будут обсуждать право женщин голосовать и их положение в обществе.

Мэгги портила глаза под свечками, силясь что-нибудь понять, пока не выдыхалась и не начинала корить себя: ну почему она так мало знает! Тогда она просто сидела с Кейт – ушки на макушке – в уголке кухни. Кейт влюблялась во всех молодых парней, но Мэгги больше интересовало, что делают женщины. Кто из них вступает в беседу, а кто нет.

Часто приходили две сестры, Элизабет и Делла Рид, из одной из самых видных чёрных семей в Рочестере. Делла – лет двадцать пяти или двадцати шести, Элизабет – вроде чуть старше Мэгги, но уж очень отстранённая и элегантная, с такой не заговоришь. Однажды вечером она видела, как Элизабет спорила с Джеймсом Крейном, – единственный случай на её памяти, когда чёрная женщина препиралась с белым мужчиной.

Эми объясняла, что Джеймс Крейн – важный человек в аболиционистском движении Рочестера. Он привлекал благотворителей, помогал строить новые школы и распространять прогрессивные идеи. Но Элизабет спорила с ним, как с любым другим мужчиной – или женщиной, – и наконец он разозлился и ушёл.

Дело было в том, что он организовал собрание против рабства в унитарной церкви, но не дал слова чёрным женщинам. Да и вообще пришли туда почти одни белые. Это и возмутило Элизабет.

– Если будет сто мнений по ста вопросам, то мы вообще ничего не добьёмся, – заявил он ей. Мэгги это запомнила. А Элизабет ответила:

– Единственное мнение по любому вопросу, которое вы хотите слышать, только ваше собственное.

И мистер Крейн удалился, напоследок хлопнув дверью.

– Он хочет освободить нашу расу от рабства, только если ему не придётся с нами разговаривать, – сказала позже Элизабет под общий робкий смех. Сказала совершенно ровно и спокойно, хотя Мэгги видела, как она вцепилась в стол. Должно быть, чтобы руки не дрожали.

Потом Делла уехала из Рочестера. Она путешествовала по стране и даже по Европе, читала лекции. А вот Элизабет осталась. Она принадлежала к церкви чёрных в нескольких кварталах от дома Эми и Айзека, Африканской методистской, – новенькой, деревянной и одноэтажной, где давали приют беглым рабам. Мэгги такое знать не полагалось.

Иногда на уроках чистописания она ловила себя на том, что выводит их имена. «Элизабет Рид. Делла Рид».

У таких женщин, казалось Мэгги, есть чему поучиться. Ей не помешало бы стать лучше, смелее и принципиальнее. Однажды, думала она, и ей будет что сказать – и смелости для этого хватит.

Такой была жизнь в Рочестере. Вот только кончилось всё плохо.

После отъезда Дэвида и Кельвина стемнело. В дом со всех закоулков прокралась ночь. Отец почитал Библию и отправился спать. Мать какое-то время шила, потом последовала его примеру. Ещё не пробило и девяти. Заняться было нечем. Мэгги недолго посидела у плиты, пока из комнаты не вышел отец и не сказал, что свет ему мешает, после чего снова лёг.

Она отнесла свечку с кухонного стола в их комнату. Кейт лежала поперёк кровати, свесив голову с края. Расплетённые тёмные волосы водопадом стекали на пол.

– Не могу заснуть, – пожаловалась она.

Мэгги поставила свечку у постели. Пригрозила:

– Будешь так лежать – вся кровь притечёт к мозгу и ты умрёшь.

Кейт, не меняя позы, скорчила Мэгги рожу, потом оперлась руками об пол и кувыркнулась с кровати. Уселась на полу, запутавшись ногами в ночной рубашке. Посмотрела с улыбкой, словно ждала аплодисментов.

Кейт в её двенадцать была странной. То и дело менялась, словно в одном теле сидели два человека. Вот на тебя смотрит милое детское личико, а вот губы скривятся – и она уже совсем другая, незнакомая для Мэгги.

Внезапный стук в пол из нижней комнаты, затем напугавший их обеих голос отца: «Потише там!» – и Кейт расхохоталась, не в силах сдержаться. К ночи её иногда разбирало. Раньше Мэгги смеялась вместе с ней, но в последнее время что-то плоское и тяжёлое давило на неё по ночам. Хотелось просто заснуть и больше никогда ни о чём не думать.

Она переоделась ко сну в мерцающем свете, залезла под покрывало, сунув ноги под наваленные одеяла. Кейт заползла к ней и задула свечку.

Мэгги дождалась, пока сестра уляжется, а потом пнула её.

– Ай.

– Нигде не могу найти свою серебряную булавку, – прошептала Мэгги. – Это ты взяла?

– Нет.

– Точно?

– Я не брала.

– Не верю.

– Не брала.

– Врёшь.

– Это ты врёшь, – Кейт перевернулась на бок и уложила голову на ладонь. – Может, её дьявол забрал, когда пришёл за тобой.

Мэгги отвернулась от неё к стене.

– Он за тобой придёт, Кэти. Это же ты нашла кость.

– А я его пошлю к тебе.

– А я пошлю обратно.

Кейт помолчала, потом прошептала:

– Вдруг он прямо сейчас поднимается к нам.

Не стоит о таком разговаривать. Мэгги отвернулась обратно.

– Кэти…

– Если произнести имя дьявола в темноте, он услышит.

– Так и не произноси, – сказала Мэгги.

– А я уже.

Она не смогла удержаться.

– Значит, он придёт за тобой.

– А я его пошлю…

– Кажется, он уже здесь, – она застыла, схватила Кейт за руку. – Он под кроватью, уже тянется…

– Нет, – голос Кэти понизился до панического шёпота. Она всегда боялась всего, что под кроватью. – Несмешно. Хватит.

– Прямо сейчас тянется своими когтищами…

– Нет! – она вскочила и так пихнула Мэгги, что кровать качнулась и задела стол, где Кейт оставила яблоко. Оно звучно ударилось о голый пол и покатилось.

В тишине дома это было всё равно что грохнуть одной сковородкой о другую.

Когда яблоко наконец остановилось, совсем ненадолго вновь наступила тишина. И тут обе услышали стук – кто-то внизу встал с кровати, затем шарканье, скрип двери спальни, тяжёлый топот по лестнице. Мэгги свесилась с кровати, нащупала яблоко и сунула под простыню. Кэти схватила её за руку, а Мэгги уцепилась за ладонь сестры. Когда отец распахнул дверь, обе уже сидели с широко распахнутыми глазами, вцепившись друг в друга, готовые к вспышке гнева. Мать держалась чуть поодаль, с лампой.

– Уже ночь, – начал он, – и я не потерплю…

– Это не мы, – выпалила Мэгги не думая и тут же пожалела. Теперь он вспомнит, как она рыдала на полу кухни Постов. «Это не я, ничего я не делала, ничего…»

Но Кэти послушно повторила.

– Не мы.

Он сурово смотрел на них.

– Это мой дом, – сказал он.

– Джон! – вмешалась мать. – Джон. Девочки… они же в ужасе! Сам посмотри.

В ответ на эту неожиданную подсказку обе сделали испуганные лица.

– Мы тоже слышали, – сказала Кэти дрожащим голосом. – Это на чердаке.

– Да. На чердаке, – отозвалась Мэгги, не глядя на сестру.

Она подозревала, что чердака опасался даже отец. Ещё ни разу семье не доводилось жить в доме с чердаком. С самого переезда туда никто не поднимался.

Она наблюдала, как отец пытается разобраться.

– Что это ещё значит?

– Мам, – Кэти уже чуть не плакала. – Что-то стучит на чердаке.

Она уже переигрывала. Мэгги сжала её руку посильнее.

– Даже кровать затряслась! – Кейт не смутилась, и тогда Мэгги стиснула пальцы так, что почти наверняка остался синяк.

– Боже мой, – сказала мать. – Джон.

– Слушать ничего не желаю, – отрезал отец. – Я… всем немедленно спать.

– Им страшно, – сказала мать, а он прищурился и ответил:

– Вовсе нет.

Когда родители ушли, отцовский гнев повис в воздухе дымным следом. Девочки немного подождали, чтобы он развеялся. На улице стонал ветер.

Наконец Кейт тихо произнесла:

– Посмотришь под кроватью?

– Нет.

– Пожалуйста.

– Зачем?

– Мне как-то нехорошо.

– Тебе нехорошо от твоего вранья.

– Я что-то слышала.

– Дьявол не сидит под кроватью, – ответила Мэгги. И громче: – Дьявола не бывает.

Кэти помолчала, а потом прошептала:

– Конечно бывает.

И Мэгги посмотрела. Ей положено вести себя как старшей сестре и успокаивать младшую. Она перегнулась через край, подождала, когда глаза привыкнут к сумраку. Старый деревянный сундук, пара туфель, но больше ничего – только пыль и кривой стык пола со стеной.

Глава 4

«Дьявола не бывает».

Эми говорила не так. Однажды Мэгги корпела над скучным сочинением про грех и искушение. Перекатала пару отрывков из Библии и наобум подкинула пару мыслей о Сатане, которые должны были угодить учителю.

Эми нравилось помогать ей с домашней работой. Не презрительно поправлять, как отец. Ей нравилось обсуждать. Она вечно спрашивала что-нибудь вроде: «Так думает твой учитель. А что думаешь ты?» Или ещё возмутительней: «Так написано в Библии. А что сказала бы ты?»

Она прочитала сочинение Мэгги, улыбнулась и сказала:

– Так-то ты представляешь себе дьявола?

– Наверное.

– С копытами и хвостом?

– Его таким рисуют на картинках.

– Он толкает нас на грех?

– Наверное.

– Интересно, так ли уж прост грех.

– Мне переписать?

– Интересно: если речь о грехе, может, стоит волноваться не о человеке с вилами, а о нас самих? И о том, как мы живём в этом мире.

В разговорах с Мэгги Эми часто начинала с этого захода. Будто не хотела наставлять, а просто мягко расшатывала засевшую идею, смотрела, что будет, если она ослабнет.

В Рочестере Мэгги начала меняться. Не просто из-за города, собраний или книг и брошюр Эми. Появилось что-то внутри. Какое-то движение, какая-то новая и опасная энергия в теле.

Мэгги чувствовала, как оно начиналось в суставах – искрящееся, болезненное, а потом распространялось по телу и подступало к горлу. Вплоть до того, что порой ночами она вжималась в подушку, чтобы не закричать, или впивалась зубами в руку, или её подмывало швырнуть кресло, – и внутри для этого росла сила. «Ненавижу тебя», – думала она ни о ком конкретно – просто накатывало такое чувство. Накатывало и изливалось из неё.

Потом она думала: «Я плохой человек». И обращала эту ненависть на себя. Стояла на крыльце дома Эми и Айзека, пока отец не затаскивал её внутрь.

А иногда казалось, она вот-вот заплачет – при виде птички, или от шороха дождя по листьям, или от внезапного прилива любви к матери, сидящей за столом с какой-нибудь книгой – наверняка от Эми. А потом Мэгги опять опрокидывало в ярость – на всех. За то, что они такие, какие есть, за то, что не знают её, а думают, будто знают. А потом – спокойствие; она прижималась к матери, смотрела, что та читает, подносила к странице свечу, чтобы было лучше видно.

А потом Эми спросила:

– Так-то ты представляешь себе дьявола?

Может быть, он и не человек с вилами, но казалось, что всё-таки человек – или принимает человеческое обличье. Возможно, обычного мужчины – худого белого мужчины в костюме. Так Мэгги начала его воображать. Как-то раз нарисовала в уголке тетради дядьку в пиджаке, с вытянутым лицом и плоскими поблёскивающими глазами, как две монеты. Потом сама испугалась и зачиркала.

На следующий день отец приколачивал доску поперёк двери в подвал. Мэгги задержалась у кухонного стола. Отец весь изогнулся, прижав доску плечом, и пятью ударами чётко вогнал гвоздь в верхний левый угол. Вынул ещё один гвоздь изо рта и аккуратно примерился к нижнему углу.

– Что ты делаешь?

Он выпрямился, постучал костяшками по доске, словно проверяя на прочность, и бросил на Мэгги быстрый взгляд, намекая, что это глупый вопрос.

Мэгги уточнила:

– Зачем ты это делаешь?

– Твоя мать, – сказал он.

– Она там?

– Она там что-то слышит. Думает, это какой-то зверь. Будто кто-то поднимается по лестнице.

– Там никого нет. Мы же обе спускались… – она осеклась. – Я хочу сказать – а там правда кто-то есть?

Он нахмурился.

– Если и есть, то уже не вылезет.

От мысли о том, что дверь навсегда закроют, внутри что-то тревожно забилось. А вдруг булавка так и лежит в подвале? Вдруг Мэгги её проглядела в прошлый раз?

К тому же это запретное место. Жалко с таким расставаться.

– Но если ты там кого-то запер, разве он не умрёт?

– Умрёт.

Очевидно, отца это не трогало, и Мэгги робко спросила:

– А не будет вонять?

– При такой температуре он околеет.

– Но ведь потом потеплеет.

– Когда потеплеет, мы уже переедем.

– А.

– Надеюсь, уже скоро.

Он улыбнулся ей. Его радовала мысль о доме, строящемся неподалёку от фермы Дэвида. Отец всё обещал, что через несколько недель снова примется за работу и можно будет перебраться ещё до лета. Их первый собственный дом.

Он снова оглядел дверь.

– А пока что и этого хватит.

Мэгги посмотрела на заколоченную дверь. Доска вся в царапинах и вмятинах – явно не новая.

– Я тоже что-то слышу, – сказала она. – Внизу. И Кэти. Этот дом…

– Хватит, – отец отвернулся и положил молоток в мешок с инструментами на полу. – Дом как дом.

Мэгги знала, ему хотелось здесь оставаться не больше чем остальным. Но это он решил сюда приехать – и был готов защищать своё решение. Если придётся, то и плотницким молотком с досками.

– А те, кто поселятся после нас, не разозлятся, что ты заколотил подвал?

– Это уж их дело.

– А нас ты не мог спросить?

Кухонная дверь скрипнула на сквозняке. Мэгги слышала, как снаружи ветром мотает дверь маленького сарая: та хлопала и снова со стуком распахивалась. Сарай стоял с северного угла дома, где дуло сильнее всего.

– Кого?

– Меня. Кэти.

– Мне ваше мнение не нужно. Ни об этом, ни о чём другом.

Снова заискрило в суставах; закололо, затрясло ладони.

– Мы тоже здесь живём, – сказала она.

– Вы живёте со мной под моей крышей. Все вы.

– Но…

– Довольно, Маргарет. – Не глядя на неё, он затягивал кожаный ремень на мешке. – Не потерплю, чтобы в каждом моём решении сомневались. Ты поняла?

Воздух слегка задрожал, как всегда, когда отец отдавал приказ: миг сомнения, будут ли ему подчиняться.

Кэти ещё не встала с постели. Сегодня она снова жаловалась на головную боль. Мэгги вошла, села рядом и приложила ей ладонь ко лбу. Кейт оттолкнула. В лице ни кровинки, под глазами синяки. Но она часто так выглядела. Все они, сестры Фокс, были бледными: и Кейт, и Мэгги, и Лия. Болезненными. Удивительно, что вообще выжили. У иных женщин лица с возрастом краснеют от солнца или работы, но Лие уже больше тридцати – а кожа у неё всё равно как восковая.

– Уходи, – сказала Кейт.

Мэгги посмотрела в окошко: небо серое, дерево неподалёку ощерилось острыми ветками. Это был старый вяз – во время грозы его чуть не вырвало с корнем, и теперь он стоял косо. Мать говорила, он непременно скоро рухнет и кого-нибудь убьёт.

– Отец заколотил подвал, – сказала Мэгги.

Кэти сморщилась.

– Почему?

– Вроде как мама там что-то слышит.

– Там что-то есть.

У Мэгги по спине пробежал холодок. Глаза Кейт застыли, остекленели, как гладь тёмной воды.

– Нет.

– Есть. Не надо было туда спускаться.

– Ну а мы взяли и спустились, – сказала Мэгги.

– Не надо было.

– Но мы спустились.

– Я больше туда не хочу.

– И хорошо, потому что всё равно уже не сможешь.

Кейт с немалым трудом выпуталась из простыней и села.

– А что она слышала?

– Как будто по лестнице кто-то поднимается.

– И он поверил?

– Нет, конечно. Он считает нас глупыми женщинами. Девочками. Мол, вечно нам что-то мерещится.

Кейт моргнула. Её косы расплелись, волосы прилипли ко лбу.

Кейт легко обижалась на отца. Его равнодушие к словам Мэгги не шло ни в какое сравнение с пренебрежением к словам самой Кейт. Она запросто могла бы нести всякую тарабарщину – так мало он к ней прислушивался. Тогда, в Рочестере, он даже не рассердился на её плаксивые уверения, что Мэгги говорит правду, не может врать. Просто пропустил всё мимо ушей.

– Он ничего не знает, – сказала Кейт.

Мэгги встала, подошла к окну, прижалась лбом к стеклу. Мелькнуло желание – вот бы запустить в стену лампой или канделябром, чем угодно, а потом перебить все окна и с воплями унестись в лес. Вот тогда Мэри Редфилд будет о чём посудачить.

– Как же я от него устала, – сказала Кейт.

Устала. Да, он действительно выматывал: говорить с ним – всё равно что снова биться головой о стену, снова и снова, надеясь, что она рухнет. Но в усталости была странная сила. Например, в детстве они пробовали не спать всю ночь, просто чтобы посмотреть, на что это похоже. И в темноте, сильно за полночь, от утомления их бросало в нездоровую бодрость. Бешеную, до одури.

В детстве они во что только не играли и так, словно слаще неприятностей ничего не было. Прятались под кроватью. Передразнивали учителей. Прятали инструменты отца, чтобы он их не нашёл. С радостью, волнением и страхом следили, как его молчание превращается в гнев. Гадали, что он будет делать.

Мэгги чиркнула туфлей по неровной деревянной половице. Они все неровные, если приглядеться, весь пол кренился к восточному углу, где в крохотную щёлку между полом и стеной просачивался свет с кухни. Должно быть, из-за кривых полов и расшатанных половиц дом и наполнялся странным шумом – скрипом и стуком из ниоткуда.

Чем можно напугать отца?

Чем? Как он будет выглядеть, когда испугается? Как будет выглядеть, когда поверит ей?

Она слышала, как он покашлял внизу. По кухонному полу проехались ножки стула. Теперь он сядет и будет смотреть на дверь в подвал, оценивая свою работу.

К чему ограничиваться подвалом? Почему бы не заколотить все окна, спальни, входную дверь? Замкнутым пространством управлять легче.

Мэгги вспомнила яблоко – как оно упало на пол и покатилось. Такая мелочь.

– Давай поиграем, – предложила она. – У кого первой получится убедить его, что в доме живёт призрак.

– Здорово, – Кейт вскинула голову. К щекам снова прилила кровь. – А давай.

Они говорили тихо. Мэгги не слышала его внизу, но чувствовала, как он сидит за столом, дышит.

– А та, у кого получится…

– Нет, – сказала Кейт. – Давай вместе. Не хочу одна.

Точнее, не хочет попасться одна, не хочет одна влипнуть в неприятности.

– Ладно.

– Тогда хорошо, – улыбнулась Кейт. – Здорово.

– Хорошо, – Мэгги снова взглянула на острые росчерки веток на фоне неба. – У меня есть пара мыслишек.

Вот бы заставить его усомниться в себе хоть на секунду.

Тем вечером мать легла первой. Они затихли у себя в тёмной спальне и ждали, когда отец дочитает Библию и уйдёт из кухни.

Его шаги удалялись. Теперь дождаться, когда он ляжет. Когда окончательно воцарятся темнота и тишина.

Тогда Кейт метнулась босиком на другой конец комнаты и пять раз стукнула канделябром по расшатанной половице. Этот трюк они уже опробовали днём, когда за ними никто не следил. У стука именно по этой половице имелся необычный эффект – полый звук словно доносился с кухни.

На пятый удар Мэгги высунулась с кровати и постучала по полу своим канделябром: раз, два, три, четыре, пять. Когда она закончила, Кейт уже вспорхнула обратно в кровать.

Видимо, родители ещё не уснули, потому что шаги и голоса раздались почти немедленно. Сёстры закрыли глаза, задышали ровно и не шевельнулись, когда дверь открылась и отец прошептал матери:

– Они спят.

Мэгги чуяла, как он стоит и не уходит – тёмный силуэт на пороге. Представляла себе его выражение лица, напряжённый подбородок.

Когда он спустился, Кейт зажала рот, чтобы не рассмеяться, а потом прошептала: «Давай ещё разок», но Мэгги возразила. Рано. Ради дела стоит малость потерпеть.

Снизу то доносились, то затихали голоса родителей.

– …Может, какая-нибудь птица…

– …Дом старый, что тут только не…

– …Девочки всего лишь…

– …Девочки могли даже…

– …В спальне девочек, надо…

Девочки – девочки – девочки.

На следующий день отец поднялся с инструментами к ним: вскрывал половицы, двигал кровать, простукивал стены молотком. Они притворялись, что ночью ничего не слышали.

– Сегодня вам лучше лечь с нами, – мать волновалась, но явно была и довольна. – Я-то слышала, как грохотало. Так, что в стенах отдавалось.

– «Грохотало» – скажешь тоже, – ответил отец.

– Лучше сходи и проверь на чердаке.

Отец помолчал, разглядывая молоток в руке.

– Схожу.

– И сходи.

– Я же сказал: схожу.

– А я расспрошу об этом Уикменов, – предложила мать.

– Может, если бы Уикмены время от времени ремонтировали дом, – проворчал он, – мы бы мирно спали по ночам.

Мать хмыкнула.

– Да Джеймс Уикмен не отличит молоток от собственной…

– Хватит, – оборвал отец. – Ни к чему разносить сплетни про какой-то там шум в старом доме.

– Я буду рассказывать, кому захочу.

Джон посмотрел на жену, потом на дочерей. Мэгги не отвела глаза.

– И запугаешь девочек, – сказал он.

На следующую ночь они постучали по десять раз каждая, уже погромче. На другую – хлопнула дверь и опрокинулся стул. Рано поутру – медленный и тихий стук по полу палкой, которую они нашли в лесу.

Теперь они лежали в постели и думали, что бы такое пустить в ход на этот раз, может, опять канделябры?

– Но только три раза, – сказала Кейт. – И всё. Сразу перед тем, как они уснут, я стукну три раза по половице в углу, а потом заскочу на кровать, и они никогда…

– Ну не знаю, – Мэгги перевернулась на бок, вгляделась в очертания лица Кейт в лунном свете. – Если всё время делать одно и то же, быстро станет скучно. Ведь настоящий призрак не стал бы повторяться, правильно?

– Стал бы. Призраки только и делают, что повторяются. Без конца ходят одной и той же дорогой в доме, где они скончались, и всё такое.

В спальне стоял холод. Сама Мэгги уже согрелась под грудой простыней и одеял, но голова всё равно мёрзла – уши, кончик носа. Так и хотелось спуститься и разжечь огонь в камине, посидеть перед ним.

– Это кто тебе рассказал? – спросила она у Кейт.

– Не знаю. Я думала, это все и так знают. И ты должна знать после того, как видела…

– Нет. – Мэгги перевернулась на спину и уставилась в потолок, на котором плясали зыбкие тени деревьев. – Не сегодня. Иначе будет скучно.

Кейт ещё какое-то время канючила, но обычно она быстро засыпала, стоило закрыть глаза. Вскоре Мэгги уже слушала её медленное размеренное дыхание.

Она и сама погрузилась в полудрёму, когда услышала – или ей померещилось – три тихих стука в углу.

– Кэти, прекрати, – пробормотала она.

Протянула руку – сестра рядом, тёплая ото сна, лежит неподвижно. «Что-то не так, – подумала Мэгги, что-то не сходится». Но её разум уже отключался, и она не смогла удержать мысль. Та вернулась наутро, когда взгляд Мэгги упал на пустой угол. Она проснулась раньше всех, в доме ещё стояла тишина. Кейт спала. Но Мэгги не чувствовала себя в одиночестве.

– Эй? – прошептала она в тихой комнате, но ответа, конечно, не последовало.

Она выскользнула из кровати. Поморщившись, опустила босые ноги на стылый пол и вышла на лестничную площадку. Все спали. Дом принадлежал ей одной. Тихо побарабанила пальцами по косяку и прижалась к нему ухом, надеясь на ответ.

Словно подносишь ракушку к уху – только вместо моря можно слушать дом: поскрипывания и постанывания косяка, шорох холодных досок от ветра. Как оседает снег на крышу, и как шебуршатся зверьки в земле под домом.

Мэгги подумала, что дом всегда был живой – или как будто живой. Казалось, он к ним прислушивался. Она снова постучала пальцами, потом услышала внизу шаги, покашливание. Отец проснулся.

Он взял за привычку каждое утро обходить дом, сам прикладывал ухо к стенам, заглядывал под кровать Мэгги и Кейт. За шкаф. Молча слушал, как Мэгги, Кейт и мать возбуждённо перечисляют каждый странный шорох и движение. Молчал – и это выдавало гнев человека, не владевшего ситуацией.

Глава 5

Имелась в их семье одна история, о которой вслух почти никогда не упоминали.

Джон Фокс был религиозным человеком. Серьёзным. Главой семьи.

Но не всегда.

Какое-то время до рождения Мэгги и Кейт он был совсем другим.

Знание об этом рождалось из обрывочных фраз, шепотков, тихих замечаний и презрительных лиц старших братьев и сестры, когда отец читал им нотации о нравственности.

Лия, старшая, рассказывала Мэгги, что от выпивки Джон делался злым, потом грустным, потом бесшабашным, а потом опять злым. В грусти иногда бесцельно слонялся по улицам и плакал, пока его не приводили домой. Одолеваемый яростью, он пытался заразить ею жену или детей, чтобы появился повод выместить гнев на них. Лию он не трогал, а вот Дэвиду время от времени за что-нибудь да доставалось.

В бесшабашном настроении отец играл.

Мать ушла. Забрала детей и переехала к сестре.

Джон разыскал их через десять лет, успев обрести Бога. Глаза его были ясными, одежда – чистой, голос – серьёзным. Он встал на праведный путь.

Мать приняла его. Они переехали на север. Вскоре родилась Мэгги.

И в самом деле, Мэгги никогда не видела его пьяным или за азартными играми, не помнила, чтобы он уходил на всю ночь. Теперь его гнев, так легко вспыхивающий, вмиг оборачивался суровым молчанием. Отец никогда не поднимал на них руку. Каждый день – очки на носу – читал Библию.

Но она знала обо всём, что было прежде.

Иногда задумывалась, что случится, уйди он снова.

Вообразить это было легко. Он постоянно молчал. Но вот деньги, что он приносил домой, – от этих средств семья зависела полностью. Одному Дэвиду их ни за что не прокормить. Лия зарабатывала в Рочестере уроками пианино, но слишком мало. Недостаточно даже для собственной дочери, которой уже исполнилось семнадцать. Лиззи несколько месяцев назад переехала к отцу в Нью-Йорк, и Лия осталась одна.

Мэгги уже почти достигла возраста, когда можно искать работу, но сомневалась, что сможет преподавать, а чем ещё заняться – неясно. Шила она из рук вон плохо. Могла бы пойти в служанки, но желания не было. Мысль о фабрике наполняла ужасом. И вообще, судя по тому, что люди говорили о Лие, ей негоже работать. Ей положено найти мужа и печь ему пироги, готовить рагу и хранить тепло домашнего очага.

Но Лия попробовала – и вот что вышло. Однажды муж уехал по делам и не вернулся. Оставил её в шестнадцать лет одну с малышкой Лиззи, без всякой поддержки. Люди даже сомневались, что они развелись, хоть сама Лия в этом уверяла. И что тогда остаётся?

Хотелось Мэгги только вернуться в город и объяснить всем, что она не злая. Что в ней ошибаются. В декабре, после переезда в Хайдсвилл, она целыми днями не вставала с постели, глазея на пустые стены и мебель: стул, шкаф, столик. Её вещи – немногое, что она хранила, – лежали в сундучке в углу: Библия, ещё из детства, серебряная булавка, пара брошюр от Эми.

Она якобы болела – так всем говорили. Мол, у неё горячка, бред. Сама не понимает, что болтает. Вечно ей что-то мстится. Её увезли за город поправляться.

И каким-то образом это стало правдой. Она действительно заболела. После переезда в Хайдсвилл одолела слабость, воспалилось горло. Говорить было трудно. Мать наваливала на неё всё новые одеяла, а отец оставил в покое. Накатывала и отступала головная боль, на краю зрения кишели тени, по стенам ползали чёрные точки. Иногда, закрыв глаза, она видела яркое жёлтое пятно на тёмной дороге. Девочку с вывернутыми руками.

Мэгги пролежала бы в постели ещё не одну неделю, если бы её не навестил Кельвин, такой серьёзный и напуганный, словно ему сказали, что она умирает. Может, он и правда так думал. Кельвин привёз шоколадок – а их поди поищи. Кельвин знал о болезнях не понаслышке. Он лишился обоих родителей. И тогда ей стало стыдно. Она поднялась, расчесала волосы и сказала всем, что ей уже лучше.

И какое-то время Мэгги старалась. Старалась вести себя тихо, обходительно, прилично. Извиняться она отказывалась, но сочинять небылицы, как раньше, перестала. Старалась стать юной леди, которой с минуты на минуту разрешат вернуться в Рочестер, к той жизни, что она уже почти-почти начала вести. Но вот прошло Рождество, а за ним морозный тёмный январь, и февраль, когда не прекращал валить снег, и вот теперь уже март с пронизывающим до костей холодным ветром – а они всё здесь.

Глава 6

Пора прекращать, говорили они друг другу. И не прекращали.

Стук яблока был удивительно громким, а посреди ночи – ещё и необычным. Но этот фокус уже надоел. Внезапный скрежет стула по полу, когда все вроде бы спят, казался действенней. Если звякать ложкой о лампу, особенно с открытой дверью спальни, тоже получалось жутко. Иногда они ничего не делали, но наутро говорили родителям, что в их комнате что-то скрипело и стонало всю ночь напролёт.

Иногда мать отвечала:

– Да, я тоже слышала.

Их истории посеяли семена, пускавшие собственные побеги.

– Девочки к этому очень восприимчивы. – Мэгги слышала разговор матери с Мэри Редфилд. – Если в доме что-то есть, именно девочки его притягивают.

Потом она рассказала Мэри Редфилд о своей бабушке, у которой якобы были видения.

– Вдруг у девочек дар? – предположила мать. – Он передаётся по женской линии. – Она отпила кофе. – Благословение и бремя одновременно.

Мэгги под лестницей, затаив дыхание, ждала, что она расскажет больше, но Мэри сменила тему на странное поведение одной её лошади, а потом Мэгги уже не могла заставить себя спросить у матери, правда ли всё это, правда ли, у её бабушки был дар, верит ли в это мать и если верит, то почему усомнилась тогда, в Рочестере.

В детстве они обе умели хрустеть суставами, и уже тогда отец сказал, что другим это нравится вовсе не так сильно, как им.

Мэгги знала, что об этом, как и о многом другом насчёт своих дочерей, он уже забыл.

Это Кейт предложила в пятницу утром: можно пугать родителей, даже находясь в одной комнате с ними. Это Кейт придумала наконец-то задействовать их талант к хрусту.

Она репетировала, упираясь стопами в изножье кровати.

– Заметно, что я что-то делаю? – спросила она, когда раздался отрывистый резкий треск.

– Нет.

Кейт как будто не двигалась, поэтому было непонятно, откуда исходит звук. Мэгги, даже видя её босые ноги, не подумала бы на сестру.

– А ты так можешь? – Кейт села и похрустела костяшками, подкрепляя вопрос.

– Ты же знаешь, что могу.

– Не хуже меня?

Мэгги устало посмотрела на неё.

– Не хуже.

Кейт поставила ноги на пол. Повторила: три резких быстрых хруста.

– Это вредно для здоровья, – сказала Мэгги.

– Не думаю. Сама попробуй.

Мэгги замялась: не хотелось подчиняться младшей сестре, но ещё меньше хотелось, чтобы казалось, будто она так не может.

– Ладно.

Она решила даже не садиться. Сперва похрустела костяшками – легкотня. Потом встала на цыпочки и вытянулась, пытаясь определить, какие суставы могут с треском подвигаться. Опустилась на пятки и хрустнула по очереди каждым пальцем на левой ноге. Причём громче и лучше, чем Кейт.

Кто-то красив, кто-то умён – ну а Мэгги с Кейт умеют хрустеть костями. Чем богаты, тем и рады.

Кейт лучилась улыбкой.

– Ужас какой.

Мэгги огорчилась, что мысль пришла Кейт, а не ей. Но не поспоришь – что-то в этой идее есть.

– Они не догадаются, что это мы, – сказала Кейт. – Даже сидя в одной комнате с нами. Вряд ли догадаются. Как думаешь?

У этого хруста действительно было преимущество: никто бы и не подумал, что человеческое тело на такое способно. Костям вообще не положено издавать звуки, если, конечно, они не ломаются.

По лестнице поднялась мать. Открыла дверь, заглянула к ним.

– Что делаете? – и прибавила: – Как же у вас холодно.

– В окно дует через трещинку, – сказала Мэгги.

– Откуда там трещинка?

– Не знаю.

Мэгги заметила трещинку только этим утром: тонкая, как волос, прямая линия в верхнем углу. Может, птица врезалась.

Она не торопилась рассказывать об этом отцу, который наверняка просто забьёт окно досками.

Вдруг треск словно ломающийся лёд. У матери округлились глаза.

– Что это? – спросила она. Кейт промолчала.

– Не знаю, – ответила Мэгги и сымпровизировала: – Мы это уже слышали. По-моему, из-под пола.

– Господи боже, – сказала мать. – Ну и дом…

– Он словно пытается что-то сообщить, мам, – вставила Кейт. Таким тоненьким голосочком, что Мэгги чуть не прыснула.

– Спускайтесь-ка обе, – сказала мать. – Нечего моим милым девочкам мёрзнуть в собственной спальне.

Она развернулась и ушла. Прежде чем пойти за ней, Мэгги накинулась на сестру:

– Зачем ты так?

– А ты зачем? – спросила Кейт.

Она никогда не умела вовремя остановиться – вот в чём беда всей их задумки. Мэгги хотелось держать игру в рамках, но Кейт попробуй удержи.

– На сегодня хватит, – заявила Мэгги. Сестра ответила капризным взглядом и выразительно похрустела костяшками.

Глава 7

В воздухе вовсю пахло снегом, небо было низким, белым и неподвижным. Мать набила всем в башмаки солому для согрева, но у Мэгги ноги всё равно мёрзли, а вдобавок ещё и чесались. Её послали одну в маленькое отделение почты на главной улице – мать ждала письма от кузенов из Буффало или от Лии. Мэгги попросила у матери толстую серую шаль и дважды обмотала плечи и половину лица да ещё накинула сверху свой чёрный шерстяной плащ. Когда-то он принадлежал Лие и теперь поизносился, а глаза над шалью всё равно щипало от мороза. И всё же славно было вырваться из дома, побыть где-то одной, почувствовать, как бьётся сердце, пока поднимаешься по пологой улице к центру Хайдсвилла.

Его и деревней было не назвать, не то что городом. На главной улице всё ещё росли деревья, её окружал лес. Все здания: бакалея, таверна, почта и кузница, куда устроился отец, – смахивали на времянки.

На почте работал мальчишка её возраста, Стивен Уитакер. Ей нравились его острые скулы и кривая улыбка, но он был нервный и неловкий, и к тому же с ним ассоциировалось разочарование. В каждый приход она отчаянно надеялась, что и её ждёт письмо, с рочестерской маркой, и каждый раз обманывалась. Понятно, что сперва Эми не могла ей написать – слишком уж быстро они уехали, а Эми закрутилась со своими делами, устраивала съезд, собирала подписи для петиции. Но время шло…

Объяснение могло быть только одно: Эми её не простила. Поверила Джеймсу Крейну. Поверила, что Мэгги – злая девчонка, которая сочиняет небылицы про привидений, чтобы скрыть собственные грехи.

На улице почти никого не было, и, войдя на почту, Мэгги сперва решила, что и здесь пусто. Тут из-за стойки, отряхивая руки о рубашку, поднялся Стивен. Он испуганно моргнул.

– Померещилось, что тут крыса, – сказал он.

Мэгги инстинктивно отшатнулась, окинув взглядом пол.

– Ты же не боишься крыс? – спросил он.

– Конечно нет.

– Я так и думал. Небось, всё время их видите, так и шмыгают по дому – ручей-то совсем рядом.

Ей почему-то стало обидно.

– Вовсе нет.

Она ни разу не видела в доме крыс. Кстати, это и правда странновато.

– Ну, значит, слышите. Потому-то Уикмены оттуда и съехали. Они твердили, будто там всё время какие-то звуки, – Стивен заговорщицки улыбнулся. – Мол, в доме есть привидения. Слыхала о таком?

Мэгги моргнула, на миг решив, что ей показалось. Потом сердце забилось быстрее, словно её поймали на лжи. Она потёрла ладони, чтобы согреться, и попыталась изобразить равнодушие.

– Не слыхала. Что за привидения?

– Не знаю. Просто говорили, там что-то чудное. Но это же, ну, крысы, чему там ещё быть?

Сперва она решила, что Стивен её разыгрывает. Узнал о том, что случилось в Рочестере, и теперь издевается над ней, над девочкой с призраками. Но ему вряд ли хватило бы на это ума.

В голове всплывали вопросы: кто ещё слышал о привидениях? Мог ли слышать отец? Что там наговорили Уикмены?

Но за ней вошёл кто-то ещё, кто-то незнакомый, и перед посторонними задавать такие вопросы не хотелось.

– Для нас есть письма? – произнесла она слабым голосом. Стивен оглянулся на стопки почты, но она уже знала: ответ – нет.

Наверное, стоило поспешить домой и рассказать всем то, что поведал ей Стивен: «Слушайте, это правда, это не только мы балуемся». Но она впала в замешательство, словно эту историю у неё каким-то образом украли. Они же только притворяются? Внутри разрасталось что-то холодное, неспокойное.

Домой она пошла коротким путём, через маленькое хайдсвиллское кладбище на пологом куцем склоне. На её взгляд, оно располагалось довольно далеко от церкви, чтобы считаться священной землёй. Впрочем, Мэгги никто и не спрашивал. Ей нравилось прогуливаться здесь в тишине, хоть округа и напоминала кладбище за зданием школы в Рочестере.

Блуждая среди надгробных камней, она искала знакомые имена. Нашлись Уитакеры – Джеремайя и Пейшенс: семья Стивена жила в этих местах уже давно. Многие могилы были совсем старые, имена стёрлись и почти не читались. Первые обитатели Хайдсвилла.

То есть первопоселенцы, прямо как на том кладбище за школой. Это они заложили новый городок в лесах, где земли плодородны, а просторы широки. Американцы, гордо отвоёвывающие континент, несущие порядок, цивилизацию и прогресс.

Мэгги читала о них в детстве. О временах, когда на месте штата Нью-Йорк стояли глухие чащи. Уже в детстве чувствовалось, что в этих историях что-то не складывается, но она не могла сказать что. Да и не нравится никому, когда дети сомневаются в священных истинах.

Глава 8

Дома что-то случилось.

Снаружи стояли мать, Кейт и соседка Мэри Редфилд. Все смотрели на окно спальни на втором этаже. Мать прижимала к себе Кейт, а Мэри Редфилд теребила платок.

Мэгги подошла ближе. Взглянула на окно, но видеть там было нечего – просто тёмный квадрат стекла. Кейт отвернулась, вжалась лицом в пальто матери, как малое дитя.

– Где ты была? – спросила мать. – До почты меньше десяти минут, Мэгги.

– Почему вы все здесь стоите?

– Я просто пришла в гости… – начала Мэри Редфилд.

– Мы сидели на кухне, – сказала мать. – Кэти помогала складывать рубашки.

– Мы все сидели на кухне, – подтвердила Мэри. – Все.

– Я думала, он наверху, – продолжила мать. – Твой отец. Я думала, он наверху. Он обещал проверить чердак.

Вдруг Мэгги почувствовала на лице влагу. Подняла глаза. Небо посерело. Пошёл снег.

– Я просто пришла в гости, – повторила Мэри. Её лицо осунулось. Губы потрескались от холода.

– Можно зайти? – спросила Мэгги.

Кэти оторвалась от пальто матери и посмотрела на Мэгги. Она казалась маленькой, бледной, хрупкой, но в её голосе прозвучала сталь:

– Нет.

– Но ведь снег начинается.

– Мы все сидели на кухне, – продолжала мать, – и отец крикнул из твоей спальни. Крикнул: «Куда ушла Мэгги?»

На миг все замолчали. Мэгги обхватила себя руками и попыталась вставить хоть слово:

– Может, мы все просто…

– Это был не он, – сказала Мэри. – Наверху был не твой отец.

– Отец зашёл с улицы. – Глаза у матери округлились. – Мы думали, он наверху. Я сама слышала его шаги наверху. И тут он входит с улицы.

– Кто-то спросил, куда ты отправилась, – сказала Мэри. – Кто-то крикнул сверху.

На тёмных волосах матери собирались маленькие снежинки. Кэти снова отвернулась.

– Спаси и сохрани, – прошептала Мэри.

Дверь со скрипом открылась. Показался Джон. В руках он держал молоток. Кашлянул.

– Ничего, – сказал он. – Наверху никого нет.

– Чердак, – напомнила мать.

– И на чердаке никого.

– Ты искал?

– Искал.

– Джон…

– Маргарет, да искал я, – произнёс он мягко, но настойчиво.

– Мужской голос. – Мэри теребила край шали. – Мужской голос.

– Я искал, – повторил Джон. – Искал.

– Как ты это провернула? – спросила Мэгги. Взяла Кейт за руку.

Они сидели на импровизированной постели в гостиной Мэри Редфилд. Прошло уже много часов – пришлось дожидаться, когда их оставят одних. На улице уже стемнело, Мэри ходила из комнаты в комнату, зажигая лампы. Мистер Редфилд ещё не вернулся с работы.

Кейт сжала её руку в ответ и придвинулась к стенке, натянув одеяло до подбородка.

– Как ты это провернула?

– Это не я.

– Кэти…

– Это не я. Как бы у меня получилось?

– Не ври мне. Мы не врём друг другу.

– Я ничего не делала.

– Тебе кто-то помогал?

– Нет.

– Я никому не скажу.

– Это не я.

– А кто тогда?

На подоконник рядом с кроватью запрыгнула кошка Редфилдов и уставилась на сестёр. Кейт потянулась её погладить, но та уклонилась.

– Наверху кто-то был?

– Да, – прошептала Кейт.

– Кто?

Кейт не ответила.

Хотелось её схватить и как следует встряхнуть.

– Кэти, это же только игра, забыла? Это понарошку.

– Я клянусь, – ответила она. – Это не я.

– Не верю.

Мэгги увидела в мерцающем свете, как ожесточилось лицо Кейт.

– Ты знаешь, – сказала она. – Ты сама уже знаешь.

– Ничего я не знаю. Хочу, чтобы ты рассказала.

– Наверху кто-то был.

– Мужчина?

– Да.

– Кэти…

– Да, мужчина, – Кейт на миг зажмурилась, а открыв глаза, сжала руку Мэгги. – По-моему, пока мы баловались… по-моему, мы его пробудили.

Её ногти впились в ладонь Мэгги, голос звучал тихо и напористо, а взгляд пылал надеждой.

В дверь дома постучали, и обе вздрогнули. В коридоре забормотали. Вернулся отец – он ездил на ферму Дэвида, чтобы попросить его переночевать у них.

Отец вошёл в комнату, впуская холод и отряхивая снег с пальто. Посмотрел на девочек.

– Дэвид не смог приехать. Здесь Кельвин.

Кельвин появился у него за плечом – раскрасневшийся на холоде и полный сил.

Мэгги села на кровати.

– И ты приехал из такой дали ночью?

– Ещё не так уж поздно, – ответил он.

– Я пойду с тобой и отцом, – сказала Мэгги. – Хочу обратно в дом.

– Нет, – отец покачал головой. – Вы все останетесь здесь.

– Так, пожалуй, к лучшему, – поддержал его Кельвин, хоть Мэгги и видела, что он сам не понимает, зачем его привезли.

– Мы с Кельвином – мы сегодня переночуем дома, – продолжил отец. Взглянул на Кельвина. – Ты ляжешь в спальне внизу.

– Ладно.

– Чтобы твоя мать успокоилась. – Он всё ещё смотрел на Кельвина, хотя, конечно, Маргарет не была ему родной матерью.

– Хорошо, – сказал Кельвин. – С радостью, – он перевёл взгляд на Мэгги. – Ты в порядке?

– Меня там не было, – ответила она. На языке у неё вертелось: «Всё это понарошку. Мы вас обманывали». Но она чувствовала на себе взгляд Кейт.

– И если что-то услышим, – сказал Джон, – ты будешь свидетелем.

– Конечно, – отозвался Кельвин. – Хорошо. С радостью.

– Свидетели и так есть, – вставила Кейт. – Мы все слышали. Я, Мэгги и мама, а теперь и Мэри Редфилд.

– Настоящим свидетелем, – уточнил отец.

– А, – сказала Кейт. – Понятно.

– Да. – Мэгги поймала взгляд Кельвина. – Понятно.

Он уставился в пол и почесал в затылке.

– Ну, я постараюсь.

– Выпьем чаю и пойдём. – Джон оглядел комнату, будто ждал, что чай появится волшебным образом. Потом его взгляд упал на Мэгги. – Чаю, – повторил он.

– Это не наш дом, – ответила она.

– Мать и миссис Редфилд отдыхают. Они не будут против…

Все слышали, что Мэри с матерью разговаривают наверху, куда унесли с собой бутылку виски и два стакана – подлечить нервы.

– Да я и сам могу… – начал было Кельвин.

– Я заварю, – заторопилась Мэгги. – Ладно.

Кельвин последовал за ней в кухню. Закрыл за ними дверь.

Оба оглядели незнакомое помещение. Здесь было тесно и уютно, на стуле в углу спала другая кошка.

– Должен признать, сам не до конца понимаю, зачем приехал, – сказал Кельвин.

– Ну чтобы быть свидетелем.

– Это-то я понял. – Он посмотрел на кошку, подошёл поближе, почесал её за ухом. Та замурчала, не открывая глаз. – У нас тоже была такая, – продолжил Кельвин, словно думал вслух. Потом оглянулся на Мэгги. – Отец говорит, вас пугает какой-то шум в доме.

– Шум в доме есть, – подтвердила Мэгги, – но он меня не пугает.

– Я так и думал.

– Но ты же знаешь, матери нравится, когда ты рядом.

– Ну это хорошо. Я и сам люблю быть с вами. Не знаю, чем смогу помочь, но…

– Но ты приехал. Ты добрый.

Он всегда был добрым – настолько, что иногда Мэгги удивлялась, как же он не устаёт. «Втайне Кельвин боится, что его прогонят, – сказала ей однажды с глазу на глаз Лия. – Боялся всё детство и теперь не может избавиться от страха».

– Значит, тот таинственный голос ты не слышала? – Лицо у него было серьёзным, но Мэгги видела искорки в глазах.

Она взяла со стола чайную ложечку. Тёплую от лампы рядом. Посмотрела на неё, помолчала.

– Сегодня не слышала.

– Где ты была?

– Ходила в город, – она снова замолчала. Пыталась придумать, как изобразить свою жизнь интереснее, но в голову ничего не пришло.

– И отец говорил про шум.

– Да.

– Просто привидеться-то может всякое, – начал Кельвин. – Долгая зима, старый дом, тёмные ночи. – Он запнулся. – К тому же тебя потрясло то, что произошло в Рочестере.

У Мэгги перехватило дыхание.

– Тот случай, – тихо добавил Кельвин. Он всегда называл это так. Отец предпочитал слово «инцидент», если вообще о нём заговаривал, но для Кельвина это был только «случай» – прискорбное происшествие, в котором никто не виноват.

– В городе говорят, что в доме есть привидения. Из-за них съехала прошлая семья.

Он пригляделся к ней.

– Я и говорю. Всякое может привидеться, но, Мэгги…

Она приготовилась выслушать урок.

– …Привидений не бывает. Бояться нечего. Я, конечно, переночую в доме, но…

– Я же сказала, что мне и не страшно.

– Хорошо. Потому что мёртвые – это мёртвые, не больше. Мёртвых уже нет.

Мэгги склонила голову набок.

– Отправились в рай?

– Например.

Мэгги отвернулась и поворошила огонь в плите. В медном чайнике на столе уже была вода, так что она поставила его на плиту и поискала чашки.

Она с лёгкостью призналась бы Кельвину во всех шалостях. Он бы только посмеялся. И никому бы не сказал. Но она не знала, как объяснить мужской голос из спальни. В чём ей тогда сознаваться?

– Ну сегодня я ночую там, – сказал он, – так что, видимо, сам всё узнаю.

– Видимо, – ответила она.

Глава 9

Мэгги проснулась раньше сестры. В доме было холодно, и она поспешила разжечь огонь, стараясь особо не шуметь. Редфилды и её мать, должно быть, всё ещё спали наверху.

Странное белое свечение в доме подсказало, что на улице выпал снег, раньше, чем она раздвинула шторы. Снег был неглубокий, но всё ещё яркий и чистый, без следов. Небо ярко-синее, сугробы искрились на солнечном свету.

Натянув вчерашнюю одежду и вдобавок всё, что попалось под руку, она выскользнула за дверь, тихо щёлкнувшую за спиной.

До их дома было рукой подать. В деревьях щебетали птицы. «Надо бы вынести им корм, – подумала Мэгги, – наверняка голодают, не могут выклевать жучков и червяков из промёрзшей земли». Она сама не знала, что надеялась найти дома, но сейчас все её мысли были только о мужчинах – обо всех мужчинах и об их уверенности в себе. Вот бы расшатать её, заставить их усомниться хоть раз. Показать, что в мире полным-полно вещей, которые они не могут объяснить.

Когда она пришла, Кельвин сидел с чашкой кофе на ступеньках перед кухонной дверью. Пальто глухо застёгнуто до ворота, в волосах играет солнце. Он уставился на что-то далёкое и невидимое на горизонте и не сразу заметил Мэгги.

– Кельвин.

Он вздрогнул, расплескав кофе, но всё-таки улыбнулся.

– Напугала.

– Я не хотела. Ты в такой мороз сидишь на улице?

– На солнце тепло. Кто знает, сколько ещё простоит такая погода. – Он встал, расправил плечи. – Нужно было подышать свежим воздухом.

Он выглядел невыспавшимся, под глазами залегли тёмные круги.

– А отец…

– Вроде бы ещё спит.

– Ну? – она склонила голову набок. – Поймали призраков?

Кельвин долго и с любопытством изучал её.

– Это всё ты как-то делаешь?

Хотя они стояли на улице, оба говорили тихо, словно боялись перебудить весь город.

– Что делаю?

– Или ты вместе с Кэти. Я никому не расскажу.

Мэгги посмотрела на дом. Окна были тёмные, хотя занавески не задёргивали. Она содрогнулась.

– Не знаю, о чём ты. – Это был честный ответ.

– Я, кажется, и сам не знаю.

– Ты что-то слышал? Что-то случилось?

Кельвин снова перевёл взгляд на что-то невидимое на горизонте.

– Странный дом, – сказал он. – Я спал внизу. Ты права, без конца что-то шумит. То и дело казалось, будто в дверь стучат. Думал было открыть да посмотреть, не разыгрывает ли меня кто… – Он выразительно взглянул на неё, и Мэгги чуть не рассмеялась.

– Ты же не думаешь, что мы будем шастать по улице посреди ночи, Кельвин? Сами по себе? Только чтобы напугать тебя?

– Конечно нет, – ответил он неуверенно. – Но потом – готов поклясться… – Он сделал паузу. – Наверное, это всё сон. Готов поклясться, что я проснулся и в комнате кто-то был. – Кельвин снова взглянул на неё, слабо улыбнулся. – Вы, девчонки, понапридумывали невесть что. Вот мне теперь и мерещится.

И снова голову сдавило. Захотелось прилечь.

Трудно было поверить, что Кельвину вообще может что-то мерещиться. Разумный и практичный, он верил только в то, что видел. Даже в Бога не верил. Открыто он в этом не признавался, но Мэгги знала.

И было что-то в его лице – не страх, но неуверенность. Ей бы порадоваться.

Но ведь она ничего не натворила. Её тут даже не было.

– Это всё из-за… – Кельвин осёкся. Было видно, как он подбирает слова. – Мэгги, это как-то связано с Рочестером? Ты всё ещё… злишься? На нас?

«Да, да, да, конечно злюсь». Она не ответила.

– Я бы тебя понял. Да я и понимаю. Ты же знаешь.

– Не хочу об этом говорить.

– Ты болела. К тому же она могла просто поскользнуться. Я уверен, ты бы ни за что не…

– Я же сказала, что не хочу об этом говорить.

Он кивнул, они недолго помолчали.

– Хочешь зайти? – спросил он наконец. – Кофе ещё не остыл. А мне скоро возвращаться на ферму.

– Да, – согласилась Мэгги. – Зайдём.

И последовала за ним внутрь. На пороге она замешкалась. Какую-то долю секунды ей не хотелось входить.

Отец сказал, что ничего не видел и не слышал. Когда Кельвин рассказал свою историю, Джон смотрел на него укоризненно.

– Просто старый скрипучий дом, только и всего, – добавил Кельвин. – Нет здесь ничего страшного.

– Вот именно.

Но выглядел отец усталым. Усталым и постаревшим. Мать рассказывала, что когда-то он был писаным красавцем, но потом сам же всё испортил выпивкой. Спиртное со временем меняет лицо. Искажает. И чистая жизнь с молитвой уже ничего не исправят. Так внушала им мать. Предостерегала.

– Мне пора возвращаться, – сказал Кельвин. – По дороге загляну к Кэти и миссис Фокс. Пусть знают, что всё в порядке.

– Хорошо. – Джон кивнул. – Может, хоть тебя они послушают.

– Могу поехать на ферму с тобой, – сказала Мэгги. – Я бы хотела навестить Дэвида и детей.

– Нет. Оставайся здесь. Ты же его слышала. Всё в порядке.

– Я просто подумала…

– Нет, – сказал Джон. – Никто никуда не уедет.

Глава 10

В следующие месяцы она не раз пыталась восстановить в памяти, как всё произошло: точный порядок событий в тот последний мартовский день, которые вылились во всё остальное – в газетные статьи, в брошюру репортёра мистера Льюиса. Как начался тот день, как каждый миг опрокидывался в следующий, пока не настал вечер и не изменилось всё.

Началось за обедом. Они молча ели суп, когда стол вдруг пошатнулся. Мэгги решила, что это Кейт, взглянула на неё, но сестра и сама сидела с испуганным видом.

Отец отодвинулся на стуле, опустился на корточки, заглянул под стол. Поднялся и какое-то время стоял с таким видом, словно сейчас что-то скажет. Но все затихли: только дышали, ждали чего-то ещё.

Стоило ему сесть, из-под стола со стороны Кейт быстро раздались два щелчка.

– Здесь что-то есть, – прошептала мать, не донеся до рта ложку горячего супа. – Слушайте.

И они все послушно сидели и слушали.

И тут – два резких щелчка с потолка над головой.

У Мэгги заледенела кровь. Холод разбежался от сердца до кончиков пальцев.

Кейт уставилась в потолок, пристально и настороженно, пока вокруг неё словно стояло марево – будто пыль на солнечном свету.

– Привет, – наконец решилась она, и снова раздались два щелчка. Мать выронила ложку и отодвинулась на стуле. Мэгги не пошевелилась.

«Вот ты где», – произнёс мужской голос. Но только в мыслях Мэгги, больше никто этого не слышал. «Вот ты где».

Кейт очень медленно, словно на невидимой нити, поднималась со стула.

«Это всё ты?» – Мэгги попыталась мысленно обратиться к Кейт. Вроде бы получилось: Кейт метнула на неё быстрый взгляд – многозначительный, но непонятный – и её тёмные глаза снова обратились к потолку.

– Мы слушаем, – сказала Кейт, но отец грубо схватил её за руку и усадил обратно.

– Прекрати, – велел он. – Прекрати.

– Джон. – Мать потянулась к нему, и отец отстал от Кейт, поднял руки.

«Неужели он хотел ударить свою младшую дочь?» – спросила себя Мэгги. Отец развернулся и пошёл наверх. Тяжело прошёлся туда-сюда по спальне – под шагами заскрипели половицы, – потом постоял.

После обеда, когда отец уехал в город, а мать отправилась к соседям, Мэгги нашла Кейт у окна спальни – та прижалась носом к стеклу, глядя на небо и заснеженные деревья. Мэгги уселась на кровать, выждала немного и спросила:

– Что происходит?

Кейт ответила не сразу. Но наконец обернулась, подошла и опустилась на другой край кровати. Прикусила губу, покрутила косичку. Над ними, на крыше, что-то сдвинулось, но это всего лишь соскользнул снег.

Когда они жили на севере штата, Мэгги знала человека, который погиб оттого, что ему на голову с его же крыши обрушился снег. Иногда он вспоминался.

– Он пытается с нами заговорить, – произнесла Кейт.

И когда отец вернулся домой, он кликнул дочерей: мешок с инструментами оказался открыт, сами инструменты валялись по всей кухне.

– Это не мы, – сказала Кейт.

Белое небо нависло низко и сулило больше снега, за отцом в дом проник холодный воздух. Мэгги присмотрелась к сестре на случай, если на её руках или одежде осталась грязь или смазка от отцовских инструментов. Нет, никаких следов.

Когда мать с отцом были дома, ближе к концу дня в сгущающихся сумерках начался стук. Он словно блуждал по стенам, по скелету дома.

Они проследовали за стуком в спальню на втором этаже. Кейт, Мэгги и мать – держась за руки. Джон шёл первым. Он касался стен, прикладывал ухо, а потом отдёргивался как ужаленный. Стук доносился отовсюду сразу. Они беспомощно переглядывались.

Кейт присела на кровать. Спросила:

– Ты с нами разговариваешь?

Джон смотрел на неё молча, со страхом.

Стук прекратился.

– Ты с нами разговариваешь? – повторила Кейт.

– Как он тебе ответит? – прошипела Мэгги. Кейт невозмутимо посмотрела на неё, а потом – на потолок.

– Дух, – сказала она. – Делай как я.

И три раза хлопнула в ладоши.

В голове Мэгги услышала ответ раньше, чем в стенах. Три стука.

Кейт хлопнула дважды. Два стука. Тишина.

– Давай ещё раз, – прошептала мать.

Она хлопнула четыре раза. Четыре стука.

И тут Кейт расплакалась.

– Хватит с меня, – сказал Джон, и Мэгги видела, как он пытается взять себя в руки. Он пробормотал, словно про себя: – Это какой-то зверь забрался в стену.

Все посмотрели на него.

– Я поеду за Дэвидом и Кельвином, – решил он, поглаживая подбородок трясущейся рукой. – Так и сделаю. Пусть тоже послушают.

«Ну конечно, – подумала Мэгги. – Нужно больше мужчин. Как понять, есть что-то на самом деле или нет, если это не подтвердят несколько мужчин?»

Он ушёл. Она видела из окна, как в кружении снега отец, спотыкаясь, бредёт к конюшне, а перед ним по наросшим сугробам прыгает слабый и тёплый свет от лампы. Тёмная фигурка на белом фоне. Мэгги окинула пейзаж глазами: деревья и заснеженную дорогу, огоньки других домов вдали, – так и ожидая увидеть человеческие фигуры, призванных из холода привидений, глядящих в ответ.

Дэвид и Кельвин приехали уже поздно вечером, под низким белым небом, когда солнечный свет совсем погас. Дом замолк, и мужчины провели осмотр: поднимались на чердак, стояли на улице, обходили дом. Снова зашли, переглянулись, пытаясь обрести уверенность.

Мэгги снова разжигала огонь в плите, чтобы приготовить кофе, и тут с чердака раздался треск, словно лёд разбился о твёрдый пол, и снова начался стук – обрушился лавиной. Прекратился. Снова начался.

– Давай ещё раз, Кэти, – сказала мать. – Как тогда.

Когда оно снова откликнулось на хлопки Кэти, у Дэвида и Кельвина брови поползли на лоб. Оба недоумённо уставились на сестру.

Раздался новый стук – в дверь. Все подскочили.

Открыл Джон. На пороге стоял мистер Дюслер – принёс одолженные инструменты.

– Не зайдёшь? – хрипло предложил Джон. – Не послушаешь кое-что?

Мистер Дюслер послушал. Первым из соседей. Потом он сбегал за Редфилдами. Потом явилась миссис Дюслер. За ней – Фолкнеры. Люди измесили весь снег перед домом. То и дело кто-то спешил к окрестным жителям. «Вы должны это услышать».

В кухне было полно народу, все лихорадочно переговаривались. Мэгги взяла Кейт за руку.

– Кто это? – прошептала она. Ей совсем не нравилось, что приходилось задавать этот вопрос сестрёнке.

Кейт торжествующе посмотрела на неё.

– Он ещё не сказал, – ответила она. И улыбнулась.

– Кэти. Все эти люди…

– Там человек! – вдруг воскликнула миссис Фолкнер, показывая в окно. Люди хлынули к дверям и вытягивали шеи, выглядывая из-за спин друг друга.

– Нет там никого, – сказал отец, но никто не сдвинулся с места, силясь что-то разглядеть.

– Они хотят его услышать, – сказала Кейт. – Не будем их разочаровывать.

Мэгги взглянула на людей у двери. Их возбуждение так и потрескивало в воздухе, словно электричество.

– Там никого нет, – услышала она Дэвида. И тогда все обернулись к девочкам. А над ними, в пустой спальне, скрипнула половица.

Все перетекли в верхнюю спальню.

Широко раскрытые глаза Кейт горели. Она вперилась во что-то невидимое посреди комнаты. И трижды хлопнула в ладоши.

Собравшиеся притихли и выжидающе уставились на девочек, взбудораженные новым поворотом. Сперва стук раздался в голове у Мэгги – потом отозвался от стен. Три резких удара.

Кейт хлопнула дважды. Ей ответили. Два стука. В руках у Мэри Редфилд затрепыхалась и погасла свеча. В углу кто-то отрывисто и пронзительно вскрикнул, но тут же опустилось густое молчание. Столько человек в одной комнате, в тяжёлой и мокрой от снега одежде, в мерцающих пятнах зыбкого света ламп. Кто-то кашлянул.

Кейт снова похлопала, шесть раз. В этот раз пауза была дольше – и ответ донёсся уже снизу, из кухни.

– Она сама это как-то делает, – сказал мистер Редфилд. – Кто-нибудь, сходите вниз.

У двери зашуршали, тяжело затопали по лестнице.

Кельвину и Дэвиду было неуютно: Дэвид обшаривал взглядом стены и потолок, Кельвин медленно качал головой.

Кейт уронила руки и посмотрела на Мэгги. Огонёк в её глазах погас, и Мэгги поняла: она не знает, что делать дальше. Снова стала младшей сестричкой, ждущей подсказок. Мэгги похрустела пальцами на ноге, так быстро, что никто не успел понять, откуда идёт звук. В тесноте он раскатился, как выстрел, но тут же затерялся в шуме голосов: «Там, в углу», «Нет, здесь», «Я слышал что-то наверху». Кейт откликнулась, тоже похрустев суставами. Новый вскрик, и Мэгги ощутила, как их вдвоём, её и Кейт, заряжает свирепая и неожиданная энергия.

И что-то ещё. Что-то давило всё сильнее, словно перед ударом молнии.

– Задай вопрос, – сказал мистер Редфилд. С вызовом, но к этому вызову подмешивались нотки страха. – Ну же. Задай вопрос. – Он неотрывно смотрел на Кейт.

– Сами подумайте, как она задаст вопрос? – спросил Дэвид.

Пауза – и мистер Редфилд ответил:

– Один стук – это «да», два стука – это «нет».

– Спаси и сохрани, – слабо отозвалась мать из угла.

– Чушь какая-то, – фыркнул Дэвид.

– С кем мы разговариваем? – спросил мистер Редфилд. – Отвечайте.

Мэгги твёрдо взяла сестру за руку.

– Ты дух? – произнесла она.

– Ты дух? – повторила Кейт.

Обе отпрянули от короткого резкого стука. Рука сестры была холодной и липкой.

– Ты дух мёртвого человека? – сказала Кейт.

Один стук. Не пойми откуда. Мэгги казалось, он мог исходить как от стен, так и снизу. Хоть от упавшего яблока. От волнения так и подмывало рассмеяться.

– Кто это? – прошептал кто-то.

– Ты умер в этом доме? – спросила Кейт.

Стук.

– Давно? – вступила Мэри Редфилд.

– Ну это уже… – начал Дэвид. Кто-то на него шикнул.

Два стука.

– А сколько лет этому дому? – прошептал кто-то, и в ответ тоже шикнули.

– Когда ты умер? – спросила Кейт. – Ты умер… давно?

Два сильных удара отдались по всему полу. Новые возгласы, женский всхлип.

– А что значит давно? – решился уточнить один мужчина.

– Десять лет назад? – спросила Кейт и добавила: – Пять?

Один резкий стук по полу.

Заскрипела лестница, загрохотали шаги. В комнате испуганно забормотали, но вошёл всего лишь мистер Фолкнер.

– Внизу никого, – доложил он.

Кейт рассмеялась. Мэгги изумлённо уставилась на неё. Кейт отпустила руку сестры, прошла по комнате и взялась за спинку стула. Того самого, который они двигали по полу, чтобы напугать родителей.

Кейт перенесла стул в середину комнаты и встала, держась за него.

– Ты неприкаянный дух?

Люди отпрянули от стула, и Мэгги снова увидела отца – он исподлобья наблюдал из-за спин Дюслеров. Теперь он снял очки, и его лицо размывалось в темноте. Рот был приоткрыт, словно он собирался что-то сказать.

Следующий стук раздался прямо из-под стула. Мэгги успела заметить движение: руки Кейт напряглись, вцепившиеся в спинку пальцы побелели. На миг их глаза встретились.

– Тебя убили? – спросила Кейт, и стук раздался ещё раньше, чем она договорила.

– В этом доме?

Следующий стук заглушил чей-то внезапный голос – это миссис Фолкнер внятно и отчётливо произнесла:

– У тебя кто-то стоит за спиной, Мэгги.

Кэти дёрнулась, не выпуская стул, тот упал, и только тогда миссис Фолкнер осела на пол. Стоявший рядом Кельвин быстро подхватил её.

– Простите, – сказала она. – Простите. Голова закружилась. Сама не знаю, что говорю.

Когда миссис Фолкнер снова утвердилась на ногах, Кельвин наклонился было за стулом, но Кейт не разжала руку, и он отступил.

– Тебя убили? – повторила Кейт. Стул она повернула к окну, но уселась на него задом наперёд, глядя в дверной проём. Дверь как будто на миг задрожала, а потом из-за неё, с лестницы, раздался негромкий удар.

Затем – полная тишина.

Затем – три-четыре тихих постукивания от стен. В толпе начали панически шептаться, вертеть головами, хвататься друг за дружку.

– Спроси ещё, – сказал какой-то мужчина.

Замерцала и погасла свечка, оставив запах гари.

– Ой, – шепнул кто-то.

Кейт облокотилась на спинку стула и сложила ладони. Смежила веки, будто в молитве, но Мэгги видела, что глаза сестры бегают под веками.

Теперь все встали кругом. Кейт на стуле – в центре, Мэгги – с краю. Отец притулился в стороне, в углу. На него падала тень, лицо помрачнело и напряглось от сомнений – такой слабости Мэгги за ним ещё никогда не примечала. Ей вдруг живо представилось, как он выглядел, когда пьяно и грустно блуждал по улицам.

С другой стороны стояли Кельвин и Дэвид.

Все глаза смотрели на сестёр, в белках отражался свечной свет – люди ждали, когда сёстры скажут, что будет дальше. Кейт не шевелилась.

У Мэгги было ощущение – тревожное, но всё же приятное, – что сейчас что-то пришло в движение и уже не остановится. Все ждали, когда она заговорит.

Мэгги шагнула в круг.

– Скажи нам своё имя, – произнесла она.

Они называли буквы и ждали стука в ответ. «Ч-А-Р»…

Его звали Чарльз.

И с каждой буквой, с каждым стуком изумлённые, онемевшие люди верили всё больше. Сёстры продолжали. Задавали новые вопросы. От стен отдавались новые ответы.

Он был коробейником, заходившим в дом задолго до семьи Фокс. Его убили из-за денег и коробки с товарами. Его похоронили в подвале.

– В подвале? – спросил кто-то. – Где в подвале? Мы найдём. Сегодня же найдём, раскопаем…

– Нет, – сказал отец. Он почти не раскрыл рта, и голос его был удушенным и дрожащим. – Нет.

У Мэгги застучало в висках. Она чувствовала себя слабой, измождённой. В спальне душно, слишком много тел, воздух спёртый. Её бросало то в жар, то в холод. Лица соседей сливались. Мэгги ненадолго показалось, что они отчасти стирались: рты и глаза превращались в чёрные пустоты. «Пора заканчивать, – подумала Мэгги. – Или случится что-то страшное».

– Кэти… – прошептала она, но сестра подняла руку.

– А если мы опять назовём буквы, – сказала Кейт, – ты откроешь нам имя убийцы?

Тишина, затем стук. Люди возбуждённо забормотали.

Похоже, Кейт дожидалась её, и Мэгги тихо начала:

– «А»… «Б»…

Никто не ожидал стука так скоро, и все вздрогнули.

– «Б»… – повторила Кейт. – Начинай заново.

И Мэгги начала. Она слышала, как задрожал её голос, пока буквы складывались в имя. «Б-Е-Л-Л».

По комнате пронёсся шальной сквозняк, словно кто-то резко распахнул окно.

Мэгги видела, как на лицах проявляется узнавание.

– Мистер Белл, – сказала миссис Фолкнер. – Джон Белл. Он жил здесь – в этом самом доме. Всего несколько месяцев, но жил…

– Да, я знаю Джона Белла, – заверила миссис Редфилд. – Он уехал из города, но, помнится…

– И я его знаю, – свистящим напряжённым шёпотом произнесла миссис Дюслер. – Сейчас он в Ред-Крике, но это был его дом.

Настоящий человек – люди назвали невыдуманного человека. Но они-то с сестрой не могли, не знали, Мэгги в жизни не слышала о Джоне Белле – сердце колотилось, подступала тошнота. Однако имя прозвучало, и все в это поверили. Абсолютно все. Мэгги оглядела спальню. Испуганные лица. Только что они вдвоём обвинили человека в убийстве – и соседи ни на секунду не усомнились.

«Не мы, – думала она, – это не мы, мы никого не обвиняли, это всё коробейник». Но сама видела отражение своей тревоги в лице Кейт. Отца трясло. Мэгги чувствовала, как во мраке пылает огнём его ярость.

Глава 11

С этим действительно стоило заканчивать – и они закончили. Всем пора было спать. В комнате висела влага от дыхания, люди прели в зимней одежде, у всех голова шла кругом. Миссис Фолкнер снова упала в обморок, ей бросились помогать, поднялся шум, настроение развеялось, и дух – эта штука, буря в воздухе, эти постукивания – исчез. Кейт внезапно побледнела и заплакала, и Мэгги отталкивала от неё людей, закрывая сестру от перепуганных и требующих ответа лиц.

Наконец гостей выпроводили. Мать потребовала, чтобы на втором этаже устроились Дэвид с Кельвином, а Мэгги с Кейт – на первом. Больше почти ни о чём не говорили. Мэгги заснула как убитая и не видела снов.

Когда она проснулась, родителей не было. Кейт смотрела прямо на неё: кудрявые волосы распущены, под глазами лиловые тени. На улице густо валил снег, приглушая звуки дома. Голубое небо за окном светилось пронзительно и ярко, воздух был неподвижным и холодным как лёд. Мэгги видела, как поднимается пар от дыхания. Ноги закоченели даже под стопкой одеял.

Было первое апреля. Зима давно закончилась, но похолодало сильнее, чем в любой другой день на памяти Мэгги.

Было первое апреля, и они – соседи, все, – сейчас просыпались и думали: неужели это лишь розыгрыш на День дурака?

Мэгги села, и они с Кейт переглянулись, словно пробудились от одного и того же мёрзлого сна.

Мать сидела на кухне, задумчиво грела ладони о чашку горячего чая. На столе тарелка с хлебом да блюдце с маслом. Она казалась измождённой, а когда вошли сёстры – неодетые, только закутанные в одеяла, – бросила на них короткий взгляд, словно не узнала.

– Девочки мои, – произнесла она, будто сомневалась.

– Да, мама, – ответила Кейт и обошла стол, чтобы обнять её и поцеловать в макушку.

За зиму мать исхудала, её лицо заметно осунулось. Мэгги села за стол и взяла её за руку, тёплую от чашки.

– Всё хорошо, – пообещала она. – Всё будет хорошо.

В глазах матери стояли слёзы.

– Вчерашний вечер… – сказала она. – Даже не пойму, не приснилось ли мне всё.

Мэгги сжала её руку, повторила:

– Всё хорошо. Это был не сон, но ты не пугайся.

– Мистер Белл. То, что мы слышали. Что он подумает, если об этом узнает?

– Ему будет стыдно, – ответила Мэгги с шаткой уверенностью, которая успела прийти за ночь. У неё пока не получалось представить себе мистера Белла живым человеком. – Потому что он знает, что сделал.

– У моей бабушки случались видения. Мы все смеялись, переводили это в шутку, но она всегда говорила очень серьёзно. – Свободной рукой мать утёрла глаза, а потом слабо и с надеждой улыбнулась Мэгги. – И я верила.

А вчера поверили все. Как иначе? Эта мысль захлестнула Мэгги с такой силой, словно прорвало дамбу. Она была не одна. Поверили все. Тогда почему же её семья не вспомнит то, что случилось в Рочестере, и не…

– Девочки мои, – повторила мать. Мэгги подняла глаза и встретила взгляд Кейт. Очень серьёзный. Намного старше вчерашнего.

Отец ушёл на работу. Дэвид и Кельвин вернулись на ферму, но этим вечером планировали приехать на дежурство.

– Они будут с нами, – сказала мать. – Вдруг что-нибудь случится.

И посмотрела на дочерей – неуверенно, но будто надеясь на что-то.

Их неприбранная спальня, где ночевали Дэвид и Кельвин, казалась незнакомой. Один спал на полу и оставил за собой скомканные простыни. Кровать передвинули. Холодно было как обычно, но пахло по-другому, мужчинами, может из-за всех этих людей, что вчера набились в комнату. На полу валялся брошенный платок, на половицах виднелись новые отметины и царапины. Кейт подняла простыни, сморщилась и подошла к окну. Спальню заливало бледное солнце; уже и не вспомнить, каково тут было в темноте.

Мэгги села на кровать. Скрипнули пружины. Она провела большим пальцем по раме.

Кейт обернулась.

– Здесь ничего нет. Прислушайся. Правда же стало по-другому? Он ушёл.

Мэгги закрыла глаза. Попыталась как-то распахнуть разум, сосредоточиться на токе своей крови, на звуках и текстуре воздуха.

И ничего не почувствовала. Просто комната.

– Иди-ка сюда, – она протянула руку и затащила Кейт на кровать. – Придётся поговорить с ним ещё.

– По-моему, его больше нет.

– Должен быть.

– Мэгги…

– Посиди со мной. Как всё началось?

– Когда?

– Вчера. Не знаю. Вообще. Когда он с нами заговорил?

Кейт нахмурилась и потёрла глаза.

– Это мы заговорили с ним. И он…

– …И он ответил.

– Да.

Мэгги крепко сжала обе руки Кейт.

– Ты понимаешь, что теперь всё по-настоящему?

– Конечно.

– Тогда придётся снова поговорить с ним.

– Его здесь нет.

– Конечно же, он здесь, Кэти. Куда ему деваться?

Она пожала плечами.

– Сейчас его нет.

– Соседи вернутся. И Дэвид, и Кельвин, и отец, и все.

Кейт только моргнула, словно не понимала, о чём речь.

– И если ничего не произойдёт, – продолжила Мэгги. – Если всё будет тихо…

Кейт медленно осознала.

– Они больше не поверят.

– Не поверят. Решат, что мы их одурачили.

Где-то вдали захрустели снегом копыта – кто-то подъезжал к дому.

– Кэти. – У неё заныла голова. Может, всего лишь от холода. На краю зрения мельтешили тени. Она всё ещё держала Кейт за руки – или держалась за них: стоит отпустить – и рассыплешься. – Давай попробуем поговорить с ним сейчас. Просто проверим.

– Его нет. Всё по-другому.

– Знаю. Поэтому и надо попробовать. Давай попробуем. Они же вернутся, Кэти.

Вера приходит с повторением, думала Мэгги, что-нибудь повторяется и повторяется, пока не приобретёт свойства истины. Одного раза мало. Это должно происходить вновь и вновь, по требованию, иначе их примут за лгуний. Даже хуже: все подумают, что они шутки ради обвинили человека в ужасном преступлении.

– Я не знаю, с чего начать, – тихо сказала Кейт.

Не знала и Мэгги. Она мысленно пробежалась по всем событиям в поисках начала. Подвал. Но подвал теперь заколочен.

Головная боль. Она отпустила Кейт и прижала руки к глазам. Думай. Шевели извилинами.

Голоса на улице, прибитые снегом. Ветер стих. Половицы молчали. Над окном поблёскивали острые сосульки. На кухне ходила мама.

Мэгги схватила свечку, стоявшую у кровати, замерла, словно та того гляди улетит, потом с силой стукнула три раза по стене. Задержала дыхание. «Пожалуйста, – думала она. – Ответь».

Кто-то хрустел по снегу к двери. Мэгги не понимала, как объяснить охватившую её панику. Знала только, что перед глазами стоят их лица – всех тех, в Рочестере, – и на них написано: «Лгунья».

Она не лгала. И не могла допустить, чтобы они так считали.

«Отвечай же». Она напряглась, комната не отвечала. Стояла тихая и светлая, как снег.

Она ничего не втолковывала Кейт, не заставляла её. Кейт не возражала. Согласилась сразу. Новые игры, новые трюки – другого выбора не оставалось. Это лишь затем, чтобы люди увидели истину. Они спустились, и скоро, когда постепенно вернулись мужчины и стеклись любопытные соседи, Кейт щёлкала пальцами ног, шепталась со стенами и круглыми глазами смотрела в потолок. Потом задула свечу и сбила со стола чашку, заливаясь краской от удовольствия, а соседи тем временем охали и ошалело переговаривались.

Мэгги не могла сосредоточиться – вся извелась от волнения, ничего не могла рассчитать по минутам. Внутри страх и надежда смешались в какую-то странную отраву. Что бы сёстры ни делали – всё принималось с изумлением и восторгом, приправленным ужасом.

Соседи вернулись и на следующий день, и на послеследующий. Привели с собой других. Имя мистера Белла упоминали только шёпотом, словно никто не желал участвовать в обвинениях, но всем, конечно же, хотелось спуститься в подвал. А уж там призрак справился без посторонней помощи. В тёмную скрипучую каморку, где под землёй текла вода, набились сразу восемь-девять человек. От страхов и предвкушения разыгралось воображение – и они сами услышали всё, что хотели. А потом нашли кость ноги, о которой Мэгги уже и думать забыла, и принесли наверх, положили на стол, словно какой-то трофей, на глазах перепуганной матери. Мэгги и Кейт притворялись, что видят кость впервые в жизни, и возбуждение снова разгорелось, сильное, как никогда.

Настоящий коробейник молчал. Мэгги гадала, не обиделся ли он.

Репортёр Эдвард Льюис прибыл четвёртого апреля. Объявил всем, что проделал долгий путь, хотя так и осталось непонятным, откуда именно. Он слышал о происшедшем, так не удостоят ли его чести поведать об этом миру?

Льюис тут же приступил к опросу, подробно записывая всё, о чём рассказывали соседи. Мэгги ни разу не видела его без блокнота.

Он был хорош собой. Моложе её брата, но старше Стивена Уитакера. Кудрявый, с лёгким акцентом, который Мэгги не узнала. И он печатался в газетах. С ним хотели поговорить все.

– Мы слышали духа. Мы видели, как сдвинулся шкаф. Глаза младшей девочки почернели.

Эдвард Льюис кивал и строчил, строчил.

– Поразительно, – бормотал он. – Продолжайте.

Мать проговорила с мистером Льюисом много часов, как и отец. Мэгги видела, что репортёр чем-то его впечатлил: отец явно отнёсся к нему всерьёз.

Мэгги подслушивала, приникнув к полу спальни, – невыразительный глубокий голос Джона, подтверждавший, что да, он слышал шорохи. Нет. Он не может это объяснить. Мэгги чувствовала, как неприятно ему в этом признаваться.

Она была готова поговорить с мистером Льюисом. Прогоняла в голове разные варианты ответов. Возможно, он оставил беседу с сёстрами напоследок. При их виде он улыбался и иногда подмигивал. Мэгги решила поверить, что подмигивание – это обещание, что в конце недели Эдвард Льюис сядет с ней и скажет: «А теперь, мисс Фокс, расскажите, что произошло на самом деле». И она была готова. Она отрепетировала. Она ждала.

На третий день он пришёл к ним с пачкой бумаг, перетянутых ниточкой. Уже наступил вечер, темнело, и Мэгги зажгла несколько свечей, чтобы мать могла починить рубашку. Отец только что вернулся с работы и протирал инструменты старой тряпкой.

Услышав голос мистера Льюиса, Кейт спустилась и застенчиво стояла в углу, теребя прядку волос.

– Мистер Фокс, миссис Фокс. – Мистер Льюис убрал со лба непослушную чёлку и мельком заговорщицки улыбнулся Мэгги. – Рад сообщить, что почти закончил всё интервью.

Мать тем временем вскочила и хлопотала рядом, забирая у него пальто.

– Я собрал показаний на целых десять томов, но пока что достаточно и одной брошюры. Уверен, что смогу рассказать вашу историю.

Джон смотрел на него, всё ещё не выпуская тряпку из рук.

– А я уверена, что вы расскажете её чудесно, мистер Льюис, – сказала мать. – Но будет ли кому-нибудь интересно?

– Не сомневаюсь. – Новый взгляд на Мэгги. – Более того… – Он театрально поставил стопку на стол. – Мистер Фокс. Вы слышали о Лукреции Пулвер? Ей девятнадцать лет. Сейчас она живёт в миле на север отсюда, но несколько лет назад прожила одну зиму здесь, в этом самом доме.

Отцовское лицо не дрогнуло.

– Не слышал.

Мэгги тоже ничего о ней не слышала, но с тревогой ощутила, что эта Лукреция Пулвер, кем бы она ни была, вторгнется в историю Мэгги.

– Она прожила здесь, – повторил мистер Льюис, – одну зиму. И работала у мистера и миссис Белл.

Короткая пауза.

– Ой, – шепнула в углу Кейт.

Отец прокашлялся и неловко сказал:

– Правда?

– В то время, понятно, она и сама была ещё маленькой девочкой, но она рассказала… – Репортёр кивнул на бумаги. – Рассказала, что помнит, как к ним заходил коробейник. У неё не было денег, и тогда он пообещал вернуться на следующее утро. Но так и не вернулся. Больше она его не видела.

Мистер Льюис помолчал. На его лице играли отблески от свечей. А ведь ему нравится, подумала Мэгги. Он получает удовольствие, как артист на сцене. Прирождённый рассказчик, который наслаждается вниманием публики.

– Но в следующие недели мисс Пулвер стала находить по дому всякие безделушки: напёрстки, ленточки, флакончики, – и решили, что они появились от коробейника. Вот только миссис Белл заявляла, что в жизни его не видела.

Мать Мэгги прижала руку к губам. Лицо отца застыло.

– К тому же, – продолжил мистер Льюис, – к тому же она заявляет, что впоследствии тоже слышала странный шум. Она спала на втором этаже, и под кроватью что-то стучало.

Кейт подошла к Мэгги и взяла её за руку. Пальцы у сестры заледенели. У Мэгги резко закружилась голова. Вот-вот – и упадёшь в обморок. Она схватилась свободной рукой за спинку стула.

– Что это значит? – сказал отец.

– Моё дело – не объяснять, мистер Фокс. Только записывать показания.

– Вы это напечатаете? – спросила Мэгги. – То, что она сказала?

– Мой долг – поделиться всем. Всей историей. Вы со мной согласны?

Никто не ответил. Возможно, мистер Льюис ожидал другой реакции. Он потёр лицо. Вытянул стул из-под стола, сел.

– Я думал, вы обрадуетесь. Тому, как всё сходится. Это придаёт достоверности вашим словам.

– Мистер Белл, – сказала Мэгги, – он об этом слышал?

Она не знала, как выглядит мистер Белл, поэтому в её воображении он стал мозаикой из лиц других мужчин. Его она боялась больше коробейника.

– Слышал, и я бы сказал, он в ярости, но отказывается об этом разговаривать. Со мной – уж точно. Обвинение в убийстве – то ещё пятно на репутации. Возможно, в брошюре придётся скрыть его имя. У меня нет времени на тяжбы.

– Обвинение в убийстве, – произнесла мать, словно впервые это осознавая. – А можно ли… полиция…

– Я делал пару запросов в таком духе, но мне сказали, что полиции не особенно интересно расследовать убийства без трупов. Или, если на то пошло, истории о привидениях. Сомневаюсь, что к вам придут. Не тревожьтесь, миссис Фокс.

– Но это нужно расследовать, – тихо произнесла Кейт. – Он не успокоится, пока правда не выйдет на свет.

Мистер Льюис поднял бровь.

– Коробейник?

– Да.

– Что ж, найдите тело, мисс Фокс, – улыбнулся он. – Тогда расследование обязательно проведут. И не забудьте написать об этом мне – я тогда без промедления примусь за второй том.

О версии Мэгги он так и не спросил.

Когда она спустилась на другой день, мать сказала, что репортёр прислал записку: мол, интервью закончены, теперь он вернётся домой, засядет за брошюру и через неделю-другую пришлёт им экземпляры.

Мэгги гадала: это отец отвёл мистера Льюиса в сторонку и запретил общаться с дочерями или сам мистер Льюис решил, что они слишком маленькие или слишком глупенькие. Так или иначе, они никак не поучаствовали в создании брошюры «Репортаж о таинственном шуме в доме мистера Джона Д. Фокса».

Он отправил Фоксам несколько экземпляров. Мэгги прочла предисловие. Их имена не упоминались. «Эта загадка, – утверждал он. – Это странное дело. Этот шум». Об убийстве было уже потом, в показаниях свидетелей.

Она пролистала аккуратные печатные страницы. Показание за показанием – и нигде нет её имени. «Эти девочки» – так их именовали. «Младшая». «Вторая». Их имена не прозвучали даже в показаниях матери.

Мистер Льюис хотел их защитить? Специально опустил имена? Любой читавший поймёт, кто они: младшие дочери Джона Фокса. Это знали все. Наверняка знал и мистер Белл.

В основной части имя мистера Белла было вымарано, но в конце он всё же упоминался. Несколько человек подписались под следующим заявлением: «Мистер Джон Белл – человек честного и достойного характера, неспособный на преступление».

Не слишком-то убедительно это выглядело, вот так, под конец. Будто упоминалось исключительно ради приличий.

Мэгги взяла брошюру в постель, чтобы перечитать при свете свечи, но заснула, так и не выпустив её из рук.

Приснилось ей, что она едет на фургоне, но поводья выпали из рук, и она несётся к краю утёса, не в силах остановиться. Лошади обезумели, фургон трещит по швам, колёса начинают отваливаться. Ветер в лицо, ощущение невесомости. Когда она проснулась, комнату заливал солнечный свет. Мэгги почувствовала, что проголодалась. Села – оказалось, она лежала на брошюре. Страницы смялись, ночная рубашка запачкалась типографской краской. Она опустила ноги на холодный пол. Попыталась разгладить брошюру на коленях, а потом начала читать заново – всё ещё в поисках своего имени, всё ещё натыкаясь только на «девочки», «старшая девочка». Они находились в центре сюжета – но без имён.

Рядом спала Кейт. Мэгги потянулась и погладила её по лбу, но сестра сморщилась и перевернулась на бок.

Мэгги вернулась к брошюре. Она-то думала, там будет всего пара страниц, но издание получилось толстое, с маленьким шрифтом. Тысячи и тысячи слов, и все – о том, что произошло.

Все – о том, что они сделали.

Она нашла страницу о Лукреции Пулвер и перечитала.

Они не знали, не могли знать, что здесь жил человек по имени Белл, не говоря уже о том, что сюда приходил коробейник, а потом пропал.

Всё здесь, чёрным по белому. Стук издавали не они.

Если в её разуме ещё и тлели угольки сомнений, теперь они затухли.

Она полностью проснулась и чувствовала силу.

Нужно было что-то сделать.

Мэгги взяла с тумбочки у кровати карандаш и написала своё имя на обложке, рядом с именем мистера Льюиса. Под ним – имя сестры. Потом переворачивала страницы и аккуратно вписывала их имена на поля всюду, где упоминались сёстры.

Позже она послала чистую брошюру Лие, приложив письмо, которое написала далеко не с первой попытки.

Дорогая сестра,

тебя удивит то, чем мы занимаемся в Хайдсвилле. Произошли весьма странные события. Их не может объяснить даже наш отец.

Она не спешила, чтобы не наделать ошибок. Лия всегда писала грамотно.

К нам приходили все соседи – и все удивились. Как видишь, об этом написал даже известный журналист. Он говорит, что без привидений эту историю объяснить невозможно.

Она так и представляла, как рассердится Лия, что эта история обошла её стороной.

Я очень по тебе скучаю, – продолжала Мэгги, – и надеюсь, мы скоро встретимся, чтобы рассказать тебе ещё больше. Я бы хотела, чтобы ты дала эту брошюру нашим друзьям в Рочестере, например Эми Пост, чтобы узнать их мнение.

Если привидения встречаются в Хайдсвилле, то они поймут, что привидения могут быть и в Рочестере.

Лия ни за что не поверит, что Мэгги по ней скучает, но сказать-то об этом можно. На этом она хотела закончить, но на странице ещё оставалось место, и она решила, что, пожалуй, не повредит пояснить всё лишний раз.

Я скучаю по Рочестеру и хочу вернуться, – написала Мэгги. – Теперь я другая и хотела бы многим заняться в городе.

Мэгги прождала неделю, но Лия не ответила. В конце концов всему подвёл итог Дэвид. Однажды он приехал и обнаружил, что отец с двумя людьми копаются в подвале в поисках костей.

Его фургон стоял перед домом, и с Дэвидом был один из сыновей – Чарли, который попросился с ним из-за шумихи и теперь прятался за его ногой и выглядывал на Кейт так, словно она отрастила вторую голову. Кейт – сегодня она жаловалась на головную боль – смотрела на него без всякого выражения большими и тёмными глазами, обведёнными кругами.

– Мама, – сказал Дэвид. – Мам, это уже слишком. Что дальше? Разберёте по дощечкам весь дом?

– Нет, – мирно ответила мать. Она перебирала на столе пуговицы, чтобы найти подходящую для бледно-жёлтого летнего платья.

Из-под кухонного пола донёсся мужской спор.

– Это плохо сказывается на девочках, – не отступал Дэвид.

Мэгги театрально вздохнула и скорчила хмурую рожу.

– Если ветер переменится, такой и останешься, – предупредил он.

Чарли понравилась его шутка.

– Если ветер переменится, такой и останешься! – повторил он. – Если ветер переменится, такой и останешься!

– Кейт надо учиться, – Дэвид попытался зайти с другой стороны. – Мэгги надо…

– Что? – спросила Мэгги. – Выйти замуж? Найти работу? Мести полы?

Ей и правда надо было мести полы. Это всегда поручалось ей, а гости без конца таскали в дом грязь и снег. Но все забыли об обычном укладе.

– …Помогать… – Он неопределённо махнул рукой. – По дому.

– Я и помогаю, – сказала она.

– Это на вас всех дурно влияет. А ваш так называемый журналист…

– Мистер Льюис – очень приличный человек, – возразила мать. – Очень добрый.

– Да просто увидел, как можно разжиться лёгкими деньгами.

– Надо же, какая редкость в этой стране, – мать показала Мэгги лакированную пуговицу белого цвета. – Что скажешь?

– Красиво, – ответила она.

– Вряд ли у меня найдутся ещё две таких же. Пожалуй, можно пришить на воротник. Или съездить за ними в город.

– Или коробейник зайдёт, – вставил Дэвид.

– Дэвид…

– Прости, забываюсь. У вас уже есть свой в подвале.

Внизу кто-то выругался.

– Мам, я пришёл сказать, что всё это вредно для девочек. На Кейт лица нет. Да на вас всех лица нет!

Мэгги прикусила губу. Часто она и вправду чувствовала себя обессиленной, но не только. Ещё она горела огнём. Чувствовала себя сильной – будто могла крушить столы и бить стёкла. Когда она писала Лие, казалось, что буквы прожгут бумагу.

– Вам бы всем не помешало съездить на ферму, – продолжал Дэвид.

Мэгги выпрямилась.

– Или… – он помолчал. – Мне тут написала Лия. До неё как-то дошла брошюра. Рискну предположить, что она могла бы принять на время девочек. Или вас всех. По крайней мере, пока не достроят новый дом.

Ненадолго и на кухне, и под ней воцарилась тишина.

Как это похоже на Лию. Пытается перехватить инициативу, делает вид, будто Мэгги здесь ни при чём, будто приезд в Рочестер – её собственная идея.

Ну ничего. Главное, чтобы сработало.

– Может, на ферме всё-таки лучше, Дэвид, – сказала мать.

– Джеймс Крейн уже уехал. – Дэвид взглянул на Мэгги, потом на Чарли, который с любопытством бочком подбирался к плите. Схватил сынишку за ворот белой рубашки и подтянул к себе. – Лия говорит, он вернулся в Нью-Йорк. И забрал с собой Ханну. Так что вы его не увидите.

За все месяцы после переезда никто не произносил имя Джеймса Крейна вслух. Все замолчали. Мэгги чувствовала, как к щекам приливает кровь. Желудок выделывал кульбиты. Ну вот и вырвалось – «Джеймс Крейн», словно что-то выскочило из могилы.

– Людям свойственно забывать, – сказал Дэвид. – Иногда. Прошлое остаётся в прошлом.

– Сомневаюсь, – тихо сказала мать. Мэгги помалкивала на случай, если все посмотрят на неё и прочтут её мысли.

Тут из подвала поднялись мужчины – с грязными ботинками, в поту.

– Что случилось? – спросил Дэвид.

– Дальше копать некуда, – сказал один. – Наткнулись на воду.

Часть II

Глава 12

Рочестер

Ноябрь, 1847

В год до переезда в Хайдсвилл Мэгги и Кейт учились в школе в нескольких кварталах от дома Эми и Айзека. Сразу за ней находилось старое кладбище первопоселенцев, но летом 1847-го его разрыли. Пришли трое рабочих, убрали надгробия и как могли разровняли землю. Они расчищали место под новую школу.

Идея принадлежала Джеймсу Крейну, он же частично вложился в строительство. Деньги у него водились – он зарабатывал на каком-то импорте, но, как говорили люди, не скупился. Крейн созвал небольшой комитет из местных предпринимателей и планировал строить школы по всему Рочестеру.

В существующем здании были всего один длинный класс с высокими окнами и провисшим потолком да комнатушка с кухней для учителей сбоку. Дети всех возрастов учились вместе. Для разных классов места не было.

А кладбище давно заросло густым бурьяном. Низкие могильные плиты покосились, надписи на них поистёрлись. Давно было пора навести здесь порядок.

Некоторые надгробия на время работ перетащили в здание школы. Обшарпанные плиты простояли у стены в конце зала всё лето и половину осени. Одна при переноске раскололась пополам. Другую уронили в дверях, так что расщепились половицы. Осколки всё равно сохранили, разложили рядом.

Снос кладбища вызвал разногласия – как же, осквернение могил. Но свободное место всё равно требовалось, и в местной газете написали так: если нельзя строить там, где похоронены люди, то Америка вовсе перестанет расти, ведь всё уже занято. И вот надгробные камни перенесли, фундамент заложили. К октябрю новое здание уже возвели наполовину: деревянный каркас с острыми углами, прочный и прозрачный, как скелет.

О телах ничего не говорили. Людей больше заботили надгробия. Учительница, мисс Келли, сказала, что тела захоронены так давно – лет сто назад, если не больше, – что гробы сгнили и кости рассеялись по всему участку. Кости, говорила она, не остаются на одном месте. Тут тебе и подземные воды, и животные, и естественное движение почвы. О телах можно не переживать.

Надгробия простояли в зале до самого жаркого и сухого конца лета, когда потела вся школа, и до сентября, когда воздух начал стыть, и до холодного, хрусткого октября. А потом и до странного ноября, когда зябкие дни перебивались пугающе хорошими тёмными вечерами, слишком тёплыми для шарфа, или утрами, когда солнце обжигало опавшую листву.

– Смешались все времена года, – сказала однажды мисс Келли, когда Мэгги сдавала домашнюю работу. – Должно быть, боги нами недовольны. «И падает седоголовый иней к пунцовой розе в свежие объятья»[1].

Мэгги только недоумённо посмотрела на неё в ответ, и мисс Келли мельком улыбнулась.

– Шекспир, – пояснила она.

У мисс Келли глаза были синие-синие, яркого чистого цвета, а волосы – тёмные, длинные и густые – она всегда распускала их, словно напрашивалась, чтобы её прозвали сумасшедшей. Поверх блузок и юбок она носила, как казалось Мэгги, мужскую куртку. Стихи и пьесы Шекспира цитировала со странным акцентом – со смесью ирландского и американского. Она не выходила замуж, хотя ей наверняка было около тридцати – до Мэгги доносились недобрые пересуды: мол, кому такая вообще нужна.

Может, они и не ошибались. Она была хорошей учительницей, но кое-кто считал, что ей не стоило преподавать из-за припадков. Однажды во время урока она осела на пол, а потом с полузакрытыми глазами завалилась набок и тихо сипела, подёргиваясь всем телом. Мэгги чуть не сгорела от стыда. В другой раз мисс Келли прервалась на полуслове, схватилась за спинку стула и побелела. Она не упала, но как будто исчезла, покинув тело. Губы сжаты, глаза пустые. «Простите, – извинилась она. – Это пройдёт».

Это действительно прошло, и она продолжила урок. Но все, и даже Мэгги, шептались об этом и посмеивались. Дети изображали, как она падает, говорили, что она одержима злыми духами, что она ведьма. Шутки над мисс Келли защищали от её злого колдовства.

А потом заговорили, что это учительница виновата в странных делах той осени. Внезапно треснуло окно, когда никого не было рядом. На стройке рухнул деревянный столб, разбив в щепки полкрыши. Сами собой, без всякого сквозняка, распахивались двери. После обеда на полу обнаружили упавшую полку с Библиями, хотя все клялись, что и близко к ней не подходили. Однажды утром на доске кто-то нацарапал слово – кривые размашистые буквы, которых вчера ещё не было. Мисс Келли молча их стёрла, но они отпечатались в памяти Мэгги. Ей показалось, что там написали «прочь», хоть слово и читалось с трудом. «Это мисс Келли, – говорили дети. – Сама пишет в трансе. Её рукой водит дьявол».

И пожар. Однажды вечером, пока ученики собирали свои вещи, один мальчик вдруг вскрикнул и куда-то ткнул пальцем. Все обернулись: лампа вдребезги, пламя лижет деревянный косяк задней двери. Огонь тут же затушили, накинув половик и залив водой с кухни. Но опалины остались, и все знали, все клялись, что лампа даже не горела – как же от неё мог начаться пожар?

Мэгги иногда казалось, что она видит то, чего не видят другие. Тени на краю зрения, в окнах. Трепещущее движение, зыбкие очертания. Она плохо спала. Раньше ей нравилось учиться, но после пятнадцати лет сама мысль о школе наполняла отчаянием. Она гадала, не переросла ли уже школу, не попросят ли её уйти.

В учебном зале из-за сумрака и меловой пыли голову снова сдавливало. Боли усилились. Как и у Кейт.

А потом тот день в ноябре. Сырой и тёмный, когда дождь хлестал в окна.

Утром она поссорилась с отцом, причём мать заняла его сторону. Неприятный осадок остался на весь день. Это ощущение всё копилось и копилось, пока она следила, как стрелка часов приближается к трём – времени окончания уроков. Ей всего-то и хотелось, что сходить на лекцию с Эми, но отец отказал с ходу и без объяснений. Зря она на него кричала, но порой удержаться было невозможно. Чудо, что он её не выпорол.

Когда в три часа дети разошлись, Мэгги осталась за партой. Кейт слонялась рядом, но её явно тянуло домой.

– Мне ещё нужно кое-что доделать, – Мэгги показала Кейт тетрадку с недописанным пассажем из Библии. – Иди домой с Сарой. Скажи маме, что я скоро буду.

Долго её уговаривать не пришлось. Она никогда не задерживалась в школе дольше, чем нужно.

Мэгги осталась на месте, а мисс Келли ходила по рядам, собирая тетради. Ещё не ушла маленькая Ханна Крейн, дочь мистера Крейна.

Рядом с партой Мэгги учительница задержалась. Она выглядела уставшей.

– Ты хочешь доделать работу?

– Да, – Мэгги смотрела мимо мисс Келли, через плечо. Никому не нравилось быть с ней наедине.

– Ханна ждёт, когда за ней придёт отец. Он будет здесь только в половине четвёртого. Посидишь с ней? У меня ещё есть дела перед вечерними занятиями.

Вот и оправдание, чтобы не торопиться домой.

– Да, мисс Келли, – сказала она. – Конечно.

И они остались одни. Мэгги смотрела на свою тетрадку. Она не могла сосредоточиться на том, что пишет, что значат эти слова. Что-то из Евангелия от Матфея. «Если же Я Духом Божиим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие».

Ветер сотрясал потолочные балки. Лампы, висевшие на стенных крюках, дрожали вместе со стенами. Они не горели. Было ещё рано. Но за окном собиралась гроза, уже погрузившая класс в темноту.

Мысли Мэгги нарушило тихое царапанье карандаша. Она взглянула на Ханну, которая писала, прикрывая бумагу рукой, и болтала ногами под партой, не доставая до пола. На ней было жёлтое платье, волосы завязаны двумя жёлтыми ленточками. Мэгги не помнила, шесть ей или семь. В школе она была самой младшей.

Часы показывали десять минут четвёртого.

Не стоило ей задерживаться. Родители рассердятся, что Кейт пошла домой одна. Вот бы Мэгги могла встать и просто шагать и шагать – не к дому, а куда-нибудь в лес, на свободу.

Ей послышалось, что снаружи – у самой двери, выходящей на новое здание, – по земле волочат что-то мокрое и тяжёлое. Она обернулась: за окном что-то мелькнуло – плечо мужчины, тёмная куртка, шляпа.

Задняя дверь открыта. Мэгги была уверена, что всего пару мгновений назад она была закрыта, но теперь стояла нараспашку, покачивалась на тугих скрипучих петлях, и по классу загулял кусачий сквозняк.

Она оглянулась. Ханна отложила карандаш. Смотрела туда же, куда и Мэгги.

Шорохи на улице прекратились. Мэгги отодвинулась от стола и пошла закрыть дверь. Снаружи, позади резких контуров нового здания на фоне неба, она увидела мужчину и женщину. Они стояли на опушке.

Мужчина опёрся на мотыгу. Его лицо под сдвинутой на затылок чёрной шляпой было худым и морщинистым. Белый мужчина с запавшими щеками, с чёрной бородой, клочковатой и неухоженной. На нём были чёрная куртка и сапоги – фермерская одежда, но такую уже давно никто не носил. Он выглядел больным, голодным – она видела воспалённые красные глаза.

Женщина сцепила перед собой руки: её лицо было острым и угловатым, глаза – глубокими и тёмными. Юбка из тяжёлой плотной ткани, на голове белый чепчик.

Моросило. Пахло раскопанной почвой. Холодные капли хлестнули по лицу, и Мэгги их стёрла, но мужчина с женщиной не двинулись с места.

В ней, словно ил, оседал страх.

Поскрипывали плоские балки, державшие крышу-скелет. К одному столбу привязали лестницу, теперь дрожавшую на ветру. Её стук на миг отвлёк Мэгги, а когда она снова перевела взгляд, мужчина и женщина уже пропали.

Привиделось, подумала она. Иногда перед приступом головной боли мир становился как сон – перекошенный, яркий и искажённый. Наверняка всё дело в этом.

Тихие шажки – рядом в дверях встала Ханна и взяла Мэгги за юбку.

– Что это? – шёпотом спросила она.

Мэгги попыталась ответить. Слова застряли в горле. Не стоило оставаться. Она была здесь лишней.

Они должны уйти.

– Не знаю, – выдавила Мэгги. Снова утёрлась, а опустив руку, заметила движение. Обернулась. Тёмный силуэт, который она принимала за старое дерево у восточной стороны здания, оказался бородатым фермером, причём совсем близко. Он смотрел на Ханну.

– Кто это? – прошептала она.

«Шевелитесь», – пыталась приказать Мэгги ногам, и наконец они подчинились.

– За мной, – она затащила Ханну за руку обратно. Девочка запиналась в своих туфельках, всё ещё оглядываясь через плечо. За окном мелькнула тень – фермер шёл к двери. Мэгги сжала её руку и побежала по классу между партами. Теперь она тащила Ханну за собой, чувствуя такие холод и тяжесть, словно бежала через холодную воду. Оглянуться не смела, но чувствовала: он там, следует по пятам. Выход близко. Пара секунд – и они на главной улице.

Мэгги потянулась к ручке, распахнула дверь. Лицо ужалил порыв дождя. Девять белых ступенек, ведущих в школу, были острыми и скользкими, и она чуть не поскользнулась, пошатнулась вперёд, к земле. Удержалась – и вот тогда обернулась и увидела, что тёмный силуэт совсем близко.

Вот она держит Ханну за руку – а вот уже нет.

Всё происходило беззвучно, словно под водой. Жёлтое платье Ханны полыхнуло на фоне тёмного неба – красочное пятно в воздухе, – а потом в мгновение ока рухнуло на улицу.

Хруст, с которым сломались её ручки, – Мэгги никогда его не забудет. Был ужасен и крик Ханны несколько секунд спустя, но в память навсегда врезался именно тот отчётливый хруст. Так нога наступает на хрупкую ветку и ломает её пополам, а потом – ещё раз.

Ханна на мокрой дороге, плачущая, с вывернутыми руками, в перепачканном ярком платье; и вдруг её отец – бежит к ним, что-то крича, а что – Мэгги не понимала. Она почувствовала на затылке жаркое дыхание, но, развернувшись, никого не увидела. Обернулась на класс – противоположная дверь всё ещё открыта, всё видно до самого каркаса нового здания, и там ей померещилась женщина, закрывшая лицо руками.

Когда она обернулась, мистер Крейн уже взял Ханну на руки, но смотрел не на неё, а на Мэгги – и на его лице застыли изумление и гнев.

Он обвинил Мэгги через несколько часов, когда уже совсем стемнело. Сперва, пока Ханна кричала и плакала, они ещё помогали друг другу. Мэгги сбегала за доктором, а он ждал рядом с дочерью. Когда вернулась – поблагодарил.

– Он меня швырнул, – наконец заговорила Ханна. Слёзы высохли, лицо, бледное от боли и шока, исказилось. – Он меня швырнул.

Но мистер Крейн велел ей молчать.

Мэгги сидела в кухне с Лией и матерью, когда в дверь заколотили. Отец только-только вернулся с работы, ещё не разулся и не снял шляпу, поэтому открыл он. Было около семи.

– Я пришёл сказать вам, мистер Фокс, – раздался из коридора пронзительный и яростный голос, – что ваша дочь – злая и грешная девочка.

Наверное, Джон Фокс сперва не понял, о какой из дочерей идёт речь. Но мистер Крейн продолжал:

– Не могу представить, по какой злодейской причине, но она сбросила мою дочь со школьной лестницы, и я видел это собственными глазами. Надеюсь, вам никогда не доведётся слышать, как ваш ребёнок ломает кости, мистер Фокс.

Мэгги надо было сразу возразить и сказать, что Ханна просто поскользнулась. Всё было бы намного проще.

Но она попыталась сказать правду. Вышла в коридор вся в слезах.

– Мистер Крейн, – она встала за отцом. – Мистер Крейн, я её не трогала, я бы никогда… как вы можете…

Отец резко развернулся к ней.

– Мистер Крейн, в школе был кто-то ещё. Спросите Ханну, она вам скажет.

– Ханна не понимает, что говорит. Она бредит от боли.

– Там был человек – или не человек, а что-то ещё… – она сглотнула, от паники в горле встал комок, и следующие слова прозвучали хриплым шёпотом. – Мистер Крейн, по-моему, в школе есть привидения.

Потом она ещё не раз вспомнит этот момент. Вновь и вновь. Презрение и гнев на их лицах. Как вспыхнули её щёки, когда она услышала мать и Лию в коридоре и обернулась к их изумлённым лицам. «Привидения».

Они бы поверили, что Ханна поскользнулась, но в такое кто поверит? Сказать эдакую чепуху – всё равно что сознаться.

Мистер Крейн обернулся к отцу.

– Мистер Фокс, – прошипел он. – Девочка спятила. Она безумна.

Но раз сказав, Мэгги не отступалась от своих слов. Теперь у неё появилась цель, и цель эта была не только оправдаться: в школе небезопасно. Там творится что-то неладное. Новое здание нужно снести. А надгробия – вернуть на место. В этом она не сомневалась – иначе пострадает кто-нибудь ещё. Она твердила это без конца. И каждый раз отец только больше кривился.

В школу она не вернулась, и поползли слухи, что к делу привлекут полицию. Мистер Крейн втайне послал Эми и Айзеку письмо, о котором Мэгги не полагалось знать, но она была уверена, что в нём он просил выставить Фоксов на улицу.

Им говорили, что Ханна очень больна. Не в себе от шока. Обе её руки сломаны, она плачет днями напролёт.

– Мужчина и женщина, – говорила Мэгги. – Я знаю, что я видела. Они злились. И у мужчины была какая-то сила. Я не могу объяснить, просто знаю. И всё ещё чувствую его, словно он ко мне прилип…

Мать в слезах уверяла, что Мэгги что-то путает, что всё это какая-то случайность.

Но он правда прилип: его гнев пристал к коже, словно какой-то несмываемый осадок.

Послали на ферму за Кельвином. И он мягко ей объяснил, что в некоторых условиях разум порождает фантомы и произошёл только несчастный случай.

Эми выслушала все её возражения и долго на неё смотрела.

– Вы мне верите? – спросила Мэгги.

– А ты сама себе веришь? – вопросом ответила Эми.

Мэгги не знала, что сказать, потому как одновременно верила и не верила.

А Лия заявила так:

– Пора это прекращать. Просто скажи, что она поскользнулась, Мэгги, или ты не знаешь, что случилось, но свою байку о привидениях бросай. Неважно, что ты считаешь правдой. Мне всё равно. Но если будешь во всём винить привидений, тогда и правда покажешься злой девочкой, как говорит мистер Крейн. Перестань.

Но она не могла. Повторяла вновь и вновь, до хрипоты, и всё равно ей не верил никто, кроме Кейт. Эми и Айзек отстранились от них, проводили на работе целые дни, ужинали отдельно, говорили, что молятся за исцеление ребёнка. Мэгги снова пыталась объясниться с Эми, но её к ней не подпускали.

Она знала, что ей не верит и мать, но это почему-то задевало не так сильно. Мать её любила. В этом Мэгги никогда не сомневалась. И будет любить, даже если дочь совершит страшное преступление, если солжёт, украдёт или кого-нибудь убьёт. Но мать мягкая, слишком мягкая и робкая, всегда слушалась того, кто громче рявкнет. Она не из тех, кто поспорит или заступится. Мэгги знала: даже если бы мать поверила, она бы всё равно не выступила против Джона Фокса, Джеймса Крейна, Лии и Кельвина, хором твердивших, что всё это неправда. У матери куда лучше получалось утешать, чем спорить.

Но вот Эми. У Эми на всё имелось своё мнение – причём обдуманное и весомое. Эми часто с ней беседовала, давала книги, подбрасывала трудные вопросы – она разглядела в Мэгги потенциал, что-то такое, чего она вроде бы и не видела в себе. Эми её уважала. Любовь матери не поколебалась бы, что ни делай, но вот уважение Эми надо было ещё заслужить – и от его утраты стало чуть ли не так же больно, как от перелома. Ей велели не выходить из дома, а через несколько дней после происшествия Лия приложила к её лбу руку и сказала:

– Да у тебя жар, Мэгги. По-моему, ты заболела, – посмотрела на мать и многозначительно прибавила: – Должно быть, она болеет уже давно. И сама не понимает, что говорит.

Жар. Лия с матерью только это и твердили, переодевая её в ночную рубашку. Приносили то воду, то влажное полотенце на лоб. Подтыкали одеяло. Перешёптывались. Убавляли свет ламп.

Кейт слонялась в дверях, потом стала помогать. Принесла пучок высушенных трав и подержала над свечкой. Затем раздула огонёк и оставила их тлеть в мисочке.

Села на кровати Мэгги и посмотрела на сестру.

– А ты правда болеешь? – прошептала она.

– Не знаю, – ответила Мэгги.

За дверью спальни Лия гнула своё:

– Она не знала, что творит. Жар – она была не в себе. Её нельзя ни в чём винить.

– Иначе ведь уму непостижимо, – шептала мать. – Чтобы она такое наделала.

– Разумеется, мама, – твёрдо заявила Лия. – Жар.

– Значит… доктор…

– Нет. Никаких докторов. Мистер Крейн знаком со всеми докторами в Рочестере. Ты её мать. Тебе лучше знать, когда твоя дочь больна. Правильно?

– Но, Лия… я не…

– У девочки сильная лихорадка. Это знаешь ты, это знаю я. И не о чем тут больше говорить.

И тогда, в тёмной комнате с резким запахом горящего шалфея и травы зубровки, Мэгги и вправду почувствовала себя больной. Ужасно больной. В черепе словно били в барабаны, перед глазами всё плыло. Может, её заразил гнев того человека. «Да, – подумала она, – теперь я больна».

Созвали собрание.

Мэгги сидела, привалившись к подушкам и глядя, как мерцает и чадит свечка у кровати, а внизу, в кабинете, говорили о ней. Кейт присела на лестнице и с каждым новым гостем бежала докладывать Мэгги. Пришли Джеймс Крейн, и местный врач, и Кельвин, и их отец, и Айзек – всё-таки это его дом.

Когда кабинет закрыли, Кейт юркнула в чулан по соседству, где можно было приложить ухо к стене и подслушивать. И когда встреча закончилась, Кейт вернулась и всё пересказала.

Ни к чему привлекать полицию, сказал Кельвин. Семья Фоксов поможет оплатить уход за девочкой, он и сам заплатит, если понадобится, но Мэгги больна, это всем понятно: в тот день у неё был жар – об этом никто не знал, но она не ведала, что творила. Всё это ужасный несчастный случай.

Кейт разыгрывала разговор в лицах. Для Джеймса Крейна – щурилась и говорила глубоким голосом. Доктор вежливый. Кельвин нервный.

Джеймс Крейн:

– Я всё видел собственными глазами. Эта девочка – зло.

Доктор:

– Разве так можно говорить. У неё определённо какая-то болезнь. Умопомрачение…

– Да самая обычная болезнь, ничего особенного, – говорил Кельвин. – Жар. Всё пройдёт.

Говорил:

– В школе слишком крутая лестница.

Говорил:

– Мы оплатим лечение Ханны.

Джеймс Крейн:

– Вопрос не в этом. Денег у меня в достатке. А вы, собственно, кто вообще такой? – спросил он Кельвина.

– Решительные действия, – говорил врач. – Какая-то… истерика, девочку нужно увезти в тихое место для лечения…

– Я повторяю ещё раз, – Джеймс Крейн повысил голос, – я видел, как девочка столкнула мою дочь – сбросила мою дочь… Ханна ударилась о землю сильнее, чем если бы просто поскользнулась…

Наконец взял слово отец – но не для того, чтобы заступиться.

– Мы её увезём. Уедем как можно скорее. Расплатимся и уедем. Этого довольно?

– Нужно вызвать полицию, – сказал Джеймс Крейн.

– Ей только пятнадцать, – вмешался Кельвин. – Полиция… это неправильно…

– Она уже не ребёнок, – не унимался Джеймс Крейн. – Должны быть последствия.

– Последствия будут, – пообещал Джон Фокс. – Будут.

Глаза щипало. Кейт то и дело пропадала из поля зрения. Было очень жарко. И Мэгги всё думала: «Теперь я и правда больна».

Глава 13

Рочестер

Апрель, 1848

От реки тянуло запахом железа. Мэгги оперлась на каменный бортик моста, привстала на цыпочки, чтобы заглянуть за край и сделать глубокий вдох. Железо смешивалось с сырым травянистым ароматом весны. Её организм совсем сбит с толку: когда они уезжали из Хайдсвилла, стояла зима, а здесь уже почему-то весна.

Они прибыли вчера поздно ночью и рухнули в постель как подкошенные, толком не поговорив с Лией и не взглянув на её дом. Мэгги проснулась первой и встретила сестру на кухне. Та её поджидала и предложила вместе сходить на рынок.

Мэгги взглянула на север, вниз по течению. Их не было в Рочестере почти пять месяцев. Теперь всюду стояли новые постройки, на берегу теснилось больше мельниц, домов и транспортных контор, чем она помнила, и работало там больше народу.

Она знала, что город наводнили тысячи людей, едущих на запад, – но тысячи оседали и здесь. Раньше отец, бывало, на них жаловался – особенно на ирландцев, им он никогда не доверял, – на всех тех, кто приехал копать канал да так и остался, открывая себе для развлечения таверны, игорные дома или что похуже. Но город же должен как-то строиться, правильно?

Приезжали сюда и с юга – бежали из рабства вдоль реки Дженеси до её впадения в Онтарио. Столько людей, все в движении. От одной мысли об этом её сердце билось быстрее.

Она повернулась к Лие.

– Ну? – спросила она. – Ты когда-нибудь скажешь, что думаешь?

– О чём?

– О брошюре. Я же знаю, ты её читала.

Лия наблюдала за небольшим пакетботом, рассекающим воду. На ней было чёрное платье. Она всегда так ходила – надеялась, что примут за вдову. Чёрное платье со скромным кружевным воротником, почти наверняка слишком тяжёлое и душное для такого дня. На лбу выступили капли пота.

Красавицей сестру не назовёшь, но взгляды она привлекала – люди на неё оборачивались.

– Прочитала, – сказала Лия. – Да.

Свою брошюру – с именами на каждой странице – Мэгги по приезде спрятала в тумбочку у кровати для сохранности. Она была уже захватанная, страницы рассыпались. Мэгги планировала как можно скорее отнести её Эми, показать печатные слова, написанные мужчиной. Имя её отца на обложке. Со всем этим спорить невозможно.

– И? – сказала Мэгги.

– Ты, должно быть, очень довольна.

И что это значит? Как же порой трудно разговаривать с Лией. Она словно говорит шифром, за каждым словом кроется двойной смысл.

– Не довольна. Мне всё равно. Там просто правда.

– Ты надеешься, люди это прочитают и вспомнят твою историю про школу. Если это правда, то и тогда ты, возможно, не лгала.

Это её задело. Мэгги сделала глубокий вдох, впустила в себя запах воды.

– А я и не лгала. Теперь никто не будет сомневаться, – она подпустила в голос уверенности. – Я бы хотела встретиться с Эми. Она должна знать, что случилось. Все должны знать. Все должны прочитать показания. Показания настоящих свидетелей.

Лия как будто не слушала.

– В брошюре мне показалось странным, что никто не спросил тебя с Кэти. Словно никого не интересовало, что думаете вы.

– И никогда не интересует, – отрезала Мэгги.

– Ну меня в данном случае интересует. И весьма. И если всё это твой план, чтобы заставить людей поверить…

Мэгги начала качать головой.

– …Тогда поздравляю с оглушительным успехом, я очень впечатлена.

– Нет, Лия, нет. Всё не так. В доме были стуки, которые никто не мог объяснить. И все их слышали. Мы задавали вопросы, на них кто-то отвечал.

– Но, Мэгги… – Лия осеклась, подбирая слова. Она поставила корзинку и взяла сестру за руку. – Мэгги, этому духу не пришлось помочь? В общении? Со всеми этими стуками, шорохами и прочим.

Мэгги стряхнула её руку. Желудок скрутило тугим узлом.

– Потому что я обманщица? – сказала она. – Ну правильно. Я и это выдумала, чтобы столкнуть Кэти с лестницы и обвинить во всём привидений, да только руки не дошли.

– Мэгги.

– Ты уж берегись, а то и тебя спихну в реку. Я сильная.

– Мэгги.

– Всё было по правде.

– Конечно. Я не сомневаюсь, что дух настоящий. Но ведь не помешало добавить драмы и от себя, правильно? Я же знаю вас с Кэти, знаю ваши проделки, как вы дурачили нашего отца… Я не говорю, что вы лжёте, только говорю, что вы всегда умели устроить представление…

– Это не представление.

– Но если бы это было представление… послушай, Мэгги. Если бы это и было представление, я бы не возражала. Понимаешь?

Мэгги пыталась её понять. Она знала, что Лия, пропустив всё самое интересное, обидится, что ей захочется как-нибудь поучаствовать. Но возникло ощущение, будто старшая сестра уже умчалась вперёд, обставив её на два шага, и теперь дожидалась, когда Мэгги её догонит.

– Ты бы не возражала?

– Нет.

– Почему? После школы ты велела больше не рассказывать байки.

– Это другое. Здесь всё совсем иначе. Я три раза перечитала брошюру, Мэгги. Это что-то из ряда вон. Она у меня из головы не идёт. Я каждый день думаю о том, что всё это значит. Или что может значить. И я давала почитать брошюру друзьям – их это очень заинтересовало. По-моему, они бы хотели с тобой познакомиться, раз теперь ты приехала.

Мысль о том, что с ней кто-то хочет познакомиться, удивляла – и воодушевляла.

– Что бы ты сейчас ни ответила, Мэгги, – тихо произнесла Лия, – можешь рассчитывать на мою поддержку.

– Поддержку? Как тогда, с мистером Крейном?

Лицо Лии изменилось.

– Да. Именно так.

Они молча уставились друг на друга в ясном утреннем свете. Мимо по мосту, насвистывая, прошла на работу ватага мальчишек, Лие пришлось посторониться.

– Я в последнее время замечаю… – начала она, понизив голос, и Мэгги пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать за городским шумом: речными пароходами, лошадьми и людским гомоном. – Я замечаю, что общением с духами интересуются всё больше и больше. – Её лицо оставалось совершенно серьёзным. – Потому-то брошюра и имела такой успех. Такой тираж. Она вышла как раз вовремя, я уверена.

Мэгги не нравилось, что она говорит. Словно речь о каком-то новом изобретении – плите или паровом молоте.

– Ты наверняка сама понимаешь, что мы живём в эпоху перемен. Эпоху волнений и азарта. Все тянутся к чему-то новому.

– Духи – это не новое, – тихо ответила Мэгги.

– Нет.

– Тогда о чём ты?

– Этот дух, события в доме… Ты задавала вопросы – и дух отвечал. Разговор, прямое общение при помощи кода, алфавита. Почти по науке. Не так уж отличается от телеграфа, да? Голоса в проводах. Если люди могут посылать сообщения на большие расстояния, так почему бы и духам этого не делать?

«Не стоило вставать так рано, – подумала Мэгги. – Пусть бы Лия сама шла на рынок за едой для завтрака». Дорога из Хайдсвилла была долгой; Мэгги ещё не набралась сил для такого разговора. С Лией всегда приходилось оставаться начеку, не отвлекаться, иначе она тебя того гляди на чём-нибудь подловит.

– Совсем не похоже на телеграф, – сказала Мэгги.

– Похоже-похоже. Никто не думал, что такое возможно, – и вот пожалуйста. Эти идеи витают в воздухе, Мэгги, плавают в воде. Совсем недавно вышла книга как раз об этом – о мире духов. Автор рассказывал, что он писал в трансе, и книга, как я слышала, хорошо продалась. Мы живём в нужное время.

– В ноябре ты говорила совсем по-другому. Ни про какое нужно время и речи не было. Ты уверяла всех, что у меня бред.

– С тех пор я много думала.

– Лия, в этом нет ничего нового. – Несмотря на тёплое утро и пение птиц, вспомнилось всё. Тёмная спальня, сдавившая голову боль, стук от стен. – Это что-то древнее.

Сестра как будто уже не слушала.

– Мне вдруг пришло в голову, как вам было тяжело после той ночи в Хайдсвилле. Такой переполох – а потом соседи вернулись за добавкой.

У Мэгги пересохло в горле. Она ни глотка воды не сделала с тех пор, как проснулась. Отвернулась и пошла от Лии прочь, через мост в сторону дома. Там можно попить.

Лия подхватила корзину и поспешила за ней, поравнялась.

– Потому что в первый раз они удивились. Но если бы они не услышали всё то же самое ещё раз, то засомневались бы. Без повторной демонстрации они бы задумались и гадали, не обман ли это. Правильно?

Лия знала, что они сделали. Знала. Мэгги охватило что-то вроде паники. Скоро догадаются все. Она пошла быстрее, но Лия поймала её за руку.

– Мэгги. Погоди. – Мэгги развернулась, готовая к обвинениям, но Лия заговорила ласково. – Я знаю, чего ты хочешь. Знаю, зачем ты вернулась. Ты хочешь, чтобы к тебе прислушались. И к тебе прислушаются – но этого мало. Брошюра скоро позабудется или станет поводом для шуток. Одной её мало.

Мимо прошла ещё компания – рабочие с инструментами на плечах, – и Мэгги чуть не отпихнули в сторону. Лия не отпустила её руку.

– Ты знаешь, как только отец достроит дом, вы с Кейт переедете туда. Глазом не успеешь моргнуть, как выдадут за какого-нибудь фермера или, того хуже, придётся искать работу – и это тебе ох как не понравится. – Лия помолчала. – Поэтому я рада, что ты мне написала. Рада, что смогла привезти тебя сюда.

– Это не ты нас привезла, – возразила Мэгги, – а я тебе написала и сказала…

– Главное, что ты здесь. И, полагаю, здесь ты хочешь и остаться.

«Ты меня вовсе не знаешь, – подумала Мэгги. А потом: – И никто не знает».

– Я могу тебе помочь, – сказала Лия.

– Я и сама могу себе помочь.

– Пусть так. Мы можем помочь друг другу.

И тогда она отпустила руку и пошла впереди, оставив Мэгги с ощущением как после драки. Словно Лия что-то у неё отобрала, хотя и непонятно, что именно.

Глава 14

После завтрака, когда на столе ещё стояли чашки и тарелки, а на полу валялись крошки, Лия отряхнула рукава и сказала:

– Знаете, ходят слухи, что и в этом старом доме обитают привидения.

Мать разглядывала на свету рисунок на своей чашке. Теперь она её поставила.

– Лия. По-моему, с нас уже хватит подобных историй. – Но сама с любопытством придвинулась.

– Понимаю, но что тут поделаешь? Рано или поздно вы и сами об этом услышите.

Она стрельнула глазами на Мэгги, потом оглядела комнату в поисках вдохновения.

– Говорят, первыми жильцами в этом доме была молодая пара, погибшая в одну суровую зиму от внезапной болезни. – Она помолчала. Мэгги понимала, что Лия импровизирует. – Но дом занесло снегом, поэтому тела отыскали только весной.

«Она хорошо врёт, – подумала Мэгги, – но можно и лучше». Лия, как и Кейт, когда сочиняла на ходу, смотрела куда-то в сторону.

– Первые жильцы? – Мэгги сомневалась, что дому больше пяти-шести лет. – И сколько с тех пор здесь было жильцов?

Лия ответила раздражённым взглядом.

– И теперь, конечно же, их духи остались здесь, – добавила она.

У Кейт расширились глаза.

– Обоих?

– Вот именно.

– Какая ужасная история, – с интересом отозвалась мать.

– Верно же? – Лия кашлянула. – Не могу не задуматься, не начнётся ли что-нибудь, раз сюда приехали девочки. Если у девочек есть дар, вдруг… ну, духов притянет к ним.

Кейт, которая выскребала из кувшина остатки сметаны, теперь забыла о ложке в руке.

– Если всё это, конечно, правда. Кто знает? – чуть наклонив голову, Лия спросила: – Что скажешь, Мэгги? Мы здесь одни?

Мэгги стиснула зубы. Ужасно хотелось плеснуть Лие в лицо водой из чашки и уйти. Мать обернулась к ней с предвкушением. В окна падали косые солнечные лучи, высвечивали пылинки в воздухе.

Лия смотрела на неё и ждала. Возможно, она думала, что Мэгги не осмелится.

– Нет, – Мэгги, если надо, умела сочинять не хуже. Она быстро сообразила. – Кажется, мы не одни. Я не хотела тебя пугать, мама, поэтому ничего не говорила, но вчера вечером я проснулась и мне показалось, что кто-то стоит перед кроватью. Я думала, что это сон…

– Я тоже видела, – вставила Кейт. – Перед кроватью.

– …но я почувствовала… – Мэгги бросила взгляд на Кейт, сложившую руки на коленях с чинным и взволнованным видом. – Я почувствовала в воздухе какую-то печаль или одиночество…

Мать вскинула руку к губам. Мэгги не поняла, от ужаса или восторга.

– Как странно это от тебя слышать, – отозвалась Лия. – Потому что иногда и я чувствую что-то в этом роде, когда остаюсь одна. Печаль.

Мэгги расправила плечи, подалась вперёд. Ну уж нет. Надо опередить Лию, иначе вечно будешь у неё на поводу.

– Нет, не просто печаль, – сказала она, – и мы всё-таки кого-то видели. Или это были два человека, один – у моей кровати…

– …А второй – у моей, – подхватила Кейт.

– …но сомневаюсь, что Лия права, потому что это непохоже на мужа и жену, а больше похоже… – она снова задумалась, – на двух мужчин, может братьев, которые тут жили…

– И мне тоже так показалось, – сказала Кейт.

– …и они хотели с нами поговорить, – сказала Мэгги. – Со мной.

Все затихли. Мать взяла вилку, положила, оглянулась, словно ожидала кого-то увидеть. На ней было то же платье, что и вчера, – то же, что она носила много лет. И туфли те же. И причёска не изменилась.

– Отец бы, – начала она, – и твой брат – они бы сказали, что не стоит вести такие разговоры, нехорошо это.

На каминной полке стояли маленькие часы, и Мэгги впервые услышала их тиканье. Потом по улице проехал экипаж.

– Но вашего отца и братьев здесь нет, – договорила мать.

Убрав со стола после завтрака, она ушла к себе. Сказала, вчерашнее путешествие её утомило и хочется прилечь ещё на несколько часов. «Если смогу заснуть без того, чтобы рядом с кроватью кто-то появился». Она взъерошила Кейт волосы и ушла.

Лия избегала взгляда Мэгги – то взбивала подушки, то расправляла шторы.

Старшая сестра говорила, что когда-то нанимала служанку, но её пришлось уволить. И по всему дому читались признаки запущенности. Пыль на полках, неопрятно сложенное постельное бельё, подгоревшая кастрюля. С Лией недолго жила её дочь, но теперь уехала и она и дом стал слишком велик для одного человека.

Мэгги с Кейт поселились на чердаке, а матери досталась целая спальня на втором этаже. Кухня была крохотной, зато гостиная – огромной. Хватало места и для пианино, и для нескольких стульев и диванов. Посреди комнаты стоял красивый стол вишнёвого дерева.

Всё, кроме пианино, принадлежало домовладелице. Она была зажиточной вдовой, с которой Лие, похоже, повезло удачно договориться. Мэгги подозревала, что сестра хочет впечатлить их своим домом, поэтому старалась не подавать виду.

– Я тоже хочу отдохнуть, – сказала она и ушла раньше, чем успела ответить Лия. Юркнула к себе и села на кровать.

Открыла прикроватную тумбочку и достала брошюру. Глаза пробежали по словам.

…что орудия насмешек и недоверия, с коими встречали их заявления, и вера, кою они пробуждали в искренних разумах, те же, что Юм и Вольтер применяли для опровержения божественной природы чудес из Нового Завета…

Так вот почему в это так легко верится, да? Заумные слова, Юм и Вольтер. И начиналась брошюра с Шекспира – строчками из «Макбета». Неудивительно, что все пришли в такой восторг. Вот если бы Мэгги выбежала из школы, цитируя на ходу «Гамлета» или Библию, возможно, всё бы сложилось иначе.

УДОСТОВЕРЕНО, – гласила обложка. – И ПОДТВЕРЖДЕНО.

ИЗДАНО Э. Э. ЛЬЮИСОМ.

Она представила, как несётся домой к Эми с брошюрой в руках – своим доказательством, сертификатом подлинности… «Смотрите все…»

Но Лия права. Одного этого мало. Слова на странице никогда не передадут, каково было стоять в той комнате, что все почувствовали, услышав стук. Брошюра – это курьёз. Нужно больше.

В проёме появилась Кейт, накручивая длинную прядь волос на палец. Она вошла, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

– Лия из-за чего-то сердится.

– Она вечно сердится.

– Но она просит спуститься к ней и поговорить. Не знаю о чём.

Мэгги открыла брошюру где-то на середине, наугад.

Я здесь живу. Я переехал сюда из округа Каюга в прошлом октябре. Я живу в паре дорог от дома, где слышали стук.

Показания мистера Дюслера.

– Не знаю, зачем я так сказала, – добавила Кейт. – Про человека у кровати. Это неправда, – она посмотрела в окно. – Просто это приятно. В чём-то участвовать. Мне нравится.

– Знаю.

– А ты кого-то видела?

Мэгги пропустила вопрос мимо ушей.

– Лия говорит, в Рочестере о нас слышали.

– Знаю. Мне тоже говорила. С нами даже хотят познакомиться. – Кейт возбуждённо вздрогнула и рассмеялась.

– Ты хочешь?

– Конечно. А ты не хочешь?

– Вдруг мы их разочаруем.

– Почему?

– Они же и сами захотят что-нибудь увидеть. Захотят побывать на какой-то… встрече. Чтобы рассказать друзьям.

Кейт закрутила прядку до упора, отпустила.

– Ну и пожалуйста, – сказала она без промедления, словно уже об этом думала. – Можно делать так же, как в Хайдсвилле, да? Пальцами ног. Как думаешь, сюда придут люди? Можно поговорить с той парой, которая умерла, или с братьями…

– Нет никаких братьев. Я их выдумала. Как и Лия.

– А, ну да. – Кейт моргнула. – Конечно. Но могут быть другие. Могут быть духи, про которых она сама не знает.

Мэгги оглядела комнату – пыльные стены и пустые углы. Прислушалась, почти надеясь услышать стук из-под пола, но услышала только тишину.

В одиннадцать часов у Лии был урок пианино, и Мэгги осталась у себя. Какой-то ребёнок невпопад лупил по клавишам. Мелодия, поднимаясь через половицы, звучала жутковато, тревожно. Или, может, Мэгги сама себя запугала этими выдуманными призрачными братьями.

Она попробовала что-нибудь написать Эми, сказать, что вернулась в город и хочет зайти в гости. Всего-то пара строк, но каждый раз, начиная, она теряла уверенность и думала, что можно выразиться лучше, не так отчаянно.

Тогда она подтащила деревянный стул к окну и села смотреть на крыши. Поднялся ветерок, погнал по небу рваные облака. Фортепьянная музыка доносилась неловкими урывками. В паузе Мэгги неожиданно для себя услышала собственный шёпот: «Здесь кто-нибудь есть?»

Когда ответа не последовало, она хрустнула средним пальцем правой ноги. Один раз – «да».

Урок закончился: Лия на пороге попрощалась с учеником, потом заговорила с Кейт в кухне. Через несколько минут входная дверь снова открылась: старшая сестра перешла дорогу и направилась к белому двухэтажному дому с маленьким ухоженным палисадником за аккуратной оградкой. Постучалась, вошла – Мэгги не видела, кто открыл. Какое-то время она ещё следила, выйдет Лия или нет, и спустилась в кухню, где босая Кейт, подоткнув юбку, скоблила пол.

– Если Лия просит что-нибудь сделать, – заметила Мэгги, – её необязательно слушаться. Мы же только что приехали.

Кейт села на корточки и улыбнулась, убирая волосы с лица.

– Я и не против. Мне нравится. Всё лучше, чем в школе. Гляди. – Она показала под стол, на ведро с почти почерневшей водой. – По-моему, Лия вообще не моет.

– Мы ей не прислуга.

– Вот бы меня взяли служанкой в богатую семью. Я бы вызнавала все их секреты и разглядывала драгоценности.

– Тебе бы не понравилось.

– Не знаю. – Кейт опустила взгляд на скомканную в руке тряпку. – Что-то делать всё равно придётся.

Мэгги услышала, как открывается и закрывается входная дверь, выглянула в коридор. Тут же увидела на лице Лии выражение, которое не могла бы назвать никак иначе, кроме как виноватым.

– Куда ты ходила?

– Мэгги, – Лия взяла торжественную паузу. – У меня интересные новости.

Она села на стул у двери, расшнуровала башмаки и небрежно сбросила их, потирая ноги в чулках.

– Я только что навестила свою дорогую подругу Элизу Адамс с её мужем, и мы поговорили. Я, конечно же, рассказала, что у меня гостят сёстры.

– Конечно же.

– Элиза из тех моих друзей, которые читали брошюру. Я сказала, что ты здесь, и ей с мужем, конечно же, хочется познакомиться с тобой и Кэти.

– Лия…

– Особенно они заинтересовались, когда я упомянула, что у нас тут есть и свои привидения. Элиза верит, что когда-то разговаривала с духом своей покойной бабушки, поэтому я бы сказала, что её будет легко убедить. Во всяком случае, они придут к нам завтра вечером и надеются на… как бы это назвать? Демонстрацию.

Лия отвела глаза. Снова встала и прошла мимо Мэгги в гостиную, где обмахнула лежащие на столе ноты. Мэгги стояла в дверях, лишившись дара речи, пока наконец не выдавила:

– Завтра?

– Именно так.

– Лия.

– Поэтому, пожалуй, стоит задуматься, как бы нам их развлечь.

– Скажи им, что ничего не будет. Вернись и скажи. Мы не можем. Я не стану.

– Мэгги. В детстве ты мечтала только об одном – о внимании. Ну так вот оно. Почему бы им не насладиться?

– Но что нам делать? Что от нас ждут?

– А это я уже хочу услышать от тебя. Как вы это делаете? Мы обязательно сможем повторить.

– Мы ничего не делали. В доме был дух.

– Тогда и в этом тоже будет дух.

Из кухни вышла Кейт – всё ещё босая, с тряпкой в руке.

– Кое-что мы всё-таки делали, – сказала она, и Лия резко повернулась к ней. – Мы нарочно пугали отца, и тогда… – она замялась, – тогда он начал нам отвечать.

– Кто?

– Коробейник. И для соседей мы тоже кое-что делали.

Кейт говорила всё тише, но Мэгги слышала в её голосе намёк на гордость.

Лия с удовлетворением посмотрела на Мэгги.

– Нет. Нет же, Лия. Ты неправильно поняла…

– Кое-что, – заметила Лия. – Как интересно.

– Всё было по-настоящему.

– Кэти, а ты бы хотела познакомиться с моими друзьями и повторить это самое кое-что? Кто знает, вдруг мы пробудим ещё одного духа.

Мэгги замотала головой, но Кейт, даже не глядя на неё, сказала:

– Да, давай. Я бы хотела.

Мэгги больше не могла это терпеть. В руках снова заискрило. Кровь горела. Она пронеслась мимо обеих по лестнице в спальню, хлопнув дверью. Схватила щётку для волос, которую Кейт оставила на кровати, и запустила в стену. Что-то треснуло – то ли стена, то ли щётка, она не смотрела. Села на пол, привалившись спиной к двери, чтобы никто не вошёл. Ей нужно было побыть одной, без сестёр, матери, кого угодно.

Она сжимала и разжимала руки, пока они не пришли в норму. Лия, думала она. Лия – Лия – Лия. Не стоило ей писать. Мэгги только что пригласила сестру в мир, который создали они двое – она и Кейт, – а Лия уже переставляет в нём мебель и перекрашивает стены. И всегда так было. Сестра испортила себе жизнь, выбрав никчёмного мужа, который опозорил её и бросил, а теперь решила портить жизнь всем вокруг своими планами и задумками. Всё подчинить, всё взять и присвоить. Её даже собственная дочь не вынесла, и тогда Лия решила взять на её место Мэгги с Кейт.

Ненавидит ли она сестру? Мэгги задумалась. Да. Похоже, ненавидит. Мучительной ненавистью, смешанной с любовью и ещё много с чем. В детстве она смотрела на неё с каким-то благоговением, её восхищало то, чего всем полагалось стыдиться, – что Лия осталась одна, с ребёнком и вовсе не вдовой. Трудно отпустить те детские чувства – но надо. В Лие нечем восхищаться. Она отвратительна.

В дверь тихо постучали. Она закрыла глаза. Ручка повернулась, и на дверь надавили, но Мэгги не сдвинулась с места. Снова стук, голос Кейт.

– Это я, Мэгги. Пожалуйста, впусти.

Она сделала два глубоких вдоха, открыла глаза.

– Пожалуйста, – прошептала Кейт так, что и не расслышишь. Иногда Мэгги казалось, будто сестра разговаривает с ней в собственных мыслях.

Она отодвинулась от двери, пересела к стене рядом. Открывать не стала, но Кейт уже и сама робко толкнула дверь, выглянула из-за косяка на Мэгги, вошла. Постояла, погрызла ноготь большого пальца, потом села в ногах сестриной кровати, лицом к Мэгги.

Какое-то время они молчали. Потом заговорила Мэгги:

– Теперь Лия думает, что мы всё сочинили.

– Мне всё равно, что думает Лия.

Как же Мэгги хотелось относиться к этому так же. Пока у неё это даже представить не получалось. Ей не наплевать, что думает Лия. Ей не наплевать, что думают все. С кем бы она ни встретилась, с кем бы ни заговорила, первым делом в голове мелькало: «А что они обо мне думают?»

Вот почему после истории в школе она не выдержала всеобщего недоверия. Она не лгунья, не сумасшедшая, а все думали, что да.

Она кое-что знала, кое-что поразительное: привидения существуют. А ей никто не верил.

До Хайдсвилла.

– Всё равно, что она думает, – сказала Кейт. И тогда заговорила очень медленно, будто это она старшая сестра. – Всё. Равно. Что. Она. Думает. В Хайдсвилле все знают, что это было по-настоящему. Даже отец. Даже, по-моему, Дэвид и Кельвин.

– Но сейчас-то она просит притвориться. Она приглашает друзей, потому что считает, что это представление, которое можно взять и разыграть. И у нас нет… нет даже времени, чтобы всё продумать. Они придут уже завтра.

– Знаю. Тогда надо подумать. У нас есть весь сегодняшний день и завтрашний. Ты что-нибудь сообразишь. У тебя наверняка есть какие-нибудь задумки.

– Кэти. Это же будет не по-настоящему.

– А вдруг получится по-настоящему? Вдруг нам ответит другой дух? – Кейт села на колени и наивно посмотрела на Мэгги. – Когда мы разговаривали с коробейником, я знала, что он есть, и не боялась. Я чувствовала себя такой… загоревшейся, сильной, – она помолчала. – Как будто стала ближе к Богу. Я ещё раз так хочу. А ты?

«Нет, – подумала Мэгги. – Мне страшно». Кэти не было тогда в школе.

Но помнила она и прилив силы. Сиявший внутри свет. А что, если это божий свет? Идея казалась безумной и прекрасной.

– Прошу, Мэгги. Мне ну очень хочется.

И вот Кейт снова стала младшей сестричкой, упрашивала вместе поиграть.

– Но если ничего не случится, придётся врать.

Кейт покачала головой.

– Если они поверят, им же будет лучше. Неважно, как мы это сделаем. Всё равно это правда.

Глава 15

«Я хочу показать людям правду».

Кейт снова ушла вниз.

Мэгги смотрела в пустую стену до рези в глазах. «Я приехала в Рочестер показать людям правду». Вот это ей нравилось. Столько людей в городе – текут по улицам, целеустремлённо несутся, что-то делают, что-то меняют. Она – одна из них. Больше её не сошлют куда подальше. Она найдёт здесь своё место. Она будет показывать правду.

В сундуке под кроватью лежали тетрадка и ручка. Она нашла тетрадку, пролистала до пустой страницы. И наверху своим самым красивым почерком вывела: «Раскрыть правду». И подчеркнула.

Позже, спускаясь, задержалась у двери матери, легонько её толкнула, чтобы заглянуть. Мать спала, слабо сжимая в руке книгу. Обычно она не уставала так рано. «Стареет», – подумала Мэгги. И мать, и отец старше, чем большинство родителей её ровесников. И они тяжело трудились всю жизнь, работали в суровые зимы. А Мэгги причиняла им столько неприятностей.

– Простите, – прошептала она. И спустилась.

Это Мэгги предложила стол. В Хайдсвилле трюк с щёлканьем суставами лучше всего удавался за кухонным столом, где ног никто не видел. Без него задумка не сработала бы.

Днём небо внезапно нахмурилось, в комнате стоял мрак. По распоряжению Мэгги Лия задвинула шторы, зажгла одинокую свечу и поставила посреди стола.

– Кстати, – сказала она, садясь. – Я получила записку от Дэвида. Завтра он пришлёт к нам Кельвина.

– Зачем? – Мэгги следила за Кейт, которая блуждала по комнате, подбирала и ставила на место всё подряд, будто бы что-то искала.

– Думаю, переживает, не случится ли с нами чего без мужского присмотра.

Мэгги впервые задумалась: а сам-то Кельвин не против, что его вечно куда-то посылают по семейным делам? Он делал всё, о чём бы ни просили.

– Не знаю, надолго ли он. Слышала, он где-то вычитал об Орегонской тропе и хочет податься на Запад…

Мэгги выпрямилась.

– Что?

– …Но он далеко не единственный молодой человек с подобными мечтами. Уверена, если Дэвид попросит, он останется с нами надолго. Только не знаю, где отвести ему место для сна.

– Он хочет уехать?

Лия развела руками.

– Спрашивай его, – ответила она. – Кейт. Ты можешь уже сесть и успокоиться?

Кейт выглядела уязвлённой. Она поплелась к столу и села, переглянувшись с Мэгги.

– Итак, – сказала Лия. – Мэгги. Поделишься своими идеями?

Мэгги, приходя в себя после утренних событий, пропустила обед и всё ещё не была готова к новому разговору с Лией. Но всё-таки уже начала записывать, копаться в памяти в поисках того, что происходило в Хайдсвилле. Оказалось, уже трудно различить, что делали они, а что – не они.

Уже хотелось есть, но с голодом пришла и слегка приятная слабость.

– Моя идея в том, – сказала Мэгги, – что людям не хочется разговаривать с абы каким древним духом. Можно сочинить об этом доме любую байку, но разве им бы не хотелось больше поговорить с тем, кого они знают?

– Да, – сказала Лия. – Думаю, ты права.

– Значит, когда они придут, надо спросить, вдруг они кого-нибудь потеряли или хотят, чтобы мы с кем-то… связались.

– Да, – сказала Лия. – Да-да. Всё правильно.

Мэгги глянула на неё с раздражением.

– Но, наверное, лучше всего, если они назовут несколько имён, а мы сами выберем.

Лия подалась вперёд.

– А потом? Как вести разговор? И давать правильные ответы?

– Думаю, надо задавать очень простые вопросы. Мы позволим… духу… отвечать только «да» или «нет». Один стук – «да», два – «нет».

– Да, – сказала Лия. – Да. Очень хорошо. Но, девочки, слушайте. Постукивания. Расскажите уже…

Из-под стола вдруг раздался резкий хруст, от которого подскочили и Лия, и Мэгги.

Кейт улыбалась. Лия приложила руку к груди.

Мэгги, довольная шоком Лии, сама дважды щёлкнула пальцами.

– Ого, – сказала Лия. – Ого.

– Мы можем щёлкать пальцами ног, – объяснила Кейт. – И костяшками.

Лия, всё ещё приходя в себя, кивнула.

– Я помню.

– Это ещё не всё, – сказала Мэгги. – Было и другое, но, когда ты в комнате, за столом… никто не понимает, откуда звук.

Лия была впечатлена. Мэгги почувствовала прилив гордости.

– Всё очень просто, – заверила она.

– Удивительно просто. – Лия сплела пальцы. – Удивительно.

– И когда горит свечка, – добавила Мэгги. – И когда темно. В Хайдсвилле было проще: там всегда темень, дом странный, холодный да и люди… наверное, охотнее верили. Здесь будет труднее.

– Да. Да. Надо создать особое настроение. И попробовать больше техник. Больше трюков для самого начала, чтобы застать врасплох. Дальше всю работу сделает их воображение. Я прочла брошюру от корки до корки, все показания – и все люди так истово поверили. Чихни вы под конец – они и это приняли бы за сигнал от духа.

Кейт скрестила руки на груди.

– Всё было не так.

Но Лия не слушала.

– А с Элизой и Натаниэлем мы точно справимся без труда: Элиза и так от всего этого без ума, а Натаниэль, по-моему, ужасно суеверен. Не всегда будет так же просто, другие не столь податливы…

– Какие ещё другие? – спросила Мэгги. – Кто?

– Другие наши гости. Если завтра будет успех, смею предположить, что за нашими дверями выстроится целая очередь. У Элизы друзья по всему городу. Но если мы подготовимся, разузнаем кое-что заранее: кто потерял любимого человека и так далее…

Мэгги вдруг осенило. И как только она не поняла этого раньше?

– Деньги, – сказала она. – Ты хочешь на этом зарабатывать.

– Нет, – ровно ответила Лия. – Пока – нет. Пока мы не поймём, что люди готовы за это платить.

– Я не согласна за деньги.

– А что не так?

– Я хочу, чтобы мне верили.

– Судя по моему опыту, люди верят охотнее, если платят. Мистер Льюис же заработал, верно? Почему нам нельзя?

Она рассказала, что несколько недель назад ходила на представление в пригороде Рочестера. Какой-то странствующий проповедник неизвестной конфессии вышел на сцену и заявил, что вернул человеку зрение – прямо там, у всех на глазах. Любой понимал, что это враньё, – тот человек и слепым никогда не был. И кое-кто в публике освистал проповедника, назвал это богохульством, зато другие вопили, стонали и лишались чувств, а потом вывернули карманы в жестянки для сбора. Это было захватывающе, сказала Лия. И стоило своих денег.

– И не так уж отличается от проповедей преподобного Андерсона в нашей старой церкви, – добавила она. – Он там стоит и обещает всем местечко в раю. Эти господа умеют вертеть толпой как хотят. Только и всего. Убедят кого угодно и в чём угодно.

– А вдруг всё было по-настоящему у того проповедника? – Кейт задумалась. – Я бы посмотрела. Никогда же не знаешь.

– Именно, – сказала Лия. – Никогда не знаешь. В этом весь секрет. Кроме того, не так уж плохо обманывать людей, если они хотят быть обманутыми.

– Никто не хочет быть обманутым, – возразила Мэгги.

– А ты сходи в церковь. Все хотят быть обманутыми.

Свечной воск поблёскивал в мерцающем свете.

Лия прочистила горло.

– Я имею в виду, – голос её смягчился, – все хотят развлечься. Пощекотать себе нервы. И хотят верить, что их покойная дорогая тётушка Агата всё ещё где-то рядом.

Мэгги уставилась на стол, на танцующие узоры света и тени. Потом подняла взгляд на сестёр. В тусклом свете было видно, как все они похожи. Форма глаз, подбородки.

– Давайте просто посмотрим. И всё. Посмотрим, что будет завтра, и, если вам не понравится, на этом и закончим. Ничего плохого мы не сделаем. Можно вернуться к обычной жизни, к школе и работе по дому, вы уедете в округ Уэйн. Элиза и Натаниэль – мои друзья. Мы не попросим с них денег. Попросим только поверить.

– За деньги я не согласна, – повторила Мэгги.

– Соглашайся за что хочешь, сестрёнка, – сказала Лия. – У всех нас свои причины.

Глава 16

И они репетировали – и в тот день, и на следующее утро. Так же, как в детстве иногда разыгрывали коротенькие пьески на Рождество.

Они сидели за столом и держались за руки, чтобы никто не обвинил их в том, что это они сами стучат по столу. Они экспериментировали с пальцами ног и костяшками. Кейт уже потренировалась и теперь научилась хрустеть лодыжкой. Главное – делать это с бесстрастным лицом и без заметных движений.

Лия попробовала и сама, но у неё не получалось. «Видимо, с возрастом, – думала Мэгги, – кости слишком затвердевают, а суставы уже не такие подвижные. Скрипеть-то они скрипят, но только не когда нужно». У них это получалось из-за того, что они ещё девочки. Тогда Лия озаботилась деталями: какие вопросы задать, как незаметно вытянуть нужный ответ. Она рассказала об Элизе с Натаниэлем всё, что ей было известно: об их семье, о финансовых неурядицах, о характере и убеждениях. «Да она могла бы целую книгу о них написать», – думала Мэгги, дивясь, как Лия запомнила столько всего.

Когда к обеду приехал Кельвин, в доме всё искрило от суеты и предвкушения.

Мэгги завидела его первым, из окна во фронтоне. Смотрела, как он выходит из экипажа и расплачивается с кучером. Он достал потрёпанный чемодан и взглянул на дом. Кельвин явно пытался прихорошиться для города. Прилизал каким-то маслом кудри по бокам и рубашку надел новую – ну или недавно отбелённую. А вот куртка была хоть и старенькой, но всё равно ему шла, а то, что он вообще надел её в тёплый весенний день, показывало: он старался и старался на славу.

Она дождалась, когда его голос раздастся внизу. Засмеялась Кейт, зазвенели клавиши пианино. Тепло зажурчал голос Лии. С Кельвином она всегда вела себя более открыто, чем с остальными в семье. Так однажды сказала мать, и Мэгги чувствовала, что это правда, хоть и не понимала причин.

Она спустилась и заглянула в дверь.

– А мы вовсе и не скучали.

– Ещё бы, – ответил он. – С чего вам скучать?

– И мы плохо себя вели.

– Для того я и приехал. Положить этому конец.

– Устроили притон, – сказала Мэгги, – и всё такое.

– Этого я и боялся.

– Право, Мэгги, – приструнила её Лия. Она ставила на стол стакан пива и корзинку с хлебом.

Вошла мать с кувшином, тоже поставила его на стол.

– Надеюсь, мой дорогой мальчик наставит вас на путь истинный. – Она взглянула на Кельвина. – У них только и разговоров, что о призраках!

Он поднял брови.

– Неужели?

– Боюсь, да.

– Мы думаем, здесь тоже есть духи! – задорно объявила Кейт. – И они нам ответят. Просто замечательно.

– И правда замечательно.

– Никогда не заводи дочерей, Кельвин. – Мать подсела к столу. – Не стоят они хлопот.

Мэгги не обратила на неё внимания. Улыбнулась ему.

– Раз ты приехал, Кельвин, духи могут побеседовать и с тобой. Если захочешь послушать.

– Вряд ли я им интересен, – ответил он.

– Вот и посмотрим, – нараспев сказала Кейт. Она сидела за пианино и громко, невпопад тыкала в клавиши, пока Лия не шлёпнула её по руке.

Мэгги отвела Кельвина в его комнату. Это была каморка за кухней, с матрасом на полу и свежим постельным бельём, всё ещё пахнущим мылом.

– Осталась только одна комната, – сказала она. Из-за двоих людей здесь стало ещё теснее. Она пожала плечами с извиняющимся видом. – Видимо, это чулан.

– Пожалуй. – Кельвин поставил чемодан и постучал костяшками по стене. – Я не против. Главное, я с вами. А так готов спать хоть на улице.

– Необязательно быть таким хорошим, Кельвин.

– Знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

Они какое-то время смотрели на матрас.

– Лия говорит, что слышала, где можно купить кровать. У соседей недавно умер племянник.

– И так сойдёт, – сказал он.

– Утром будет теплее, когда зажжём плиту.

– Верю.

– Может, даже слишком тепло.

– Может.

Возвращаясь через кухню, Мэгги взяла его за руку.

– Ты видел отца после нашего отъезда?

Кельвин кивнул.

– Как раз вчера заезжал в новый дом.

– Как он?

– Надо кое-где заменять каркас. Дерево расщепилось из-за заморозков.

– Значит, ещё не…

– Думаю, закончим через месяц-другой. Если погода не подведёт.

– А ты возвращался в Хайдсвилл?

– Нет. Но отец сказал, там до сих пор об этом говорят. Соседи всё ещё приходят к дому, хотят услышать не пойми что.

– Вот как.

– Вы правильно сделали, что переехали.

– Ты останешься?

Кельвин пожал плечами.

– Если вы меня потерпите. Дэвид говорит, вам не помешает компания.

– Не надо оставаться только потому, что так говорит Дэвид.

Он моргнул.

– Знаю.

– Но мы и сами хотим, чтобы ты остался, – быстро добавила она. – Мы тебе рады.

Он помолчал.

– Отец говорит, в субботу в городе перевернулся экипаж, погибла маленькая девочка.

– Ужас.

– Да. Так что я бы на твоём месте радовался, что убрался оттуда подальше.

В Хайдсвилле хватало маленьких девочек. Мэгги не помнила их имён, но могла представить лица. Вспомнилось жёлтое платье, тёмное небо.

– Я и радуюсь, – ответила она.

– Кельвин. – В кухню, сияя улыбкой, вошла Лия. – Не присоединишься к нам за обедом?

За столом Мэгги украдкой переглядывалась с Кейт и Лией. Она видела, что день клонится к вечеру и что им пора бы готовиться – дел предстояло ещё много. Настроение стало предпраздничным – по крайней мере, таким она его себе представляла.

Кельвин весело шутил с матерью, но тут Лия многозначительно прокашлялась, поправила вилку у своей тарелки и кивнула Мэгги.

– Кельвин, сегодня вечером к нам придут гости, – объявила она. – Мои друзья.

– Да? – сказал он. – Мне чем-нибудь помочь?

– Вообще-то… – Она сделала паузу. – На самом деле они хотят познакомиться с Кейт и Мэгги.

После того как это произнесли вслух, у Мэгги от тайного удовольствия затрепетало сердце.

– Вот как? – сказала мать.

– Они читали брошюру мистера Льюиса, – добавила Лия.

– Ах вот оно что, – Кельвина это словно веселило.

– Так вот, им интересно – как и многим другим, – можно ли феномен, обнаруженный в Хайдсвилле…

– Призрака, – пояснила Кейт.

– …ну, встретить его здесь.

– Ох, Лия, – тихо произнесла мать. Кельвин кивнул.

– А вы думаете, можно? – спросил он, всё ещё улыбаясь. – Встретить этот феномен?

– Вышло так, что после приезда девочек началась серия странных событий.

– Ясно-ясно.

– И вчера, собравшись вместе за этим столом и сосредоточившись, мы обнаружили, что мы можем…

– Мы можем, – перебила Мэгги. – Я и Кейт.

Лия раздражённо посмотрела на неё.

– Мы задавали вопросы и, кажется, что-то слышали в ответ. Мы что-то почувствовали.

Кельвин словно с трудом удерживался от смеха. Без издёвки. Он как будто решил им подыграть.

– Неужели?

– Это правда, Кельвин, – огрызнулась Мэгги. – Ты не сможешь этого объяснить.

Он поднял руки.

– Куда мне.

– Лия. Нет, – сказала мать. – Хватит. А что скажет отец на то, как ты подначиваешь девочек? – Не успела Лия презрительно фыркнуть, как мать уже посмотрела на Кельвина. – Кельвин. Ты можешь с ними поговорить? Это опасно. Я уверена, что это опасно. Нельзя вызывать духов на каждом шагу.

Его глаза смягчились, и он взял её за руку.

– Не беспокойтесь, миссис Фокс. Это не опасно. Я уверен. Даю слово, что всё это совершенно безобидно.

Миссис Фокс смотрела на него без капли сомнения. Мэгги заметила, что Лия нетерпеливо вздыхает. Ох уж эта уверенность мужчин в себе, всё-то они знают. И откуда это в них берётся? Как же они утомляют. Мэгги ему это ещё обязательно припомнит.

– И к тому же… – он поддразнивал, и это всегда вызывало у их матери улыбку. До чего же её легко очаровать – Мэгги чуть глаза не закатила. – Разве вам самим неинтересно?

– Я знаю, что тебе интересно, мама, не отпирайся, – сказала Лия.

– Ну раз уж Кельвин здесь, пожалуй, ничего плохого не случится, – ответила она, и Кейт передразнила себе под нос: «Ну раз уж Кельвин здесь…», но тут же замолчала, когда Мэгги пихнула её под локоть.

– Хорошо, – сказала Лия. – Тогда, надеюсь, вы оба посетите нашу демонстрацию.

Было решено, что генеральной репетицией перед вечером станет проба с Кельвином. Они разучили вопросы в спальне на втором этаже. Когда спустились, мать сидела с шитьём на диване. Кельвин прислонился к каминной полке, читая взятую с неё книгу – какой-то научный труд. Он так увлёкся, что не сразу оторвался. Но, подняв глаза, улыбнулся, загнул уголок страницы, вернул томик на место.

– Вы готовы? – спросил он с широкой улыбкой.

На улице ещё не стемнело. Мэгги стала задёргивать шторы.

– Садитесь за стол, – велела она.

Мать отложила шитьё и с нервным смешком села.

– Ох, девочки. Вас надо из дому гнать за такие проделки.

Мэгги закрыла шторы до конца – осталась только щёлочка внизу, откуда сочился слабый серый свет, – и гостиная погрузилась во мрак.

– Сперва придётся подождать, – говорила Лия, пока Мэгги возвращалась за стол.

– Или нет, – сказала Кейт. – Иногда оно слышит нас с ходу.

– Оно? – спросил Кельвин.

– Оно. Они. Не знаю. – Кейт улыбнулась ему.

Мэгги села. Она знала, что настроение неподходящее: юмор и скептицизм Кельвина им не на руку. Нервозность матери – это уже лучше, но всё-таки что-то нужно исправить. Нужно подобрать настроение, захватившее всех в Хайдсвилле, – когда звенели нервы и спирало дыхание, когда все вздрагивали от малейшего звука.

– Я так понимаю, колокольчик важен? – спросил Кельвин.

– Вчера он стоял на пианино, – сказала Лия, – и вдруг зазвенел сам по себе.

Это была ложь, но Кейт с лёгкостью её подхватила.

– Зазвенел, когда мы спросили, есть ли здесь кто-нибудь.

– Поэтому мы решили, что он поможет нам в общении, – добавила Лия.

– Разумеется, – согласился Кельвин. – Совершенно логично.

Мэгги сделала глубокий вдох.

– Возьмёмся за руки. Вот так.

Она взяла за руки Кейт и мать. Кельвин послушно взял за руки Кейт и Лию.

Короткая пауза. Ощущение было странное – тут и Кельвин бы не поспорил: всё-таки чудно сидеть так в темноте, в кружке, всем вместе, соединившись. «Если бы в кого-то ударила молния, – вдруг подумала Мэгги, – она бы убила всех».

Конкретный человек – вот в чём была её задумка. Нужно общаться с тем, кого знает гость.

Мэгги посмотрела на Кельвина.

– С кем бы ты хотел поговорить, если бы мог? – спросила она.

– В каком смысле?

– Человек, которого ты знаешь и который… умер.

Кельвин моргнул. Поскучнел.

– Что-то никто не приходит в голову.

– Просто выбери кого-нибудь, – подгоняла его Кейт. – Кого угодно. Неважно.

– Ладно, – сказал он. – Джордж Вашингтон.

– Кельвин, – Кейт посмотрела на него с нетерпением.

– Джордж Вашингтон, – повторил он. – Всегда хотел поговорить с Джорджем Вашингтоном. С самого детства.

– Ты над нами смеёшься, – упрекнула Мэгги.

– «Что бы сейчас сказал Джордж Вашингтон?» – вот что я себя часто спрашиваю.

Лия хмыкнула.

– А если Джордж Вашингтон не сможет ответить, есть другой вариант?

– Нет. Только Джордж, и никак иначе.

– Ну, духа должны притягивать люди в круге.

– Хватит разговоров, – вдруг оборвала их мать, и Мэгги даже вздрогнула. Она едва ли не забыла о её присутствии. – Мы же собрались говорить с духами, а не друг с другом, правильно?

Лия покраснела, но ответила:

– И в самом деле. Именно так.

– Да, помолчим, – подхватила Кейт удивительно взрослым голосом. – Помолчим и подождём.

Они замолчали, и, как и планировалось, сперва Мэгги дала установиться тишине.

– Если нас слышит кто-нибудь с того света, – сказала она, – мы хотим начать разговор.

Она думала, Кельвин рассмеётся, но он сидел молча.

«Тишина, – советовала им Лия. – Чем дольше длится тишина, тем чувствительнее они будут к звуку».

Тогда пусть тишина длится. Пусть пускает корни. Пусть зайдёт дальше стадии неловкости. Чтобы её уже было стыдно нарушать. И когда Мэгги вообще так делала? Молча сидела вместе с любимыми людьми и просто дышала?

Мысленным усилием она заставила себя вернуться к делу.

– Я что-то чувствую, – прошептала она внезапно и напористо, и по коже побежали мурашки, несмотря на то что они сами всё распланировали. Внезапно вспыхнула надежда, что раздастся ответ. Захотелось снова испытать страх и сопричастность тайне.

– Здесь кто-нибудь есть? – спросила Кейт, и они снова позволили накопиться тишине, и тут – это казалось невозможным, даже если знать, как всё устроено, невозможным и пугающим, – колокольчик звякнул.

Кельвин с матерью подскочили от неожиданности, а потом он рассмеялся, но уже изумлённо, беспомощно.

– Здесь кто-то есть? – повторила Кейт, и огонёк свечи – на высоте её губ, ближе всего к ней – слегка замерцал. Мэгги похрустела пальцами ног и увидела, как округлились глаза матери. Увидела, как Кельвин обескураженно озирается и снова смотрит на Кейт.

– Ты дух? – спросила Мэгги. – Прозвени один раз, если можешь. – Долгая пауза, и Мэгги снова начала: – Дух… – и тут колокольчик опять зазвенел.

Это было уже слишком – как они и опасались. Для первого потрясения прекрасно, но потом громкий звон только портил настрой. Нужно что-то потише.

Она поймала взгляды Кейт и Лии, незаметно кивнула. Сигнал, что пора переходить на постукивания: Мэгги будет говорить, а Кейт – отвечать. В любом случае важно посмотреть, как это получится за их столом, можно ли догадаться, откуда доносятся звуки. И теперь в их распоряжении были не только щелчки пальцами.

– В комнате есть тот, с кем бы ты хотел пообщаться? – тихо спросила Мэгги. Пауза, затем: – Можешь стукнуть один раз, если да?

Один стук.

Она видела, как лицо Кельвина, сидевшего напротив, неуловимо изменилось – появилось какое-то напряжение в глазах.

Дальше они полагались на решение Кейт. Они-то рассчитывали, что он захочет поговорить с родителями. Неуверенно вспоминали их имена, после чего решили, что можно и просто отстучать слова «мать» или «отец». Даже проще – только спросить: «Ты его мать?» Больше они ничего не планировали.

«Ты его мать?» Вот что сейчас должна спросить Кейт.

И Мэгги внезапно осознала их жестокость. Его мать.

Они не условились о сигнале остановки. А ей хотелось остановиться. Это нехорошо.

Может, стоит спросить: «Вы Джордж Вашингтон?»

Лия смотрела на неё.

– Ты… – Мэгги замялась. – Ты назовёшь нам своё имя, если я буду произносить буквы?

Стук. Стол слегка задрожал. Только Лия, которой поручалось пинать ножку стола, знала, что он неустойчивый. Сейчас она хмурилась.

Кейт выглядела спокойно, словно уже решила, какое имя назовёт.

– «А», – произнесла Мэгги. Молчание. – «Б», «В», «Г»…

На «И» раздался один стук, а потом сразу лавина, словно дух – Кейт – возбуждён. Интересный эффект, подумала Мэгги. Это привносит разнообразие.

– Твоё имя начинается с «И»?

Стук.

Мэгги показалось, что уголком глаза она заметила, как по стене мелькнула тень. Моргнула несколько раз. С началом головной боли перед глазами иногда плавали чёрные точки. Они слишком долго репетировали и переутомились.

Она снова начала перечислять буквы. Кельвин и мать с любопытством подались вперёд. Мэгги чувствовала, как мать сильнее сжимает её руку.

Её заразило их напряжение. «И»?

Ещё один стук, когда она дошла до «Т». Потом «А», потом «Н».

– Это Итан, Кельвин, – сказала Кейт. – Он хочет поговорить с тобой.

Мэгги ощутила беспокойство Лии, ощутила, как власть в круге перешла к Кейт. К Кейт, чьи тонкие ножки могли задеть нить, идущую под скатертью к колокольчику. К Кейт с изогнутой деревяшкой под стопой – покоробленным куском старой рамы для картины, которую они переделали в рычаг.

Мэгги с облегчением увидела, что Кельвина покинуло напряжение – теперь он просто смешался.

– Итан? – переспросил он.

– Ты знаешь Итана? – с надеждой спросила Лия.

– Нет.

– Может, это какая-то ошибка, – Лия с нетерпением посмотрела на Кейт, но та сидела совершенно невозмутимо.

– Хотя… – теперь он улыбнулся. – Итан, хозяин магазина на углу нашей улицы?

Молчание. Мэгги беспомощно спросила:

– Итан, хозяин магазина на углу улицы Кельвина?

Молчание – затем два резких стука.

Мэгги растерялась. Напрягала воображение в поисках нового вопроса. В комнату словно проник какой-то травяной запах.

Зазвонил колокольчик, а затем фотография в серебряной рамочке, стоявшая на пианино, без предупреждения упала с такой силой, что зазвенели все струны. Все так и подскочили, круг распался – мать вскинула руки к груди, Кельвин развернулся на стуле к слегка приоткрытой двери. Мэгги не помнила, закрывали её или нет.

– Кто-то коснулся моей шеи. – Он явно был изумлён. – Что-то.

– Ну, хватит, – сказала мать. – С меня так уж точно хватит.

– Нет, – возразила Кейт. – Теперь нельзя останавливаться…

Но настроение уже нарушилось, травяной запах улетучился.

– Хватит, Лия, – сказала мать. Лия кивнула и встала, раскрыла шторы, и они сидели, моргая от света и переглядываясь.

Кельвин улыбался.

– Превосходно, – сказал он. – Признаю. Просто превосходно. Особенно концовка. Жаль, не явился старина Джордж, но…

– Твоей шеи правда кто-то коснулся? – спросила Мэгги.

– Вроде бы. Не знаю, как вы это сделали.

– Это не мы.

– Ну конечно. Простите. – Он всё ещё улыбался. – Это всё Итан.

– А как бы мы, по-твоему, это сделали, Кельвин? – спросила Лия. – Если серьёзно?

– Понятия не имею. – Он поднял руки. – Вы правы. Это дух.

Мать встала и обошла комнату, изучая стены и потолок так, словно они могли дать ответ.

– Ну правда, – говорил Кельвин. – Превосходно. Я бы платил за такое большие деньги, если б они у меня были.

– На что это было похоже? – спросила Мэгги. – Когда дотронулись до шеи?

– Похоже на… не знаю. Например, на руку. Что-то холодное. Сквозняк, наверное. Как со свечкой.

– Холодная рука?

– Ну, мы рады, что тебе понравилось, – бодро вклинилась Лия. – Можешь даже рассказать людям. Что теперь сёстры Фокс работают в Рочестере.

– Было бы кому, обязательно бы рассказал, – ответил он. – В этом можете не сомневаться.

Тесное стихийное собрание на кухне. Переговоры шёпотом.

– «Итан»? – не унималась Лия. – Что это ещё за Итан, скажи на милость?

Кейт покачала головой.

– Не знаю. И я не знала, что это скажу, так само вышло… и я не знала, как зовут его мать, я не могла…

– Если собираешься выдумывать имена, Кэти, то хотя бы предупреждай, – сказала Лия. – Ты сама знаешь какого-нибудь Итана?

Кейт сидела с недоумевающим видом и качала головой.

– А кто уронил фотографию? – спросила Мэгги. – Это не я.

– И не я, – добавила Кейт.

– Должно быть, крышка у пианино неровная, – предположила Лия. – Или вес рамки просто… не знаю. Просто повезло.

– Возможно, у нас как-нибудь получится… это повторить, – протянула Мэгги. – Просто это…

– Да-да, – сказала Лия. – Да, ты права. Это было идеально.

– И что-то коснулось шеи Кельвина? – спросила Мэгги.

– Не я, – ответила Кейт.

– Это понятно, – сказала Мэгги. – Но кто?..

– Вы не понимаете? – спросила Лия. – Я же вам говорила. Дайте людям пару намёков – и остальное они довершат сами. Даже такой циник, как Кельвин… посади его в тёмную комнату с призрачными шорохами – и дальше в дело вступает его воображение.

Мэгги покачала головой.

– Но он же не поверил.

– Какая разница? – Лия смотрела на сестёр, глаза её сияли. – Так или иначе, его захватило. А уж если кто-то верит с самого начала…

Мэгги вспомнила, как по всему Хайдсвиллу плодились слухи словно грибы после дождя, когда только заговорили о странных шорохах. Если люди хотят верить, их воображение способно на всё.

Грядущий вечер полыхал возможностями – она даже забыла о своём разочаровании оттого, что им так и не ответил настоящий дух.

Почему-то тем вечером после спутанных вопросов, букв, постукиваний, шорохов и упавшей свечки Натаниэль Адамс решил, что его дядя Закари вернулся из мёртвых, чтобы решить вопрос о завещании. Мэгги казалось, от них почти ничего и не требовалось; за них работали темнота и нервозность. На миг ей померещился тёмный силуэт перед камином, и она боязливо вздрогнула, напугав остальных. Но потом поняла, что это всего лишь тень от папоротника у окна. Неважно – страх заразителен. Вскоре от теней шарахались все.

Под конец Элиза Адамс сидела в наивном восторге; Натаниэль Адамс был бледен, молчалив, едва ли не оглушён.

Кейт как будто сперва расстроилась, но потом Элиза её обняла, поцеловала и назвала чудом. И тогда Кейт зарделась от удовольствия, непривычная к такому вниманию.

Перед уходом мистер Адамс в порыве чувств взял Мэгги за руку, начал было: «Ну что ж, девочки…» – а потом не нашёлся со словами.

Когда Лия закрыла за ними дверь, они недолго постояли в прихожей, глядя друг на друга. Лия так и светилась, Кейт выглядела измотанной. Её волосы растрепались.

Мэгги так себе и воображала, как мистер и миссис Адамс несут миру весть. Как перешёптывания бурей накрывают город.

В груди прорастал смех; она зажала рукой рот, но он всё равно вырвался – дурацкий детский смешок, который подхватила Кейт, а потом и Лия. И когда к ним спустился Кельвин, они уже не могли вымолвить ни слова от распиравшей всех радости.

Наконец Мэгги перестала смеяться и утёрла глаза.

– Я хочу сходить к Эми и Айзеку. Завтра.

– Ой, я тоже, – сказала Кейт.

– Утром пошлю им записку.

Лия кивала – Мэгги прямо-таки видела, как у неё в голове вертятся шестерёнки.

– Да, давайте, – подытожила Лия. – Пошлём им записку.

Глава 17

Поутру Мэгги первым делом отправила записку, и уже через час мальчишка-посыльный вернулся с ответом. «Конечно, – писала Эми. – Пожалуйста, приходите во второй половине дня».

Вторая половина дня: на горизонте – новая головная боль. Иногда Мэгги пыталась понять: может, она съела что-то не то? Или её организм не переносил какой-то запах? Болела голова и у Кейт, но больше как будто ни у кого – должно быть, они унаследовали досадный недуг от какого-нибудь дальнего родственника. Мэгги чувствовала приближение боли: словно кавалерия вот-вот покажется из-за холма, словно вдали топочут копыта.

Не сегодня. Она не допустит. Она выпила воды. Впереди важное дело.

Мэгги взяла брошюру. Положила в книгу Лии, чтобы не помялась, и несла в корзинке с имбирным пирогом, который испекла этим утром в подарок.

Пошли только она и Лия. Мать сказала, что невежливо идти всем сразу: четыре гостя, а то и пять, если соберётся и Кельвин, – это слишком. Поэтому Кейт, несмотря на её слёзы, оставили дома. Мэгги ей сочувствовала, но втайне порадовалась, потому что у неё с Эми и так всё было сложно, а если соберётся много людей, то проще не станет. Будь её воля, она бы и Лию с собой не брала.

Утром прошёл дождь, но ко второй половине дня небо расчистилось, на улице было свежо и тепло, травинки распрямлялись, лужицы съёживались. Мэгги надела прошлогоднее весеннее платье. Правда, оно поджимало в подмышках – не пора ли отдать его Кейт? К тому же на нём была прореха, но её скрывали складки, и Мэгги надеялась, что никто не заметит.

Она мысленно репетировала приветствие – с каким выражением поздоровается, как улыбнётся: по-взрослому, спокойно и интеллигентно.

На подходе они увидели, что Эми не одна.

У их дома была узкая веранда, когда-то пристроенная Айзеком, и теперь там на длинной деревянной скамье сидела Эми, а рядом чёрный мужчина в рубашке и жилете. Он безмятежно сложил на животе руки. По возрасту, кажется, как Дэвид или, может, Кельвин. А перед ними стояла Элизабет Рид с каким-то листочком.

– Пускай проводят своё собрание, – говорил мужчина. Он потёр глаза, словно разговор его уже утомил. – Всё равно.

– Это тебе всё равно, – возмущалась Элизабет.

Он вздохнул и устало запрокинул голову.

– Это конвенция по правам женщин, – Элизабет помахала листочком. – И я вижу, что среди выступающих хватает моих белых сестёр. И вижу здесь мистера Дэвиса и мистера Шиффа – не знаю, кто они, но явно не женщины. А вот кого я не вижу…

– Я за тебя похлопочу, – сказала Эми.

– Я бы хотела сама за себя хлопотать.

Лия и Мэгги остановились у калитки, и только тогда Эми повернулась, наконец увидела их и поднялась. Она не сразу нашла в себе силы улыбнуться.

– Лия, – сказала она. – Мэгги. Конечно. Я и забыла, который час. Милости прошу. – Она обернулась к Элизабет. – Элизабет, помнишь Мэгги Фокс? А это её сестра Лия. Наши дорогие подруги.

Элизабет рассеянно улыбнулась, а мужчина встал, с любопытством приподнял бровь и спросил:

– Фокс? Из семьи Фокс? Так это вы девочки из Хайдсвилла?

– Именно, мистер Гаррет, – ответила Эми раньше, чем Мэгги успела спросить, откуда он о них знает. – Чудесно видеть вас обеих. Я была очень рада твоей записке, Мэгги. – Она секунду помешкала, потом протянула руку. – Входите. Наша служанка столько всего наготовила – настоящий пир.

И правда. Стол ломился от сэндвичей, фруктов и курятины, над всем стоял густой аромат тушёного мяса.

– Айзек нашёл новое помещение для своей аптеки, – объяснила Эми. – Большое, с витриной, и теперь там вдобавок к лекарствам продаётся всё на свете, а благодаря нескончаемому притоку людей в город… что ж. Проще говоря, нам очень повезло.

Мужчину представили Уиллом Гарретом. Это был муж Элизабет. Мэгги восхищённо посмотрела на Элизабет: надо же, успела выйти замуж со времени их последней встречи, а ведь сама всего на несколько лет старше Мэгги. Брак придавал Элизабет какую-то новую элегантность и взрослость.

– Нам уже пора, – сказала она. Положила ладонь на руку мистера Гаррета. Пока все стояли за столом, её взгляд ненадолго с любопытством задержался на Мэгги. – Уиллу скоро читать лекцию о Войне за независимость.

– Я пишу книгу по истории. – Он кивнул и робко улыбнулся. – О чёрных солдатах Американской революции. Говорят, я уже всем прожужжал об этом уши.

– Я и не знала, что в Американской революции принимали участие чёрные солдаты, – сказала Лия.

– Тогда, надеюсь, вы приобретёте книгу, когда я её закончу. Буду рад вам её подписать.

Элизабет рассмеялась, он завёл ей руку за спину. Оба переглянулись. Мэгги тут же стало одиноко от мысли, что на неё так никто не смотрит. Мистер Гарретт – красавец. И пишет книгу.

Мэгги аккуратно поставила корзинку на стол. Из головы не шла прореха на платье – она всё гадала, заметят её или нет. На кухне стало тихо. Из-за горячей плиты и низкого солнца снаружи было душновато. Фрукты подвянут, если их поскорее не съесть.

Мэгги старалась не вспоминать свой последний визит сюда. Старалась не вспоминать, как мистер Крейн застучал в дверь и ворвался с обвинениями. Теперь всё изменилось.

– Вы застали нас посреди дебатов, – сказала Эми. – Этим летом между организаторами конвенции начался конфликт.

– Конвенция по правам женщин. – К Мэгги наконец вернулся дар речи, а заодно и память о том, чем занималась Эми прошлой осенью.

Та кивнула.

– Именно. Их права в браке, их право на голос… и Элизабет хотелось бы там выступить – и мне бы хотелось, чтобы она выступила, – но среди организаторов возникли разногласия…

– Все мы, конечно, сёстры, – вмешалась Элизабет. – Но ни на одном собрании не дают слова чёрным женщинам. Подумать только, это же так опасно! Нам нельзя говорить об аболиционизме, чтобы не отвлечь своими женскими вопросами, и нельзя говорить о женских проблемах, чтобы не отвлечь от расовой повестки.

– Поэтому наше движение, как это часто бывает, не может договориться само с собой, – продолжила Эми. – Но я надеюсь, мы сделаем из этого выводы. Давайте налью вам кофе.

Мэгги наблюдала за Элизабет, вспоминая её спор с Джеймсом Крейном. Знает ли она о его обвинениях? Наверняка это всем известно. Но Элизабет не обращала на Мэгги почти никакого внимания – да и с какой стати? У неё хватало своих забот.

– Я бы тоже хотела почитать вашу книгу, мистер Гаррет, – сказала Мэгги.

Он явно был доволен.

– С удовольствием вышлю вам экземпляр, – пообещал он. – Так верно ли я понял, что вы девочки из округа Уэйн, участвовавшие в том случае… в том случае с постукиваниями?

Мэгги заметила, что Лия уже готова открыть рот и безраздельно завладеть его вниманием, и успела её опередить:

– На самом деле мы не оттуда родом, просто жили там какое-то время, а до того были в Рочестере, но… но да, это мы, – краем глаза она следила за Эми. – С нами произошло то, чего никто не может объяснить.

– Я бы хотел послушать, – сказал Уилл. – Мне интересны подобные происшествия.

– Да? – переспросила Мэгги и вдруг пожалела, что не захватила побольше брошюр. – Тогда… на самом деле это ещё не всё. Всё повторилось здесь, причём как раз вчера…

Эми всё ещё накрывала на стол, Уилл с любопытством и вниманием слушал Мэгги. Вот только Элизабет уже повернулась к двери.

– Мы не можем задерживаться, Уилл, – поторопила она. – Нас ждут в церкви.

Уилл кивнул, забрал шляпу со стола у кухонной двери, всё ещё поглядывая на Мэгги.

– Мистер Гаррет, – вклинилась Лия, когда Уилл и Элизабет откланялись. – Перед уходом, если вам интересно, позвольте рассказать кое-что ещё…

И она последовала за ними, но с крыльца голосов было уже не разобрать.

Мэгги осталась наедине с Эми. Та наконец села и смотрела прямо на девочку.

– Похоже, у тебя всё хорошо, – сказала Эми.

– Вроде бы да.

– Ты оправилась?

Этот был не вопрос, а западня, и Мэгги не стала отвечать. Вместо этого сказала:

– Сестра говорит, мистер Крейн уехал на весну в Нью-Йорк.

– Да. У него там родные. Как я понимаю, летом он планирует вернуться на съезд против рабовладения.

Мэгги кивнула и дотронулась до ручки своей корзинки. Достала пирог.

– Это я испекла для тебя.

– Ой, Мэгги. Как мило, – Эми надолго задержала на ней взгляд, потом коснулась её руки. – Спасибо. – Она показала на кресло.

Мэгги села, зажала руки между коленями. Сделала глубокий вдох, но от этого только закружилась голова.

– Перед отъездом я доставила вам много неприятностей.

На лице Эми мелькнула бледная улыбка.

– Мэгги, я привыкла к неприятностям.

Она кивнула. Сглотнула.

– Но я знаю, что мистер Крейн был… и остаётся… вашим другом.

Пауза затянулась. Мэгги мельком посочувствовала мистеру Гаррету с Элизабет. Лия поймала их в свои сети надолго.

– Здесь вместе работают самые разные люди, – сказала Эми. – Не все мы друзья. Я, конечно, знаю мистера Крейна. И рада работать с ним бок о бок ради общей цели. Я молилась за вас всех.

Мэгги пыталась разобраться в её словах, понять, что всё это значит. С улицы донёсся переливчатый смех Лии.

Что Мэгги планировала сказать? Она взглянула на газету на столе, но не могла прочитать ни слова.

– О нас написали брошюру, – произнесла она. – И о том, что случилось в Хайдсвилле. Я думала, тебе будет интересно.

Сколько же брошюр ей давала почитать Эми, и все на важные темы. Наверное, стыдно принести взамен вот такую – с деревенскими сплетнями и пересудами.

– Я читала. – Эми кивнула. – Айзек купил в небольшой книжной лавке к востоку от реки. Владелец заказал по нашей просьбе несколько экземпляров.

– Ага, – промямлила Мэгги. – Ага, – и не удержалась: – По-моему, я… по-моему, ко мне притягивает духов.

И тут же почувствовала, что краснеет. Щекам стало горячо.

– Знаю, это… – она поискала слово, – абсурдно, но при этом и так странно – всё, что случилось. И это правда. Мистер Льюис собрал у всех показания.

– Да. Я читала. Примечательные истории.

– И с тех пор было больше… случаев. Буквально вчера вечером мы с друзьями Лии пытались связаться с… с миром духов и слышали ответы. – В лице Эми что-то изменилось, но Мэгги не понимала, что именно. – Мы хотим попробовать опять. Может, получится показать и тебе, если интересно.

Эми недолго помолчала.

– Ты хотела бы мне показать?

– Да. – В ушах шумела кровь. Тесное платье напомнило о себе, когда она наклонилась вперёд. – Хотела бы, да. Тебе и Айзеку. По-моему, вам будет интересно. Правда.

– В прошлом ноябре, Мэгги… прости, что я не заметила, как ты болеешь. То, что ты рассказывала, – мне надо было сообразить…

Мэгги мотнула головой.

– …И, как ты сама сказала, мистер Крейн для нас вроде друга, мы дружили и с его женой перед смертью и оказались между…

– Нет.

– …между твоей семьёй и его.

«Моей семьёй?» – Мэгги чуть не рассмеялась. Можно подумать, семья за неё заступилась.

– Нет, – возразила она. – Нет. Я не болела. Не так, как все говорили.

– Мэгги.

– Ты увидишь. Обязательно увидишь. Мы можем показать.

Ещё один упущенный шанс – получить прощение, просто сказать: «Да-да, я болела и сама не знала, что несу», но она не смогла. Это ложь, невозможно снова лгать. Нужно показать Эми. Нужно ей объяснить.

Вернулась Лия, лучась улыбкой.

– Итак, мистеру Гаррету очень интересно, и я решила устроить сегодня небольшой ужин и попробовать продемонстрировать новые явления. – Она села за стол и взяла дольку фрукта. – Что скажешь, Мэгги? Эми, может, присоединишься?

Мэгги затаила дыхание.

– Сегодня… – Эми встала и подошла к окну, выглянула на улицу, потом вернулась с блюдцем для имбирного пирога Мэгги. – Всё это очень любопытно, но к нам из Бостона приезжает лектор. Мы собирали деньги на его выступление…

– Да-да, – перебила Лия, – мне уже объяснили, и я предложила собраться после.

– Это Эверетт Тёрнер, – продолжила Эми. – Возможно, вы о нём слышали. Он сбежал с Юга, из рабства, и поэтому, понятно, его речи об аболиционизме куда сильнее наших.

– Не сомневаюсь, – ответила Лия. – Так, значит, после?

– Я бы хотела послушать, – сказала Мэгги.

Короткая пауза.

– Конечно, – поддержала Эми. – Тебе стоит сходить. Обязательно. Он у нас всего на один вечер, проездом, и говорят, его действительно надо услышать. – Она посмотрела на Лию. – А после я с удовольствием приму всех за ужином. И, конечно, нам были бы интересны ваши… – она неловко запнулась, – явления. Мистер Гаррет следит за подобными вещами. Его любопытство не знает границ. Как и у Айзека. Уверена, он тоже будет рад такой возможности.

– Не знаю, случится ли что-нибудь, – сказала Мэгги. – Мы же не можем… мы этим не управляем.

– В целом не управляем, – сказала Лия, – но…

– Неважно, – сказала Эми. – Мы соберёмся без особых ожиданий. Нам доставит удовольствие уже ваше общество.

Эми сказала, что Уилсон-Холл принадлежит пресвитерианцам, но сдаётся всем, и если лектор приезжал издалека, то деньги на выступление собирались без труда. Мэгги пошла пешком вместе с Эми и Айзеком. Лия отправилась домой за Кейт, чтобы привести её на ужин. Кейт наверняка обидится, что её не позвали на лекцию, но все согласились, она для этого ещё слишком маленькая.

В зале уже было людно. Снаружи Мэгги увидела Элизабет Рид. От того, как она прислонилась к стене – одна, такая уверенная в себе, – внутри что-то шевельнулось. То ли восхищение, то ли зависть. Элизабет приветственно подняла руку, потом взглянула на как раз подоспевшего мистера Гаррета.

– Вы опоздали, – сказала Элизабет, когда все собрались. – Все места уже заняты.

Кто только не пришёл – и чёрные, и белые. Эми всегда говорила, что это хорошо, хоть Мэгги и знала: не все с ней соглашались, даже среди аболиционистов.

Им пришлось стоять, даже Эми с Айзеком, хоть кое-кто и поспешил предложить им свои места. Собралось, наверное, под сотню человек, и от общего дыхания в зале стало душно. Мужчины оттягивали воротники, женщины промокали лбы платками. Кто-то подпёр дверь камнем, впустив как слабый сквознячок, так и уличный шум с громкими разговорами, и на галёрке Мэгги было трудно сосредоточиться на первом лекторе – белом рыжеволосом мужчине, чей слабый голос тонул в сырости, поднявшейся от набившихся в зал тел.

– Что-что он говорит? – шепнула она Элизабет, которую прижало к ней так тесно, что они почти касались боками.

– Не слышу, – ответила та, почти не понижая голос. – Это Адам Фини, так что предположу, что по большей части он восхваляет свои заслуги.

Кто-то шикнул, и Элизабет ответила раздражённым взглядом.

Наконец Адам Фини закруглился. Замолк, прокашлялся под вялые дежурные аплодисменты.

– А теперь, – произнёс он, – я с большим удовольствием приветствую в нашем скромном городе мистера Эверетта Тёрнера…

Овация заглушила его приветственные слова. На сцену поднялся Эверетт Тёрнер. Мэгги вытянула шею, чтобы хорошенько его разглядеть. На нём были чёрный жилет и бежевая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Голос звучал глубоко и тепло.

– Друзья мои, – начал он. – Я благодарен за приглашение и возможность обратиться к вам этим вечером.

Мужчина перед ними что-то зашептал другу, и теперь уже Элизабет сердито шикнула на него. Обернувшись, он окинул её взглядом.

– Я благодарен за поддержку наших друзей на Севере, – говорил мистер Тёрнер, – и за то, что вы готовы идти на риск в борьбе против рабства.

Многие закивали.

– Моя мать, как и я, родилась в рабстве в Южной Каролине. Отец был белым, и его имя мне называть не хочется.

Теперь в зал набилось ещё больше народу, а Мэгги была ниже большинства, к тому же внимание рассеивалось из-за неуютной тесноты. Она пожалела, что не надела платье полегче.

– Я родился в рабстве, – повторил он ожесточённо. Затем настала пауза. Мистер Тёрнер переложил лежавший на кафедре листок, вернул его обратно. Оглядел собравшихся. В этой паузе что-то крылось. Что-то могущественное и ужасное таилось под красивыми словами.

– Мы благодарны за поддержку друзей на Севере. Но кто знает, не сшита ли ваша одежда из хлопка, что собирал я? Моя мать? Мои братья и сёстры?

На улице кто-то рассмеялся. Где-то хлопнули дверью. Вокруг как будто дышал сам зал – его стены расширялись и сжимались. Мэгги держалась изо всех сил, чтобы не упасть в обморок. Старалась сосредоточиться.

– …Пора спросить себя, – продолжал оратор, – что, если сахар в вашем чае на самом деле кровавый сахар, как и ваши табак, зерно – всё, чем вы с удобством для себя пользуетесь в великом городе Рочестере…

Кто-то кашлянул. Мэгги заметила движение теней на стене. Интересно, кто или что их отбрасывало?

– …Я хочу сказать, что, быть может, кому-то из вас рабство кажется чем-то далёким, но это не так. Рабство вплетено в самую ткань нашей страны от Севера до Юга, и это нужно признать прежде, чем двигаться вперёд.

Кое-кто не слушал. Мэгги заметила: некоторые ёрзали или вертели головами. Ненадолго гнев на них отвлёк её, но потом она поймала себя на том, что и сама не слушает.

И напрягла внимание.

– Но этим вечером я бы хотел поговорить о религии, – сказал мистер Тёрнер.

В зале поднялся неуверенный ропот.

– Пора воззвать к безмолвным религиозным лидерам, чтобы они прервали молчание. Пора поговорить с теми, кто заявляет, что если рабство – закон страны, то это закон Бога. Пора возразить священнослужителям, уверяющим, что наш нравственный долг – подчиняться правительству, тихо и мирно заниматься своими делами и не возмущаться.

Он помолчал.

– Для чего нужна религия, если не для того, чтобы не давать покоя власти? Чтобы поднимать угнетённых и нести свет тем, кто живёт во тьме? Для чего нужна религия? Для кого она? Для меня? Для вас? – он окинул взглядом зал. Мэгги, несмотря на духоту, содрогнулась. – В истории нашей страны настал решающий момент. И пора решать, чьим правилам мы последуем.

Глава 18

Кейт вместе с Лией уже ждали их на веранде дома Эми. Младшая сестра дулась и смотрела на Мэгги как на предательницу.

– Простите, что рыщем у вашего дома, как воры, – сказала Лия. – Мы просто наслаждались приятным вечером.

Сёстрами заинтересовалась ещё одна пара с лекции, Сьюзан и Александр Грейди, и присоединилась к ним. Все оживлённо знакомились на веранде. Лия попросила ненадолго оставить её наедине с сёстрами, а остальные вошли внутрь.

– Мне не хочется, – упиралась Кейт.

– Кэти, надо. – Мэгги умоляюще смотрела на неё. – Люди ждут.

– Если хочешь, можешь просто ничего не делать, – сказала Лия. – Мэгги будет отвечать за духа. А ты просто сиди, словно в трансе, тем более что в основном этим ты и занимаешься.

Уголки губ Кейт поползли вниз – вот-вот заплачет. Она устала, только и всего. Час уже поздний. Обычно в это время она уже ложилась. Матери стоило бы оставить Кейт дома, но Лия всегда добивалась своего.

– Кто знает, Кэти, может, если позвать, откликнется настоящий дух, – сказала Мэгги. Она пыталась послать свои мысли напрямую в голову Кейт – о том, как важно показать Эми, на что они способны. – Пожалуйста. Ради меня.

– Я уж надеюсь, что дух будет самый что ни на есть настоящий, – пробормотала себе под нос Лия. – Мы же ничего не подготовили. У нас есть только ваше щёлканье пальцами да импровизация…

Кейт снова шмыгнула и пожала плечами. Хоть что-то.

Гостиная Эми и Айзека была простой и практичной. На окнах вместо занавесок – жалюзи, которые Айзек опустил после ужина. Ни одного зеркала. Каминная полка заставлена книгами, среди них – миниатюрная фотография девочки Матильды, дочери Эми и Айзека, скончавшейся до того, как Мэгги с ними познакомилась.

Эми поставила посреди стола керосиновую лампу.

– Друзья, – объявила она. – Начнём?

Элизабет с мистером Гарретом всё ещё сидели на диване, обсуждали лекцию с четой Грейди. Мэгги их не знала. Тоже квакеры, но переехали из Огайо совсем недавно. Она пыталась понять, зачем они пришли, и не могла предугадать, одобрят ли они происходящее.

Наконец все потянулись к столу.

Лия говорила правду: они ничего не подготовили. Оставались простейшие трюки. Постукивания, возможно, трясущийся стол. Но если погасить лампу, воцарится полная тьма – а это уже половина победы.

Мэгги чувствовала, что отчасти осталась мыслями в зале, ещё силилась услышать Эверетта Тёрнера. Человек, вышедший к ним, заявил, что их одежда сшита из хлопка, собранного рабами, – а эти люди как ни в чём не бывало уже перешли к следующей части вечерней программы.

Лия положила ей на спину руку и мягко подвела к столу.

– Как вы это называете? – спросила Сьюзан Грейди. – У вашего занятия есть название?

– Для нас это ещё в новинку, – сказала Лия. – Мы провели совсем мало опытов. Но есть такое слово – «сеанс»…

– И верно, – заметила Эми. – Очень подходит. Означает «заседание», «собрание».

Здесь было холоднее, чем в гостиной Лии, но не сквозило. Сухой воздух стоял недвижно, как в пустой церкви.

Мистер Гаррет сел напротив Мэгги, внимательный и заинтересованный. Но Элизабет снова встала и отошла к серванту налить себе воды из кувшина.

– Элизабет, – спросила Эми, – ты к нам присоединишься?

Скорее нет. Её явно тянуло к дверям, во взгляде читались сомнение и раздражение. Она отпила.

– Даже не знаю.

– Лиз. – К ней обернулся мистер Гаррет. – Давай.

В Хайдсвилле это показалось бы странным – чёрные и белые за одним столом. Да и в Рочестере подобное одобрили бы не все. Раньше Мэгги такие вопросы не волновали, но после речи Эверетта Тёрнера в ней проснулся стыд. Она поймала себя на мысли: странно, что мистер Гаррет и Элизабет не ненавидят их всех. А может, и ненавидят.

Хотя они и сами, конечно, северяне. Здесь все носят одну и ту же одежду.

Наконец Элизабет подошла и заняла последнее свободное кресло.

В комнате стоял аромат сухих цветов, хотя их и не было видно.

– Итак, – сказала Эми. – У нас нет особых ожиданий. Мы просто мирно посидим вместе. Мы рады находиться в обществе друзей.

Все с ней согласились, а потом Мэгги почувствовала себя в центре общего внимания.

Эти люди ждали только её.

– Возьмёмся за руки? – тихо подсказала Лия, глядя на Мэгги.

– Да, – Мэгги распрямилась, обвела взглядом каждого за столом, как она надеялась, с безмятежным и уверенным выражением. – Мы возьмёмся за руки. И положим их на стол, вот так.

Мэгги видела, что Александру Грейди не нравится слушать приказы от девочки, но он всё же со вздохом взял за руки Элизабет и Айзека.

Мэгги взяла Лию и Сьюзан Грейди. Кейт – Лию и Айзека.

– А теперь закроем глаза.

Сама Мэгги не зажмурилась, пока не убедилась, что все послушались. Затем Лия убрала руку от Мэгги и притушила керосиновую лампу, пока в комнате не стало темно. Лия снова охватила ладонь сестры и сжала.

Тишина окрепла, потяжелела. Шум вечера, духота, свет и разговоры – всё забылось; из-за их внезапного отсутствия тишина углубилась, стала сильнее.

Это почувствовали все. Мэгги не сомневалась.

И ждала.

За столом ощущалось движение – кто-то ёрзал, кто-то тяжело выдохнул. Неуверенно или взбудораженно переговаривались. Мэгги чувствовала нетерпение Элизабет: «У меня есть дела поважнее», и в ответ нетерпение зашевелилось в ней самой.

Но она ждала.

Слава темноте. Любой мог открыть глаза – но ничего бы не изменилось. Мэгги сидела с открытыми глазами, но различала только смутные силуэты и тени и то сама могла бы их придумывать. А это меняло всё. Лишало уверенности, дарованной светом, – возможности увидеть, чтобы поверить.

И затем в этом ожидании то, что раньше казалось тишиной, раскрылось. Скрип пола, слабое постукивание, возможно мотылька о стекло окна, и тихие звуки людей: шелест верхних юбок о петтикоты[2], шарканье ног по ковру. Кто-то влажно, хрипло дышал. Болезнь. Замечали ли они это раньше?

Она ждала. В таком состоянии могли прийти любые мысли, разум работал иначе – и трюки уже были ни к чему.

Что-то приближалось. Надвигалось на них. Она потянулась навстречу мыслями. Или, подумала она, скорее яростной надеждой, заточенной страхом. Всё по-настоящему.

У всех в мыслях кто-то есть – ушедшие любимые люди. Даже у Элизабет. Как тут удержаться? Даже если не веришь. Всё-таки задумываешься, что бы ты им сказал. Что меняет знание о том, что они до сих пор здесь.

Стук по столу с тем же успехом мог быть канонадой – он потряс круг так, что все вскрикнули и крепче вцепились в соседей.

Это Лия, уже не державшая Мэгги за руку, постучала костяшками. Затем снова схватила её кисть, словно напоминая, чем они должны заниматься. «Незачем, – хотелось ответить Мэгги, – здесь уже есть что-то настоящее». Но шум сбил настрой, и она засомневалась. А люди ждали.

– Здесь есть… – она сглотнула, сделала вдох. Во рту пересохло. – Здесь кто-нибудь хочет поговорить с нами?

И, не дожидаясь Кейт, щёлкнула большим пальцем ноги. В этой комнате хруст прозвучал так тихо, что его бы и не заметили, если бы не подходящий момент, не темнота, не обострённое нервическое внимание гостей.

– Тебя знает кто-то за столом?

Она щёлкнула тем же пальцем. «Да». Теперь стол словно искрился, нервы горели, как огни. Мэгги перевела дыхание. Почувствовала прилив уверенности. И тут в голову пришло имя. Словно прожгло темноту перед глазами. «Либби». Сердце забилось. Есть имя.

– Если моя сестра будет называть буквы, ты скажешь своё имя?

«Да».

Она имела в виду Кейт, но Лия сказала: «А». И замолчала. Тишина. «Б». Лие это давалось, она вычислила тихий размеренный темп и тон, который настраивал на особый лад. «В», «Г» и так до «Л», когда Мэгги щёлкнула пальцем, – и они начали заново.

С последней буквой – «Л-И-Б-Б-И» – Мэгги услышала, как резко вдохнул мистер Гаррет.

Её пульс участился.

– Здесь кто-нибудь знает Либби?

Тишина, затем он прошептал:

– Моя сестра.

Сестра. Не кузина, тётушка или соседка. Сестра. Мэгги казалось, она сейчас расплачется от восторга. Теперь комната принадлежит им: они покорили всех гостей, и для этого потребовалось только имя.

На этом успехи закончились. Она пыталась ответить за духа «всё хорошо», но сбилась, забыла, на какой они букве, и Лия потеряла терпение. Впрочем, это не имело значения. Им хватило и «Либби».

Потом, когда снова зажгли лампу и все обменялись взглядами, гости были сплошь напряжение, радость и удивление. Лия лучилась улыбкой, но мистер Гаррет сидел опустошённый. Пока остальные расходились, он не поднимался с места. За его спиной встала Элизабет, положив руку на плечо, и тогда он посмотрел на Мэгги.

– Это же не какие-то игры? – проговорил он. Мэгги старалась не отводить взгляд.

– Нет, мистер Гаррет.

– Она умерла всего год назад. Либби. Она болела, но… ей было всего девятнадцать.

– Сочувствую.

– По-моему, иногда я её вижу.

Элизабет наблюдала за Мэгги со странным выражением, и тогда она отвернулась. Повторила:

– Сочувствую. Надеюсь, вы не… надеюсь, это как-то помогло.

Она не привыкла к тому, чтобы мужчины смотрели на неё с таким чувством. Поёрзала, затеребила рукав.

– Да, – сказал он. – Почему-то помогло.

Было поздно. Перед уходом миссис Грейди взяла Мэгги за руку и произнесла:

– Надеюсь, вы позволите нам прийти ещё, – словно это Мэгги – хозяйка дома.

А мистер Гаррет долго смотрел на неё, потом пожал руку и поблагодарил.

– Я бы тоже хотел прийти снова, – сказал он.

Эми сидела за столом и молча наблюдала.

Когда остальные разошлись, она пересела в кресло под окном и поманила Мэгги.

– Посиди со мной.

Лия, Айзек и Кейт проводили гостей, а теперь тихо переговаривались на кухне.

Мэгги ещё не поднималась из-за стола. Теперь, вставая, она ощутила, как много сил тот ей придавал. Без него она казалась себе маленькой и неуклюжей. Села рядом с Эми.

– Мы благодарны за то, что ты пришла, – сказала та. – Спасибо тебе, Мэгги.

Мэгги разглядывала обои. Желтовато-красные, без рисунка. Они словно сливались со светом свечей, отчего вся комната мягко сияла.

– Было очень интересно, – добавила Эми.

С кухни раздался смех Лии.

– Я не знаю… – Мэгги замялась. – Я не знаю, что это такое. Но то, что случилось в школе, – это всё как-то связано. Духи существуют, и, по-моему, они могут, как бы… обращаться к нам, ко мне, они могут…

Она замолчала и рискнула поднять глаза на Эми – та сидела с непроницаемым выражением. «Просто скажи. Скажи, что ты мне веришь». Эми молчала.

– Может, ты думаешь, это неправильно, – продолжила Мэгги. – Заниматься этим.

– Что же тут неправильного?

– Что это порочно или, не знаю, богохульно. Что нам нельзя разговаривать с мёртвыми.

– Больше похоже, что мёртвые разговаривают с тобой.

Мэгги моргнула. От свечного дыма в глаза словно насыпали песка. Она выдавила:

– Так, значит, ты веришь?

Эми перевела взгляд на фотографию дочери на каминной полке, потом обратно на Мэгги.

– Я всегда верила в возможность того, что духи любимых остаются среди нас. В каждом из нас есть свет, Мэгги, и я убеждена, что его не так-то просто затушить.

– Потому что я-то знаю, что церковь… церковь говорит совсем по-другому. Что должны быть рай и ад, а не вот так. Я знаю, священникам это не понравится.

Эми тут же фыркнула.

– Ну конечно. Большинство церквей этой страны уже в точности решили, как всё устроено и как положено молиться Богу, и новые идеи в их уклад не вписываются. Но американцы не должны слушать одних только священников. Особенно тех, кто замалчивает самые животрепещущие нравственные проблемы нашей страны.

– Например, рабство.

– Именно. По-моему, лучше слушать своё сердце и задумываться о том, что нам говорит опыт, – она помолчала и посмотрела на Мэгги так, словно осознала что-то новое. – Тут, пожалуй, ты можешь спросить: а почему бы не послушать и духов? Наверное, вполне естественно, что они обращаются к нам в эти смутные времена. Как думаешь, Мэгги? Как думаешь, почему это с тобой происходит?

Не успела она ответить, как ворвалась Лия, объявив, что Кейт устала и им уже пора уходить. Поэтому вопрос так и повис без ответа. Но зарубка на душе осталась. «Почему это с тобой происходит?»

По дороге домой с реки налетел прохладный вечерний ветер, и Мэгги содрогнулась, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Лия и Айзек ушли вперёд, погружённые в беседу. Кейт брела рядом.

В голове застучало. В памяти мелькали события дня – жаркого, яркого, путаного: Эверетт Тёрнер и Уилл Гаррет; живые глаза Эми и тёплые руки Сьюзан Грейди.

И имя – Либби. Пылавшее в сознании, словно написанное огнём.

Глава 19

Свет был реденький – солнце встало, но ещё не грело. Мэгги слышала, как Лия на кухне, напевая под нос, растапливает плиту. Кельвин зашнуровывал башмаки. Когда Мэгги вошла в гостиную, он поднял глаза.

– Доброе утро.

Мэгги взяла чашку с водой со стола.

– Ты куда?

– Давненько не заезжал сюда больше чем на день-другой, – ответил он. – Решил, пора бы навестить родителей.

При виде вытянувшегося лица Мэгги пояснил:

– Я имею в виду могилы.

– А.

– Много лет там не был. Когда приезжал в город, не успевал. – Он завязал шнурки, распрямился. – Пожалуй, лучше сказать – не старался успеть.

– Я не знала… – Мэгги запнулась. – Я не знала, что они… здесь.

– Здесь. Оба родились здесь, вот и…

– А.

– Да.

– Мне стоило знать, – сказала она. – Прости.

Он отмахнулся.

– Наверное, не помешает прихватить цветы. Так ведь полагается делать, да?

– Можешь нарвать по дороге.

– Можно и нарвать. – Он кивнул.

– А где это?

– Кладбище?

– Да.

– Старое – к востоку от реки.

– Я такое не знаю.

– Слышал, скоро там перестанут хоронить. По-моему, оно уже полное.

– А. – Мэгги раздумывала, что ещё сказать. – Ты пойдёшь пешком?

– Конечно. – Он глянул на неё. – Хочешь со мной?

По дороге они нарвали полевых цветов. Жёлтых касатиков и дикую морковь. Как назывались другие, Мэгги не знала. Когда-то у неё была книжка с наименованиями цветов, но с тех пор она уже многие забыла. Главное, они были красивые, хоть Кельвина это вроде бы не очень интересовало. Он говорил больше о другом. Поискать ли ему здесь работу или лучше вернуться на ферму, не понадобится ли отцу помощь с домом, не стоит ли записать Кейт в школу, раз уж они переехали в город, и не ему ли этим заняться, не надеется ли отец, что он возьмёт это дело на себя.

Скоро Мэгги перестала слушать. Кладбище оказалось дальше, чем она ожидала, ноги уже ныли от ходьбы. Они вышли из сердца города, и вдоль дороги снова встали стеной деревья, дома встречались реже. В это время года всё зеленело и дышало новой жизнью.

Не так давно весь город был дикой чащей. Да и вся страна, говорили люди, хотя в её учебнике истории на первой странице писали так, а на следующей уже рассказывалось о племенах сенека, мохока и онайда, словно и то и другое правда, словно страна была дикой и в то же время населённой, словно все эти люди – часть дикости и в итоге должны исчезнуть вместе с ней. Вот только они отказались и остались здесь. Её обучали истории, которая рассыпалась, стоит на неё дунуть. Да и что вообще такое – эта самая дикость?

– Пришли, – сказал наконец Кельвин, когда дорога свернула за домик каменщика и перед ними открылось огороженное кладбище. Окружённое деревьями, оно раскинулось куда шире, чем маленькие церковные участки, – большое, плоское, тесно уставленное могильными камнями.

Это и близко не походило не кладбище в Хайдсвилле или за рочестерской школой. Его прорезала тропинка, вдоль которой выстроились самые величественные памятники – каменные ангелы и склепы с именами целых семей. На окраинах надгробия были поменьше и стояли теснее, многие уже покосились. Кельвин целенаправленно прошёл к маленькому камню, точно такому же, как все вокруг. Мэгги следовала за ним. Они остановились перед могилой.

– Вот и они, – сказал Кельвин.

Ветер зашелестел деревьями, мягко тронул траву. Кельвин взял из рук Мэгги цветы и присел, чтобы положить их перед камнем. Нам нём указывались только имена. Мэри Браун и Александр Браун. Что бы такого умного сказать? Непонятно.

– Хотелось бы добавить даты, – сказал Кельвин.

– А почему ты не добавил?

– За каждую букву надо платить. Пришлось продать отцовские часы, чтобы выбить хотя бы имена. – Он помолчал. – Думал выручить за них намного больше, но я был ещё мелкий, не умел торговаться.

Они постояли в тишине.

– Впрочем, всё равно не знаю, в каком году родилась мать. У отца сохранились документы, семейные архивы и всё прочее. Но у неё не было ничего. Она всегда говорила, что ей двадцать пять. Каждый год в день рождения ей снова исполнялось двадцать пять.

Мэгги заметила, что на другой стороне кладбища среди статуй и надгробий повыше остановилась телега. За ней шли скорбящие. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица. Но по платьям и сюртукам видно – люди зажиточные.

– Эми мне сказала, что у квакеров на могилах почти ничего не пишут. И нет статуй. Потому что все люди равны, даже после смерти.

– Неплохо. Давай притворимся, что мы не бедняки, а квакеры.

– А ты не хотел похоронить их у церкви?

Он скривился.

– К чему? Они туда не ходили. Спроси я священника – он бы ответил, что места нет. Может, удалось бы похоронить их у баптистов, но родители сами не одобрили бы таких хлопот.

Солнце забиралось выше, накрывавшая кладбище полутень удалялась.

– Так даже лучше, – продолжил он. – По-моему. Здесь приятнее. Поновее.

Казалось, когда хоронишь семью, надо искать не новизну. Казалось, скорее захочется чего-то старинного, вечного по ощущению. Мэгги всегда думала, что в древних местах острее ощущается присутствие Бога.

– Здесь славно. Спокойно, – сказала она.

– Правда, – отозвался Кельвин. – Да и какая им разница?

Она посмотрела на него.

– Я об этом. – Он неопределённо обвёл рукой кладбище. – Мёртвым же всё равно, где они похоронены.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Иногда даже думаю, что лучше бы поберёг деньги и не тратился на надгробие. Мне бы в то время деньги не помешали. А родители бы не возражали. Мать наверняка сама бы и посоветовала. Терпеть не могла бестолковые траты.

– Так нельзя, – не согласилась Мэгги. – Кельвин. Ты что? Людей надо хоронить как положено. Это важно.

– Почему?

– Чтобы они… их души… упокоились.

«Не знаю почему», – думала она, но зато знала, что это правда. Знала лучше многих, что могилы тревожить нельзя.

– Какой уж тут покой, когда вы с сестрой каждый вечер вызываете их на разговор? – ответил он.

Мэгги отвернулась к надгробию. Почувствовала, как краснеет.

– Всё не так.

– А как?

– Они сами к нам приходят.

Мэгги услышала, как он уже набирает воздух, чтобы объяснить, почему она ошибается.

– Вчера вечером Лия говорила буквы, а я с помощью постукиваний назвала имя, Либби, и это оказалось имя сестры мистера Гаррета. Его покойной сестры. Я не могла этого знать, Кельвин.

Он осёкся.

– Ты назвала имя?

– Да, – сказала она и только потом поняла, в чём созналась. – Нет. Дух, Кельвин. Нет. Я не это имела в виду.

– Мэгги, брось. Я же в курсе дела. Это Кейт звенела колокольчиком. Это ты что-то делала под столом – пальцами ног или чем там ещё. Мне всё равно.

– Нет. Дело не в этом. Это только одна сторона. В Хайдсвилле мы ничего не делали, а вчера вечером – да, Кельвин, это я выстучала имя, но только потому, что я его знала. Она была там. Либби.

– Либби.

– Да. Это не такое уж распространённое имя – не Мэри или там Сара. Просто так я бы не угадала…

– Это сокращение для Элизабет. – Кельвин задумался. – И с вами была Элизабет Рид. Может, поэтому оно и пришло тебе в голову.

– Это имя его сестры.

– Да тебе просто повезло. Мэгги…

– Это не везение, Кельвин. Не везение.

– …слушай, я же тебя не ругаю. Мне это нравится. По-моему, это всё интересно – твоё занятие. Вообще всё, что происходит. Как люди по-разному реагируют, во что верят – мне всё нравится. Хоть книгу об этом пиши. И, Мэгги, это же безобидно – больше того, это помогает людям, радует их. Такие идеи утешают людей. Тут нет ничего плохого. Я бы тебе даже помог – если захочешь продолжать.

– Это не безобидно. Духи существуют, и они не безобидны. Мистера Белла обвинили в убийстве.

– Да всё у него в порядке.

– Ханну Крейн скинули с лестницы и переломали ей руки.

Кельвин сунул руки в карманы и пнул камешек.

– Это не я, Кельвин. Я бы не смогла.

– Знаю. Скорее всего, она поскользнулась. Её отцу не стоило тебя обвинять.

– Она не поскользнулась.

Он сделал долгий глубокий вдох, потом вынул руки из карманов и потёр глаза.

– Либо она поскользнулась, либо ты её столкнула, и я знаю, что ты этого не делала, а значит, она сама не удержалась на ногах. Шёл дождь. Ступеньки осклизли.

Голос Мэгги задрожал.

– Я знаю, что видела. Мистер Крейн с друзьями потревожили могилы за школой для нового здания, разбередили духов – и те разозлились.

Какое-то время Кельвин молчал, потом сказал:

– Знаешь, каждый день открывают что-то новое. В области мозга, электричества, медицины.

Он словно набросал три никак не связанные вещи: мозг, электричество, медицина.

– Звук, – продолжил он. – Свет.

– Знаю.

– То, что сейчас кажется непостижимым, через несколько лет кто-нибудь объяснит научным методом.

– Научным?

– Именно.

– А что, если это и есть наука? Что, если объяснение простое: после смерти наши души остаются на земле и привидение может общаться?..

Кельвин качал головой.

– Души не бывает.

– Кельвин…

– Есть только мозг и тело – и всё. Больше ничего.

– И после смерти…

– И после смерти – пустота.

– Ты же в это не веришь.

– Знаешь, что я думаю? – сказал он. – Я думаю, тебе бы не помешало сходить в ту школу. Прямо сейчас, раз ты в Рочестере. Наведайся туда. Новое здание уже наверняка достроили. Обойди его. Увидишь, что это такое же место, как и любое другое. В прошлый раз ты болела, у тебя был жар, ты увидела ужасный несчастный случай, от потрясения память исказилась. Вернись и посмотри. Тебе полегчает.

Нет. Она не вернётся. От самой мысли её замутило, бросило в холодный пот. В тот день в школе она впервые почувствовала, что её ненавидят. Взгляд того мужчины с осунувшимся лицом. Он знал, что Мэгги его заметила, и излил в её сторону всю свою ненависть, и та ненависть пристала к ней. Девочка до сих пор иногда чувствовала её на коже.

Кельвин смотрел вдаль, за край кладбища, где начиналась опушка. Мэгги расслышала голоса и что-то вроде плача – ветер принёс звуки с того места, где собрались скорбящие.

– Ты ошибаешься, – сказала она. – Во всём.

Кельвин терял терпение.

– Ну ты же твердишь какие-то глупости, Мэгги: с какой стати одним духам бросать детей с лестницы, а другим – стучать по половицам?

– Но ведь все люди разные. Вот и духи разные. И нужно им разное. И способности у них тоже разные.

От скорбящих ветер принёс ужасный плач, который тут же оборвался. Мэгги глянула на них, потом отвернулась.

Кельвин глубоко вздохнул и наклонился, чтобы поправить цветы на могиле. Выпрямившись, он произнёс:

– Ты правда болела, когда уезжала из Рочестера. И перед Рождеством, когда я вас навещал.

– То, что случилось в Хайдсвилле, не объяснишь одной моей болезнью. Это все слышали, все дали показания. Ты сам сказал, что почувствовал что-то в том доме. Там убили человека, и его душа или дух остались…

– Мэгги… – Кельвин повысил голос. – Души не бывает. Есть только мозг и тело. Нельзя отделить душу, чтобы она существовала сама по себе. Это глупости. Никто не хочет признавать это вслух, но это чушь. Мы рождаемся – а потом умираем. – Он опустил взгляд на маленькие надгробия. – И нас хоронят.

Он ошибался. Даже если забыть о духах, она ведь чувствовала что-то внутри себя. Внутренний огонёк, сказала Эми. То, что сама Мэгги называла душой. В ней не просто кровь и кости. То, что откликалось на звучание музыки, что узнавало красоту. Свет внутри, тянувшийся к вере, к разрозненным представлениям о Боге. Она знала: есть что-то ещё, что-то больше её жизни, какая-то моральная архитектура мира. И она, Мэгги, – её часть. И душа у неё есть. Душа, что сильнее тела.

Она чувствовала это и в Кельвине, и в сёстрах, и иногда в людях на улице, в Эверетте Тёрнере, Эми, Элизабет. То, что озаряло их изнутри. Как же Кельвин сам этого в себе не ощущает?

Невозможно поверить, что после смерти тела душа просто сгорает, как утренняя дымка под солнцем. Душа куда сильнее.

Глава 20

По пути они молчали, но ближе к дому Кельвин снова заговорил – завёл праздный, пустой разговор. Он старался вернуться в этот день, к своему обычному оптимистичному расположению. Это успокаивало. Мэгги заставила себя простить его скептицизм. Пожалуй, он и правда всё ещё может им помочь. А там уж рано или поздно она сделает так, что он поверит.

– Мэгги, Кельвин. – Лия встречала их. Она вся раскраснелась и широко улыбалась. Схватила Мэгги за руку. – У меня чудесные новости.

– Что такое? – Кельвин наклонился разуться, чтобы не натоптать в доме.

– Вы, конечно, слышали об Эндрю Макилрайте?

– А то как же, – сказал Кельвин.

– Ты слышал?

– Нет.

– Мэгги?

– Нет.

– Эндрю Макилрайт, – торжественно объявила Лия, – владелец «Рочестер геральд» и один из самых влиятельных людей в штате Нью-Йорк.

– И в самом деле, чудесные новости, – сказал Кельвин. – Правда, скорее для него.

Лия не обратила на него внимания.

– И сегодня, в этот самый день, я получила от мистера Эндрю Макилрайта записку с просьбой о встрече с нами.

– С нами? – переспросил Кельвин. Лия сердито зыркнула на него.

– Да не с тобой же.

– А. И правда, что это я.

– С нами, Мэгги, – её улыбка вернулась. – С тобой и Кейт и со мной. Он хочет встретиться и просит провести для него частную сессию…

– Частную сессию? – Кельвин поднял брови.

– …потому что ему всё это ужасно интересно – очевидно, он верит в мир духов, и ещё он о нас наслышан. О тебе. О нас. Он хочет поговорить с духами.

– И уж они откликнутся так откликнутся, – прибавил Кельвин. – Особенно когда услышат, что пришёл сам Эндрю Макилрайт.

– Твоё остроумие не знает себе равных, Кельвин, – съязвила Лия. – А теперь могу я поговорить с сестрой?

Он ухмыльнулся и поднял перед собой руки.

– Простите-простите.

Мэгги стягивала перчатки, пытаясь осознать её слова.

– Откуда он о нас узнал?

– О, он наверняка о нас расспросил. Надо думать, у него хватает друзей, приносящих такие новости. Суть в том, сестричка, что готовиться надо немедленно. Он будет здесь в семь.

– Он приезжает сегодня?

– Сегодня! – Лия хлопнула в ладоши. – Можешь поверить, как всё удачно сложилось? И как быстро? – Она переводила взгляд с Мэгги на Кельвина. – Я, конечно, ожидала интереса, но такого… и прямо сейчас… Я и надеяться не могла. Если мистер Макилрайт останется доволен, он напишет о нас в газете, а если он напишет о нас в газете, будут сотни людей – сотни! – кому тоже захочется попробовать.

– И вы их всех примете от широты души? – спросил Кельвин.

– Вот именно. – Лия скрестила руки на груди. – А они от широты души, возможно, будут так добры, что заплатят пару долларов. И все останутся довольны.

– Сегодня? – повторила Мэгги. От страха из головы вылетели все мысли – она не смогла даже упрекнуть Лию за речи о деньгах. – Лия… мы не сможем…

– Ещё как сможем. – Сестра выразительно посмотрела на Мэгги. – Вдруг это начало чего-то очень важного.

Мэгги уставилась в пол. На подоле – кладбищенская грязь, туфли поношены. Она явно успела загореть, нос и щёки раскраснелись. Надо бы приложить к лицу мокрую холодную тряпицу, переодеться, собраться с мыслями. «Начало чего-то очень важного».

– Но что, если…

– На «если» времени уже нет, – отрезала Лия. Бросила быстрый взгляд на Кельвина, снова на Мэгги. – Мы подготовимся.

Времени на подготовку не хватало. Не надо было ходить на кладбище, не надо было выставлять там себя дурочкой перед Кельвином. Эндрю Макилрайт. Имя с солидным весом. Важное имя. И он приедет к ней.

Мэгги, комкая в руках перчатки, посмотрела через плечо Лии на лестницу.

– А где Кейт?

– Разлеглась, будто она тут хозяйка. Позови её, Мэгги. Нам надо многое обсудить.

Она нашла Кейт в спальне – та сидела на кровати с таким видом, будто с кем-то беседовала.

– Когда будем заканчивать, – говорила Кейт, – нужно придумать какой-то знак или слово, чтобы сказать духам, что мы закончили. В конце нужно прощаться, чтобы они знали, что пора уходить. Иначе они останутся. Или придут другие. Мы как бы оставляем дверь открытой.

Начинала болеть голова. Мэгги хотелось сполоснуть лицо холодной водой. Она вдруг затосковала по ручью за домом в Хайдсвилле.

– Ты согласна? – спросила Кейт.

– Ты про мистера Макилрайта?

– Про всех.

– Кэти. – Мэгги покачала головой и поморщилась, когда из-за этого ярко и болезненно полыхнуло перед глазами. – Кэти, Кэти… – Она перевела дыхание. Нужно взять себя в руки. – Да. Хорошая мысль. Надо спуститься. Лия ждёт в гостиной, пора готовиться.

Кейт кивнула, будто только того и ждала.

– Да, и у меня есть ещё одна идея. Насчёт колокольчика.

– Расскажешь, когда…

– Так ты согласна, что я права насчёт прощания? Что если мы не прощаемся, то как будто оставляем дверь открытой?

Мэгги схватила сестру за руку и ощутила приток яркой тёплой энергии, развеивающей головную боль. Ощутила в себе силу.

– Да, Кейт. По-моему, ты права, – сказала она, и Кейт гордо улыбнулась. Может, она и в самом деле права. И тогда вспомнились все двери, что они уже оставили открытыми.

Они собрались в спальне Лии. У старшей сестры тоже появились свежие идеи. Лия принесла карандаши и бумагу, предложив записывать сообщения и слова духов.

– Ты, Мэгги, сделаешь вид, что входишь в транс, – предложила она. – Словно твоей рукой водят духи. У Кейт плохой почерк, так что предоставим это тебе.

– Я думаю, духи правда будут водить рукой, – твёрдо заявила Кейт.

– Да-да, – бросила Лия. – Конечно.

Она готовилась, расспрашивала соседей и просматривала старые газеты, чтобы разузнать об Эндрю Макилрайте как можно больше, но не нашла ничего полезного.

– Придётся ориентироваться на то, что он скажет. Никаких сомнений: он уже верит и направит нас в нужную сторону, сам того не зная.

– А вдруг не верит? – засомневалась Мэгги. – Вдруг он просто деловой человек и разглядел в нас интересную возможность?

– Так или иначе, без хорошего представления не обойтись, правильно?

Дверь скрипнула: на пороге стояла мать и наблюдала за ними.

– Девочки, – сказала она. – Вы спуститесь на обед?

– Обязательно, мама, – ответила Лия. – Я что-нибудь приготовлю. Только ещё пара минут. Перед приездом гостя вечером нужно многое учесть.

Миссис Фокс кивнула.

– Видимо, вам без толку говорить, чтобы вы это прекратили.

– Да уж, толку никакого, – ответила Лия.

– Прости, мам, – сказала Мэгги. Она встала и подошла к матери, чтобы взять её за руки. – Мы не хотим тебя расстраивать. Но всё правда хорошо. Спроси хоть Кельвина – он подтвердит, что всё в порядке. Если хочешь, можешь присоединиться к нам этим вечером, и тогда…

Мать покачала головой.

– Больше не могу в этом участвовать. Ваши отец и брат и так на меня разозлятся за то, что я вам не помешала.

– Они разозлятся на меня, мам, – успокоила её Лия. – Тебе они и слова не скажут.

И ведь это правда, думала Мэгги, хоть и чувствовала обиду за маму – из-за того, что её считали беспомощной в подобных вопросах.

– Сегодня вечером я схожу к мистеру и миссис Пост. Не хочу портить вам встречу своими переживаниями, но, Лия, приглашать незнакомого мужчину к себе домой, для такого занятия, да ещё с девочками… – Она замолчала и взглянула на Мэгги. – А если начнутся новые неприятности? – спросила она тихо.

– Нет, – Мэгги старалась говорить ласково и уверенно. – Я знаю, что делаю, правда. Мы все знаем. У нас есть дар, как у твоей бабушки. Может, он есть и у тебя. Мы учимся им пользоваться. Это хорошо, мам. Так думает даже Кельвин, а он ведь даже не верит в духов. Спроси его.

– Да, Маргарита, не сомневаюсь, что он меня, как всегда, успокоит, – сказала мама. – Не стану спорить. Но и участвовать не просите. – Она сжала руки Мэгги и отступила. – Я не могу.

Мать ушла в шесть. Кельвин проводил её до дома Постов. Вернувшись после недолгой прогулки, он прислонился к косяку двери на кухню и улыбнулся.

– Итак, – сказал он. – А чем мне заняться на вашем вечере?

– Желательно не путаться под ногами, – сказала Лия, но Мэгги внимательно посмотрела на него.

– Хочешь помочь? – спросила она. Он пожал плечами.

– Для этого я здесь.

– Может, он останется наверху, Лия? В спальне матери. Мы притворимся, что в доме больше никого, но, когда будет тихо, он постучит по полу или что-нибудь бросит в дымоход. Будет жутко. Правда? Ради атмосферы, перед началом?

Ей нравилась простота идеи. Это напоминало Хайдсвилл.

– И мы можем ему доверять? – не таясь, спросила Лия.

– Думаю, да. Кельвин, ведь для тебя это просто научный эксперимент?

– В точку. – Он всё ещё улыбался. – И для меня честь в нём поучаствовать.

Эндрю Макилрайт оказался элегантным мужчиной с глубокими и умными глазами. Моложе, чем ожидала Мэгги, с ровным пробором, хотя на концах волосы слегка завивались. Говорил так, словно учился в хорошем колледже и ездил в Европу, хотя им сказал, что по большей части не выбирался из штата Нью-Йорк. Газету он, по его словам, унаследовал, но теперь хотел её развить и просвещать публику. И ещё заявил, что он аболиционист, хотя и стыдится, что так поздно примкнул к движению.

Они собрались в гостиной. Лия налила ему вина.

– Я не знал, нужно ли что-нибудь принести, чтобы помочь вам, – сказал он. – Но у меня есть вот что. – Он достал семейный дагеротип в маленьком футляре – снимок четырёх детей, родителей и пожилой дамы с серьёзными выражениями лиц. – Это семья моего брата. Из Бостона. Но больше я ничего не скажу.

Мэгги взяла снимок и рассмотрела. Кейт подошла сзади и тоже пригляделась. Мистер Макилрайт наблюдал за ними. Мэгги такие снимки всегда казались странными – было в застывших лицах что-то смутно пугающее.

Перед его приездом они уже притушили лампы, и потому он не заметил ни неустойчивую фотографию на пианино, ни босые ноги Кейт под юбкой. Он не знал, что наверху затаился Кельвин.

На столе уже поджидал маленький колокольчик для вызова слуг. Пока они рассаживались, Лия объясняла:

– Колокольчик зазвенит, только если войдёт неизвестный дух. Дух, который нам не нужен. Когда начнём, мы всё это объясним: если явится знакомый нам дух, он должен отвечать только стуком.

Это была идея Кейт. Лия одобрила её на месте. Колокольчик слишком громкий, портит настрой, но, беззвучно стоя на столе, он одним своим видом создаёт напряжённое ожидание.

– А в конце сеанса, – продолжала Лия, – каждый должен обязательно попрощаться, чтобы дверь в мир духов закрылась.

Мистер Макилрайт кивнул. Мэгги поймала себя на том, что пытается расшифровать малейшие изменения в его выражении, каждое подёргивание мышц.

Дагеротип положили посреди стола. Свечи затушили – и они начали.

Лия зачитала инструкции низким ровным голосом, как на репетиции. Они держались за руки, но Мэгги сидела между Кейт и Лией, чтобы при необходимости высвободить ладонь и взять карандаш с бумагой. Или чтобы Лия высвободила руку и постучала по столу или что-нибудь сдвинула – фотографию, свечу. Когда старшая сестра закончила с введением, Мэгги немного выждала и начала:

– Дух, ты здесь? Пожалуйста, стукни один раз, если да.

И снова подождала.

Наконец из-под стола, где сидела Кейт, – хотя мистер Макилрайт ни за что бы это не определил, – раздалось сперва шуршание, а затем один отчётливый стук.

Мистер Макилрайт шумно вдохнул.

– Дух, мы приветствуем тебя, – сказала Мэгги. – Ты знаешь кого-то из нашего круга?

Стук.

– На столе лежит снимок. Можешь поведать нам, сколько на нём людей?

Пауза, затем семь медленных ударов.

Мэгги размышляла. Она не чувствовала реакции мистера Макилрайта. Он не двигался с места.

– Ты можешь нам сказать… все люди на снимке ещё живы?

То, что он сам принёс снимок, и служило ответом, и она решила, что Кейт об этом догадается.

Два стука, и тут заговорил мистер Макилрайт.

– Можешь нам сказать, сколько именно человек на снимке ещё живы? – спросил он. Лия сжала руку Мэгги. Всё-таки гостям не разрешалось разговаривать, пока их не попросят.

Молчание затянулось, и Мэгги никак не могла сообразить, как бы помочь Кейт – той оставалось просто угадывать; пауза длилась уже слишком долго, и Мэгги хотела сменить тему, когда он вдруг тихо сказал:

– Правильно. Они все мертвы.

Стук.

Этот сеанс шёл дольше предыдущих. Они отвечали на его вопросы – в основном неправильно, но после каждого правильного ответа ошибки тут же забывались.

Настроение металось от мрачного к игривому и обратно. Мэгги корябала послания, которые невозможно было прочитать, пока не зажгут свечу. Короткие урывки: «дорогой брат», «здесь дети», «дети играют», «дорогой брат», «всё хорошо», «будь собой». Наверху по полу прошёл Кельвин, открыл и закрыл дверь на лестнице. Упала фотография. Они засиделись допоздна, хоть Кейт уже давно полагалось спать. Словно заигрались и никак не могли остановиться.

Было слышно, как вернулась мать: постояла у их дверей и молча поднялась к себе в спальню.

Они медленно вырисовывали историю – вся семья в течение нескольких месяцев подхватила друг от друга холеру, умерла в течение года, – но так и не определились, с каким именно духом общаются, поэтому казалось, что явились все сразу. Когда они закончили, Кейт прошептала:

– Прощайте.

– Прощайте, прощайте, прощайте, – все переглянулись и рассмеялись, словно очнулись после одного и того же странного сна.

– Дамы, – произнёс мистер Макилрайт, наконец собираясь на выход. – У вас выдающиеся таланты. Я был бы весьма благодарен, если бы вы позволили поспособствовать вам и ознакомить с вашей деятельностью широкую публику.

Они уже стояли в коридоре, ближе к двери. Лия, сцепив перед собой руки, не могла перестать улыбаться. Кейт словно потрескивала от возбуждения, как только что разожжённый костёр, и каждый раз, когда Мэгги до неё дотрагивалась, казалось, что на неё перекидывается пламя. Он был так обаятелен. Так обходителен – и так восхищён ими.

– Мы были бы рады, – сказала Лия. – Мы люди скромного происхождения, мистер Макилрайт, всего лишь дочери кузнеца, но мне с самого начала казалось, что мир должен знать об этих талантах.

– Совершенно с вами согласен.

Мэгги открыла перед ним дверь и отступила. Она видела, что он всё ещё усиленно думает.

– Гостиная для вашей работы, разумеется, самое подходящее место, – сказал он. – Но в отдельных случаях не помешали бы и более масштабные выступления.

– Если появится возможность… – начала Лия. Он уже вышел и теперь смотрел на них из ночи, пока его дожидался кучер.

– Более того, – сказал мистер Макилрайт и осёкся. – Но нет. Не хочу навязываться.

– Что вы, просим.

– Более того, я уже знаю небольшой круг людей, которых это заинтересует. Кое-кто из них придёт завтра вечером ко мне на званый ужин. И я подумал…

– Да? – спросила Лия.

– Что ж, – он обвёл их всех взглядом. – Что ж, я подумал, не могли бы и вы присоединиться к нам?

Лица с дагеротипа отпечатались в памяти. Мэгги глотнула вина, налитого Лией, отчего по телу растеклось мягкое тепло и разрумянились щёки. Она пыталась их забыть: отправить этих четырёх мрачных мёртвых детей в подвалы памяти и запереть на ключ. Выпила даже Кейт, а потом попробовала сыграть на пианино, а Лия и Кельвин танцевали, пока не начали хохотать так громко, что спустилась пожаловаться мать. Но ей объяснили, что произошло, а Кельвин, как всегда, сумел её убедить, что всё будет хорошо, и тогда выпила и она. В постель все отправились уже сильно за полночь.

Кейт мгновенно заснула, но в память Мэгги из-за темноты снова вернулись те дети. «Простите, – думала она. – Простите, что мы вас использовали». А потом прошептала это вслух – на всякий случай.

Мэгги засыпала. Перед тем как провалиться в сон, она вроде бы услышала слова Кельвина: «мозг, электричество, медицина», – а затем тихий звон колокольчика в гостиной.

Глава 21

На следующий день пошёл дождь, и мистер Макилрайт прислал за ними экипаж. Дождь был холодный и внезапный, косой – скорее зимний, чем весенний, того и гляди перейдёт в град. Из-под колёс брызгала грязь, и, хотя выехали они только в пять, серое небо опустилось низко и всё больше темнело. Улицы опустели.

В экипаже они молчали, дрожали и волновались. Кельвин поехал с ними, чему Мэгги только порадовалась. Лия не сомневалась, он начнёт подшучивать и позорить их, но Кельвин поклялся помалкивать (вчера-то он помог им, правильно?) и заодно успокоил мать, которая теперь знала, что они едут не одни.

Мистер Макилрайт жил к востоку от реки, далеко от города, в особняке, который отстоял от всех дорог. Густые вязы обступали дом, частично пряча за кронами крышу. Издали он казался величественным: темнели на фоне неба чёткие очертания коньков, в нижних окнах мерцали огни. Но когда экипаж остановился, Мэгги заметила признаки обветшалости. Прогнившая дверная рама, спутанный плющ, по которому плакали садовые ножницы. Была весна, но среди буйной зелени вокруг дома виднелись мёртвые растения. У цоколя дождь уже превращался в туман.

Когда они выбрались из экипажа, дверь распахнулась и в прямоугольнике тёплого оранжевого света возник тёмный силуэт Эндрю Макилрайта.

– Сёстры Фокс! – окликнул он. – Являются из бури. Добро пожаловать!

В доме было холодно. Мистер Макилрайт извинился.

– Особняк достался мне в наследство. Здесь не помешал бы ремонт. Но никак не доходят руки. Впрочем, со временем начинаешь ценить это очарование.

Они стояли в холле, где один слуга был с лампой, а второй принимал их куртки и шали. Кельвин держал куртку над ними, пока они перебегали к дверям. Его волосы и воротник промокли.

Широкая винтовая лестница с красным ковром словно поднималась во тьму. На верхних этажах свет не горел.

– Никогда не видел смысла в том, чтобы освещать комнату, которой никто не пользуется, – сказал мистер Макилрайт, заметив устремлённый наверх взгляд Мэгги. – Лучше поберечь керосин. Знаю, надо мной из-за этого посмеиваются. – Он улыбнулся. – Грейс заварит вам чай, согреетесь. Или направимся прямиком в гостиную. Скоро будут гости. Там есть вино или пиво, если угодно, мистер… – он посмотрел на Кельвина.

– Браун, – Кельвин протянул руку. – Кельвин Браун. Надеюсь, вы не против, что этим вечером я сопровождаю дам.

– Кельвин – наш дорогой друг, – пояснила Лия. – Почти как брат и иногда помогает в работе. Уверена, вы не станете возражать.

– Что вы. – Мистер Макилрайт оглядел их всех. – Я только рад.

– Мистер Макилрайт, – продолжила Лия, – прежде чем прибудут гости и мы начнём, можно ли нам самим оглядеть гостиную? – Она говорила ровно, не отводя глаз. – Нам лучше заранее ознакомиться с помещением. Уверена, вы понимаете.

– Конечно, всё в порядке, – сказал он. – Грейс вас проводит. А я, пожалуй, пока спущусь в подвал за вином. Чувствуйте себя как дома. Просите что пожелаете.

В гостиной тоже было холодно.

– И как он тут живёт? – пробормотала Лия, как только Грейс оставила их одних. – С его-то деньжищами.

В комнате было много чего дорогого и красивого: канделябры, ковры и зеркала свидетельствовали о богатстве. Вот только они производили эффект, далёкий от желаемого.

На полке над камином, где от огня остались одни угли, стоял дагеротип семьи. Рядом – выпуск газеты мистера Макилрайта в рамочке с заголовком «Вопрос рабства доходит до Рочестера». Может, статья его авторства. А может, сам он ничего не писал, только платил другим. Мэгги не знала, чем конкретно занимается владелец газеты.

Шторы были раздвинуты; обширный эркер за ними, похоже, выходил на сад позади дома, но там уже так стемнело, что ничего не разглядишь. Тёмные силуэты могли быть как деревьями за завесой дождя, так и отражениями девочек в стекле. Лия поставила сундучок, привезённый из дома. Мистер Макилрайт только глянул на него, но ничего не спросил.

– Он понимает, что нам понадобятся свои вещи, – рассуждала Лия перед поездкой. – В этом нет ничего подозрительного.

Она достала тёмно-зелёную скатерть с их кухни, встряхнула и расправила на большом дубовом столе посреди комнаты.

– Идеально, – сказала она. Скатерть спадала до пола. – Кейт, подойди-ка. Сядь сюда.

Кейт послушно села на один из стульев, и Лия опустилась на корточки, чтобы примериться и подтянуть скатерть.

– Лия, ты глупо выглядишь, – заметила Мэгги, но услышала приглушённый ответ:

– Мы все будем глупо выглядеть, если сегодня вечером ничего не произойдёт.

Кельвина послали сторожить дверь, чтобы никто не вошёл, и Мэгги было очень интересно посмотреть, как это у него получится в чужом доме.

– Подойди, – велела Лия, и Мэгги приблизилась. – Нам повезло. Тут кривая ножка. Чуть надавишь – и весь стол качается. Кейт, давай-ка толкни его ногой. Сними туфли, если надо.

Снаружи послышались голоса – Кельвин начал импровизировать:

– А эти дверные ручки – они наверняка завезены из-за границы? Лия поспешила мимо Мэгги в коридор.

– Дайте нам пару секунд, мистер Макилрайт, – зазвучал её голос. – Мои сёстры ещё маленькие, им нужно собраться с духом перед прибытием гостей.

Заметив, что Кейт хмуро нахохлилась, Мэгги подсела к ней.

– Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Мне здесь нравится.

Мэгги моргнула, снова посмотрела на дагеротип. Провела пальцами по столу, надеясь ощутить какую-нибудь энергию или магнетизм, желание общаться. Содрогнулась. Руки мёрзли, и она спрятала их между коленями в складки платья.

Кейт чуть покачала стол и довольно кивнула.

Они лгут только ради правды.

Вернулась Лия.

– Быстро, – скомандовала она. – Надо отрепетировать.

План: пока подают напитки, они будут слоняться среди гостей и собирать как можно больше мелких подробностей. То, что им поможет. Имена детей, профессии, адреса. Будут подслушивать ненавязчиво, тайно.

Разговор шёл оживлённо. Гости были возбуждены. Много говорили о политике, и Мэгги не сомневалась, что кто-нибудь здесь знает Постов или Джеймса Крейна. С появлением людей начала подниматься температура, и Мэгги в платье – её лучшем – стало душно и тесно.

– Так, значит, вы не аболиционист? – спрашивал один другого.

– Я не поддерживаю рабство, – отвечал тот. – Но я считаю, этот институт со временем зачахнет сам, без нашего вмешательства. Боюсь, как бы этот вопрос не довёл страну до войны. – Мужчина глотнул вина. – Я уже потерял дочь. Не хочу видеть, как моих сыновей убьют из-за проблем Юга.

Потерянная дочь. Мэгги запомнила.

Подошла к Лие, оглядывавшей комнату.

– Вон там довольно цинично настроенная женщина, мы бы прекрасно обошлись и без неё, – тихо поделилась сестра. – Но остальные поверят всей душой ещё до конца вечера, я убеждена.

Подошёл мистер Макилрайт.

– Мисс Фокс. – Он улыбнулся Мэгги и настойчиво протянул ей бокал. – Прошу.

Она попыталась деликатно взять бокал за ножку и сделала глоток[3]. Белое вино. Оно заискрилось на губах. Лия следила за ней внимательно, с немым предупреждением в глазах. Мэгги изобразила улыбку.

– Благодарю. За всё ваше гостеприимство.

– Это я благодарю вас. Прошлая ночь стала для меня откровением. Я знал, что обязан этим поделиться. – Он перевёл взгляд на Лию, на Мэгги, затем в угол комнаты, где Кейт рассматривала книжный шкаф. – Всегда находил в сёстрах что-то загадочное.

Лия нерешительно рассмеялась, но, поняв, что он говорит серьёзно, осеклась.

– Утром я поеду в город, – сказал мистер Макилрайт. – У меня там дела. Рискну предположить, что перескажу там всё, что произойдёт сегодня.

– Что ж, мы на это надеемся, – ответила Лия.

– Я поддерживаю развитие этой страны во всём. Поддерживаю всё новое и интересное. Хочу донести это до широкой публики. Отдельные части нашего общества ужасно закоснели.

– Совершенно верно, – подтвердила Лия.

Мэгги глянула через его плечо на дожидавшийся их стол. Кое-кто из гостей уже положил на него какие-то свои вещи. Должно быть, хозяин подсказал. Медальон. Платок. Коралловый браслет. Надо бы присмотреться хорошенько, только так, чтобы никто не заметил.

– Если всё пройдёт хорошо сейчас, то есть с большой аудиторией, я вижу весьма светлое будущее для вашего начинания, – продолжал мистер Макилрайт. – И не в одном только Рочестере. По всему штату. Я мог бы поискать места, если захотите…

Мэгги обернулась к нему.

– Мы хотим помогать людям.

– И поможете, – похоже, он говорил искренне. – Я в этом ничуть не сомневаюсь.

Когда они рассаживались, издалека донёсся гром. Гроза набирала силу.

– Провидение одобряет наши начинания[4], – сказал мистер Макилрайт с улыбкой под общий неуверенный смех.

Как только унесли пустые бокалы и притушили лампы, на зал опустилось совсем другое настроение. Люди за столом притихли, а от удара грома кое-кто нервно вздрогнул. Неумолчный стук дождя по окнам производил странный гипнотический эффект.

Служанки унесли последние лампы, оставив только свечу в середине стола и остывающие угли в камине. Началось, как обычно, с молчания. Мэгги удивило, насколько ей это знакомо, насколько кажется отрепетированным. Как странно, что всё даётся так просто. Словно они рождены для этого.

Шторы всё ещё были подвязаны, так что на гостей было обращено огромное тёмное окно. Интересно, думала Мэгги, как они выглядят снаружи, сгрудившиеся вокруг крошечной мигающей свечки.

Она держала Лию за руку, холодную и сухую на ощупь. Вокруг стола слышалось шуршание: люди ёрзали, дышали, ждали. Нужно потерпеть, пока сперва тишина не начнёт тревожить, потом – пугать и тогда погодить ещё немного. Наконец Кэти задует свечу – быстро, почти не двигаясь, и не поймёшь, кто это сделал, – а Лия в темноте отпустит руку Мэгги и дёрнет за скатерть там, где незаметно заложила складку, – и свеча упадёт. Сегодня сестра тренировалась несколько часов.

И тогда Мэгги скажет:

– Если сегодня с нами есть духи, мы вас слушаем.

Всего гостей было восемь, а значит, почти любое имя вызовет отклик, узнавание. «Да, Джон, мой отец. Мэри, моя кузина. Да-да». Самые простые и обычные имена, но людей так просто убедить, что эти имена связаны только с ними. Все так хотят быть избранными. Это даже печально, думала Мэгги, навевает одиночество. «Эмили, да, моя сестра». Все носят в себе столько горя, столько смертей, столько утрат, что это обычное дело, об этом и не говорят, но оно всегда таится под поверхностью, и самый простой знак – имя, послание, «мы обрели покой» – может довести до слёз даже мужчин.

С каждым вопросом, с каждым воззванием к духам Мэгги, как и Кейт, ждала, надеялась услышать стук от стен, от пола, ждала признака, что здесь что-то есть – что-то реальное. Ничего. Но гости-то этого не знали.

И Мэгги копила силы. Их придавала общая вера, наполнявшая помещение. Силы разума и концентрации. Она призовёт духа – любого. Должен же здесь кто-то быть, слушать. Если они нашли её один раз, найдут и другой. «Я здесь, – думала она. – Отыщите меня». Она потянулась разумом к тёмным тропам, что когда-то были освещены.

И тут же почуяла всплеск энергии, прикосновение к коже, лёгкое, как шёлк, но волоски на руках встали дыбом.

Мэгги освободила ладони и потянулась к предметам на столе, трогая их по очереди. Гости распрямлялись один за другим, когда она брала то, что принадлежало им.

Последним она коснулась платка, подняла его, подержала на ладони. Снова положила, взяла браслет.

– Здесь есть владелица этого браслета? – попробовала она.

Тишина. Она почувствовала напряжение Лии.

Ответа не последовало.

– Здесь есть…

Два тихих стука из-под стола.

Мэгги сглотнула. Это явно была Кейт. Два стука значат «нет».

– Тогда кто… – она сбилась, не могла придумать следующий вопрос. – Здесь кто-то другой?

Один стук от стен.

– Мэгги, – услышала она слабый шёпот Кейт.

За столом зашептались.

– Я бы хотела… – Мэгги осеклась, снова сглотнула. Во рту совсем пересохло. – Я бы хотела поговорить с владелицей браслета. Она тоже здесь?

Она дважды щёлкнула пальцами ног, но звук заглушился из-за удара в дверь, почти сотрясшего стол. Люди охнули. Заискрился страх.

– Пожалуйста… – сказала Мэгги. – Можно поговорить с…

Стол затрясся. Это могла быть Лия. Но стол так давил снизу на руки, словно хотел взлететь.

– Если ты хочешь нам что-то сказать… – прошептала Мэгги, – тогда, пожалуйста…

За дверью затопали шаги, задёргалась ручка, словно дверь заперта, а потом что-то заскрежетало – Мэгги не сразу поняла, что это тащат прочь её собственный стул. Она хотела вскрикнуть, но не могла издать ни звука. Она сказала себе, что спит. Вдали зарокотал гром, словно оползень или трясущийся стальной лист, и Мэгги с трудом поднялась на ноги. Упала на стол и схватилась, края врезались в ладони.

– Нет, – прошептала она, и стол снова затрясся, раскачиваясь на тяжёлых ножках, пока гости в страхе отодвигались от него. Шаги затопали куда-то прочь по коридору. Хлопнула входная дверь.

Обессиленная Мэгги развернулась к огромному окну и почувствовала, что должна скорее накрыть его, задёрнуть шторы, заколотить, но времени, конечно, не осталось. Круг распался: некоторые гости оцепенели на месте, но другие вскочили, вскинув руки к губам. Кто-то что-то говорил, но Мэгги не понимала ни слова.

Проблеск бесшумной молнии. В мгновение, когда всё озарилось ярко-белым светом, Мэгги увидела весь сад, разросшийся бурьян, растрёпанные на ветру изгороди и человека в дальнем конце, человека в чёрной шляпе и со спутанной чёрной бородой, глядящего на них. За долю секунды до того, как погас свет, она увидела, как он двинулся к окну.

Когда молния полыхнула снова, он уже был в комнате…

…наклонился в углу, держа руку в кармане, но Мэгги не могла разглядеть его лица. Пахнуло пламенем, и спиртным, и чем-то древним – сырым, землистым, голодным…

Её что-то ударило. Голова запрокинулась, волосы упали на лицо. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Кто-то вскрикнул, грохнулся стул, её обхватили чьи-то руки, но она их стряхнула.

– Нет, – сказала она сорванным, осипшим – не своим – голосом. – Не ты. Мне нужна не ты. – Она шатнулась к столу, к беспорядку на нём – вино разлилось, снимки разбросаны – и поискала что-то, какое-то оружие, она сама не знала что, но ничего не подворачивалось…

…По комнате пронёсся холодный ветер, хлопнул дверью, снова вызвав крики. Ожили умирающие угли, слишком большие и ослепительные, и разбрасывали по комнате искры и пепел…

Она умирала. Сердце не может так биться и не лопнуть; Мэгги словно видела его в своей груди – брызги крови на рёбрах изнутри, как от раздавленного красного фрукта. И вдруг она уже не в комнате. Она плелась по коридору в поисках двери; плелась среди деревьев, а сырая земля поддавалась под ногами; плелась по пустой дороге, и волк крался за ней следом. Стены сужались, дорога была бесконечной, вокруг трещали ветки. Казалось, где-то далеко её зовут по имени. В ушах ревела кровь. Она упала; холодная почва под руками, камни, грязь. Вода.

Вода. Кто-то плеснул ей в лицо. Всё мокрое: лицо, шея, волосы. Она подняла руку к губам и в изумлении уставилась на пальцы. Кто-то звал её по имени. Она лежала. На ковре. Почти ничего не слышала из-за бившейся в ушах крови, но подняла глаза и увидела лица, зависшие над ней, как луны, изумлённые, с раззявленными ртами, с большими, покрасневшими, испуганными глазами. На полу валялись разбросанные стулья. Где-то плакали.

Перед взором начал проступать беспорядок, деталь за деталью: вот свет, кто-то зажёг лампу, вот Кельвин, в ужасе и замешательстве, и вот Лия, на коленях перед ней, с пустым бокалом. Но Мэгги не могла выдавить ни слова, не могла спросить, что случилось. Она хватала ртом воздух; с одной стороны лица расцветала боль.

Мозг постепенно обрабатывал звук – размеренный, повторяющийся звук, который она не узнавала, пока наконец не обернулась и не увидела у опрокинутого стула Эндрю Макилрайта – тот покачивал головой, восторженный, изумлённый, и улыбался. Его широкие плечи ходили взад-вперёд. Его руки. Наконец, чувствуя привкус крови на губах, она узнала этот звук.

Аплодисменты.

Глава 22

В экипаже их подбрасывало на ухабах, по крыше хлестал дождь. Мэгги прижимала к рассечённой губе платок. Напротив, раскрыв рот, сидела Кейт и не спускала с неё глаз. Кельвин наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени и посерев от волнения.

– …Какой-то эффект от электричества грозы… – бормотал он, – какая-то коллективная горячка…

Лия молчала, но не снимала руку с колена Мэгги. Луну скрывали дождевые тучи – Мэгги не видела снаружи ни зги. Она не знала, где они едут. Губа саднила, в голове стучало, и хотелось то смеяться, то обнять сестёр, то залезть на крышу экипажа и кричать во всё горло.

– Вы понимаете? – услышала Мэгги себя, убирая платок от лица, и вымученно улыбнулась, так что кожа на губе снова треснула. Она почувствовала вкус крови. Кейт сидела в ужасе. «Интересно, – подумала Мэгги, – я сейчас выгляжу совсем спятившей?» – Вы понимаете, на что они способны?

Лия сжала ей колено, словно чтобы она замолчала, и тогда Мэгги повернулась к ней.

– Ты понимаешь? Если они разозлятся, то могут причинять вред, могут двигать вещи и…

– Мэгги, ты в шоке, ты ушиблась…

– Да. Да. Понимаешь? Школа, Лия. По-моему, это тот самый человек. Я не хотела, но вызвала его. Он услышал, как я тянусь в их мир, и вернулся…

– А не мог ли Макилрайт кого-нибудь нанять? – произнёс Кельвин, всё ещё разговаривая с самим собой. Мэгги хотелось расхохотаться ему в лицо. Бедняга Кельвин. Так старается сделать мир меньше и зауряднее.

Её частичка вышла из тела и наблюдала сверху. «Ты должна бояться, – говорила она. – Почему ты улыбаешься?»

Страх парил где-то в стороне, послушно ждал, когда его пустят обратно, а пока что её переполняло что-то бешеное и мощное. Тот самый. Он нашёл её вновь – или это она нашла его.

– Я не могла его сдержать, – сказала она, – но, если потренируюсь, наверняка смогу. Попробую вызывать кого-нибудь другого, так что опасности нет.

Но отчасти из-за опасности и колотилось сердце, отчасти из-за опасности она и улыбалась. Это дар. Страх давил, поглаживал её по руке, но она не удостоила его вниманием.

– Это правда был он? – прошептала Кейт.

– Не знаю. – В памяти его лицо скрывалось в тени, за его быстрыми и дёргаными движениями не получалось уследить. – Не знаю. Да. Да. Думаю, он. И он меня узнал.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала Лия. – Нам нужно отдохнуть. – Она помолчала, прерывисто вдохнула, взглянула на Кельвина. – Что я скажу матери? – прошептала она.

На следующий день пришли сразу два приглашения – гости с предыдущего вечера просили сестёр о частном сеансе. Разумеется, они с радостью оплатят их время – пожалуйста, сообщите о расценках.

И записка с благодарностью от мистера Макилрайта. «Я уже сообщил своим нью-йоркским коллегам. Хочу, чтобы это увидели больше американцев».

– Нет, – говорила мать, – нет. Нельзя. Вы тревожите то, что не желает быть потревоженным.

Все собрались в спальне на втором этаже. Мэгги сидела в постели, хотя и чувствовала себя отлично, сильной как никогда. На краешке кровати примостились Лия, Кейт и мать, а Кельвин прислонился к косяку, сложив руки на груди и разглядывая пол так, словно там записали задачку, которую он пытался решить. День был пасмурный, в городе всё ещё временами моросило, и в комнате стоял полумрак.

Мэгги посмотрела на мать.

– Теперь-то ты мне веришь, да? Понимаешь, что я не трогала Ханну? Это был дух. Человек. Покойник с кладбища.

Губы миссис Фокс задрожали, словно она сейчас расплачется, но потом она поджала их и как будто лишилась дара речи.

– Нет, – вскинул голову Кельвин. – Нет, мы не можем… Нет… Нет. Ханна упала, или… не знаю, что случилось с Ханной, хотя, конечно, Мэгги не… просто упала или споткнулась. А вчера вечером…

– Это видели все, – сказала Мэгги.

– И ты видел, Кельвин, – добавила Кейт.

– Я не знаю, что видел. В этом мире есть то, что мы не можем объяснить, но это всё равно наш мир. Бывают разные виды коллективного поведения, на нас повлияла гроза. Это странно, но не… – он осёкся, посмотрел на их мать. – Миссис Фокс, это не что-то сверхъестественное. Даю вам слово.

Кельвин говорил с трудом, скрипуче. Он простудился.

– Неважно, что это, главное, что это опасно, – тихо ответила мать, но всё ещё глядя на Кельвина, как будто больше переживала за него.

– Мы будем осторожней, – заверила Мэгги.

Потому что внутри всё ещё что-то бешено металось. Это чувство распаляло её – и она видела: Кейт чувствует то же самое, словно ждёт не дождётся нового сеанса. Всё равно что найти золото в реке: когда уже знаешь место, надо копать глубже. Половина страны помчалась искать золото в Калифорнию. А они нашли его здесь.

Лия выглядела так же потрясённо, как и остальные, но всё же сжимала в руке письма.

– Надо хотя бы ответить, – неуверенно произнесла она. – Они пишут, что заплатят. А хозяйка скоро ждёт деньги за дом.

В конце следующей недели мистер Макилрайт получил ответ от своих коллег – приглашение для сестёр Фокс в Нью-Йорк. Не хотят ли они регулярно проводить сеансы в отеле? Письмо полнилось похвалами и обещаниями оплаченной роскоши.

– Но это небезопасно, – сказала мать, как твердила всё чаще и чаще, но всегда – без особой убеждённости. И сама всё перечитывала письма, а потом спросила, можно ли выставить их на каминной полке.

«И она права, – думала Мэгги, – это небезопасно. Не совсем». Обиженные духи могли доставить неприятности. Может, только таким-то и хватает сил стучать по стенам, двигать столы и сталкивать детей с лестницы. Коробейника убили. Покой человека из школы потревожили – разрыли его могилу и могилы его родных, унесли все надгробия.

Они отчаянно хотели быть услышанными, эти духи. Что ж, может, это и опасно, но кто-то должен им внять.

Часть III

Глава 23

Нью-Йорк

Июнь, 1848

Они жили в отеле «Барнум», на углу Бродвея и Мейден-Лейн, и условились проводить три приёма каждый день: с десяти до полудня, с трёх до пяти и с восьми до десяти. Три доллара за вход, частный сеанс – пять долларов, и это немало, так говорила даже Лия, но Мэттью Барнум гарантировал в письме, что люди всё равно заплатят.

– По крайней мере, к нам не будут ходить все подряд, – сказала Лия, раздумывая над его предложением. – А нам всё же нужно думать о безопасности.

В день, когда они прибыли, – в пятницу под конец мая, когда небо синело и воздух начал прогреваться по-летнему, – в нью-йоркской газете опубликовали объявление. Лия зачитала его вслух, пока Мэгги и Кейт носились по своим смежным спальням.

– «Объявляем о приезде сестёр Фокс из Рочестера», – прочитала Лия, потом помолчала и удовлетворённо улыбнулась. – Девочки, о нас объявляют.

У каждой была собственная спальня, собственная кровать со свежими накрахмаленными простынями и алыми одеялами. В каждом номере в углу стояло высокое резное зеркало, было окно с мягким подоконником, выходящее на шумную оживлённую улицу. Во всех комнатах ждали свежесрезанные цветы: белые лилии – у Кейт, пурпурные ирисы – у Мэгги. Одеяло наверняка ещё и надушили – Мэгги прижала мягкую ткань к лицу и глубоко вдохнула. Да, и в самом деле окропили лавандовым маслом. Специально для неё. Она зарылась в него лицом, чтобы не завизжать от удовольствия и восторга.

Ковёр был толстым, приглушал голоса. В комнату вёл узкий коридор с тёмно-красными обоями и лампами на китовой ворвани, светящими в нишах. Двери спален были дубовыми, тяжёлыми.

Всё оплачено, всё для них.

С ними приехал Кельвин. Как опекун. С мужчиной – для простоты они звали его братом – путешествовать приличней, и к тому же Мэгги знала, что его присутствие успокаивает мать. Сама она сказала, что уже старовата, чтобы их сопровождать, и слишком боится того, что может произойти, хотя при прощании Мэгги не сомневалась, она им хоть немножко, но завидует.

Кельвину досталась комната по соседству с Лией, чуть дальше по коридору. Разобрав вещи, он присоединился к ним, сел в кресло в углу комнаты Мэгги. Он был бледен, с тёмными кругами под глазами, а когда садился, закашлялся в рукав. Простуда после той ночи у Эндрю Макилрайта так и не прошла.

– А мне вот цветов не поставили, – сказал он, переведя дыхание. – Я оскорблен.

Потом он что-то протянул.

– Я нашёл у себя записку. Видимо, я считаюсь вашим импресарио.

Мэгги выхватила записку и прочитала.

– «Пожалуйста, присоединяйтесь к мистеру Барнуму, хозяину отеля, и его друзьям в шесть часов в открытом салоне, чтобы обсудить вашу работу и как мы можем сделать ваше пребывание приятней».

Кейт поглаживала шкатулочку для драгоценностей на комоде.

– Там будут одни старики? – спросила она.

– Почти наверняка, – Лия оторвалась от газеты. – Старики, которые оплачивают эти номера, поэтому, пожалуйста, полюбезнее.

– Что нам надеть? – Мэгги заметила себя в зеркале. Всё ещё неопрятная после дороги, в платье, которое мать сшила два года назад. – Нам нужно что-то поновее.

– При пяти-то долларах за приём – скоро будет, – Лия вернулась к газете с довольной улыбочкой.

В шесть часов тот же посыльный, который поднял багаж в номера, отвёл их в салон.

Они прошли мимо столовой, наполовину величественной – элегантная обстановка и полированное серебро, большие окна со свежеокрашенными подоконниками – и наполовину недостроенной. Голые стены, криво поставленная ширма скрывала угол, где лежали стройматериалы, к стене приставлена лестница.

– Спасибо, – сказала Мэгги посыльному, пока они шли за ним. – Я не знаю, как тебя зовут.

Он широко улыбнулся.

– Сэм, мисс Фокс. – Это был долговязый парень с зелёными глазами; над его воротником кудрявились тёмные волосы. Она задумалась, не надо ли дать ему на чай, но при себе у неё денег не было, поэтому только спросила:

– Ты здесь живёшь?

– Иногда, если работаю допоздна, – он склонил голову, открывая дверь в гостиную и жестом приглашая внутрь. – Но я всегда рядом, если что понадобится, – и он подмигнул.

Она встретила его взгляд и снова улыбнулась. Почувствовала, как запунцовела. В груди как будто заиграли пузырьки шампанского.

Затем она обернулась и увидела, что на неё внимательно смотрят другие мужчины. Четверо, по большей части старики, хотя одному, с точёными скулами и кривоватой улыбкой, можно было дать где-то двадцать три или двадцать четыре. Мэгги, всё ещё краснея, поймала его взгляд и убрала прядку волос за ухо.

Их провели в отделённую шторами часть салона, где были мягкие кресла и на маленьком столике выставили вина и шампанское, и здесь мужчины представились. Все – предприниматели и инвесторы отеля. Парень со скулами оказался сыном мистера Барнума Элайджей.

Кейт занервничала. Она жалась к Мэгги, не отпускала её руку. Зато Мэгги словно парила, а не шла, и сразу же услышала, как сама беседует и смеётся, словно для неё это всё совершенно обычное дело. Она отстранилась от Кейт, а когда ей вручили бокал шампанского, взяла. Первый глоток на вкус показался странноватым, зато на второй она уже словно пила звёзды. Заметив, что Кельвин наблюдает за ней с лёгким неодобрением, Мэгги отвернулась от него – к Элайдже Барнуму.

– Вы знаете мистера Макилрайта в Рочестере? – спросила она. – Слышали о событиях в его доме?

– До меня долетали кое-какие подробности, но с удовольствием выслушаю всю историю от вас лично, мисс Фокс. – Проблеск белых зубов в улыбке. Она еще никогда не видела таких ровных белых зубов.

Затем её охватила за плечи Лия и чуть сжала.

– Этот вечер очень измотал мою сестру, – сказала она. – Наше дело может очень утомлять.

– Понимаю, – сказал Элайджа Барнум.

– Но и вознаграждать. Помогать скорбящим…

– И выслушивать голоса несчастных, – сказала Мэгги. – Тех, против кого согрешили. Это тоже…

– Уверена, и у вас кто-нибудь есть, мистер Барнум, друг или родственник, с кем вы бы хотели поговорить ещё раз, – Лия старалась сохранять мрачный тон, но Мэгги слышала, что и её взбудоражили шампанское и общество.

– А у кого нет? – ответил он.

Отец Элайджи тихо переговорил с Кельвином – мужской разговор на пониженных тонах, – но постепенно обратил внимание и на Лию с Мэгги, подошёл к ним. Кейт сидела в глубоком кресле. Теребила браслет, который ей одолжила Лия.

– Дамы, – Барнум-старший поставил бокал и промокнул лоб платком.

В замкнутом пространстве становилось тепло, воздух уже словно загустел от спиртного. Барнум с его тихим тоном потихоньку расплывался перед глазами. Мэгги сцепила руки. Она так и представляла пляшущие вокруг тени, ждущих зова духов – матерей, отцов, кузенов и друзей. И вдруг заметила, что если представить этих мужчин такими же скорбящими, как и все, то её отношение к ним смягчается.

– Дамы. Пожалуй, теперь, когда мы приняли вас в нашем заведении, пришло время поговорить откровенно. Не хочу показаться неделикатным. Но, возможно, вы развеете наши сомнения. Духи. На них… можно положиться?

«Нет, – подумала Мэгги. – Они непредсказуемы, хаотичны и непонятны. Их нельзя объяснить. Ему никогда не понять». Теперь её будоражили даже собственные мысли. О том, что она испытала, а эти мужчины – нет.

– Мы не можем себе позволить, чтобы люди требовали вернуть деньги, – продолжал мистер Барнум. – Мы хотим, чтобы все гости в том или ином виде остались довольны.

– Мистер Барнум… – начала Лия, но Мэгги её перебила.

– Останутся. Все останутся довольны. Меня не назовут лгуньей, мистер Барнум. И я прослежу, чтобы каждый увидел необъяснимое.

– Хорошо, – он кивнул. – Сам-то я верю, – добавил он вежливо, но потом потёр подбородок и прибавил: – Если я могу вам что-нибудь предоставить – людей в помощь или какие-либо… инструменты, чтобы духи стали чуточку пунктуальнее, – обязательно скажите.

Все ненадолго замолчали. Из-за шторы слышались голоса и смех других гостей в салоне.

Кельвин стоял в углу с вином, которое ни разу не пригубил, но Мэгги видела испарину на его лице и туман в глазах. Он поставил бокал и отвернулся, пряча кашель в кулак.

Лия расправила плечи и улыбнулась.

– Разумеется. Мы очень ценим вашу поддержку. Возможно, у нас получится встретиться с утра и обговорить все детали.

– Замечательно! – сказал Барнум. – Завтра. Ну а пока, – он хлопнул в ладони, – пора показать комнату, выделенную специально для вас.

Их провели обратно через салон, где на них с любопытством поглядывали гости, в коридор. Там ещё не включили лампы и на стены в сгущающихся сумерках падали вечерние тени. Они шли по коридору, пока не остановились перед дверью, которую Барнум театрально распахнул.

Внутри стоял длинный дубовый стол, за который поместилось бы человек двадцать. Никакого ковра – только под столом тёмный половик с узором, – и большое окно с уже задёрнутыми шторами. На стенах на разном расстоянии висели лампы, словно их ещё не закончили развешивать. Посреди стола стояли канделябры из сияющего серебра и кувшин с водой. Рядом с огромным камином был пустой сервант.

– По вашему вкусу можно что-нибудь принести или убрать, – сказал Барнум. – Только скажите, – когда никто не ответил, он добавил: – Пожалуй, дамам лучше самостоятельно осмотреть помещение. Затем, если пожелаете к нам присоединиться, в столовой подадут ужин.

Они согласились прийти, и мужчины удалились.

Чуть ли не грандиозно, думала Мэгги, но в то же время довольно гнетуще. Стены голые: ни зеркала, ни картины, ничего, кроме крючков для ламп. Кельвин, всё ещё покашливая, подошёл к окну и приоткрыл шторы, впустив в комнату луч гаснущего солнечного света. Она видела, как он толкнул окно, но оно не поддалось.

– Итак, – Лия прошлась по комнате и провела пальцем по серванту в поисках пыли. – Что думаете?

Сама Лия не знала, что сказать. Кейт судорожно скрестила руки на груди и насупилась. Лицо Кельвина Мэгги не видела. Он стоял спиной, глядя в окно.

Она всё ещё держала бокал шампанского. Уже второй. На нём она расслабилась, ей всё казалось возможным. За дверью слышалось насвистывание. Возможно, где-то там Сэм. Вокруг гудела жизнь.

– Мне нравится, – сказала она. – По-моему, идеально.

– Ну, не знаю, – скривилась Кейт.

– Придётся работать с тем, что есть, – сказала Лия.

– А если не получится? – спросила Кейт. – Тот дядька будет ругаться.

– Не будет, – сказал Кельвин, наконец переведя дыхание и обернувшись. – Если будет, мы уедем. Они же тебя не купили, Кейт. Не переживай на их счёт. Ты никому ничего не должна.

– Да, не переживай, Кэти, – сказала Мэгги. – Когда люди придут к нам… – она помолчала, задумалась, как лучше напомнить о цели всего их дела. – Они приведут привидений с собой. Если духи захотят ответить, они ответят. От нас это не зависит. Если не захотят ответить – мы устроим представление. Ты же сама говорила: главное, что мы помогаем увидеть правду. Вот, – Мэгги протянула ей бокал с парой оставшихся глотков. – Можешь допить.

Она заметила, как Кельвин, подняв бровь, глянул на Лию.

Кейт взяла шампанское и опасливо рассмотрела, потом отпила.

– Не пей, Кэти, – сказал Лия. – Ты ещё маленькая.

– Если я уже взрослая, чтобы работать здесь, то я взрослая и для шампанского, – сказала Кейт, и Лия не нашлась что ответить.

– Вон там транспортная контора, – Кельвин отвернулся обратно к окну. – И ещё один отель, и кофейня, и какая-то канцелярия. И аптека, – он говорил рассеянно. – Интересно, не ищут ли где работников. Надо поспрашивать.

– Да нет, Кельвин, не надо, – легкомысленно ответила Лия. – Нам нужен твой присмотр, а то кто знает, что случится.

Он повернулся с улыбкой и намёком на прежний огонёк в глазах.

– Ну конечно. И, в конце концов, настоящие деньги платят здесь.

Мэгги всё ещё осматривала комнату – их комнату – и думала о том, чем они здесь займутся. Хотелось начать немедля, позвать Сэма, Элайджу Барнума и всех, кто попадётся, и проверить, что получится, на что они способны. Да, факт: придётся выступать, щёлкать пальцами и выдумывать другие трюки, но что-нибудь произойдёт, обязательно. Бешеный страх в тот вечер у мистера Макилрайта, ползучий ужас в доме в Хайдсвилле, даже кошмар при виде того, как Ханну Крейн швырнули в воздух, – каждый раз Мэгги словно касалась молнии. Как будто она жила так ярко и полноценно, как и полагается жить. И теперь они здесь, и это нельзя упускать.

Несколько дней они планировали. Изобретали фокусы и привыкали к помещению, его возможностям и кривым половицам. Большую часть ламп заменили свечами, расставив их на всех поверхностях. Кельвин всё ещё больной, тем не менее фонтанировал идеями, набрасывал чертежи и лазил под стол, чтобы поправить ножки и тот качался без труда.

А отель выделил деньги на новые платья. Сёстры оделись в них в первый же вечерний сеанс. Бордово-чёрные, мрачно переливавшиеся в свечном свете. Лия слегка подкрасила сёстрам губы и завила волосы в сложные кудри и волны.

Кельвин был в костюме, хоть тот и висел на нём мешком, словно он сильно похудел. Он ждал их внизу лестницы. Когда придёт время, он рассадит гостей. До начала в общем салоне подавали напитки и проводились знакомства. Мэгги обнаружила, что у неё трясутся руки, и с благодарностью приняла бокал вина. Первыми к ним пришла большая компания. Два предпринимателя – тоже инвесторы отеля. Дэниэл Реннер, девятнадцатилетний богач, который заинтересовался сёстрами, когда прочитал брошюру о Хайдсвилле. Его кузина Алиса, которая отчаянно нервничала и заражала нервозностью всех вокруг. И чета голландцев, Янсены.

Сестра мистера Янсена скончалась во время переезда в Нью-Йорк. Один инвестор был вдовцом. У Алисы Реннер недавно умерла мать. При покупке билета им дали вопросники, составленные Лией и Кельвином. Мэгги опасалась, что этим они всё испортят, раскроют свой обман, но у Кельвина имелась теория, что люди любят, когда их просят рассказать о себе, и после возможности поделиться своими горестями и утратами станут только лучшего мнения о тех, кто потрудился их спросить. Так они выудили ответы – и заучили их. Сестра – Элин. Жена – Кора. Мать – Мэри. Имена так и кружились в мыслях, пока Мэгги стояла с вином в дрожащей руке и улыбалась – как она надеялась, таинственно, – собравшейся компании.

По большей части гости начали вечер со смеха и шуток. Но сам сеанс их напугал. Стоило Мэгги сказать: «Здесь есть дух?» – как зеркальце на каминной полке в углу упало и разбилось.

Это было зеркало Лии. Нить, соединявшая его со стулом Кейт, была невидима в темноте. Звон стекла раздался так неожиданно, что гости тут же стали другими – настороженными и готовыми верить. Когда Мэгги принялась хрустеть пальцами ног, чтобы назвать имя «Кора», у мужчины вырвался странный звук, похожий на всхлип. Такой звук издаёт человек, который не умеет плакать. Скорбь – она такая беспримесная, так легко накатывает, думала Мэгги, люди так отчаянно ищут утешения.

Когда они закончили и зажгли лампы, настроение оказалось мрачнее, чем ожидала Мэгги. Смеха уже как не бывало. Алиса Реннер промокала глаза. Разбитое стекло так и осталось на полу, а на столе лежала бумажка, где Кейт во время сеанса написала пару фраз: «Я обрела счастье и покой, мы вместе». Мужчина, потерявший жену, долго смотрел на Мэгги с морщинками у губ, еле сдерживая чувства.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Я не знаю, что и думать.

– Мы всего лишь посланники, – ответила Лия. – Медиумы, проводники между тем светом и этим. Для нас всё это тоже тайна.

Он кивнул, пробормотал «да-да» и попытался взять себя в руки. Потом направился с остальными гостями к двери, оставив Мэгги, Кейт и Лию одних.

Они переглянулись. Впервые Лия не знала, что сказать. Наконец Кейт тихо произнесла:

– Как думаете, мистер Барнум рассчитывал на это?

– Они же не попросят вернуть деньги? – спросила Мэгги. – После такого вроде не должны. После того, как с нами заговорила его жена. Кора. Так её звали. Я слышала, как он затаил дыхание. Я знала буквы, я их чувствовала…

– Мэгги, – Лия ответила ей сложным взглядом. – Мы же и так знали имя.

От свечного чада щипало глаза. Мэгги задыхалась, вся искрилась.

– Знаю, – сказала она, хотя уже совершенно забыла о подготовке.

Глава 24

Утром нанятый водитель забрал их на экскурсию по городу. Он всюду их возил, показывал разные районы, церкви, магазины и склады, концертные залы и кофейни, богачей, бедняков, банки и бары. Новые здания высотой в несколько этажей нависали над старинными фермами, когда-то стоявшими в окружении полей. Мэгги не терпелось вернуться в отель, чтобы написать семье, всё-всё рассказать. Она подумывала о том, чтобы написать и соседям в Хайдсвилле, Стивену Уитакеру на почте. «Только представьте, куда меня занесло».

Кельвин слишком ослаб, чтобы поехать с ними. Но днём он встретился с ними в их частном салоне, чтобы отрепетировать вечерний сеанс, и принёс ответы, которые дали гости при покупке билетов.

Он положил бумаги на стол и рухнул в кресло в углу.

– Кого тут только нет, – сказал он. – И врач, и лектор философии, и журналист. Интересно, можно ли потом посидеть с ними за ужином. Я бы хотел обсудить…

– Журналист? – Лия взяла верхний листок в стопке и стала читать. – Уважаемый?

– А как тут поймёшь? – Кельвин потёр глаза. – По крайней мере, грамотный, своё имя написал без ошибок…

– Интересно, не планирует ли он написать и о нас, – Лия поджала губы. – Работать тут не с чем. Не женат. Оба родителя живы.

– Ну, он отвечал на прошлой неделе, – сказал Кельвин. – С тех пор кто-нибудь уже мог скончаться.

– Будем надеяться! – весело ответила Лия. – Вот на таких людей нам и следует производить впечатление.

Но тем вечером – когда на улице ещё было тепло и в небе только-только показались бледные звёзды, когда зазвенели бокалы, чей звук уже начал казаться Мэгги успокаивающим, – Мэгги почувствовала, что это мужчины стараются произвести впечатление на неё. Журналист был очень молод, вчерашний мальчишка. Он назвался Патриком Коннеллом и принялся рассказывать Мэгги обо всех своих достижениях, нервно размахивая бокалом и стараясь её обаять. Она уже разучилась различать, кто привлекателен, а кто нет, потому что в этом городе привлекательными были все. Все люди новые, необычные, интересные. Она заставила себя успокоиться и слушать с таким видом, будто его статьи ничуть её не впечатляют, хотя впечатляли, и очень даже.

– Я писал и о правах женщин, – сказал он. – Об этом вопросе следует задуматься всем мужчинам.

К ним присоединилась жена доктора. Миссис Грейс. Она коротко и небрежно улыбнулась Патрику Коннеллу, затем серьёзнее взглянула на Мэгги.

– Мисс Фокс – из Рочестера, где ведётся большая работа по вопросу прав женщин.

– Да, – сказала Мэгги. – Правда. Этим занимаются некоторые наши лучшие друзья. Я многому у них научилась, – она поискала в памяти, что бы такого сказать, что-нибудь из брошюр Эми. – Мы не должны подчиняться законам, в создании которых не имели голоса[5].

Патрик Коннелл горячо закивал, а миссис Грейс одарила её взглядом, полным, как была уверена Мэгги, восхищения.

Когда все расселись за столом, Лия обошла углы и погасила свечи, оставив только одну на столе. Шум коридора остался за дубовой дверью, и на этот раз работник отеля запер её снаружи. Они рассчитывали, что тяжёлый щелчок замка подействует на нервы, и Мэгги тут же увидела, они не ошиблись.

Вещи гостей на столе. Колокольчик. Бумага и карандаш. Карточки со словами и буквами. Этим вечером положили и Библию, чтобы придать мероприятию официальности.

Мэгги сидела между Кейт и Лией.

– Сперва мы возьмёмся за руки, – начала она.

– Если в комнате появится неизвестный или незваный дух, зазвенит колокольчик, – сказала Кейт, и компания, как обычно, вздрогнула.

– Мы полагаем, что духи будут отвечать постукиванием, – сказала Лия тихо и мягко. – Но если они пожелают, мы можем взять карандаш и записать за ними.

– Если произойдёт что-то неожиданное, – добавила Мэгги, – не бойтесь.

К обложке Библии, разумеется, прикрепили крючок – вроде защёлки, как на тонкой цепочке-ожерелье, – и незаметная нитка от него вела под скатертью к петельке, которую Кейт могла подцепить большим пальцем, чтобы сдвинуть книгу по столу.

Они ждали, ждали и ждали, и тут Кейт неожиданно задула свечу – и воцарилась тьма. Они приступили.

В конце недели в газетах вышли сразу две статьи. Лия пришла к Мэгги рано утром, торжественно ими потрясая.

– Здесь сказано, что сестры Фокс из Рочестера «необычайно одарены», Мэгги. Мы «выдающиеся» и «достойны внимания и уважения».

Мэгги выхватила одну газету и стала искать нужную страницу.

– О нас написал мистер Коннелл?

– Мистер Коннелл и ещё один, о ком я никогда не слышала и который даже не приходил, а только опросил некоторых наших гостей. Это и статьёй-то не назовёшь. Чистая реклама.

До её прихода Мэгги сидела в кровати и читала сборник стихов, который ей подарил один гость. Ей это нравилось – сама мысль, что она может читать стихи, хотя на самом деле глаза то и дело закрывались. Она не знала, как правильно читать стихи.

– Я поговорила с мистером Барнумом, и он сказал, что сегодня утром получил двенадцать запросов на сеанс. Он планирует напечатать новую афишу для вестибюля с цитатами из этих статей. И ещё мы получили три приглашения на ужины.

Мэгги нашла статью.

– «Сёстры Фокс раскрыли жажду нового и объединили со страстью к старому», – прочитала она и подняла взгляд на Лию.

– Я даже не понимаю, что это значит.

– Это значит, что мы чудесные. Исключительные. Востребованные. И всё такое. – Она опустилась в кресло, стоявшее в углу. – Уважаемые, – прибавила она. – Наконец-то.

Мэгги опустила ноги на пол, пальцы погрузились в ворсистый ковёр.

– Надо отправить по газете маме, и Марии, и Дэвиду, и… – она задумалась, кому ещё будет интересно. Эми и Айзеку, хоть она и сомневалась, что они это одобрят. – Мистеру Льюису? Можно его поблагодарить.

– Это он должен нас благодарить. Он на той брошюре сделал себе имя и неплохо заработал, а всё благодаря нам.

– Лия, тебя там даже не было. В Хайдсвилле.

Лия всё пропустила мимо ушей.

– Я пошлю им газеты. Сейчас спрошу на стойке, можно ли принести ещё экземпляры мне в номер. Не знаю, что скажет отец, но мама, уверена, повесит их в рамочке.

– Если хочешь, я сама могу спуститься к стойке, – сказала Мэгги. – Попросить газеты.

Лия подняла взгляд.

– Ну конечно. В пятницу утром там обычно дежурит твой друг, да? Как его звать?

Мэгги зарделась.

– Сэм. Он мне не друг. Просто знакомый.

– Знаешь, если начинаешь о таком задумываться…

– Лия.

– …тебя можно познакомить с самыми разными молодыми людьми – с деньгами, образованием и перспективами. Не стоит привязываться к первому же обаятельному парню, который тебе улыбнётся, Мэгги. Ты об этом ещё пожалеешь. Уж поверь.

– Ни к кому я не привязываюсь и не начинаю ни о чём таком задумываться. Я просто предлагаю сходить за газетами.

Лия уже снова погрузилась в статью.

– «Необычайно одарены», – бормотала она про себя.

Мэгги быстро оделась и спустилась в вестибюль, где стоял Сэм, опершись на стойку и улыбнувшись при виде её.

– Это же выдающаяся мисс Фокс, – сказал он. – Теперь, когда прославилась, перестанешь со мной разговаривать?

Утром вестибюль был полон света и людей. Одна пара громко спорила на французском, из столовой благоухало едой.

У Сэма есть образование, думала Мэгги. Она не знала какое, но всё-таки это видела. Он был остроумен, грамотно говорил и многое знал, это очевидно. И перспективы у него есть. Он молод и усердно трудится. Он не всю жизнь просидит в посыльных, а если и так, думала она, какая разница, если богатой будет она?

– Я ещё подумаю, – сказала она и сама оперлась на стойку, взглянув в его обрамлённые длинными ресницами глаза, ясные и яркие, как самоцветы.

Глава 25

В конце месяца мистер Барнум предложил продлить договор ещё на три – и они продлили. Весна сменилась сырым летом, когда воздух был влажный и тяжёлый, над улицами висело жёлтое марево и все болели. Отец впервые написал им письмо – краткое, ёмкое, с вопросами, ходят ли они в церковь и учится ли где-нибудь Кейт.

В паре кварталов от отеля находилась маленькая методистская церковь, и иногда они туда ходили – на воскресную службу. Но к воскресенью Мэгги настолько изматывалась, что слушала проповедь с трудом. «Да, папа, – написала она ответ. – Мы ходим в церковь».

Времени ни на что не хватало. Утро перетекало в день, вечер и ночь, каждый день появлялось столько новых лиц, что Мэгги уже перестала их различать, хотя люди приходили самые разные: молодые и старые, чёрные и белые, ирландцы и англичане, смеющиеся и плачущие. К концу июля она и сама иногда плакала – неожиданно, без всяких причин, не считая измочаленных нервов.

И того, что Кельвин болел. За июнь простуда стала хуже, неожиданно налетали приступы кашля, после которых он обессиленно задыхался. Его бросало то в жар, то в холод, он спал целыми днями. Приходили врачи, что-то прописывали, только ничего не помогало – или помогало, но ненадолго.

– Пройдёт, – повторял он. – Завтра будет лучше.

У неё начались кошмары. Она в пожаре, из-за пламени наблюдает отец. Она тонет, Джеймс Крейн держит её голову под водой. На неё злятся мужчины. Однажды она проснулась, стоя у окна и расшатывая раму, словно хотела сбежать. Однажды проснулась на коленях на полу, задыхаясь от необъяснимого ужаса.

– Это всё жара, – так Лия пыталась объяснить сны и лунатизм. – Нам всем снятся кошмары. И в детстве ты часто ходила во сне. Не о чем беспокоиться.

«Остановись». Иногда Мэгги слышала в мыслях голос матери – своей матери, оставшейся на ферме Дэвида и Марии в Аркадии, как будто в тысяче миль отсюда. Единственное слово: «остановись». Но она не могла. Три сеанса каждый день, и билеты уже оплачены.

Пятница, за полчаса до последнего сеанса. В салон отеля набились люди – их гости и ещё посетители лекции, проходившей в столовой. Все бросали на Мэгги и Кейт за их угловым столиком любопытные взгляды. Вечерний управляющий поставил перед ними бутылку вина и три бокала.

– От мистера Кэри, – сказал он так, словно им положено знать, кто это. Он налил бокал, его взяла Кейт.

Винный погреб в отеле был большим – ничего подобного они ещё не видели, – и бутылки в нём будто никогда не кончались. Прошлым вечером гости попросили, чтобы Мэгги и Лия остались с ними после сеанса, без конца подливали полнотелое, липковатое красное вино, которое Мэгги на самом деле не понравилось, и рассуждали о политике и религии, забрасывая вопросами, на которые она в конце концов больше не могла отвечать, потому что веки слипались, а лица перед глазами плыли. Она не помнила, как оказалась в кровати, и сегодня её мутило и знобило, голова кружилась, тянуло прилечь в тёмной комнате.

Кейт отпила вино – прозрачное, едва заметного жёлтого оттенка, почти как шампанское. Скривилась, но отпила ещё.

– Это не тебе, – сказала Мэгги. – Мистер Кэри не знает, сколько тебе лет.

Кейт пожала плечами.

– Бокала всё равно три.

Её тринадцатилетие справили на прошлой неделе, с тортом из кухни отеля – в сахарной глазури и с тёмно-красными вишенками, – и с банками леденцов, которыми они все объедались до тошноты, и с горами подарков. «От поклонников», – сказал посыльный. Цветная шаль, шёлковый шарф, серебряное карманное зеркальце, расшитая игольница – над ней они посмеялись, с каких это пор Кейт шьёт? – и сборник стихов с подписью: «Кейт на день рождения – скромный подарок за тот дар, что ты поднесла нам. Адам и Мэри Милтон».

Милтоны потеряли ребёнка. Они приходили уже шесть раз. Уходили всегда радостные. И больше всего любили Кейт. Были и другие такие гости, которые заходили раз в неделю, а то и чаще, которые не могли остановиться, сколько бы это ни стоило.

Мэгги увидела, как к ним через людей пробирается Лия, задерживаясь, чтобы кому-нибудь пожать руки и улыбнуться, а потом с извиняющимся видом показать на сестёр. Рукава её тёмно-синего платья были расшиты золотой нитью, поблёскивающей в движении на свету.

Она подошла к столу, забрала вино у Кейт, сама сделала глоток и поставила.

– Сегодняшние поверят во что угодно, – сказала она. – Так что этим вечером можем расслабиться. Люблю пятницы.

Мэгги сама взяла бокал и допила. Вдруг поможет.

– Где Кельвин? – спросила она. Лия моргнула.

– Наверху.

– Он не спустится?

– Не сегодня.

– Ему плохо?

– Ты же знаешь, Мэгги.

Конечно знала. Лия достала блокнот, который носила в кармане на талии.

– Пара фактов о гостях, – сказала она. – Снова вернулись Эбигейл Талли и Дэниэл Реннер. По-моему, ты ему нравишься, Мэгги.

– Кажется… мне перед началом нужно подышать свежим воздухом, – сказала она. Встала, прошла мимо Лии на выход из столовой, не обращая внимания на переговоры вокруг.

На улице она остановилась на ступеньках и сделала глубокий вдох. Свет был тёплым и туманным, вечер манил, суля мерцающий смех, внимание и обычный переливающийся восторг сеанса. Но желудок завязался узлом, а ладони вспотели.

Надо собраться. Почитать блокнот Лии и запомнить имена. В последнее время она часто ошибалась. Забывала имена, которые должна помнить, называла бессмысленные, которые приходили из ниоткуда и не вызывали отклика у гостей. Лие приходилось вмешиваться, пояснять, что они не всегда управляют приходящими духами. Мэгги надеялась, что это действительно так, но уже начала сомневаться, что эти имена принадлежат духам: их просто подбрасывал выжатый разум. Сам отель казался выжатым, словно здесь из воздуха высосали всю энергию.

Она вернулась. Кейт уже стояла; её бокал снова был полным.

С ней кто-то разговаривал – он низко склонился и тянулся с улыбкой на лице к её плечу. Она смотрела на него покорно, разрумянившись от вина. Взрослый мужчина. Старше Дэвида, намного старше Кельвина.

Она подошла и взяла Кейт за руку.

– Мне очень жаль, – сказала она с самым испепеляющим взглядом, на который только была способна. – Мне нужно поговорить с сестрой.

И утащила её в вестибюль, где отняла вино и поставила на ближайший столик.

– Он на тебя смотрел как на кусок мяса на тарелке. Не давай мужчинам тебя трогать, Кэти. Люди начнут говорить.

В вестибюле было тише, но здесь всё равно кто-то слонялся, портье опёрся на стойку, пытаясь очаровать служанку, закончившую свою смену. Мэгги поискала глазами Сэма, но не увидела. В углу сидел мужчина, которого она не узнала, и пристально за ними наблюдал. Стоило поймать его взгляд, как он отвернулся и притворился, что читает газету, но, обернувшись к Кейт, она снова почувствовала на себе горящий взгляд.

Кто-то подпёр входную дверь деревянным клином, но воздух всё равно был жарким и стоячим. Летние платья у обеих уже подходили к концу – те, что были, стали малы и приходили из отельной прачечной посеревшими. Но Лия обещала, что скоро им пошьют новые.

От жары кружилась голова. Перед глазами всё плыло, в углах мелькали тени – или кружились под уличными фонарями вместе с пылью на дороге.

Она посмотрела на часы, стоявшие внизу лестницы. Четверть девятого.

– Пойдём, – сказала она. – Пора готовиться.

Глава 26

После сеанса им наливали ещё больше вина, Мэгги подсовывали бокал за бокалом, и она пила, пока не смыла слабость, оставшуюся с прошлого вечера.

«Может, так и надо делать, – думала она. – Продолжать и продолжать, без остановки, и тогда не успеешь пожалеть.

Её что-то разбудило. Ей показалось, это далёкий звон колокольчика, но, открыв глаза, она ничего не услышала и решила, что это сон. Она не помнила, как легла. И лежала она всё ещё в одежде поверх простыней. Зато хотя бы у себя в номере, куда газовые фонари, висевшие на улице под самым её окном, проливали оранжевое свечение. Небо было пурпурным. Она села, недолго отдохнула на краю кровати с больной головой и пустым желудком. Потом встала. Вода в кувшине на каминной полке была тёплой и подёрнута тонкой плёнкой пыли. Она всё равно плеснула её в стакан и отпила, потом подошла к окну.

Трудно уснуть, когда в разуме горит всё, что произошло сегодня и может произойти завтра, даже если от усталости всю трясёт.

В дальнем конце длинного коридора, ведущего к их номерам, послышался кашель – страшный, выворачивающий наизнанку. Непохоже на Кельвина. Его номер находился ещё дальше. Кто бы это ни был, Мэгги надеялась, что рядом кто-нибудь есть – что человек не умирает в отеле в одиночестве.

Всё ушло – не осталось ни радости, ни напряжения, накопившихся на сеансах. Каждый вечер она жалела, что не может сохранить эти чувства, чтобы не приходилось возвращаться в номер мрачной, опустошённой и одинокой.

На серванте в салоне, когда они уходили, ещё оставалось полбутылки вина. «Забрал его кто-нибудь или нет? Нельзя же её так оставлять, – думала она. – Вдруг мухи налетят». Она посмотрела на пыльную воду в стакане и вылила её в горшок с папоротником, стоящий в углу.

Вдруг внизу найдётся что-нибудь поесть – остатки в столовой. Можно поискать.

Странно было красться по коридору одной ночью. Все двери закрыты. В нишах вдоль всей стены стояли лампы, но их притушили, а оставшийся свет впитывался тёмно-красным ковром.

Мэгги подошла к винтовой лестнице, спускавшейся в вестибюль, где на стойке всё ещё горел огонёк. Внизу она увидела, что ночной администратор спит, уложив голову на руки, и тут поняла, что не знает, который час, и часы в темноте было не разглядеть. Странно: она и не думала, что бывает время, когда отель замолкает. Должно быть, уже позже, чем она думала.

Мраморный пол поблёскивал под тусклым светом. Каждую ночь его натирали напоследок, готовили к новому дню. Она недолго им полюбовалась, потом юркнула мимо стойки к высоким дверям столовой, но уже тогда понимала, что они заперты, – и не ошиблась.

Тогда она свернула направо и углубилась в вестибюль, к салону с табличкой, на которой красовались их имена. Подойдя к двери, она увидела, что из-под неё пробивается свет, и ненадолго замешкалась, подчиняясь какому-то страху.

«Остановись». Голос её матери.

Но мысли занимало только вино, всего пара глотков, что согреют кровь, успокоят и вернут долю магии вечера. Это же никому не повредит.

Она открыла дверь. Внутри горели две угловые лампы.

За столом спиной к ней сидел худой человек в тёмном костюме.

– Ой, – сказала она. – Прошу прощения.

Он не двинулся.

– Извините. – Она и сама не знала, за что извиняется. – Я здесь кое-что забыла.

Он повернулся к ней, хотя его стул не сдвинулся, а ног она не видела. Просто вдруг сел боком на стуле. Худой белый мужчина с вытянутым лицом, с плоскими и поблёскивающими, как монеты, глазами.

– Я хотел подождать здесь, – сказал он.

– Здесь нельзя, – всполошилась она. Ощутила за собой тёмный простор вестибюля со спящим администратором и немыми блестящими полами. – Это наш салон, мы здесь работаем.

Она взглянула на сервант. Бутылка ещё на месте.

– Я знаю, мисс Фокс. Поэтому и жду.

– Мы закончили, – сказала Мэгги. – На сегодня мы закончили. И вам нужно купить билет.

– У меня есть билет.

– Тогда приходите завтра.

– Я буду здесь и завтра.

Она поискала за спиной край двери на ощупь и нашла – в ладонь врезался острый угол замка.

– Вы гость? – спросила она, хотя сил хватало уже только на слабый шёпот.

– Насчёт гостя не знаю, – сказал он. – Но я приглашён.

Он стоял перед ней, и она чувствовала на лице его дыхание. Он держал бутылку.

– Прошу, – сказал он.

Её глаза раскрылись и увидели тьму, в которой скоро проступили мазки краски на потолке, а твёрдая поверхность под телом стала ковром. Задыхаясь, она резко села. Она была в ночнушке, пропитанной потом. Окна открыты нараспашку. Волосы прилипли к лицу, в голове колотило. Она увидела свою развороченную кровать, перекрученные простыни. И на каминной полке – тёмные очертания бутылки. Пустой.

Глава 27

Пришло утро – с сияющими, омытыми дождём тротуарами, с мягким серым небом. Грозу она проспала. Отчаянно хотелось пить. Мэгги вытряхнула последние капли застоявшейся воды из кувшина.

Бутылка так и была на полке. На босых ногах остались тёмные пятна, словно от мастики для пола в вестибюле.

Страх от узнавания никуда не делся.

Когда-то Эми спросила, как Мэгги представляет себе дьявола. И она нарисовала его в уголке тетрадки. Худой белый мужчина в костюме.

От вида бутылки внутри всё переворачивалось. Это было во сне. Во сне она спустилась, в кошмаре вошла в салон.

Лия не раз говорила не переживать из-за лунатизма, но Мэгги слышала о тех, кто во сне покончил с собой или выпал в окно. Раз она смогла выйти из комнаты и дойти до первого этажа… раз ей теперь приснился дьявол…

Она никому не могла рассказать. Решат, что она опасна.

Её трясло. Казалось, вот-вот польются слёзы.

Умывшись и одевшись, она спустилась и увидела, что вестибюль вернулся к обычной суете: посыльные носили багаж, прибывали и отбывали гости, прогуливался, насвистывая, дневной администратор.

Она знала, что уложила волосы как попало, что кожа у неё угреватая и пересохшая. Хотелось есть.

Мэгги подошла к стойке – в мыслях мелькнуло воспоминание о спящем администраторе – и постояла, дожидаясь, когда её заметит утренний дежурный, развешивавший на крючках ключи от номеров спиной к ней. В конце концов она позвонила в колокольчик. Её рука тряслась.

– О, – сказал он, обернувшись. – Мисс Фокс.

– Доброе утро, – она ощутила на себе его скептичный взгляд. – Я просто хотела… для нас нет писем? Или для меня?

Он кивнул, потом громко свистнул мальчишке, который тут же подскочил к нему. Сэма видно не было.

– Принеси письма сестёр Фокс, – сказал администратор, и мальчишка умчался.

Пока они ждали, он всё смотрел на неё, а потом спросил:

– Впереди тяжёлый день?

Она даже не помнила, что за день сегодня.

– Да. Думаю, да.

Он снова кивнул, и она заглянула за него в столовую, поискав глазами сестёр.

Тут он заговорил тише.

– Теперь и моя жена увлеклась вашей чепухой. Несколько месяцев назад умер её отец, и она думает, что сможет поговорить с ним с помощью вашей кофейной гущи или чем вы там… По-моему, это неправильно. То, что вы делаете.

Она несколько раз моргнула, чувствуя навалившуюся слабость. Так хотелось есть, что она не сразу прониклась его словами.

– Мы утешаем людей. Дарим покой и… и радость.

– Надувательство это всё.

Во рту было сухо.

– Каждый сам решает, во что верить.

– По-моему, вера – это не выбор.

– Ваши взгляды – это ваше дело.

– Именно что.

Вернулся посыльный с пачкой писем, администратор взял их и бросил на стойку.

– Пожалуйста, – сказал он.

В столовой только и разговоров было, что об облегчении, о том, что дождь принёс прохладу.

Лию и Кейт она нашла за обычным столиком в дальнем углу, под окном.

– Кельвин? – спросила Мэгги, садясь и положив письма. Кейт тут же начала их перебирать.

Лия покачала головой.

– Он здоров?

– Скверная ночь.

– Ох.

– Но, может, ещё спустится.

Мэгги кивнула. Не спустится.

Лия смотрела на газету. Каждый день ей приносили в номер несколько изданий, и она постоянно прочёсывала страницы в поисках упоминания сестёр Фокс.

Сейчас у неё была «Пост». Лия хмурилась, глядя на одну и ту же страницу.

– Что-нибудь о нас? – спросила Мэгги.

– Ничего такого, на что тебе стоит тратить время.

– Что там?

– Какой-то отчаявшийся выскочка хочет привлечь к себе внимание.

Мэгги выхватила у неё газету и успела прочесть пару строчек раньше, чем Лия забрала её обратно.

…хотя некоторые подозревают их в мошенничестве, я начинаю подозревать их кое в чём гораздо хуже: что их «развлечение» не мошенничество, а колдовство…

– Что такое? – Кейт взяла кофейник. В последнее время она стала пить кофе, хотя Мэгги знала, как она ненавидит его вкус.

– Оказывается, мы посланницы дьявола, сеющие раздор среди богобоязненных масс, – сказала Лия. – И всё такое прочее.

– Ого.

– Дай дочитать, – сказала Мэгги, когда Лия сама потянулась за кофе.

«Пост». Её же читают бог знает сколько тысяч человек.

– Дай дочитать, – повторила она твёрже.

– Как пожелаешь, – Лия бросила газету в её сторону. – Я бы на твоём месте не тратила время.

Мэгги склонилась над страницей.

Коварные девочки практикуют то, что ваш покорный слуга может назвать лишь оскорблением приличий и нравственности нашей нации: в лучшем случае это суеверия и небылицы, а в худшем – оскорбление самого Бога. Наша страна есть страна просвещения и разума, и после своей Декларации независимости от Великобритании мы постарались оставить позади тёмные главы человеческой истории…

– Лия, это же ужас какой-то.

– Ну так и не читай.

…наблюдать за практикой так называемого спиритуализма среди аболиционистов, агитаторов и вегетарианцев Рочестера и не задуматься, этим ли людям следует доверить политическое будущее нашей страны – тем, кто обращается за нравственными поучениями к духам и не прочь позволить женщинам разыгрывать на публике спектакли без задней мысли о приличиях. Я и сам видел этих девочек – как они ежевечерне распивают спиртное и любезничают с холостыми мужчинами в злачной обстановке нью-йоркского отеля. Издавна известно, что женщины обладают особой чуткостью, коя привлекает немало добродетелей, но в то же время раскрывает женщин ухищрениям дьявола…

– Лия…

– Мэгги, у нас этим утром своих забот полон рот. Не до того, чтобы переживать из-за безвкусных рассуждений какого-то надутого писаки.

…в городке Хайдсвилле девочки Кэтрин и Маргарита Фокс, всего лишь дети, с лёгкостью обвинили соседа в убийстве коробейника, а в последнее время до моего сведения дошло, что Маргарита виновна в гнусном преступлении против невинного ребёнка в Рочестере…

Она оттолкнула газету так, словно та загорелась, и почувствовала, как к щекам прилила кровь. Лия следила за ней.

– Ты всё прочитала? – спросила Мэгги.

– Сколько выдержала.

– Он знает. Знает о Ханне Крейн, о том, что случилось. Тут есть всё. Он думает… дьявол, Лия, он думает…

Он что, разговаривал с Джеймсом Крейном? Мэгги вдруг осенило – ведь мистер Крейн где-то в Нью-Йорке, правильно? Так сказала Эми. Мэгги об этом и не вспоминала, город же такой большой, но он ведь должен был видеть то первое объявление в газете? Он знает, что Мэгги теперь тоже здесь?

Лия взяла газету, перечитала статью. Какое-то время молчала, нахмурив лоб.

– Проигнорируем, – наконец сказала она тихо. – История о Ханне Крейн – это только слух, Мэгги.

– Но это не слух.

– Больше об этом никто не знает.

– Он считает нас ведьмами.

– И пускай. Людям нравится то, что мы делаем, и они заплатят, что бы там ни говорило какое-то пустое место. Даже смею предположить, что этим утром многие читают статью и думают, как бы прийти к нам на сеанс. У дурной славы есть свои достоинства.

На глаза Мэгги навернулись слёзы. Она повернулась к Кейт.

– А ты не против?

Кейт как будто и не слушала.

– Не против. Многие говорят о нас только хорошее.

– Мэгги, ты когда-нибудь могла себе представить, что станешь темой светских сплетен? – Лия уже теряла терпение. – Нынче многие девушки только и мечтают о славе. Помнишь, как на тебя никто не обращал никакого внимания? Тебе как больше нравится?

Перезвон чайных чашек и бормотание голосов за спиной затихли. Мэгги слышала только кровь в ушах. Аппетит пропал.

– Ты расстроилась, – сказала Лия.

– Ещё бы.

– Что ж, – Лия отпила кофе. Официанты начали разносить фрукты, хлеб и масло. – Иногда за интересную жизнь расплачиваются слезами, сестричка.

Была суббота, к утреннему сеансу готовиться не требовалось. Мэгги заставила себя проглотить пару ломтиков хлеба с холодным мясом. Потом поднялась к себе и сидела на кровати, оглушённая слабостью. В комнате полный бардак – она устала от одного его вида. Мэгги старалась поддерживать порядок, в отличие от Кейт, но всё без толку. Красивый узорный веер, который ей подарили, валялся на полу рядом с шёлковым шарфом и стопкой книжек – тоже подаренных. Все письма в пачке были для Лии, кроме одного, и его она сейчас держала в руке. Она узнала почерк Эми.

Мэгги аккуратно вскрыла конверт и прочитала – раз, другой. Через несколько недель Эми приедет в город с друзьями из Рочестера, в том числе Уиллом Гарретом и Элизабет, и остановится у некоего Филиппа Салливана из Нью-йоркского общества борьбы с рабством, чтобы обсудить новый альянс. Она писала, ему принадлежит красивый старинный особняк на окраине, где он желал бы принять и их – сестёр Фокс. Мистер Салливан был бы рад, если бы они переночевали у него, и готов прислать экипаж.

«Мы часто тебя вспоминаем, – говорилось в письме, – и все наши друзья хотят послушать о том, что вы поделываете в городе. Ваш пример сподвиг многих попробовать поговорить с духами – и я слышала, с успехом».

Какое-то время назад отец писал о том же Лие – что в Аркадии пошла повальная мода на «общение с духами». Они пытались расшифровать его интонацию. Это упрёк или похвала? Затем и мать прислала письмо с новостями о том же, но она говорила, как это чудесно и как гордится дочерями, которые всё это начали.

«Надо сразу написать ответ», – подумала Мэгги, но потом села без сил и ничего не делала.

«Желаю всего наилучшего тебе, Кэти, Лие и Кельвину, – говорилось в письме. – Я часто о вас вспоминаю».

Кельвин.

Она встала и пошла к нему, тихо постучалась. Ничего не услышала, но всё же повернула ручку и толкнула – и дверь открылась.

В кровати его не было. Он сидел на подоконнике – таком широком, что туда умещались подушки и одеяла. Он был более-менее одет. Колени прижимал к груди, а лбом прислонился к окну.

– Кельвин?

Он вздрогнул, потом рассмеялся.

– Мэгги. Напугала.

– Прости. – Она вошла и закрыла за собой дверь.

– У тебя всё хорошо?

– Ты не спустился на завтрак.

– Знаю.

– Могу чего-нибудь тебе принести. Там ещё остались хлеб и фрукты…

– Аппетита нет, – он попытался изобразить извиняющееся выражение.

– Надо есть.

– Мне все так говорят.

Когда человек меняется за неделю и даже месяцы, но ты видишь его каждый день, то замечаешь это не всегда.

Его глаза запали. Губы потеряли цвет, а кожа стала такой бледной, что Мэгги видела синие венки на висках.

Она подошла и села на кровать.

– Я могу чем-нибудь тебе помочь?

– Вряд ли.

– Я имею в виду…

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

Мэгги посмотрела мимо него – на мягкое серое утро за окном.

– Сегодня прохладнее, – сказала она.

– Видимо.

– Что будешь делать?

– Делать?

– Сегодня вечером только один сеанс. Может, зайдёшь, если почувствуешь себя сильнее?

– Не могу, – ответил он. – Не сегодня. Если б я мог. Пытаюсь встать – и падаю обратно без сил. К тому же, думаю, если я буду кашлять кровью в уголке, только испорчу вам атмосферу.

– А мы накинем на тебя покрывало и скажем, что это дух.

Тут он уже честно рассмеялся, но смех неизбежно перешёл в кашель, и ответить он смог только минут через пять.

– Может, и правда скоро стану духом, – сказал он, переведя дыхание.

– Кельвин, – в горле встал комок. – Не надо так говорить.

– Я тут думал. Можно жениться на Лие.

– Можно… чего?

– Я могу предложить Лие выйти за меня. Как думаешь, она согласится?

– Ты спятил?

– Тогда, с моей фамилией… ну, это ей в будущем поможет, да? К ней будет больше уважения. И если я умру, она станет вдовой, тогда люди будут меньше говорить. Люди уважают вдов.

– Кельвин, – Мэгги качала головой. – Нет.

– Она не захочет?

– Ты не умрёшь.

Он слегка улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

– Я и не хочу. Мне страшно.

– Ты не умрёшь. Ещё долго не умрёшь.

– Если умру…

– Не хочу об этом говорить.

– Если умру…

– Кельвин. Прошу тебя, не надо.

– Умирать?

– Не надо об этом говорить.

В коридоре хлопнула дверь. К лестнице со смехом пробежали двое детей. У двери Кельвина их голоса стали громче, потом опять затихли.

– У тебя всё хорошо? – спросил Кельвин. – А то глаза красные.

– Ой. – Она потёрла веки, но Кельвин предупредил:

– Только хуже сделаешь.

– Мне снятся кошмары. И ещё про нас плохо написали в газете, – сказала она.

«Не мошенничество, а колдовство». Хотелось всё рассказать, чтобы он в ответ перечислил, почему это неважно, чтобы он её успокоил, утешил. Хотелось рассказать о лунатизме, о том сне, чтобы он подтвердил – это и правда сон. Потому что из-за статьи Мэгги до самых костей пронизал страх. «…но в то же время раскрывает их ухищрениям дьявола…»

Но это она должна утешать Кельвина, а не наоборот.

– Гадкая статья, – добавила она слабо.

– Сочувствую.

Она покачала головой.

– Может, мы заслуживаем.

– Сомневаюсь, – сказал он. – Вы не делаете ничего плохого. Никому не причиняете вреда.

– «Вред» и «плохое» – это разные вещи.

– Для меня – одинаковые.

И тут он резко вдохнул, словно от приступа боли, и снова разразился кашлем. Мэгги подскочила, но не знала, что делать. Положила руку ему на спину, но почувствовала под рубашкой кости и надсадное, сырое движение в лёгких и со страхом её отдёрнула.

Когда он наконец замолчал, его глаза слезились. Он весь посерел.

– Кого-нибудь позвать? – прошептала Мэгги, но он только покачал головой. Через некоторое время снова выпрямился, утёр рот тыльной стороной ладони и прислонился к стене. На губе осталась кровь.

Глава 28

Позже на той неделе серые небеса снова пожелтели, температура поднялась; потом – снова гроза, и так до следующей недели: то нарастала жара, то проливался дождь, то жара, то дождь. Улицы заполнялись дымкой и грязью, а Кельвину от этого словно становилось всё хуже.

Через десять дней Мэгги написала ответ Эми. Сперва черкнула о пустяках – погоде, дне рождения Кейт, – а потом, вдавливая ручку в бумагу, добавила: «Кельвину всё ещё нездоровится», – и не смогла придумать, как продолжить, так что начала с красной строки. Строчки поползли книзу.

Спасибо за приглашение к мистеру Салливану. Это очень любезно со стороны вас обоих, и, уверена, встреча пройдёт замечательно. Я бы с удовольствием провела сеанс с тобой и твоими друзьями мистером и миссис Гаррет, если они приедут, и с мистером Салливаном, если ему интересно.

Когда она принесла письмо вниз, к портье, увидела, что вокруг стойки собрались люди и что-то рассматривают.

Она протолкнулась и услышала пару удивлённых возгласов, и тогда какой-то мужчина спрятал то, что они читали, – что-то вроде газеты. Несколько листков, сплетённых ниткой через отверстие в верхнем углу.

– Что это? – спросила она, замечая, как люди расступаются от неё и перешёптываются. С другого конца стойки на неё со странным и грустным лицом смотрел Сэм.

– Она должна это видеть, – сказал кто-то – она помнила этого человека по завтракам в столовой.

– Я бы хотел подписаться, – сказал другой, в матерчатой кепке, с прищуром глядя на неё.

– Что это? – внимание было неприятным, общее настроение – скверным. Мэгги поискала глазами кого-нибудь старшего и наконец увидела, что к ним идёт мистер Барнум.

– Что за шум? – спросил он, кивнув Мэгги и повернувшись к человеку с листками, чьи глаза были голубыми и холодными как лёд.

– Мистер Барнум, – сказал он. – Вы как раз вовремя. Я бы хотел вам кое-что предъявить от своего лица и лица ряда других постояльцев, – он взглянул на Мэгги. – Но лучше переговорить у вас в кабинете.

– Что это? – снова спросила Мэгги, впервые надеясь, что придёт Лия и поможет.

Мистер Барнум взял листки и некоторое время читал. Собрание рассосалось. Кто-то пошёл по своим делам, другие ждали поодаль.

– Это недобросовестная попытка подорвать мой бизнес. – Мистер Барнум наконец взглянул на голубоглазого. – И я этого не потерплю. Да, мы переговорим у меня в кабинете.

– Что это? – не унималась Мэгги. – Что там написано?

– Не понимаю, почему вы не показали это девочке, – сказал Барнум. – Это касается её напрямую.

Мэгги протянула руку.

– Покажите.

Первая страница была печатной, как в газете, но под печатными словами следовали подписи, продолжавшиеся и на следующей странице. Третья и четвёртая ещё оставались пустыми.

ПЕТИЦИЯ КАСАТЕЛЬНО ПРЕБЫВАНИЯ СЕСТЁР ФОКС В ЭТОМ ОТЕЛЕ

Долгосрочные гости, а также представители персонала и местных предприятий хотели бы подать администрации жалобу на пребывание сестёр Фокс и их ежедневные представления, находящиеся ниже достоинства сего места. Мы утверждаем, что их репутация сомнительна, а деятельность – богохульна.

После проведённого расследования мы уведомляем: в распоряжении автора сей петиции находится письмо, подписанное МИСТЕРОМ ДЖОНОМ БЕЛЛОМ из ОКРУГА УЭЙН, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК, сообщающее о том, что в марте 1848 года Маргарита и Кэтрин Фокс беспочвенно обвинили его в убийстве и тем самым немало повредили его репутации.

А также письмо, подписанное МИСТЕРОМ ДЖЕЙМСОМ КРЕЙНОМ из РОЧЕСТЕРА, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК, сообщающее, что в ноябре 1847 года он стал свидетелем того, как старшая девочка Маргарита Фокс столкнула или сбросила его шестилетнюю дочь с крутых ступенек и сломала ей обе руки.

Автор петиции не утверждает, что их порочные занятия – мошенничество или колдовство, как заявляют другие, а только требует, чтобы трёх сестёр Фокс, пребывающих в отеле без сопровождения, выдворили и чтобы они прекратили морочить головы жителям этого города.

Если это требование не будет услышано, нижеподписавшиеся обратятся в церковь и полицию и потребуют провести расследование касательно данного заведения и сестёр Фокс.

Возникла тишина. Перед глазами всё расплывалось от слёз, и Мэгги яростно проморгалась, подняла голову и протянула петицию обратно мистеру Барнуму. Затем взглянула на Сэма, который отвернулся, словно от стыда за неё, и на человека с голубыми глазами, тот глаз не отвёл.

Её письмо для Эми всё ещё было за поясом, и дрожащей рукой она протянула мистеру Барнуму и его.

– Я принесла письмо, – сказала она как можно более ровным голосом. Мистер Барнум был далеко не тем человеком, который здесь принимает почту, но больше ей ничего не пришло в голову. – Вы не могли бы проследить, чтобы его отправили сегодня?

Мистер Барнум кивнул.

– Разумеется, мисс Фокс, – ответил он, убрал конверт в карман и отвернулся.

Глава 29

Лию она нашла в номере Кельвина. Он сидел в постели, прижимая подушку к груди. Его лицо было пепельным, на лбу выступил пот, но, когда вошла Мэгги, нашёл силы улыбнуться.

Она неловко помедлила на пороге. Лия сидела у кровати на деревянном стуле с Библией в руках.

– Последняя попытка спасти мою душу, – объяснил Кельвин.

– Но, похоже, я для этого не гожусь, – сказала Лия. – Мэгги всегда была настроена религиознее меня – может, у неё получится…

– Нам нужно… нам нужно поговорить, – произнесла Мэгги.

Лия отложила Библию на тумбочку.

– Что случилось?

Мэгги посмотрела на Кельвина, на синяки у него под глазами, на обострившиеся черты лица.

– Не сейчас, – сказала она. – Поговорим потом.

– Что случилось? – повторила Лия.

– Она не хочет, чтобы я слышал, – сказал Кельвин. – А то вдруг скончаюсь от потрясения. Выйдите, если хотите. Я не против.

Лия ответила неодобрительным взглядом.

– Тебе не стоит говорить так много.

– Ну так выйдите – и говорить будет не с кем.

Лия последовала за ней в коридор, и они закрыли дверь.

– Ну?

Она слушала объяснения Мэгги с непроницаемым выражением. Затем помолчала, словно ждала продолжения, и уточнила:

– Это всё? – как сказала бы в ответ на какие-нибудь пустяки.

Но Мэгги видела напряжение в её лице. Поджатые губы, твёрдый взгляд.

– Письма, – повторила Мэгги. – От мистера Крейна и мистера Белла. Они раскапывают моё прошлое.

– Наше.

– В основном моё.

– Письма наверняка поддельные. Нужно потребовать показать их.

Мэгги покачала головой. Вокруг смыкались красные ковры и тёмные стены.

– Не хочу их видеть.

– Отель нас не выселит. Мы приносим слишком большую прибыль. Просто каким-то завистливым и непорядочным людишкам не нравится, что женщины завоевали себе уважение. Им вообще не нравится видеть женщин, только если те не чинят им рубашки.

– Здесь нельзя жить, – прошептала Мэгги. – Больше нельзя. Речь о полиции, Лия. Нельзя жить там, где о нас говорят такие гадости.

– Конечно можно. Мы можем жить, где пожелаем. Кто, собственно, эти люди? Сколько там подписей? Десять? Двадцать?

– Не знаю. Много. Целая страница.

– Люди подпишут любую чепуху. Не удивлюсь, если многие из них даже читать не умеют.

Они услышали кашель Кельвина из-за двери. Обе замолчали и смотрели на дверь, пока он не затих. Рука Лии двинулась к ручке.

– Здесь нельзя жить, – повторила Мэгги. – Они знают. Они знают о Ханне Крейн.

– Да что они знают? Ты тысячу раз повторяла, что ничего ей не сделала, а значит, и знать там нечего. Всё ложь и клевета. Пора бы затащить мистера Крейна в суд. И всех остальных, – Лия повышала голос. – Их всех надо затащить в суд. Да как они смеют…

– Звать нас лгуньями? – Мэгги старалась говорить тише, чтобы не услышал Кельвин, и поэтому её голос показался высоким и надломленным. – Мы и есть лгуньи.

У Лии расширились глаза. Она качала головой.

– Нет. Нет. Не больше других.

– Всё, что мы делаем, – ложь. Щёлкаем пальцами…

– Ты же как раз веришь. Ты и Кэти – вы мне без конца твердите, что это не игра. – Лия схватила её за руку, да так, что было больно, останется синяк. – Не поддавайся. Нас хотят запугать, но мы им не позволим. Мы заслужили здесь находиться. Мы трудились больше кого угодно. Мы не делаем ничего плохого, только хорошее.

– Мы зарабатываем деньги.

– А деньги, – ответила Лия резким шёпотом, – это хорошо. Если не веришь, попробуй поголодать, – она отпустила Мэгги, сделала глубокий вдох и разгладила своё голубое платье. – Так, если ты настолько расстроилась, я об этом спрошу. Поговорю с администрацией и прослежу, чтобы эту мерзость бросили в огонь. Тогда ты успокоишься?

Кельвин снова закашлялся, и Лия повернулась к двери, потом остановилась. Взглянула на Мэгги с таким лицом, словно хотела изобразить нежность, но забыла как.

– Останься с ним, – сказала она. – Он будет рад. А я спущусь и разузнаю. Кейт у себя?

Положив руку на дверь, Мэгги кивнула. Хотелось сказать больше, уговорить Лию уехать, но это было слишком трудно. Да и как? Как уедет Кельвин, если он и на ногах стоит с трудом?

– Хорошо, – Лия повернула ручку и втолкнула её в комнату. – Только дай срок, Мэгги, и я всё улажу.

Она села на край постели и попробовала улыбнуться Кельвину, но не получилось – губы не слушались.

– Хочешь пить? – спросила Мэгги. – Или могу принести что-нибудь из столовой.

Он покачал головой.

– Что-то стряслось?

– Да нет. Ничего.

– Можешь не притворяться. Я больной, но не бесполезный. Могу же я помочь?

– Не можешь, – сказала Мэгги. – Не мог бы, даже если бы не болел.

Она взяла его за руку. Почувствовала через ладонь слабое биение сердца. Вспомнила, как держала его за руку в детстве, когда шла за ним по городу или гуляла по ферме. Тогда ему было почти столько же лет, сколько ей сейчас, и она любила его сильнее родного брата. Он проводил с ней больше времени. Когда он к ним только переехал, это было в диковинку, и он был весёлым и добрым, единственным в доме, кто всегда улыбался.

Но как раз в том году умерли его родители. Должно быть, он думал, что обязан улыбаться, чтобы его не прогнали.

– Просто кое-кому не нравимся мы и то, что мы делаем. Только и всего, – она снова попробовала улыбнуться, обратить всё в шутку. – Нас принимают за ведьм.

– Ведьм не бывает.

– Ничего другого от тебя и не ожидала.

– Не бывает ни ведьм, ни колдовства, ни гномов, ни фей.

– Знаю. Ты ни во что не веришь.

– Вот именно.

«Мошенничество или колдовство?»

Она то и дело отводила от Кельвина глаза. Смотреть на него было больно. Он так побледнел, что через кожу просвечивали кости.

Вспомнилась кость, найденная в подвале. Девушки, которую повесили в лесу, – так она сочинила для Кейт. Девушки, которую считали одержимой дьяволом.

Кельвин снова закашлялся, но зажал рот рукой и, сломавшись пополам, коротко, отрывисто вдыхал. Она всё ещё держала его за руку и попыталась вспомнить про себя молитву.

Скоро он уже смог распрямиться и откинуться на подушку, уставившись в потолок.

– Но ты-то по-прежнему веришь, да? – спросил он, все ещё задыхаясь. – Несмотря на все ваши трюки. Ты веришь, что есть и что-то настоящее?

– Да, – сказала она. – Знаю, ты так не думаешь.

– Я не думаю, что вы лжёте.

– Знаю.

– Только что действует это на вас так же, как и на остальных. Пара странных шорохов – и воображение уже само…

– Знаю.

– Но ты правда веришь, что после смерти мы куда-то отправляемся, что наш дух где-то существует?

– Не знаю. Не надо много говорить, Кельвин, тебе вредно.

– Мэгги…

– Да, верю. Да. Ты же знаешь.

Какое-то время он молчал.

– Значит, это не конец? – спросил он. – Ты правда в это веришь?

И тогда она увидела на его лице то же выражение, которое видела у скорбящих отцов за столом. Желание поверить – вопреки себе.

И они убеждали тех скорбящих отцов. Трюками. И те отцы уходили, поверив, что с ними говорил скончавшийся ребёнок, хотя на самом деле это Кэти щёлкала пальцами или Лия шумела в соседней комнате. Сколько они уже не чувствовали настоящих духов? Она и не помнила. Трюки давались так просто, что она словно забыла прислушиваться к чему-нибудь ещё. Теперь даже воспоминание о фермере из школы поблёкло и размылось – она уже не чувствовала на коже след его ненависти.

Они творят что-то ужасное. «Я обрёл покой, отец, – говорили они от имени ребёнка. – Не плачь».

– Это не конец, – больше она не придумала, что ответить. – В это я верю.

И отвернулась, не желая видеть его лицо.

Глава 30

Той ночью она почувствовала в воздухе новую грозу и открыла окно навстречу дождю. Иногда ей казалось, что дождь помогает от болезней – должен же он очищать воздух и смывать отраву. Но потом вспоминались лужи на улицах, тёмные от грязи, вспоминались крысы.

Кельвину нужно за город. Куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Это они его мучают. Надо так и сказать утром Лие. Дорога будет для него тяжёлой, но им нужно уехать.

Она услышала за дверью шарканье и обернулась. Дверь дрогнула, словно на неё кто-то опёрся, и в щели под ней появилась тень. Что-то протолкнули. Листок. Сперва она не могла пошевелиться; это так напугало, что она приросла к месту.

Потом руки и ноги снова послушались, и она бросилась и распахнула дверь, хоть ещё и была в ночной рубашке. В коридоре никого не было, но осталось ощущение, будто отсюда только что кто-то ушёл. Мэгги хотела нагнать его, но зловещий тёмно-красный ковёр отбил всё желание, и она снова закрылась.

Взяла листок.

Тот напоминал вырванную из книги страницу, но пустую, не считая убористого почерка на одной стороне. Она зажгла свечу.

«ВЕДЬМЫ», – было написано наверху, и она прищурилась, чтобы прочитать остальное.

«…т. е. по Контракту, или Соглашению, с дьяволом силами им наделённые, дабы творить странное».

ВАМ НЕ РАДЫ В НЬЮ-ЙОРКЕ.

ЗАНИМАЙТЕСЬ СВОИМ МРАКОБЕСИЕМ В ДРУГОМ МЕСТЕ.

НАКАЗАНИЕ ЗА КОЛДОВСТВО – ПОВЕШЕНЬЕ.

По стеклу застучал дождь, и окно всё ещё стояло открытым, так что мелкие капли заносило внутрь, и она подумала: «Надо закрыть окно».

Снова перечитала записку.

«Надо позвать Лию и показать ей, – подумала она. – Надо пожаловаться отелю. Первое предложение явно откуда-то списано, так больше никто не говорит. Не из Библии. Можно показать какому-нибудь учёному, может, он ответит. Надо закрыть окно. Дождь, – думала она. – Идёт дождь».

Затем обнаружила, что уже подносит уголок листка к пламени свечи. Он занялся сразу – бумага чернела и корчилась в руке, огонёк разрастался, пока она не почувствовала, как он лижет пальцы, и от листка почти ничего не осталось, и только тогда вскрикнула и уронила его на пол, а через долю секунды набросила сверху тяжёлое одеяло с кровати и топтала босыми ногами, а потом ещё и облила водой из кувшина.

«Я схожу с ума», – вдруг подумала она. Остановилась с колотящимся сердцем, задыхаясь, поражаясь, что не сожгла отель со всеми постояльцами.

На ковре останется подпалина, им придётся заплатить, да и одеяло наверняка испорчено, им придётся заплатить. Она прижала руку к сердцу и увидела, что кончики пальцев покраснели и скоро покроются волдырями; но пока что боли не было, только мрачное, головокружительное замешательство.

«Я сошла с ума».

Утром она накрыла подпалину половичком из-под окна. Одеяло сложила как можно плотнее и сунула в конец чулана. Окно простояло открытым всю ночь, так что в воздухе не осталось ни намёка на гарь.

Затем нашла в столовой Лию и молча села рядом. Та кивнула и вернулась к своей газете. Мэгги спросила себя, не потому ли она в неё так вперилась, что не хочет видеть, как за ними наблюдают гости.

Мэгги взяла хлеб. Отщипнула кусочек, заставила себя съесть.

– Кельвин? – наконец спросила она тихо, и Лия коротко качнула головой.

– Нет. Не сегодня.

Мэгги сама не знала, зачем спросила. Он уже много недель не спускался к завтраку.

– Кейт тоже нехорошо, – сказала Лия, – но у неё вроде бы всего лишь разболелась голова, и, конечно, она очень переживает за него, – она бросила короткий взгляд на Мэгги. – Пожалуй, для такой маленькой девочки это слишком, – Лия и сама стала бледной, под глазами появились тени.

– Ты с кем-нибудь вчера говорила насчёт…

– Да. Мистер Барнум извинялся и обещал, что лично займётся этим.

– И что это значит?

На её лице промелькнула слабая усталая улыбка.

– Я и сама не знаю.

– Лия…

– Да?

– Вчера ночью, – она посмотрела на сестру. – Вчера ночью…

– Что вчера ночью?

И зачем она сожгла? Не пришлось бы сейчас объяснять. Помнит ли она вообще текст?

Да и что сделает Лия? Листок, который никто не видел, да испорченный ковёр. Это просто неприятности, не больше, очередные неприятности, а если о них узнает Кельвин, ему только станет хуже. Мэгги нечего предъявить, кроме подпалин, – и то она могла просто уронить свечку.

Она и правда могла просто уронить свечку.

Её память стала как сцена, где поднимается и опускается занавес, а за ним что-нибудь пропадает. Она правда уронила свечку? Она правда прошла посреди ночи через весь отель и встретила дьявола?

– Вчера ночью…

– Мэгги. Я не выспалась. Если у тебя что-то…

– Нет, – она покачала головой и отломила ещё кусочек хлеба. – Нет. Ерунда.

Лия помолчала, словно понимала, что Мэгги врёт. Но ответила:

– Хорошо.

Глава 31

В пятницу, когда они договорились встретиться с Эми и её друзьями, никто не хотел ехать. Кельвину было плохо как никогда, даже вызвали врача. Лия сказала, что должна остаться с ним, а Кейт сказала, что неправильно самим получать удовольствие, когда Кельвин так болеет.

Но уже поздно было писать и просить не присылать экипаж. И тогда Мэгги собралась. Она ехала всего на одну ночь. И ей действительно нужно было вырваться из отеля, пусть и ненадолго. Здесь давили стены, всюду преследовали перешёптывания гостей.

Она попросила у Лии сундучок и собрала кое-что, включая расшитую игольницу, которую купила в подарок Эми. Прихватила и Библию, потому что так положено и потому что она встречается с добрыми богобоязненными людьми, и ей казалось, что они посмотрят на неё и увидят, будто Нью-Йорк её осквернил, будто её осквернило всё то, чем она занималась здесь и чем никогда бы не занималась в Рочестере. Перед отъездом она заглянула к Кельвину попрощаться, но он спал, и тогда она тихо ушла, не желая его тревожить.

Особняк находился всего в часе езды от города, но дорога рядом с ним перешла в просёлок, а вокруг встали стеной деревья. Освещение среди них было странное – пёстрое и зыбкое.

Дом далеко отстоял от соседних. Это была большая каменная постройка с широкой дубовой дверью. Выйдя из экипажа, Мэгги ощутила разлитую в воздухе сентябрьскую свежесть и ненадолго взбодрилась. Дом, его простой фасад и ровные пропорции, чем-то успокаивал.

Лесная тишь и запах деревьев напомнили Хайдсвилл.

Её вышел встретить мистер Салливан. Это был темноволосый человек с короткой аккуратной бородкой и очками в тонкой оправе, с добрыми глазами, что улыбались ей, пока кучер доставал её багаж.

– Мисс Фокс, какая честь, – сказал он, провожая её в дом. – У меня есть дочь вашего возраста, но, боюсь, сейчас она в пансионате. Сестры с вами не поехали?

Она с запинками рассказала о Кельвине, оглядывая тёмную прихожую. На стенах висели небольшие строгие портреты, но больше здесь ничего не было.

– Жаль это слышать, – он снял очки и протёр их рукавом. – На этот вечер мы планировали простой ужин, а пока, я думал, вам захочется прогуляться. Как видите, здесь ещё остались чудесные леса и земля должна быть сухая, – он прочистил горло. – А потом, должен признаться, мне бы очень хотелось попробовать пообщаться с духами, если возможно устроить демонстрацию.

– Не слушай его, Мэгги, он ужасный скептик, – на лестнице появилась Элизабет Рид – Элизабет Гаррет, поправила себя Мэгги. Она оперлась на поручень на площадке над ними.

Сперва Мэгги вздрогнула, но потом вновь почувствовала смесь восхищения и нервозности, что в ней до сих пор вызывала Элизабет.

Мистер Салливан качал головой, но всё ещё улыбался.

– Меня можно назвать и скептиком, но любопытство моё искреннее, и я надеюсь, вы мне потрафите. Я бы с удовольствием сменил точку зрения.

– Надеюсь, что смените, – тихо отозвалась Мэгги.

– И я, – сказала Элизабет. – Я и сама была скептиком, но в последнее время обнаружила, что общество верующих куда интереснее.

Эми и Уилл Гаррет сидели в гостиной – большой и яркой, с выходящими на сад окнами. Они погрузились в разговор с такими серьёзными лицами, что Мэгги неловко замялась на пороге, почувствовав себя маленькой, не на своём месте.

Но её тепло приветствовали, предложили кофе, а потом служанка мистера Салливана накрыла на стол. Это была девушка из Пенсильвании, которая отправилась не на запад, а на восток: Джоанна, с тёмно-русыми волосами и зелёными глазами. Она легко разговаривала с мистером Салливаном и много смеялась. Проводив Мэгги до спальни, Джоанна сказала с обаятельной улыбкой:

– Мистер Салливан пригласил и меня на общение с духами, если вы его проведёте. Вы не против?

– Нет, – сказала Мэгги. – Буду рада.

Её уютная спальня находилась на чердаке, кровать уже постелили. В неё так и хотелось зарыться с головой.

– О, замечательно, – Джоанна хлопнула в ладони. – Я подготовлю для вас гостиную, как пожелаете. Вы только скажите.

– Благодарю.

Джоанна кивнула.

– Отцу такие вещи не нравятся, – она оглянулась через плечо, потом понизила голос. – Ему не нравится ни мистер Салливан, ни его друзья, ни их круг. Он говорит, мне не стоит якшаться с людьми с другим цветом кожи, – она помолчала, словно хотела посмотреть, как отреагирует Мэгги, потом продолжила. Казалось, ей уже давно не с кем было поговорить. – Он говорит, ничего удивительного, что аболиционисты ещё и верят в духов: мол, им бы только нарушать естественный порядок вещей. Но мистер Салливан оплачивает мою учёбу, поэтому отец ничего не может сказать ему в лицо, – не переводя дыхания, она прибавила: – Мне и самой когда-нибудь хотелось бы попробовать поговорить с духами, на сеансах. Раньше мне бы это и в голову не пришло, но вот мы встретились, и вы же моего возраста, да? Тогда чем я хуже? – Она рассеянно поправила стул рядом с дверью. – Там ведь нет особых правил, да? С духами? Я знаю, обычно вы сидите за столом, но стол – он же есть у всех.

– Нет. Особых правил нет.

– Это мне нравится.

– Тогда попробуйте, – сказала Мэгги, а сама думала: «Это не понравится не только твоему отцу».

Эми ждала её внизу, в чепчике и простом платье, не доходившем до пола. На ней были прочные башмаки, словно для работы в поле. Они ей шли.

– Если остались силы для прогулки, Мэгги, думаю, тебе понравится в лесу. Наш хозяин обещает, что там есть тропинка вдоль ручья.

Какое-то время они шли молча, пока не нашли ту тропинку. Для экипажа она была узкой, но всё же чётко виднелась среди деревьев, а земля и правда была сухой и ровной. Ручей они услышали раньше, чем увидели.

– У Айзека всё хорошо? – спросила через какое-то время Мэгги.

– Да, – сказала Эми. – Он хотел к нам присоединиться, но не вышло…

Листья уже опадали и шуршали под ногами. Эми шагала быстро. Мэгги чуть не выбилась из дыхания, поспевая за ней. Она ещё не обносила свои тесные туфли, ноги ныли. Только она набрала дыхания, чтобы рассказать Эми всё – о петиции, газете и своём странном кошмаре, – как Эми заговорила первой.

– Может показаться, что мы тут все в своих мыслях, Мэгги, и я тебе объясню почему, – она окинула Мэгги осторожным оценивающим взглядом. – Наверное, ты и сама уже догадалась. С тех пор как твоя семья съехала, мы в ваших комнатах… «укрывали беглых рабов», как выражаются наши законодатели. Ты и сама знаешь, что Рочестер – одна из последних остановок подземной железной дороги перед границей с Канадой.

В деревьях вокруг зашелестел ветер, на землю спорхнули сосновые иголки. Мэгги вспомнила светлые комнаты в доме Эми, выходящие на дорогу. Ей и не приходило в голову спросить, кто там жил после них.

Выражение лица Эми было напряжённым, она поджала губы.

«Укрывали беглых рабов».

– Вы помогаете людям спасаться от рабства, – тихо сказала Мэгги.

Она была рада, что ей это сказали, что Эми ей доверяет, рада, что услышала об этом раньше, чем сама начала рассказывать о своих дурацких эгоистичных неприятностях.

– Мы поддерживаем Африканскую методистскую церковь и мистера и миссис Гаррет. Они принимают столько людей, сколько могут, но места у них мало, и требуется осторожность. А у нас есть комнаты, – Эми прочистила горло. – Кое-кто из аболиционистов считает, что о подземной железной дороге вовсе не стоит распространяться. Возможно, они правы. Охотники на рабов слишком много знают. И ходят разговоры о том, что законы ужесточатся, наказывать всех вовлечённых будут ещё строже. Как штрафами, так и тюремным заключением – только за то, что пускаешь их под свой кров. Ты наверняка об этом слышала.

Кое-что Мэгги знала – из обрывков разговоров и мельком прочитанных статей в газетах. Но её голова была забита совсем другим, и она не сомневалась, что Эми это видит. В Рочестере Эми старалась её просветить, давала книги и брошюры, водила на лекции, и как в итоге поступила Мэгги? Уехала в Нью-Йорк распивать вино и строить глазки взрослым мужчинам.

В мире хватало слишком много страшной, запутанной несправедливости, и если раньше она ещё думала, что найдёт какой-нибудь способ помогать, то теперь при мысли об этом в голове было пусто.

– Хотела бы я помочь, – сказала она. – Знать бы только чем.

Эми улыбнулась.

– Может, подождёшь, когда к тебе придут законодатели, и спросишь духов, хорошо ли поддерживать рабство или нет. Уверена, духи ответят, что нет.

Мэгги знала, что Эми её поддразнивает, но эта мысль ненадолго зацепила. За столом у них получалось убедить кого угодно и в чём угодно. А не могут ли духи и поучать так, словно это не салон, а церковь?

Нет. Высокомерная мысль, и она её отбросила.

Впереди по тропинке проскакала птичка, наклонила набок головку, глянув на них, и они остановились. Наверху в деревьях что-то зашуршало. Освещение менялось. Небо вдруг потемнело. Всё шло к дождю.

– Что ж, вот что я хотела тебе рассказать, Мэгги, – сказала Эми. – Как там Кельвин?

В горле встал ком.

– Передаёт привет, – сказала она, и тогда Эми кивнула и не стала расспрашивать.

Они прошли по тропинке вдоль ручья и повернули обратно к дому под пасмурными небесами, когда она услышала в листве первый шорох дождя. Подходя к особняку мистера Салливана с обратной стороны, они увидели Элизабет – та прислонилась к косяку чёрного входа, на плечи накинута куртка мистера Гаррета. Она помахала им и окликнула:

– Поторопитесь, а то промокнете!

И оказалась права: стоило войти, как хлынул ливень, дребезжавший по крыше, как гром. Стало темно как ночью.

– Боже, – Эми пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум дождя. – И представить не могу, что это такое с погодой. Если продолжится в том же духе, ручей разольётся.

Они какое-то время смотрели на улицу, потом Эми извинилась и ушла помогать с ужином.

Мэгги дальше смотрела в окно, но чувствовала, что Элизабет наблюдает за ней.

– Я слышала, вы в Нью-Йорке собираете много зрителей.

Мэгги прижалась лбом к стеклу и на миг закрыла глаза, успокоенная шумом дождя.

– Да. Людей много.

Она инстинктивно подобралась, чтобы защититься от критики. Но Элизабет спросила:

– Сколько тебе лет, Мэгги?

Она открыла глаза. Не сразу вспомнила ответ.

– Пятнадцать. Скоро будет шестнадцать.

– А кажется, что больше.

– А тебе сколько лет?

– Девятнадцать.

– А кажется, что больше.

Элизабет рассмеялась.

– Иногда хотелось бы. Думаю: будь я старше, стало бы всё проще? Стала бы я понимать, что делаю, стали бы меня слушать люди?

Мэгги отошла от окна. Лоб остался холодным от стекла.

– Тебя и так слушают.

– Нет. Не очень. На меня смотрят, когда я говорю. Иногда. Но это разные вещи.

– Но ты же столько всего делаешь. Столько всего хорошего.

– Наверное. Но часто так не кажется.

Холодный сырой ветер распахнул дверь, Элизабет снова её закрыла и повернула ручку.

– А тебя с сёстрами, похоже, в городе слушают. Причём столько людей. Тебе это нравится?

«Нравится». Слово ненадолго задержалось в мыслях Мэгги, но как будто ничего не значило.

– Не знаю, – ответила она. – Слушают-то на самом деле не нас.

Дождь промочил траву и превратил тропинку в грязную жижу.

– А сколько лет Уиллу? – спросила Мэгги. – То есть мистеру Гаррету.

– О, да он древний старик. Тридцать или около того. Он и сам уж не помнит.

– Он очень красивый.

– Скажи? – Элизабет снова рассмеялась. – И, по-моему, очень талантливый.

– Он дописал свою книгу?

– Почти.

– Её издадут?

– Надеюсь. Он хочет прославиться как журналист, но пока что его печатают только газеты аболиционистов. А их маловато, и писать он любит не только о рабстве. – Элизабет улыбнулась. – К примеру, ему интересны духи.

Мэгги снова спросила себя, не дразнят ли её.

– Я однажды видела… – сказала она, вдруг застеснявшись, – ты, наверное, и не вспомнишь, что я была рядом, но я однажды видела, как ещё в Рочестере ты спорила с мистером Крейном. На кухне Эми. И он так разозлился, что ушёл и хлопнул дверью. Вот это мне понравилось.

Элизабет долго с любопытством смотрела на Мэгги.

– Странно, что ты это помнишь, – сказала она. – По-моему, это было ужасно. Я проплакала всю ночь. До тошноты. Сама не знаю почему. Просто казалось, будто я сделала что-то отвратительное и меня никогда не простят. Сестра Делла, когда об этом узнала, ужасно рассердилась, – она покачала головой. – В следующий раз я перед ним извинилась, а потом сама на себя злилась.

– Но ты же была права. В том споре.

– Думаю, да. Обычно на меня злятся, когда я права.

Окна начали запотевать. Элизабет приложила к стеклу большой палец, провела волнистую линию.

– Я никогда не верила в то, что он о тебе наговорил после случая с малышкой Ханной. Он просто спятил.

У Мэгги ёкнуло сердце.

– Я и не знала, что ты об этом слышала.

– Конечно слышала. Все слышали.

Мэгги прикрыла глаза. Когда открыла, Элизабет всё ещё смотрела через запотевшее окно.

– Я сразу сказала Эми, – продолжила она. – Когда всё случилось. Сразу сказала, что верить надо Мэгги Фокс, а не мистеру Крейну, потому что в гневе он может убедить себя в чём угодно. Когда человек хочет видеть мир по-своему, ему уже никто не помешает. По-моему, это как болезнь, – она взглянула за плечо Мэгги, туда, где слышались приглушённые голоса. С кухни слышался аромат готовки – тушёные говядина и картошка.

– Делла выступала в Рочестере, – говорила Элизабет. – А теперь выступает по всей Европе на тему рабства. Но мужчины всё равно её перебивают, а белые женщины всё равно сперва ей аплодируют, а потом критикуют за спиной. Она знает, что существуют правила. Что это всё игра. Она не повысит голоса против таких людей, как мистер Крейн, так как понимает, что тогда останется ни с чем. Я ей восхищаюсь, но у меня для таких игр не хватает терпения. Видимо, во мне слишком много гнева. – Элизабет провела ладонью по стеклу, вытерла руку о юбку. – Я бы тебе сказала, что ради спокойной жизни лучше учиться играть по их правилам. Но не уверена, что спокойная жизнь того стоит.

Глава 32

За ужином много смеялись, будто сегодня о серьёзных вещах больше никто говорить не мог. Все расхваливали угощение, но у Мэгги пропал аппетит, и она почти не чувствовала вкус.

Когда Джоанна убрала тарелки, все перешли в гостиную. Джоанне велели оставить посуду на завтра и присоединяться к ним. Так она и сделала, с улыбкой сняв фартук и распустив волосы.

Окно стояло открытым, за ним всё ещё моросил дождик, накрапывая по листьям.

Все расселись за столом, а мистер Салливан притушил лампы, оставив только слабое свечение.

– Я так понимаю, Мэгги, ты предпочитаешь работать в темноте?

Она бы предпочла, чтобы было ещё темнее.

– Да. Так лучше.

– Конечно.

– Уверена, у тебя и на это найдётся своя теория, Филипп? – сказала Эми с доброй улыбкой.

– Естественно. Но кому интересны мои теории?

– Мне, – сказала Мэгги. – Я не против послушать.

– Да, расскажи, – присоединилась Элизабет. – Раз уж собрался портить вечер, так не тяни.

Он покачал головой и сел за стол.

– Нет-нет. Ещё рано.

Мэгги пока так и не решила, что будет делать. Подождёт тишины, посмотрит, что за звуки издаёт сам дом, не заговорит ли с ней кто-нибудь.

– Мне тоже интересны ваши теории, мистер Салливан, – сказала Джоанна. – Если вам несложно.

– И мне, – повторила Мэгги. – О нас чего только не говорят, я не… я не обижусь, – она чуть ли не рассказала о теориях Кельвина, но от одной мысли о нём к горлу подступил ком.

Мистер Салливан поправил очки и задумчиво посмотрел на Мэгги.

– Что ж, – начал он, – меня интересуют несколько областей, которые могут касаться вашей работы. Первая говорит о том, что отдельные люди обладают необычным и редким даром. Способностью двигать предметы, не прикасаясь к ним и даже об этом не подозревая. То есть несколько человек могут увидеть, как падает книга, но тот, из-за кого она упала, знает о том, что сделал, не больше других.

– Ненамного правдоподобнее, чем разговор с духами, мистер Салливан, – заметила Элизабет.

Он рассмеялся.

– Знаю. Зато я уверен, что этому есть научное объяснение.

– Какое же?

– К сожалению, наша наука ещё не развилась настолько, чтобы целиком…

За столом только фыркали и смеялись, но Мэгги сидела прямо, не спуская с него глаз и стараясь не упускать ни слова.

– …Чтобы целиком это объяснить, но…

– Что это тогда за люди? – спросила Элизабет. – У кого такой дар? Почему?

– По моей теории, этому явлению более подвержены те, кто испытал некое искажение личности. К примеру, травма может что-то изменить в организме и порождать электрическую энергию. И эта энергия переносится по воздуху так же, как телеграфное сообщение – по проводам. В замкнутом пространстве она становится силой, способной передвигать предметы или даже вызывать звуки и визуальные галлюцинации, фантомы. Но сам человек с нарушениями в организме – он этого даже не знает.

Её как будто в чём-то обвиняют, думала Мэгги – очередное обвинение вдобавок к мошенничеству и колдовству, – вот только она пока не понимала в чём. Оттого что мистер Салливан делал это с добрым лицом, легче не становилось.

– Искажение личности? – повторила она. – Что может исказить личность?

– Ну, как я сказал, травма. Болезнь. Сильное переживание: гнев или скорбь. Полагаю, многие ваши гости пережили скорбь. Или, к примеру, некий переходный этап жизни, – он помолчал. – Скажем, взросление. Девочка твоего возраста, Мэгги, или возраста твоей сестры…

Мэгги качала головой.

– Нет. Это не объясняет того, что с нами случалось. Духи говорили нам то, чего мы не могли знать.

Он снова снял и протёр очки. Казалось, он задумался.

– Да. Это не полное объяснение. Но есть и другие идеи, другие открытия. К примеру, подсознание. Эта часть разума знает то, о чём мы сами не знаем, что знаем. То, что мы слышали, не заметив, или забыли, но оно вспоминается в разгар чувств…

– Нет. И не это.

– …или та возможность, что некоторые способны угадывать чужие мысли просто благодаря близости или физическому контакту. Предположим, что и наши мысли порождают электрические сигналы, электрическую информацию, и некоторые обладают уникальным даром улавливать эти сигналы без единого слова вслух.

– Я бы хотел взять книжки из вашей библиотеки, мистер Салливан, – заметил мистер Гаррет с широкой улыбкой. – Какие странные вещи вы читаете.

– Я бы сказал, не более странные, чем Библия, – ответил мистер Салливан. – А я считаю себя добрым христианином, – он перевёл взгляд обратно на Мэгги. – Но, понимаешь, Мэгги, я не считаю этот дар менее выдающимся, чем способность общаться с мёртвыми. Это всё равно редкое и исключительное явление. Наука полна чудес.

Стол ненадолго затих, слышался только шум дождя. Мистер Салливан старался выражаться мягко, но ей то, о чём он говорил, не казалось ни чудом, ни выдающимся явлением. Он говорил о больном разуме, которому нельзя доверять.

Вдруг мистер Салливан хлопнул в ладоши и рассмеялся.

– Но я по профессии кондитер! – воскликнул он. – Не учёный и не философ. И уж точно не священник. Поэтому прошу не обращать внимания на мои идеи. Давайте продолжим вечер.

Мэгги почувствовала, что все ждут её, но вдруг растерялась. Он что-то посеял в их разуме – что ей теперь сказать, чтобы не показаться каким-то недочеловеком с травмами и «нарушениями», который сам себя не контролирует?

Мистер Гаррет какое-то время наблюдал за ней, потом сказал:

– Это не глупости, Филипп. Твои идеи, конечно, интересны. Но это нужно увидеть самому, увидеть девочек в деле…

– Конечно.

– На сеансе со мной заговорила моя сестра. Клянусь, это была она, и она назвала своё имя, которого девочки знать не могли. И это меня утешило.

– Тогда я только рад, – сказал мистер Салливан. – Я ни в коем случае не хочу лишать людей утешения. Его не так уж много в нашей жизни.

В этом тусклом зыбком свете не получилось бы что-то незаметно двигать, но он всё же менял настроение и действовал на нервы. Они взялись за руки.

Никто не заплатит, подумала Мэгги. Никто и не пожалуется, если ничего не произойдёт. Но разочаруется. Эми может стать стыдно, что она её пригласила.

Она услышала в мыслях голос Лии. «Для начала пара трюков – а остальное довершит их воображение». Ноги дрогнули, кости были готовы хрустнуть.

По указанию Мэгги все закрыли глаза.

Она оглядела их лица. Такие хорошие люди. Занимаются опасным делом, на которое у неё никогда бы не хватило смелости.

Начать она начала, но не могла придумать, что делать дальше. Очень не хватало Кейт. Обеих сестёр. Она ещё не разлучалась с ними на такое долгое время.

Мэгги услышала себя:

– Если здесь есть дух, пусть он стукнет один раз.

Но ничего не сделала. Только слушала дождь, мягкий шелест дыхания.

И из-под стола раздался тихий стук.

Никто не открыл глаза. Но все услышали. Мэгги тянуло заглянуть под стол – в голову вдруг пришло, что это мистер Салливан мог что-то подстроить. А то и Джоанна.

И тогда ей стало стыдно за мысль о том, будто эти добрые люди такие же, как она.

– Я буду называть буквы, – сказала она. – И если здесь есть дух, то, пожалуйста, отметь стуком буквы твоего имени.

Она подождала, потом начала.

– «А»… «Б»… «В»…

Остановилась на «К». Раздался очень слабый шорох – словно от жука или скрипнувшей половицы.

– «К»? – переспросила она, и в этот раз услышала тихое поскрёбывание. Но только Мэгги сидела с открытыми глазами, и только она заметила, как свеча на столе чуть заметно сдвинулась влево. Тогда она снова начала перечислять буквы, но, когда сказала «Е», свечка упала. Все подскочили, круг распался.

Мэгги поискала свечку, провела по ней пальцами, надеясь почувствовать какой-то заряд энергии. Она почувствовала её холод, вес, но больше ничего. Перевела взгляд на открытое окно. Спросила себя, не пошатнулся ли сам стол. Оглядела остальных и увидела, что за ней наблюдает мистер Салливан.

Кровь похолодела. Что-то не так.

В разуме упал и снова поднялся занавес. Подступала головная боль.

Это я её столкнула, подумала она. Я сама толкнула свечку.

Нет. Не толкала. Не могла.

– Можно… простите. Можно ненадолго выйти? – попросила Мэгги. – Мне нужен свежий воздух, мне нужно… мне нужно выйти.

– Конечно, – озабоченно сказала Эми. – Мэгги, на тебе лица нет, принести тебе воды?

– Нет, – она покачала головой. – Нет. Нет. Мне бы только подышать.

Она поднялась из-за стола, пряча глаза, и прошла через кухню и по коридору к главной двери. Подышать. Открыла дверь и встала на пороге. Лицо оросило дождём. Сердце колотилось. В голове застучало, накатил необъяснимый страх.

Глава 33

Уехала она очень рано утром.

Надеялась выспаться по дороге, но так и не смогла уснуть и в отель вернулась без сил, а от тряски экипажа перевернулось всё внутри.

Войдя, она заметила, как один из посыльных странно на неё взглянул, потом отвернулся и заторопился вверх по лестнице.

Она остановилась. В отеле было тихо и тепло. Знакомые запахи пыли и краски с примесью завтрака.

Но что-то изменилось. Чего-то не хватало.

Та же стойка, тот же отполированный латунный колокольчик, тот же ковёр, те же лестница и поручни.

Их афиша: «Общение с духами, сёстры Фокс из Рочестера. $3/$5. Спрашивайте на стойке». Много месяцев она была на подставке у лестницы. Пару раз её портили, потом заменяли. Но теперь она пропала.

Сзади вошёл другой посыльный с большим чемоданом. Она обернулась.

– Прошу прощения. Вы не знаете, что случилось… с нашей афишей? Я Мэгги Фокс, и… – это звучало так глупо. – У нас обычно была афиша, – она покраснела.

Он весь вспотел. Чемодан казался тяжёлым. Он со стуком поставил его у ног и растряс руки. Произнёс вежливо и аккуратно:

– Да, мисс Фокс. Мы решили, что вы возьмёте передышку по меньшей мере до конца недели.

– Почему?

– Ну… из-за вашей утраты.

И тогда она обернулась и увидела, как по лестнице спускается Лия.

Мэгги подумала: я навсегда запомню этот миг. Вплоть до мельчайших подробностей. Капли пота на лбу носильщика. Запах краски и завтрака. Страшное лицо Лии. Опухшие глаза и опущенные уголки губ, бесстрастный голос, с которым она отпустила носильщика:

– Спасибо, я сама поговорю с сестрой.

Что-то страшное.

Мэгги отступила от Лии.

– Нет, – сказала она.

Она отвернётся и выйдет обратно на улицу. Может, экипаж ещё не уехал, и она заплатит, чтобы он перевёз её на другой конец города, в другой отель, где она останется навсегда и не услышит то, что сейчас скажет Лия.

«Я уйду, – думала она. – Нужно уйти, иначе она скажет и будет слишком поздно».

Но Лия уже говорила.

– …Совершенно неожиданно кровоизлияние в лёгкие.

– Мне нужно с ним поговорить, – сказала Мэгги. – С Кельвином. Нужно рассказать о том, что я вчера узнала. Ему будет интересно. Об электрической энергии и мозге.

Лия смотрела на неё оглушённо и тяжело.

– Мэгги, – она протянула руку, но Мэгги снова отступила.

– Нет, – отрезала она. – Мне нужно поговорить с ним немедленно. Ему будет интересно. Может, он всё это время был прав.

Лия нахмурилась, смешалась.

– Нет, Мэгги…

– Я сейчас же с ним поговорю.

– Пойдём со мной, – Лия на миг зажала себе рот. – Пойдём со мной наверх. Ты можешь его увидеть. Он всё ещё там.

В этом-то и весь вопрос, там он или уже нет. От этого вопроса и зависит определение жизни. Где ты после смерти?

Его тело действительно было там, на кровати, на свежих простынях. Они были аккуратно постелены, пахли мылом.

Но там ли он?

Она никогда ещё не видела покойника так близко.

В целом он казался знакомым, но мелочи отличались. Кожа как не его. Вся кровь отлила от кожи, губы побелели. Кто-то зачесал с лица и пригладил волосы.

Она не помнила, как просила, чтобы их оставили наедине, но теперь всё же стояла там одна. Лия ушла. Кейт, должно быть, плакала где-нибудь под дверью.

– У нас есть несколько часов, – сказала Лия перед тем, как закрыть дверь, но ничего не объяснила. Несколько часов до чего?

– Кельвин? – тихо сказала Мэгги.

Снаружи скрипнуло колесо тележки, зазвенели чашки.

Он лежал совершенно неподвижно.

– Кельвин? – повторила она. «Обрати на меня внимание, – думала она. – Я здесь, Кельвин. Пожалуйста, поговори со мной».

В детстве, когда он только переехал к ним жить на старую ферму на севере штата, она дёргала его за рукав. «Кельвин, Кельвин, Кельвин. Пожалуйста, поиграй со мной».

Говорила: давай наперегонки к сараю? Наперегонки к лесу? Наперегонки к забору и обратно? Ему – шестнадцать-семнадцать; она – пятилетка с расцарапанными коленками. Они и старый проржавевший заборный столб, отмечавший границу их участка, точка, после которой начинались неизведанные заросли.

– Кельвин, – прошептала она.

Нужно что-то сделать. Помолиться. Нет. Он бы не одобрил. Чем-нибудь накрыть. Сохранить его. У неё есть несколько часов.

До чего? Его кто-нибудь заберёт?

Его нельзя забирать. Он бы этого не хотел. Он бы хотел остаться с ними, как всегда. Он провёл с ними всю жизнь. Мог бы заниматься чем-нибудь другим, выбрать другой путь, но занимался этим, выбрал этот путь – и оказался здесь. Больной и умирающий в двадцать восемь лет в Нью-Йорке, куда последовал за ними.

Он выбрал это, а теперь уже больше ничего не выберет.

Его дети, думала она, и его свадьба, и старость в Калифорнии на собственной ферме. Всё пропало. Он дошёл сюда – и не дальше.

Она вспомнила, как когда-то слышала, что, если человек умирает, надо открыть окно и выпустить его душу. Подошла к окну, потрясла раму. Щеколду заело, она была липкой от краски, но окно всё-таки поддалось на пару дюймов. Мэгги представила, что мимо проносится душа, но почувствовала только тёплый грязный сквозняк с улицы, колыхавший прозрачные шторы.

Мимо пророкотал экипаж, подпрыгивая на неровной дороге. Кричал мальчишка.

– Прости, Кельвин, – сказала Мэгги. В её глазах загорелись слёзы. Она утёрла нос. – Ты меня слышишь? – прошептала она.

Вернулась к кровати и протянула к нему руку, но тут же отдёрнула. Он был холодным. Она выпрямилась, ушла в угол и закрыла глаза, а когда открыла, он так и остался лежать. Его тело.

– Кельвин? – сказала она.

Села на пол и подтянула колени к груди, обняла.

Он боялся умирать, думала Мэгги, и теперь ему пришлось умереть в одиночестве.

«А как иначе, – представила она себе его голос, как он пожимает плечами. – Все умирают в одиночестве».

Настанет новый день, но Кельвина в нём уже не будет. Он дошёл только сюда. До этого отеля, этого города, этого тихого номера, где его дорога кончалась.

Нет, подумала она. Не кончалась. Это Мэгги остановилась, а он ушёл вперёд. Вперёд, дальше, за забор, в высокую траву, где его уже не разглядишь.

Глава 34

Кейт прижималась к стене у двери и, когда Мэгги вышла, зажмурилась, словно не хотела видеть, что находится в комнате. Её глаза опухли и раскраснелись, лицо было мокрым от слёз, которые она уже даже не вытирала. Кейт дико посмотрела на Мэгги.

– Он там? – прошептала она. Её голос дрожал.

– Да, – глаза Мэгги уже высохли, холодные руки покалывало. Казалось, они отделены от тела. Коридор словно исказился – стал длиннее и уже, чем на самом деле.

– Тебя здесь не было, – сказала Кейт. – Тебя здесь не было. Меня не впускали, но я его слышала… меня не впускали. Пришёл врач. Мне не дали его увидеть, – она не выдержала и издала ужасный надрывный всхлип, зажав руками рот.

Мэгги прислонилась к стене, чувствуя, что сейчас упадёт в обморок.

– Тебя здесь не было.

Мэгги сползла на пол, на грязный ковёр.

– Прости, – прошептала она. Кейт села рядом и свернулась в клубок, уткнулась лицом себе в колени.

Почему Кельвин лежит в номере один? К нему кто-нибудь придёт? Надо зайти и пообещать. «К тебе кто-нибудь придёт, Кельвин. Всё будет хорошо».

Кейт подняла голову. Мэгги пыталась понять, что написано на её красном перекошенном лице, потрескавшихся губах.

– Попробуем с ним поговорить? – спросила Кейт.

– Что?

– Попробуем с ним поговорить? – она утёрла глаза и шмыгнула. – Вдруг он ещё здесь.

– Кэти…

– Я хочу с ним поговорить. Пойдём в салон. Вдруг он нас ждёт. Мы можем попрощаться.

– Я не хочу прощаться.

– Может, тогда он не уйдёт, останется, мы с ним будем разговаривать…

– Кэти, Кэти… – Мэгги со всей силы сжала руку сестры, чтобы та умолкла, перестала говорить, говорить такие вещи. Это же неправильно. Неправильно. Но ей тоже хотелось. Ещё столько нужно ему сказать. Вот бы поговорить ещё чуточку, пару часов. День. Минуту.

Её переполняла боль. Всё тело ослабло от боли.

– Пожалуйста, – молила Кейт, – пожалуйста, разреши с ним поговорить.

Она чуть не разрешила. Потом увидела через плечо Кейт, как к ним идёт Лия с каким-то незнакомым человеком, и поняла, что Лия не разрешит. Сейчас им предстояли другие дела, серьёзные и мрачные. А не девчачьи игры.

День не должен был продолжаться, но продолжился. Мэгги ушла к себе. Кейт пошла с ней и легла на кровать. Служанка принесла поднос с чаем и дольками торта, словно на день рождения. Поднос так и остался в углу – чай остыл, торт стал тёплым и сухим.

Кейт не хотелось на ужин, но Лия сказала, что так надо, и вечером Мэгги с Лией спустились вдвоём, сели за столиком в углу – рядом с двумя пустыми стульями.

– Он хочет, чтобы его похоронили на нашем семейном участке, – сказала Лия. Она держала вилку над тарелкой, но ещё никто не взял в рот ни кусочка. – Так мы и сделаем.

Говорят, как о погоде.

– Это он тебе сказал? – спросила Мэгги.

– Да. Он всё написал.

– Когда?

– Недавно.

– А как же… его родители в Рочестере?

– То кладбище закрыли. Там больше нет места, – она помолчала. – Может, мы ещё могли бы добавить на камень его имя. Но тело…

Она прервалась и посмотрела на тарелку.

– Я написала Дэвиду, – сказала она. – И Кельвин дал ещё несколько имён. Я написала и им. Вдруг захотят приехать на службу. Через несколько дней. Я договорилась, чтобы тело…

Вокруг по тарелкам скребли вилки, ели и разговаривали люди. Мэгги отрезала кусочек мяса и сунула в рот, заставила себя проглотить.

– Сегодня вечером приедет священник, – говорила Лия. – Он скажет пару слов перед тем, как увезут тело. А то не знаю, кого мы найдём дома. Всё-таки мы хороним его не на церковном участке, вот и решила договориться на всякий случай. Вечерняя служба – это немного необычно, но… тело нужно перевезти в Аркадию сегодня же, ждать нельзя. Короткая служба, потом похороны через несколько дней. У отеля есть знакомый священник. Видимо, здесь умирают не в первый раз, – она отложила вилку. – Может, от того, как здесь кормят.

– Священник.

– Методист.

– Кельвину бы не понравилось.

– Это утешит мать.

– Но Кельвину бы…

– Кельвин не верил в жизнь после смерти, и если он прав, то ему в любом случае всё равно, да? Я уже договорилась. Так надо. Это утешит мать.

Какое-то время они молчали, потом Лия положила вилку и отодвинула тарелку.

– Не могу есть.

Мэгги не помнила, чтобы когда-то приходила в церковь ночью. Здесь было странно. Холодно и слишком просторно для всего троих человек. Их уже ждал простой гроб. Она пыталась притвориться, что он пустой.

Снаружи стоял экипаж, и Мэгги подмывало выйти и попросить кучера присоединиться к ним, чтобы людей было побольше. Кельвин этого заслуживал. Хотя бы ещё один человек.

Они сидели в первом ряду, все вместе.

– На похороны придёт больше людей, – тихо сказала Лия, словно прочитала мысли Мэгги. – А это просто для приличия.

Священник немного запоздал – Мэгги показалось, будто его вызвали прямо с ужина, – и прошёл к гробу, не здороваясь. У него были длинные сзади редеющие и седые волосы, щекочущие шею, и близко посаженные глаза.

Не представившись, он прочистил горло и приступил.

Мэгги видела, как движутся губы, но слова словно исходили не от него. Они отдавались от стен. Священник всего лишь открывал и закрывал рот. Это было как смотреть на человека, который говорит под водой.

– Я есмь воскресение и жизнь…

Мэгги чувствовала, как подступают слёзы, но решила, что не хочет показывать священнику, как плачет.

– …Верующий в Меня, если и умрёт, оживёт[6].

От усилий, с которыми она сдерживала слёзы, в голове росло давление, перешедшее в боль, а из-за гула в ушах она почти не слышала слов. Надо слушать, думала она, надо слушать, и слушала, но ничего не слышала. Разве что биение крови в мозгу.

Священник проводил их до отеля. Незачем говорила Лия, но он настаивал.

Вошёл с ними в вестибюль.

– Благодарю за ваши слова, – натянуто произнесла Лия. – Это… замечательно. Очень успокаивает.

Священник кивнул.

– Надеюсь, вам стало легче. Он, разумеется, был методистом?

– О да, – откликнулась Лия. – Набожным методистом. Конечно.

– И жил праведно?

– Конечно.

– Тогда возрадуйтесь, ибо он на небесах.

Короткая пауза, затем Лия сказала:

– Мне пора укладывать младшую сестру, уже поздно, и она…

Кейт и так уже ушла от них к лестнице, вытирая глаза.

– Прошу прощения, – сказала Лия и пошла за ней.

Мэгги, не в силах двинуться, смотрела им вслед. Почувствовала на себе его взгляд.

– Вы все методисты? – спросил он.

– Точно, – отсутствующе произнесла Мэгги. Вокруг, как обычно, царила суета, пахло жареным мясом, звенели бокалы, по ковру катились тележки.

– Я, конечно, знаю о вашей работе, – он огляделся. – Это здесь вы проводите свои… приёмы?

– Да. У нас собственный салон.

– Можно взглянуть?

Ей хотелось, чтобы вернулась Лия. Это какая-то ловушка, она знала, но как тут откажешь священнику?

– Я… да, конечно.

Она проводила его. В комнате было темно, не считая одинокой лампы у окна. Интересно, кто её зажёг. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ними.

– Мы сидим здесь, – она показала на стол, не зная, что ещё добавить. Шум из вестибюля приглушился, её голос в тихой комнате звучал громко.

– Правда?

– Да.

– Как это нынче называется? «Спиритуализм»?

– Да. Вроде бы так.

Он обернулся к ней.

– Вы не думаете, что создали здесь новую религию?

– Нет, конечно нет. Это просто… другая грань. Другая грань веры, другой способ…

– Недавно я с огорчением узнал, что этим заинтересовались люди из моей паствы. – Он выжидающе смотрел на неё.

– Жаль вас огорчать.

– Мисс Фокс. Воспользуйтесь этим моментом, этой утратой, чтобы задуматься о жизни.

Он говорил уже не тем голосом, каким читал проповедь. Тон стал твёрже. Его лицо наполовину скрывала тень. В дыхании чувствовался запах кофе.

Мэгги увидела на столе в тёмном углу пустую бутылку из-под вина.

– Ваш отец знает, чем вы здесь занимаетесь? – продолжил он.

– Отец?

– Знает, как себя ведут его дочери?

Она отступила на шаг, нащупала за спиной дверь.

– Наверное, вам лучше поговорить с моей сестрой.

Он придвинулся, взял её за руку. Она пыталась вырваться, но он только сжал крепче.

– Пожалуйста… – сказала Мэгги.

– Ваш отец, – повторил священник. – Ответьте, он знает?

– Да. Он знает. Он верит.

– Он обманут.

– Он видел всё сам.

– Может, он так и думает, но он ошибается.

– Сэр. – Мэгги сглотнула. – Уже поздно, и я…

– Вы послушаете меня, если заботитесь о своей душе. В нашей стране такое уже случалось. Негоже… – Он замолчал, воздел палец и потряс им, словно читал проповедь. – Негоже женщинам связывать мир духов и наш. Это дело мужчин. Мужчин с призванием. Ваше занятие угрожает нравственному укладу нашего общества. Вы сбились с христианской стези. Простите, если говорю резко. Но сказать это надо. Надо предостеречь.

Она снова сглотнула.

– Мы утешаем… – начала она, но он уже качал головой.

– Как вы смеете? – его голос задрожал. – Как вы смеете? Это болезнь, и вы её распространяете по городу. Это не ваше дело. Грех вошёл в мир через женщин, мисс Фокс. Вы впустили дьявола. Считайте смерть Кельвина Брауна своим наказанием.

Она отшатнулась, как от удара. Её глаза жгло. Слова не шли.

Он понизил голос так, что теперь она едва его слышала.

– С вами говорят не духи, – закончил он. – Это дьявол нашёптывает вам на ухо. И вам следует отречься от него.

Глава 35

Мистер Салливан считал, что его идеи-де новые, но людям уже много веков известно, что разум легко обмануть. Что на ухо можно нашептать. Что человек может стать одержим странными силами.

Только вот звалось это не наукой. А проделками дьявола. И тех, кто заключал с ним договор, именовали ведьмами.

После ухода священника Мэгги поднялась к себе. Села на кровать. Было ощущение, словно ей стискивали горло.

Кельвину понравились бы идеи мистера Салливана. Потому что Кельвин был любознателен, тянулся к науке и верил в лучшее в людях. В Бога он не верил. Не верил, что есть душа и её можно утратить или спасти.

Он ошибался.

А мистер Салливан, думала она, в чём-то, может, и прав. Всё происходящее делали они сами. Но только не болезнь и не травма наделяют человека потусторонними способностями. Это не скорбь роняет свечи и сдвигает столы.

Есть только дьявол. Это он шагает через сад Эндрю Макилрайта, он стучит по стенам в Хайдсвилле, прикидываясь убитым коробейником. Наблюдает за ней из-за школы. Хватает за руку и тащит сюда, в этот болезненный желтушный город, где они продавали незнакомцам билеты на свои представления; где умер Кельвин.

Дьявол. Надо было узнать его раньше – а она не узнала. Вот в чём её грех, и теперь она наказана.

Поджидал её в салоне. Наблюдал за ней в школе.

Она пыталась вспомнить, что же случилось в школе, но память уже всё переврала. Летящая в воздухе Ханна Крейн.

Быть может, она и правда её сбросила. Быть может, это дьявол направил её руку, чтобы Мэгги сделала за него грязную работу, и всё это время мистер Крейн говорил правду.

Это дьявол нашёл её в тот день в Рочестере, и вместо того, чтобы помолиться о спасении души, они с сестрой предложили ему остаться.

И за это их наказали.

Глава 36

Аркадия

Сентябрь, 1848

Она не видела ферму Дэвида почти целый год. Начинался сентябрь, вечернее освещение уже менялось. На заборах, пару лет назад поставленных Дэвидом и Кельвином, мерцала паутина. Воздух был чистым, небо раскинулось пустое и синее.

Мэгги и Кейт, держась за руки, спускались по пологому склону к семейному кладбищу – ровной лужайке в окружении деревьев. К рядку маленьких аккуратных надгробий и горке свежей земли там, где похоронят Кельвина.

Приехал кое-кто из города. Дэвид, Мария, Лия, мать, отец и дети уже стояли у могилы и ждали. Отец сгорбился, слезящиеся глаза за очками вперились куда-то далеко. Он почти не заговаривал с девочками с самого их прибытия. Будто и не узнал.

Ждал здесь и гроб с прокинутыми под ним верёвками, чтобы было сподручней опустить в землю. Дети сбились в кучку, держались друг за друга, испуганные и заворожённые.

Мэгги поняла, что не может видеть гроб, поэтому разглядывала чистое небо и заодно обнаружила, что если закинуть голову, то перестают литься слёзы. Рядом тихо вздрагивала от всхлипов Кейт. Мэгги сжала её руку, но та не оглянулась. В красочном свете сентябрьского неба с примесью золота мельтешили насекомые и птицы. Она чуяла запахи сырой земли, мокрой травы. Мужчины – все незнакомые – крякнули и принялись опускать гроб. Мэгги услышала новый тихий всхлип – матери – и затем грубый стук о землю. Не хотелось его слышать, не хотелось об этом думать.

Она снова взглянула. Мужчины положили верёвки. Один вытирал руки о куртку, другой крестился. Они постояли, глядя в яму. А затем один взялся за лопату.

Мужчины забрасывали землю по очереди. Глаза Дэвида были красными, губы – кривыми. Он подцепил землю с кучи и закинул в могилу.

И вот всё кончилось. Кружок распался, побрёл обратно к дому. Мэгги осталась на месте.

В листьях шуршал ветер, небо потемнело. В городе они бы начали готовиться к вечернему сеансу. Этот час, эти сумерки – всё пробуждало возбуждение и предвкушение в гостях, собирающихся в салоне.

Каким фальшивым это теперь казалось. Здесь – на прохладе, рядом с шепчущей травой и поскрипывающими деревьями, свежей землёй.

Новое надгробие было маленьким, но подходило к остальным. Ей это нравилось. И у Дэвида нашёлся в городе знакомый каменщик, согласившийся поработать за гроши, поэтому на надгробии было выбито: «Кельвин Браун, любимый сын и брат, дорогой друг». Отец просил что-нибудь из Библии, но Дэвид его переубедил.

Мэгги присела и положила руку на камень.

– Мы так тебя любим, – сказала она. – Надеюсь, ты во всём ошибался и мы с тобой ещё увидимся. – Боль в горле, глазах и голове. – Мы так тебя любим.

В листве над головой запела птица. Мэгги послушала, потом встала и отряхнула подол. Все уже ждут на кухне, беседуют, накрывают на стол. Глаза щипало от слёз. Пора идти. Пора оставить его в земле, одного.

Но она стояла, сколько могла, пока вокруг не опустилась ночь.

Глава 37

Дома мужчины сидели на кухне и тихо переговаривались. Лия устроилась у окна, подпёрла подбородок ладонью, глядела в темнеющий вечер.

Мэгги прошла по кухне и коридору в маленькую гостиную в конце дома, где нашла в свечном свете Кейт и мать. На столе лежали медное колечко, которое иногда носил Кельвин, и сложенное письмо.

– Что вы делаете?

Обе повернулись, словно только её и ждали.

«Как же постарела мать, – думала Мэгги. – Как осунулось её доброе мягкое лицо».

– Мэгги. Милая моя. Пожалуйста, посиди с нами. Мы просто хотим немного посидеть и подождать.

У Мэгги похолодели руки.

– Чего подождать?

Её грустные усталые глаза. Мэгги увидела, как мать пытается улыбнуться.

– Подождать, вдруг Кельвин захочет с нами поговорить.

Кейт мрачно следила за сестрой.

– Вдруг, – тихо добавила она. Закусила губу и вперилась глазами в стол.

Мэгги покачала головой.

– Нет. Нет. Не надо.

– Мэгги… – Мать протянула ей руку.

– Нет. Это неправильно. Он умер. Он упокоился. Неправильно его трогать.

– Но…

– Нет. Пожалуйста, не надо.

– Ну конечно, он упокоился, – сказала мать. – Мне бы только весточку от него, хоть что-нибудь, чтобы знать наверняка. Чтобы убедиться.

– Он бы не хотел.

– Он бы и не возражал, – сказала Кейт. – Ты же сама знаешь. Просто посиди с нами немного, Мэгги. Мы ничего не будем делать, не будем его звать. Только подождём. По-моему, он ещё здесь. Я его чувствую. Он ещё не ушёл. Вдруг у него есть для нас послание.

Мэгги с силой стёрла слёзы с лица.

– Поговорим наверху, Кэти. Пора положить этому конец. Надо было понимать, что так и будет. А если бы они не начинали, Кельвин остался бы жив.

– Нет. Не сейчас. Потом. Я просто хочу попробовать…

– Это опасно. Мама, пожалуйста. Не надо… это просто неправильно. Мы же не знаем, кто ответит.

Мать смешалась.

– Мэгги, – тихо сказала она. – Ты же часто говорила с духами. Я хочу только ещё разок услышать Кельвина.

– Не разок. На одном разе никогда не заканчивается. Ты поговоришь с ним разок, потом захочешь поговорить ещё, ещё и ещё. И никогда его не отпустишь. Так со всеми и бывает, – что-то кольнуло сердце. – Его надо отпустить.

– Не надо, – попросила Кейт. – Я не хочу. – Её голос надломился. – Пожалуйста, сядь с нами. Тогда мы будем сильнее…

Но Мэгги уже пятилась прочь из комнаты.

– Нет, – сказала она. – Нет, Кэти. Нет. Не буду. Не стану.

Она взлетела по лестнице в спальню на чердаке и включила все лампы в углах, пока в комнате не стало светло, насколько возможно, и в тёмном окне не виделось только её отражение. Из спальни снизу раздался детский смех. Она поморщилась и почувствовала прилив гнева. Все уже скоро забудут Кельвина, думала она. И будет он для них значить не больше, чем для неё все остальные имена на семейном кладбище. И они смеялись. Она сжала кулак и ударила по стене, и ещё, и ещё, а потом слабо колотила себя по голове и всхлипывала от досады.

Шаги на лестнице. Она обернулась и увидела в дверях Лию – рука на косяке, тени под глазами. Мэгги уронила руки.

– Можно войти? – спросила Лия.

Мэгги казалось, если она раскроет рот, то расплачется – или закричит, – поэтому покачала головой и зажмурилась. Потом услышала, как Лия входит. Сестра села на краю кровати Кейт, разгладила юбку, сложила руки на коленях.

Визг из детской спальни, снова смех.

– Для них это как праздник – все съехались вместе, – тихо сказала Лия.

– Не все, – процедила Мэгги. Лия взглянула через её плечо в окно.

– Да. Не все.

– Ты знаешь, что происходит? Кэти и мама хотят… – она с трудом заставила себя это произнести. Голос был как не её. – Хотят с ним поговорить. С Кельвином.

– Знаю.

– Знаешь. Знаешь. – Голова шла кругом. – Конечно, знаешь.

– Почему бы и нет? Это их утешит.

– Их утешает самообман.

– Уверена, Кейт обойдётся без трюков, раз речь о Кельвине.

– Это не Кельвин. Это будет не Кельвин.

Снова хохот из детской, и в этот раз поморщилась и Лия. Они услышали, как по лестнице топочет Дэвид, чтобы сделать детям выговор.

Лия тихо заговорила.

– Ты этого не знаешь. И главное, чтобы им это помогло.

– Утешение нужно искать у Бога.

– Они так и делают.

– Нужно искать утешение в вере. А не в этом.

– Это и есть их вера, – сказала Лия. – Какая разница.

Мэгги сглотнула и покачала головой – от этого по телу разбежалась волна боли. Так тесно, так душно. Она встала и подошла к окну, распахнула и вдохнула холод полной грудью, но этого было мало.

– Ты странно себя ведёшь, Мэгги.

Она поперхнулась смешком. Перед глазами всё расплывалось от слёз.

– Я и есть странная, – ответила она. – И ты такая же.

– Ну и ладно.

Голос Дэвида снизу: мол, ведите себя потише, а то всех отправят спать, проявите уважение к дяде Кельвину.

– Мэгги, – сказала Лия. – Мэгги.

Долгая пауза, пока Дэвид топал вниз, пока в лесу лаял какой-то дикий зверь. Затем Лия продолжила:

– Нам пришло письмо. Сразу перед отъездом из Нью-Йорка. Нас приглашают в Кливленд, штат Огайо. Гастроли. Один господин уже нашёл там несколько помещений.

Вокруг темно и бесконечно раскинулась земля. Кельвин где-то там, один в темноте. Он так боялся, что его прогонят. Кельвин.

В словах Лии не было никакого смысла, они просто шумели в голове, как бурное море. «Огайо. Письмо. Господин».

Мэгги обернулась. Лия смотрела в камин, тёмный и мёртвый. С самого их приезда погода стояла слишком тёплая для огня.

«Как же гадко, что Лия думает о подобном сейчас. У неё тоже болезнь, – подумала Мэгги. – Жадность. Она просто не может остановиться».

– Нет, – ответила Мэгги. – Я не поеду.

Лия на неё не смотрела.

– Не сразу. Через несколько недель. Всё равно у меня ещё есть дела в городе. И на этой неделе надо съездить в Рочестер.

Мэгги свирепо вытерла глаза.

– Ни через несколько недель, – сказала она, – никогда. Я не поеду.

Лия обернулась к ней.

– Не поедешь?

– Нет.

– Что ты хочешь сказать?

Она увидела Кельвина перед их домом в Хайдсвилле – тем светлым холодным утром, среди свежего снега, с кофе в руках. «Это всё ты как-то делаешь?»

Тогда ему оставалось жить всего ничего.

– Я больше не хочу этим заниматься. Я хочу прекратить.

Стоило это произнести, как нахлынуло облегчение. Чуть ноги не подкосились, но она всё же хотела остаться на ногах. Хотела быть выше Лии. Так что только прислонилась к стене, прижала к ней ладони.

Выражение Лии не переменилось, но и ответила она далеко не сразу.

– И чем тогда займёшься?

– Буду спать. Отдыхать. Помогать матери, помогать по ферме, найду работу, буду преподавать… выйду замуж. Не знаю.

– Ты всё это возненавидишь.

– Мне всё равно.

– У тебя есть возможность объездить всю страну. Повидать то, что ни одна девочка твоего возраста…

– Это отвратительная страна, не хочу её больше видеть.

– В Огайо нет рабов, если тебя это тревожит. Вообще-то, у Эми и Айзека там хватает друзей…

– Всё равно.

– Значит, тебе нужно ещё время. Месяц. Ты передумаешь.

– Нет.

– У нас горе, Мэгги, – очень тихо произнесла Лия. – У меня тоже горе. Я с трудом держусь.

Она снова плачет? Мэгги уже не различала. Глаза щипало, хотя, может, это только от усталости.

– Но такова жизнь, – продолжала Лия. – Что здесь, что в Кливленде, что в Нью-Йорке. Где бы мы ни были, нам везде будет не хватать его одинаково.

– Дело не в этом.

– Можно подождать месяц, но не больше. Люди уже и сами пробуют общаться с духами, и кто их в этом упрекнёт? Я видела рекламу других сеансов. Если мы затихнем на месяцы, нас заменят.

– И хорошо.

– Ты же несерьёзно?

– Нам не надо было ехать в Нью-Йорк. Кейт слишком маленькая, а Кельвин… Кельвин там заболел.

– Мы не знаем, отчего он заболел. У него рано умерли родители. Такая наследственность. Возможно, он был обречён, где бы ни жил…

– Нет. – Да. Мэгги плакала. Слёзы оставляли на лице липкие дорожки. – Нет. Это наказание.

– Какое ещё наказание?

Она покачала головой, не в силах ответить.

– Господне? – спросила Лия, и Мэгги не поняла, нет ли в её голосе язвительности.

– Не знаю. Может. Да. Думаю, да.

Лия долго молчала.

– Поговорим, когда вернусь из Рочестера. Я уезжаю через два дня, меня не будет неделю. Успеешь передумать.

– Не передумаю.

– Поглядим.

– Тебе никогда не было стыдно, Лия? За то, что мы делаем?

– Нет.

– Мы ведь обманываем людей.

– Они и сами рады обманываться. А вы с Кейт всё равно верите в духов, поэтому это не назовёшь…

– Нет. Я больше не верю. Больше не верю, что духи – те, кем нам называются.

– Мэгги…

– Это позор, – сказала Мэгги. – И богохульство. Это грех против Священного Писания. Это…

– Мэгги, – её вдруг покоробил огрубевший голос Лии. – Кто тебе сказал, что это богохульство?

– Так писали в газете, ещё в отеле. Церковь. Ты же сама знаешь.

– Церковь. – Лия покачала головой. – Да они злятся, что теряют власть, Мэгги. Мы предлагаем такую веру, ради которой необязательно ходить в церковь. Сеансы можно проводить дома, в салонах, их могут проводить женщины. Эти мужчины сотни лет вещали о суевериях из-за кафедр. Почему нам нельзя?

– Лия, ты этим занимаешься ради денег.

– И ты тоже, сестрёнка, и почему нет? – Она вскочила, к её лицу прилила краска. – Почему нет? Все в стране работают ради денег, и я тебя уверяю, мы приносим побольше радости и утешения, чем алкоголь. – Лия снова понизила голос. – Так думал и Кельвин. Он верил, что люди должны жить как хотят.

– Он поехал с нами, чтобы помогать, потому что любил нас, а не чтобы разбогатеть.

– Здесь никто не разбогател, Мэгги. У Дэвида нет денег – я присылала, сколько могла, но у него пятеро детей, крыша прохудилась, а без Кельвина пришлось нанимать строителя; и наши родители будут вкалывать не покладая рук до упаду, если мы им не поможем, а я им этого не желаю и тебе не желаю, так что даже не говори мне о богатствах.

Сперва Мэгги не нашлась с ответом. Не хотелось думать о деньгах, есть они, нет ли их. Это всё неважно.

– Мне страшно, Лия. Я боюсь продолжать.

– Чего ты боишься?

Она больше не могла выносить разговор, не могла выносить взгляд Лии. Уставилась мимо неё, в угол, прямо на лампу, сколько могли вытерпеть глаза.

– Призраков, – сказала она. – Я боюсь призраков.

Глава 38

Проснувшись утром, она уже знала, что должна сделать.

Она поедет с Лией в Рочестер и расскажет Эми правду. Что по большей части это спектакль, а остальное Мэгги объяснить не может, только знает, что это неправильно и против Бога. И теперь она отреклась. Отреклась от вина, от внимания. От подарков, от красивых платьев, от банок с леденцами. От всего.

Дома было тихо. Мужчины работали, дети где-то играли. Прямо в ночной рубашке она спустилась на первый этаж. На столе яблоки – видно, кто-то принёс из подвала.

Вышла с одним на улицу. На веранде сидела Кейт, тоже в ночной сорочке, накинув поверх старую куртку Дэвида. Утро было холодным, небо – золочёно-синим.

Мэгги присела рядом.

Кейт быстро глянула на неё и отвернулась.

– Прости, – сказала она. – Прости, что мы хотели поговорить с Кельвином, когда ты просила не говорить.

В ресницах Кейт запутался солнечный свет, позолотил их. Она стала выше, чем даже две недели назад, и сейчас сидела, вытянув перед собой бледные ноги.

– Но мне полегчало. От разговора. И я обещаю, что больше так не буду.

– Так вы с ним поговорили?

Она потёрла нос.

– Я поговорила. И мама. Он не отвечал, но мы всё равно поговорили.

Мэгги укусила яблоко, но поняла, что не чувствует вкус. Чувствует только пустоту внутри себя. Теперь, приняв решение, она была спокойна, холодна и тверда, как зимнее озеро.

– Я знаю про Огайо. – Кейт не смотрела на неё. Мэгги взглянула на кладбище ниже по склону, где на фоне утреннего неба ещё виднелся свежий бугорок на могиле Кельвина.

– Мне рассказала утром Лия. Сказала, что ты не едешь.

– Не еду.

– Но мне хочется.

– Это был нам урок. Кельвин – это урок. Нам велят прекратить.

– Он не урок. Он человек.

– И его у нас отняли, чтобы показать… научить. Что мы поступаем неправильно.

– Я в это не верю, – сказала Кейт. – Это дар Божий – слышать духов, и даже если мы их не слышим, это всё равно дар, потому что мы помогаем людям.

– Это не наше дело – связывать наш мир и мир духов.

– Наше. Мы же его делаем. Что мы делаем, то и наше дело.

Она говорила загадками, как маленькая. Мэгги закрыла глаза.

– Ты же знаешь, что в Огайо нам не надо говорить с духами. Там будет только Лия с её фокусами. Нитки да потайные рычаги.

– Сперва фокусы были нашими. Это мы их придумали. Не она.

– Неважно.

Мэгги посмотрела на сестру, на свет на её лице, на круглые тёмные глаза, глядящие вдаль так, словно где-то там ждало её будущее.

– Фокусы пробуждают духов, – тихо произнесла Кейт. – Как тогда, с коробейником.

Мэгги отложила яблоко и взяла Кейт за руку.

– Кэти, я еду с Лией в Рочестер, – сказала она. – Завтра.

Кейт вдруг подозрительно прищурилась.

– Это зачем?

– Хочу повидаться с Эми.

– Я тоже поеду.

– Останься с мамой. Ты ей нужна.

– Тогда и ты останься. Ты ей тоже нужна.

– Я не могу. Я должна поехать. Должна кое-что сделать.

А если точнее, кое-что исправить. И Кейт, если узнает, никогда ей не позволит.

– Всего на пару дней, – добавила она.

– И что потом?

– Не знаю.

– Ты ведь вернёшься?

– Не знаю. Видимо.

Кейт насупилась.

– Тебе письмо. От Эми. Необязательно к ней ехать.

– Мне пришло письмо?

– Да. Дэвид рано с утра ездил в город и забрал почту. Там, на каминной полке.

Мэгги отдала всего раз надкушенное яблоко Кейт – та скривилась, но взяла. Потом Мэгги встала, отбросив тень на её лицо.

– Всё будет хорошо, – сказала она. – Я старшая сестра, так что верь мне.

Кейт долго и молча смотрела на неё и наконец откусила яблоко.

Мэгги нашла письмо, прижатое блюдцем для масла, и унесла с собой в спальню.

Дорогая Мэгги,

я вспоминаю о тебе каждый день с тех пор, как нам пришли известия о дорогом Кельвине. Со времён твоего визита в городе мы были в разъездах, и мне очень жаль, что мы не смогли посетить похороны и поддержать твою семью в горе. Я знаю, что он был для вас как родной сын и брат и что на вас тяжело сказывается его утрата.

Тебе уже известно, что общением с миром духов заинтересовались многие наши друзья. Увлёкся этим и Айзек и сам пытался обратиться к духам – похоже, с некоторым успехом. Хотя и признаюсь в сомнениях, я всё же полна надежд на то, что расстояние между тем светом и этим не так велико, как нам некогда казалось.

Это большое утешение для многих, особенно для страдающих от утраты, как страдала я в прошедшие годы. И надеюсь, утешает это и тебя, – мысль, что Кельвин по-прежнему с вами и всегда будет с вами.

Всё это люди, которые не нашли себе места в церквях нашей страны и не видели священников, способных поистине укрепить их связь с Богом. Быть может, благодаря личному общению с духами они познают Его по-своему.

Мэгги, я видела критику в газетах и слышала нелестные высказывания. Думаю, об этом ты хотела поговорить во время визита к мистеру Салливану, но я не чувствовала себя вправе поднимать этот вопрос. Однако уверяю тебя: все эти критики не заслуживают внимания. Когда взрослые мужчины гневаются на маленьких девочек, сразу ясно, что их власть под угрозой.

Общение с духами и в самом деле являет собой угрозу для обычных институтов власти. Но, убеждена, ты со мной согласишься: по этим институтам давно плачут перемены.

Я надеюсь, уже скоро мы вновь соберёмся вместе, но, зная, как часто ты с сёстрами путешествуешь, я готова потерпеть.

Куда бы вас ни завела дорога, я с тобой всем сердцем и шлю тебе наилучшие пожелания.

Твой верный друг,

Эми Пост

Она перечитала письмо трижды, потом вернула его в конверт. Посидела у пустого камина, поглаживая пальцем своё имя, аккуратно написанное на конверте. Подумала было бросить его в камин. Но огонь, понятно, не горел и наверняка не будет гореть ещё долго. Можно вынести его на улицу и сжечь свечкой. Или порвать и рассеять клочки над лугом. Но точно больше нельзя перечитывать, потому что она не заслуживала этих добрых слов – и тем сложнее будет сказать Эми правду.

Она сунула конверт в карман. Будет носить с собой. Пока всё.

Глава 39

Рочестер

Сентябрь, 1848

На следующий день рано с утра отец на кухне ел яичницу, которую пожарила для него Мэгги. Ей казалось, получилось вкусно, и она в ожидании похвалы смотрела, как он завтракает. А он только кивнул и снова уткнулся в тарелку, по-прежнему относясь к ней как к незнакомке.

Но она знала: он любил Кельвина и тоже страдал. Поэтому пыталась раздуть в себе тепло к отцу.

Её сундучок уже уложили в багаж, Лия дожидалась её. Поэтому Мэгги оставила отца за завтраком и попрощалась с матерью, пообещав вернуться через несколько дней. Затем Дэвид довёз их до Ньюарка, где они сели на пакетбот через канал Ири до Рочестера. Прибудут они только к вечеру, но на следующий день Мэгги первым делом пойдёт к Эми. Раньше, чем успеет усомниться. Как только Эми узнает правду, всё будет кончено.

В дороге они почти не общались и в Рочестер приехали уставшими и раздражёнными. В доме стоял затхлый запах, и Лия ходила из комнаты в комнату, молча открывая окна и впуская прохладный вечер, ведя пальцами по пыльным поверхностям.

– Надо кого-нибудь нанять, – бормотала она себе под нос, проходя мимо.

Мэгги поднялась в спальню, где когда-то жила с Кейт. Кровать была не застелена, пришлось искать в гардеробах простыни и одеяла, которые она комом бросила на постель. И сразу, хоть ещё было рано, разделась и заползла под них. Голова ныла от мысли о том, что придётся сделать с утра, и она свернулась калачиком, прижав колени к груди. Пыталась помолиться в темноте, но слова не шли. Тогда она натянула одеяло на голову и лежала так, пока не стало слишком жарко и душно.

«Я искуплю, – думала она, – я завтра же начну искупать».

Закрыла глаза и опять попыталась молиться.

Проснулась она в темноте и тут же поняла, что в комнате кто-то есть.

Села и увидела на деревянном стуле у двери Кельвина.

Было слишком темно, чтобы разглядеть его как следует, но она узнала силуэт, осанку – он сидел подавшись вперёд, с локтями на коленях, сцепив руки. Она узнала тёмные очертания лица.

Слышала его дыхание.

Он смотрел на неё.

Она слышала его дыхание потому, что он хрипел так же, как когда только заболел.

Было очень холодно. Она не смела шелохнуться.

Окно стояло открытым, но она не помнила, чтобы его открывала. Шторы были раздвинуты. Всё-таки в спальне не так уж темно. По стенам рассыпались звёздами точечки света, и Кельвин…

…и Кельвин.

Мэгги услышала вдох, как когда человек хочет заговорить, но он не пошевелился и дальше последовала только тишина.

На стенах вращались огоньки.

– Кельвин, – прошептала она наконец. Её голос словно стал холодным битым стеклом. – Кельвин. Это не ты.

Тень, что не могла быть Кельвином, не пошевелилась.

И тут повеяло травой и кофе. Она неслась к забору. Она смотрела на могилу его родителей.

Она сидела в темноте и смотрела на него.

– Кельвин. – Что-то мокрое на лице. Слёзы или снег. – Кельвин. Это сон.

– Правда? – Его голос был тёплым и хрипловатым, словно спросонья.

– Или я заболела. Или ты дьявол.

– Дьявола не бывает.

– Бывает. Я его видела.

– Не видела. Никто не видел.

– Кельвин, – она зажала глаза руками и услышала надломленный, задыхающийся всхлип. Свой всхлип. – Прости.

Ответа не было. Она не могла убрать руки. Было страшно смотреть. Страшно, что его там уже нет, страшно, что он ещё там.

– Я не знаю, во что верить, – прошептала она в тишину. – Не знаю, что я вижу. Я себе не верю.

Он сидел на пороге дома в Хайдсвилле с чашкой кофе, закрывая глаза от сияния снега. Он болел и умирал в нью-йоркском отеле.

Она убрала руки.

Он всё ещё был там. Смотрел на неё.

– Я думаю, тебе стоит вернуться в школу, – сказал он. – Новое здание уже наверняка достроили.

Это эхо. Мэгги уже слышала эти слова. Поискала в памяти – и нашла. У могилы его родителей, когда он убеждал, что привидения ненастоящие и души не бывает.

– Кельвин…

И тут он отвернулся в сторону, словно его кто-то позвал, а потом его уже не было.

Звон разбитого стекла, раздосадованный возглас Лии, донёсшийся до спальни: Мэгги села, резко проснувшись с колотящимся от шока сердцем. Рассвет. Снаружи было серо и пели птицы. Ноги запутались в простыне. Она по привычке поискала рядом спящую Кейт, но в её кровати, понятно, было пусто. И тогда она посмотрела на деревянный стул у двери – тоже пустой. Она одна. Она сказала себе, что он приснился.

«Я думаю, тебе стоит вернуться в школу».

Всего лишь сон. Но и в снах бывает смысл. Из них можно извлечь урок.

Он прав. Ей нужно снова увидеть школу.

Лию она нашла на кухне – та, всё ещё в ночнушке, сгорбившись на коленях, собирала в совок осколки стекла.

– Лия.

Сестра не подняла взгляда.

– Лия.

– Это стакан миссис Джордан. Придётся покупать новый.

– Лия, мне надо кое-что попросить.

– И я, конечно, понятия не имею, где его взять.

– Лия.

Та резко выпрямилась.

– Ну что – «Лия»?

– Новая школа.

– Да?

– Её достроили? Ты знаешь?

Лия ненадолго закрыла глаза, словно набираясь сил.

– Полагаю, да, Мэгги, но я не слежу за каждым скучным пустяком в Рочестере.

– То есть не знаешь?

– И знать не хочу.

Мэгги подождала, пока Лия соберёт стекло. Потом отвернулась, прошла босой в гостиную, где на их столе лежала белая простыня, а на книжных полках – слой пыли. Подошла к полкам, провела пальцем по корешкам – безупречно ровным, словно книги никогда не читали, кроме одной, торчавшей, будто её читали только что и небрежно сунули назад, думая достать попозже. «Принципы электричества и магнетизма».

Книга, которую читал Кельвин в тот день, когда они тренировались на нём: проводили сеанс и притворялись, что вызывают какого-то Итана. Он убрал книгу на полку и так больше к ней не притронулся.

«Итан». Как же неправильно в тот день было планировать вызвать покойных родителей, чтобы произвести на Кельвина впечатление. Благо это не сработало, и они назвали какое-то бессмысленное имя.

С того дня к полкам никто не подходил. Эта мысль навевала одиночество. Она достала ту книгу и раскрыла наудачу. Место, где он остановился, помечал загнутый уголок. Он всегда так делал. Она помнила, как отец ругал его за то, что он загнул уголок страницы в Библии. Мэгги пробежалась глазами по словам, хотя знала, что такую книжку ей не захочется читать никогда в жизни. «Следует полагаться не только на органы чувств или на то, что мы, как нам кажется, воспринимаем в естественном мире, но и на более строгий метод».

Стоило закрыть глаза – и она видела его. Чувствовала запахи кофе и масла для волос. Его голос. Что она воспринимает?

– Ты что делаешь? – её напугал голос Лии. Та стояла в дверях. Такая хрупкая в своей ночнушке. Обе ходили босыми, хотя на полу всё ещё могли быть разбросаны осколки.

Мэгги закрыла книгу и прижала к груди.

– Лия, – сказала она. – Я пойду пройдусь.

Глава 40

До дома Эми – шесть кварталов на восток. До школы – четыре в том же направлении. Что плохого в том, чтобы сперва заглянуть туда? Мэгги всё равно искупит, всё равно во всём сознается Эми – к чему она теперь дьяволу? Она посмотрит на школу и поймёт, что там нет и никогда не было никаких привидений. Как и говорил в апреле Кельвин.

Мэгги уже потеряла счёт дням и с трудом вспомнила, что сегодня суббота. По субботам в школе учатся, по крайней мере учились раньше, но для уроков всё равно ещё рано – они начнутся только через час. На улицах было тихо. Всё ещё не ушла прохлада, мягко светило утреннее солнце. У школы она увидела, что дверь закрыта. Часы над ней показывали восемь. Она не задержалась дома на завтрак и вообще не помнила, когда ела в последний раз. Голод глодал её желудок.

Школа, естественно, была закрыта. Но можно её обойти и посмотреть на бывшее кладбище. Путь всегда преграждала всего лишь ржавая калитка, висевшая на петлях.

Проходя через неё, Мэгги старалась не смотреть на школьную лестницу и с усилием воли заставила себя аккуратно пробраться через заросли бурьяна вдоль тропинки. Подол намок от росы.

Завернула за дальний угол, за которым должно было стоять новое здание, – только грязь, брошенный фундамент и четыре угловых деревянных столба, торчащих на фоне неба, как и в тот ноябрь.

Она закрыла глаза, открыла – и увидела то же самое. На траве бледно пестрило сентябрьское солнце. Ветерок покачивал деревья, слабо поскрипывали столбы. Тишина.

Нет: что-то не так. Не так, как в прошлом году. Это она увидела не сразу.

Под деревьями теперь аккуратно лежали стёртые могильные плиты, когда-то хранившиеся в здании школы. Одни – на земле, другие – прислонённые к стволам. Их установили внимательно, равномерно.

Она помешкала, потом подошла к деревьям. Оглянулась, но увидела только закрытую заднюю дверь и пустые окна школы.

Остановилась перед одной плитой. Знакомая. Кожу защекотало, словно кто-то коснулся её руки.

Она присела, расправив юбку на коленях, и провела пальцами по истёршемуся камню. На нём остались лишь обрывки слов. «…ри и Эла… 17…».

– Мэри? – тихо произнесла она. Попробовала ещё раз, просто чтобы послушать, как прозвучит: – Элайджа?

Слова упали на мягкий немой воздух и пропали. «Остановись», – подумала она. И вздрогнула от скрипа открывающейся сзади двери, развернулась.

С тех пор как Мэгги в последний раз видела свою учительницу, произошло столько всего, что она не сразу вспомнила её имя.

Мисс Келли. Это она стояла в обрамлении двери. Тёмная юбка и белая блузка, серебряный кулончик на шее. Длинные тёмные волосы заплетены в косу, лежащую на плече, а взгляд голубых глаз чист и ярок, как прежде.

Дети боялись оставаться с ней наедине: вдруг у неё случится припадок, а помочь будет некому. Мэгги мимолётно коснулся этот страх. Она машинально отступила и чуть не запнулась о надгробие.

– Прости. – Мисс Келли вышла на улицу. – Не хотела напугать. Я увидела тебя из окна. Решила, что ты ученица или заблудилась. – Она скрестила руки на груди и вздрогнула. – Мэгги. Это и правда ты. А я сомневалась.

Неловко, словно её поймали за хулиганством на уроке, Мэгги начала:

– Мисс Келли, я не знала, что здесь кто-то…

– Что ты здесь делаешь?

«Меня прислал Кельвин», – подумала она, а потом попыталась выкинуть это из головы.

– Я в Рочестере проездом на несколько дней. И решила… хотела увидеть.

– Увидеть?

– Новое здание.

– А, – мисс Келли помолчала, потом показала на заброшенную стройку. – Что ж, прошу. Красота, да?

– Оно не достроено.

– Ты, как всегда, весьма наблюдательна.

– Почему? – спросила Мэгги. – Что случилось? Прошло столько времени…

– И уже не достроят. Забросили ещё летом. Строители не приходили много месяцев. Произошла череда несчастных случаев, и они испугались.

– Несчастных случаев?

– Сломалась лестница, и чуть не погиб Колсон Тайлер. В балку ударила молния, и начался пожар. Дэйви Уитмен вогнал гвоздь себе в руку. И наверняка было что-то ещё. Вот они и бросили. – Мисс Келли окинула взглядом столбы. – Несколько недель назад я наконец уговорила соседей перенести плиты обратно. Они лежат так близко к изначальным местам, как мне удалось вспомнить.

Мэгги не могла собраться с мыслями.

– Мистер Крейн, строители, деньги…

– Деньги не пропадут. Новые школы построят в других местах. Уверена, кто-нибудь в конце концов заберёт отсюда стройматериалы, – мисс Келли снова вздрогнула и потёрла руки. Помолчала, склонив голову набок и вперив в Мэгги полный чувств взгляд. Затем сказала: – Мистер Крейн в любом случае уехал в Нью-Йорк. С Ханной.

Мэгги посмотрела ей в глаза, но потом отвернулась. Плотнее запахнула куртку, помолчала. Солнце не грело, ветер приносил зябкость наступающей осени.

– Знаю.

– Слышала, и ты тоже в городе, – сказала мисс Келли. – Ты и Кейт.

– Да, – ответила Мэгги, но и только. Почему-то казалось, что мисс Келли её на что-то провоцирует.

Какое-то время они постояли молча.

– Ты какая-то усталая, Мэгги. Не хочешь зайти?

Она вспомнила школу: пыльный воздух, высокие окна и длинный тёмный класс. Как она сжимала руку девочки на бегу.

Покачала головой.

– Я бы пока побыла здесь. Если вы не против.

– Тогда заварю тебе кофе. Я обычно выпиваю чашечку перед первым уроком. Подожди.

Она ушла внутрь. Мэгги опустила взгляд, рассеянно отряхнув юбку. Она носила её уже много дней. Вспомнились замечательные новые платья – оставшиеся в городе, убранные в сундуки с мыслью, что за ними ещё вернутся.

Она не вернётся. Теперь в Нью-Йорке на всём лежит печать смерти Кельвина.

Она слышала стук копыт на дороге позади, но не голоса, словно лошадь тянула пустой экипаж по молчаливым улицам.

Вокруг – вывороченная сырая земля. Разбросанные доски и каменные блоки. А под ней…

Всё ещё кладбище, что с ним ни делай.

Она однажды говорила Кельвину, что мёртвых надо хоронить как положено. «Это важно, – говорила она. – Чтобы они обрели покой». Так делалось всегда. С мёртвыми не шутят. Это знают все религии, с этим знанием рождаются все люди.

Нельзя раскапывать и потом беспечно выбрасывать или ломать надгробия без последствий.

Мэгги передёрнуло, и она ненадолго прикрыла глаза. Разум начал блуждать, в голову полезли разные мысли.

Нет. Нужно эти мысли остановить. Неважно, где лежат надгробия.

Дверь снова скрипнула – за спиной Мэгги стояла мисс Келли с двумя чашками в руках. Подала одну. От чашки валил пар, держать было горячо. Запах не то что от разбавленного кофе в отеле. Больше напоминал тот кофе, что заваривала на ферме Мария, жена Дэвида.

Мисс Келли встала рядом, подула на чашку. Обычный человек постарался бы заполнить тишину бессмысленным вежливым разговором. Но Мэгги уже забыла, как быть обычной, а мисс Келли, может, никогда и не знала.

– Дети рассказывают о тебе байки, знаешь ли. Это началось после того, как пострадала Ханна.

Мэгги сделала обжигающий глоток кофе – он ошпарил язык, никакой вкус не чувствовался. Сердце забилось быстрее.

– Какие байки? Что я её сбросила?

– О нет. До них дошла твоя история про злого человека, и это им показалось куда интересней. Версия мистера Крейна их не особенно привлекла, – на её лице мелькнула слабая улыбка. – Малыши впадали то в ужас, то в восторг. Все стали говорить, что видели его. Родители жаловались. Они-то думали, будто это я распространяю слухи. Это, конечно, не я, но обо мне тут тоже любят порассказать.

Странно было беседовать с мисс Келли вот так – почти как с подругой, словно Мэгги теперь выросла и заслуживает доверия.

А она и выросла, подумала Мэгги, и вести себя надо подобающе. Она отпила ещё кофе, пока сердце всё ещё бешено стучало. Произнесла то, что репетировала в мыслях.

– Им не стоит верить в историю о человеке. И мне не стоит. Не знаю, что тогда случилось, но болтать о привидениях и духах неправильно. Это… – она выдавила из себя это слово, – богохульство. Так мы открываем двери дьяволу. Если я что-то и видела, меня обманули.

И всё же. Теперь она не могла не задуматься. Несчастные случаи. Стройку пришлось прекратить. Словно что-то разгневалось, словно здесь что-то потревожили… а теперь надгробия вернули на место – и…

Нет. Она почувствовала на себе внимательный взгляд мисс Келли. И снова попыталась усмирить непокорные мысли. Сосредоточиться на реальности: обжигающем кофе, сырой траве.

Она смотрела на темноту среди деревьев. Закачались и замерли ветки. Где-то там невидимо двигалась птичка или какая-то другая зверушка.

– Присядем? – предложила мисс Келли и, не успела Мэгги ответить, уже подошла к двери, смахнула с порога листья и села, поднеся чашку в обеих руках к лицу.

Мэгги помешкала: разве можно вот так рассиживаться на земле, как детям, они же взрослые? – но мисс Келли её ждала. А у Мэгги уже подкашивались ноги от голода. И она села.

Какое-то время обе молчали.

– Кто тебе наговорил про дьявола? – наконец спросила мисс Келли.

– Неважно.

– Надо сказать, непохоже, чтобы ты сама в это верила.

Мэгги поставила чашку, подтянула колени к груди и обняла.

– Иногда я сама не знаю, во что верю.

От прохлады на глазах выступили слёзы, она утёрла их тыльной стороной ладони. Мисс Келли хмыкнула, не соглашаясь, не опровергая, и Мэгги прибавила:

– Кому об этом знать, как не вам. Вы же читали всю Библию, мисс Келли, я слышала, как вы её цитируете. И всего Шекспира, и прочее. Вы должны знать и про дьявола.

– Знаю. Я всё знаю. Например, знаю Евангелие от Марка, девятую главу, стихи с четырнадцатого по двадцать девятый. Иисус исцеляет мальчика, одержимого нечистым духом. Тот, сотрясшись, падает на землю, и дух выходит из него, – мисс Келли кратко улыбнулась. – «Сотрясения». Я и сама всю жизнь одержима тем же нечистым духом. Но Иисус мне так и не явился.

Мэгги вспомнила, как мисс Келли, вся белая, хваталась за спинку стула, как пустели её глаза, как она шептала: «Простите, это пройдёт». Или как она заваливалась набок в конвульсиях. Дети хватались друг за друга от страха и возбуждения.

– Дьявол – название для того, чего мы не можем объяснить и боимся, – сказала мисс Келли.

Как будто что-то из уст Эми. Мэгги покачала головой.

– Нет. Это разные вещи. Люди знают, что у вас болезнь. Сейчас это знают. Многие. Никто не думает…

– Болезнь, да. Правда. Значит, либо болезнь, либо одержимость. Вот священники и учёные меня всю и объяснили. Какая радость. – Мисс Келли резко улыбнулась. – Если когда-нибудь усомнишься в себе, Мэгги, надо всего-то найти мужчину – и он тебе всё объяснит.

Мэгги закрыла глаза.

– Я и усомнилась, – ответила она тихо. Увидела перед собой жёлтое платье, вывернутые ручки девочки. – Может, я правда сбросила Ханну с лестницы.

Мисс Келли помолчала, поводила пальцем по краю чашки. Сказала:

– Ты же знаешь, что нет.

– Не знаю. Откуда мне знать?

– Верь себе.

– Но я не могу. Не верю.

Мисс Келли не ответила. Мэгги открыла глаза. Ей пора. Ей надо к Эми. У неё было задание – а она даже с ним не справлялась. Сперва ей привиделся Кельвин, напустил тумана, а теперь мисс Келли делает только хуже.

– Мэгги, – произнесла мисс Келли. Её голос изменился. Она выпрямилась. – Пожалуй, я должна перед тобой извиниться.

Мэгги обернулась к ней.

– За что?

Та вгляделась в Мэгги, словно мысленно испытывая. А потом спросила:

– У него же была чёрная борода, да?

Ветер затих, деревья застыли.

– И шляпа. И запавшие щёки, – продолжила мисс Келли. – Думаю, он умер с голоду – это участь многих первопоселенцев. Скверная смерть. Никогда не видела, чтобы женщина двигалась с места, но однажды вечером заметила, как она смотрит на меня из-под деревьев.

Мэгги не шевелилась. Не дышала. Не пели птицы, не шуршали в лесу звери. Остались только они вдвоём на пороге. В ушах колотилось сердце.

– Простите, – услышала себя Мэгги. – Я вас не понимаю.

Мисс Келли заговорила как с малым ребёнком.

– Я его видела, Мэгги.

Запахи земли и травы, кофе, сентябрьского утра – всё расплылось и отдалилось. Она видела только мисс Келли. Слабые тёмные круги под глазами, румянец на щеках, крошечный шрам на подбородке. Все детали так и бросались в глаза.

– Я видела его здесь. Через несколько дней после нападения на Ханну. Рано утром видела, как он мечется по классу. Сыпались на пол книги, тряслись парты. Потом он посмотрел на меня – и я убежала, выскочила на улицу. Потом я видела его ещё раз – у калитки моей матери, когда пришла к ней в гости. Он стоял так, словно поджидал меня. Думаю, он понял, что его увидели, и каким-то образом прикрепился ко мне, стараясь снова попасться на глаза. Всюду следовал за мной, – она помолчала. – Ты его видела потом? Он следовал за тобой?

Во рту пересохло. Мэгги не могла вздохнуть. Только смотрела на мягкие кудри на лбу мисс Келли, на крошечные морщинки у глаз.

«Он следовал за тобой?»

Простой вопрос, и никто его ещё ни разу не задавал.

Да, следовал. Она видела его только раз, может два, но он следовал за ней, потому что за ней следовали и обвинения, и позор, но следовала и её сила – способность призывать и слышать духов. Да, да, он следовал за ней, но никто не сказал, что это по-настоящему, никто не подтвердил, что тоже его видел, она оставалась одна…

– Мисс Келли…

– Если хочешь, зови меня Анной. Я больше не твоя учительница.

– Мисс Келли. – Кофе никак не мог улечься в пустом желудке, но внутри уже росло другое чувство. – Мисс Келли.

Она решила встать. Встала. Посмотрела на учительницу, которой пришлось прищуриться против света, задрав голову.

Столько мужчин собралось в кабинете в прошлом ноябре, чтобы обсудить её. «Она безумна. Она больна. Она грешна».

– Вы знали, – сказала Мэгги. – Вы знали. Вы знали, что я говорю правду.

– Не сразу. Но потом узнала, да.

– Вы могли… – это уже слишком, в голове кружилось сразу так много мыслей и вопросов. Мисс Келли тоже грешна, её тоже совратил дьявол? – Вы могли с кем-нибудь поделиться. Могли мне помочь.

– Да. Я могла бы кому-нибудь сказать – да пожалуй, что и всем. Но тебе бы ничем не помогла. Просто и меня объявили бы сумасшедшей, а мне было что терять, Мэгги, причём больше, чем тебе.

– Но если бы мы обе рассказали одно и то же…

– Нас бы обеих назвали сумасшедшими, или сказали бы, что это я тебя испортила, или что мы работаем в сговоре, как салемские ведьмы. Мне бы запретили преподавать, я бы не могла заработать на жизнь. Или, как знать, меня бы вовсе сослали в больницу, в лечебницу. Я не стала рисковать. Я знала, что ты это перенесёшь лучше меня. И оказалась права. Сама подумай. Судя по тому, что я слышала, привидения – это лучшее, что с тобой случилось.

– Нет. Нет, – Мэгги мотала головой. – Нет. Это худшее… – Вот только это же неправда, да? Эта сила, это ощущение, когда к ней что-то тянется, когда она загорается изнутри, когда её разум переходит границу, и эта жизнь в мире, подальше от отца, бесконечной работы и уроков, гнетущего быта. Разве Мэгги не превратила всю свою жизнь в дикое приключение? – Это худшее, это одновременно и худшее, и лучшее. Не могу… не могу объяснить.

– Тогда прости, – сказала мисс Келли, хотя не казалось, чтобы она раскаивалась. – Я привыкла помалкивать, когда вижу то, что видеть не положено.

Мэгги не поспевала за собственными мыслями. «Вижу то, что видеть не положено».

– Что это значит? Что… кого вы ещё видели?

У мисс Келли был узкий серебряный браслет, и теперь она принялась рассеянно вертеть его на запястье. Какое-то время молчала, потом заговорила.

– Мою двоюродную сестру Мэри. Она плыла с нами в Нью-Йорк на пароходе, но в пути скончалась. Пришлось обернуть её в брезент и сбросить в воду. Ужасно. В детстве я часто её видела. Слышала, как она стучится в окно. И знала, что об этом лучше помалкивать. – Она отвела взгляд в сторону, и Мэгги увидела учительницу в профиль: длинные тёмные ресницы, изгиб губ. – И вот я здесь. Рассказываю всё тебе. Надеюсь, тебе можно верить.

Тут она обернулась, и их взгляды встретились. «Да, – подумала Мэгги, зная, что вслух это произносить необязательно. – Мне можно верить». Что им двоим ещё оставалось, кроме как верить друг другу? Они одинаковы. Перед глазами проплыла туманная картина другой жизни, где мисс Келли тоже её сестра, где они вместе ездят по стране и проводят сеансы, а за ними вихрится хаотичный сонм привидений. Возможно, её сёстры повсюду, думала Мэгги, причём сами этого не знают – все слишком боятся подать голос.

– Мисс Келли… Анна… – она попробовала назвать её по имени, но оно словно было неправильным, каким-то странным и незнакомым. – Мисс Келли. – Она сама не знала, что спросить. В голове бурлило слишком много всего. – Вы боялись?

– Его? Конечно. У него же есть сила, да? Думаю, она есть у некоторых духов. Он умер во гневе и пронёс гнев с собой. А Мэри я не боялась, – мисс Келли склонила голову к плечу и окинула взглядом деревья, словно ожидала увидеть Мэри за ветками. – А ты боишься духов, с которыми разговариваешь?

Мэгги почувствовала себя так, словно сорвалась с якоря, словно зависла на краю истерического смеха, и если он начнётся, то уже никогда не закончится. Земля ушла из-под ног. Она задорно бросила:

– Иногда никаких духов и нет. Даже чаще всего. Это все трюки.

– Я так и думала, – не удивившись, ответила мисс Келли.

– И вы не думаете, что это неправильно?

– Неправильно?

– Мы же обманываем людей.

– Не знаю, Мэгги. А ты как думаешь? Это неправильно? Зачем тогда этим занимаешься?

«Ради денег, – могла бы ответить она. – Ради внимания. Ради утешения». Всё это правда, но у неё было кое-что ещё, правдивей.

– Я хочу, чтобы люди знали. Просто хочу, чтобы знали: что-то такое есть. Не хочу знать это одна.

– Да. Это одинокое существование, правда?

Но у Мэгги были сёстры. У мисс Келли – нет. И она права: ей бы тоже никто не поверил. Она бы даже сделала ещё хуже. Она могла бы запятнать Мэгги своей странной репутацией. Их обеих приняли бы за ведьм.

– Священник… – начала Мэгги. Сглотнула. Она никому не говорила о том, что он сказал, и таскала его слова за собой, как дохлого зверя, привязанного к ноге. – Это священник сказал, что мне на ухо нашёптывает дьявол. Что я сбилась с христианской стези и принесла грех в этот мир.

Она до сих пор чувствовала его хватку на руке.

– Ах, христианская стезя, – сказала мисс Келли. – Как же они любят прокладывать для нас христианскую стезю. Сами-то мы не справимся. Что за священник? Такое ощущение, что ты его немало напугала.

– Сомневаюсь.

– А ты не сомневайся. Наша страна задумана так, чтобы власть оставалась у немногих избранных, но приглядись к ним поближе – и увидишь, в каком ужасе они живут. А как иначе. Их власть стоит не на моральном авторитете, а на насилии. На том, чтобы не дать подняться другим. Они строят страну на костях. – К её щекам прилила краска. – И они в ужасе от мысли, что мёртвые восстанут.

Тут она покачала головой, словно наговорила лишнего. Поднялась, отряхнула юбку, потянулась. Забрала обе чашки. Словно обозначала, что их разговор окончен, но Мэгги просто не могла в это поверить – столько дверей в разуме, которые она старалась закрыть, вдруг распахнулись настежь.

– Мисс Келли, – сказала она. – Почему мы его увидели? Почему только мы?

– Не только мы. Некоторые дети тоже. Кое-кто из них говорил правду. Да и Ханна видела, сама знаешь, но отец, понятно, ей не поверил. Дети странные. Они часто видят то, что не открывается другим.

– А почему этого не видят все?

– Не знаю, Мэгги. Как я понимаю, это зовётся даром, верно? – её голос звучал устало, но она всё же мельком улыбнулась. – Может, мы просто были готовы увидеть. Уверена, мистер Крейн тоже бы увидел, если бы себе позволил. Но он уже определился с тем, каким видит мир, и ничего другого ему не надо.

И она оставила Мэгги в нежном утреннем свете, рядом с немыми надгробиями и заброшенным деревянным каркасом.

Глаза снова упали на имена. «…ри и Эла… 17…».

Скоро имена сотрутся и исчезнут вовсе.

А ещё скоро камни снова перенесут. Деревья вырубят. И будет больше школ, больше зданий, больше магазинов, больше фабрик, больше всего. Другого выбора нет. Это знали все. Нужно строить страну – и затем жить с последствиями.

Мэгги поддёрнула рукав и провела пальцами там, где, как ей когда-то казалось, к коже пеплом прилип гнев. Но теперь она не почувствовала ничего, кроме осенней прохлады, зато вдруг обнаружила, что если стоять совсем неподвижно, то под землёй ощущается движение. Скорее всего, вода, подумала она: забытый ручей под школой, прямо как под домом в Хайдсвилле.

Подчиняясь порыву, она припала к земле, прижалась к ней ухом. Да. Она что-то слышит, глубоко под землёй, вот только на воду это непохоже. Скорее на голоса.

Глава 41

Домой она брела как в тумане, и ничто уже не казалось настоящим: обычное светлеющее утро, торопливые люди, заполняющие улицы, деревья с позолоченными листьями – всё такое хлипкое и несущественное, тронь – и развеется, раскрывая под собой незнакомую глубинную истину. От голода кружилась голова, и она не знала, куда идёт: ноги сами несли её.

У дома Мэгги увидела, что на пороге кто-то сидит. Незнакомый. Она спросила себя, не сон ли это, не очередной ли фантом разума. Но в человеке было что-то материальное. Молодой, светловолосый, и при виде Мэгги он неловко встал. Поправил шляпу и приветственно поднял руку.

– Доброе утро, – сказал он, неуверенно глядя на неё. Её туфли промокли от росы, юбку заляпало грязью, а уж какое у неё лицо, она себе и представить не могла.

Мэгги остановилась перед ним, забыв, как говорить, как быть обычной, пока наконец не раскопала в памяти слова:

– Доброе утро.

Он полез в карман и достал конверт, протянул, словно это приглашение, впрочем, так и оказалось.

– Я Закари Браун, – сказал он. – Мне писала Лия… миссис Фокс… мисс… Лия, писала о Кельвине. Вы – это она?

– Её сестра.

– А. Хорошо. В общем, видимо, Кельвин дал ей моё имя. Я не смог попасть на похороны, но хотел вас навестить и попрощаться с ним. – Когда Мэгги не ответила, он добавил: – Я в Рочестере проездом, по дороге на запад. Она дала этот адрес и ещё адрес фермы в Аркадии, вот я и… но здесь никого, она, видимо, ушла на рынок или…

– Но кто вы? – спросила Мэгги.

– Надо было написать, предупредить, что я приеду, – продолжал он, – и я хотел, хотел передать, что получил ваше письмо…

– Это моя сестра занимается письмами, – ответила Мэгги. – Я-то даже не знала, что у Кельвина были родные.

– Почти и не было. Мы двоюродные братья, но все наши родители скончались в молодости, и с тех пор мы уже не виделись. – Поняв, что Мэгги не возьмёт письмо, он сунул его обратно в карман. – Я видел Кельвина только пару раз в детстве. Мы приезжали в гости на ферму, где он жил с родителями, поэтому мне теперь и написали. Я хотел посетить похороны. Думал, этого хотели бы и родители. Жаль, очень жаль, что он скончался. – Закари поперхнулся. – В нашей семье болезни – обычное дело, – прибавил он.

Мэгги знала, что должна его пригласить и подождать Лию, разжечь плиту, приготовить ему завтрак. Но забыла, как всё это делается. Могла только пялиться на него.

– Больше никого нет? – спросила она.

– Кого?

– Родных.

– А. Нет. Есть пара человек с моей стороны, но Кельвин никого из них не знал. – Он снял шляпу, нервно повертел в руках. Когда Мэгги промолчала, продолжил: – Сказать по правде, в нашей семье случилась ссора, после чего отец Кельвина более-менее откололся. Он поругался с дедушкой. Наверняка из-за денег. Я толком и не знаю. Вот и вышло, что, когда умерли родители Кельвина, он остался сам по себе. Я-то тогда жил вовсе в Вирджинии.

– А, вот как. – Она вспомнила наконец о приличиях и добавила: – Вы хорошо сделали, что приехали.

Он снова с сомнением взглянул на её туфли.

– Да вот, решил тут.

– Я Мэгги, – повторила она. – Мэгги Фокс.

Он кивнул, всё ещё теребя шляпу.

– Значит, это вы одна из тех, кто разговаривает с духами, – сказал он.

Мэгги услышала свой смех словно со стороны – она рассмеялась впервые за многие недели.

– Да. Похоже на то.

– Я читал в нью-йоркской газете. А потом получил письмо от вашей сестры – вот и сообразил, – он покачал головой. – Сам-то я в эти дела не очень верю.

– Кельвин тоже не верил.

– В смысле, в духов я, пожалуй, верю, но что-то сомневаюсь, что они станут стучать по столам. Впрочем, мне ли рассуждать. Наверное, сперва это надо самому увидеть. Услышать, – он покашлял. – Вы уже скоро обратно в Нью-Йорк?

Она не знала, что ответить. Какое-то время смотрела на дорогу, потом присела на нижнюю ступеньку, подоткнув под себя юбку.

Он постоял, потом тоже сел к ней.

– Я ещё не знаю, что мы будем делать, – ответила она. – Это очень странное время.

Он помолчал.

– Тяжело потерять человека. Я когда-то давно потерял друга – мы с ним вместе собирались начать своё дело, а потом уже не знал, как быть, всё только вспоминал его. Очень скучал.

– И что вы в итоге сделали?

Он положил шляпу на землю и развёл руками.

– Вот сейчас делаю. Еду на запад, там посмотрим, что из этого выйдет. Мне по ошибке пришло одно письмо, в нём рассказывалось о золоте в Калифорнии. Письмо я передал по назначению, но сам решил, что это знак. То я не знаю, что делать, а то вдруг – письмо, причём даже не для меня, – Закари кашлянул. – Я, понимаете ли, верю в знаки. Вот в них я верю. Говорят, это суеверия, но и ладно. Если я не знаю, как поступить, ищу знаки. Когда ищешь, всегда найдёшь.

Вдруг застыдившись, он снова надел шляпу.

– Обычно я в этом не признаюсь, но раз уж вы вовсе беседуете с покойниками…

– А что за знаки? – спросила она.

– Любые. Человек, слово. Погода меняется. Я верю, что в мире есть порядок, и если приглядеться, то он явится. Когда не знаешь, что делать в жизни, надо искать порядок.

Он напоминал ей Кельвина. Светлые волосы, манера речи.

– Когда вы виделись в последний раз? – спросила она. – С Кельвином?

Он посмотрел куда-то вдаль.

– Ох. Давненько. Двадцать лет назад. Мы были мальчишками. Потом его отец поссорился с моим дедушкой.

– У вас был один дедушка?

– Да. А наши отцы – братья.

– А когда ваш дедушка умер?

– Хм. Уже прилично, – Закари слабо улыбнулся. – Жалко, конечно, что они поссорились. Наш дедушка был тяжёлым человеком, но любил свою семью. Ему бы наверняка хотелось познакомиться с Кельвином поближе. Он не видел его с трёх-четырёх лет, – тут его голос надломился. Закари опять смущённо кашлянул – так иногда делают мужчины, испугавшись, что слишком уж открылись в своих чувствах. – Неважно. Он давно умер.

– Как его звали? – спросила Мэгги.

– А, – он достал из кармана жестянку с табаком и открыл большим пальцем. – Его звали Итан.

Глава 42

Верить и не верить одновременно возможно. Это легко. Они наверняка знали – некоторые гости. Знали в глубине души, что постукивания и похрустывания доносятся из-под стола. Что к колокольчику тянется ниточка. Что сёстрам Фокс и так известно имя их покойного родственника, раз они попросили написать это имя на бумажке и передать отелю.

Но на всё можно закрыть глаза, забыть, потому что ещё гости знали – чувствовали, были уверены, – что за всем этим стоит правда. Откровение. Голос, что обращается только к ним, любовь, что способна пережить человека. Или гнев.

Мисс Келли тоже видела того фермера, но не сказала Мэгги. Не сказала никому. Эта мысль всё вертелась в голове, гнев сменялся обидой – так по кругу. В памяти всплывали тоскливые недели после нападения на Ханну, но Мэгги не помнила, чтобы вообще думала тогда о мисс Келли. А это по-своему странно: она что, и вправду ни разу не задумалась, видела ли фермера её учительница? Если бы они тогда встретились, пришло бы ей в голову спросить?

Она боялась мисс Келли. Смеялась над ней с другими детьми. Не хотела оставаться с ней наедине.

Если бы она считала её живым человеком, а не объектом насмешек, страха или жалости, тогда, может, действительно вернулась бы в школу несколько дней спустя и спросила. Мисс Келли всё время работала рядом с кладбищем. И вопрос-то проще некуда: а вы его видели?

Кто знает, сколько человек в стране, во всём мире видят странное и никому не говорят. Боятся сказать, чтобы их никуда не упрятали, не осмеяли, не осудили. Откалываться от толпы опасно. Есть то, о чём не принято говорить. Есть голоса, которые никто не хочет слышать.

Она поедет в Огайо. Скажет об этом Лие сегодня же. Она нашла своё дело, и это не стряпня, не уборка, не молитва. Не написание писем и не произнесение речей. А вот это.

Вряд ли она изменит законы, изменит мир, как Эми и Элизабет, но всё-таки поднимет волны, нарушит порядок вещей – а это, пожалуй, стоит усилий.

Мисс Келли права. Священник злился на неё. Мэгги украла то, что всегда принадлежало ему.

– Вы сбились с христианской стези, – говорил он. Неужели?

А в чём разница между его работой и её?

Столько вер, столько языков, правил и мест, столько книг с тысячами страниц притч, законов и проповедей. А вычти всё это – и останется только одна идея, думала Мэгги. Только одна идея, одно обещание: на самом деле мы не умрём.

Я вам покажу. Слушайте.

Послесловие

Книга основана на реальной жизни сестёр Фокс, но всё же это художественный вымысел. Я поиграла с фактами и изменила хронологию. Хочется думать, что Мэгги и Кейт поняли бы меня: у них самих были весьма непринуждённые отношения с истиной.

Вот что было на самом деле.

Вечером 31 марта 1848 года у маленького семейного дома в Хайдсвилле, деревеньке в штате Нью-Йорк, собралась толпа. Дом принадлежал Джону Фоксу, проживавшему там с супругой и двумя дочерями, Мэгги и Кейт. Соседи собрались из-за слухов, что в доме слышны шорохи и стуки, которые никто не может объяснить. У всех на глазах Кейт и Мэгги заговорили с этими шорохами, задавая вопросы, на которые им выстукивались ответы. Ответы сложились в историю: якобы эти звуки издавал дух коробейника, убитого в этом доме несколько лет назад и похороненного в подвале. Даже прозвучало имя убийцы – мистер Белл.

Вскоре независимый журналист Э. Э. Льюис опубликовал репортаж о событиях того вечера, собрав показания многих присутствовавших. Все свидетели в один голос заявляли, что увиденное поразило их до глубины души и что они не могут это объяснить.

Повсеместно считается, что в тот вечер и зародился спиритуализм – религиозное движение, основанное на убеждении, что духи мёртвых могут общаться с живыми. Брошюра Э. Э. Льюиса – самый подробный репортаж о том вечере, включивший почти два десятка свидетельских показаний.

В нём не хватает показаний только самих Кейт и Мэгги. Но именно Кейт и Мэгги со старшей сестрой Лией обрели славу как говорящие с духами сёстры Фокс, странствующие медиумы, что проводили открытые сеансы по всей стране.

Лия была намного старше Кейт и Мэгги. Она вышла замуж в четырнадцать, родила уже в пятнадцать, муж ушёл от неё в семнадцать. На время событий в Хайдсвилле ей было больше тридцати, и, видимо, она взяла в оборот жизни Кейт и Мэгги, выступая их импресарио и заодно объявив медиумом себя.

(Мать в показаниях о событиях в Хайдсвилле, приведённых в брошюре Льюиса, говорит, что Кейт «около двенадцати», хотя на самом деле ей только что исполнилось одиннадцать. Поэтому я изменила день рождения Кейт – в книге ей двенадцать. О Мэгги миссис Фокс говорит, что ей шёл «пятнадцатый год» – ей было четырнадцать. Я сделала её пятнадцатилетней.)

Вот что ещё было на самом деле.

До рождения Мэгги и Кейт их отец Джон Фокс почти десять лет прожил отдельно от жены и старших детей, в том числе Лии. Судя по всему, он пил, играл и транжирил деньги. Но в конце концов образумился и вернулся в семью серьёзным и набожным методистом. Вскорости родились Мэгги и Кейт.

Кельвин Браун – реальный человек, неофициально усыновлённый семьёй Фокс в подростковом возрасте, когда умерли его родители. Он несколько лет ездил с Мэгги, Кейт и Лией, выступая их опекуном и телохранителем. Но во время гастролей по Огайо заболел и уже не оправился. Скончался в 1853-м – через несколько лет после того, как это происходит в книге.

Сёстры действительно проживали в отеле Барнума в Нью-Йорке (не родственника Финеаса Тейлора Барнума[7]). Поселились они там в июне 1850 года, чуть позже после начала карьеры, чем я описала в книге.

Странный отрывок в записке с угрозой, подброшенной Мэгги, взят из труда Коттона Мэзера о колдовстве и одержимости в XVII веке (Memorable Providences Relating to Witchcrafts and Possessions – «Памятные случаи вмешательства Провидения в дела о ведовстве и одержимости», 1689). Коттон Мэзер (1663–1728) – пуританский священник, следивший за процессом над салемскими ведьмами и лично знавший многих участвовавших судей.

Семья Фокс поддерживала тесную дружбу с Эми Пост и её мужем Айзеком и до переезда в Хайдсвилл действительно жила у них в Рочестере. Посты – известные радикальные квакеры, активно участвовавшие в борьбе с рабством и в движении за права женщин. Их дом был остановкой подземной железной дороги – сети убежищ, организованных аболиционистами и сочувствующими, чтобы помогать рабам с Юга сбежать в Канаду. Конфликт из-за рабства в Соединённых Штатах достиг пика в 1840–1850-х – скоро после этого разразилась Гражданская война.

Посты стали и первыми активными сторонниками спиритуализма. На самом деле им заинтересовались многие радикальные активисты. Прогрессивной политике того времени явно была созвучна децентрализованная религиозная практика, которой могли заниматься как мужчины, так и женщины прямо на дому, без одобрения сверху. Например, Рочестер, родина таких известных активистов, как Фредерик Дуглас и Сьюзан Б. Энтони, стал центром радикальной политики в тот же момент, когда расцвёл спиритуализм.

С возрастом отношения Мэгги и Кейт с Лией ухудшились. У младших сестёр жизнь складывалась сложно, обе испытывали проблемы с алкоголем.

В 1888-м, почти сорок лет проработав медиумом, Мэгги публично отреклась от спиритуализма и назвала его мошенничеством. Она выступила с лекцией, где подробно описала, как они щёлкали суставами пальцев на сеансах и как в Хайдсвилле стучали яблоком на нитке. Мэгги обвинила Лию в том, что сестра воспользовалась их юным возрастом, чтобы подчинить себе и манипулировать.

В 1889-м Мэгги забрала свои слова назад. Намекнув, что находилась под давлением – возможно, со стороны католической церкви, в которую вступила, – она раскаялась в том, что «несправедливо» обошлась с движением. После она ещё пыталась вернуться к практике медиума, но без особого успеха. Несколько лет спустя и Кейт, и Мэгги скончались в относительной бедности.

В исторических трудах сестёр Фокс представляют либо как одарённых медиумов, либо как прожжённых мошенниц. Есть либо правда, либо ложь, третьего не дано. Либо кто-то врёт, либо нет. Но мне интересно, не могло ли всё быть глубже – не слишком ли проста версия о мошенницах. Да, их карьера почти наверняка основана на трюках, но, как пишет Барбара Вайсберг, специалист по истории сестёр Фокс, «если медиум обманывает иногда, значит ли это, что он обманывает всегда?».

Откуда они вообще взяли идею общения с духами? Сейчас сеансы и доски Уиджа – обычное дело, но в то время их ещё не знали.

Я не могу не задаться вопросами: тот маленький домик в лесу казался проклятым потому, что они играли в свои игры, или они играли в игры потому, что домик казался проклятым.

В 1904-м «Бостон джорнал» сообщил о том, что в хайдсвиллском доме за стеной в подвале обнаружены человеческие кости.

В 1916-м дом разобрали и целиком перевезли в поселение Лили-Дейл – там по сей день находится центр спиритуалистов. Дом сохранили в виде реликвии. Но в 1955-м он сгорел дотла среди ночи.

В 1960-м кто-то построил на первоначальном месте в Хайдсвилле его копию – возможно, рассчитывая, что он станет туристической достопримечательностью. Как ни странно, этот дом тоже сгорел.

Кэтрин Бартер, 2020

Список литературы

Weisberg, Barbara. Talking to the Dead: Kate and Maggie Fox and the Rise of Spiritualism (HarperCollins, 2004).

Hewitt, Nancy A. Radical Friend: Amy Kirby Post and her Activist Worlds (University of North Carolina Press, 2018).

Braude, Ann. Radical Spirits: Spiritualism and Women’s Rights in Nineteenth Century America. 2nd ed. (Beacon Press, 2001).

McGarry, Molly. Ghosts of Futures Past: Spiritualism and the Cultural Politics of Nineteenth Century America (University of California Press, 2012).

Stuart, Nancy Rubin. The Reluctant Spiritualist: The Life of Maggie Fox (Harcourt Books, 2005).

…И очень длинная и самовосхваляющая книга самой Лии Фокс «Недостающее звено современного спиритуализма» (The Missing Link in Modern Spiritualism, 1885), полная как совершенно неправдоподобных баек о встречах с духами, так и множества подробностей о работе сестёр медиумами.

Благодарности

Я благодарна историкам, которые серьёзно отнеслись к жизни сестёр Фокс. Книги, на которых я основывалась, указаны в списке литературы, но особенно я благодарна Барбаре Вайсберг за её «Беседы с мертвецами» (Talking to the Dead), где история сестёр оживает благодаря подробностям и интересу автора.

Огромное спасибо Хлое Саккур и Чарли Шеппарду из Andersen Press за то, что позволили мне свернуть в такую тему и терпеливо помогали понять, что именно я хочу рассказать.

Я всегда благодарна своей семье за любовь и вдохновение – мне повезло, что у меня есть вы. Спасибо за поддержку чудесному агенту Лоре Уильямс и моим коллегам в книжном магазине Housmans. Спасибо Фен Коулс за гифки с призраками и Ричу за то, что всё это терпел. Рич, вот теперь я правда дописала.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Полина Властовская

Ведущий редактор Анна Штерн

Литературный редактор Ольга Дергачёва

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Арт-директор Анна Журко

Вёрстка обложки Елизавета Краснова

Корректор Татьяна Князева

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

«Сон в летнюю ночь», пер. Т. Щепкиной-Куперник.

2

Нижняя юбка, которую носили под одеждой. Прим. ред.

3

Употребление алкоголя вредит здоровью и недопустимо для детей. Прим. изд.

4

Annuit cœptis – «Провидение одобряет наши начинания» (лат.), один из двух девизов на Большой печати США. Прим. пер.

5

Цитата из Декларации чувств, принятой в Сенека-Фоллз в 1848 году. Прим. пер.

6

Евангелие от Иоанна, 11:25.

7

Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) – крупнейшая фигура американского шоу-бизнеса XIX века. Приобрёл известность благодаря своему цирку и мистификациям. Прим. пер.

Content

Кэтрин Бартер
Мы играли с огнём. Мистический роман, основанный на реальных событиях

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть III

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Послесловие

Список литературы

Благодарности

Над книгой работали

Сноски