Александр Тамоников

Башни немецкого замка

© Тамоников А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава 1

На рассвете 24 сентября 1944 года стрелковый батальон капитана Ненашева вошел в ущелье Тырну-Фошу и рассредоточился в километре от деревни Пештера. Подразделение было усилено румынской пехотной ротой. Межгорную впадину заволок густой туман. Хвойные леса расползлись по ступенчатым склонам, карабкались на гребни утесов и едва просматривались за сизой дымкой. Видимость внизу составляла сорок метров.

Красноармейцы ушли с дороги, растянулись по складкам местности.

«Не шуметь, – передавали бойцы по цепочке. – Не возиться».

Рассвет еще только зрел, медленно серело небо. Туман не спешил рассеиваться. Всю ночь батальон бодрым маршем одолевал довольно крутой перевал. Солдаты устали, у них слипались глаза. Ночь выдалась сравнительно теплой. Во мраке таилась неизвестность.

Войска Второго Украинского фронта маршала Малиновского с боем прошли Восточные Карпаты, обширное Трансильванское плато. Сороковая и Седьмая гвардейская армии получили пополнение из резервов Верховного главнокомандования, были полностью укомплектованы.

Красной армии следовало пройти всю центральную и западную Трансильванию, оттеснить на северо-запад разрозненные части противника. Ее дальнейшей целью была Венгрия.

Однако в Западно-Румынских горах наступление замедлилось. Войска застряли в ущельях и перевалах, шли вперед с тяжелыми боями. Силы дробились, а враг оказывал упорное сопротивление.

Капитан Ненашев имел приказ оседлать перевал Тырну-Фошу, захватить Пештеру и создать условия для ввода основных сил в долину Браскэу. По данным разведки, деревня была заброшена. Из сорока дворов жизнь теплилась только в паре. Много лет назад здесь случился пожар, выгорела половина строений. Они так и не были восстановлены.

В этом населенном пункте располагалась потрепанная рота вермахта. Она вошла туда днем ранее и встала на отдых. Немцы не знали, что по пятам за ними следуют давно не спавшие, а потому злые и решительные бойцы Красной армии.

Личный состав укрылся за деревьями, ждал приказа. Таял туман, проявлялись очертания предметов. Ельник еще спал, могучие деревья с тяжелыми лапами застыли.

Вскоре на правом фланге наметилась активность. К деревне двинулись румынские солдаты капитана Кодряну. Красноармейцы все еще посматривали на них косо.

Бывшие враги, в одночасье ставшие друзьями, захватили Молдавию, южную часть Украины, Одесскую область. Они назвали эти территории Тринистрией, департаментом под протекторатом Румынии, наводили там свои порядки, вешали и расстреливали. И вдруг все поменялось, стало ясно, кто сильнее. Месяц назад молодой король Михай объединился с антифашистской оппозицией, приказал арестовать румынского фюрера Антонеску, нарек себя другом СССР и объявил войну Германии.

Принять ответные меры нацистские спецслужбы не успели. Красная армия стояла на пороге, начала наступление на Румынию. Минул месяц. Советские войска страну фактически прошли, остался лишь клочок Трансильвании.

В принципе, румыны не были обузой, воевали нормально. Возможно, их мучила совесть за то, что они долгие годы оказывали пособничество бесчеловечному фашистскому режиму. Румынские части были едва укомплектованы, плохо вооружены. Красной армии приходилось делиться с новоявленными союзниками.

В роте капитана Кодряну нашелся местный житель, он и нарисовал план деревни. В 7.35 были сняты передовые дозоры. Во мху остались окровавленные тела в обмундировании мышиного цвета.

В 7.45, когда достаточно рассвело, батальон пошел на штурм. Автоматчики бежали молча, берегли дыхание. На околице в старом овине проснулся пулеметчик, ударил раскатистой очередью из МГ-42. Ему не понравились фигуры, быстро перемещающие во мгле. Но это не имело значения. Красноармейцы забросали овин гранатами.

Громовое «ура!» огласило сонное ущелье. Бойцы бежали в полный рост, вели огонь из автоматов. Из хижин выскакивали ошеломленные полуодетые солдаты, падали под проливным огнем. Красноармейцы врывались в дома, швыряли гранаты. Они знали, что мирных жителей там нет. В неприятельских рядах царила паника. Те немцы, которые бросились на дорогу, погибли сразу. Улица простреливалась насквозь.

Пештера переживала не лучшие времена. Плетни и заборы завалились, строения заросли бурьяном. С некоторых крыш еще не осыпалась бурая черепица. В подворьях догнивали скирды соломы.

Трещали автоматы МП-40, но их робкие голоса заглушал гром пистолетов-пулеметов Шпагина. Некоторые солдаты вермахта бросали оружие, падали на колени и вскидывали руки. В этих красноармейцы не стреляли, бежали мимо, только иногда отвешивали им тумаки. Они врывались в подворья, расстреливали заросли бурьяна, забрасывали гранатами сараи.

Часть вражеских солдат решила уйти огородами. Они выломали ограду, просочились на соседний участок. Их атаковали в лоб, но нарвались на дружный огонь из стрелкового оружия. Двое погибли, остальные залегли и подвергли этот огород плотному обстрелу. Немцы оставили там смертника, он прикрывал отход.

Но это был не сорок первый год. Отделение пехотинцев обошло участок по улице и открыло фланговый огонь. Вражеские солдаты были прекрасной мишенью, они метались, застигнутые врасплох, падали замертво. Двое выживших вскинули руки. Но свой шанс они уже упустили, разъяренные красноармейцы до отвала нашпиговали их свинцом.

Волна катилась по деревне, гремели взрывы. Обезоруженных солдат неприятеля бойцы пинками выгоняли на дорогу. Кому-то удалось сбежать, но это не имело особого значения. Не та публика, чтобы уйти в партизаны.

В немецком подразделении было много раненых. Их поместили в отдельное здание, там работали медики в окровавленных халатах.

В раненых немцев красноармейцы не стреляли. Какие бы слухи ни ходили о них, но такого они себе не позволяли. Убивали они только эсэсовцев, отношения же с вермахтом не отличались такой прямолинейностью.

С десяток немецких солдат и офицеров едва не ушли. Это было командование роты и несколько гренадеров, защищавших его. Красноармейцев, ворвавшихся во двор, они встретили кинжальным огнем, швыряли гранаты-колотушки. Трое получили ранения, один погиб. Кучка людей прошла огородами, полезла на склон, надеясь добраться до спасительных елей. Хромающего гауптмана прикрыл плечистый громила с искаженным лицом. Беглецы спешили. В иной ситуации они ушли бы. Но атака на деревню была не спонтанной, а хорошо продуманной.

На склоне засел пулеметчик с РПД и дождался своего часа – заметил бегущих врагов. Он стрелял в упор, с дистанции в двадцать метров, перебил всех, а потом для верности крошил пулями неподвижные тела.

Бой продолжался десять минут. Батальон Ненашева и примкнувшие к нему румыны потеряли семерых, десять человек получили ранения. Немецкое подразделение прекратило существование. Половина погибла, остальных согнали на дорогу. Пленные сидели в грязи, опустили головы, пугливо косились на хмурых советских автоматчиков.

Крупными успехами в текущем месяце германская армия похвастаться не могла. Части вязли в горах, солдаты голодали, гибли под артобстрелами. Многие предпочитали сдаться в плен, не желали продолжать борьбу. Армия еще не разложилась, но вера в величие рейха таяла, как снег на апрельском солнышке.

В считаные минуты деревня перешла под контроль освободителей. На околице еще стреляли, но вскоре и там стало тихо. Бойцы прочесали последние дворы и обнаружили в погребе несколько местных жителей весьма преклонного возраста. Это было все население деревни.

Командиры расставили посты, ключевые высоты заняли пулеметчики. В деревню с восточного направления въезжали грузовики. Видавшая виды полуторка тащила полевую кухню. Ее прибытие бойцы встретили криками одобрения. Спать не дают, так хоть поесть.

На веранде уцелевшего строения радист развернул станцию. Вокруг него нетерпеливо приплясывал капитан Ненашев. Он торопился доложить в штаб полка о выполнении задания.

Западнее деревни, в пятистах метрах от околицы, находился еще один объект. Но туда бойцы Ненашева не совались. Офицеры получили строгое указание. Там работает контрразведка, туда ни ногой!

Дорога тянулась по ущелью Тырну-Фошу, убегала на запад, терялась за известковыми глыбами, нависающими над узкой долиной. За деревней имелась развилка. Вторая дорога ответвлялась от первой и карабкалась на обширную террасу, составную часть гигантского склона, заросшую ельником. Деревья заполняли низины и впадины, ухитрялись расти даже на отвесных скалах.

За лесом прятался старинный замок. В прорехах ельника просматривались серые каменные стены с узкими окнами-бойницами, трапециевидные крыши башенок с отколовшейся черепицей и сломанными шпилями. Размеры здания не поражали воображение, замок был сравнительно компактен, но все равно впечатлял, в основном своей серостью и унынием. Он состоял из главного двухэтажного здания и сторожевых башен, прижавшихся к нему. Скорее всего, в давние времена здесь обитали феодалы, владельцы окрестных деревень, воеводы или еще какие-то знатные персоны.

Дорога, вьющаяся к террасе, была утоптана. В поместье Форгарош люди жили и по сей день.

Майор Вадим Алексеевич Злобин, коренастый, темноволосый, в укороченной форменной тужурке, разглядывал эти постройки в бинокль и чувствовал какое-то неудобство. В замке было что-то неприятное, не вяжущееся с окрестным ландшафтом. Не первый день майор находился в Румынии, видел и другие поместья, но те не казались ему такими мрачными и зловещими.

У группы Смерш и взвода автоматчиков, приданного ей, имелась конкретная задача.

В 7.15 штурм деревни еще не начался, подразделения Ненашева только скапливались в восточном лесу. На другом краю населенного пункта тоже шла подготовительная работа. Бойцы молодого лейтенанта Маркина окружили замок, лежали в высокой траве и настороженно поглядывали на старинные стены.

Дорога поднималась на террасу, огибала южную сторону здания и упиралась в главный двор на восточной стороне. Именно здесь майор Злобин сконцентрировал свои основные силы. Пехотинцы укрывались за развесистыми елями.

В ограде с обратной стороны имелась калитка. Ее тоже контролировали автоматчики.

Майор не знал, есть ли тут другие выходы. Поэтому он приказал посадить пулеметчиков с РПД со всех сторон.

Светлело небо, делались четче очертания вековых сосен и елей. Угрюмые стены проступали из полумрака, ободранные, замшелые. Во многих местах обвалилась кладка.

Вадим напрягся. В узком окне второго этажа блеснул свет. Неприятная змейка потекла по спине майора. Эти стены, да и вся округа действовали ему на нервы.

Злобин устроился на ложе из еловых лап. От земли еще не холодило, в горах особенный микроклимат, но какое-то неудобство уже присутствовало, особенно в ночные и утренние часы.

В просвете между низко висящими лапами виднелся двор. Автомобильным транспортом противник не располагал. Иначе он давно добрался бы до Венгрии. Обрисовалось крыльцо, разбитое, с остатками былой помпезности. Ступени вели в глубокую нишу, обрамленную полуколоннами. Там, во мраке, что-то шевелилось, часовой не спал. Свет в окне больше не появлялся.

Начальнику оперативного отдела дивизионной контрразведки майору Злобину было без малого тридцать четыре года. На войне с октября сорок первого. Тогда на фронт из столицы отправляли не только кадровые части и ополченцев, но и всех, кто мог держать оружие, в том числе личный состав отделений милиции и тыловых особых отделов.

В мирную жизнь после декабря того же года Вадим уже не вернулся, возглавил особый отдел части, бьющейся на московском направлении. Весной сорок третьего он возглавил полковую контрразведку, потом участвовал в тяжелых боях и дошел до румынской границы.

Весь последний месяц его группа пребывала в непрерывном движении, вступала в стычки с разрозненными отрядами противника, пытавшимися вырваться из окружения. В румынских частях работали лазутчики, устраивали диверсии на складах и коммуникациях. В тылу орудовали диверсанты, поджигали склады ГСМ, уничтожали обозы с продовольствием и обмундированием, охотились за представителями командного состава Красной армии.

Майор насторожился. В нише мерцал огонек. Часовой нарушил дисциплину, позволил себе закурить.

На часах было 7.38. Капитан Ненашев божился, что будет координировать свои действия с контрразведкой. Атака на деревню начнется в 7.45, плюс-минус минута, если не случится чего непредвиденного. Потом начнет действовать Смерш. Силы, как и всегда, ограничены, каждый человек на вес золота.

Бойцы терпеливо ждали, посапывали.

Где-то справа от майора находился командир взвода автоматчиков лейтенант Маркин, совсем юнец, восемнадцать лет, а физиономия вообще мальчишеская. Увидев парня впервые, Вадим возмутился. Мол, это что, шутка такая?

Лейтенант тогда обиделся и сказал, что приписал себе годик-другой, когда поступал на ускоренный полугодовой курс в пехотное училище. Но он боевой офицер, за плечами четыре месяца безупречной службы, участие в боевых операциях! И с головой дружен, в отличие от многих, лежащих в могилах! Плевать, что бойцы за глаза называют его Колюней, сыном полка, и посмеиваются. Лейтенант был действительно головастый, схватывал на лету и умел воздействовать на своих подчиненных.

Слева от Вадима залегли сотрудники опергруппы. Это были рассудительный мрачноватый капитан Михаил Кустовой и старший лейтенант Никита Баев, излишне начитанный, но способный. Где-то за ними затаился Павел Куделин, самый молодой в группе, умный и смекалистый, но подчас нетерпеливый.

Вадиму хотелось закурить. Кости у него затекли. Он перевернулся на другой бок, снова посмотрел на часы. Время ползло, как гусеница.

Зашуршала трава, кто-то подобрался к Злобину, пристроился рядом. В светлеющем пространстве обозначился профиль майора Полякова, представителя дивизионной разведки, прикомандированного к группе.

«Уж потерпи, майор, – прокомментировал данный факт начальник дивизионной контрразведки полковник Василевич. – В этом деле заинтересовано не только наше ведомство, но и ряд других. Прими как должное. Евгений Борисович Поляков – человек не вредный, сдержанный, власть у тебя не отнимет. Если что, поможет».

Полковник, в принципе, не обманул. Выдержке майора можно было позавидовать.

– Что-то хотели, Евгений Борисович? – прошептал Злобин.

– Четыре минуты осталось, Вадим Алексеевич. Знаете, вроде и опыт есть, и с хладнокровием порядок, а все равно волнительно. Не хочу вмешиваться в ваши планы, но, может, вы приоткроете завесу? Действовать начнем одновременно с батальоном Ненашева. Это логично и вполне понятно. Но как штурмовать такую махину, в которой сидит десяток вооруженных громил? Вам не кажется, что только зря положим людей? Да и мы с вами не из стали сделаны.

– От штурма мы воздержимся, Евгений Борисович. Когда в долине начнется заваруха, эти бесы пойдут из замка, чтобы укрыться в лесу. Они не знают, что окружены, будут думать, что имеют в запасе время. На их месте я бы тоже не порол горячку, действовал разумно и осмотрительно. Они не побегут как крысы, пойдут организованно, прикрывая своих подопечных. Мы должны их зафиксировать во дворе, отрезать дорогу назад и не дать прорваться вперед. Пожелают сдаться – милости просим. Предпочтут умереть – тоже без возражений. Но в гражданских не стрелять. Это правило должно выполняться. Солдат и офицеров я предупредил. Фотографии фигурантов показал всем. Спутница Кунце нас интересует в меньшей степени, но ей я бы тоже даровал жизнь ради дальнейшей сговорчивости основного фигуранта. Надеюсь, этот план сработает. Если же нет, то пойдем на штурм.

– Ясно, Вадим Алексеевич. Будем надеяться, что ваш план сработает. Честно говоря, я не слишком разбираюсь в войсковых операциях.

«До начала атаки в долине осталось две минуты. Однако это не заплыв в бассейне. По каким-то причинам может приключиться задержка минут на пять, а то и на десять. Лишь бы люди в замке не проснулись раньше времени», – думал Злобин, напряженно всматриваясь в замшелые стены. – С этим замком что-то не так. Слишком уж мрачно он выглядит. По Трансильвании ходят всякие легенды о вампирах, о жестоких боярах, любителях сажать на кол мирных сельских трудящихся. В эти мифы здравомыслящие люди не верят. Да и какое отношение они имеют к текущим событиям?

Серые стены, решетки в окнах первого этажа. Зачем их там поставили? Для защиты от лесных разбойников? Или по какой-то другой причине? Что происходило в замке с тех пор, как к власти в Германии пришел Гитлер? Скорее всего, ничего особенного.

Человек, интересующий нас, всего лишь остановился здесь на ночлег. В деревне, среди озлобленной и грязной солдатни, он находиться не желал.

Штурмовать замок сейчас резона нет. Не люблю я отправлять людей на верную смерть. Пожить хочется всем: и рядовым, и офицерам.

Текучка в отделе страшная. Сотрудники не успевают вникнуть в тонкости работы, выбывают по одной и той же уважительной причине. На прошлой неделе мы потеряли троих, и этот факт до сих пор не осмыслили. Виталик Краснов подорвался на мине, капитан Бузыкин погиб от снайперской пули, лейтенант Семашко сорвался с обрыва и пролетел порядка семидесяти метров. Останки его подняли из ущелья. Это была кукла, набитая бисером. Многие смерти были нелепые, неоправданные, чисто по недосмотру и обычной глупости.

Поляков недоумевал, спрашивал, почему народ у него такой мрачный. Да оттого, что трудно людям смириться с этими потерями и принять их как должное».

Дивизия, в которой служил майор Злобин, вчера утром оседлала перевал Войтеш, захватила городок Прад. Туда переехал штаб соединения.

Полковник Василевич вызвал к себе Злобина в четыре часа пополудни. Он был каким-то взвинченным, нездорово возбужденным.

– Есть возможность отличиться, товарищ майор, – сказал полковник.

Все бы ничего, но больше всего Злобин ненавидел, когда его использовали втемную. Возможно, Василевич и сам чего-то не знал. Но он держал в тайне даже то, что ему было известно.

– Не могу распространяться, майор, извини. Есть такое понятие – военная и государственная тайна. Это господин Рудольф Кунце. – Полковник бросил на стол фотографию.

Снимок запечатлел худощавого мужчину лет сорока пяти с интеллигентной, но какой-то хищной наружностью. У фигуранта были острые скулы, вытянутое лицо, внимательные глаза. Верхнюю часть черепа рассекали две глубокие залысины.

– Кто он, Иван Поликарпович? – осведомился Вадим. – Видный деятель СС, НСДАП? Крупный промышленник рейха? Банкир? Медицинское светило, проводящее опыты в концлагерях?

– Ты даже близко не угадал, – не упустил возможности съязвить полковник. – Извини, это тайна. Живи теперь и мучайся. Но этот субъект трудится на благо и процветание рейха, является значительной фигурой. Значит, он должен находиться не где-нибудь, а у нас в камере. Работать с ним должны не германские специалисты, а наши органы. Разведка давно его искала и в Бухаресте, и в Темишоаре, и вот появился след. Господин Кунце месяц назад сбежал из столицы Румынии, где-то отсиживался, выискивал возможность пробраться в Венгрию. Вчера потрепанная рота вермахта прорвалась в ущелье Тырну-Фошу и встала в деревне Пештера. Это вот здесь. – Палец полковника заскользил по карте. – Соседний с нами перевал, до него километров четырнадцать. У нас давно имелись сведения о том, что Кунце находится где-то рядом вместе с женой Генриеттой. Он повредил ногу, укрылся в деревне, имея при себе охрану, выделенную лично штандартенфюрером Зейбелем, бывшим начальником службы безопасности в Бухаресте.

– Ничего себе, Иван Поликарпович, – заявил Злобин. – Стало быть, фигура значимая.

– Это я и пытаюсь до тебя донести, – ворчливо отозвался Василевич. – Фигура крайне важная. Если ему удастся прорваться в Венгрию, то крепко достанется не только нам с тобой, но и очень высокому начальству. Три дня назад его засекли в деревне Штейу. Сработали местные сознательные граждане, передали сведения полковой разведке. Рудольф Кунце примкнул к роте гауптмана Лаггера и движется вместе с ней. Подразделение основательно измотано, у Лаггера в строю осталось семьдесят человек плюс два десятка раненых. Быстро двигаться немцы не могут. Перемещение роты отметила наша авиационная разведка. После этого в районе ущелья высадилась пара парашютистов с рацией. Это офицеры из дивизионной разведки. Действовали они вслепую, на успех особо не рассчитывали, но им повезло. В общем, разведка доложила точно и получила приказ вернуться. Лаггер расположил своих людей в деревне. Кунце с женой и свитой обосновались в старинном поместье Форгарош. Оно находится там же, к западу от деревни. Не знаю, что за прихоть, возможно, жена захотела быть подальше от военных и поближе к забытой жизни. Уходить из ущелья в ближайшие часы Лаггер не намерен. Он хочет дать людям отдых, не знает, что мы его нашли. Если вечером не уйдет, то до утра точно никуда не денется, не двинется ночью по горам со своим табором. Сделай приличное лицо, майор, никто не собирается сбрасывать тебя с парашютом. Но поработать ногами придется. Нам все равно надо брать этот перевал, так почему бы не совместить два полезных дела? Батальон капитана Ненашева выступает через час. Ему предстоит муторный марш-бросок, чтобы к рассвету оказаться на месте. В Тырну-Фошу ведет дорога, но это только на словах. Местность сложная. Собирай свою группу и отправляйся в путь. Координируй действия с Ненашевым, он мужик толковый. Можешь рассчитывать на взвод красноармейцев. Знаком с лейтенантом Маркиным? Ничего, познакомишься. – Полковник Василевич спрятал в усы усмешку. – Получишь нагрузку, майора Полякова из разведотдела. Спорить бесполезно. Именно разведка начала эту операцию. Не будем затевать межведомственную грызню. Разведотдел получил указание подключить к делу Смерш и действовать совместно. Так что удачи тебе, майор. Помни о том, что Кунце следует брать живым.

Спина майора взмокла под ворохом одежд. Нормальное рабочее волнение является неотъемлемой частью службы.

Рассвет занимался. Обрисовались стены, изъеденные старостью, проржавевшие решетки на окнах. Закукарекал петух где-то на северной стороне замка. Раскудахтались, захлопали крыльями куры.

Ненашев не подвел. Он скрытно подтянул своих людей и ровно в 7.45 обрушил на деревню всю мощь своего батальона, усиленного румынской ротой. В долине гремели взрывы, оттуда доносилось громогласное «ура!».

Часовой выбежал из ниши, завертелся, стряхнул с плеча автомат и побежал за угол. Злобин напрягся, впрочем, тут же сообразил, что на юге, где расступались деревья, имелся каменный утес, с которого открывался вид на долину. Часовой хотел знать, что там происходило. На это ему хватило тридцати секунд. Мужчина в развевающейся плащ-палатке вернулся, запрыгнул на ступени и пропал в нише.

В замке уже стоял шум. Там голосила женщина, вроде и не одна, ругались мужчины.

Немецкий язык не был чужд майору контрразведки. «Чертовы русские! Надо уходить отсюда! Герр Кунце, что вы ковыряетесь? Где ваша супруга?!» – разобрал Вадим и усмехнулся. Дамы не спешат, у них утренний туалет, марафет, завтрак.

Злобин и не ждал, что вся эта группа сей же миг кинется из замка. Сперва надо собрать людей, какие-то вещи, оружие, боеприпасы.

Через пару минут из замка выбежали трое солдат с автоматами, рассыпались по периметру двора, сели на корточки. Их взгляды скользили по опушке леса.

Вадим прекрасно представлял себе, что по этому поводу думали красноармейцы. Враг рядом, не промахнется даже человек с ослабленным зрением! Но бойцы помнили приказ. Открывать огонь они могли только по сигналу.

Один автоматчик привстал, повернулся к крыльцу и махнул рукой. Из замка потянулись люди. Почти все они имели оружие, выбегали на открытое пространство, озирались. В долине шел бой, эхо отражалось от скал, дробилось. Но у замка все было спокойно. Немцы расслабились, переводили дыхание, сгруппировались у крыльца.

Плотный мужчина в офицерской фуражке что-то втолковывал худощавому субъекту. Тот нервно тискал темно-коричневый кожаный портфель. На эту личность стоило обратить внимание. Он был чуть выше среднего роста, худой, весь бледный от волнения, носил длинный серый плащ и черную шляпу с узкими полями. Человек этот явно спешил, собирался впопыхах. Шнурки его ботинок не были завязаны и волочились по земле.

Это, конечно же, был Кунце, мужчина с фотографии. Дистанция до него составляла метров шестьдесят, лицо хорошо просматривались. Он выражал недовольство старшему группы.

Рядом с ним стояла женщина в длинном пальто с поднятым воротником, на голове модный берет. Ее лицо пряталось в тени. Дама что-то говорила, вяло жестикулировала. Она была на полголовы выше своего мужа, такая же худая, высохшая.

Супруги Кунце могли бы понять, что офицер не виноват. Он не в состоянии контролировать действия Красной армии. Но они все равно выражали недовольство.

Беседа надолго не затянулась. Мужчина повернулся к женщине и разразился какой-то тирадой.

– Дорогая, так надо. Эти проклятые русские!.. – расслышал Вадим.

Женщина задрожала, натянула капюшон, отчего ее лицо окончательно ушло в слепую зону. Она раздраженно отмахнулась. Мол, делайте, что хотите.

Охранники заторопились, начали озираться. Они определенно что-то чувствовали. Все рослые, как на подбор, крепко сбитые, морально стойкие, уверенные в себе, готовые идти до конца.

Вадим кусал губы. Враги сбились в кучу. Их можно было перестрелять за несколько секунд. Но это вершина снайперского мастерства – положить всех, кроме супругов в штатском. В текущих условиях сделать это было невозможно. Изнывали бойцы, терзались оперативники. Доколе будет продолжаться это измывательство?!

Майор Поляков, лежавший рядом со Злобиным, утробно сопел, нянчил рукоятку пистолета.

– Их двенадцать, Вадим Алексеевич, – прошептал он. – Десять человек охраны и семейная пара. Неплохой конвой. Вот нам бы такой.

– Станем важными персонами – получим. Главное, чтобы они в лес толпой не повалили.

«Хоть молись, ей-богу! – подумал Злобин. – Понятно, что на дорогу они не побегут. Это будет верное самоубийство. Путь к отступлению у них один – на север, в лес».

Местность там поднималась, но сравнительно полого, тропа петляла, потом исчезала за деревьями. Здесь произрастали ели с пихтами, пышные, сочно-зеленые, источающие терпкий аромат.

Немцы направились к тропе, растянулись вереницей. Трое ушли вперед, с нетерпением озирались. Спотыкалась женщина, супруг поддерживал ее за локоть. Охранники наступали им на пятки, но не подгоняли, проявляли выдержку. Группа вышла на открытое пространство, до ближайших деревьев оставалось метров двадцать.

«Позиция удобная, можно перестрелять всех лишних», – решил Злобин и выкрикнул:

– Огонь!

Автомат выплюнул короткую очередь. Офицер, возглавлявший процессию, словно споткнулся, упал на колено, потом на грудь. Вспыхнула стрельба! Наконец-то, дождались!

Треск ППШ перекрывал высокий голос лейтенанта Маркина:

– В гражданских не стрелять! Кто это сделает, лично прибью!

Лейтенант был с понятием, хоть и молод.

Охранники заметались. Женщина заголосила, присела на корточки, закрыла голову руками. Кунце попятился, лицо его исказилось от страха. Он забыл про свою жену. К нему бросились двое автоматчиков, закрыли спинами, стали строчить по кустам. Один из авангарда помчался вперед, надеясь укрыться за деревьями, но не учел дистанции и покатился по земле, когда до ближайшей елочки осталось метров пять.

Выжившие эсэсовцы проявляли хладнокровие, вели огонь, пятились обратно к замку какой-то неповоротливой каракатицей. Немка никак не замолкала, надрывалась криком. Двое солдат прикрывали отход. Один из них бросил гранату. Она взорвалась посреди двора, который тут же заполнился смрадным дымом.

Красноармейцы ругались, прекратили стрелять. В этом дыму можно было зацепить пулей неприкосновенную персону. Потом лейтенант и впрямь прибьет. С него станется.

– Где пулеметчик?! – кричал Злобин. – Почему не отсекает?!

– Товарищ майор, затвор заклинило! – выкрикнул боец с ручным пулеметом.

Вот так и рушатся даже самые продуманные планы. Бешенство ударило в голову майору.

Вторая граната полетела вдогон за первой, и снова клубился дым. Немцы вбегали в замок. Дюжий эсэсовец втолкнул внутрь важную персону, схватил за ворот супругу, отправил тем же курсом. Замок – западня, но что еще им оставалось делать?

Красноармейцы снова открыли огонь.

Охранники топали по крыльцу, пропадали по одному. Отход прикрывал рослый здоровяк в распахнутом плаще. Обмундирование на нем обвисло, лоснилось. Он задом наперед поднимался на ступени, стрелял от бедра, тяжело дышал. Кончились патроны. Эсэсовец выбросил ненужный автомат, выхватил из кобуры под плащом «вальтер», оттянул затвор и открыл беглый огонь. Обойма иссякла мгновенно. Он тщетно давил на курок, что-то злобно выкрикивал. Пули порвали мятое обмундирование. Эсэсовец изменился в лице, рухнул на ступени, растянулся на них.

«Трое готовы», – машинально подсчитал Вадим.

– Вперед! – крикнул он, принимая низкий старт. – Охрану уничтожить, гражданских не трогать!

Красноармейцы поднялись и бросились к замку. Злобин бежал вместе со всеми и кипел от злости. Задача усложнилась. Он хотел все сделать легко и просто, но не получилось. Автомат висел на груди, стучал по ребрам.

Вырвался вперед лейтенант Маркин, длинноногий, жилистый, физиономия кукольная, даже восемнадцать не дашь. С головы его слетела фуражка. Кто-то из бойцов отбросил ее носком, чтобы не мешалась.

Пот со Злобина катился градом. Рядом с ним сопел майор Поляков, не отставал и, наверное, украдкой радовался проколу смежников. Ведомства негласно соперничали, но все равно ведь общее дело делали. Этот парень был не трус, пошел на обгон.

Слева от Вадима возникли Куделин с Баевым. Глаза у обоих сверкали, как у вампиров. Справа из-за дерева выпрыгнул Михаил Кустовой, примкнул к атаке.

Самые быстроногие бойцы уже топали по ступеням, когда из черного проема ударил автомат. Немцы оставили заслон. Этого и следовало ожидать. Злобин хотел обойтись без потерь, но добиться этого ему не удалось.

Упали, истекая кровью, два бойца. Шарахнулся в сторону Пашка Куделин, едва не получивший пулю.

Кто-то из красноармейцев бросил гранату по навесной траектории. Она перескочила порожек, влетела в тамбур. Эсэсовец ахнул, упал на колени, схватил гранату, хотел выбросить ее. Но время вышло. Она сработала у него в руке. Взрыв оторвал кисть, осколки изувечили лицо.

Расторопный ефрейтор с казацким чубом перескочил через громилу, валяющегося на ступенях, прижался к колонне и забросил внутрь вторую гранату, на всякий пожарный случай. Дрогнули каменные стены. Ефрейтор не ждал особого распоряжения, ворвался в замок, ударил из ППШ.

Злобин кого-то оттолкнул, вбежал следом за ним. На него навалилась темнота, ощущение разомкнутого, но какого-то душного пространства. Ефрейтор не был ротозеем, ушел вправо, распластался на полу. Вадим споткнулся о тело эсэсовца, изувеченное осколками, подался влево, тоже упал.

Это был просторный холл с нереально высоким потолком. Темнота тут стояла не абсолютная. Свет поступал из дверного проема, в дальней стене имелись окна с узорами. Но для человека, вбежавшего с улицы, мрак был непроглядным.

Они снова попали под огонь. Справа в полумраке выделялась широкая каменная лестница с перилами. Немцы стреляли из-под нее. Охнул и упал боец, еще один схватился за простреленный живот, осел как-то боком, стал задыхаться. Солдаты залегли на мраморном полу.

Злобин откатился дальше. Он лихорадочно ловил в прорезь прицела мельтешащие огоньки, дал длинную очередь, вел огонь, пока не иссяк диск. Кто-то вывалился из-под лестницы и растянулся на полу. Снова началась чехарда. Бойцы поднимались, палили для острастки во все стороны.

Это было огромное и практически пустое помещение. Слева очертились дверные проемы. Посыпались с потолка осколки хрустальной люстры. Разбилось окно в дальнем конце холла. Куда пропали враги?

Вдруг тревожно закричал боец, кажется, тот самый ефрейтор с чубом. Он засек движение на лестнице.

Огонь усилился. По мраморным ступеням покатилось тело и застыло у подножия лестницы. В полумгле переливались руны в петлицах.

«Шестой, – отметил Вадим. – Значит, выжившие немцы побежали наверх. Зачем? Вопрос интересный. Но больше, видимо, им податься некуда. Все окна первого этажа забраны решетками».

Это соображение Злобина подтвердила автоматная очередь, ударившая сверху. За лестницей находился коридор, оттуда и летели пули. Тут же прозвучал ответ из всех стволов, и стрелок спрятался.

Два бойца перебежали, скорчились под лестницей. Один достал гранату, хорошо размахнулся и бросил ее вверх. РГД-33 упала на площадке у входа в коридор, рванула с оглушительным треском. Эхо забилось под куполом. Взрывная волна порвала дверной косяк, осколки изрешетили перила.

– Эй, осторожнее! – крикнул Злобин. – Вы нас так без лестницы оставите!

Кто-то из бойцов засмеялся.

Красноармейцы, сидевшие под лестницей, запрыгали по ступеням.

– В коридор не входить! – распорядился майор. – Держать проем, не подпускать противника! Маркин, ты здесь?

– Так точно, товарищ майор! – выпалил юный лейтенант.

– На второй этаж пока не заходить! Теперь хорошо думайте, прежде чем стрелять. Помните, что гражданских надо брать живыми, даже если они будут отстреливаться! Обследовать помещения первого этажа. Да осторожнее, там могут быть ловушки! Поставь четверых снаружи по периметру, пусть смотрят во все глаза да не маячат на юру! Пятеро, за мной! – Он взлетел по лестнице, прижался к стене.

Красноармейцы прилипли к косякам, обнимали автоматы и вопросительно смотрели на майора. В холле покрикивал Маркин, бойцы разбегались туда-сюда. Им было чем заняться, помещений внизу хватало. Электричество в замке отсутствовало, но из окон поступал дневной свет, темнота рассеялась.

В затылок Вадиму возбужденно дышал майор Поляков, но природная скромность не позволяла ему лезть поперек контрразведки. К ним подобрался старший лейтенант Никита Баев, невысокий, темноволосый, всегда спокойный и уравновешенный, тоже прислонился к стене. Остальные не напирали, держались сзади.

«Не разбираюсь я в старинных рыцарских замках, не могу сказать, как расположены здесь помещения и выходы. Вдруг тут есть подземный ход и врагам нашим о нем известно? Тогда пиши пропало, – рассуждал Злобин. – Но откуда им знать? Пришли они сюда, чтобы выспаться, а поутру снова в путь. Очень сомнительно, что подземный ход начинается на втором этаже. Немцы сами угодили в ловушку. Возможно, баба первой припустила к лестнице, рассорившись с головой. Кунце побежал за ней, а остальным куда деваться? Полезут в окно, их встретят автоматчики. Да и высота у здешнего второго этажа весьма приличная. В окно не выпрыгнешь».

– Сколько у них охраны осталось, Вадим Алексеевич? – прохрипел Поляков. – Четверо?

– Примерно так, – ответил Вадим. – Надеюсь, гранаты у них закончились, да и патронов осталось негусто.

– Получается, что они в западню забрались, товарищ майор, – гулко прошептал Баев. – Сами, по собственной инициативе. Никто их об этом не просил. Чудно как-то.

– У них другого выхода не было, – подал голос Пашка Куделин, улыбчивый смекалистый паренек, перебравшийся в Смерш из полковой разведки Второго Украинского фронта. – В замок побежали, чтобы выжить.

– Товарищ майор, мы еще одну лестницу нашли, винтовую, в дальнем северном углу, – прокричал снизу Маркин. – Вы сейчас у коридора стоите, так она, скорее всего, в него же и ведет, только с обратной стороны.

– Охраняйте ее, лейтенант. Под пули не лезьте!

– Слушаюсь, товарищ майор! Только у меня взвод не резиновый, все позиции не удержим. Мы уже четверых потеряли, и двое ранены.

– Я могу тебе помочь?

– Да это я так, товарищ майор, не обращайте внимания. Бойцы докладывают, что на первом этаже нет никого, и снаружи все спокойно.

– Понял тебя. Ты, главное, не расслабляйся! Ищите подвалы! – сказал Вадим, присел на корточки и высунулся в коридор.

Дневной свет просачивался сбоку, пространство тонуло в полумгле. Коридор был широкий и короткий. В нишах стояли массивные вазы, к потолку крепились бревенчатые балки. Стены покрыты побелкой. Во многих местах она отслоилась, осыпалась, но на полу ее не было. Значит, за чистотой здесь кто-то следил.

Коридор поворачивал влево. Дальше он, видимо, тянулся вдоль северной стороны здания.

Бойцы затаили дыхание, слушали.

Вадим переступил порог, двинулся вдоль стены. За ним потянулись остальные.

– Я обгоню вас, – проворчал лейтенант Куделин, обошел Злобина и прижался к стене перед поворотом.

Нервы у Вадима неприятно пошаливали.

– Гранату, Вадим Алексеевич? – деловито предложил Поляков.

Он подбрасывал на ладони ребристый комок металла.

– Придержите пока. С вашими гранатами, Евгений Борисович, мы скоро весь замок обрушим, – сказал Злобин, отстранил Куделина и глянул за угол.

Смертники там в атаку не рвались.

Коридор впечатлял габаритами. Справа узкие окна, выходящие на северную сторону, неглубокие ниши. Слева дверные проемы. Злобин насчитал их четыре. Он не знал, что располагалось за ними. Обстановка тут была какая-то… Вадим никак не мог подобрать верного слова. Монастырская, что ли. Беленые стены, строгость линий, никакого уюта. Коридор обрывался метров через тридцать. Там и находилась, по-видимому, та лестница, о которой кричал Маркин.

В дальнем проеме что-то шевельнулось. Там, пригнувшись, перебежал человек. Прогремела автоматная очередь. Красноармейцы не дремали, но и не совались в коридор раньше времени. Попытка воспользоваться винтовой лестницей провалилась. Тот же самый субъект проскочил обратно и растворился в проеме.

Женщина сдавленно лопотала, плакала, давилась слезами. Мужчина что-то закричал. Потом кто-то опрокинул какую-то мебель.

– Тут они, товарищ майор, – прошептал Куделин. – И никуда им не деться, обе лестницы перекрыты.

– Эй, бойцы! – Злобин обернулся. – Кто тут у вас самый быстрый? Бегом к Маркину, пусть выделяет людей. Надо следить за крышей. Немцы могут пролезть на чердак. Мы ведь не знаем, что у них на уме. Пожарную лестницу все видели. Еще пусть ищут проходы в сторожевые башни. Там может быть секретный лаз. Это, конечно, сомнительно, но чем черт не шутит.

Боец выбежал в коридор, затопал по лестнице.

– Прошу минуту внимания! – крикнул по-немецки Вадим, выждал несколько секунд и продолжил: – К вам обращается офицер советской контрразведки Смерш. Сопротивление бессмысленно, вы заперты здесь, в замке. Предлагаю один раз, сдавайтесь и сохраните себе жизнь! Это гарантирую вам я, майор Злобин! Выбрасывайте в коридор оружие и выходите с поднятыми руками. Герр Кунце и фрау Генриетта, вас это тоже касается. Даю на размышление пять минут, потом вы будете уничтожены!

Пауза была короткой, как выдох. Потом опять забубнила женщина, заскрипела мебель, забегали люди. Раздался надрывный смех. Похоже, немцы нашли выпивку, не преминули наполнить бокалы, сдвинули их. Хрустальные переливы были весьма красноречивы.

– За великий рейх! – выкрикнул какой-то мужчина. – Смерть врагам!

– Надо же, они там выпивают, – сказал Куделин и недоверчиво покрутил головой. – За упокой своих душ, получается, пьют.

– За упокой вроде не чокаются, – проговорил Никита Баев.

– Это у нас не чокаются, – заявил майор Поляков. – А у них еще как. Зря вы им пять минут дали, Вадим Алексеевич. За это время они все запасы спиртного в замке прикончат, а пьяному море по колено.

– Понимаете по-немецки, Евгений Борисович?

– Не поверите, Вадим Алексеевич, я даже по-польски понимаю.

Минуты текли как часы. За стенами стало подозрительно тихо.

«Стреляться бы они там не начали, – опасливо подумал Вадим. – Заодно и Кунце могут прикончить, чтобы нам не достался. А имеют ли охранники право распоряжаться жизнью своего подопечного? Это спорный вопрос».

Злобин отступил за угол, перевел дыхание. Людей в коротком коридоре скопилось много. Они рассредоточились вдоль стен, ждали приказа.

– Мы их заперли, командир, – прошептал Кустовой, крепко сложенный мрачноватый малый со сложным характером и запутанной биографией. – Не уйти им с этажа, если прорываться, конечно, не надумают. Измором будем брать?

– Тут ведь не Измаил, чтобы осаду затевать, – задумчиво протянул Вадим.

Поведение противника было непредсказуемо. Солдаты и офицеры вермахта уже давно сдались бы. С членами СС дело обстояло сложнее. У них имелись свои принципы и понятия о долге и чести.

На этаже было подозрительно тихо. Дрожали натянутые нервы. Через миг брякнул металл, соприкасаясь с полом.

Злобин высунул нос из-за угла и увидел, что из второго по счету проема немцы выбросили автомат. Теперь он валялся посреди коридора. Неплохой, в сущности, знак. За первым стволом последовал второй, ударился об пол с противным лязгом.

Злобин вышел в коридор, держа палец на спусковом крючке, чуть поколебался и двинулся вперед.

– Уверены, Вадим Алексеевич? – прошептал ему в спину Поляков.

– Думаю, что да, Евгений Борисович. Пора кончать эту волынку.

Он сделал несколько шагов, миновал закрытую дверь, остановился в паре метров от проема. Но нет, безумие вовсе не закончилось. Оно только началось!

Дверь за спиной у него отворилась бесшумно, и все же он это почувствовал. Онемела кожа, мурашки побежали по затылку. Вадим резко повернулся. Каждая клеточка его тела вопила о том, что уже поздно! Он поддался на простую уловку. У немцев кончались патроны, вот они и выбрасывали в коридор лишний металл!

На майора смотрела мерзкая физиономия, Немец вышел за дверь и уже готов был выстрелить из «вальтера». Запах алкоголя наполнил пространство.

Поляков опередил фрица, выскочил из-за угла и дважды выпалил в упор. Оберштурмфюрер резко подавился, сделал серьезное лицо и выронил пистолет.

Жар ударил Вадиму в голову. Взгляд его пристыл к мертвому телу.

Но он быстро вышел из оцепенения и сказал:

– Спасибо вам, Евгений Борисович.

– Да не за что, Вадим Алексеевич, кушайте с булочкой. В сторону! – выкрикнул вдруг Поляков и пальнул из ТТ.

Злобин метнулся вбок, провалился в нишу. Снова все гремело, наперебой кричали люди. Заныло плечо от сильного удара. Вадим наклонился, подобрал упавший автомат. Вакханалия опять разгулялась. Немцы возмущенно галдели, стреляли из дверного проема.

Поляков прижался к стене и был бледен как привидение. В обойме кончились патроны. Ему пришлось бы туго. С шальными пулями тоже приходится считаться. Но тут из-за угла выскочили двое красноармейцев, ударили из автоматов, и он благополучно провалился в сумрак.

– Товарищ майор, вы целы? – выкрикнул боец.

Вопрос был самый подходящий. У Вадима дико разболелась голова. Таково было не проходящее последствие прошлогодней контузии. При этих болях мыслительные процессы не ладились.

Карусель все вертелась. Красноармеец бросил в проем гранату. Когда за дверью глухо ухнул взрыв и развалилось что-то из мебельного хозяйства, он бросился в дым, строча на бегу. Следом за ним юркнули Пашка Куделин и кто-то еще.

Злобин опомнился, метнулся к арочному проему, из которого эсэсовцы выбрасывали автоматы. Там отсутствовала дверь, хотя конструкция проема ее предусматривала. За проемом клубился дым, кричали и топали люди. Пробежали несколько человек. Вадим ввалился внутрь, вдохнул изрядную порцию продуктов горения и закашлялся.

Глава 2

Вдоль коридора тянулась анфилада просторных залов. Комнаты переходили одна в другую, их связывали полукруглые арки. Перекрещенные потолочные балки, вычурные подсвечники на стенах, напольное ковровое покрытие, прожженное в нескольких местах. Вдоль стен выстроились массивные лавки с изогнутыми ножками. Сквозь окна, выходившие во внутренний двор замка, проникал дневной свет.

«Хватит ли у Маркина сообразительности выставить там охрану?» – с тревогой подумал Вадим.

В зале царил кавардак, плавал дым. Туда-сюда перебегали люди, вели непрерывный огонь.

Злобин прижался к стене, подался за какую-то затейливую тумбу, увенчанную развесистым подсвечником, который долго не продержался, рассыпался от прямого попадания. Выжившие эсэсовцы – а их осталось трое – пятились, качали маятник, вели огонь из «вальтеров».

Мимо тумбы проскочил боец. Парню не повезло. Пуля попала ему в грудь, он распростерся на ковре, дрожал в предсмертных корчах. Это был тот самый молодой чубатый ефрейтор. На сей раз бедняге не хватило сноровки. Вадим перебежал, прижался к стене в метре от проема.

В соседнем помещении каркали немцы, но он не понимал этих визгливых искаженных слов. Возможно, они сами себя не разумели. Откуда это ослиное упрямство? Фюрер подарит им за верную службу вторую жизнь?

К проему подбежал боец, выдал в него несколько пуль и привалился к противоположному косяку. Эсэсовцы вели отчаянный огонь, едва успевали менять обоймы.

Откуда-то возник лейтенант Маркин. Как же без него? Парень осип от постоянных понуканий, которые все равно никто не слушал. Трудно в этом аду что-то разобрать и четко выполнить.

Следующим залом оказалась столовая. Бойцы выдавили немцев и из нее. Огромный дубовый стол длиной во всю комнату, вереницы стульев, приставленных к нему, полированные пилястры на всем протяжении стен. Еще недавно здесь все было чинно и строго, теперь царил форменный бедлам. Взрывы гранат разворотили часть стола, расшвыряли стулья. Врагов уже не было, они ушли дальше.

Майор Поляков привалился к стене, тяжело дышал, держался за сердце. Он явно переоценил свои возможности. Офицеров обгоняли рядовые, шли вперед. Пробежал, спотыкаясь, Маркин.

С боем был пройден еще один зал. Там стояли круглые столы, крытые чехлами. Ими явно давно никто не пользовался. Старинный буфет из черного дерева, какие-то массивные шкафы.

Немцы здесь пили. На полу валялись пустая бутылка и осколки разбитого бокала. Запах гари не мог заглушить аромат не самого изысканного пойла.

Слева часть пола была приподнята, словно подиум для эстрадных исполнителей. На этом возвышении стояли массивный диван и тяжелый стол с толстыми боковинами. Здесь было где спрятаться. Красноармейцы занялись поиском укрывшихся врагов.

Следующее помещение в анфиладе напоминало гостиную. Виднелись тусклые картины на стенах, кожаное кресло. Оттуда летели пули, и Злобин решил не рисковать, вперед не лезть. Гранаты у противника кончились, патроны тоже были на исходе.

Послышались сухие металлические щелчки. Обоймы у немцев опустели. Настала оглушительная тишина.

– Не стрелять! – приказал Злобин.

В помещение на цыпочках вошел Куделин, присел у стены и вопросительно уставился на командира. Появился и Поляков. Он держался за горло и кашлял: надышался дыма. Куделин схватил его за рукав, оттащил от проема.

Вадим осторожно выглянул из-за косяка.

Кресла были сдвинуты к стене, ковер скатан в рулон, стоявший в углу. Люстра почему-то была снята со своего законного места. Посреди потолка чернел крюк, весьма подходящий для устройства виселицы.

Посреди комнаты стояли двое мужчин в рваном обмундировании. Эти мрачные типы исподлобья смотрели на своих врагов. Один русоволосый, другой блондин – хоть сразу на плакат, восхваляющий арийскую расу: суровая физиономия, лучистые голубые глаза, плотно сжатые губы. Один носил форму гауптштурмфюрера. Звание второго было ниже – оберштурмфюрер. Они были без оружия, пистолеты выкинули. Эсэсовцы стояли, расставив ноги, и угрюмо таращились на автоматчиков, входящих в зал.

– Взять их, – процедил Злобин. – Не расстреливать.

Но приказа не распускать руки он, к сожалению, не отдал. Спаренные молнии в петлицах, череп со скрещенными костями. Для советских людей эти символы были как красная тряпка для быка! Красноармеец подлетел к блондину и с размаха двинул прикладом в челюсть. Тот мотнул головой, выплеснулась кровь изо рта. Оберштурмфюрер что-то злобно прошипел и ударил красноармейца кулаком в грудь. Тот отлетел в сторону, но к эсэсовцу тут же подбежали двое других и стали бить. Тот сперва пытался защищаться, потом закрылся руками, терпел побои.

– Отставить! – выкрикнул Вадим. – Кому было сказано! К стене их и охранять!

Бойцы схватили блондина за шиворот и швырнули в угол. Он не упорствовал, только злобно смеялся. Этот смех отдавался болью в расшатанной нервной системе майора контрразведки Смерш. От немцев исходил алкогольный дурман, и это еще больше бесило Злобина. Второго эсэсовца красноармейцы швырнули туда же.

Это событие отвлекло Вадима от самого главного. Он опомнился, уставился на закрытую дверь в глубине помещения. Анфилада обрывалась. Эта комната, в отличие от прочих оснащенная дверью, была последней на этаже.

Майор подбежал к створке и припал к косяку, держа автомат стволом вверх. Звукоизоляция была приличной, но все же слышался женский плач. Мужской голос был настойчивым, но очень тихим.

У Злобина сухо стало в горле. А вдруг эта семейка вооружена и Кунце сейчас уговорит супругу совместно отбыть в лучший из миров?

Вадим ударил в дверь ногой, и она распахнулась. Женщина испуганно вскрикнула. К створке подбежал невысокий красноармеец с автоматом наперевес, оттер плечом майора и ввалился в комнату.

– Не стрелять! – приказал Злобин.

Возможно, боец и не собирался этого делать, но ситуация вышла из-под контроля. Это был полнейший абсурд!

Кунце бил из пистолета, защищал себя и жену, не знал о приказе брать его живым. Пуля попала красноармейцу в живот. Беднягу согнуло пополам, но автомат остался в его руках. Он падал и давил на спусковой крючок. Пули крошили людей, сидящих на полу.

Вадим ворвался в помещение, рыча от бешенства. Да за такие дела надо расстреливать на месте! Но боец сам подписал себе приговор. Он лежал на спине, давился кровью, виновато смотрел на майора. Глаза его затянула предсмертная муть.

У Злобина закружилась голова. Все жертвы, понесенные теми людьми, которыми он командовал, оказались напрасными.

Майор Поляков как-то крадучись вошел в помещение и тут же смертельно побледнел. В дверном проеме замер Кустовой. Он мялся там, как бедный проситель, не решался войти. Помещение напоминало кабинет: шкафы, стеллажи, внушительный канцелярский стол.

Другой двери здесь не было. Чета Кунце убегала и попала в тупик. Тут имелось окно без решетки, но внизу был двор, там красноармейцы, поставленные Маркиным. Какой смысл из него прыгать, если можно покончить с собой иначе?

Женщина привалилась спиной к книжному шкафу. Супруг сидел рядом с ней. Его пальба из пистолета не мешала взять их живыми! Они даже не пытались встать.

Женщина умерла мгновенно, свесила голову. Не сказать, что красавица. Слишком уж высокая, сухое лицо с посеревшей кожей, выцветшие волосы, какой-то хищный нос. Пули прошили ее грудь, не оставили ей шанса. Тонкий рот был приоткрыт.

Герр Кунце еще шевелился, кадык его подрагивал. Но этот случай тоже был безнадежен. Три пули в груди – явное тому подтверждение. Закрылись глаза, исторгся из горла последний вздох.

Да, это был именно Кунце, человек с фотографии. Майор пристроился на корточки, искал пульс, но уже понимал, что делает это совершенно зря.

Вадим безотрывно смотрел на мертвое тело. Перед ним лежал человек, которого он был обязан взять живым. Призрак крупных неприятностей уже обретал вполне реальные формы.

Рядом с телом Кунце лежал портфель, обтянутый темно-коричневой кожей. Эту штуку Вадим уже видел во дворе, в руках у теперешнего покойника.

В голове майора что-то щелкнуло. Он раскрыл портфель и убедился в том, что тот был абсолютно пуст. Растаяла последняя надежда. Личные вещи Кунце, видимо, бросил, когда спешил покинуть замок. Но вот зачем ему понадобилось таскать с собой пустой портфель?

– Есть что-нибудь? – осведомился Поляков, вытянув шею.

– Нет, пусто, – ответил Вадим и со злостью отбросил портфель.

– Почему? – спросил Поляков и сглотнул.

– Вы с кем сейчас говорите, Евгений Борисович?

– Простите. Обыщите тело, товарищ майор, если вам несложно.

Это было несложно, но противно. В карманах мертвеца лежали немецкий паспорт на имя Рудольфа Кунце, таблетки от желудочных болей, носовой платок, сигареты с зажигалкой, выцветшее фото молодого человека в форме пилота. Наверное, это был сын.

При женщине вообще ничего не было. Она бежала налегке, едва успев одеться. Все ее вещи остались в комнате для ночлега.

– Нет ничего, Евгений Борисович.

– На нет и суда нет, Вадим Алексеевич, – сказал Поляков, прислонился к стене, опустился на колени и сжал виски.

Майору разведки хватило выдержки. Он не собирался выть белугой.

«А ведь им тоже нужен Кунце в живом виде», – подумал Вадим и спросил:

– Знаете, кто он, Евгений Борисович?

– Это Рудольф Кунце, – ответил Поляков и вздохнул. – Что за странные вопросы?

– Не делайте вид, будто не понимаете, товарищ майор. Кто он? Врач, банкир, дипломат, видный деятель нацистской партии?

– Кунце – инженер, – проговорил Поляков. – Не спрашивайте, в какой области, это не моя тайна. Не знаю, состоял ли он в СС, но отношение к этому одиозному ордену мог иметь, иначе давно сдался бы. Какого черта? – Поляков досадливо щелкнул пальцами. – На что он надеялся? Ведь неглупый человек, знал, что талантливых специалистов советская власть не ликвидирует. Да, почетом и роскошью его у нас не стали бы окружать, но жил бы сносно, с супругой под боком.

– Он не знал, что эта комната тупиковая, на что-то надеялся до последней минуты.

Офицеры опергруппы удрученно молчали, когда Злобин вышел из кабинета. Их командир не отличался вспыльчивостью, но все же они решили не рисковать. Кустовой отвернулся и чиркал зажигалкой. Никита с Павлом усердно делали вид, что они тут случайно, на минутку. К ним подошел лейтенант Маркин, на глазок оценил ситуацию и поспешил ретироваться.

По гостиной плавал убийственный запах спиртного. Оно действовало с задержкой, и сейчас эсэсовцы были в стельку пьяны. Их основательно обработали красноармейцы, взбешенные гибелью товарищей, но вряд ли получили удовольствие. Устраивать разнос по этому поводу Злобину не хотелось. Главное, что не убили.

Эсэсовцы ползали по полу под дулами автоматов, их рвало. У гауптштурмфюрера заплыл глаз. Все лицо его товарища превратилось в первосортную сливу.

– Поднимите их, – распорядился Злобин.

Красноармейцы мигом поставили эсэсовцев на ноги, не скупясь на тумаки. Они качались, блаженно лыбились, выглядели так, словно только что выбрались из выгребной ямы. Смотреть на эту мерзость без рвотных спазмов было невозможно.

– Расстрелять их, и все дела, товарищ майор, – заявил безусый рядовой с пушком на щеках. – На кой ляд они нам нужны?

– Отставить ценные предложения! Обыскали их?

– Так точно, товарищ майор! – Боец кивнул на всякую мелочь, лежащую на столе. – Ничего ценного. Курево, документы, леденцы на палочке. У одного иконка завалялась. Этот ублюдок в Бога верует.

– Назовите себя, – приказал по-немецки Злобин.

Блондин икнул, уставился на него осоловевшим взором.

После возлияния и последующего избиения он вряд ли хорошо соображал, но вопрос понял и даже сумел ответить на него:

– Гауптштурмфюрер СС Зигфрид Хоффель. Отдел управления тайной полиции Бухареста.

– А вы? – Вадим повернулся ко второму эсэсовцу.

Тот пошамкал опухшим ртом, задумался, стоит ли разговаривать с представителем неполноценной расы, но все же выдавил из себя:

– Оберштурмфюрер Дитрих Крауземан. Мы больше ничего не скажем, можете нас расстрелять.

Допрашивать эту публику в текущих условиях было бессмысленно. Что-то подсказывало майору, что отправлять их в мир иной пока рановато.

– Фамилия? – Вадим повернулся к приземистому бойцу с рыжими усами.

Тот вытянулся и ответил:

– Ефрейтор Крыленко.

– Бери двух ребят и тащите эту славную парочку вниз. Поставить в известность лейтенанта Маркина. Связать им руки, чтобы не дергались. Надеюсь, подвалы уже осмотрели. Изыскать возможность поместить их под замок и тщательно охранять. Больше не бить. Скоро у них похмелье начнется, они и сами намучаются.

– На похмелье эти хлопцы не рассчитывали, – заявил Никита Баев. – Полагали, что выпьют и на небеса отправятся.

– Слушаюсь, товарищ майор! Разрешите выполнять?

Бойцы вышвырнули пленных в коридор и погнали по лестнице. Красноармейцы, находившиеся в холле, встретили их криками негодования.

– Послушайте, Вадим Алексеевич. – Майор Поляков как-то замороченно потирал лоб. – Что-то я никак не могу сориентироваться. Только у меня одного нелады с математикой? Мне все кажется, что во дворе их было больше.

Злобин похолодел, воззрился на майора. Это недопустимо! Налицо еще одна непростительная ошибка! Кого-то действительно не хватало.

Вадим даже знал, кого именно. В числе убитых и пленных не было коренастого субъекта, старшего в группе охраны. Он беседовал во дворе с Кунце, а потом все началось. Кто этот тип по званию? Штурмбаннфюрер, аналог майора в общевойсковой иерархии? Да какая разница?

В соседнем помещении, где стояли старинные буфеты, диван и стол на подиуме, что-то хлопнуло, покатилось. Раздался топот. Народ всполошился. В том зале своих не было!

Кустовой бросился к арочному проему, остальные рванули за ним. Вот еще одна ошибка. Надо было сразу выбегать в коридор, не терять несколько драгоценных секунд!

В коридоре загремели выстрелы, закричал часовой, кто-то еще. Конфуз вышел знатный.

Штурмбаннфюреру удалось спрятаться в шкафу, глубоком, пустом и вместительном. Видели ли это Хоффель с Крауземаном, значения не имело. Кто успел, тот и спасся.

Он сидел в укрытии, когда мимо пробежали красноармейцы, ждал, пока отгремят выстрелы, опустеет помещение, и лишь потом, когда стало сравнительно тихо, начал действовать. План у него был глупый, но сработал.

Эсэсовец покинул шкаф – без шума это сделать ему не удалось, – выбежал в коридор, кинулся к узкому окну. В дальнем конце коридора стоял караульный. Он увидел человека в немецкой форме, среагировал на это, произвел выстрел, но промахнулся. У беглеца имелся парабеллум с двумя патронами. Он выпустил обе пули в часового, ранил его, выбросил пистолет и вывалился в окно, предварительно выбив локтем стекло.

Задумка была безумная, но поди разбери, что творилось в голове у этого человека. Он не мог сидеть в шкафу вечно, рано или поздно попался бы. Размеры окна вполне позволяли протиснуться в него. Беглец действовал проворно. Его гнал страх, а может, и что-то еще.

Когда офицеры выбежали в коридор, в окне мелькнули только ноги. Прыгать с такой высоты – верное самоубийство, но штурмбаннфюрер и не собирался этого делать.

Под окном был выступ шириной сантиметров десять. Он тянулся вдоль внешней стены. Встать на него было нельзя, но можно зацепиться пальцами в падении. Так немец и сделал. Задержка была небольшой, пальцы разжались, сила тяжести тащила эсэсовца вниз. Но этого хватило, чтобы затормозить падение.

Беглец приземлился на ноги, отделался ушибами, ковылял в кусты, крича от боли. От трения о стену отлетели пуговицы от кителя, и немец бежал в расстегнутом мундире. Невероятная сила гнала этого человека! Он постоянно озирался, лицо его исказилось от страха. Когда офицеры подскочили к окну, штурмбаннфюрер уже одолел половину поляны.

Стрелять из высокого окна было неудобно, но не бежать же за табуреткой. Вадим вытянул руку, бил из пистолета. Но целиться было невозможно. Рядом чертыхался Кустовой, выпускал пули в молоко.

Штурмбаннфюрер добрался до кустов, когда из-за угла выбежал автоматчик, ахнул и кинулся за ним, стреляя на бегу. Лучше бы он стоял на месте! Боец запнулся о корягу и хлопнулся оземь! Когда вскочил и подобрал автомат, штурмбаннфюрера уже и след простыл. Красноармеец подбежал к лесу, полил опушку свинцом, потом полез в чащу, надеясь наткнуться на труп.

На выстрелы прибежал возбужденный лейтенант Маркин.

Злобин дымился от ярости.

– Собрать всех бездельников – и в погоню, найти его! Взять живым или мертвым! Да своего там в кустах не подстрелите! – выкрикнул он.

Побледневший Маркин умчался выполнять приказ.

Ноги у Вадима уже подкашивались. Он добрался до столовой, опустился на помпезный готический стул, сжал пылающую голову.

«Что не так с этим замком? Ошибки одна за другой. Так не бывает! Сперва пулемет заклинило на самом интересном месте, потом я чуть не подставился под пулю, благо Поляков подсуетился; упустил возможность взять живым Кунце, проворонил бегство штурмбаннфюрера. Плюс уверенность в том, что люди Маркина его не догонят».

Он долго выходил из ступора. За окном шумели люди, кто-то бегал по коридору. С подозрением поглядывал на Вадима майор Поляков. Мялся Кустовой, справлялся, все ли в порядке с командиром, способен ли он выполнять свои обязанности. Голова Злобина трещала, как сухие дрова в буржуйке.

«Да, с этим замком что-то не так. Или это со мной? Сперва я потерял осторожность, а теперь вот-вот утрачу и ощущение реальности? Ладно, будет время разобраться».

Когда он вышел через холл во двор, там уже находился лейтенант Маркин, с ним бойцы, вернувшиеся в замок из леса. У всех солдат были вытянутые лица, лейтенант тяжело дышал, волосы у него слиплись.

– Ушел, товарищ майор, как сквозь землю провалился, – доложил он. – Все обыскали, метров триста прошли. Но там ельник уплотняется, склон крутой, сплошные буераки. Где его искать? Я оставил трех бойцов, чтобы продолжали поиски. Если не найдут, то через полчаса вернутся.

– Ладно, – сказал Злобин и подумал:

«Сегодня все не так. Невелика потеря. Штурмбаннфюрер бежал без оружия, в неприбранном виде. Вряд ли он доберется до своих. Сдохнет в чаще».

– Ты нормально себя чувствуешь, лейтенант? – спросил он. – Возбужденный какой-то, смотри, температура подскочит.

– Подскочит, это ладно, товарищ майор, – мрачно проговорил взводный. – Жар костей не ломит. У иных вон температура падает и больше никогда не поднимается. У меня час назад в строю двадцать семь бойцов числилось, полностью укомплектованный взвод. Семерых потеряли безвозвратно, двое раненых. Восемнадцать осталось, не считая меня. Два отделенных командира, сержанты Пьяных и Голиков. Хорошо, что не пострадали. Трудновато контролировать этот замок, товарищ майор. Какие будут указания?

– Дождись своих следопытов. Не отыщут бегунка, ну и черт с ним. Мы не можем прочесать все горы. Назад он не вернется. Выстави людей по периметру. Немцев загони в подвал. Чего они у тебя на солнце греются? – Вадим покосился на пленных, сидящих у крыльца под охраной автоматчиков. – За сохранность этих упырей отвечаешь головой. Еще раз осмотреть чердак, подвалы, сторожевые башни. Потом доложишь о результатах.

Лейтенант взял под козырек и убежал.

Вадим проводил его печальным взглядом. Мысль о детском саде не покидала его.

«Зачем таких юнцов берут на фронт? Пока еще они повзрослеют, если сразу не погибнут, не останутся навсегда молодыми».

В это время Маркин разорялся за углом:

– Где моя фуражка? Кто ее видел? Да вот же она, валяется посреди двора! Кто на нее наступил? Вашу мать, вы это специально сделали? – Потом он набросился на пулеметчика, который подвел товарищей в самый ответственный момент: – Онищенко, под трибунал пойдешь! Из-за тебя контрразведка провалила операцию. Почему за пулеметом не следишь?

– Все работало, товарищ лейтенант, пулемет был смазан. Я перебирал его недавно, – оправдывался боец. – Это же случайность. Как ее предугадать, залезть в душу к этой железяке? Но я готов понести наказание, если вам, товарищ лейтенант, так хочется.

Тема наказания в это утро звучала актуально и касалась не только пулеметчика.

Через десять минут расторопный лейтенант доложил Злобину:

– Часть подвалов мои бойцы уже осмотрели. Пленные под замком. Там каменный бокс есть специально для них. В нем уже кого-то держали, все приспособлено. Даже ключ нашелся в шкафчике недалеко от входа.

День разгорался. На небе не было ни облачка, погода стояла почти летняя. Дул ветерок, качались макушки вековых елей.

Надрывно ревел двигатель «ГАЗ-64». Машина свернула с дороги, проложенной по дну ущелья, вскарабкалась на террасу, обогнула южную сторону замка и встала у входа.

Из машины вышел подтянутый сержант, козырнул.

– Сержант Зябликов, прибыл по поручению капитана Ненашева. Ваша машина, товарищ майор?

– Наша, сержант, спасибо, оставляй.

«Газик» числился за оперативным отделом. Значит, он пришел сюда только что, вместе с автоколонной, вступившей в освобожденную Пештеру.

– Пешком добежишь обратно, сержант?

– Есть другие предложения? – Сержант заулыбался. – Добегу, товарищ майор, ноги длинные. Машина в порядке, бензин есть. Под задним сиденьем находится рация, но вы, наверное, это и без меня знаете. Разрешите идти? – Парень козырнул и бодрой рысью побежал в часть.

Через пару минут во двор замка въехал еще один отечественный автомобиль, пыльный, изрешеченный пулями. Водитель ловко огибал препятствия. Машина еще не встала, а с нее уже спрыгнул молодой старший лейтенант с пластырем на лбу, вразвалку подошел, отдал честь. После боя он еще не мылся. Лицо его почернело от пороховой гари.

– От комбата, товарищ майор. Старший лейтенант Полынец. Прибыл узнать, все ли у вас в порядке.

– С переменным успехом, старший лейтенант, – уклончиво ответил Вадим. – Операция контрразведки продолжается. Есть потери.

– Так без них мы обходиться не умеем, – сказал Полынец, пожал плечами и спросил: – Помощь от нас требуется?

– Справимся, спасибо. Передай Ненашеву, чтобы следил за своими подчиненными, никого сюда не пускал. Нам гости не нужны. Тут не музей.

– Понял, товарищ майор. А красиво у вас, чем не музей? – Полынец посмотрел по сторонам, восхищенно поцокал языком. – Самый настоящий средневековый замок. Да и природа подходящая. Мрачно, тягостно, но где еще такое увидишь? С привидениями вы поладили? Говорят, они в Румынии в каждом замке живут. Был когда-то в Трансильвании такой персонаж, Дракулой его звали. Он считается самым знаменитым вампиром в мире. Знатный боярин или воевода, точно не помню, людей сотнями на колы сажал, кровь их пил. Вся Румыния тряслась от одного имени. Это не его замок, товарищ майор?

– Ты лоб кому подставил, старлей? – Вадим неодобрительно покосился на собеседника.

– Так вражеской пуле, товарищ майор, – ответил офицер и невесело усмехнулся. – Только не подумайте, что у меня лоб чугунный. Рикошетом дала. Чуть сменила бы угол, и все. Но мы философски к этому относимся.

– Что в деревне, философ?

– В деревне все нормально, товарищ майор. При штурме мы потеряли несколько человек, вражеская рота полностью уничтожена. Подошла автоколонна, скоро будут остальные. Но долго в деревне не задержимся, пойдем дальше, командование торопит. Этим ущельем за пару дней до Венгрии доберемся. Говорят, там фрицы мощный оборонительный рубеж построили. Проверим, так ли это. Сорок пленных взяли, представляете? Комбат голову ломает, что с ними делать. Расстрелять вроде неловко. Несчастные они, много раненых, бабы у них работали в лазарете. Были бы из СС, никаких вопросов не возникло. А так придется нянчиться с ними, отправлять на восток, бойцов выделять для конвоирования.

– Скажи, старлей, в сорок первом бы нам такие трудности.

– Вот это вы точно подметили, товарищ майор, – сказал офицер и хохотнул. – Но что поделать, какие времена, такие и трудности. То есть помощь вам не нужна? Тогда до встречи. Выполняйте свое задание, а мы своим займемся. Оставайтесь со своими привидениями.

– Типун тебе на язык, – проворчал Злобин. – Ладно, двигай. Надеюсь, мы догоним вашу часть.

Старший лейтенант сел в машину. Водитель лихо развернулся, и побитое авто, постреливая гарью, покатило прочь.

Полынец приподнялся на сиденье, провожал глазами удаляющиеся сторожевые башни, непривычное зрелище для советского человека. В Европе, куда вступила Красная армия, было много причудливого и незнакомого.

Глыба замка Форгарош давила на сознание. Вадим старался не смотреть наверх.

К нему подбежал лейтенант Маркин, доложил, что осмотрены чердаки под крышами. Там нет ничего интересного, только старый хлам. Оба входа бойцы заперли, враг не пройдет.

«Зачем все это надо? – раздраженно подумал Злобин. – Все равно мы уйдем отсюда через пару часов».

Во двор въехали две разбитые полуторки с красными крестами. Красноармейцы вынесли во двор тела погибших товарищей, уложили в ряд, серые лица закрыли пилотками. У многих на глазах выступили слезы. Шмыгал носом безусый паренек с пушком на губах. Солдаты курили, пряча взгляды, крысились на водителя, имеющего наглость их торопить.

Неподалеку мялись офицеры опергруппы и примкнувший к ним Поляков, тоже изводили запасы курева. Как можно воевать без табака? Это лучший успокоитель. Рука тянется к нему всегда, даже если ты вроде бы уже накурился до отвала.

Красноармейцы погрузили тела в кузов одной полуторки, накрыли мешковиной. Туда же они посадили двух раненых с окровавленными повязками. Машина ушла.

Мертвых эсэсовцев бойцам тоже пришлось вытаскивать из замка.

– Почему мы? – проворчал какой-то солдат, отводя глаза от угрюмого майора контрразведки. – Два упыря в подвале сидят. Вот пусть они и таскают своих, заодно похмелье вылечат.

Но это предложение не прошло. Парни злились, трупы врагов бросали как попало.

Злобин подошел поближе. Герр Кунце уже покрылся трупными пятнами. Да и супруга от него не отставала. Первой красавицей она не была, а после смерти и подавно. Хищная ведьма с высушенным лицом и остро очерченными скулами.

Красноармейцы бросали в кузов тела, как мешки с картошкой. Женщина упала туда последней, сползла на пол с горки трупов. Крестик, висящий на ее шее, выскользнул из-под кофточки, поблескивал золотом. Штука, конечно же, дорогая, но мародеров во взводе не было, никто не присвоил ценную вещь.

«Добрая католичка», – подумал Вадим.

Второй грузовик тоже ушел.

Разошлись солдаты, свободные от несения службы.

Коренастый сержант Голиков ворчал себе под нос:

– Надо было сбросить их в ближайшую канаву и завалить дерном. Глядишь, елочки лет через двадцать станут пышнее и наряднее.

Оттягивать неизбежное уже было невозможно. Злобин выкурил папиросу для храбрости, забрался в «газик», где под задним сиденьем обреталась рация, почти новая, присланная из Америки по ленд-лизу. Она позволяла сочетать радиограммы и голосовую связь, действовала в радиусе пятнадцати километров, имела очень емкие аккумуляторы и усиленный стальной корпус. Благодаря ему станция весила очень даже немало и могла транспортироваться только на автомобиле.

Голос полковника Василевича звучал вполне отчетливо:

– Припозднился ты, майор. Докладывай.

Порадовать начальство было нечем. Злобин не юлил, говорил всю правду, неудобную, чреватую серьезными последствиями.

Закончил он на траурной ноте:

– Готов нести ответственность, товарищ полковник. Рудольф Кунце мертв. Это непреложный факт. Присылайте нового начальника отдела, а я отправлюсь под арест. Но должен заметить, что это была трагическая случайность. Все знали, что в Кунце нельзя стрелять.

– Твою-то мать, Злобин! Кто прикончил Кунце?

– Кунце открыл огонь, смертельно ранил нашего бойца, а тот успел произвести несколько неконтролируемых выстрелов. Все плохо, товарищ полковник, да?

В эфире недолгое время царило молчание, потом Василевич проговорил:

– Плохо, майор. Но в утешение могу сказать, что немцам еще хуже.

– Позвольте мне кое-что предположить, товарищ полковник. Я ведь вижу, что меня и моих людей командование использует втемную, не объясняя сути вещей. Майор Поляков тоже не отличается болтливостью. Полагаю, что важен не столько сам Кунце, сколько то, что он перевозил, с чем бежал из Бухареста. Рискну предположить, в портфеле, с которым не расставался. Но в момент его смерти тот был пуст. Здесь возможны варианты. У Кунце это выкрали, он сам потерял или где-то спрятал, пока мы носились за ним по замку. Первые два варианта мне рассматривать не хочется.

– Сообразительный ты, как я погляжу. Есть еще один вариант, майор, – ворчливо отозвался полковник. – Тот самый штурмбаннфюрер, который сбежал у вас из-под носа.

– Я думал об этом. Не сходится. Штурмбаннфюрер бежал налегке, на нем был только китель, да и тот расстегнут. Речь идет о неких бумагах? Не важно, что это: банковские документы, ценные облигации, списки немецких шпионов на территории СССР, чертежи новейшей подводной лодки. Это не один лист и не два, верно? Их нельзя сложить вчетверо и сунуть в карман. Или же это небольшой предмет, с легкостью помещающийся в том же кармане. Вы молчите, значит, согласны. Может быть, не все потеряно, товарищ полковник? Осмелюсь предположить, что эта вещь находится в замке.

– Хорошо, если так, майор. Ладно, – решился полковник. – Успеешь еще понести свою ответственность. Заменить тебя некем. Но обо всем случившемся я немедленно доложу в армейское управление. Пусть там ломают головы и думают, что с этим делать. Ты остаешься в замке со своими людьми до особого распоряжения. Как складываются отношения с майором Поляковым?

– Нормально. Лишнего слова из него не вытянешь, но жизнь мою он уже спас.

– Вот черт. – Василевич закашлялся. – Какие беспомощные у меня оперативники. Шучу, спас, вот и ладно. Ты как-нибудь верни ему должок, чтобы не висел над душой. Твоя задача – контролировать замок. Никого к нему не подпускай. Вас больше двух десятков на одно здание. Оружия хватает, сухой паек есть. Убедись в том, что замок необитаем. Лично я в этом сильно сомневаюсь. Проведите тотальный обыск, особенно в тех местах, где мог находиться Кунце.

– Что ищем, товарищ полковник? – не сдержался Вадим.

– Хотел бы я знать.

Возможно, Василевич лукавил, но не очень. У Вадима складывалось впечатление, что руководство дивизионной контрразведки плавало в том же тумане.

– Пленных не уничтожай, хорошенько допроси, – продолжал полковник. – Они могли что-то видеть. Будут упорствовать, не бей, вспомни про пряник. Переступи через себя ради дела. Все, майор, будь на связи.

Вадим отключил питание, перевел дыхание. Потом он поманил пальцем красноармейца, приказал ему отнести рацию в холл и обращаться с ней, как с родной мамой.

Настало время познакомиться с замком.

Вход в подвал находился в юго-восточном углу холла. Вместо двери там имелся широкий проем, за ним тянулся покатый пандус, охраняемый красноармейцем. За ним располагалась ровная площадка, чуть левее начиналась каменная лестница, ведущая в подземелье.

В стены через равные промежутки были вмурованы кронштейны. Люди Маркина нашли свечи, поставили на них, и подвал худо-бедно освещался. Огоньки дрожали от сквозняков. По стенам ползали причудливые, будто живые, тени.

За лестницей стены расступились. Коридор, рассекающий подвал, был удивительно широк, по нему прошел бы даже танк. Свечи освещали пространство на глубину пятнадцать метров, дальше густела тьма. В ней мелькали огоньки фонарей. Люди Маркина продолжали обследовать подвалы.

Недалеко от входа находился зарешеченный бокс, прохаживался часовой, ефрейтор Крыленко, уже знакомый майору. На двери висел замок. Рядом стоял колченогий столик, на нем горела керосиновая лампа и лежал ключ от камеры, удлиненный, с затейливыми бороздками.

Часовой услышал шаги, насторожился, как-то оробел, но тут же узнал Злобина и расслабился.

– Как служба, ефрейтор? – осведомился Вадим.

– Все в порядке, товарищ майор. Хотя если честно, то не совсем. – Боец виновато улыбнулся, по его лицу блуждали дрожащие тени. – Как-то не по себе здесь, то спина начинает чесаться, то ноги немеют. В бою лучше, там все понятно, вопросов нет.

– Так ты вроде тут не один, – сказал Вадим и подошел к зарешеченному боксу.

– Нет уж, избавь меня бог от такой компании, товарищ майор. – У Вадима возникло такое ощущение, что боец не прочь был перекреститься. – Сидят эти черти, волками смотрят, молчат. О чем мне с ними разговаривать? Да и как? Я по-немецки четыре слова знаю.

– Ладно, иди погуляй немного.

«Да, неприятных ощущений тут хватает. Надо чаще посты менять, а то парни с ума сойдут», – подумал Вадим, забрал керосиновую лампу, подошел к решетке.

Меньше всего ему хотелось гадать, откуда она здесь взялась и чем славен был замок Форгарош за свою долгую историю. Вадим поднял лампу, осветил узкое пространство. Камера была абсолютно голой. Каменные стены, пол, потолок. Здесь, мягко говоря, царила прохлада, градусов десять-двенадцать, плюс высокая влажность.

Пленные сидели на полу в разных углах, дрожали от холода. Краше они нисколько не стали, опухли до полной неузнаваемости. У гауптштурмфюрера Хоффеля заплыл глаз, спрятался под кожистым мешком. Крауземан все больше походил на гниющую сливу, но смог соорудить презрительную гримасу.

– Вас снова приветствует советская контрразведка, господа. Хочу задать вам несколько вопросов. Вы охраняли герра Кунце с супругой, причем делали это не день и не два, практически месяц находились рядом с ним. Вы должны знать, чем занимался Кунце, что он хранил в своем портфеле. Возможно, ваши сведения не полные, но они есть.

– Что с Рудольфом? – выдавил из себя Хоффель. – Он мертв?

– Он мертв. Равно как и его супруга Генриетта. Нам не удалось взять их живыми. Ваш господин зачем-то начал отстреливаться. Что было в портфеле? Чем занимался Кунце?

Арестанты презрительно молчали.

– Не буду кривить душой, господа, портфель Рудольфа Кунце оказался пуст. Подозреваю, что это были документы, возможно, какие-то чертежи, схемы, но точно не уверен. Вы могли видеть, как он это прятал, и знаете, где это происходило. Не желаете что-нибудь сообщить мне?

Господа по-прежнему молчали. Их изувеченные лица выражали презрение.

– Еще один вопрос, – невозмутимо продолжал Злобин. – Вы будете смеяться, но одному из ваших удалось сбежать. Он прятался в шкафу, потом воспользовался случаем, вылез в окно и пустился в бега с пустыми руками, без оружия. Это ваш командир в звании штурмбаннфюрера. Возможно, вы видели, как он спрятался в шкафу, когда отступали по анфиладе, но не выразили ему заслуженного порицания. Мне хотелось бы узнать его фамилию. Не скажете ли вы, куда он мог податься? Меня интересует, сможет ли беглец в сжатые сроки добраться до вашего расположения и сообщить о том, что здесь случилось. Где находится ближайшая часть вермахта? Не хотите сказать?

Ответом было надменное молчание.

– Очень жаль, – заявил Вадим. – В таком случае наши отношения переходят в иную плоскость. Смерти вы не боитесь. Это похвально. Насчет физического насилия сложнее, но вы готовы терпеть. Засим оставляю вас, думайте. Не уверен, что ваши организмы справятся с холодом, отсутствием питья и пищи. Без сигарет тоже тоскливо, верно? Но несколько часов вы протянете. Захотите поговорить со мной, позовите через часового. Согласитесь на сотрудничество без лжи и уверток, получите теплую одежду, матрасы, воду, еду и сигареты. Даю слово советского офицера. До новых встреч, господа.

Пленные молчали, когда он отдалялся от решетки.

– Вы так гладко чешете по-немецки, товарищ майор, – заявил часовой, вырастая из-за угла. – Словно сами немец.

– В школе хорошо учился, ефрейтор. А появишься еще раз вот так внезапно, клянусь, кулака не пожалею.

– Виноват, товарищ майор. – Боец смутился. – Теперь вы понимаете, каково здесь.

Из глубин подвала донесся шум. Бежали люди, тряслись огоньки фонарей. Крыленко резко повернулся, вскинул автомат. Вадим на всякий случай отступил к стене.

Из мрака в освещенную зону выбежали два бойца с возбужденными лицами.

– Товарищ майор, хорошо, что вы здесь! – воскликнул осанистый, спортивно сложенный сержант Пьяных. – Вы только посмотрите, что мы нашли! В дальнем закутке прятались, думали, что не заметим!

Глава 3

Мысль о том, что в замке кто-то живет, периодически приходила в голову майору. Мебели в комнатах было немного, но все же кто-то стирал с нее пыль и мыл полы. Эсэсовцы вряд ли могли остановиться в замке, где никто не живет. Проще в деревне заночевать.

Красноармейцы добрались до последнего укромного местечка, каменного мешка, заваленного старым тряпьем. Здесь и находились люди. Видимо, они сбежали в подвал, когда началась заварушка, тряслись от страха. Это были гражданские, один мужчина и три женщины. Все с обреченными лицами и слезами на щеках.

Слухи о зверствах Красной армии были сильно преувеличены, порой доходили до абсурда, но люди им верили. В представлениях цивилизованных европейцев русские солдаты были хуже того же Дракулы.

Сержант Пьяных поднял керосиновую лампу, осветил закуток. Отблески пламени прыгали по лицам, сморщенным от страха. Люди были одеты довольно просто. Мужчина в ватных штанах, полотняной рубахе, кожаной безрукавке. Женщины в серых кофтах, длинных юбках из суровой ткани.

Боец за спиной Злобина включил фонарь. Люди жмурились, отворачивались от яркого света.

– Вот так они и сидели, когда мы их нашли, – сказал Пьяных. – Нас увидели – и давай молиться, словно мы черти с вилами. Румыны, что ли? Одеты как-то бедно.

– А ты хотел, чтобы они сидели в праздничных национальных костюмах? Эй, бойцы, на выход, дайте с людьми поговорить. Не видите, боятся они вас.

– Так они и вас боятся, товарищ майор, – заявил Пьяных, хмыкнул, но все же увел своих людей.

В замкнутом пространстве пахло стеарином.

Пожилая женщина худощавого сложения произнесла отрывистую фразу на языке, не знакомом Вадиму. У нее было острое морщинистое лицо. Глаза, обведенные темными кругами, запали в череп. Внешность была не самой располагающей.

А язык, на котором она говорила, мог быть и не румынским. В Трансильвании жиливалахи, моканы, русины, гагаузы, мадьяры. Чем они друг от друга отличаются, Вадим еще не разобрался.

Женщина не выдержала пристальный взгляд, прижалась к мужчине. Этому субъекту было далеко за семьдесят. Худой, как хворостина, костлявый, нескладный, с несимметричным лицом, состоящим из сплошных морщин. Эти люди не жировали.

Третья особа сидела с прямой спиной, в глазах у нее застыла молитвенная скорбь. Ей было за сорок, худая, но не истощенная, с горбатым носом. Из-под платка выглядывали черные как смоль волосы. Текущие трудности она переносила лучше остальных, гладила по спине девушку лет двадцати, одетую в какую-то мешковину.

Барышня была миловидной. На майора смотрели невероятно большие и выразительные глаза. Но с этой особой что-то было не так.

Вадиму все стало понятно, когда он подался к девушке, чтобы помочь ей встать. Она отшатнулась от него, стала мычать, замотала головой. Бедняжка была глухонемой, да и с рассудком, наверное, не особо ладила.

Злобин смутился и спросил:

– Вы по-русски понимаете?

Вопрос ушел в пустоту. По-русски никто не понимал. Он продублировал эти слова по-немецки.

Пожилая женщина разжала губы и со скрипом заговорила. Ее немецкая речь была далекой от совершенства, но сносной.

– Не трогайте нас. – Голос старухи напоминал скрип двери. – Мы вам ничего не сделали, очень боимся. Мы живем в поместье Форгарош и никому не делаем ничего плохого.

Они смотрели на майора слезящимися глазами, и он испытывал чрезвычайную неловкость. Девушка сжалась в комок, стреляла глазами, иногда издавала звуки, несвойственные нормальным людям. Темноволосая особа глядела угрюмо, не меняясь в лице, статная, сравнительно молодая, но все же очень неприятная собой. Компания была причудливая.

Вадим разглядывал их в свете керосинки, говорил какие-то успокаивающие слова и не мог составить мнения об этих людях.

– Ничего не бойтесь. Мы не трогаем мирных жителей. Вы можете выйти из подвала и заняться своими повседневными делами. Но для начала ответьте на несколько вопросов, – заявил он.

Старуха скрипучим голосом сказала, что ее зовут Стефания Монтеану. С ней муж по имени Петру. Бедная глухонемая девушка – их внучка Станка, особа с черными волосами – горничная Мирэла Тамош. Она наполовину мадьярка, наполовину валашка.

Много лет назад Форгарош был процветающим имением, здесь жили румынские бояре. Они владели землями в долине, окрестными деревнями, в том числе Пештерой.

Последним из них был Николае Шербан, полковник румынской армии, вхожий в королевский двор. В замке в последние годы он появлялся редко. Здесь жила его семья – супруга Вайолка, старая теща Надья, их дети Василу и Лусиан. Имелись слуги, все необходимое для жизни.

Деревни постепенно зачахли, люди из них разъехались. Но семья имела приличный капитал и ни в чем себе не отказывала.

Петру Монтеану много лет служил дворецким у Шербана, помнил его отца, даже дедушку. Стефания работала экономкой, начальствовала над прислугой, от которой к данному моменту осталась только Мирэла.

У бедняжки сгорел дом в деревне, и ей совершенно некуда было податься. Помянутая бедняжка при этом смотрела на советского майора пристально и недобро.

Господин Шербан был настолько любезен, что разрешил поселиться в замке ущербной, но очаровательной девчушке Станке. У нее в сорок втором умерла мать, одна из дочерей Стефании и Петру. Девушка очень хорошая, добрая, ранимая, беззащитная. Она до дрожи в коленках боится русских солдат, о которых по стране ходит страшная молва.

Война не нарушила уклад жизни в замке. Многие родственники Шербана ушли в армию, служили на офицерских должностях. Сократилось количество слуг, ухудшилось снабжение, пришлось во многом себе отказывать. Но это все равно была приличная и спокойная жизнь, портили которую только слухи о приближении Красной армии.

Потом заварушка в Бухаресте, арест Антонеску. Румыния резко сменила политический курс, объявила себя союзницей СССР.

Но по стране ходили упорные слухи о том, что Красная армия добрее не стала и жестоко наказывает всех румын.

– Почему же вы не ушли вместе с немцами, раз Красная армия такая ужасная? – спросил Злобин. – Ваши хозяева, я так понимаю, сбежали, да?

Старой Стефании было трудно говорить.

Она заявила, что уйти отсюда они никак не могли. Дескать, вы посмотрите на нас внимательно. У моего Петру целый букет болезней, он хочет закончить свой жизненный путь в доме, где прожил последние тридцать лет.

Стефания сказала, что Николае Шербан приехал в Форгарош примерно месяц назад. С ним были несколько грузовых машин и солдаты. Они грузили в кузова все самое ценное: старинную мебель, ковры, раритетные предметы, картины.

Господская семья уехала отсюда в полном составе, оставив на хозяйстве чету Монтеану. Им было поручено следить за домом, поддерживать его в приличном состоянии, не давать разбойникам разграбить то, что осталось.

Николае обещал вернуться через полгода или год. Но в это никто не верил. Хозяин замка был прочно повязан с нацистским режимом.

Вот уже месяц они вчетвером живут в доме, в комнатах, расположенных на первом этаже, следят за порядком. На задворках есть курятник, грядки с овощами, в погребе хранятся прошлогодние запасы. На скромное существование хватает. Им много не нужно.

До вчерашнего дня ничего ужасного не происходило. Несколько раз по долине проходили немецкие и венгерские части, но к замку не сворачивали.

Вчера в Пештеру нагрянули военные, и в замок прибыли гости, дюжина немцев. Большинство в форме, а еще мужчина и женщина в штатском. Дама была чопорная, всем недовольная, постоянно капризничала. Но мужчина умел ее осаживать. Особых трудностей они не доставили, сказали, что утром уйдут. Мирэла собрала на стол. Гости были голодные, как собаки. Ночевали они здесь, в замке.

А утром началось! Во дворе загремели взрывы. Стефания спала одетой, выбежала в холл. По замку носились немцы, кричала женщина.

Старуха первой сообразила, что надо делать, и потащила своих домочадцев в подвал. Благо до пандуса было несколько десятков шагов. Они спрятались в дальнем закутке.

– Мы не могли выгнать немцев, – спотыкаясь, оправдывался старый Петру.

Он наконец-то подал голос, дряблый, какой-то механический.

– Их было много, все с оружием. Эти люди служили в СС.

– То есть вы не видели, что происходило в замке после того, как началась стрельба? – осведомился Вадим.

– Мы не могли ничего видеть, сразу спустились в подвал. Ждали, когда все кончится, надеялись, что замок опустеет.

– Сожалею, – со вздохом сказал Злобин. – В вашем замке опять незваные гости. Но я уверяю вас, приличные люди. Будете вести себя хорошо, и мы не доставим вам никаких хлопот.

– Вы нас не расстреляете? – спросила Стефания.

– А есть за что?

– Нет, но нам сказали, что вы всех расстреливаете.

– Успокойтесь, госпожа Монтеану. Ничего с вами и вашими близкими не случится. Вы можете подняться наверх, но ближайшие часы вам придется провести в своих комнатах. Мы скажем, когда можно будет выйти. Потом занимайтесь своими обычными делами. Мы не тронем вас и все то, что находится в замке. Но есть одно условие. Вы должны оказывать нам содействие. Пойдемте, я выведу вас на волю.

Они не верили, держались друг за друга, пугались каждого чиха.

Сержант Пьяных освещал дорогу, с интересом поглядывал на девушку. Станка вцепилась в горничную, пугливо стреляла глазами. Врожденный недуг повлиял на ее внешность. Она была симпатичная, но в лице и туловище имелись небольшие диспропорции. Да и с психикой дело могло обстоять получше. По словам старухи, особых обязанностей у Станки не было. Она помогала в курятнике и на грядках, занималась уборкой, на глаза особенно не лезла.

Когда майор вывел людей из подземелья, в холле уже собрались красноармейцы. Они оживленно загудели.

Станка испуганно замычала.

– Маркин, ко мне! – скомандовал Злобин.

Когда исполнительный лейтенант подлетел и встал по стойке «смирно», Вадим разъяснил ему сложившуюся ситуацию:

– Эти люди живут и работают в замке. К ним не лезть, особенно к девчонке. Она глухонемая, да и с головой у нее не все в порядке, понимаешь? Строго накажи своим кавалерам, чтобы держались подальше от этой бедняжки. Никаких ухаживаний!

– Да бог с вами, товарищ майор. – Маркин явно обиделся. – Мои солдаты не такие.

– А какие? Они из постного теста слеплены? В общем, ты меня понял. Пусть эти люди сидят в своих комнатах, пока мы осматриваем замок, потом выпускай. В жизнь их не лезть, но ненавязчиво поглядывать. Мало ли что. Соображаешь?

От внимания Злобина не укрылось, как лейтенант мазнул девчонку заинтересованным взглядом. Похоже, все эти слова были лишь пустым сотрясанием воздуха.

Майор досадливо отмахнулся. Ладно, лишь бы никто не прижал эту Станку к какой-нибудь теплой стенке.

Первым делом Злобин лично осмотрел комнаты прислуги, расположенные на южной стороне холла. Помещения были смежные, до пандуса, ведущего в подвал, рукой подать.

Жили эти люди скромно, но в чистоте и порядке. Железные кровати, столы, шкафы, тумбочки, коврики на полу. Никаких украшательств, кроме фотографий в рамках и узорчатых салфеток.

– Шкафы проверь! – приказал Вадим Куделину. – Имеем уже горький опыт.

Пашка хмыкнул, но на всякий случай достал из кобуры ТТ.

В шкафах посторонние личности не прятались.

Лейтенант прилип к фотографиям, бороздил их носом.

– Кто все эти люди? – пробормотал он, а потом вдруг сменил тему: – Знаете, товарищ майор, горничная, которую вы из подвала достали, – вылитая ведьма. Так на меня посмотрела, аж мороз по коже. На немку похожа. У меня шальная мысль родилась. А если она не та, за кого себя выдает? Вдруг это жена Кунце? Мы же толком ее лицо не видели тогда, во дворе. Схватили немцы горничную, когда откатились обратно в замок. У них же было несколько минут, пока мы на входе тормозили. Поменяли они их местами. Помните, как баба возмущалась во время перестрелки? Еще бы ей не голосить. Кунце понял, что его песенка спета, и решил обезопасить жену, заодно оставить при ней все свои секреты. Мы же не обыскивали штатских. Уедем отсюда, эта особа ноги в руки, и вперед. А что, дамочка крепкая, может добежать.

– Твое бы, Павел, воображение да на пользу делу, – посетовал Вадим. – Видел, как Станка держалась за горничную, когда их из подвала вывели? Девушка непосредственная, не станет хвататься за незнакомку. А в подвале она еще и не так в нее вцепилась.

– Да понял я уже, товарищ майор. Вот снимок. Они тут все вместе запечатлены. И старик со старухой, и их внучка ущербная, и эта мымра. Только моложе как-то выглядят, а внучка вообще малолетка. Еще какие-то люди. Мужик в эполетах и с галунами, баба в дорогущем платье, отпрыски с блаженными лицами. Все благочинное семейство в лучших нарядах. Слушайте, а король-то у них не дурак, хоть и молодой совсем. Понял, откуда ветер дует, и быстро поменял курс. Только что ему с этого? Мы же не потерпим монархию в Румынии. Власть должна принадлежать народу, избираться всеобщим голосованием. Я правильно понимаю?

– Ты правильно понимаешь, товарищ лейтенант. Король у них не дурак, но голый, прямо как у Андерсена.

Комнаты прислуги они осмотрели бегло, вышли в холл. Маркин уже выставил там охрану.

Злобин столбом стоял посреди помещения. Какие-то ветры кружили у него в голове, не позволяли разобраться с обстановкой. В этом замке майору постоянно что-то мешало!

На южной стороне, ближе к лестнице, ведущей на второй этаж, располагались несколько помещений с отдельными выходами в холл. В них ночевали непрошеные гости, герр Кунце с супругой Генриеттой.

Вадим пришел в себя. Он и его офицеры медленно ходили по комнатам, принюхивались. Форточки были открыты, неприятные запахи выветрились. Немцы спали на кушетках и на полу, застеленном старыми матрасами. Убирались они отсюда в панике. Кто-то убежал без носков. Страшные, дырявые, они висели на стуле. Один из офицеров в спешке оставил портупею с кобурой.

Вадим вздрогнул.

В помещение внезапно вторгся лейтенант Маркин и проговорил:

– Товарищ майор, там местные мнутся, как бедные родственники. Жалко их. Старичок неважно себя чувствует, все норовит на пол прилечь. Может, определим их куда-нибудь?

– Определяй, Маркин. Знаешь, где их комнаты, пусть располагаются там и прекращают нервничать. Мы с ними не воюем. Сколько у тебя бойцов, напомни?

– Семнадцать, товарищ майор. Исключая меня.

– Подели их на три смены для несения караульной службы. Пусть спят в этой комнате. Лежачих мест тут хватает. Наведите порядок и живите. К прислуге не лезть, но если будут делать что-то сомнительное, немедленно пресекать и докладывать. Служба на первом месте. С боеприпасами все в порядке?

– Даже в избытке, товарищ майор.

– Это пройдет. Боеприпасов, как и денег, много никогда не бывает. В общем, организуй службу. Замок должен быть неприступен.

– Понял вас, товарищ майор, – сказал Маркин, козырнул и испарился.

Южнее находилась еще одна комната с собственным санузлом и ванной. Вода подавалась сюда откуда-то сверху, видимо, поступала из горной речки и скапливалась в баках. На данный момент это было единственное достижение цивилизации. Но о теплой воде оставалось лишь мечтать.

В этом помещении ночевали супруги Кунце. Но, к их великому сожалению, ночь закончилась совсем не так, как им хотелось бы.

Обстановка тут была приличной, хранила следы былой роскоши. Лепнина на потолке, паркетный пол с ковриками. С массивных гардин струились узорчатые шторы. Но мебели явно не хватало. Осталось ненужное старье.

Этот факт не замедлил отметить майор Поляков, возникнув на пороге:

– Шербан оказался жадиной, утащил все, что не было приколочено, – заявил он.

Супруги спали в разных кроватях, собирались в спешке, оставили за собой беспорядок. На полу валялась раскрытая сумка с вещами. На прикроватной тумбочке у подсвечника сгрудились какие-то баночки и тюбики с мазями и кремами. Генриетта Кунце перед сном наводила марафет.

Спальню офицеры осмотрели с особой тщательностью, переворошили вещи, подняли матрасы, обследовали шкафы, ванную комнату. Существовала мизерная вероятность, что искомый предмет Кунце мог оставить здесь. Он машинально извлек его из портфеля и спрятал. Потом этот господин бегал по замку с пустым портфелем и сам того не осознавал.

Злобин в это не верил, но желал убедиться. Тщательный обыск ничего не дал.

– Странно это, товарищи офицеры, – проговорил Кустовой. – Ищем то, не знаю что. Это несколько умаляет нашу профессиональную гордость. Мы должны знать, что именно обязаны найти.

Взоры присутствующих скрестились на майоре Полякове.

Тот начал раздражаться, сделал сложное лицо, выдохнул и сказал:

– Не знаю, товарищи. Сведения самые общие, ничего конкретного. Если я служу в разведке, то это не доказывает мою компетентность. Приказ у меня аналогичный – взять живым Кунце, а также весь его багаж. Фрау Кунце тоже прибрать ради сговорчивости ее супруга. Оба мертвы. Наша задача усложняется. Но то, что нам нужно, находится в замке и пропасть не должно. Исходя из того, что Рудольф Кунце – инженер, мы ищем папку с документами, схемами, чертежами, расчетными таблицами, набросками, эскизами. Насколько она массивна, я не знаю, как выглядит – тоже без понятия. Но вряд ли это несколько листов. Наткнемся на нечто подобное, сразу поймем, что это именно то.

– Не забываем, что у Кунце не было времени подыскивать надежный тайник, – сказал Злобин. – Все побежали, и он тоже. Спал этот господин, скорее всего, одетым. Теоретически он мог, конечно, в течение минуты куда-нибудь сгонять, прежде чем вся компания устремилась наверх.

Оперативники вышли в холл, задумчиво осмотрелись. Зал был неприлично высок, тонул в полумраке. Пол застелен отполированными мраморными плитами. На обшарпанных стенах отслаивалась штукатурка.

Странное дело, снаружи замок казался меньше, чем изнутри. Обследовать такую махину – задача непростая.

За спиной майора был выход на улицу. Оттуда доносились голоса, лейтенант Маркин покрикивал на своих бойцов.

На той же стороне чернел проем, ведущий в подземную часть. У входа в подвалы переминался часовой.

На противоположной стороне располагалось мутное витражное стекло, под ним дверь, за которой находился внутренний двор, видимый из окон второго этажа. Слева тянулись помещения, которые офицеры уже осмотрели. Они не стыковались с бельэтажем северного крыла. В противном случае немцы не уперлись бы в тупик.

Справа находилась каменная лестница с перилами, участница недавних боевых действий. Осколками гранаты посекло балясины, на ступенях осталась кровь.

За лестницей в стену был встроен красивый камин, обрамленный резными пилястрами. Возле него возилась экономка Стефания, укладывала в топку дрова, гремела кочергой. Она что-то бормотала на своем непостижимом наречии, чиркала длинными каминными спичками. Печь отапливала часть помещений, тепло распространялось по трубам, вмурованным в стены. В камине потрескивал огонь.

В замок вошла горничная Мирэла и направилась к камину. Она несла ведра с дровами. Женщина проследовала мимо офицеров, проигнорировав их, рослая, статная, в бесформенных темных одеждах. Многослойные юбки почти касались пола. Горничная присоединилась к Стефании, стала выкладывать дрова.

Дверь под витражом отворилась без скрипа. Заднее крыльцо на западной стороне размером не отличалось. Небольшая площадка, пара ступеней. За крыльцом находился замкнутый дворик, где не было ничего, кроме нескольких кустов и молодого дерева, обложенного облицованным камнем. Он был окружен высокой каменной стеной с зубчатым гребнем. По бокам в ограду упирались крылья здания. Они как-то причудливо врастали в нее, делали двор полностью замкнутым. Планировка была странная, но у стародавних строителей имелись свои причуды.

В каменном заборе выделялась калитка, запертая на тяжелый засов. Вадим попробовал его отомкнуть. Железо проржавело, засов не двигался. Физические усилия ничего не дали. Именно поэтому эсэсовцы не воспользовались западным выходом. Ограду не проломить и из орудия, калитка деревянная, но прочная, обитая железом. Вынести такую гранатой вряд ли удастся.

– Маркин!

Взводный возник, как джинн из бутылки.

– Найдите что-нибудь. – Вадим показал на засов. – Молоток, кувалду, кусок трубы. Отбейте эту штуку и смажьте, чтобы работала без усилий. Объяснять, зачем это требуется? Нам нужен дополнительный выход.

– Сделаем, товарищ майор.

– Только заприте, когда закончите. У нас еще не день открытых дверей.

Оперативники вернулись в холл и продолжили знакомство с замком.

Женщины возились у камина, тихо разговаривали, при появлении русских дружно замолчали. Что-то подсказывало майору, что отношения с ними не сложатся.

В углу выделялся проем, ведущий на лестницу южного крыла. Офицерам пришлось воспользоваться фонарями. Данная часть замка была необитаемой, и порядок здесь поддерживался весьма условно.

Два изогнутых лестничных марша, узкий коридор. Возможно, здесь находились гостевые апартаменты. В отличие от северного крыла, тут отсутствовала анфилада, помещения были небольшие, мебель зачехлена. Коридор обрывался тупиком. Раньше он выходил на лестницу, но сейчас был замурован каменными блоками.

В середине коридора обнаружился еще один проем. Вадим поднялся по скрипучей деревянной лестнице в сторожевую башню. Наверху находилась пыльная площадка, узкие окна-амбразуры, выщербленная кладка. Под ногами прогибались доски, скрипела крошка. Прислуга поднималась сюда редко.

Майор с любопытством огляделся. Из южной башни открывалась великолепная панорама. На севере склон, покрытый хвойником, голые каменные утесы, россыпи булыжников у их подножий. Петляла ленточка дороги, огибающей крыло замка.

Вид на долину захватил дух Злобина. Горы вздымались, нависали над ущельем, сочно-зеленые, еще не тронутые осенней желтизной. По дну ущелья тянулась дорога, практически прямая. Она прорезала леса и перелески, рассекала пополам деревню Пештера.

Населенный пункт отсюда был прекрасно виден. Кучка оранжевых крыш утопала в зелени садов. Пейзаж портили только сгоревшие строения.

Сердце майора неприятно кольнуло. Он увидел, как советские подразделения покидали деревню. Фактически они уже ушли, виднелся только хвост колонны. Катились полуторки, нагруженные боеприпасами, «ГАЗ-64» волочил полевую кухню. Шагали, построившись в походную колонну, пехотинцы, пока еще в летней одежде, но уже со скатками через плечо.

У большинства автоматическое оружие. Карабины Мосина и самозарядные винтовки Токарева уходили в небытие. Военная промышленность работала на износ, в войска активно поставлялись новые виды вооружения.

Злобин мрачно смотрел, как хвост колонны втягивался в перелесок. Последним деревню покинуло отделение автоматчиков. Они шли по обочинам дороги.

Над перелеском барражировали хищные птицы. Они то снижались с распростертыми крыльями, то плавно набирали высоту.

В ущелье остались офицеры контрразведки Смерш, молоденький лейтенант Маркин и семнадцать красноармейцев. У Злобина как-то неприятно засосало под ложечкой.

Майор спустился на второй этаж по аварийной лестнице и заспешил в холл. Офицеры ждали его, меланхолично поглядывали на горящий камин. Прислуга испарилась.

– Любуетесь видами, товарищ майор? – поинтересовался Никита Баев.

– Да, они того стоят.

Второй этаж северного крыла уже прочесали люди Маркина. Они ничего там не нашли, но особо и не усердствовали.

Гремели ведра, плескалась вода. Горничная Мирэла мыла шваброй лестницу. До пятен крови она еще не добралась, подвинулась к стене и отвернулась. Мимо нее гуськом проследовали контрразведчики.

– Нам точно не стать друзьями, – вполголоса пробормотал Куделин.

Вспоминать утренний эпизод майору было неприятно. Погибли русские ребята, улизнул упитанный штурмбаннфюрер. Сохранились следы той бойни: пулевые отверстия в стенах, отбитая штукатурка, мебель, изуродованная осколками гранат. На паркете блестела засохшая кровь.

Анфилада, состоявшая из пяти помещений, начиналась с продолговатого зала. С потолка свисали на цепях кольцевидные люстры. При отсутствии электричества их можно было использовать как подсвечники. На стенах висели картины и гравюры, видимо, не самые ценные. Это были портреты каких-то напыщенных господ, пейзажи, натюрморты, сцены на библейские сюжеты. Вдоль стен стояли тяжелые лавки.

Офицеры гуськом прошли по всем помещениям анфилады.

Во второй комнате разрушения оказались наибольшими. Осколки гранаты посекли часть стола, занимающего весь зал. Несколько стульев были переломаны в труху. Осколки порезали картину, оборвали люстру. На полу засохла кровь.

Старая Стефания, тяжело дыша, собирала обломки стульев. Губы женщины были скорбно поджаты. Станка подметала пол щеткой с длинной рукояткой. При виде русских она попятилась, сделала жалобное лицо. Стефания повернула голову, и досада отразилась на ее морщинистом лице.

– Прошу простить за вторжение, – учтиво сказал Вадим по-немецки. – Нам жаль, Стефания, что мы устроили тут небольшой беспорядок. Уверяю вас, основная часть вины лежит на ваших прежних постояльцах. Их никто не заставлял сопротивляться. Наши люди помогут вам навести порядок.

– Серьезно? – вполголоса пробормотал Поляков.

– Оставьте нас, прошу вас, – продолжал Злобин. Если вам, конечно, не трудно. – Майор контрразведки был просто воплощением такта и учтивости. – Нам надо поработать в этих помещениях. Когда мы закончим, вы сможете вернуться сюда.

– Вы же не собираетесь ничего отсюда брать? – пробормотала старуха. – Это собственность полковника Николае Шербана. Пусть здесь и находится не самый ценный антиквариат.

– Не беспокойтесь, Стефания. Мы не мародеры. Под словом «поработать» я подразумеваю нечто другое. Как себя чувствует ваш почтенный супруг?

– Спасибо, ему уже лучше, – ответила старуха, поджала губы, поманила Станку и вышла из комнаты.

Девушка обняла щетку, опустила голову и тоже выскользнула за порог.

– А если прислуга обнаружит то, что мы ищем? – сказал Баев, проводив их настороженным взглядом. – Спрячут, тогда точно не найдем.

– Это вряд ли, – с усмешкой проговорил Поляков. – Пока, по крайней мере, эти люди ничего не нашли. Они не выглядят специалистами по расшифровке схем и чертежей, да и на вражеских лазутчиков не очень похожи. Но чисто теоретически такое можно допустить.

Контрразведчики медленно прошли через анфиладу, вернулись на исходную позицию. В дверном проеме нарисовался часовой, тут же сделал почтительную мину и исчез.

– Итак, мы имеем тут пять помещений, – сказал Вадим. – Предлагаю дать им условные названия. Зал ожидания, к примеру.

– Почему зал ожидания? – осведомился Куделин.

– Потому что лавки там. Если хотите, можно назвать его актовым залом. Представьте, как рыцари проводили в нем рабочие совещания. А будешь перебивать, лейтенант, отправишься на кухню. Стало быть, актовый зал, столовая, буфетная, гостиная, кабинет. Так они выглядят. Именно в такой последовательности мы гнали немцев к тупику. Предлагаю восстановить в памяти утренние события. В долине капитан Ненашев повел на штурм батальон. От шума немцы, ночевавшие тут, проснулись и всполошились. Они решили, что замку пока угрозы нет, но собирались впопыхах, многие вещи бросили. Свои материалы Кунце, конечно же, взял с собой, они лежали в портфеле. Потом последовала стычка во дворе. Выжившие немцы бросились обратно в замок. Времени на то, чтобы что-то надежно спрятать, у Кунце не было. Запасной выход отсутствует, на окнах решетки. Кто-то свернул к лестнице. Все остальные побежали за ним. Думаю, сработал стадный инстинкт. К тому же они не знали, что здесь тупик, поскольку ночевали в другом крыле, замок не осматривали. Эсэсовцы в любом случае собирались занять оборону и дать нам отпор. Но все пошло не так, они не рассчитали свои силы. Мы гнали их из актового зала через все упомянутые помещения. Коридор простреливался, и в него немцы не выбегали. Муж и жена Кунце шли первыми, за ними пятились эсэсовцы, вели огонь. Теоретически в каждом из этих помещений Кунце мог припрятать свои документы куда угодно, в любую щель, забросить на шкаф, сунуть под подоконник. Времени на выискивание тайника у него не было. Он метался, не знал, что делать, но в итоге куда-то определил свое сокровище, потому что впоследствии его портфель оказался пуст.

– Фанатик какой-то, – пробормотал Баев. – Вроде гражданский специалист, не эсэсовец. Да еще и жену подверг такому риску.

– По сведениям, имеющимся у разведки, Рудольф Кунце был активным членом НСДАП, – сказал майор Поляков. – Он полностью принимал идеи национал-социализма, и его жена была такой же. Умирать этот господин, скорее всего, не хотел, но свои секреты предпочел припрятать, до последнего надеялся сбежать, но все же от документов избавился. Помещение оказалось тупиковым, что стало для него очень неприятным сюрпризом. Винтовую лестницу наши люди заблокировали. Думаю, он собирался сдаться, а его смерть – просто случайность. Погибший боец не собирался стрелять на поражение, но Кунце решил иначе.

– Как ни крути, а материалы находятся где-то в этой анфиладе, – сказал Вадим. – Если Кунце спрятал их в актовом зале, столовой или в буфетной, то это мог видеть сбежавший штурмбаннфюрер. Но это не точно. Что было дальше, он не знает, поскольку сидел в шкафу в буфетной. То же касается и выжившей парочки, Хоффеля и Крауземана. Их взяли в предпоследнем помещении, в гостиной. Они могли видеть все, кроме того, что происходило в кабинете. Или же ничего.

– Надавим на них? – предложил Кустовой.

– Можно. А сами что же, искать не будем? – В глазах майора контрразведки заблестел прохладный огонек.

Последующие полтора часа опергруппа и разведчик, примкнувший к ней, провели весьма содержательно. Они двигали мебель, опустошали выдвижные ящики и прочие емкости, проверили шкафы, буфеты, серванты. Офицеры простучали пол, настенные панели, искали пустоты, если находили, то отрывали панели и осматривали то, что было под ними, методично шли из одного помещения в другое.

В кабинете они работали особенно старательно, распотрошили канцелярский стол, перебрали пыльные тома в шкафу, снова двигали тяжелую мебель. С верхней полки посыпались тяжелые фолианты.

– Берегись! – крикнул Баев.

Пашка Куделин вовремя смылся, повернулся к проему и чуть не обмер от страха.

В коридоре стояла прямая как штык горничная Мирэла и пронзительно смотрела на безобразия, чинимые в помещении.

Куделин выдохнул и взялся за сердце. Испугаться было чего. Эта женщина и в самом деле была вылитая ведьма. Черные волосы, горбатый нос, темные глаза, продирающие до самого мозга.

– Мирэла, уйдите отсюда! – прикрикнул Вадим и не сразу сообразил, что говорил на русском языке.

Но горничная поняла его без перевода, повернулась и ушла. Она словно по воздуху плыла в своих бесконечных складчатых юбках.

Куделин приглушенно выругался.

– Это ничего, Павлик, – с улыбкой сказал Никита Баев. – А ты представь, что будет, если ночью с ней столкнешься в темном переходе. Вся из себя такая, со свечой, с распущенными волосами, в длинной ночной рубашке. Остановка сердца гарантирована.

– Да иди ты со своими издевками, – проворчал Куделин. – Мне и впрямь нехорошо стало. Товарищ майор, скажите этой грымзе, чтобы не ходила тут, а то ведь пристрелю я ее ненароком когда-нибудь.

– Им не нравится, что мы беспорядок усугубляем, – заявил Кустовой. – Сами виноваты, не надо было пускать на постой сомнительную компанию. Но ничего, приберут, им все равно тут делать больше нечего.

– Развеялись, отвлеклись? Забыли уже, чем мы тут занимаемся? – Злобин свел брови и тоскливо уставился на пол, заваленный книгами, старыми газетами, свернутыми плакатами и никому не нужными канцелярскими принадлежностями.

Он вздохнул, сел на корточки и стал перебирать все это добро.

– Пусто здесь, – с расстройством пробормотал майор Поляков. – Может, мы что-то не понимаем или не знаем. Будете докладывать своему начальству, Вадим Алексеевич?

– Страшно докладывать, Евгений Борисович. Повременим, еще раз пройдем. Мы действительно что-то упускаем.

Повторный обход не принес результата. Готическая обстановка, усиленная напряжением и растущим отчаянием, начинала бесить Вадима. От злости ему хотелось оторвать все панели, вскрыть полы, разобрать мебель, а прислугу убедить в том, что волноваться незачем. Поместье все равно будет национализировано. Пусть ищут нормальную работу в народном хозяйстве Румынии, скинувшей оковы монархии. Но пока они до этого не созрели.

Злобин не понимал, что тут произошло. Ведь паникующий Кунце не мог найти идеальный тайник. Следующий обход снова ничего не дал.

Вадим вызвал часового и приказал ему найти Маркина.

Дисциплинированный лейтенант тут же прибежал к нему и услышал вот что:

– Ты в детстве ничего не прятал от мамы, учителей, пионервожатых? Нужен свежий взгляд и новые идеи. Предмет поиска: некие документы, возможно, находящиеся в папке. Требуется взять четырех смекалистых солдат, включить фантазию с воображением и заново пройти весь путь. Влезть в шкуру затравленного человека, которому надо спрятать эту клятую папку! Выполнять и через час доложить! Потом запустить сюда прислугу, пусть наводит порядок, если это окажется возможным. Но за ней надо посматривать, приставить человека с ружьем!

Все это напоминало какое-то клиническое безумие. Взрослые люди занимались сущей ерундой.

На горизонте возник Петру Монтеану, прихрамывая, поднялся в бельэтаж и взялся за сердце. Пашка Куделин тактично взял старика под локоть и увел, объясняя, что так надо. При этом он насилу сдерживал смех.

В глубине северного коридора обнаружился проход в восточную башню.

Вадим поднялся по скрипучим ступеням, осмотрелся. Интерьер ничем не отличался от южной башни. Склон горы отсюда был прекрасно виден, оказался совсем рядом. Хвойные деревья карабкались по террасам и обрывам. Во дворе зевали часовые. Они представляли собой прекрасные мишени. Злобин решил, что надо непременно сказать об этом Маркину, чтобы он поправил ситуацию.

Сверху хорошо просматривалась седловина между холмами. Со двора туда вела тропинка и терялась за мохнатыми шапками можжевельника.

Еще одна мысль неприятно задела Вадима:

«К замку можно подкрасться совершенно безнаказанно. Никакая бдительность тут не поможет».

Эсэсовцы в подвале еще не померли, сидели в разных углах каменного бокса. Их трясло от холода. Лица превратились в нечитаемые маски, но в глазах блестело презрение.

– Говорить будем? – сухо осведомился Злобин.

– Что вы от нас хотите? – с усилием произнес гауптштурмфюрер Хоффель. – Мы ничего не знаем, выполняли охранные функции по приказу штандартенфюрера Зейбеля.

– Вы много времени провели в компании Рудольфа Кунце. Что он за человек? Чем занимался?

– Мы не любопытные, – проворчал Крауземан. – Слушайте, майор, давайте наконец-то закончим. Мы готовы принять смерть.

– Вы обязаны что-то знать. Не сомневаюсь, господа, что смерть для вас не страшна. Но вам придется жить в новых и непростых условиях. Это намного хуже смерти. Все кончено не только для вас, но и для всего нацистского режима. Вы люди не глупые и должны это понимать. Красная армия уже в Европе. Наши войска стоят у Варшавы. На юге скоро падет Венгрия. Ваш фюрер виновен во множестве преступлений против человечества. Вы это знаете. Я не предлагаю вам перейти на нашу сторону, понимаю, что вы этого не сделаете. Однако проявите толику благоразумия. Она вам нисколько не повредит. Мое предложение о воде, еде и теплых вещах остается в силе. Итак, я задал вам два вопроса.

– Герр Кунце не любил болтать, – выдавил из себя Хоффель. – Он был замкнутым человеком, разговаривал только со своей женой, иногда еще с командиром нашей группы штурмбаннфюрером Гельмутом Ланке.

«Значит, этот самый Ланке и сбежал отсюда», – подумал Вадим и спросил:

– Вы видели, как Ланке прятался в шкаф?

– Да, мы это видели, – ответил Хоффель и задрожал, что могло означать смех. – Но не стали препятствовать. Это его дело. Мы же до конца выполнили свой долг. Я видел штурмбаннфюрера через арочный проем, когда мы находились в комнате с большим столом.

– А я не видел, – сказал Крауземан. – Я помогал подняться фрау Генриетте. Она споткнулась и упала. Потом я вытолкнул ее в ту комнату, где спрятался Ланке.

– Вы прикрывали Кунце и его супругу, отступали по анфиладе, не зная, что в конце тупик. Конечно, видели портфель в руках у Кунце. Нас интересуют документы, находившиеся в нем. Когда Кунце убили, портфель оказался пуст. Отступая, он спрятал бумаги в одной из комнат. Это вы тоже могли видеть.

– Но мы этого не видели, – заявил Крауземан. – Глубоко плевать, верите вы нам или нет.

– Позвольте догадаться. – В горле Хоффеля что-то забулькало. – Ланке от вас сбежал, а документы Кунце вы так и не нашли, обыскали все помещения, где Кунце мог спрятать свои секреты, но безрезультатно. Вы непременно должны разобрать по камушку весь этот замок.

Они смеялись в лицо советскому офицеру, кулаки которого сжимались от злости. Он понимал, что побои эту парочку не смутят. Они уже избиты. Смерть их тоже не пугает. Самое противное состояло в том, что эти эсэсовцы действительно могли ничего не знать. В их задачу входило прикрывать Кунце, что и делали, пока у них не кончились патроны. Чем занимается Кунце, теперешние пленники не смотрели. Им не до того было. Хотя невольно они и могли что-то заметить.

– Товарищ майор, да расстреляйте вы их к чертовой матери, – прошептал в спину Вадиму Куделин. – Они же глумятся над нами, а мы терпим. Все равно ничего не скажут.

– Не могу, лейтенант. Был приказ держать их взаперти. Ладно, пусть сидят. Найди Маркина, скажи ему, чтобы дал им воды, питья и пару одеял.

– Может, им еще и по рюмочке поднести? – возмутился Куделин. – Товарищ майор, я, конечно, не обсуждаю ваши приказы, но…

– Дурак ты, Пашка. Мы не фашисты, не будем им уподобляться. Расстрелять – это одно, но держать в голоде, холоде – не наш метод. Да и начальству они могут понадобиться. Если оставим их как есть, то сдохнут эти немцы уже завтра. Значит, приказ мы не выполним.

– Нам надо в туалет, – прохрипел Хоффель. – Вы можете нас вывести? Вы не имеете права запрещать нам отправлять наши естественные потребности.

– Кто вам запрещает, герр Хоффель? – осведомился Вадим. – Оправляйте на здоровье, даже ходить никуда не надо. Ладно. – Он снова повернулся к Куделину. – Сгоняй к Маркину, пусть выведет их. А то самим вонью дышать придется. Но смотреть во все глаза, выводить по одному, и присутствовать при этом должны трое. Никаких туалетов! Тридцать шагов, любой закуток. Не забывать, что эта парочка ищет смерть! Мы не можем позволить им такое удовольствие.

Глава 4

Обстановка в бельэтаже напоминала последствия землетрясения. Свежие головы не помогли. Красноармейцы энергично ломали мебель, срывали со стен деревянные панели. При появлении майора они умерили пыл, но продолжали свою разрушительную деятельность. Контрразведчики в кабинете заново перебирали бумаги, рылись в старых газетах, попутно знакомились с нетленными трудами Ницше и Шиллера.

– Пустое это, товарищ майор, – сказал Баев. – Мы только время зря тратим.

– У вас есть предложения, товарищ старший лейтенант?

– Нет, откуда?..

В кабинет с отрешенным видом забрел майор Поляков, пошатался из угла в угол, вышел на анфиладу. Дверь осталась открытой. Разведчик задумчиво погладил ладонью щербатую стену, попробовал на прочность брусок паркета.

– Вы знаете, что он сидел, товарищ майор? – вкрадчиво осведомился Кустовой.

– Ты о ком? – Злобин вышел из оцепенения.

– Да майор этот, Поляков. У меня свои каналы в разведке и НКВД. Вам это известно.

Михаил Кустовой до войны возглавлял особый отдел крупного автомобильного завода в Горьковской области, имел прекрасные характеристики, считался ценным профессионалом. Именно он разоблачил на предприятии шпионскую сеть, причем реальную. Агенты занимались сбором сведений секретного характера и готовили диверсию на сборочных участках.

С началом войны Кустовой был переведен во фронтовой отдел. В сорок втором он раскрыл лазутчика в штабе корпуса, благодаря чему это соединение с умеренными потерями вышло из волховских болот. С весны сорок третьего Михаил служил в ГУКР Смерш, боролся со шпионами и диверсантами. В Седьмую гвардейскую армию он был переведен месяц назад, когда она начала победное шествие по нефтяным полям Румынии.

Мужчина был немногословный, в меру язвительный, многое держал в себе. Он имел интересные связи, позволяющие добывать сведения самого разного рода.

– Поляков был репрессирован в тридцать восьмом году, – продолжал Кустовой. – После того что случилось с предателем Блюхером. Но органы тогда переусердствовали, случалось, что доставалось невиновным. Поляков, в то время еще капитан, сравнительно легко отделался. Он командовал разведывательной ротой на Дальнем Востоке и попал под раздачу, когда весь штаб дивизии загремел по делу о троцкистской группе. Обвинили его в сговоре с японскими империалистами, в участии в антисоветском заговоре. Полгода провел под арестом, неоднократно подвергался допросам. Получил высшую меру, но расстрел был заменен исправительно-трудовым лагерем. Через пару месяцев привезли его обратно. Зачахнуть он не успел, узнал, что дело его пересмотрено. Товарищи слегка увлеклись, но их понять можно. Лес рубят, щепки летят. Тогда много подобных случаев было. Арестантов возвращали в части, восстанавливали в должностях. Они получали прежние воинские звания, награды, партбилеты. Поляков и оказался одним из них. Освобожден в связи с отсутствием состава преступления. Семью потерял, но потом опять женился. Он опять командовал ротой, потом даже сделал какую-то карьеру. Через год был переведен в Московский военный округ, служил при штабе, в сорок втором направлен под Сталинград в армию Чуйкова.

– Откуда ты все знаешь? – спросил Вадим и покачал головой.

– Так он с кадровиками пьет, – заявил Баев. – Заодно обменивается с ними сведениями. Прошлое в особом отделе покоя ему не дает.

Кустовой промолчал, только загадочно улыбнулся.

День близился к завершению, когда на этаж поднялся лейтенант Маркин и получил приказ отстранить от поисковых работ своих людей. Слишком уж много разрушений оставляли они за собой.

В анфиладе снова трудилась прислуга. Станка, опасливо скашивая глаза, подметала пол. Стефания и горничная уносили обломки мебели.

«Пусть все плохо, зато с дровами теперь порядок», – подумал Вадим, увидев это.

Неприкаянной зыбью слонялся туда-сюда старый дворецкий Петру Монтеану, печально озирал то, что натворили эти русские варвары.

Разочарованные красноармейцы спустились на первый этаж.

Вадим сидел на разобранной тумбочке в гостиной, курил, пытался выстроить разбегающиеся мысли.

К нему подошел Поляков, пристроился рядом, тоже извлек из кармана пачку папирос и сказал:

– Не возражаете, Вадим Алексеевич? Давайте вместе посидим на обломках самовластья, так сказать. Кто не работает, тот курит, верно?

– Конечно, Евгений Борисович. К чему спрашивать, вы уже сели.

Эти самые обломки убирала прислуга. Усердно прятала симпатичное личико глухонемая Станка, с вызовом поглядывала горничная. Офицеры утонули в сизом дыму. Экономка закашлялась, грозно взглянула на курильщиков и вышла в коридор.

– Кончились идеи, Евгений Борисович?

– Сожалею, но так, – ответил Поляков, тяжело вздохнул и втоптал окурок в испачканный пол. – Пытаюсь все заново осмыслить и многого не понимаю. До этих комнат Кунце негде было прятать свои материалы. Они с женой в панике бежали по лестнице, свернули в коридор, потом в другой, заскочили в актовый зал, как вы его назвали, в коридоре больше не появлялись. Лестницу и пространство до этих комнат мы осмотрели. В глубине коридора кто-то метался, помните, пытался воспользоваться винтовой лестницей. Но данный тип был в форме. Значит, это не Кунце. Там мы тоже все обыскали.

– Могу подкинуть еще пару версий. Допустим, Кунце и его супруга первыми вбежали в северный коридор. До проема в актовый зал оставалось всего десять шагов. Но справа окна. В одно из них впоследствии вывалился Ланке. Кунце уже понял, чем чревата эта беготня, кинулся к ближайшему окну, выбросил свою папку и только после этого вбежал в актовый зал. Там кусты растут вплотную к стене, и он мог знать об этом. Вот только какая незадача. Бойцы обшарили эти кусты два раза и ничего не нашли. Есть и вторая версия. В портфеле у Кунце изначально ничего не было.

– Это почему? – спросил Поляков.

– Причин много. Выбросил раньше, кто-то похитил. А то он и вовсе давно утратил свои чертежи, а все необходимые знания держал в голове.

– Умеете вы порадовать, Вадим Алексеевич. Нет, такие версии не работают. Похитить материалы было некому, все свои. Рядовым охранникам они не нужны, а Ланке, как мы сами видели, бежал налегке. У Кунце было время собраться после объявления тревоги, однако личные вещи он оставил, а портфель взял. Зачем, если тот пустой? Неужели не глянул в него, не убедился в том, что все материалы на месте? Потом была перестрелка во дворе, все вернулись в холл, побежали к лестнице. Вряд ли Кунце выбросил свое добро в холле. Он надеялся, что сможет спастись. Да и мы потом там все осмотрели.

– Да, не срастается, – согласился Злобин с этими словами. – Интрига остается.

«Интрига не только в этом, – подумал он. – Что за материалы, черт возьми? Кунце не ученый, не видный деятель рейха, он всего лишь инженер. Что-то изобрел, разработал, из-за того и сыр-бор. Его придумка дорого стоит. Кунце был нужен нашему командованию живым, вместе со своими чертежами. Но он убит. То, что при нем находилось, не является проектом некоего чудо-оружия, способного переломить ход войны. Над этими вещами работают большие коллективы, и секреты хранятся в разных головах, а не в одной. В случае с Кунце мы столкнулись с чем-то иным, сугубо индивидуальным, но все же имеющим огромное значение. Это не может не интриговать».

– Арестанты не раскололись? – спросил Поляков. – Они отказываются сотрудничать с нами?

– Молчат.

– Вы странно на меня смотрите, Вадим Алексеевич, – заявил Поляков. – Как на преступника, право слово. Я догадался, о чем вы думаете. Ваш подчиненный Кустовой тоже так смотрит. Но ему хватает такта отводить глаза. Вы узнали о моих неприятностях шестилетней давности, не так ли?

– Признаюсь, да.

– По-вашему, это редкость? – Скулы майора побелели. – Моей вины в случившемся нет, и органы это ясно дали понять, освободили меня и восстановили во всех правах. Не было состава преступления в моих действиях, понимаете? Приключилась досадная ошибка.

– Не расскажете, Евгений Борисович?

– Ладно, расскажу. – Майор снова вынул пачку, закурил.

Костяшки пальцев у него непроизвольно подергивались. Воспоминания были не из сладких.

– Командовал я ротой разведки на Дальнем Востоке. Бои на Халхин-Голе уже отгремели, однако обстановка оставалась сложной, японцы шалили, постоянно нарушали границу, вели обстрелы. После ареста Блюхера особые отделы усилили работу в частях и подразделениях. Не знаю, в курсе ли вы, но представителей комсостава брали через одного. Приезжали ночью, сажали в воронок и увозили. Постоянные допросы, физическое и психологическое давление, угрозы, что репрессируют семью, если не признаешься. Эх, депрессия-репрессия. – Поляков невесело усмехнулся. – В общем, чудовищная ошибка произошла. Имелась у меня семья, проживала в Хабаровске, а я постоянно находился на границе, той самой, где «тучи ходят хмуро». Забрали, в общем, меня. Как сейчас помню этого невозмутимого товарища, проводившего допрос. Это был следователь управления госбезопасности товарищ Журкин. Когда меня били, он оставался невозмутимым. Все бумажки подсовывал. Подпиши, мол. А в них дичь несусветная. Дескать, я участвовал в троцкистском антисоветском заговоре против руководителей партии и правительства, готовил покушение на представителей командования Дальневосточного военного округа, являлся членом разветвленной шпионской сети. Ради осуществления этих черных замыслов я использовал служебное положение, переходил с разведчиками границу, встречался с сотрудниками японской разведки, которые и передавали мне инструкции насчет того, как вывести из строя командование округа. Из Японии же виднее, верно? В общем, абсурд в чистом виде. Били меня страшным боем, но я ничего не подписал. Предъявляли мне показания неких лиц, подтверждающих мою подрывную деятельность; учиняли очные ставки с избитыми командирами. Я жалобы писал. Где социалистическая законность? Пусть я даже виновен, но есть постановление Совета Народных Комиссаров о порядке производства арестов. Да, этим занимаются органы НКВД, но свои действия они обязаны согласовать с соответствующими прокурорами. А этого не было. Согласно приказу НКО от тридцать пятого года, аресты органами НКВД командного состава могут производиться только с разрешения наркома обороны. Этого тоже не было. Чистое самоуправство! Приказ по военному округу тоже отсутствовал. Я в глаза его не видел, просил показать, но откуда ему у них взяться?

– Какой вы буквоед, Евгений Борисович, – с усмешкой проговорил Злобин. – А как же революционная целесообразность?

– Но ведь приказы и постановления никто не отменял. Да, товарищ Сталин требовал развернуть кампанию по разоблачению заговорщиков, вредителей, шпионов во всех государственных структурах, в том числе в Вооруженных силах. Но зачем хватать всех без разбора и предъявлять вздорные обвинения? Фантазии немерено, а логика отсутствует. Хоть бы продумали, что собираются инкриминировать.

– То есть вы не участвовали ни в каком заговоре?

– Представьте себе, нет. Смеялись надо мной. Ты законности захотел, предатель Родины? Били от всей души, но в калеку не превратили. Смертный приговор заменили колымской зоной, чтобы знал, какие великодушные у нас органы. Только начал я вживаться в новый образ – а людей, подобных мне, на зоне были тысячи, – как снова этап. Теперь в обратную сторону. Сухое сообщение об ошибке следствия. В общем, все вернулось на круги своя, только почки застудил, впрочем, не фатально, да семью потерял. Но ничего, я не в обиде, всякие случаются ошибки, когда кругом враги. Вовремя подоспело постановление пленума ЦК ВКП(б) «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Я его наизусть выучил. Благодаря постановлению меня вернули в партию, в Вооруженные силы и восстановили в должности. Не смотрите с подозрением, Вадим Алексеевич. Я не обижен на партию и органы. Главное, что разобрались, значит, есть в нашей стране справедливость. Я утолил ваше любопытство? Мы можем продолжать работу?

– Без обид, Евгений Борисович?

– Без обид. Сам товарищ Рокоссовский находился в заключении по той же чудовищной ошибке. Где он теперь? Белоруссию прошел, выгнал фрица с нашей земли, Польшу успешно штурмует, еще немного – и в Германию войдет, а там и до Берлина рукой подать. Вот она, мощь и краса наших зэков. – Поляков зашелся каким-то ломаным смехом.

Ущелье погрузилось в молчание, тускнели дневные краски. К вечеру похолодало. Часовые на постах развернули скатки, облачились в шинели.

Злобин дважды поднимался в сторожевую башню, осматривал долину.

Части Красной армии ушли, другие в Пештеру не входили.

Несколько неприятных минут доставил Вадиму сеанс радиосвязи с полковником Василевичем.

– Почему отсутствует результат, майор? – с нажимом выговаривал начальник дивизионного отдела. – Меня донимают из армейского управления, требуют результат. Я больше не могу юлить и изъясняться туманными фразами. У тебя есть шанс. Смотри, судьба может повернуться задом. Звонили люди из фронтовой разведки, их тоже интересует результат. Чем вы там занимаетесь с Поляковым, глушите румынскую самогонку?

– Мы все выясним, товарищ полковник. Дайте только время. Проясняются обстоятельства, проводится зачистка. Это не избушка, товарищ полковник, а довольно крупный замок, в конструкции которого есть сюрпризы. У нас не хватает людей, чтобы охватить всю эту глыбу.

– Хорошо, работайте, время пока терпит, – смилостивился Василевич и спросил: – Сам-то что думаешь по этому поводу?

– Много будем думать, ничего не найдем, Иван Поликарпович, – отшутился Вадим. – Но склоняемся к мысли о том, что Кунце именно в замке укрыл свои материалы. Проводим осмотр. Поиски продолжаются. Есть у меня кое-какие мысли на этот счет, но я пока придержу их при себе.

– Да этот Кунце бросил свои бумаги в какую-то щель, когда метался по замку, – заявил полковник. – А вы, лопухи, не можете найти элементарный тайник. Может, зря головы перегружаете, а ситуация проще некуда?

– Думали мы об этом, товарищ полковник, забрались в шкуру загнанного человека. Пока безрезультатно. Но справимся. Какова ситуация в районе?

– Рабочая, – буркнул Василевич. – Штаб дивизии перебирается в Плошт. Это вблизи перевала Сурдуку. Войска уходят на запад по всему фронту. Немцев выдавливают, но такая возможность существует не всегда. Нельзя исключать активность противника у нас в тылу. Но это в основном разобщенные деморализованные подразделения, не способные долго вести бой. Так что будьте осторожны, майор. Не хотелось бы, чтобы вы встретились с такой бандой. Установи пулеметы на ключевых позициях. Ты теперь один у нас в тылу. В общем, не скучай, работай.

В сумерках нарисовался лейтенант Маркин, доложил майору, что в подвале произошло ЧП, но теперь все в порядке, ситуация улажена. Гауптман Хоффель, выведенный по нужде, предпринял попытку к бегству, проскакал несколько метров и упал. Когда его подняли, махал руками, неприлично бранился, рассек бровь красноармейцу Архипову.

Оберштурмфюрер Крауземан в его отсутствие пытался покончить с собой, бился головой о стену, в кровь расколотил лоб. Это благодарность за то, что их накормили, напоили и снабдили теплыми вещами.

– От меня-то ты что хочешь, Маркин? – сердито спросил Злобин. – Сам не можешь разобраться? Значит, не корми, не пои, не выводи по нужде. Пусть гадят под себя. Главное, чтобы были живы, сравнительно здоровы и не сбежали.

Замок погружался в какой-то вялый анабиоз. Затихла жизнь в лесу. На западе поблескивали зарницы. Багровое солнце опускалось за горный кряж, рассеивая по долине блики тревожного света.

Вернулись с фонарями оперативники и примкнувший к ним Поляков. Пятый по счету обыск опять ничего не дал. Работать в темноте – только кости ломать. Куделину не повезло. Он сверзился с подиума, на котором стояли диван и канцелярский стол, подвернул ногу. Страдалец растянулся на матрасе и начал жаловаться на жизнь.

Злобин вышел в холл, подозвал Маркина. Комвзвода был в своей ипостаси, подбежал, начал рапортовать по уставу. За его спиной потрескивал камин, тени блуждали по старинным лепным узорам.

– Давай тише, – заявил Вадим и поморщился. – Ты не гармонируешь с этим домом, лейтенант. Говори нормальным языком, сегодня можно.

– Выставил посты, товарищ майор. Трое на периметре, у них ручной пулемет. Приказал спрятаться и не мозолить глаза. Двое во дворе. Тоже пусть в сумраке сидят и не отсвечивают. Пара в подвале, один на выходе из него. Он же стережет холл и посматривает во внутренний двор. Западная дверь и калитка будут заперты. Посты через два часа меняются. Отдыхающей смене одежду не снимать, с оружием не расставаться. Готовность в случае тревоги – несколько секунд. Мало людей, товарищ майор, приходится сержантов задействовать. Если не возражаете, я посплю часа четыре. Сержант Пьяных будет выполнять мои обязанности.

– Спи спокойно, Маркин. С боеприпасами порядок?

– Оружие в основном трофейное, боеприпасов хватает. На каждого бойца по две гранаты, наша и немецкая колотушка. Думаете, кто-то нападет? – Лейтенант опасливо понизил голос.

– В трезвом уме не нападут. Но держи ухо востро, лейтенант. Звать-то тебя как?

– Николай. До Петровича я еще не дорос. Жутковато в этом замке, товарищ майор. – Молодой командир взвода поежился. – Днем еще нормально, а по темноте иной раз оторопь берет.

– Главное, от привидений не бегать, – пошутил Вадим. – Они в этой местности мирные, сами всего боятся. Экскурсию по замку уже провели? Все уголки посетили?

– К черту эту экскурсию, товарищ майор. Завтра продолжим осмотр достопримечательностей. Горничную с собой возьмем для пущего страха. Ладно, товарищ майор, пойду посты проверять, потом прилягу.

Оперативники вышли покурить на задний двор.

Злобин мерил шагами холл, прислушивался к внутренним голосам. Потрескивал камин, за спиной мерцал силуэт часового. Парень подошел поближе и мялся сзади, явно боялся оставаться в одиночестве.

В этом замке было что-то угрожающее, какая-то липкая гнетущая атмосфера. Колючий ком царапал горло. Голова отключилась, туловище оцепенело. Майор не расставался с автоматом, хотя при чем тут оружие? В голове звучали посторонние голоса, создавали мерный прерывистый фон, слова сливались в абракадабру.

Он медленно приблизился к западной двери. На улице выделялись мутные силуэты. Офицеры курили, приглушенно общались.

Слева была открыта дверь, за ней сидела отдыхающая смена. Мерцал огонек свечи, бойцы вели беседу.

– Страшновато здесь, парни, – признался кто-то. – Быстрее бы свалить из этого дома и снова на войну попасть. Там, ей-богу, веселее. Обходили периметр, так вон там, за западной калиткой, маленькое кладбище нашли. Входим, аж волосы дыбом. Каменные памятники стоят, и надписи на них. Только хрен их прочтешь, все стерлось, мхом и быльем поросло. Оградок нет, не по-человечески как-то, только старые камни перекошенные, все в траве. Упырей, наверное, закапывали. Говорят, в Трансильвании их до черта было. Мы даже осматривать погост не стали, пулей оттуда вылетели, перекрестились. Я слышал, что, когда упырей хоронят, им камень вставляют между челюстями, чтобы не восстали из гроба. Еще обезглавленных щенков в могилу бросают, а сверху большой плитой придавливают, чтобы ни в коем разе не вылезли. Но они все равно встают, приходят в мир людей. Я слышал, в этих краях знаменитый упырь жил. Дракула его звали. Свой замок имел, крепостных душ немерено. Он ужас смертный нагонял на всю Трансильванию, люди даже имя его боялись произносить, замок Дракулы за десять верст объезжали. Влад, ты у нас грамотный, слышал эту историю? Нет, мы, конечно, люди современные, материалисты, в эту чепуху не верим, но все равно страшновато, чего уж там.

– В штаны наделали, бравые воины? – Начитанный паренек снисходительно усмехнулся. – Не существует упырей, оборотней, привидений, ведьм, леших и прочей нежити. Кстати сказать, это у нас в России упыри. Здесь их вампирами называют. Но они так же кровь сосут, в гробах спят, дневного света боятся. Вы на старое семейное кладбище наткнулись, Мишка. Замку этому несколько сотен лет, вот его обитателей на нем и хоронили. Чего ты так сжался-то? На фрицев в штыковую без патронов не боишься, а старых костей испугался? Дракула – это легенда, выдумка. У русских есть сказки про Бабу-ягу, Кощея Бессмертного, а у румын – про Дракулу. Надо же людей пугать. Писатель один в конце девятнадцатого века – фамилию не помню, но вроде ирландец – ездил по Румынии, собирал легенды и сказания, а потом написал роман про Дракулу, превратил его в эдакое кровососущее чудовище, грызущее горло своим врагам да слуг на колья сажающее. Люди читают, думают, что правда, а это бессовестное вранье, фантастика вроде Беляева или Алексея Толстого. В настоящей истории Дракула существовал, но в гробу не спал, кровью не питался. Он был правителем Валахии, воевал с турками, и звали его Влад Цепеш, как меня. Реальная историческая личность, на которую этот выдумщик-ирландец накрутил всякой всячины, потому что фантазию некуда было девать.

– А ты откуда это знаешь, Влад? Ну, то, что Дракула не был вампиром? – задал обезоруживающий вопрос товарищ.

Красноармейцы натянуто засмеялись.

– Да мне плевать, Мишка, хочешь, верь, не хочешь, не верь. Что нам вампиры? У нас автоматы и по паре гранат на брата. И вообще, Влад Цепеш жил не здесь, а в другой части Трансильвании. Но в чем-то ты прав, приятель, страшновато тут, цепляет что-то душу, мурашки бегут.

Сбоку раздался скрип. Вадим вздрогнул, рука его машинально потянулась к кобуре. В гробу он видел легенды о вампирах, у него других дел по горло. Но что-то в этом имелось, как верно подметил боец, берущее за душу.

Часовой, невысокий молодой паренек, подошел, вытянул шею, слушал. Парню явно было не по себе. Его пальцы нервно поглаживали ремень автомата.

– Виноват, товарищ майор, мы все сегодня не в своей тарелке, – сказал он.

– Боишься, солдат? – спросил Вадим.

– Никак нет, товарищ майор. Только вот не знаю, как объяснить. У нас дома такого нет, все другое. – Боец помялся, набрался храбрости и продолжил: – Вот хожу и думаю, есть ли что-нибудь после смерти? Вы не знаете?

– Не умирал, не знаю, – ответил Злобин. – Как фамилия?

– Рядовой Зорин. – Парень вытянул руки по швам и явно пожалел о своей минутной слабости.

Ведь в мире есть вещи и пострашнее несуществующих вампиров.

– Не о том думаешь, рядовой Зорин. Ты должен размышлять о том, как лучше службу нести, чтобы враг не прошел. А легенды и трудности жизни после смерти оставь фантастам. Не трусь, боец. – Майор дружелюбно улыбнулся. – Прорвемся. Нам бы ночь простоять, а уж день мы как-нибудь продержимся.

– Вот то-то и оно, товарищ майор, что ночь только начинается. – Боец попятился и растворился в сумраке.

Хлопнула дверь под витражом – офицеры вернулись с перекура.

Ночью Вадиму не спалось. От матраса исходил неприятный запах. Ему хотелось надеяться, что это не клопы.

Чмокал губами и бессвязно ораторствовал Пашка Куделин. Как-то угрожающе похрапывал майор Поляков.

«Все мы стали заложниками замка. Он приковал нас к себе невидимыми цепями, и отсюда никому уже не вырваться», – вдруг подумал Злобин.

В голову ему лезла всякая посторонняя чушь. В зарешеченное окно заглядывала полная луна, по полу струилась серебристая лунная дорожка. Голова была такая же пустая, как прохудившийся бак.

В этой комнате с дефицитом мебели прошлой ночью спали эсэсовцы, теперь большей частью мертвые. В пространстве витал душок какой-то иностранной нечисти, словно фашисты оставили советской контрразведке частичку себя.

Спокойствие не приходило. Сон не шел даже сейчас, в третьем часу ночи. Забыться, отдохнуть, видимо, не судьба.

Вадим поднялся, на цыпочках подошел к окну.

Зашевелился, позвал маму Никита Баев. Этот парень из Брянска до войны служил в милиции, потом, осенью сорок первого, угодил в мясорубку под Можайском. Как ни странно, он выжил, стал начальником караула при военной прокуратуре, окончил ускоренные офицерские курсы, перешел на службу в органы.

Окно было мутное, решетка препятствовала обзору. Черной стеной стояли деревья. Между замком и лесом вилась змейка подъездной дороги.

Вадим проверил фонарь, вышел в холл. В районе пандуса шевельнулось непрозрачное тело.

– Спокойно, боец, свои.

В холле царила какая-то первозданная звенящая тишина. Поблескивали витражные окна, пропуская урезанный лунный свет. Камин еще не прогорел, тлели угли, испуская мерцание. На другой стороне холла выделялись очертания каменной лестницы. Шаги гулко отдавались в тишине.

Майор подошел к лестнице, взялся за округлые перила. Часовой смотрел на него и помалкивал. Злобин поднялся на второй этаж, замер у темного прохода.

С высоты парадный зал казался еще обширнее. С потолка свисала массивная люстра, давно утратившая свое значение, дрожали лунные завихрения в районе западного выхода. Часовой на всякий случай застыл по стойке «смирно», почти сливался с провалом проема. Злобин повернулся, шагнул в коридор, включил фонарь.

Такое врагу не пожелаешь! В горле у майора перехватило, ноги предательски подкосились. Из мрака вырвалось морщинистое старческое лицо. Блестели глаза, окруженные мешками кожи, висели паклей седые волосы. Вадим попятился и чуть не сбросил с плеча ППШ. Так и до инфаркта недалеко! Пот просто хлестал с него.

Он перевел дыхание и разобрался в ситуации. Фонарь осветил фигуру, застывшую в проеме. Настоящая классика готического жанра! Прямая спина, спутанные волосы разбросаны по плечам, длинные одежды прикрывают костлявые щиколотки.

Старая Стефания и сама, конечно же, изрядно испугалась, подняла железную кружку, в которой горела восковая свеча, подалась вперед. Она узнала Злобина и расслабилась, но ее морщинистое лицо привлекательнее от этого не стало.

– Какая неожиданная встреча, Стефания, – пробормотал Вадим, не узнавая своего голоса, с трудом вспоминая немецкие слова. – Могу я узнать, какого черта вы шатаетесь по замку, который контролирует подразделение Красной армии?

– Разве вы объявили комендантский час? – осведомилась женщина. – Мы с мужем несем ответственность за собственность господина Шербана и каждую ночь обходим замок. Это входит в наши обязанности. Мы делаем два обхода за сутки, проверяем окна, двери, следим, чтобы в замок не проникли посторонние. Не вам указывать, что мы должны делать. То же самое я могу спросить у вас. Почему вы здесь?

– Мы тоже проводим обход. Хотелось бы посоветовать вам в следующий раз не возникать столь внезапно. Могли бы покашлять. Не забывайте, что нервы у людей не железные, а оружие всегда под рукой. Вы не могли не заметить, что мы не делаем вам ничего плохого, так что давайте существовать дружно. Договорились? Вы уже обошли дозором свои владения? – осведомился майор и покосился на часового.

Тот не мог не видеть, как старуха в длинных одеждах поднималась в северное крыло. Но что спросишь с простого парня? Вышла ведьма из своих апартаментов, так лучше ее не останавливать, самому же спокойнее будет. А то, глядишь, коса в руках образуется. Препятствовать прислуге лейтенант Маркин не приказывал, но кто же знал, что эти люди и ночами тут ходят?

– Прошу меня пропустить, – сказала женщина. – Я должна проверить западный двор и подбросить дрова в камин. Вы хотите сказать что-то еще?

Эта встреча оставила неприятный осадок в душе Вадима. Женщина скользила по лестнице так, словно с горки съезжала, шуршали одежды, колебался язычок пламени, озаряя костлявое лицо. Она свернула к камину и пропала в слепой зоне.

Вадим опомнился, вошел в коридор. Он стоял в северном проходе, испытывая необычные ощущения. Обрисовались узкие окна, выходящие на склон горы. Чернели дверные проемы, проходы на анфиладу. В этой части замка никого не было, и все же Злобин никак не мог отделаться от ощущения, что здесь кто-то есть. Это чувство было причудливым, непривычным, щекотало нервы. Часовых сюда лейтенант Маркин не ставил. У него не хватало людей, чтобы все охватить.

Майор шел по коридору, стараясь не нарушать тишину, косился на чернеющие проемы. Явный мусор прислуга убрала, сложила у камина, но в залах все равно царил беспорядок.

Все эти комнаты Вадим уже вроде бы знал наизусть, мог ходить в них с закрытыми глазами. Но не тут-то было. Он вошел в буфетную, споткнулся о подиум и ушиб колено, ползал по полу, догонял фонарь, выпавший из руки. Зачем тут нужно это возвышение? Оно ведь не имеет никакого смысла.

Майор поднялся на тридцатисантиметровый пьедестал, добрался до окна, держась за спинку дивана. Решетка на окне отсутствовала, но видимость от этого не улучшилась. Просматривался задний двор, ограниченный каменной стеной, чахлый кустарник внутри ограды. За стеной темнел лес, угадывалась тропа для патрулирования. В тех краях бойцы и обнаружили фамильное кладбище, произведшее на них неизгладимое впечатление.

В дальнем углу буфетной находился шкаф, в котором прятался штурмбаннфюрер Ланке. Эсэсовцу повезло. Вместилище оказалось глубоким и пустым. Вадим осветил внутреннее пространство шкафа. На перекладине болтались одинокие плечики, пахло нафталином, как из старого сундука. Шкаф был вместительный. Помимо штурмбаннфюрера в нем запросто уместились бы еще несколько человек. Загадка не разрешалась.

Вадим перебрался в гостиную, оттуда в кабинет, осветил раскуроченные шкафы, в которых уже неоднократно копался вместе со своими офицерами. Аккумулятор в фонаре был не вечный. Стоило поберечь его для более важных дел.

Он вернулся на лестницу и снова встал. Под ложечкой у него засосало. Здешние привидения были такие назойливые! Холл утонул в серой дымке.

Отворилась дверь. Из комнаты прислуги выскользнула еще одна личность в длинной накидке и заскользила к выходу. Зажегся фонарь в руке часового. Женщина отпрянула, но продолжала движение к выходу. Боец не стал ее останавливать. Это определенно была не старая карга Стефания. Она подошла к двери и выскользнула наружу.

Часовой зашевелился, вышел из тьмы.

Злобин кашлянул, предупреждая его о своем приближении, спустился с лестницы и спросил:

– Эй, боец, почему у тебя посторонние разгуливают по замку?

Рядовой Зорин уже сменился. В караул заступил другой боец, очень рослый. Даже в темноте было видно, насколько у него оттопырены уши.

– Так это самое, товарищ майор, вроде не посторонняя она, живет здесь. Нам не приказывали останавливать местных. Да и что я ей скажу? Она же глухонемая, не услышит.

– Куда она пошла, скажи на милость?

– Не могу знать, товарищ майор.

Ох уж эти сообразительные головы! Те, что во дворе, не лучше, судя по тому, что не отослали девчонку обратно.

Злобин оттянул тяжелую дверь, вышел на крыльцо. Это был приятный контраст. Воздух освежал, дул бодрящий ветерок, ноздри приятно защекотал пряный аромат хвои. Лунный свет красиво разбрызгивал серебро на еловые лапы. Двор был пуст. Станка уже убежала.

Вадим спустился с крыльца, расстегнул кобуру. Лунная дорожка убегала в заросли можжевельника, шевелились ветки под напором ветерка.

Из-за колонны выступил часовой с автоматом Судаева на груди. На углу заворочался еще один, но предпочел остаться на месте. Ладно, хоть не спали. Это уже хорошо.

– Товарищ майор, разрешите доложить. За время несения караульной службы никаких…

– Отставить, рядовой! Что значит никаких? А кто сейчас вышел?

– Так это здешняя блаженная, товарищ майор, – ответил боец. – Что с нее взять? Товарищ лейтенант приказал прислугу не трогать, мы так и делаем. Идет такая как ни в чем не бывало, капюшон на голову накинула, не скрывается вовсе. Мы, конечно, ее окликнули, спросили, куда и зачем.

– И что, ответила? – съязвил Вадим.

– Нет, она же немая. Замычала, стала что-то руками показывать и припустила по тропе. Еще и обиделась на нас за то, что мы ее остановить хотели. Так посмотрела, словно это мы сумасшедшие, а не она.

«А настолько ли она сумасшедшая?» – подумал Вадим.

– Вы не думайте, товарищ майор, мы обязательно доложили бы о случившемся товарищу лейтенанту. Уже собирались, но тут вы подошли.

– Есть идеи насчет того, куда она пошла?

– Нет, товарищ майор, мы не блаженные, чтобы думать так же, как она.

Ночь постепенно шла на убыль, но до рассвета оставалось больше двух часов. Мистический лунный свет расползался по округе.

Вадим пересек двор и двинулся вверх по тропе. Дорожка петляла в рассеянном свете. Кустарниковый можжевельник сменился ползучим, охапки хвои стелились по земле. Деревья расступились. На склоне раскинулась поляна, покрытая пушистой травой. Тропинка рассекала поляну, бежала дальше, терялась за ворохом еловых лап. Ветер уже не ощущался, гудел в высоких кронах.

Вадим пересек поляну, присел под елочкой. Пряный запах усилился, голова у него закружилась. Слишком хорошо – тоже нехорошо. Он привалился спиной к какому-то пню и закрыл глаза. Здесь тоже все было не таким, неправильным, чужим, не поддающимся контролю. Мысли майора путались.

Уходить глубоко в лес ему не хотелось, да и не было нужды. Девчонка, скорее всего, пойдет обратно этой же тропой. Но когда? Зачем эта блаженная пошла в лес? Она ничего не боится? Другого времени у нее не нашлось?

Вадим с удобством расположился на пеньке, закурил, спрятал тлеющую папиросу в кулак. Странные мысли поползли в его голову.

«А если Станка всего лишь корчит из себя блаженную, а все остальные ей подыгрывают. Она может быть связана с немцами. Идея, конечно, вздорная, но чего только не случается в жизни».

Сон отрезало начисто, он ждал. Послышался шорох, на тропе возникла фигурка. Девушка проскользнула мимо дерева, за которым пристроился контрразведчик.

Он выбрался на дорогу, пригнулся и последовал за ней. Луна еще не спряталась. Станка торопилась, помахивала полотняным мешочком. Капюшон накидки был надвинут на голову.

Майор сократил дистанцию, выразительно кашлянул. Девушка не среагировала на это, обогнула валун, вросший в землю, вышла во двор.

– Эй, Станка! – окликнул Вадим.

Она опять не среагировала. Собственно, так и должны себя вести глухонемые люди.

Вадим догнал ее, взял за руку. Она испуганно дернулась, замычала. В глазах, объятых страхом, отразилась луна. Он отобрал у нее мешочек. Девушка возмущенно замахала руками, потянулась за своей вещью.

Мешок был набит чем-то мягким. Вадим в недоумении запустил в него руку, нащупал скрученные ветки, листья, пучки травы. Больше там ничего. Он стушевался, пожалел о потерянном времени.

Девушка пронзительно смотрела ему в глаза. Она все видела, темнота не являлась для нее помехой. Потом Станка вырвала у него мешочек и засеменила к дому.

Из-за колонны выступил часовой, сделал вялую попытку заступить ей дорогу. Вадиму показалось, что она пробежала сквозь него. Боец озадаченно почесал затылок. Заскрипела входная дверь, странная девица пропала.

Майор стоял посреди двора, пытался выудить из головы что-то дельное. Часовые на цыпочках удалились, чтобы не мешать ему.

Глава 5

– Вы куда-то уходили ночью, товарищ майор, – проговорил на рассвете лейтенант Куделин. – Я два раза просыпался, вас не было.

– Вы, наверное, за призраками гонялись, Вадим Алексеевич, – предположил, широко зевая, Поляков. – Ну и как оно, бодрит?

– В следующий раз нас с собой возьмите, – сказал Баев. – А то спим без всякой пользы.

– Девица ночью уходила в лес, траву собирала, – произнес Вадим. – Довольно странно. Она барышня не в себе, по ночам гуляет, а в лесу, между прочим, имеются всякие природные ловушки, злые звери и одичалые эсэсовцы. Стефания и Петру явно об этом знают, но не препятствуют ей. А если не вернется, сгинет в лесу? Вроде не чужая душа.

– Романтично, – заявил Кустовой. – Ну и как она в лунном свете, командир? Вопрос не в том, что эта девчонка сгинет, а в том, не приведет ли она за собой до зубов вооруженных фрицев, которые устроят нам Вальпургиеву ночь. Кто она такая? Мы ничего о ней не знаем. Я вот тоже могу прикинуться, что слегка с приветом, а если постараюсь, то и глухонемого изображу.

– Непонятно, зачем ей прикидываться глухонемой, – сказал Злобин и пожал плечами. – Такая она и есть на самом деле. Отсутствовала Станка минут двадцать, потом вернулась в лунном свете. К немцам за это время не сбегаешь, если они не сидят в соседнем овраге. Но мы проснулись живыми, значит, их поблизости не было. Ей еще и травку надо было собрать.

– Потрясающее логическое обоснование, командир, – выдал Кустовой. – Зачем собирать ночью травы, ты уж сам разберись, ладно? Но я подскажу. Не исключено, что она просто не в себе.

– У нас сухой паек остался? – спросил Куделин. – Как же мне надоела эта бесконечная каша. Может, к прислуге подлижемся, товарищ майор, пусть покормят?

Контрразведчики продолжали обыск в анфиладе северного крыла, блуждали по залам, ждали прозрения. Задача, поставленная командованием, становилась все более сложной, а вот перспектива оргвыводов была уже совершенно реальной.

Вид из южной башни не претерпел никаких изменений. Деревня Пештера по-прежнему была пуста. В долине не появлялись ни советские, ни гитлеровские части. Бродячие румынские подразделения тоже обходили ее стороной.

Горничная с поджатыми губами носила дрова, потом гремела ведрами, махала тряпками, встала на стул и протирала ветошью витражное окно. Несколько раз в комнатах мелькнула Станка. Она пряталась, исподлобья следила за перемещениями советского майора. Сонной сомнамбулой бродил по замку дворецкий Петру. Его взгляд, исполненный грусти, скользил по интерьерам. Он тосковал по минувшему времени.

Со старой Стефанией Вадим столкнулся в дверях, за которыми находились кладовая и кухня.

Женщина надменно поджала губы, посмотрела на майора без страха, с вызовом и заявила:

– Это снова вы? Что вам угодно, господин офицер?

– Я прошу вас ответить на один вопрос, госпожа Стефания. Станка по ночам покидает замок и уходит в лес. С какой, позвольте поинтересоваться, целью? Вы вообще в курсе насчет этого?

– Господи Иисусе, да отвяжитесь вы от несчастной девушки! – раздраженно воскликнула старуха. – Вы ее в чем-то подозреваете? Станка – невинное дитя, ей двадцать лет, а по развитию – двенадцать. Она навсегда останется ребенком. У девочки уникальная чувствительность, прекрасная зрительная память. Она любит природу, растения и животных, прекрасно ориентируется в этой местности. Станка собирает травы, делает из них настои, заваривает чай. Только она знает, что надо смешать, чтобы получилось то или иное лечебное средство. Не надо ее подозревать. Не мешайте ей. Девочка не делает ничего предосудительного. Уж поверьте мне. Станка просто собирает травы.

– Ночами? – уточнил Вадим.

– Да, ночами. За два часа до рассвета.

Вопрос «почему» застрял в зубах майора и не прозвучал.

– Не надо демонстрировать свое невежество, молодой человек. – Старуха смотрела на него с вызовом. – У нас нет врачей, мы лечим свои многочисленные болезни тем, что делает Станка. Как видите, мы живы и еще способны выполнять свои обязанности. Но зачем я вам об этом рассказываю?

«Так эта девчонка… она еще и врач», – подумал Злобин.

– Станка не только собирает лекарственные растения, – продолжала старуха. – Она плетет из соломы предметы обихода, коврики, салфетки, делает фигурки и маски. Это ей очень помогает в жизни. Вы же видите, какая она. Пообещайте, что ничего не сделаете Станке. – Старуха сменила тон, теперь она просила и даже умоляла.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказал Вадим. – Никто не тронет вашу целительницу и рукодельницу. Вы разрешите мне пройти?

На кухне потрескивала печь. Это было самое чистое помещение в замке. Прислуга следила за гигиеной, регулярно счищала нагар с конфорок, мыла посуду. В углу стояли баки с чистой водой. На печи бурлила вода в алюминиевой кастрюле, рядом пыхтел пухлый чугунок. Умирать от голода обитатели этого славного местечка пока не собирались.

Горничная чистила картошку кухонным ножом. Станка деревянной лопаткой помешивала содержимое чугунка. Они повернули головы, взглянули на майора и застыли. Мирэла инстинктивно стиснула рукоятку ножа. Симпатичная мордашка Станки сделалась пятнистой.

– Прошу прощения, дамы, – пробормотал Вадим. – Дежурная проверка.

По-русски местные женщины не понимали, ориентировались по интонации. Грозные нотки в голосе русского офицера не звучали. Станка втянула голову в плечи, отвела взгляд. Рука девчонки дрогнула. Пена выплеснулась на поверхность печи, зашипела. Станка схватила тряпку, выронила свою лопатку. Мордашка ее сморщилась. Она чуть не заплакала. В лесу эта барышня чувствовала себя куда лучше.

Горничная бросила майору что-то резкое. Видимо, она требовала выйти, не таскать грязь.

Поведение прислуги как-то неуловимо менялось. Люди поняли, что незваные гости не собираются расстреливать их или сгонять с насиженного места. После этого они стали смелеть, демонстрировали высокомерие. Станка по ночам бродила по лесу. Старая Стефания в отсутствие оперативников посещала анфиладу и могла что-то найти. Руки у нее прошлой ночью были свободны, но это ни о чем не говорило. Мирэла исподлобья следила за советским офицером. Все, что она при этом думала, хорошо читалось на ее лице.

«Замуж ей надо, – подумал Вадим. – Впрочем, кто такую возьмет? Если только Дракула».

Напряжение висело в воздухе. Советские люди, прекрасно знающие, что делать с вооруженным врагом, терялись в общении с мирными жителями освобожденных стран. Иногда им казалось, что тем не нужно никакого освобождения.

Непринужденного общения не получилось.

Майор снял с полки тяжелый чайник, наполнил водой и пристроил на краю плиты. Горячий чай советским людям был точно не противопоказан.

– Следите за ним, – приказал Вадим женщинам. – Закипит, снимите с огня. Сделайте чай. Вы меня понимаете? Самый обычный чай, без всяких снадобий и приправ.

Когда он вышел из кухни, спина его чесалась и зудела. Взгляд Мирэлы царапал кожу.

В холле к майору подлетел всклокоченный лейтенант Маркин, доложил, что ночь прошла без происшествий, взвод выполняет поставленную задачу, только вот с продуктами назревает катастрофа. Сухой паек был выдан на два дня. Начальство не думало, что офицерам контрразведки и красноармейцам придется задержаться в замке. Продукты, хранившиеся в вещмешках погибших бойцов, были распределены по голодным ртам, но этого хватит ненадолго.

– Будем добывать подножный корм, лейтенант, – без тени шутки проговорил Вадим. – Это не самое страшное. Наши предки так поступали и жили на свете очень подолгу, аж до тридцати лет. Помогите гражданским принести воды, заодно проверьте запасы картошки в замке. Поройтесь в кладовках, только не грубо. Возможно, там есть овощи. Выдели людей из отдыхающей смены, пусть займутся кухней. Будет шипеть прислуга, игнорируйте. Если сильно вопить начнут, разрешаю пригрозить продразверсткой. В ближайшие пятнадцать минут провести обыск в помещениях прислуги. Ведите себя культурно, но осмотрите все – мебель, вещи, потайные уголки. Пусть думают, что хотят. Не нравится мне, что они в ночное время чувствуют себя совершенно свободными.

– Что ищем, товарищ майор? – деловито осведомился Маркин.

– Все, что не относится к их обиходу и вызывает подозрение. Повторяю, прикажи бойцам вести себя прилично. Мы культурные люди, граждане цивилизованной страны.

Обыск помещений, как и следовало ожидать, ничего не дал, лишь сильнее накалил атмосферу.

Дельные мысли в голову майору не приходили. Загадочные материалы инженера Кунце превращались в какую-то недосягаемую химеру. Вадим прокручивал в голове события вчерашнего утра и откровенно недоумевал.

Материалы были у Кунце в портфеле. Он не мог бежать с пустыми руками, по дороге в бельэтаж их не выбрасывал. Тела погибших немцев контрразведчики обыскали. Все места, куда он мог выкинуть документы, – тоже.

То обстоятельство, что Стефания бродила ночью по анфиладе, являлось подозрительным, но к теме не относилось. Старуха имела ровно те же шансы наткнуться на материалы, что и все остальные. Все сводилось к тому, что эта чертова папка – или вовсе не она – находится на втором этаже, и нигде больше. Надо было тщательно искать ее.

Бессмысленная возня продолжалась весь текущий день. Куделин ковырялся в диване, стоявшем на подиуме, прищемил себе палец и поносил последними словами буржуйскую мебель.

– Интересно девки пляшут, – пробормотал Кустовой. – Но как-то неправильно. Ведь в теории все сходится.

– Эта теория безжизненная, – сумничал Баев. – Но другой нет, надо работать с этой. Товарищ майор, вы не находите, что мы занимаемся полной ерундой?

– Ночью я до ветра бегал, – подал голос Куделин, разглядывая свой распухший палец. – Очень мне это не понравилось. Хреновая обстановка в этом замке, товарищ майор. Пока свои дела сделаешь, от страха окочуришься. Никогда не верил в привидения, а вот теперь не знаю.

На анфиладе возникла призрачная фигура старой Стефании. Она, оскорбленная недавним обыском, остановилась на пороге буфетной, смерила офицеров неприязненным взглядом и удалилась, не сказав ни слова.

– Спросите у нее, товарищ майор, есть ли в замке привидения, – гнул свою линию Пашка. – Старуха должна знать.

– Они сами как привидения, – заявил Баев. – Как столкнешься, так холодок по коже. В Японии, между прочим, существует древний обычай. Стариков уносят на гору и там оставляют помирать. Мы не в Японии, но, в общем-то, у меня есть такое предложение.

Хоффель и Крауземан были живы. Настроение у них боевитостью не отличалось, однако суицидальные настроения поутихли. Они кутались в старые одеяла, смотрели волками, хотя были накормлены и напоены. Эти люди потеряли надежду, и даже смерть не казалась им спасением. Они неохотно выдавливали из себя слова.

– Я сказал все, что считал возможным, и добавить мне нечего, – заявил Хоффель.

– Я считаю, что вы, господа, не сказали ничего. Если хотите получить по сигарете, то должны будете разговориться, – сказал Злобин.

– Это шантаж! – с искренним возмущением проговорил Крауземан.

– Да, в чистом виде, – подтвердил Вадим его правоту. – Решайте сами. Не покурите, здоровее будете.

Арестанты что-то вяло бормотали, но по сути дела не сказали ничего.

– Меня беспокоит вот какой вопрос. Куда бежал штурмбаннфюрер Ланке? В замок он не вернулся, исчез в лесах. Если у вас есть предположения на сей счет, то я охотно выслушаю их. Воображение приветствуется, но фантазии – нет, – сказал майор.

В итоге выяснилось, что направиться герр Ланке мог только в расположение парашютно-десантного батальона СС, дислоцированного в ущелье Мураниш. Это пятнадцать километров через горный кряж Бруджа, примерно в северо-западном направлении. Местечко труднодоступное, дорог там нет. Советские войска это ущелье не использовали. По нему не могла продвигаться техника.

Батальон был выброшен в район две недели назад и с ходу вступил в бой со своими недавними союзниками румынами, которые понесли потери. Столкновений с советскими частями не было.

Гауптштурмфюрер Эрик Рейзинг получил приказ зайти в тыл советским подразделениям в ущелье Зоранд, по которому протекает река Хомеш. Но они сделали маневр и в том месте не появились.

Эрик Рейзинг отправил запрос в штаб. Что делать? Он получил приказ сидеть на месте. Дескать, скоро немецко-венгерские войска перейдут в наступление, и батальон воссоединится со своими. Рассчитывать на это мог только полный профан в военном деле, но командиру батальона пришлось подчиниться.

Два дня назад по штабной рации гауптмана Лаггера штурмбаннфюрер Ланке связался с Рейзингом. Тот сидел в ущелье Мураниш, но мобильность утратил.

Между Ланке и инженером Кунце разгорелся спор. Ланке предлагал расстаться с ротой Лаггера и двигаться самостоятельно на северо-запад, в расположение Рейзинга. Мотивировал он это тем, что потрепанная рота потенциально находится под ударом. Недалек тот день, когда русские ее догонят. У Рейзинга же они будут в относительной безопасности.

Кунце возражал. Мол, даже если дойдут, то окажутся в полной изоляции, окруженные советскими войсками. Чем это лучше? Рассчитывать на эвакуацию по воздуху, даже если самолет сядет в долине? Да, я важная персона, руководство рейха сделает все возможное, чтобы вытащить меня, но какая, черт возьми, авиация? Советы захватят все ближайшие аэродромы, будут господствовать в воздухе, сбивать все немецкие самолеты.

В этих умозаключениях тоже имелся немалый резон.

Масла в огонь подлила госпожа Генриетта. Узнав о том, что Ланке предлагает пятнадцать километров продираться по буеракам, она подняла крик и наотрез отказалась от такого удовольствия. Вопрос повис в воздухе. Потом была предутренняя история со штурмом замка, доказавшая правоту штурмбаннфюрера Ланке.

Направиться в другое место он не мог. Дойти до Рейзинга Ланке никак не сумел бы. Ему не удалось бы одолеть пятнадцать верст по пересеченной местности, через горы, овраги и быстрые речки, без верхней одежды, без оружия и в оборванном обмундировании. На это способен только человек, имеющий силу духа. А Ланке вовсе не викинг и даже не атлет.

Аккумуляторы рации подсели, но она работала. Судя по помехам в эфире, полковник находился где-то в окрестностях Юпитера. Он мрачно выслушал доклад Злобина и некоторое время безмолвствовал. Если бы Василевич находился рядом, то полетели бы головы. Он отстранил бы группу, может быть, даже расформировал бы ее, а взамен прислал бы в замок другую.

Но даже полковник уже догадывался о том, что здесь что-то не так. Не надо бездны ума, чтобы разобрать по кирпичам какой-то замок. Злобин не бездарь, просто он столкнулся с нестандартной ситуацией. Время с ножом у горла пока не стояло, начальство терпело. Кунце умер, материалы пропали, но не факт, что они попадут к немцам. Где все это добро сейчас? От этого зависело очень многое.

– Могу сказать определенно, товарищ полковник, разработки Кунце в Германию не ушли. Сам он мертв и ничем германскую науку уже не порадует. Материалы просто пропали.

– Тогда почему ты уверен в том, что они не ушли в Германию? – задал логичный вопрос Василевич.

– Не могу сказать, товарищ полковник, это интуиция.

– Восхитительно! – похвалил Зорина собеседник. – Именно так я и доложу на совещании во фронтовом управлении, которое состоится сегодня. У Злобина интуиция. Беспокоиться не о чем. В общем, так, майор, прекращай меня злить и займись делом. Иди ищи свой вчерашний день.

Вадим проснулся перед рассветом от острой боли в груди, подавил приступ паники, отдышался. Боль утихла, но мурашки ползли по коже.

В замке стояла глухая тишина. Даже соседи по комнате не храпели. Он словно плавал в киселе с затычками в ушах. Сердце болеть не должно, что это было? Интуиция не знала, как достучаться до своего спящего хозяина? Напряглись все чувства, порвалось кисельное облако.

Кустовой протяжно засопел, затем издал какой-то лающий храп. Майор Поляков заворочался, поднял голову и тут же уронил ее.

Все не в порядке. Может, кого-то не хватает? Майор приподнялся, пересчитал головы. Все оперативники были на местах и просыпаться не собирались. Очнулся только он один от сильного толчка в грудь.

В комнату заглянула луна. Ее закрыло маленькое облачко, но ненадолго.

Автомат обретался под рукой. Щелкнула пряжка ремня, утяжеленного подсумками.

Вадим натянул сапоги, на цыпочках прокрался к двери. Снова призраки старых дам и девчонок, не обремененных мозгами? Нет, это было что-то другое.

Он вышел в холл на ватных ногах. Что-то подкатило к горлу. Злобин с трудом продышался.

Камин давно погас. Проявлялись сизые очертания лестницы. Блестели в лунном свете витражные стекла на западной стороне.

– Эй, часовой, ты здесь?

– Так точно, товарищ майор. – Голос бойца звучал глухо.

Он стоял у пандуса, практически сливался со стеной.

– Все в порядке?

– Так точно. Арестованные смеялись в подвале, но сейчас затихли. С ними сержант Голиков и ефрейтор Крыленко разбирались.

Смеялись, стало быть? Ладно, хоть кому-то в этом замке весело.

Вадим прислушался. Что-то все равно было неладно. Глаза его скользили по холлу, задержались на витражном стекле. По нему словно тень прошла. Это могла быть ветка дерева, облачко, закрывшее луну, да что угодно.

Ноги принесли майора к западной двери. Он припал глазами к витражному стеклу. Из мрака ночи проявлялись очертания трехметровой ограды, увенчанной острыми зубцами. В стене виднелись запертая калитка, шапка кустарника и плотная стена хвойного леса.

Что не так с этой оградой? Ее линия исказилась, поплыла. Некая бесформенная субстанция перевалилась через гребень и сползла в траву за кустарником. Над оградой образовалось новое пятно, тоже стекло во двор. Затрясся кустарник, из него вылез человек, за ним еще один. Они, пригибаясь, побежали к калитке, стали отодвигать засов, плавно раскачивая его, чтобы не вызвать скрежет.

В голове Вадима, которая только что решительно отказывалась работать, возник образ убегающего штурмбаннфюрера Ланке. Эта сволочь все-таки добралась до Рейзинга.

Дыхание у майора перехватило. Голову рвали в клочья какие-то дикие кошки.

«Как немцы смогли проникнуть в замок? Где же патрульные, стерегущие периметр? Уже убиты? Застряли на восточном дворе и спокойно курят? Дверь из холла тоже закрыта на засов, но долго ли справиться с ним, если умеючи?» – подумал Вадим, попятился от двери, передернул затвор ППШ.

– Часовой!

– Я здесь, товарищ майор. – Боец насторожился, тоже лязгнул затвором.

– Объявляй тревогу! На нас напали.

Он принял не лучшее в этот час решение, но хоть такое, подлетел к двери, плавно отомкнул запор. Входите, гости дорогие! Майор осторожно приоткрыл створку.

За ней происходило что-то страшное. Сквозь открывшуюся калитку во двор просачивались люди в пятнистых комбинезонах и стальных шлемах, покрытых маскировочными сетками. Облако отстало от луны, и в мерцающем свете заблестели спаренные молнии на касках. Действительно дорогие гости. Вампиры пожаловали!

Диверсанты действовали тихо, грамотно. Они сумели неслышно проникнуть в замок, собирались вырезать красноармейцев и их командиров. Солдаты накапливались во дворе, потом как-то вприсядку, с максимальной осторожностью двинулись к крыльцу. Их было больше дюжины.

За спиной у Злобина уже шумели люди. Часовой поднял тревогу, разбудил всех.

Вадим ногой распахнул дверь и открыл огонь из проема. Автомат гулял в его руках, пули летели веером. Кладбищенская тишина, сковывавшая замок Форгарош, мигом исчезла.

Он точно поразил нескольких человек из тех, которые двигались первыми. Остальные с криками стали разбегаться. Вспыхнула ответная стрельба.

Вадим отпрянул от проема, когда его расщепили пули, побежал в темноту. Он повалился на мраморный пол посреди зала, снова посылал пули в проем.

Часовой у пандуса отбежал к стене, присел на корточки и разряжал диск в эсэсовцев, мелькающих на крыльце. Фактор неожиданности на немцев не сработал, но ситуация сложилась тяжелая. Часовой замолчал, то ли погиб, то ли менял магазин. Пули стучали по полу.

Вадим покатился к лестнице.

Вспыхнула стрельба снаружи, теперь уже сзади, у восточного входа. Часовые во дворе подверглись нападению, но держались. Значит, фашистам не удалось застать ребят врасплох.

Одна за другой распахнулись двери на южной стороне холла. В него вкатилась граната, но взрыв никому не причинил вреда. Диверсанты уже были здесь. Они просачивались под витражным стеклом, разбегались по западной стороне. Снова включился часовой у подвала, был еще жив.

Вадим поменял магазин, стал бить короткими очередями. Он почти не видел мишеней, только смазанные телодвижения, но и противник различал то же самое.

Неприятельский огонь уплотнился. Диверсантов стало больше, они залегли.

Часовой слева ахнул, выронил автомат. Но из подвала снова ударили выстрелы. Прибежал красноармеец, охранявший арестантов, распластался на пандусе.

Отдыхающая смена сделала попытку вырваться из спальни.

– Вперед, бойцы, покажем им! – выкрикнул лейтенант Маркин.

Кучка полуодетых людей выбежала в холл. Это было полное безумие!

Колотушка прочертила дугу, упала на пол в нескольких метрах от растерянных красноармейцев. Взрыв разворотил покрытие, осколки ударили по людям. Падали окровавленные тела. Кто-то выжил, побежал обратно в комнату.

Диверсанты двинулись вперед короткими перебежками. Блицкриг не удался, но они еще рассчитывали на победу.

Вадим стрелял, скорчившись за лестницей. Вел огонь и боец на пандусе, паренек по фамилии Зорин, уже известный майору.

Теперь все встало на свои места. Никаких привидений и вампиров. Враг на пороге. Ситуация предельно простая!

Звучали знакомые голоса. Офицеры опергруппы пытались выйти в холл.

В дверь выпрыгнул Куделин с автоматом, хлестнул очередью. Пули едва не прибили его к стене. Пашка завертелся, как пескарь на сковородке, покрыл матом все и всех. Товарищи схватили парня за шиворот, втащили обратно.

Основные силы защитников замка оказались блокированы и не могли оказать сопротивления. Часовые на периметре, похоже, приказали долго жить.

Двое в восточном дворе худо-бедно отбивались. По крайней мере, один из них был еще жив. Боец, похоже, залег в тамбуре, отстреливался, бросил гранату, сопроводил это действие матерной тирадой. Когда разлетелись осколки, он повеселел, снова застрочил.

Но в холле все было плохо. Диверсанты понесли потери, однако все еще представляли собой немалую силу. Они остановили наступление, лежали на полу, ждали, пока подтянутся товарищи.

Снова распахнулась дверь в комнату красноармейцев, уже изрядно покореженная. Кто-то попытался высунуться из-за нее, вел автоматный огонь. Потом он отпрянул, и немецкие пули окончательно превратили створку в труху.

Та же история происходила у соседей. Оперативники тоже хотели воевать. В проем высунулась рука с пистолетом. Офицер разрядил обойму, потом швырнул гранату. Но положение двери не позволило ему сделать качественный бросок. РГД взорвалась посреди холла.

Снова началось полное сумасшествие! Распахнулась дверь слева от комнаты оперативников, из нее стала выбегать прислуга.

А этим что не сиделось?! Зубы майора скрипели от злости.

Стрельба утихла, немцы ждали, пока рассеется дым от взрыва гранаты. Они проявляли завидное хладнокровие.

Несчастных гражданских обуяла паника. Они ничего не соображали, видимо, вспомнили, что в прошлый раз отсиделись в подвале, и решили повторить этот фокус. Но обстоятельства этой ночью складывались иначе.

Из дыма вылупилась старая Стефания в куртке поверх ночной рубашки. Она тащила за собой мужа. Петру Монтеану шел как на ходулях, надсадно кашлял, держался за грудь. Слава богу, они растворились в черноте проема, а боец на пандусе их прикрыл. Старики упали, покатились вниз, дребезжа костями.

Из дыма вынырнули еще двое. Горничная Мирэла волокла за руку Станку. Девушка от страха окончательно лишилась рассудка, мычала, спотыкалась. Мирэла схватила ее за шиворот, но обе тут же поскользнулись и упали. При этом горничная оказалась сверху.

Немцы снова постреливали, приготовились к броску.

Некая сила непонятного происхождения оторвала майора от лестницы. Он помчался к упавшим женщинам, схватил Мирэлу за шиворот, резко поднял. Женщина кричала от страха, махала руками. В ней уже не было ничего зловещего. Жалкая, жутко перепуганная баба.

– Беги, дура! – выкрикнул он ей в лицо, схватил за плечи, развернул, с силой толкнул, чтобы поняла.

Горничная засеменила прочь, оступилась на пандусе и провалилась в темноту.

– Товарищ майор, я прикрою! – прокричал рядовой Зорин.

Станка отбивалась так, словно он ее насиловать собрался. Девчонка обезумела от ужаса. Можно подумать, ему спокойно на душе! Он поднял извивающееся тельце, оттолкнул, чтобы бежала. Но Станка споткнулась, самостоятельно поднялась и вдруг прижалась к нему, наконец-то почуяла защитника.

Злобин развернулся в прыжке, вскинул автомат, стал стрелять одиночными. Он не знал, сколько патронов осталось в диске. Это были незабываемые мгновения. Немцы вели огонь с другой стороны холла, но целиться им не давал рядовой Зорин. Он стрелял, перекатывался, как заведенная игрушка, снова давал очередь.

Майор пятился. К его спине прилипла девушка, мычала, вцепилась ему в плечи и отступала вместе с ним. Это был какой-то извращенный танец. Вадим спешил, толкал ее, но боялся переусердствовать. Если она опять упадет, то хана будет обоим!

Они добрались до пандуса в тот момент, когда стрельба усилилась. Зорин поднялся на колени, схватил Станку за шиворот. Они упали, покатились в обнимку.

Вадим распластался в слепой зоне, перевел дыхание. Везет же дуракам! Ему даже не верилось, что снова пронесло. С каким удовольствием он сейчас передохнул бы.

Но майор пополз наверх, припал к прицелу. Неподалеку лежал застреленный часовой. Он разбросал руки, мертвые глаза поблескивали в полумраке.

Диверсанты двинулись вперед короткими перебежками, деловито перекликались.

Распахнулась дверь с улицы справа от Злобина. Кто-то вбежал в нее, растянулся на полу, пополз, тяжело дыша. Вадим ругнулся, пристроился на боку, чтобы снять его короткой очередью. Нет, вроде свой. Куцая шинелька, оторвавшийся погон.

– Кто здесь? Это вы, товарищ майор? – прохрипел он. – Рядовой Семенов. Я оттуда, снаружи. Трое подошли. Мы их и не заметили. Правда, и они нас не увидели. Мы в укрытиях сидели. Отбились, товарищ майор, всех троих положили. Они, идиоты, выбежали на открытое пространство. Правда, Ващенко погиб, царствие ему небесное. Вроде не было других, только эти трое.

Тут пуля попала бойцу в плечо. Он вскрикнул, ударился подбородком об пол. Затем очередь пропорола ему бок. Красноармеец вздрогнул и затих. Кровь потекла из-под тела.

Пули загремели по гребню пандуса.

Злобин перекатился, вскочил на колено, ударил длинной очередью, снова залег и спросил:

– Зорин, ты жив?

– Жив, товарищ майор, перезаряжаю. Неважнецкие наши дела.

– Держись, Зорин, не паникуй, экономь патроны.

В замке творилось что-то непотребное. Диверсанты бросали гранаты под двери, чтобы в них не лезли советские солдаты и офицеры, запертые в помещениях. Двери трещали, крошились рамы. В комнатах голосили люди, не имеющие возможности выбраться в холл.

Немцы подкрались ближе, спрятались за телами мертвых красноармейцев. Вот кто-то из эсэсовцев привстал, пристроил на плечо что-то массивное, замер.

От ужаса волосы на голове Вадима поднялись дыбом. Панцерфауст! Эти гады с козырей пошли! Крик застрял в горле майора. Сейчас этот немец пальнет в проем, и живого места тут не останется!

Вадим перекатился, схватил Зорина в охапку, стал оттаскивать. Тот словно ослеп, упирался, потом всмотрелся, все понял, взвыл дурным голосом.

В этот момент в тылу гитлеровцев объявились красноармейцы. Фашист не успел использовать свою трубу. Заработали ППШ, разлетелось и осыпалось витражное стекло. Смутный силуэт обрисовался в проеме, стал палить плотно и кучно, потом ушел за косяк, но в том же месте возник второй боец. В разбитом окне опять затрещал автомат.

Немцы всполошились, забегали, как тараканы. Хрипел, катался по полу диверсант, напичканный пулями.

– Товарищ майор, это наши! – Зорин захлебывался от волнения. – Те, что с периметра. Ефрейтор Капитонов, с ним двое ребят. Видать, спрятались, когда немцы из леса полезли, ждали удобного момента, чтобы в спину им ударить.

Подмога оказалась очень кстати. Перелом в ходе боя наступил внезапно, немцы пришли в замешательство. Их было человек восемь или девять, они палили во все стороны. Автоматчик снова возник в проеме, окатил их свинцом. Паника усилилась.

Вадим стрелял, не давал диверсантам броситься вперед. Рядом с ним пыхтел Зорин, изводил последние патроны.

Немцы впали в панику. Этим воспользовались красноармейцы, заблокированные в спальне. Распахнулись ошметки двери, в холл вылетела граната. За ней с диким ревом полезли люди, едва одетые, но с оружием, взвинченные, решительно настроенные. Лейтенант Маркин опять кричал.

Стрелять с такого расстояния не имело смысла. Противники схватились врукопашную, бились как и чем попало.

Разлетелась вторая дверь. В холл стали выбегать оперативники, заскучавшие в замкнутом пространстве. Майор Поляков принялся палить из ТТ, кинулся в драку с кулаками.

Свалка шла отчаянная. Хорошо подготовленные, натасканные диверсанты тоже были не лыком шиты. Зверь, загнанный в ловушку, опасен втройне! Бились смертным боем, ножами, прикладами, расколачивали в кровь лица.

– Пойдем, боец. – Вадим тряхнул за плечо Зорина. – Тяжко им без нас.

– Точно, товарищ майор! – Красноармеец приподнялся. – Чего мы тут лежим-то?

Они бежали, спотыкались о тела в красноармейских гимнастерках, комбинезонах защитного цвета. Адреналин хлестал ведрами. Откуда это в крови у русского человека?

Вадим влетел в кучу, оттолкнул ногой эсэсовца, стоявшего на коленях. Тот держался за окровавленную голову и раскачивался, как маятник. Глаза майора привыкли к темноте, теперь ему все было видно. Да и лунный свет, проникающий в помещение сквозь разбитое стекло, был неплохим подспорьем. Мелькали искаженные лица, окровавленные кулаки, саперные лопатки, незаменимое средство для улаживания самых серьезных споров.

Диверсант в ободранном комбинезоне выдернул нож из дрожащего тела. Он сидел на корточках, хищно скалился, растопырил пальцы в форсистых кожаных перчатках и бросился на майора без предупреждения. Но тот уже ждал атаки и повалился на колени. Нож просвистел выше плеча, чуть не задел челюсть.

Вадим провел толчок бедром с обхватом поясницы. Фашист с воем перевалился через голову, треснулся пятками о мраморный пол. Злобин ударил его локтем в лицо. Диверсант захлебнулся рвотой. Но его цепкие пальцы схватили ворот кителя майора, стали его выкручивать. Удавка сдавила горло, у Вадима потемнело в глазах. Он бил прикладом по скрюченным пальцам, ломал фаланги. Противник пыхтел, давился собственными выделениями, терял силы, тужился. Очередной удар переломил ему лучевую кость. Диверсант взревел.

Вадим скатился с него, перехватил автомат за ствол и стал бить прикладом по лицу так, словно гвоздь заколачивал. Трещали кости, противник вздрагивал. Наконец обломок кости перекрыл его горло, и он задохнулся.

Немцы выдыхались. Кто-то из них бросился к западной двери, но автоматчик, находившийся там, не дремал, повалил его одной очередью. Эта дорога была эсэсовцам заказана. Мертвые тела загромоздили холл. Диверсанты пятились, озверевшие красноармейцы продолжали наскакивать на них.

Противник отступал в угол, где находился выход на южную лестницу. Крыло пустовало, завершалось тупиком, но немцы этого не знали. Четыре человека откатились к двери, вбежали внутрь. Один из них тащил панцерфауст.

Пресечь отход этих эсэсовцев красноармейцы не смогли. Им мешали два дюжих смертника. Они бились саперными лопатками, пока Кустовой не расстрелял их из ТТ.

Возбужденные красноармейцы бросились к проему. Но с лестницы простучала автоматная очередь, и бойцы хлынули в разные стороны.

– Не подходить! – прокричал Злобин. – Все сюда!

– Рассредоточиться вдоль стены! – просипел лейтенант Маркин. – Приготовить гранаты!

Оценить свои потери на глазок майору было трудно. Но живых оставалось больше, чем мертвых. Все собрались в юго-западном углу холла, одни одетые по форме, другие кое-как. Бойцы вооружались, отбирали у мертвых автоматы, вешали черед плечо патронташи с магазинами.

Все члены опергруппы были живы. Слава богу! Майор Поляков скрипел зубами, вытирал платком кровь с разбитой кисти.

– Товарищ майор, откуда взялись эти черти? Мы их не заказывали! – К Вадиму бросился оглушенный Куделин.

У парня на лоб стекала кровь, зрачки блуждали. Стычка затянулась. На улице уже светало.

– А ты сам догадайся, Пашка, – огрызнулся Вадим. – Совсем соображалку отшибло?

– Да нет у меня никакой соображалки, товарищ майор. – Парня откровенно качало, и Злобину пришлось схватить его за плечи. – Дурь какая-то в голове.

– Маркин, командуйте! – прохрипел Вадим. – Их четверо. Они заперты на втором этаже, покинуть его не могут. Не забывайте про лестницу, ведущую в башню из коридора. У них панцерфауст, будьте осторожны.

Под началом Маркина остался десяток бойцов. Люди разгорячились, дрожали от нетерпения. Двое подбежали к проему, привалились к стене. Внутрь полетели гранаты, взорвались с интервалом в несколько секунд. Клубы дыма повалили в холл. Бойцы устремились в черноту, ведя беспорядочный огонь.

Вадим оттеснил плечом замешкавшегося парня, который надрывался от кашля, набрал в легкие воздух, бросился внутрь и запнулся о ступеньку. В затылок ему дышал майор Поляков, прижался к стене, тоже начал кашлять. Сверху прозвучала рваная очередь.

Лейтенант Маркин прыгал через ступени, ушел в отрыв, кричал, чтобы не толпились, помнили про панцерфауст. Бойцы перебегали по одному, корчились за массивными перилами. На втором пролете дым рассеялся, в мареве мелькали люди. Вадим припал к стене, чтобы отдышаться.

Лейтенант Маркин выбежал в коридор с лестничной площадки, ударил из автомата. Противник отступал по коридору, огрызался огнем. Маркин метался под пулями, сыпал непечатной лексикой, которую в мирной жизни практически не использовал.

Кто-то из бойцов спохватился, втащил лейтенанта на лестничную площадку. Сам он ни за что не догадался бы это сделать. У парня был шок, он закатил глаза, сползал по стенке.

Красноармейцы ждали, пока взорвется граната, выпущенная из панцерфауста, но этот момент никак не наступал. Кучка диверсантов пятилась по коридору. Они не рисковали вбегать в комнаты, поняли, что это западня.

Старинные конструкции оказались не столь уж прочными. От взрыва гранаты повалилась колонна, загородила проход. С потолка сыпалась крошка, валились пласты штукатурки.

Автоматчики пошли вперед. Два бойца бросились в коридор, пробежали несколько метров вдоль стен, залегли. Третий распластался посреди прохода. Поднялись первые двое, добежали до рухнувшей колонны, укрылись за обломками. За ними пошли остальные.

Вадим бежал вместе со всеми. В спину ему пыхтел Поляков, натужно острил Никита Баев. Распугали, дескать, всех привидений.

Маркину требовалась помощь. Силы взвода поддержки стремительно таяли.

Снова разразилась заполошная пальба, кричали диверсанты. Скапливаться за колонной было недопустимо. Лейтенант Маркин надрывал глотку, приказывал своим людям рассредоточиться. Дым практически рассеялся.

Несколько эсэсовцев отступали по коридору, сдерживали натиск красноармейцев, не давали им поднять голову. Замыкающий споткнулся, а когда встал, товарищей рядом с ним уже не было. Диверсант заметался, вдруг проделал прыжок и пропал.

«Лестница в дозорную башню, – вспомнил Вадим. – Никуда этот фриц не денется, разве что с собой покончит».

Остальные немцы отступали, терялись в мареве. Они уже не стреляли. Возможно, у них кончились патроны. Затихли отчаянные крики, горстка фашистов свернула куда-то влево.

– Товарищ майор, там тупик, они не выйдут! – крикнул Куделин. – В дальних комнатах окопаются, мы их быстро дожмем!

Бойцы устремились вперед, прыгали через обломки колонны.

Злобин подбежал к ответвлению, ведущему в башню. Оттуда сперва хлестнула очередь, а потом завыли, заскрежетали ступени. Диверсант, угодивший в мышеловку, карабкался в башню.

– Эй, боец, стереги проем! – Вадим схватил за шиворот какого-то парня в исподней рубашке. – Да внутрь не лезь, просто охраняй, не давай фрицу выйти. С ним мы потом разберемся.

Коридор сменился помещениями. Мебель, накрытая чехлами, ковры, свернутые в рулоны. Немцы отступали, но еще пытались сопротивляться.

Юркий боец, кувыркаясь, влетел в комнату, швырнул гранату. Подпрыгнуло массивное кресло, развалилось на части. Хрипящий диверсант рухнул на пол и схватился за живот. Осколок поразил его в брюшную полость. Он ползал по полу, медленно умирал, и никому до него не было никакого дела.

Автоматчики прорвались в смежные помещения. Диверсантов осталось двое, они вяло отстреливались. Красноармейцы шли перебежками, на них покрикивал неутомимый Маркин.

У Вадима кружилась голова. Он порядком надышался дымом, глаза его слезились от раздражения.

До тупика оставалось несколько смежных помещений. Мебель в них практически отсутствовала.

Злобин вбежал в продолговатый зал. В глубине его мерцал проем, в который ушли диверсанты.

«Почему они не сдаются? – застыла в голове майора недоуменная мысль. – Что им даст эта глупая смерть? Фюрер все равно не оценит».

Вадиму вдруг стало совсем плохо. Сухой паек, съеденный накануне, выплеснулся наружу. Майор скорчился за тумбой, опорожнил желудок.

Мимо в дыму пробежали люди. Из проема захлопали выстрелы, и они рассыпались. Кто-то бросился за шкаф, двое втиснулись в нишу под окном. Остальные подбежали к стене слева от проема, выжидали, готовились к последнему броску. В суматохе подчиненные Маркина смешались с офицерами опергруппы. Никита Баев оскалился, к его губам прилипла клоунская гримаса. Лицо майора Полякова исказилось. Этот мужик оказался не робкого десятка.

«Почему все скопились в одном месте? – вдруг подумал Вадим. – Забыли, что нельзя этого делать?»

Фаустник ударил из соседнего помещения прямо в стену! Он словно почувствовал, что за ней собралась толпа. Прогремел мощный взрыв. Стена развалилась, как картонная. Обломки накрыли всех, кто там находился. Пороховой дым смешался с пылью. Ударная волна разметала людей. Досталось даже тем, кто нашел укрытие.

Вадима прижала к стене поехавшая тумба. Боль в плече была адской. Он орал, давился кашлем. Голова его напоминала раскаленную сковороду.

В зале воцарился хаос. Обломки стены валялись по всему пространству. Стонали люди, громоздилась перевернутая мебель. Взрывная волна выбила стекла вместе с рамами.

Вадим поднялся, шатко двинулся вперед, держась за стену. Проем уцелел. Майор прошел его и запнулся о трубу панцерфауста, валявшуюся на полу.

В дыму, привалившись к покореженному серванту, сидел немецкий солдат. Каску он потерял, волосы у него слиплись. Тряслась рука, в которой этот эсэсовец держал нож и резал себе горло. В блуждающих глазах теснилась боль, на боку расплывалось кровавое пятно. Кровь хлестала из рваной раны. Самоубийца вздрагивал, делал судорожные глотательные движения. Нож выпал из ладони, он откинул голову. Зрелище было не из приятных.

Вадим выстрелил страдальцу в голову, запнулся о выставленную ногу, ругнулся. Разложил ты тут, скотина, свои конечности!

В дыму блуждали люди. Звон в ушах становился надрывным. Словно из параллельного мира загремели выстрелы. Ругань стояла, как в портовом кабаке.

Последний диверсант пустился в бега. Он уперся в тупик, подбежал к окну, вскарабкался на подоконник и ударом кулака выбил стекло. Посыпались осколки, ранили руку, лицо. Загремела черепица, диверсант выпал наружу.

Капитан Кустовой первым подбежал к окну, вскинул пистолет.

– Подожди, не стреляй! – выкрикнул Злобин.

Этот тип имел звание оберштурмфюрера, которое соответствует обер-лейтенанту вермахта. Конечно же, именно он и командовал этой группой.

За окном простирался наклонный скат, крытый выцветшей черепицей. Диверсант был безоружен, потерял каску. Лоб его рассекла глубокая рана, из которой торчали осколки стекла. Но он не чувствовал боли. Изувеченный череп был делом житейским.

Эсэсовец скользил по скату, сидя на коленях, хватался за края черепиц, но они ломались, и он сползал дальше. На краю карниза ему удалось остановиться, подтянуть под себя ногу и приподняться. Руки его тряслись, изо рта стекала кровавая струйка. Он разогнул спину, стоял, балансируя над бездной, медленно повернул голову, глянул вниз.

Высота была приличной. Никаких тюфяков или охапок сена под стеной никто не положил. В глазах эсэсовца блестела какая-то звериная тоска.

– Эй, сдавайся, – процедил Вадим. – Двигай сюда, стрелять не будем. Только без глупостей.

– Ты сейчас сам сморозил глупость, командир, – заявил Кустовой. – Как он подойдет? Стоит-то с трудом. Мы его не вытащим, тут лассо нужно.

Диверсант оскалился. Он стоял на дрожащих ногах, еще удерживал равновесие, но уже как-то вибрировал, терял устойчивость.

– Ладно, кончай его, – проворчал Вадим.

Кустовой дважды выстрелил. Нога немца уже соскользнула в пропасть, и пули лишь ускорили его падение. Диверсант с воплем сверзился вниз. Тело ударилось о каменную отмостку, проложенную вдоль здания.

Боль в голове сверлила череп Вадима. Он словно в воду нырнул и стал жертвой кессонной болезни. Майор прижался к косяку, рвотные спазмы опять крутили горло. Ядовитого дыма он наглотался вдоволь. Впрочем, как и все, кому посчастливилось выжить.

Злобин добрался до раскрытого окна, подышал полной грудью. Потом он поволокся по коридору к бойцу, стерегущему проем. Тот сидел на корточках, прислушивался. Из башни не доносилось ни звука.

– Что скажешь, товарищ солдат?

– Там он, товарищ майор, – прошептал красноармеец с веснушками на носу. – Пять минут назад хотел вырваться, спустился вниз и открыл огонь со ступеней. Я его обратно загнал, а потом гранатой придал ускорение. Там он был, возился, кряхтел, бормотал что-то ругательное.

– Но сейчас молчит.

– Сейчас молчит, – подтвердил боец.

– Не мог прыгнуть с башни?

– Что вы, товарищ майор. В такие окна только ребенок пролезет. А этот гад здоровенный, орясина плечистая.

Что верно, то верно. Сбежать из этой западни диверсант не мог. По-видимому, он не горел желанием сводить счеты с жизнью.

– Эй, выходи! – крикнул по-немецки Вадим. – Гарантируем жизнь! Выброси оружие и спускайся с поднятыми руками!

Подбежал еще один боец, красноармеец Зорин, вопросительно воззрился на майора. Тот прижал палец к губам, жестом приказал всем отступить. Фашист, загнанный в западню, мог приберечь гранату.

– Не стреляйте, выхожу! – донеслось из глубины башни.

Немец действительно вышел, предварительно выбросив автомат. Он тяжело спускался по лестнице, кряхтел, выбрался, прихрамывая, в коридор, поднял руки. Пленник был сравнительно молод, русоволос, с землистым лицом. Глаза его отрешенно смотрели в пол.

К нему подбежал боец с веснушками, ударил в грудь прикладом. Немец пошатнулся, ноги его подломились. Зорин схватил диверсанта за шиворот, удержал. Тот закашлялся, выплюнул сгусток крови.

Бойцы обшарили эсэсовца в звании обершутце, выбросили из карманов сигареты, носовой платок, блокнот, фотографию девицы – красотки с неприятным лицом и мелко завитыми кудряшками. Они заставили его стянуть сапоги, проверили, нет ли чего в них, потом разрешили обуться, вынули ремень из штанов, стянули руки в запястьях.

– В подвал его ведите, – распорядился Злобин. – Желательно в отдельную клетку, подальше от тех двоих. Пока не бить, позднее допрошу.

Ноги едва держали его. Он вернулся в комнату, пострадавшую от выстрела из панцерфауста. Дым уже частично развеялся, но видимость была неважной.

Лейтенант Маркин привалился к стене, жадно курил папиросу. Парня контузило, кровь текла из ушей. При появлении майора он начал неловко подниматься, но тот отмахнулся. Мол, сиди уж.

Трое красноармейцев разбирали завал, вытаскивали тела. Кустовой крыл по матушке такую жизнь, проклятую войну, новейшие разработки германских оружейников. Всхлипывал Пашка Куделин.

Бойцы вытащили тела на середину комнаты, уложили в ряд. От взрыва кумулятивного заряда погибли четверо. На них было страшно смотреть. Два красноармейца, старший лейтенант Никита Баев, майор Поляков.

С ним тоже все было ясно. Левая часть головы залита кровью, треснула височная кость, вытекла и прилипла к виску мозговая жидкость.

Никита Баев оставался под вопросом. Он получил два осколочных ранения в грудь, потерял много крови, лежал, прикрыв глаза, словно задремал.

Кустовой оттянул его веко, с надеждой всматривался в неподвижный зрачок. Пашка Куделин искал пульс, но его не было. Он прикладывал ухо к окровавленной груди товарища, но уже ни на что-то не надеялся. Остальные потрясенно молчали.

– Товарищ майор, нужно выставить охрану, – севшим голосом проговорил Маркин. – Замок может подвергнуться второму нападению.

Повторной атаки поредевший гарнизон уже не выдержал бы. Но что-то подсказывало майору, что нападения не будет, по крайней мере, в обозримом будущем. Замок Форгарош теперь находился в глубоком тылу советских войск. Противнику не так-то просто было доставить сюда еще одну группу диверсантов.

– Западную калитку закройте, – пробормотал Вадим, закрывая глаза. – Пусть двое обойдут периметр и возвращаются в замок. Людей у нас мало, а работы – непочатый край.

Глава 6

Люди постепенно приходили в себя. Победа оказалась пирровой. Силы защитников замка были на исходе. Многие получили легкие ранения и контузии.

Умер от желудочного кровотечения рядовой Качан, раненный в брюшную полость. Перед смертью он мучительно стонал, вызывая у всех острый приступ жалости. Оперировать его в текущих условиях было нечем, да и смысл отсутствовал. Было ясно, что ранение смертельное.

В замке стояло кладбищенское молчание. Люди почти не разговаривали друг с другом.

Вернулись бойцы с периметра, доложили, что в лесу все спокойно. Враги подкрались со стороны холма и разделились. Трое отправились к главному входу, где их достойно встретили, а основная масса подалась к западной калитке. Эсэсовцы какое-то время наблюдали за замком, выяснили, что на заднем дворе часового нет. Все они участвовали в нападении, ждать второй волны не приходилось.

Мертвые тела своих сослуживцев красноармейцы стащили в холл, положили рядом с пандусом. Отдать приказ похоронить их в лесу Вадим не решился. Слишком большую братскую могилу придется рыть. Да и у каждого родня в СССР, объясняй потом людям, где погребены их близкие. Рано или поздно прибудет похоронная команда. Эти люди знают, что делать в таких случаях.

– Товарищ майор, спуститесь в подвал, – подсказал решение Маркин. – Справа от входа небольшой коридор, там две заглубленные комнаты. В них холод какой-то адский. Давайте туда.

Вадим прошел в подвал. В помещениях, о которых говорил лейтенант, стояли кадушки, развалившиеся от старости. Здесь стоял не такой уж и сильный холод, но процесс разложения можно было притормозить.

Сообразительный ефрейтор Крыленко пригнал из подсобки тележку с двумя колесами и ручками. Красноармейцы загружали на нее тела по одному, спускали вниз, старательно отводили влажные глаза. В подвале они укладывали своих погибших боевых товарищей плечом к плечу, всех вместе, офицеров и рядовых.

Потом бойцы на той же тележке увозили в овраг на южной стороне тела диверсантов. Их набралось пятнадцать. Защитники замка потеряли одиннадцать человек, двух офицеров и девять бойцов, включая сержанта Голикова.

Замок не успел пропитаться трупным запахом. Мертвецкая, устроенная в подвале, имела дверь. Она с трудом, но вставала в створ.

День выдался солнечный, безветренный, но никого это не радовало.

Лейтенант Маркин с перевязанной головой выстроил бойцов в холле, что-то говорил севшим голосом. Это был уже не тот бравый офицер, лезущий во все дыры. Контузия согнула парня, он щурился, постоянно прочищал уши, но продолжал выполнять свои обязанности.

В строю остались восемь бойцов, в том числе бледный, сильно ссутулившийся сержант Пьяных, еще вчера статный и привлекательный парень. Люди с трудом стояли на ногах, ломали строй. Они безмерно устали, были испачканы своей и чужой кровью.

Многих Вадим уже знал. В строю стояли невысокий рядовой Зорин, ефрейтор Крыленко, веснушчатый Семушкин, темноволосый и накачанный Джулай. Бойцы уяснили свои задачи и разбрелись нести службу.

Понурыми привидениями возникали из подвала постоянные обитатели замка. Никто из них физически не пострадал, разве что морально.

Дворецкий Петру держался за ребра, ковылял, как на ходулях. Стефания отвела его в комнату, уложила в кровать.

Прошмыгнула по коридору притихшая горничная. Потом она появилась там со щеткой в руках и стала наводить порядок.

Появилась Станка, увидела кровь на полу в холле, издала горлом пугающий звук и попятилась обратно в подвал. Пришлось экономке отправиться в глубины подвала. Она нашла там девушку, закутала ее с головой в накидку и быстро провела в комнату.

Стефания возникла у майора за спиной, когда он курил десятую после боя папиросу, смущенно кашлянула. Дряблый подбородок старой женщины подрагивал, она мяла костлявые пальцы.

– Прошу простить, господин офицер. – В ее голосе звучало что-то новое, высокомерие и надменность исчезли.

Она явно испытывала смущение и, может быть, даже вину.

– Мы вам очень благодарны. – Уголки губ старухи были приспущены так же скорбно, как флаги в день капитуляции. – Мы видели, как вы спасли от смерти нашу Станку, закрыли ее собой и дали ей возможность спрятаться в подвале. Мы это очень ценим, уверяю вас, и готовы просить прощения за то, что ранее относились к вам неподобающе. Надеюсь, нам удастся загладить нашу вину. Мы ничего не имеем против вас, не придерживаемся никакой из сторон, просто хотим жить своей жизнью, в мире и покое. Мы приносим свое сочувствие. Вы потеряли много людей. Смерть – это всегда ужасно.

– Все в порядке, Стефания, не надо этих слов. – Вадим с усилием улыбнулся. – Мы не воюем с гражданскими, не пытаемся их обчистить, обидеть или как-то притеснить. Именно это я пытался до вас донести при первой встрече. Рад, что вы это поняли. Не знаю, как долго нам предстоит пробыть в замке, но больше такой беды не повторится. Фашисты сюда не придут. Мне очень жаль, что ваша обитель получила новые повреждения. Но это не фатально. В отличие от потерянных жизней.

Рядовой Джулай с мрачной миной курсировал по подвалу и еле сдерживал желание пристрелить арестантов.

Хоффель и Крауземан недавно поели, теперь обсуждали последние события и натужно смеялись. Они уже поняли, что замок подвергся атаке их соратников из батальона СС, дислоцированного в дневном переходе от замка. То обстоятельство, что задача осталась невыполненной, стало поводом для расстройства, но недолгого. Русские понесли большие потери и находились в растерянности. Эсэсовцы откровенно потешались над своим охранником, показывали ему неприличные жесты. Когда он направлял в их сторону автомат, они нагло смеялись ему в глаза.

– Товарищ майор, вы уверены в том, что они нам нужны? – спросил часовой. – Позвольте, я их лично расстреляю к той-то матери. Все равно ничего не знают, только паек наш жрут да глумятся над нами. Аллах свидетель, я их уже чуть не убил. Из-за таких вот гадов, как они, мы столько хороших ребят потеряли.

– Есть приказ сверху касательно этой парочки, – сказал Вадим. – Лично меня такое положение тоже не устраивает, но тут уж ничего не поделаешь. Где новенький?

– За углом, товарищ майор. На двери такой же замок, как здесь, можно использовать один ключ. Эти двое видели, как его протащили по коридору, кричали, возбудились, но тот оказался не очень разговорчивым. Если он попытается с ними общаться, то я его точно прирежу.

Ох уж эти горячие парни с кавказских гор!

При появлении посетителя заключенный поднялся, расправил плечи. Его обмундирование было разодрано в нескольких местах, внушительный ожог красовался на подбородке. Руки были развязаны.

Преамбула не затянулась. Майор доходчиво объяснил арестанту значение слова «контрразведка», растолковал, почему к этой структуре следует относиться уважительно. Он сказал немцу, что ему глубоко плевать, заговорит ли тот, поскольку вряд ли тому доверены страшные тайны. Но если пленник хочет еще пожить, то лучше ему все же открыть рот. В противном случае расстрел состоится прямо сейчас, в этой самой камере.

Диверсант облизнул пересохшие губы и начал говорить.

Обершутце Иоахим Херцог не занимал никаких должностей, но гордился тем, что нес службу в элитном подразделении великой Германии.

Хоффель не соврал. Потрепанный батальон Эрика Рейзинга действительно дислоцировался в местечке Мураниш. Командир неоднократно проводил сеансы связи с начальством, но неизменно получал приказ оставаться на месте.

Прошлой ночью в расположение батальона прибыл некий оборванец по фамилии Ланке и провел с Рейзингом беседу наедине. Суть ее до личного состава командир подразделения не доводил, но был озабочен и связался по рации с начальством. После этого и начался ажиотаж.

Оберштурмфюрер Лейбер лично отобрал четырнадцать бойцов, проштудировал карту местности и получил дополнительные указания, оставшиеся в тайне.

Штурмбаннфюрер Ланке к группе не примкнул, был не в том состоянии. Этому человеку можно было посочувствовать. Он почти сутки провел в горах, падал с обрыва, его укусила змея.

Смысл операции сводился к следующему. Эсэсовцы должны были проникнуть в замок и уничтожить всех, кто в нем находился, включая мирных жителей.

Задача выглядела далеко не самой сложной. По уверению Ланке, в замке находилась небольшая группа красноармейцев, явно уступающая в подготовке бойцам элитного батальона. Херцог знал, что в замке находилась некая вещь, которую следовало доставить в расположение батальона. Пятнадцать человек, по уверению Ланке, было вполне достаточно для того, чтобы справиться с русскими.

Группа находилась в пути около двенадцати часов, к темноте вышла к замку и начала наблюдение. В деревне Пештера русских не было, и это воодушевило Лейбера.

В замке находились полтора десятка солдат и несколько офицеров. Задний двор не охранялся. Разве что калитка на задвижку запиралась.

Чем закончилось предприятие, всем известно. Начальство в очередной раз недооценило русских.

Херцогу было стыдно за то, что он остался жив, а его соратники погибли. Но большого желания умереть он не проявлял.

В неведение диверсанта Злобин охотно верил. Было бы странно, если бы немецкое командование посвятило в детали операции рядовых солдат.

Но кое-что насторожило майора. Диверсанты не могли прийти сюда просто так. Ланке наверняка что-то знал. Эсэсовцы явились в замок по конкретной наводке, именно за теми самыми материалами. Они вовсе не собирались рыться в комнатах. Их командир знал, что именно он должен забрать и где это находится.

На вопрос о том, имела ли группа рацию, Херцог ответил отрицательно. Лейбер решил отказаться от нее. Штука тяжелая, а его группе требовалась мобильность.

Вадим прикинул, что Рейзинг еще сутки будет в неведении о судьбе своих солдат. Но ответ про рацию мог быть уловкой. Современные модели не такие тяжелые. Немцы могли оставить станцию в лесу, чтобы она не мешала при штурме.

В замке Форгарош стало как-то пусто.

Горничная Мирэла отмывала с пола кровь, выжимала швабру, меняла воду в ведре. Она покосилась на майора, и в ее глазах уже не было прежней злобы.

Стефания колдовала на кухне, варила суп из овощей с небольшим количеством куриных косточек. Готовила она на всех. В кастрюле, шипящей на плите, могла бы уместиться небольшая свинья.

«Еще пара таких боев, и можно будет обойтись кастрюлей поменьше», – невесело подумал Вадим.

Офицеры сидели в спальне, печально смотрели на командира.

«Не сломались бы», – подумал он с тревогой.

На столе лежало удостоверение Никиты Баева в развернутом виде, рядом стоял пустой бокал.

– Обязательно помянем, – пообещал Вадим боевым товарищам. – Вот вылезем из этого дерьма, и в тот же день…

– Мы не в претензиях, товарищ майор, – сказал Куделин и вздохнул. – Сидим вот, Никиту вспоминаем. Хороший был человек, беззлобный, пошутить любил.

– Да и Поляков был вроде неплохой мужик, – проговорил Кустовой. – Не вредный, не трус, хотя и скрытничать любил.

– А мы не любим? – заявил Куделин. – Ты часто с поварами и коневодами нашими секретами делишься? А он с чего должен?

– Машину проверили? – спросил Вадим. – Не пострадала она?

«Газик», приписанный к отделу, стоял в кустах на восточной стороне замка. Честно говоря, майор уже забыл про него. Ключ зажигания лежал в его кармане, рация была перенесена в спальню. Никаких ценных вещей в машине не осталось.

– Да, я осмотрел, – ответил Кустовой. – На месте наш козлик, не угнали его. Две шальные пули принял, одну в крыло, другую в кузов. Пару сантиметров правее, и была бы дырка в бензобаке.

– Это хорошо, – пробормотал Злобин. – Машина нам еще пригодится.

Сеанс связи с начальством затягивать не стоило. Офицеры извлекли неподъемную радиостанцию из-под кровати, Кустовой ее настроил.

Полковник находился в зоне действия аппаратуры. Подробный доклад Злобина о случившемся занял несколько минут. Василевич переварил последние новости и, похоже, пережил при этом серьезные желудочные колики.

– Ну ты и вляпался, майор, – произнес он с заметным усилием. – Это уже ни в какие ворота не лезет. Любишь же ты наживать приключения на одно свое место. Ладно, мне жаль, что ты потерял людей. И насчет майора Полякова. Да, придется мне пережить несколько неприятных минут, когда буду разговаривать с товарищами из разведотдела. Почему ты не уберег личный состав, майор?

– Товарищ полковник, они не маленькие, здесь не младшая группа детского сада. Все были предупреждены насчет панцерфауста. Но вы правы, я должен был свести потери к минимуму.

– Ладно, не посыпай голову пеплом. Главное состоит в том, что ты удержал этот проклятый замок. Не вздумай его отдать, держись, вцепись в стену зубами. Мы не можем выслать тебе подкрепление, все свои ресурсы уже исчерпали. Нет никого, только комендантское отделение. Так что действуй самостоятельно, рационально используй силы, которые у тебя остались. Я телефонирую куда следует. Через день к тебе подъедут похоронщики, заберут тела. Продолжай поиски материалов. Теперь ты понимаешь, что происходит. Да, диверсанты не по ошибке завернули к тебе на огонек, прибыли по указке Ланке. Значит, штурмбаннфюрер что-то знал, возможно, стал свидетелем того, как Кунце прятал свои материалы. Прихватить их с собой Ланке не смог. Не было у него такой возможности, он собственную шкуру спасал. Командир диверсантов, перебитых твоими людьми, знал, где и что искать, но тоже погиб. На Херцога не рассчитывай. Он простой солдат, таких в тайны не посвящают. От ликвидации пленных пока воздержись, стереги их. Думай, что хочешь, Злобин, но о твоих последних выкрутасах я вынужден буду сообщить в армейское управление. Пусть там решают, что со всем этим делать. У тебя есть время реабилитироваться. Не теряй его, черт возьми! В восемь вечера жду от тебя доклада. – Напоследок полковник выругался и отключился.

Кровь схлынула с лица Злобина.

– Вы не переживайте, товарищ майор, – проницательно заметил Пашка Куделин. – Товарищ полковник побесится и перестанет. Вы у него незаменимый. А неудачи у всех случаются. Мы же не совет мудрейших.

– Так, хватит меня успокаивать, – заявил Вадим и поморщился. – Берите двух солдат, отправляйтесь в бельэтаж и займитесь любимым делом. Надо еще раз все обшарить и наконец-то найти это чертово укромное место! Почему мне должно быть стыдно за вас?

Прислуга с покорным видом наводила порядок в замке. Теперь дело обходилось без демонстративных поз и прожигающих взглядов. Станка пробежала с помойным ведром, украдкой покосилась на майора, быстро спрятала симпатичное личико.

Сказка про белого бычка продолжалась весь остаток дня. Понимание того факта, что нужная вещь находится под носом, нисколько не продвинуло поиски. Но офицеры скрупулезно осматривали помещения, строили фантастические гипотезы, тут же решительно и бесповоротно отметали их.

Экономка Стефания кормила военнослужащих супом. Они ели по очереди, сидели на кухне, жадно стучали ложками и нахваливали жидкое варево.

Нести службу теперь стало труднее. Двое солдат обходили периметр, один охранял подвал, еще один – задний двор.

Двое самых сообразительных работали на подхвате у оперативников. Это были рядовые Зорин и Забелин. Последний имел незаконченное высшее образование, связанное с историей и археологией. Но даже ему к концу дня все это разонравилось, захотелось чего-то не столь интеллектуального.

Все эти поиски отчетливо напоминали последнюю стадию маразма.

Злобин оставил людей работать и решил обойти замок.

В бельэтаже южного крыла царил беспорядок, валялся мусор, в стенах зияли пулевые отверстия. Матово отсвечивала засохшая кровь. На том месте, где взорвалась граната, выпущенная из панцерфауста, валялись обломки стены, обильно политые кровью. Находиться в этом помещении было хуже, чем в комнате, кишащей призраками. Души погибших взывали к отмщению.

Руки прислуги до этого крыла еще не дошли, и что-то подсказывало майору, что это произойдет нескоро. Обрывки ценных мыслей витали в голове, но связать их ему никак не удавалось.

Майор спустился в подвал, предупредил часового голосом о своем приближении. Джулая сменил рядовой Марчук, крепко сбитый рослый парень из тамбовской глубинки. Он не спал, слонялся по коридору в свете керосиновой лампы, увидел майора и даже обрадовался. Осточертело ему тренировать в одиночестве нервную систему.

– Не спишь, боец? – на всякий случай поинтересовался Вадим.

– Никак нет, товарищ майор. – У Марчука был низкий голос и неторопливая речь. – Тут и захочешь, а все равно не уснешь. Постоянно из темноты кто-то набрасывается. Кажется мне так. Нервы не казенные. Вы не знаете, что раньше было в этих подвалах? Крестьян истязали? Девчонок насильничали и кровь их пили?

– Наслушался ты историй про трансильванских вампиров, боец?

– Так пришлось, товарищ майор. Влад Забелин их постоянно рассказывает. Он кучу книжек прочел, все знает, теперь нас пугает.

– Хорошо, он придет тебе на смену, пусть ночку постоит, глядишь, поумнеет. Привидений нет, Марчук, не было и не будет. А усомнишься, получишь разнос по комсомольской линии и всеобщее порицание атеистически настроенной советской молодежи. Как наши арестанты?

– Притихли, товарищ майор, сами стали как призраки. Мимо иду, только глаза в темноте блестят, рычат, как оборотни.

– Припекло тебя, Марчук. Неужели ты веришь в эту галиматью?

– Рад бы не верить, товарищ майор. У нас в деревне чуть не в каждом подворье свои домовые имеются. Нет, правда, лично я ни разу их не видел, но дети замечают, пугаются, домашняя скотина шарахается. Бабы жалуются, особенно незамужние. Ночью эта нечисть так, бывает, прижмет к кровати, как мужик никогда не сумеет. Да еще и глумится, сопит в ухо, всякие пошлости бурчит. Развлекаются они так. Страх, в общем. Не боятся они ни кошек, ни святых образов, живут рядом с людьми, задабривать их приходится, краюшку хлеба на печи оставлять. Ночью проснешься, слышишь, кто-то чавкает, а подняться и посмотреть не можешь. Страх к кровати прижимает, волосы дыбом встают. В городах-то этого нет, а в далеких селах и деревнях – хоть отбавляй. Люди у нас небогатые, в колхозах и совхозах трудятся, еды немного, но это нечисти же не объяснишь. – Глаза у парня испуганно поблескивали.

Это было странно. Злобин лично видел, как Марчук бесстрашно орудовал саперной лопаткой, проломил череп здоровому бугаю, потом гранатами забрасывал лестницу, рвался в бой. Трусость здесь ни при чем. А что тогда? Неистощимая вера русского народа в потусторонние силы? Майор злился. Состояние рядового невольно передалось ему.

Он прошел мимо камер с фонариком в руке. Эсэсовцы молчали, исподлобья следили за его перемещениями, потом обменялись парой насмешливых фраз. Настроение у этих людей явно поднялось. С чего бы это?

Херцог за углом прозябал в одиночестве. Сердобольные бойцы бросили ему пару протухших одеял, чтобы не кашлял, когда на расстрел поведут. Он собрался что-то сказать, но передумал.

Злобин направился к выходу, но на подходе к пандусу встал, замялся. Колючий ком подкрался к горлу. Что-то тянуло его на выход, но он пересилил себя, свернул в короткий коридор, спустился по бетонной заливке.

Сердце майора сжалось, когда он подошел к двери. Она неплотно прилегала к косяку, запах просачивался. Пока еще не явственный, чуть сладковатый. Тела в прохладе еще не разлагались, но необратимые процессы, конечно же, уже шли.

Он приоткрыл дверь, включил фонарь. Волосы зашевелились, попытка вздохнуть полной грудью закончилась плачевно. Куда уж до такого прожорливым деревенским домовым, любителям тискать суеверных девчат!

Тела лежали плотно вдоль стены. Прикрыть их тряпьем красноармейцы не догадались. У многих были открыты глаза. Никиту Баева Вадим не узнал. Это было что-то опухшее, бесформенное, с размытыми чертами. У майора Полякова обострилось лицо, вернее, его часть, не покрытая коркой крови и мозгов.

День полз, как черепаха по бесконечному пляжу. Часть солдат отдыхала, чтобы ночью заступить в караул. Замок Форгарош погружался в сумеречную хмарь.

– Воз и ныне там, товарищ майор. Помещения осмотрены и проверены в сто первый раз, – доложил Кустовой и добавил: – Может, нам что-то в мозгах поменять?

В восемь вечера Злобин включил рацию.

– Рад, что вы еще живы, – проворчал сквозь треск помех Василевич. – По нынешним меркам, это достижение. Обыскали все? Ладно, можешь не отвечать. Ищейки из вас так себе. Слушай новости, майор. Я доложил о ваших мытарствах в армейское управление. Товарищи нервничают, и их понять можно. Только благодаря моим усилиям ты не слетишь с должности и не пойдешь под трибунал. Но в этом мире все меняется, причем не всегда в лучшую сторону. Завтра жди гостей. К тебе направляется комиссия из армейского управления Смерш. Дорога неблизкая, но перевалами и горными дорогами, думаю, доберутся. Приедут на двух «газиках». Старший группы – майор Гаврилович. В составе капитан Ткачук, старший лейтенант Никишина и охрана из четырех автоматчиков. Твоя задача, майор…

– Никишина? – рискнул перебить полковника Злобин. – Женщина-то зачем сюда приедет?

– Знаешь, на твоем месте я бы об этом беспокоился в последнюю очередь, – заявил Василевич. – Просили меня передать тебе, я так и делаю. Предупреди своих архаровцев, чтобы не стреляли с перепугу. Время прибытия не скажу, выедут на рассвете, за несколько часов доберутся.

– К нам едет ревизор? – предположил Вадим.

– Как бы не так, – отрезал полковник. – Гаврилович – опытный и ответственный сотрудник. Вам придется работать вместе, сделать дело в сжатые сроки. Командовать будет он. Прими этот факт как данность. Его помощники тоже не первый день в контрразведке. Автоматчики усилят охрану замка, так что радуйся. Твоя задача – оказывать майору полное содействие, ничего не утаивать. Он знает, как действовать в подобных ситуациях, и добьется успеха. Не обижайся, майор, это не моя идея. Надеюсь, ваша сводная группа решит вопрос. Арестанты живы?

– Живы, товарищ полковник.

– Вот и отлично. Гаврилович знает, как разговорить даже бессловесное полено. В общем, держись там.

Майор пристроил трубку на рычаг, задумчиво посмотрел на рацию. Гости еще не приехали, а он их уже невзлюбил. Плюс баба в погонах. При чем тут баба? Что в нем говорило? Наверное, профессиональная ревность. Но начальство можно было понять. Успехами группа Злобина не блистала, теряла людей.

Желчь поднялась к горлу майора. Он подумал, что переживет какие угодно неприятности. Лишь бы все были живы и здоровы.

Злобин предпочитал вести трезвый образ жизни, но в эту непростую минуту не отказался бы от капли горячительного. Так уж вышло, что за этим дело не стало. Кустовой и Куделин, вошедшие в спальню, выглядели как-то подозрительно. Одетые по форме, застегнутые на все пуговицы и даже крючки, они посмотрели на командира строго, принципиально и осторожно подошли к нему.

Кустовой достал из-за спины бутыль с мутновато-серой жидкостью, поставил на тумбочку. Пашка Куделин пристроил рядом маленькое ведерко со сливами. Молчание затянулось.

– Что это? – проворчал Вадим.

– Это сливы, – охотно ответил лейтенант. – В Румынии они растут на каждом метре, и уже подошло время сбора.

– Я повторяю свой вопрос.

– Это тоже сливы, – не моргнув глазом, заявил Кустовой. – Только переработанные. Из молока путем сепарирования производят сливки, сметану, масло, творог, а из слив – вот это. Цуйка, товарищ майор, румынский сливовый самогон. Продукт народного промысла, так сказать, крестьяне гонят. Еще есть ракия, но она из других фруктов делается.

– Парней бы помянуть, товарищ майор, – робко пояснил Куделин. – Никиту Баева, всех остальных. А то не по-человечески как-то.

– Наливай, – сказал майор и чуть не рассмеялся, увидев вытянутые физиономии подчиненных.

– Мы думали, вы откажетесь, – сказал Куделин. – И нам запретите. Это дед – его, кажется, Петру зовут – был настолько любезен, что презентовал нам с поклоном эту штуку. Рюмочку еще пустую с собой принес, выпил чуток, чтобы не подумали мы, будто это добро отравлено.

– Наливай, говорю, – повторил Злобин. – И давайте без предысторий. Кружек нет? А чего пришли тогда? Может, мне вам посуду принести?

– Понял, товарищ майор, сейчас сделаем, – заявил Куделин, сорвался с места и убежал на кухню.

Цуйка оказалась терпкой, насыщенной, очень крепкой, ничуть не слабее русской водки. Горло майора обожгло, рука его машинально потянулась за сливой.

«Масло масленое едим», – подумал Вадим.

Оперативники сосредоточенно жевали, восстановили дыхание. Никите Баеву они тоже налили, рядом с его кружкой положили пару слив за неимением хлеба.

– Доброе начинание, – сказал Куделин. – В каждой освобожденной стране надо пробовать местный самогон. Кругозор расширяется вместе с сознанием. Что там дальше, Венгрия?

– В Венгрии палинку пьют, – просветил друга Злобин. – Фруктовая водка. Живы будем, попробуем.

– Вы мрачный, товарищ майор, – подметил Павел. – Мы чего-то не знаем?

– Баба к нам едет, – со вздохом ответил Вадим. – И вообще, с завтрашнего дня власть в замке переходит к армейскому управлению.

– А при чем тут баба? – осведомился Кустовой.

– Вот и я этого не понимаю. – Майор в нескольких словах описал подчиненным перспективы, потом добавил: – Будем надеяться, что это связано не только с недоверием к нашему дивизионному отделу. Оперативную группу решили усилить, причем не последними кадрами в нашей армии.

– Лучше бы служебную собаку прислали, – заявил Куделин. – Дали бы ей понюхать портфель Кунце и отпустили. Уверен, она за три минуты нашла бы все то, что нам нужно.

– Так, давайте без фантазий, – проговорил майор. – Вы еще колдунов привлеките для поиска секретных материалов. Михаил, не облизывайся на бутылку, наливай. Еще по одной, и хватит, не забываем про службу.

В районе полуночи в спальню неслышно прокрался лейтенант Маркин с перевязанной головой и начал что-то шептать. Вадим подскочил, чуть не треснул его фонарем по здоровому уху, но сдержался, осветил бледное лицо.

– Все в порядке, товарищ майор, – тихо сказал командир взвода. – Только Фролов со двора вот что докладывает. Девка, которая не в себе, снова покинула замок и скрылась в неизвестном направлении. Хотел он пресечь, но девка шустрая оказалась, увернулась, да как понеслась. Что прикажете делать, товарищ майор?

– Что хочешь, Маркин. – Вадим откинул голову на подушку. – Можешь военное положение объявить, мне без разницы. Оставьте девчонку в покое. Пусть шляется по ночам, колдует, травки целебные собирает. Просто последите за ней, когда возвращаться будет. А если ты в следующий раз опять подкрадешься ко мне, как чудище из тумана, то не обижайся, что без уха останешься.

Лейтенант растворился в сумраке, скрипнула дверь. Оперативники храпели, наполняли пространство ароматом сивушных масел. С ними в румынских напитках был полный порядок. Хорошо, что много пить не стали.

Вадим приподнялся, повел носом. Бдительность сотрудников сегодня оставляла желать лучшего.

Когда он снова проснулся, в помещении было подозрительно тихо. Но тут же кто-то завозился, всхрапнул и снова затих.

Ночь выдалась темной, плотная облачность затянула луну. В спальной комнате было темно, как в могиле. Стрелки часов, покрытые фосфором, извещали майора о том, что скоро будет половина третьего.

Несколько минут Вадим лежал в темноте, возвращал голову на место. Сон как отрезало. Лейтенант Маркин повторно не будил его. Значит, Станка вернулась в замок.

Он поднялся, натянул сапоги, на ощупь пробрался к двери. Злобин не мог объяснить себе, почему решил выйти.

В холле царствовала та же тьма. Луна сегодня не работала. На душе у майора было тревожно, но его одолевало не предчувствие нового штурма, а что-то другое.

Злобин прислонился к двери, ждал, пока привыкнут глаза. Из мрака постепенно проявлялись очертания камина, лестницы. Справа темнела дыра подвального проема.

На цыпочках, чтобы не нарушать хрупкую тишину, он подошел к пандусу, прислушался. Где-то внизу раздавались голоса. Люди говорили по-русски. Лейтенант Маркин поступил мудро. Он выставил в подвале двух часовых, чтобы они развлекали друг друга и не умерли от страха.

Подошвы сапог поскрипывали на каменном полу. Майор подошел к входной двери. За ней тоже разговаривали солдаты.

Вадим пересек холл, приблизился к западной двери под витражным стеклом. Прошлой ночью она была разнесена в клочья, вылетели стекла. Днем красноармейцы забили дыры досками, худо-бедно отремонтировали ее. Теперь дверь выглядела безобразно, но закрывалась.

На заднем дворе несли службу двое часовых. Один прохаживался вдоль калитки, другой мялся у крыльца. Еще двое находились где-то на периметре, лежали на ключевых позициях, вели наблюдение.

Маркин грамотно расставил часовых. Основные подходы к замку находились под контролем. Проще снять одного, чем двух. Второй успеет подать тревогу. Однако людей не хватало. Бельэтаж северного крыла остался без охраны.

Впрочем, последняя мысль показалась майору смешной. От кого охранять бельэтаж? Неужто от призраков?

Что-то ущипнуло его, возникло тянущее чувство под лопаткой. Злобина словно кто-то за рукав потянул. Он сделал неуверенный шаг, двинулся к лестнице, стал подниматься по ней.

В холле за спиной было пусто. Ночь в разгаре. Часовые несли службу, остальные спали. На входе в коридор Вадим вспомнил, что оставил в спальне фонарь, и чертыхнулся. Зачем он вообще сюда поднялся? С ним происходило что-то необъяснимое. Запахло мистикой, в которую не стоило верить ни при каких обстоятельствах. Для анализа собственных ощущений был не самый лучший момент.

Майор двинулся вперед, на всякий случай вытянул руку. Его плечо скользило по стене. Пятнадцать шагов, поворот налево, снова прямо. Окна в северном коридоре испускали бледное мерцание. Коридор был пуст. Слева выделялись арочные проемы, проходы в анфиладу. Здесь Вадим мог ориентироваться без фонаря, каждый предмет мебели знал наизусть.

В анфиладе было светлее благодаря окнам. Чернели подсвечники на стенах, прямоугольники картин. Он шел по рваному ковровому покрытию, скрадывающему звуки его шагов.

Беспокойство в душе майора усиливалось с каждым шагом. Запах пороховой гари не выветривался, щекотал ноздри.

Анфилада оборвалась. Вместо очередной арки перед Вадимом возникла дверь в кабинет, где нашла свою смерть чета Кунце.

Он вошел туда с особой осторожностью, достал пистолет, хотя и знал, что здесь никого не могло быть. Так оно и оказалось. Во мгле обрисовались шкафы, массивный канцелярский стол. Кабинет уже не раз был обыскан вдоль и поперек. Сам майор Злобин приложил к этому руку.

Он никак не мог понять, о чем ворчала его интуиция, покинул кабинет, вышел в гостиную. Скрипнула дверь, вставая в створ. Майор двинулся в обратном направлении, не пряча пистолет в кобуру. Он проходил мимо подиума в буфетной, когда в коридоре скрипнула половица. Спина у Злобина похолодела. Звук был явственный, на слуховую галлюцинацию его не спишешь.

Вадим встал как вкопанный, поднял руку с пистолетом. Холод поднялся от живота к горлу. Текли секунды, стучали молоточки по черепу.

В коридоре за проемом кто-то стоял, прятался там. Этот человек поднялся на этаж, но не знал, что здесь еще кто-то есть, пока майор не вышел из кабинета.

– Кто здесь?

Темнота безмолвствовала, но в ней присутствовал чужак. Злобин его кожей чувствовал. Этот тип напрягся, приготовился реагировать. Вооружен ли он? Кто это?

Вадим машинально отступил за стол, присел. Не бог весть какое укрытие, но окопа в полный профиль здесь не было. Снова скрипнула половица, и развеялись последние сомнения. Человек отступил. Смыться решил?

Злобин слушал, превращался в сжатую пружину, потом поднялся и на цыпочках двинулся вперед. Он был готов качать маятник, припал к стене в метре от проема, чувствовал каждой клеткой, что с обратной стороны кто-то стоит.

Майор начал маленькими шажками смещаться к проему, стиснул рукоятку пистолета. Он выдохнул, резко выбросил упругое тело в коридор, вскинул руку.

Там не было никого. Глаза Злобина достаточно привыкли к темноте, чтобы он мог осознать очевидный факт. Но с ума Вадим не сходил и на слух не жаловался.

Где этот призрак? В кошки-мышки решил поиграть? Он явно добрался до следующего проема и нырнул в анфиладу.

Вадим шагнул в коридор, двинулся вперед, до следующего проема. Он влетел в помещение, готовый отразить коварный удар из-за угла, и запоздало почувствовал дуновение воздуха в затылок. Мощный удар обрушился на его голову, и белый свет рассыпался на мелкие кусочки.

Майор пришел в себя. Голова его трещала, во рту раскалилась пустыня. Он встал на колени, держась за стену, ощупал голову. На затылке запеклась кровь, и прикасаться к ране не стоило.

Память у Вадима работала плохо.

«Что было вчера? В бельэтаж кто-то проник и крепко огрел меня по затылку. Почему не убил? Впрочем, я за это не в претензии».

Ноги у Злобина разъехались. Все могло закончиться дополнительными увечьями, не выстави он колено. Пистолет валялся рядом, противник его не забрал. Вадим машинально нащупал рукоятку, сунул ТТ в кобуру. Тошнота подкатила к горлу, он кашлял, обливался рвотой.

Коридор наполнился топотом.

– Он здесь! – прокричал знакомый голос, в зал ворвался возбужденный Пашка Куделин, подбежал к командиру, схватил за локоть. – Товарищ майор, вы что? Вот, мать честная, да вас же по голове ударили. Кто, товарищ майор? Когда это случилось?

– Не знаю, Пашка. Давно, ночью. Давай без вопросов.

Подбежал взволнованный Кустовой, за ним лейтенант Маркин, кто-то еще. Добрые люди помогли Вадиму подняться. Состояние его было омерзительным, но память к нему возвраща– лась.

«Кто тут блуждает по ночам? Зачем пришел в бельэтаж? А вдруг он нашел документы, пока я валялся без сознания, и теперь окончательно все пропало?»

Маркин приказал солдатам все тщательно осмотреть, сказал, что злоумышленник может находиться где-то здесь. Ну да, конечно, он сидел всю ночь за ближайшим углом и ждал, что его вот-вот схватят.

К Злобину подбежал боец с санитарной сумкой, стал промывать рану перекисью, потом туго обмотал бинтом, заявил, что ничего страшного не произошло, кость целая.

– Заставили вы нас поволноваться, товарищ майор, – пробубнил Куделин. – Просыпаемся, а вас нет. Ладно, думаем, поднялся с петухами, начал утренний обход. Время идет, вас по-прежнему нет, а уже пора завтракать. Пошли мы с Михаилом, бойцов расспрашивали, все плечами пожимают, не видели вас ни ночью, ни утром. Ну все думаем, вампиры забрали командира. Я сюда поднялся, услышал стон. Получается, что вы несколько часов тут провалялись, да, товарищ майор? Ладно хоть живы, а то мы в панику начали впадать. Все, боец, хватит бинтовать, это же не снежная баба. Держите свою фуражку, товарищ майор. Она под стол закатилась, когда вы упали.

Фуражка едва налезла на голову, обмотанную бинтом.

«Не по Сеньке шапка», – подумал Вадим по этому поводу.

Куделин участливо заглядывал ему в глаза, красноармейцы озадаченно чесали затылки.

Злобин поднялся, сделал неуверенный шаг, начал падать. Его подхватили заботливые руки, удержали на ногах.

– Вот этой штукой тебя огрели, командир, – сказал Кустовой и поднял с пола ножку, отломанную от стула.

Штука была увесистой, полметра длиной. Завершалась она граненым утолщением, на котором запеклась кровь.

Кустовой повернулся к свету, внимательно ее рассмотрел и проговорил:

– Да, точно. Именно этой самой хреновиной вас кто-то и отоварил, товарищ майор. Подобрал этот мерзавец то, что под руку ему попалось. Вполне себе удобное, неплохо сбалансированное оружие. – Капитан криво усмехнулся. – Булава, так сказать, в миниатюре. Стул гранатой порвало, ножка отлетела. Прислуге надо поставить на вид. Она плохо убирает помещения. Этой штукой, товарищ майор, вас, кстати, и женщина могла треснуть. Тут много усилий не требуется, достаточно решимости.

– Ты еще отпечатки пальцев с этой ножки сними, – проворчал Вадим. – Тогда мы сразу злодея поймаем. Или злодейку. Про кого ты там говорил?

– Да уж, криминалиста с чемоданчиком нам остро не хватает, – сказал Кустовой, сокрушенно вздохнул и забросил деревяшку под раздавленный стол. – Что думаете, товарищ майор? Кто вас мог огреть?

– Заняться ему сейчас больше нечем! – возмутился Куделин. – Пойдемте вниз, товарищ майор, отдохнуть вам надо.

Заботливые товарищи помогли командиру спуститься в холл. Он отказался идти в спальню, побрел к камину. Кто-то из солдат услужливо поднес ему стул.

Горничная Мирэла занималась растопкой, посмотрела на него со страхом, озабоченностью и тревогой, но ничего не сказала, опустила голову.

Майор курил, пытался справиться с болью, таращился на огонь. Когда толчки под черепушкой становились нестерпимыми, он хватался за голову.

Мозолили глаза встревоженные оперативники. Мялся, как бедный родственник, лейтенант Маркин. Он уже снял с головы повязку. Теперь почти такая же красовалась на майоре.

– Может, выпьете чуток, товарищ майор? – предложил командиру Куделин. – Цуйка еще осталась. Пара глотков, и будете как новенький.

– Да иди ты со своими ценными предложениями! – проворчал Вадим. – Скоро коллеги подтянутся из армейского управления. Мы и так в полной заднице, а если дорогие гости еще и запах спиртного почувствуют, то нам капут.

– Командир, ты можешь связно мыслить? – осведомился Кустовой. – Что произошло? Ты встал посреди ночи. В котором часу это было?

– В половине третьего.

– Хорошо. Поднялся ты наверх. Ума не приложу, зачем, да еще без фонаря. При тебе же его не было, верно?

– Не было. Затрудняюсь объяснить, почему так вышло. Поднялся я, прошел через все залы, потом в кабинет заглянул. Когда назад пошел, на полпути услышал скрип, потом по голове получил. Больше ни черта не помню.

– Тот тип, который треснул тебя по голове, не хотел твоей смерти, – заявил Кустовой. – Оружие он не тронул. Этот призрак не знал, что ты наверху, потому и пришел туда. Потом он услышал твои шаги, замер в коридоре, но половица его подвела, верно? Кто он? Зачем пришел? Искал наши документы? Может, знал, где они спрятаны, и уже забрал их? Это человек со стороны или он постоянно находится в замке? Как ты думаешь?

– Мишка, ты обалдел. Столько вопросов! – Вадим схватился за пылающую голову. – Я не имею ответа ни на один из них. Прикажи Маркину, пусть его бойцы еще раз осмотрят помещения. Не дай бог они найдут опустошенный тайник.

– Это не мог быть человек со стороны, – сказал Куделин. – Оба выхода охранялись. На первом этаже решетки. Чисто теоретически у этого типа был шанс выбраться из окна второго этажа, как это сделал Ланке. Но возникает вопрос. Как он вошел в замок? Это невозможно. Разве что есть потайной ход, о котором мы не знаем.

Боль в голове не помешала Вадиму понять, что Пашка был прав. Человек со стороны столкнулся бы с неодолимыми трудностями.

– Товарищ майор, вы так смотрите, словно нас с Кустовым подозреваете. Вы же несерьезно? – с очевидной растерянностью проговорил Куделин.

– Достукались! – заявил Кустовой. – Спали мы, командир, когда ты приключения пошел искать на свою голову. Встали утром, стали тебя искать.

Вадим мучительно размышлял.

«Да, когда я поднялся с матраса, кто-то из них ворочался, кряхтел. Но кто? Ночь была безлунная, все черным-черно. Всякое возможно, но теория глупая. Зачем выходить из спальни и подниматься в бельэтаж, зная, что командир где-то там и можно с ним столкнуться? А если кто-то отсутствовал в спальне, то где его носило, пока я мялся в холле, а потом ходил по помещениям второго этажа? Красноармейцы? Они дежурили по двое, им это ни к чему. Местные? Лейтенант Маркин? Что за бредовые теории?»

– Простите, мужики, не знаю, что и думать, – сказал Злобин. – Бессмыслица полная. Если это был враг, то почему я жив?

– Есть еще одна версия, командир, – рассудительно изрек Кустовой. – Тебя кто-то отоварил без злого умысла, просто испугался, возможно, не узнали, принял за другого. Потом этот человек понял свою ошибку и сбежал.

– Зачем он поднялся на второй этаж?

– Да просто так, из любопытства. Нравится версия?

– Очень нравится, Михаил, замечательная версия. Но я почему-то уверен в том, что она не рабочая. Слушайте, парни, шли бы вы подальше. Мне и без вас тошно. Вам ведь есть чем заняться.

Он остался один, снова смотрел на огонь, не мог сосредоточиться. Боль мешала думать и выстраивать гипотезы. От обильного курения никотин вытекал из ушей. Красноармейцы поглядывали на него, но предпочитали обходить стороной. Дважды появлялся Маркин, чесал переносицу и исчезал.

Вышел из своей берлоги старый Петру Монтеану, подслеповато щурился, смотрел на майора, сидевшего у камина. Возникла горничная, что-то сказала старику и увела его. Она поступила правильно. Лучше не будить лихо, пока оно тихо.

Стефания походила кругами и хрипло осведомилась:

– Не желает ли господин офицер позавтракать? Я приготовила овсяную кашу, залитую глазуньей. Это очень вкусно и питательно. Мне не хочется вмешиваться в чужие дела, но вы плохо выглядите и непременно должны поесть, чтобы набраться сил.

– Позднее, Стефания, – сказал Вадим и поморщился.

Напоминание о еде было спусковым крючком для нового приступа тошноты.

– Но все равно спасибо вам.

Лейтенант Маркин, доложил, что бельэтаж проверен солдатами. Ничего похожего на вскрытый тайник они там не нашли.

Потом из пустоты материализовалась Станка. Вадим вздрогнул, когда она оказалась рядом, навел резкость. Женский образ расплылся, частично исчез. Боль в голове посадила зрение.

Станка подавала ему робкие знаки, ее симпатичное лицо меняло выражение. Она словно собиралась что-то сделать, но боялась начать. В этой жестикуляции майор был несилен. Он пожал плечами, вяло улыбнулся. Станка расценила это как приглашение, зашла сзади, положила руки ему на виски. Она стояла так несколько минут и мягко массировала пальцами кожу.

Боль тут же сделалась тупой, какой-то неактивной, стала растворяться и вскоре совсем прошла, оставила после себя слабость и недоумение. Вадим боялся пошевелиться, прислушивался к ощущениям, а мягкие пальцы продолжали работу. Девушка что-то тихо мурлыкала, словно усыпляла его.

Он и вправду начал дремать, потом очнулся. Голова не болела, зрение стало четким. Женские руки опустились, сеанс волшебства завершился. Он медленно обернулся, боялся, что боль вернется, но она ушла безвозвратно, осталась только сухость во рту.

Девушка скромно улыбнулась и опустила глаза. Она не стала ничего спрашивать на своем рыбьем языке, знала, что результат достигнут. Станка плавно отступила, повернулась и ушла.

«К чертовщине в этом замке не привыкать, однако это слово подразумевает и что-то хорошее. Колдунья она, что ли? – подумал майор. – Голова ясная, боль осталась в прошлом. Это не Станка слонялась ночью по замку. Глухонемая девчонка не услышала бы мои шаги на анфиладе. Почему бы, кстати, мне не поесть?»

За сеансом колдовства с лестницы наблюдал лейтенант Куделин и сам не замечал, как от удивления у него отваливается челюсть.

Глава 7

Дорогие гости прибыли в полдень, когда раскалилось солнце и погода меньше всего напоминала осеннюю. Рядовой Фролов скатился со ступеней южной башни и доложил, что от деревни пылит маленькая колонна и уже сворачивает к замку.

– Забыли мы ковровую дорожку развернуть! – пошутил Кустовой.

Красноармейцы на всякий случай рассредоточились и приготовились к бою. Ведь это мог оказаться кто угодно.

Во двор въехали два запыленных «ГАЗ-64», встали посреди пустыря. В головной машине сидели автоматчики в фуражках с синими околышами. Они немедленно покинули машину и стали осматриваться. Это были обычные парни с ППШ, в пыльном, лоснящемся обмундировании, стоптанных сапогах.

Вторым автомобилем управлял подтянутый русоволосый капитан. Он заглушил мотор, взял в руки автомат и тоже стал осматриваться. Рядом с ним сидел грузноватый темноволосый майор. На заднем сиденье находилась женщина в звании старшего лейтенанта. В отличие от мужчин она носила пилотку.

Офицеры покинули автомобиль. Майор извлек портсигар из вместительного кармана галифе, вынул папиросу, стал постукивать мундштуком по металлу. Он исподлобья смотрел по сторонам, хмурился.

– Здравия желаю! – Вадим небрежно козырнул и представился.

Грузный офицер оставил в покое папиросу, блеснул удостоверением и протянул Злобину руку.

– Майор Гаврилович Иван Филиппович, заместитель начальника третьего отдела армейского управления Смерш. Вам сообщили о нашем прибытии? – У него было твердое рукопожатие и внимательные изучающие глаза.

– Сообщили, товарищ майор. Нормально доехали?

– Нет. – Неудовольствие улеглось на чело собеседника. – На полпути подверглись обстрелу, вступили в бой, ушли из-под огня. Это были какие-то оборванцы в форме вермахта. Они шли к своим, не успели уйти с дороги, ну и напоролись на нас. Все в порядке, пострадавших нет. С вами что-то не так, майор? – Гаврилович отступил, критично обозрел повязку под фуражкой. – Вы нормально себя чувствуете?

– Сносно, Иван Филиппович. – Вадим улыбнулся. – Это всего лишь бинт. Не обращайте внимания.

– Хорошо. – Гаврилович пожал плечами. – Могу не обращать. Познакомьтесь, капитан госбезопасности Ткачук Алексей.

Капитан сухо улыбнулся, ответил на рукопожатие Вадима. Он продолжал озираться по сторонам. Его цепкий взгляд скользил по лицам красноармейцев, членов опергруппы.

– Старший лейтенант госбезопасности Никишина Вера Павловна, – представилась женщина и протянула Злобину узкую ладошку. – Забрались вы, однако, товарищ майор. Мы выехали около семи утра, больше пяти часов тряслись по буеракам, дважды сворачивали не туда. Проще до Будапешта доехать, чем до вашего замка.

У женщины задорно поблескивали глаза. Ей было не больше тридцати, невысокая, стройная, явно фигуристая. Но все прелести, дарованные ей природой, прятались под кителем и безразмерным галифе. Пепельные волосы были тщательно уложены и скрыты под пилоткой.

– Вы о чем-то задумались, да, товарищ майор? – осведомилась женщина и прищурилась.

– Вовсе нет. Задумываться мне сейчас совершенно не о чем, – ответил Злобин. – Ведь женщина в органах госбезопасности, – это явление самое обыденное.

Майор Гаврилович усмехнулся. Он оказался не таким уж букой. Заулыбался Ткачук. Эта тема явно была ходовой. Оживились красноармейцы, сопровождавшие группу. Злобин покосился через плечо. Его подчиненные, как и следовало ожидать, глазели на даму, как-то приосанились.

– Надеюсь, это станет обыденным явлением, – заявила Вера. – Да, мы, женщины, не так сильны физически, как мужчины, но обладаем большей выносливостью и хитростью, не упускаем из виду мелочей.

– Вера Павловна уже несколько месяцев служит в управлении, – сказал Ткачук. – Была радисткой-шифровальщицей, несколько раз выполняла задания под прикрытием, получила очередное воинское звание, прописалась в штате отдела.

– Уверена, что никто об этом не пожалел, – проговорила Вера Павловна.

– Прошу в замок, товарищи, – сказал Вадим. – У вас рация есть? Вы должны сообщить о прибытии? Я могу связаться со своим начальством, оно телефонирует в управление.

– Рация в машине, – произнес Гаврилович. – Капитан доложит, не волнуйтесь. Показывайте свою вотчину, Вадим Алексеевич. Заодно рассказывайте, что за беды на вас обрушились. Вы уже придумали, где нас поселите?

– Где хотите, Иван Филиппович, сами решайте. Добрая половина замка в вашем распоряжении. Кстати, если вашей сотруднице что-то надо, то в замке проживают три женщины. Она всегда может к ним обратиться. Мало ли по какой необходимости. – Вадим смутился.

– Да, я в первую очередь сотрудница, – заявила Вера Павловна, извлекая из машины тяжелый вещмешок. – Но спасибо, товарищ майор, вы первый, кто обратил внимание на то, что я все-таки еще и женщина.

– Вера Павловна, не преувеличивайте! – воскликнул Ткачук. – Мы всегда это замечаем.

На первом этаже справа от лестницы находился пустой зал, куда солдаты и офицеры прежде почти не заходили. От старой жизни там сохранились тяжелые шторы, прикрывающие окна с решетками. Теперь в этом помещении кипела работа.

Туда пришла Стефания, и у нее испуганно бегали глаза. Такое количество людей в советской форме – это все же перебор. А если их придется еще и кормить?

Злобин все понял и спросил об этом Гавриловича. Тот сказал, что им выдан сухой паек на четверо суток, но так долго находиться в глуши он не намерен. Через пару дней его группа должна вернуться к месту постоянной дислокации.

Красноармейцы таскали матрасы. Горничная Мирэла со скорбно поджатыми губами принесла раскладную ширму, которая была установлена в дальнем углу для удобства старшего лейтенанта Веры Павловны.

– Мало людей у вас, майор, – подметил Гаврилович. – Вы не в состоянии тщательно охранять эту глыбу. Вот и случаются с вами разного рода инциденты. Мои ребята вам помогут, но не забывайте, что это временное явление. Инцидент в дороге показал, что мы не в безопасности. Дело даже не в особом интересе противника к замку. Многие немецкие части остались в тылу, не смогли прорваться к своим. Они разбиты, деморализованы, зачастую лишены командиров, но озлоблены и могут представлять реальную опасность. Знаете, майор… – Гаврилович чуть помялся и продолжил: – Невзирая на приказ, полученный от генерал-майора Девятова, мы не собираемся вмешиваться в вашу работу, в чем-то вас обвинять, учить, как правильно делать наше общее дело, или, боже упаси, угрожать трибуналом. Любой может столкнуться с объективными трудностями. Рассчитываю на совместную плодотворную работу. – Майор опять покосился на перевязанную голову собеседника. – Думается, вам есть о чем рассказать.

– Как дела на фронте, Иван Филиппович? – спросил Вадим. – Мы уже трое суток оторваны от части, живем какой-то загородной жизнью.

– В целом неплохо, – ответил Гаврилович. – Сороковая и Седьмая гвардейская армии перевалами выходят к венгерской границе, взяли Тепишору, крупный оборонительный узел. Западно-Румынские горы пройдены. Венгерские части тесним уверенно, а вот об немецкие приходится спотыкаться. Дерутся они ожесточенно, отступать не хотят. Мы блокируем горные участки, а потом утюжим их бомбардировщиками или артиллерией. На венгерскую границу выйдем ориентировочно через пару дней. Но там, увы, и встанем. Войска измотаны, понесли большие потери, отстало снабжение. Впереди триста верст глубоко эшелонированной обороны. С кондачка не взять. Будем копить силы, разрабатывать планы. Дел очень много, майор. Нам некогда прохлаждаться на вашем курорте. Мы быстро завершим работу и сделаем вам ручкой. Давай, вводи в курс.

Экскурсия по замку затянулась. Гаврилович подходил к делу досконально, не чурался деталей. Он обошел все коридоры, забрался в одну башню, затем в другую, обозрел окрестности. Потом Иван Филиппович спустился в подвал. Он взял с собой своего автоматчика, видимо, не доверял людям Злобина, прошел вдоль камер, ознакомился с арестованной публикой. Сидельцы воротили лица, презрительно оттопыривали губы. Гаврилович сплюнул и направился к выходу.

– Можно терпимо относиться к вермахту, в составе которого много мобилизованных. Но вот СС – структура особая. Тут никакого снисхождения быть не может. Выжигать надо эту мразь, даже низовое звено, – пробормотал он себе под нос.

Его насторожил трупный запах у входа. Он потянул носом, сменил направление, приоткрыл дверь, ведущую в мертвецкую, сунулся внутрь, быстро вышел, зажимая нос, и пулей взлетел наверх.

– Нехорошо, Вадим Алексеевич, мертвых следовало похоронить, – заявил Гаврилович. – Да, понимаю, вы получили двусмысленный приказ, но все же рекомендую вам завтра же этим заняться. Найдите подходящее место позади двора, выройте могилу. Поставьте табличку, чтобы люди знали и помнили. Вы всех отнесли в этот подвал?

– Только наших, Иван Филиппович. Эсэсовцы лежат в овраге на южной стороне замка.

– Загрязняете природу, майор. – Гаврилович удрученно покачал головой. – А людям здесь жить после нас. Ладно, пойдемте во двор, покурим. Тяжелая в этих стенах атмосфера. Излагайте все по порядку.

Он слушал рассказ, недовольно морщился, курил папиросу.

День был ясный, вовсю жарило солнце. Над замком плавными кругами вились коршуны.

Боец НКВД в фуражке возился в двигателе «ГАЗ-64». Парня чем-то не устраивала его работа.

Появилась Вера Павловна, подышала свежим воздухом и снова ушла в замок.

Гаврилович проследил за взглядом Злобина, понятливо кивнул и сказал:

– Не отвлекайтесь, Вадим Алексеевич. Вера Павловна, конечно, дамочка хрупкая, на вид доброжелательная, но бывает жесткой, церемоний и ухаживаний не терпит, пресекает на корню. Но это я так, отвлеченно. Вы же далеки от подобных мыслей, не так ли?

– Вы о чем, Иван Филиппович?

– Да ладно, не делайте вид, будто не понимаете. Я выслушал ваш отчет, майор. Признаться, вы не скучаете. Молодцы, держитесь, но могли бы проявить больше усердия в поиске материалов, столь необходимых для нас. Ладно, воздержусь от критики, понимаю, что вы работали на износ. Есть у вас объяснение того, что произошло сегодня ночью? Ваши люди тут явно не при делах. Они неоднократно проверены. Обитатели замка?.. Насколько я заметил, это не та публика, из которой вырастают шпионы. Инцидент вызывает беспокойство, согласны? Параллельно с нами кто-то проводит поиски и может добиться успеха раньше, чем это сделаем мы. Вы приняли меры?

– Наверху дежурит боец. Дополнительную охрану выставить не можем. Людей у нас с гулькин нос.

– Да, я понимаю. Не нравится мне все это, Вадим Алексеевич. Можете объяснить, почему вас понесло ночью на второй этаж?

– Нет.

– Ну что ж, исчерпывающий ответ.

– Что ищем, Иван Филиппович?

– Вы не знаете?

– Даже не догадываемся. Структуры дивизионного уровня в подобные тайны не посвящаются. Рудольф Кунце был инженер, думаю, не последний из германских технарей. Возможно, он совершил прорыв в некой разработке, сделал важное открытие, способное повлиять на ход войны. В какой области, не рискну предположить. Но вряд ли это связано с пресловутым оружием возмездия, то есть с атомной бомбой или чем-то подобным. Специалистам такого уровня нечего делать в Бухаресте. Если бы они там находились, то их эвакуировали бы оттуда в первую очередь. Думаю, в работах Кунце была некая специфика, связанная именно с Румынией.

– Ну что ж, ваши умозаключения вполне логичны. – Гаврилович чуть помолчал и продолжил: – Прошу простить меня, Вадим Алексеевич. Я уважаю вас, понимаю, что мы делаем общее дело, но всего сказать не могу, не имею права. Существует порядок, допуск к материалам особой секретности. В общем, мне не нужны неприятности, уж извините. Что скажете по поводу штурмбаннфюрера Ланке? Эта фамилия мне ни о чем не говорит. По вашему мнению, он знал, где находятся материалы, и навел на замок диверсантов, которые должны были забрать их?

– Это одна из версий. К сожалению, подтверждения она не находит.

– Но если это так, то Ланке должен был видеть, как Кунце прятал свою папку. Он спрятался в шкаф, как вы говорите.

– Мы тщательно осмотрели эту комнату, да и все прочие, соседствующие с ней. У Кунце в запасе были считаные секунды. За это время вряд ли можно найти надежный тайник.

– Версию фантастического везения не рассматривали?

– Это маловероятно.

– Подождите. Кунце закончил свой путь в кабинете, где есть окно.

– Да, он мог им воспользоваться. Этот вариант мы учитывали. Допустим, он спрятал папку, а потом уселся рядом с женой, рассчитывая на то, что мы сохраним ему жизнь. За окном скат крыши, карниз. Мои люди туда перелезли, осмотрели черепицу, стену, все, куда могла дотянуться рука инженера. Не забываем, что у него в запасе были жалкие секунды.

– Да уж, задачка. А если представить, что это мог видеть не только Ланке, но и другие люди, те самые, которые сидят у вас в подвале? Да, они отстреливались, прикрывали инженера, но не слепые, нет. Вы их хорошо допросили?

– Уверяют, что не видели. Эти люди не боятся смерти. Я склоняюсь к мысли, что они не в курсе.

Автоматчики по одному вытаскивали пленных в коридор и загоняли в соседний бокс, где горела керосиновая лампа и стояли несколько табуретов. Гаврилович неважно понимал по-немецки, но этот недостаток восполнял его помощник Ткачук, окончивший в середине тридцатых факультет иностранных языков в Ленинграде.

Они по очереди усаживали арестованных на табурет и задавали вопросы, сначала вежливо, даже дружелюбно. Просили восстановить в памяти события памятного утра.

На допросе присутствовали все офицеры, находящиеся в замке, за исключением Маркина, имеющего иные задачи.

По подвалу курсировали часовые, рядовые Марчук и Фролов. При этом они старательно делали вид, что все происходящее их не касается.

– Кунце во время бегства имел при себе коричневый кожаный портфель с документами. Куда он их спрятал? Документы из портфеля пропали. Вы, господин Хоффель, могли присутствовать при этом процессе, – проговорил Ткачук.

Указанный господин решительно отвергал эти домыслы, уверял, что ничего не видел, поскольку был немного занят. Он и Крауземан отстреливались от наседающих русских, сначала из автоматов, потом выхватили пистолеты с ограниченным запасом обойм.

Ему предложено было напрячь память, хорошенько подумать, взглянуть на утренние события несколько иначе. Тогда в голове обязательно прояснится.

Хоффель вспомнил, как они оборонялись в районе столовой, даже убили какого-то шустрого русского. Ланке и чета Кунце убежали вперед. Муж метался, переворачивал стулья. Жена истошно верещала, умоляла Ланке вытащить ее из этого дерьма. Ланке кричал, чтобы они шли дальше, через буфетную в гостиную и кабинет. Он задержит русских. Тогда они еще не знали, что там тупик. Супруги побежали дальше, а Ланке, видимо, спрятался в шкаф. Когда Крауземан и Хоффель перебежали в соседний зал, там уже никого не было. Фрау Генриетта голосила где-то дальше.

Это могло быть правдой, но эсэсовец, описывая события, вел себя развязно, хамил, откровенно злорадствовали. Ткачук не сдержался и двинул Хоффелю в ухо. Тот загремел с табурета, но продолжал смеяться. Ткачук начал избивать его ногами. Гаврилович недовольно прикрикнул на него. Он прекратил экзекуцию, схватил арестанта за шиворот, усадил на табурет.

Хоффель сам напрашивался на неприятности, скалился, ерничал. Следы побоев у него уже заживали. Теперь поверх них гармонично укладывались новые. По существу Хоффель не сказал ни слова.

Автоматчики утащили избитого эсэсовца в камеру. Гаврилович морщился. Капитан Ткачук перекурил, успокоился.

Крауземан тоже не блистал красноречием. Он ждал конца, но такого удовольствия не получил. Умерщвлять арестованных Гаврилович пока не собирался. Настойчиво звучали вопросы.

– Я ничего не видел, – произнес оберштурмфюрер.

Это были его единственные слова.

С силой воли у вышколенного члена черного ордена дела обстояли неплохо. Он стоически терпел побои, дважды падал с табурета.

Капитан Кустовой и Пашка Куделин хмуро молчали, не принимали участия в экзекуции.

Майор Гаврилович мрачно взглянул на арестанта и приказал прекратить этот маразм, отвести его в камеру.

Вадим украдкой поглядывал на старшего лейтенанта Никишину. Она не получала удовольствия от происходящего, вышла в коридор, направилась к выходуВадиму тоже надоело сидеть в подвале. Он последовал за женщиной.

Вера Павловна прогуливалась по двору, погруженная в задумчивость. Она очень неплохо смотрелась в солнечных лучах. Невысокая, какая-то эфемерная, предельно женственная в своих суровых мужских одеждах. На нее поглядывали все, кто находился во дворе – караульные Джулай и Семушкин, подчиненный Гавриловича, решивший окончательно доломать свой «ГАЗ».

– Мужчина, угостите даму папиросой, – заявила она и устремила на него светлые глаза, наполненные какой-то затаенной грустью. – Ой, простите, товарищ майор, что я так вульгарно.

– Все в порядке, товарищ старший лейтенант, шутка удалась. Не думал, что вы курите. – Злобин выбил из пачки папиросу, щелкнул зажигалкой.

Женщина затянулась, благодарно кивнула и сказала:

– Пару лет назад сама не думала, что буду курить. Этот процесс мне представлялся отвратительным и неприемлемым. Но жизнь распорядилась иначе. Кто сейчас не курит?

– Вас коробит происходящее в подвале?

– Да, немного. Не люблю жестокость, предпочитаю использовать логику и смекалку.

– Держу пари, до войны капитан Ткачук работал следователем НКВД.

– Да, это заметно. Он являлся сотрудником Главного управления госбезопасности НКВД, занимался делами антисоветских групп и организаций. С лета сорок первого в особом отделе действующей армии. Сам из Ворошиловграда. Едва ли не на глазах Алексея погибли его жена и двое маленьких детей. Они спешили покинуть город, куда уже входили немцы, но долго возились с вещами. Снаряд попал точно в дом. Алексей в это время ждал их за калиткой, у машины. Удивляюсь, как после этого он не сошел с ума.

– Я не знал, Вера Павловна.

– У Ткачука особый счет к этой публике. Признался однажды, что рвать их готов голыми руками. Алексею совершенно плевать, что думают по этому поводу окружающие.

– Понятно, Вера Павловна. У вас такие же счеты к захватчикам?

– А разве у кого-то не так? – Она удивленно приподняла красивые ресницы. – Возможно, лично я пострадала меньше, чем другие. Родилась и большую часть жизни провела в Актюбинске. Это город на западе Казахской ССР, его основали казаки в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году. Отец был красным командиром, одним из тех, кто устанавливал советскую власть в городе, несколько лет руководил районным исполкомом. Потом дали знать о себе раны. Он долго болел, умер в двадцать восьмом году, еще молодым. Мама больше замуж не вышла, воспитывала меня одна. В Актюбинске я окончила радиотехникум, собиралась поступать на заочный в алма-атинский университет, но началась война.

– Что можете сказать об Иване Филипповиче?

– А что с ним не так? – Вера Павловна пожала плечами. – Нормальный человек, временами крут, но кто из нас не таков? Опасностей не боится, но на рожон не лезет, грубой силе предпочитает умственную деятельность. Самое главное достоинство Ивана Филипповича состоит в том, что он не прячется за спины подчиненных и не сваливает на них ответственность. Недостатки, впрочем, у него тоже есть. – Вера Павловна выбросила окурок, придавила носком сапога. – Вы очень хотите о них услышать?

– Хочу знать о приказе, который вы получили перед поездкой в Форгарош, – ответил Вадим.

Обершутце Херцог сидел на табурете и отрешенно проницал взглядом пространство.

Предложение, озвученное Ткачуком, выглядело заманчиво:

– Ты парень молодой, твоя душа еще не окончательно отравлена ядом нацистской пропаганды. Можешь искупить свою вину, стать нормальным человеком, занять достойное место в обществе послевоенной Германии. Твоя помощь зачтется, и наказание будет минимальным. В противном случае расстрел через час.

Создавалось впечатление, что Херцог рад бы помочь, но сказать ему было нечего. Последовала меткая зуботычина, нанесенная рукой Ткачука, и диверсант повалился на пол.

– Уберите его, – проворчал Гаврилович, и красноармейцы вытащили арестанта в коридор.

– Ну что ж, Вадим Алексеевич, возможно, я дал лишку, выражая уверенность в том, что быстро расколю этот орешек, – проворчал Гаврилович. – Арестанты вряд ли что-то знают. Но пока их следует приберечь, расстрелять всегда успеем. Вы уверены, что досконально осмотрели бельэтаж?

– Не только рассмотрели, но и разобрали на досочки, Иван Филиппович. Это выглядело как обычный день в психбольнице, но тем не менее. Могу предложить еще одно решение, с другого, так сказать, конца. Группу диверсантов перед уходом из расположения инструктировал штурмбаннфюрер Ланке, сбежавший из замка. Этот человек точно знает, где искать. Я уверен, в курсе и Рейзинг, возможно, кто-то еще. Диверсанты уничтожены, сказать им нечего. Местоположение батальона Эрика Рейзинга наше командование знает. Надо нанести удар, ликвидировать десантников, которых осталось немного, захватить живыми Ланке, Рейзинга, пару штабистов. Улавливаете мысль, Иван Филиппович? Этих окруженцев в любом случае придется уничтожать. Не оставлять же их у нас в тылу? Да, процесс затянется, но мы ведь не торопимся. Главное, чтобы документы Кунце не достались немцам. Когда именно они окажутся у нас, не столь уж и важно. Разумеется, это не значит, что мы должны прекращать поиски в замке.

– Тогда сюрприз, Вадим Алексеевич, – сказал Гаврилович и окончательно помрачнел. – Это совпадение, зато какое досадное. Ваши покойнички покинули расположение Рейзинга позавчера вечером, ночью вышли к замку Форгарош. Доложить о выполнении задания они не могли. Вы их убили. Но радиограммы от них уже не ждали. На рассвете остатки батальона Рейзинга были уничтожены нашей усиленной ротой, отлично зарекомендовавшей себя в боях на Кавказе. Напали внезапно, действовали эффективно, сбросили остатки эсэсовского войска в ущелье, где их и добила минометная батарея. Операция заняла не более часа. Наши потери в пределах разумного. В плен попали несколько человек, но там не было никого в звании выше роттенфюрера. Личности установлены. Так что все, кто знал нашу тайну, погибли, включая Рейзинга и Ланке.

Новость была какой-то двоякой. С одной стороны, хорошо, а вот с другой – как-то не очень.

– Ладно, давайте позволим себе небольшой отдых, – проворчал Гаврилович. – Радирую в управление о наших величайших достижениях.

Уже смеркалось, когда Вадим связался с полковником Василевичем.

– Давненько не слышал твой голос, майор, – заявил тот. – Вы там живы еще?

– Живы и помирать покуда не собираемся, товарищ полковник.

– Что там Гаврилович?

– Его группа прибыла в полдень.

– Да знаю, что прибыла, мне уже радировали. Стычек со смежниками не возникло?

– Живем мирно, товарищ полковник, работаем вместе. О достижениях говорить рано.

– На рассвете бери своих людей и выбирайся оттуда.

– Не понял, товарищ полковник. – От удивления у Вадима вытянулась челюсть.

– Что ты не понял? – сердито спросил Василевич. – Не надоела еще тебе эта байда? Лично мне она поперек горла! Сидишь в своем замке, непонятно чем занимаешься, а ты мне в Плоште нужен! Я ясно выражаюсь? Вопрос о твоем отзыве утрясен, в управлении не возражают. Пусть теперь у Гавриловича голова болит. Они хотели влезть в это дело и добились своего. Ты сделал все, что только мог, а им бояться нечего. Батальон Рейзинга уничтожен. Гаврилович должен знать об этом. Все остальные опасности умозрительные. Ночью не буду тебя мучить, утром садись со своими ребятами в машину и по ущелью сюда. Двенадцать верст. За пару часов доберешься, учитывая ухабы.

– Но у меня еще красноармейцы, тела в подвале.

– Не маленькие твои красноармейцы, пусть выйдут в деревню и ждут. После обеда по вашему ущелью пройдет колонна с продовольствием и горюче-смазочными материалами. В грузовиках найдется место, служивые потеснятся. С телами решит Гаврилович, дождется похоронную команду. Все понял, майор?

– Так точно, товарищ полковник! Скажите, это ваша идея или вам ее из управления подкинули?

– А вот это не твое дело, – с каким-то смущением сказал полковник. – Есть приказ. Будь добр выполнять его. – В этих его словах присутствовал какой-то осадок, угадывалось легкое беспокойство.

Впрочем, члены опергруппы встретили эту новость с энтузиазмом.

– Да, здесь неплохо, товарищ майор, – сказал, сияя, как начищенный самовар, Куделин. – Экзотика, обстановка, иногда пострелять дают. Но смертельно надоело. Бесит уже все. Мы столько хороших людей здесь оставили! Все о них напоминает.

– Тебя что-то смущает, командир? – осведомился Кустовой. – Это не связано с неким старшим лейтенантом женского пола? Вы так мило сегодня с ней общались.

– Заткнись! – огрызнулся Вадим. – Умнее ничего не придумал?

С упомянутым старшим лейтенантом женского пола он снова пересекся на закате.

Дорога от замка убегала в лес, пропадала за склоном, изрезанным промоинами. Сквозь шапки сосен виднелась долина, крыши домов, солнце, заходящее за кряж. Оно напоминало воспаленный глаз, темно-багряное, зловещее.

Рядом раздался шорох, майор вздрогнул. Женский профиль был слегка размыт в сгущающихся сумерках, но смотрелся очень даже привлекательно. Вадим с трудом оторвал от него взгляд.

– Не докучаю вам, товарищ майор? – тихо проговорила женщина. – Я тоже люблю смотреть на закат. Глядишь вот так, и все кажется мирным, не опасным, словно и нет никакой войны.

– Да, завораживает, – сказал Вадим. – Но солнце нынче ядовитое, тревожное какое-то. Небо вокруг него багрянцем переливается.

– Это не значит, что произойдет что-то ужасное, – с усмешкой проговорила женщина. – Согласно народным приметам, стоит ждать сильный дождь или ветер. В нашей стране иногда так и случается. Как в Румынии, не знаю. Вадим, вы сказали товарищу Гавриловичу, что вас отзывает начальство. Это так?

– Да, Вера, мы завтра уедем. Это приказ. Иван Филиппович выражает недовольство, да? Мне показалось, что он слегка растерялся от этой новости.

– Мне он такого не сказал, но явно недоволен. Обстановка в этом замке, знаете ли, еще та. – Женщина поежилась. – Не наше это все, чужое, европейское, махровой стариной отдает. В этих стенах даже храбрый человек почувствует свою беззащитность перед чем-то неведомым.

– Вы суеверная?

– Вовсе нет. Материалистка до мозга костей. Не верю ни в вампиров, ни в оборотней, ни в привидения, пока сама их, конечно, не встречу. Но уверена, что этого никогда не произойдет. Просто обстановка здесь гнетущая, особенно в подвалах. Заглянула я в темный уголок, и волосы зашевелились, мурашки по коже побежали. Жуть, в общем. А что случилось вчера с вашей головой, Вадим? – Она кивнула на повязку. – Ткачук смеется, говорит, что с вами курьез произошел. Вы с привидением столкнулись, оно испугалось советского офицера, от страха материализовалось и ударило вас по голове. Это шутка, возможно, не совсем удачная. Ваш личный секрет? Учтите, вы завтра уедете, а мы останемся в замке с этим привидением.

Он неохотно рассказал ей о том, что с ним случилось.

Она втянула голову в плечи и сказала:

– Знаете, Вадим, шутки шутками, но вас ударил человек. Зачем он пришел в бельэтаж, можно догадаться с первого раза. Допустимо и случайное появление. Например, любознательный боец решил пощекотать себе нервы или кто-то из прислуги обходил вверенную территорию. Но зачем бить по голове? Этот человек не мог вас не узнать.

– Не мог, – подтвердил Вадим. – Я голос подал.

– Думаете, он придет еще раз? – Женщина замерла.

Она стояла совсем рядом, и у него возникло предательское желание обнять ее за плечи.

– Вадим, а давайте устроим засаду. Притаимся в одной из комнат, а когда он придет, схватим его и посмотрим, что это за фрукт такой.

– Звучит заманчиво, Вера. – Его снова посетила недостойная мысль о том, что он с удовольствием провел бы с ней в темноте час-другой. – Но от этого не будет прока, уж поверьте. Вчера ему не повезло, и повторно он не придет, если не полный идиот, конечно. Я собираюсь выставить в бельэтаже усиленный пост, и мерцать на виду эти парни не будут. Так что мне очень жаль. Ваше предложение было весьма ценное.

– Ну и ладно, – заявила женщина. – Значит, буду спать. Прошлая ночь выдалась бессонной, днем глаз не сомкнула. Буду смотреть мирные сны.

– Сны Веры Павловны? – пошутил майор.

– А вот это я слышу очень часто. Простите, Вадим, вы не оригинальны.

– Нет, это вы простите, Вера, но так бывает. Что на уме, то и на языке. В глубине души нам всем хочется сумничать, произвести впечатление.

– Ладно, прощаю, – с улыбкой сказала женщина. – Хотите постоять еще немного, Вадим?

Он хотел. Еще как! Но какой в этом смысл? Понравится женщина, а завтра уедет. Война разбросает их, и они уже не встретятся.

Но майор продолжал стоять на месте, потянулся к папиросной пачке и спросил:

– Вы замужем, Вера?

– Нет. – Она покачала головой. – Но была. Мы с этим парнем жили в одном подъезде. Представляете, как скучно? Шучу я, не берите в голову. Учились в одной школе, потом в одном техникуме. Когда он предложил мне выйти за него замуж, это было настолько естественно, что я даже не собиралась отказываться. Через год родилась девочка, еще через полгода его мобилизовали. Он погиб на войне с белофиннами, под Выборгом.

– Простите.

– Дочку зовут Настя, вот смотрите, она живет в Актюбинске с моей мамой. – Вера извлекла из кармана выцветшую фотографию. – Это снимок сорок первого года, другой у меня нет. Здесь Насте два годика.

– Замечательная девчонка, – сказал Вадим. – Светлая, прямо как солнышко.

– Мама пишет, что волосы у Насти потемнели. Сейчас она больше похожа на меня, чем на Николая.

У нее повлажнели глаза.

Вадим сменил тему, стал заговаривать ей зубы.

Они стояли тут довольно долго. Это уже становилось неприлично.

Уплотнились сумерки. Только далеко на западе, в горной седловине, поблескивал багрянец.

Вера спросила, женат ли он. Вадим рассказал всю правду о себе. Мол, попытки предпринимал, но без особого успеха. Потом война началась. Теперь другое в приоритете. Но победа вроде не за горами, так что все впереди.

– Вы так завуалированно выражаетесь, – сказала Вера. – Но я уловила вашу мысль. Мне жаль, Вадим, но надо идти. Иван Филиппович будет гневаться, да и у вас, наверное, дела. Часовые четвертый раз обходят замок и так выворачивают шеи, что спотыкаются.

– Да, Вера, ступайте. Приятных снов. Надеюсь, ночь пройдет спокойно. Ведь не может постоянно что-то случаться, верно? Вы как-то погрустнели.

– Нет, все в порядке. – Женщина встряхнулась, полумрак озарился ее улыбкой. – Мы еще увидимся утром, Вадим.

– А потом вы мне напишете, договорились? Полевая почта работает, наши части имеют номера. Так почему нет?

– Действительно, почему нет? – Женщина натянуто усмехнулась. – Обязательно напишу, Вадим.

Она хотела что-то добавить, но хлопнула дверь между лестницей и тамбуром. Капитан Ткачук размашисто зашагал к пандусу. Вера вздрогнула, машинально подалась назад.

Ткачук воздержался от комментария, но посмотрел на нее как-то странно. Что означал этот взгляд, майор не понял, но одобрения в нем точно не было. Вот гад, такой момент испортил.

– Ладно, товарищ майор, спокойной ночи. Увлеклись мы с вами, пора и честь знать, – проговорила Вера, повернулась, убежала в комнату и затворила за собой тяжелую дверь.

Глава 8

Перед сном Злобин проверил посты.

Бойцы, осведомленные о скором возвращении в родные пенаты, приободрились, настроение у них поднялось.

Майор Гаврилович на такую новость отреагировал вяло. Мол, если надо, то езжайте. Мы тут будем сами удить эту рыбу, глядишь, и поймаем.

Ставить в известность прислугу Злобин посчитал излишним. Вряд ли она разрыдается.

Посты были усилены бойцами Гавриловича.

Веру Вадим больше не видел.

Красноармейцев Забелина и Зорина как самых смекалистых он определил в бельэтаж, наказал им не спать и не высовываться, в случае нужды открывать огонь, желательно в потолок.

– Сегодня не ходите никуда, товарищ майор, – напутствовал командира перед сном Куделин. – А то мало ли что. Второй головы у вас нет. Вы же не договаривались с Верой Павловной о ночном свидании?

Эти люди все видели, но сильно не наглели, понимали, что может прилететь асимметричный ответ.

Засыпал Злобин с трудом. Перед его глазами стояло женское лицо. Вера Павловна смотрела на Вадима внимательно, легко улыбалась.

Он ворочался полночи, потом все-таки уснул.

Под утро, когда мрак еще не рассеялся, скрипнула дверь. Майору это не почудилось. В комнату кто-то вошел. Майор вскинул голову – в темноте что-то юркнуло.

Он был готов к любому повороту, вскинул руки – в одной фонарь, в другой ТТ с взведенным затвором. Прозвучал сдавленный вскрик. Луч света озарил растрепанную голову. Личико перекосилось, испуганно моргали огромные глаза.

Станка? Что за новости?

Девчонка щурилась, гримасничала. Она была одета, на плечи набросила короткую накидку. В руках у нее ничего угрожающего не было. Станка мычала, трясла головой, подавала непонятные знаки, словно приглашала его куда-то.

Вадим сел на кровати, стал машинально нащупывать сапоги.

– Станка, ты чего хочешь? – прошептал он, забыв о том, что она его не услышит.

Девушка махала рукой, звала за собой, хотела что-то показать.

Куделин заворочался, но не проснулся.

Кустовой приподнялся, протер глаза, пришел в ужас и прошипел:

– Привидение, командир!

– Сам ты привидение, – проворчал Злобин. – Станка, успокойся.

Девушка глубоко вздохнула, но продолжала манить за собой. Она вернулась к двери, делала приглашающие жесты.

– Показать нам что-то хочет, – прошептал Кустовой. – Что делать будем? Мы же не боимся идти за ней? Хотя, знаешь, командир, выглядит она не очень. Я, если честно, чуть в штаны не наделал.

Куделин всхрапнул. Он и не думал просыпаться, спал беспробудно.

– Да что она может показать? – сказал капитан. – Ерунду какую-нибудь.

Но предчувствия не могли обманывать Вадима. Он натянул сапоги, выключил фонарик и сунул его в карман.

– Я с тобой, – прошептал Кустовой. – Пашку будем будить?

– Не надо, пусть спит. Мы скоро вернемся. Бери оружие, фонарь.

Скрипнула дверь, странная девушка выскользнула наружу, прижалась к стене. Она приложила палец к губам, когда майор собрался что-то сказать.

В холле царила густая, какая-то липучая тишина. Ироничное отношение к этой ситуации быстро сменилось на обеспокоенность. Майор давно уяснил, что Станка не сумасшедшая. Просто она не такая, как все.

Кустовой возбужденно дышал ему в затылок, толкался коленкой.

Холл был пуст. Бледное свечение просачивалось сквозь западные окна.

Выход из подвала не охранялся. Караульные находились внутри, на восточном дворе и в бельэтаже.

Станка бесшумно заскользила через холл. Она явно знала, что делала. Офицеры устремились за ней. Раскуроченная западная дверь отворилась с легким скрипом. Они просочились в задний двор.

Шевельнулся часовой, заступил им дорогу.

– Товарищ майор? – Семушкин растерялся. – Темнота адская. Я вас даже не признал.

– Ты один, Семушкин?

– Так точно, товарищ майор! Был еще Марчук, но лейтенант Маркин приказал ему отправляться наверх. Товарищ Гаврилович распределил по постам своих людей, двое в подвале, двое на восточном дворе. А вы куда, товарищ майор?

Хотел бы Злобин знать ответ на этот простой вопрос.

Станка не останавливалась, скользила по дорожке, нетерпеливо подпрыгивала у калитки, делала загадочные пассы. Судя по всему, она уже выходила из замка, что-то нашла и теперь хотела показать.

Кустовой сообразил, что к чему, перебежал двор, стал отодвигать тяжелый засов.

– Слушай сюда, Семушкин, – зашептал майор. – Не знаю, что происходит. Возможно, ерунда, или же что-то важное. Запри за нами и стой здесь, никуда не уходи. Вернемся, поскребемся в дверь. Ты нас не видел, уяснил?

– Так точно, товарищ майор. – У часового от волнения участилось дыхание. – Буду стоять и ждать. Я вас не видел.

– Наши есть снаружи?

В этот час снаружи никого не оказалось. Иначе часовые языки проглотили бы от удивления.

Станка заскользила по тропинке, исчезла за деревьями. Офицеры побежали за ней, хрустнули ветки под ногами. Рядовой Семушкин замкнул калитку.

Майор не знал, куда понесло Станку. В стороне осталось фамильное кладбище, напугавшее красноармейцев. Девчонка шла не туда. Деревья высились стеной, но включать фонарь Злобин пока не хотел.

– Дьявол! – Кустовой споткнулся. – Ногу чуть не подвернул. Где эта блаженная, командир? Не видно ни зги. Заманит она нас в волчью яму и бросит там.

– Да заткнись ты, Михаил, стой тихо.

Где-то впереди раздалось вопросительное мычание, раздвинулись ветки, высунулась голова. Станка снова подавала знаки. Вадим подошел к ней по мягкому мху.

Теплая рука обвила его руку, сжала ладонь. Майор вздрогнул. Нет, это она просто так, чтобы он не потерялся.

Девушка тянула его за собой. Они обходили деревья, топтали мхи и лишайники. Кустовой шел следом, сварливо бурчал.

Замок остался за деревьями. Исчезла тропа, огибающая стены. Ели карабкались на склон, ершился под ногами жидкий подлесок.

В какой-то момент Вадим сообразил, что они обходят Форгарош с севера. Почему так сложно? Не логичнее было пройти через восточный двор? Но у девушки были свои резоны. Она выпустила руку майора, устремилась вперед. Заросли оборвались, началось редколесье. Опрятные сосны вздымались на возвышенности.

Кустовой опять ругнулся. Мол, тут не асфальт, черт возьми!

Станка резко повернулась, прижала палец к губам.

Волнение девушки заражало Вадима. Он расстегнул кобуру, пальцы его нервно поглаживали рукоятку пистолета.

Местность пошла под уклон. Здесь была седловина между холмами. Небо постепенно серело. Когда они спустились в седловину, вышла луна, обозначила тропу, петляющую по лесу.

Станка уверенно прокладывала маршрут. Эту местность она знала как свои пять пальцев. Замок отдалялся, режим безмолвия становился неактуальным.

– Командир, ты что-нибудь понимаешь? – пробурчал Кустовой. – Куда она нас заманивает? Мы ушли от замка метров на четыреста.

Тропа опускалась в какой-то распадок. В лунном свете раскинулась поляна, усыпанная мерцающими цветочками. Не здесь ли эта девчонка собирала травы для своих снадобий?

Критиковать махровые суеверия Вадиму уже не хотелось. Достаточно было вспомнить, как прошла головная боль после колдовских манипуляций.

Станка снова свернула. Валежник опять хрустел под ногами, впрочем, недолго. Впереди блеснула ленточка проселочной дороги, одной из тех, которые спускались в долину и вливались в основную грунтовку.

Что-то забрезжило в голове майора, но времени на размышление у него не было.

Женская фигура скользила вдоль дороги. Оперативники отдувались, старались не потерять ее из виду. Потом Станка опять ушла в сторону, выбежала на поляну, озаренную луной.

Холодок побежал по спине Злобина, в горле у него перехватило. Кустовой потерял дар речи, но все же включил фонарь.

Теперь Вадиму все стало ясно. Станка, как и всегда, побежала в лес после полуночи, обследовала свои поляны, находящиеся в километре от замка. Возможно, она почувствовала запах или уловила что-то еще, неведомое простым людям, вышла на эту поляну, потом, спотыкаясь, побежала в замок, к майору, причем вела себя совершенно правильно, не учинила переполох.

Эта девушка была умнее многих так называемых нормальных людей, все чувствовала и понимала.

Станка попятилась, ушла за деревья. Она свое дело сделала.

Вадим опустился на колено, подавляя тошноту, тоже включил фонарь.

На поляне лежали семь мертвых тел. Все в исподнем. Убийцы заставили их раздеться, а потом застрелили. При этом они, конечно же, использовали оружие с глушителем. Сладковатый запах уже присутствовал. Мертвые лица покрыла землистая сыпь. Шесть мужчин и одна женщина. Им стреляли в затылки, видимо, ставили на колени.

Женщина была сравнительно молодая, невысокая, с черными как смоль волосами. Лицо ее исказилось, в мертвых глазах застыл страх. Выходного отверстия в голове не было. Глушитель уменьшает энергию выстрела. Женщина была раздета до чулок и короткой нательной сорочки, лежала в какой-то неприличной позе, вывернув голову.

Рядом мужчина лет сорока, немного рыхлый, с мясистым носом. За ним еще один, уже в годах, далеко за тридцать, подстрижен практически наголо, чтобы не бросались в глаза залысины. Глаза его подслеповато блестели. Видимо, он потерял очки. Остальные были моложе, самому старшему от силы лет двадцать пять. Рослые, здоровые парни со славянскими лицами.

– Командир, ты понимаешь, что тут произошло? – пробормотал Кустовой.

Дрожал фонарь в его руке. Мертвые лица выскакивали из мрака. Электрический свет поблескивал в стеклянных глазах.

– Они лежат здесь не так уж и давно, Михаил. – Злобин не узнавал свой голос, какой-то чужой, вибрирующий, низкий. – Я тебе могу даже точнее сказать. Незадолго до полудня будут ровно сутки, как их убили. Это настоящая группа майора Гавриловича.

– Командир, ты обалдел? – Кустовой чуть не подавился. – А те, которые в замке, они кто?

Какой хороший вопрос!

Волосы на голове майора шевелились. Образ Веры Павловны, простой русской женщины, стоял перед глазами. Она ведь произвела на него впечатление, зацепила. Он только о ней и думал, пока не уснул!

Вот она, настоящая Вера Павловна Никишина, невысокая, с черными волосами, совершенно мертвая. Белокурая крошка, фото которой он видел, дочь вот этой мертвой женщины. Фашистская тварь нашла его и решила взять себе для пущей убедительности. История про Актюбинск, про героического папу и все, что она там несла, включая замужество, – выдумка от первого до последнего слова! Все равно никто не проверит! Если вспомнить, та куколка на снимке совершенно на Веру не похожа.

«А вы непревзойденная актриса, Вера Павловна, или как вас там! Да и все остальные не обойдены талантами», – подумал майор.

– Подожди, командир. – Кустовой начал прозревать. – Выходит, те семеро – немцы?

– Русские они, Михаил. Все до единого. Но служат фашистам. Это опытные и осторожные диверсанты. У них отменно поставлена разведка. В штабе Седьмой гвардейской армии есть крот на высоком уровне. Немцы знали, когда и каким путем последует группа Гавриловича, сколько в ней человек и даже про женщину в ее составе. Они подкараулили машины на дороге, ловко обезоружили всех, согнали на эту поляну. Дальше сам представь, что здесь происходило.

– Подожди, командир, но ты же проверял у них документы.

– Не дошло до этого, понимаешь? Они отвлекли мое внимание. Баба глаза мозолила. Гаврилович корочкой блеснул, тем и ограничился. Виноват я, каюсь, должен был проверить. Однако сам посуди. Полковник Василевич сообщил мне, что примерно к такому-то часу прибудет группа, в ее составе будет женщина. Они и прибыли. Баба с ними, как и было сказано. Диверсанты рисковали. Возьмись мы проверять их документы, им могло не поздоровиться. Или же нам, воспользуйся они фактором внезапности. Однако пронесло, мы ничего не заподозрили.

– Почему они не пытались нас разоружить, уничтожить, в конце концов?

– Они осторожные, умирать не спешат. Даже с фактором внезапности понесут потери. Их семеро, нас двенадцать, расклад в нашу пользу. В их планы и не входило избавляться от нас. Они хотели прикинуться своими, ознакомиться с ситуацией, постараться сбагрить нас из замка, что в итоге и случилось. Не забывай, нас отзывают. До полудня мы должны уехать. Потом замок будет в их полном распоряжении. Разве не изящно? Настоящий специалист никогда не будет бездумно плодить трупы. А Василевич стал марионеткой в чужих руках.

– Но подожди. Ведь настоящий Гаврилович должен был доложить о прибытии в замок.

– Думаешь, фальшивый не доложил? У них крот, они знают все частоты и коды. Связь была не голосовая. Ушла радиограмма. Мол, в замок прибыли, приступаем к работе.

– Я снова в потемках, командир. – Кустовой схватился за голову. – Они не могли прибыть от Рейзинга. Его парашютно-десантный батальон уничтожен двое суток назад.

– Они не от Рейзинга. Ты плохо соображаешь. Они прибыли из Венгрии, с оборонительного рубежа, где у них главный мозговой штаб. Связь с Рейзингом имелась, о его разгроме они знали. Ланке был в курсе насчет того, где спрятаны материалы, хотя бы примерно, эти же ни черта не знают. Отсюда допросы пленных. Зачем это нужно сведущим людям? С Ланке они не контактировали, полагались на диверсантов. Потом кусали локти. От крота узнали, что диверсионная группа погибла, а мы ничего не нашли. Я уверен, что эти гады спрыгнули с самолета и отправились на перехват группы Гавриловича. Мы уедем, и они перевернут замок вверх дном. Диверсанты в тумане, понимаешь? Им поставлена задача, вот они и хитрят, не знают, с какого конца браться. Подкинул же господин Кунце ребус, паршивец.

– Командир, так мы молиться должны на эту полоумную девчонку.

– Да, получается так.

Станка сидела на корточках, прижалась к дереву, обнимала себя за плечи. Вадим подошел к ней. Девушка напряглась, поднялась. Он улыбнулся, как уж мог, погладил ее по волосам, поколебался, приобнял и поцеловал в щеку, не придумал другого способа выразить благодарность.

Девушка задрожала, но, вместо того чтобы убежать, вдруг прижалась к майору и издала протяжный стон. Ее руки гладили его спину. Вадим застыл, не знал, как поступить. Это было странно, до чудовищности неловко, анекдотично. Они боялись пошевелиться, застыли.

– Ну вот и все. Начинаются телячьи нежности, – беззлобно проворчал Кустовой. – Выбора нет, командир. Теперь ты как порядочный человек должен на ней жениться. Везет же некоторым на слабый пол.

Вадим вышел из оцепенения, погладил Станку по затылку, отстранился от нее. Она заволновалась, снова прижалась к нему, потом вздохнула как-то обреченно и отошла в сторону.

– Что теперь делать, командир?

В замок они вернулись той же дорогой.

У Вадима возникло ощущение, будто из леса за ними кто-то наблюдал, крался следом, вынашивал коварные планы. Глаза его скользили по гуще растительности, дикое чувство усиливалось, холодок полз по позвоночнику.

Но это наверняка был ложный страх. Люди фальшивого Гавриловича никак не могли сюда забраться. Их было мало, они сконцентрировались в замке и меньше всего расположены были распылять силы. Какая-то гиблая мистика окружала эту древнюю глыбу, стоявшую на краю террасы.

Рядовой Семушкин впустил их по первому зову, сразу же запер дверь. Глаза его настороженно бегали.

Станка дрожала, всматривалась в разбитую пулями дверь. Майору казалось, что она может видеть даже в абсолютной темноте, прямо как кошка.

– Нагулялись, товарищ майор? – осведомился боец.

– Происшествий не было, Семушкин?

– Нет, все спокойно. Из леса никаких звуков, кроме тех, которые вы производили. Десять минут назад двое парней из тех, которые прибыли с майором Гавриловичем, выходили покурить. Стояли, дымили, байки травили. Мне папиросу предложили, но я отказался. На посту нельзя, это нарушение устава. Компанейские ребята, рассказали забавную историю. Они после освобождения Одессы на Привозе у жадной торговки курицу покупали, а она им сдачу немецкими марками навяливала. Покурили и ушли спать. Больше никого. Только филин в лесу иногда покрикивает, по мозгам, зараза, бьет.

– Да уж, ребята точно компанейские, – пробормотал Кустовой.

Вадим чуть поколебался и не стал посвящать часового в страшную истину. Хотели бы эти ребята его убить, сделали бы это запросто, без всяких сложностей. Оно им ни к чему. Утром офицеры контрразведки Смерш и настоящие бойцы Красной армии покинут замок.

– Не говорил им, что мы ушли в лес?

– Никак нет, товарищ майор. Вы же приказали никому не сообщать.

– Молодец, Семушкин. В общем, все нормально, неси службу.

Станка первой пробралась в холл, одарила майора взглядом преданного щенка. Она проскользнула через пустой зал, погруженный в предутреннее марево, и исчезла в помещениях для прислуги.

Тишина звенела в ушах оперативников. Они вразвалку шли к своей двери. Раньше им и в голову не пришло бы, что пространство идеально простреливается и они представляют собой прекрасные мишени.

– Влипли мы, командир, – пробурчал себе под нос Кустовой. – Считали, что у себя дома, а сидим как на пороховой бочке. Неужели уснуть сможем? У тебя нервишки как, командир, не пошаливают?

– Есть немного. Расслабься, Михаил, не забывай, что мы не в курсе. Давай к камину, покурим как ни в чем не бывало, потом тихо проинспектируем наши владения. Имеем право, в конце концов. Что в этом подозрительного?

– Вот именно, командир. Может, мы уже выспались? Как думаешь, за нами сейчас наблюдают?

Вопрос был интересный. У комнаты за лестницей, где ночевали диверсанты, охрана не стояла. В камине тлели угли, Вадим поворошил их кочергой. Табачный дым скрутил горло, курить не хотелось, но он все-таки сделал несколько затяжек, потом выбросил окурок в камин.

Кустовой широко зевнул и громко проговорил, что можно было бы еще поспать. Лишь бы не переиграл.

В бельэтаже северного крыла сохранялась мирная обстановка. Часовые глаза не мозолили. Сержант Пьяных возник из проема лишь после того, как разглядел офицеров. Он доложил Злобину, что Забелин и Крыленко находились в смежных помещениях, посторонних не было, люди Гавриловича наверх не поднимались.

– Всем находиться в разных комнатах, – распорядился Вадим. – Вместе не собираться, но видеть и слышать друг друга. В любой непонятной ситуации открывать огонь в потолок.

Часовые остались в недоумении, но лишних вопросов не задавали.

В восточном дворе теплилась жизнь. Там несли службу Джулай, Зорин и два автоматчика из команды Гавриловича. Эти сдержанные ребята учтиво приветствовали майора и снова предались неторопливой беседе, ничем себя не выдали.

Злобин рисковал. Он знал правду, а его люди не знали. Если что-то случится, то их гибель будет целиком на его совести. Вадим колебался, хотел было тихо снять эту парочку и заблокировать помещения, где ночуют диверсанты, но отказался от этого намерения. Без шума обойтись не удастся. В теме только он и Кустовой. Остальные оторопеют и поведут себя непредсказуемым образом. Да и где уверенность в том, что все остальные диверсанты находятся сейчас у себя в комнате?

Впрочем, в подвале чужаков не было. Майор предупредил о своем появлении покачиванием фонаря. Арестанты спали, прерывисто храпели и кашляли. Марчук, нахохлившись, сидел на тумбе. Он неохотно слез с нее, когда на горизонте возникла инспекция. Происшествий не было, призраки подземелья сегодня не активничали.

К ним на цыпочках подкрался рядовой Фролов.

Кустовой чертыхнулся, схватился за грудь.

– Так и до инфаркта недолго! Ты чего, зараза, дышишь в затылок?

– Вместе не собираться! – продублировал приказ майор. – На провокации арестантов не реагировать, не подпускать к ним никого, даже людей Гавриловича! Пусть убираются к чертовой матери, нечего им здесь делать!

– Что-то случилось, товарищ майор? – спросил Фролов.

– Ровным счетом ничего, – ответил Злобин. – Но мы же не будем дожидаться, пока случится.

Пашка Куделин крепко спал и поминал во сне некую Анфису Петровну. Женщина с таким именем носила погоны капитана, занимала должность военврача в медсанбате и была на пятнадцать лет старше Пашки. Но разве это препятствие для большой и чистой, а главное, неразделенной любви? Обсудить этот феномен безусловно стоило, но не сегодня.

Офицеры будили товарища легкими покачиваниями, утробным шепотом. Уже светало. Пашка распахнул глаза, впитывал, холодея, безрадостные новости.

Потом он уселся на матрасе, растер виски, поднял жалобные глаза и каким-то неживым тоном проговорил:

– Позвольте уточнение, товарищ майор. Я уже проснулся, да? Все, что вы сказали, это наяву?

– Ладно, пусть дальше спит, – сказал Кустовой.

– Вот черт, ну и дела. – Лейтенант занервничал, стал нашаривать сапоги. – Хоть спать не ложись, вечно что-нибудь пропустишь. Товарищ майор, а вы с этой бабой вечером так мило общались. Мы видели. Вы же тогда не знали, что она враг, да? Почему не раскусили ее?

– Пашка, иди к черту! – заявил Вадим. – Да, не раскусил и несу ответственность за это. Враг умен, отлично маскируется, действует на чувствительные точки. Вы тоже ничего не заподозрили, хотя могли бы, учитывая вашу воинскую специальность. Двойка нам с вами, товарищи оперативники.

– Может, тройка, командир? – сказал Кустовой. – Мы все же выявили врага, хотя и с опозданием.

– Двойка, – повторил Злобин. – До тех самых пор, пока мы не разрешим эту сложную ситуацию. Слушайте и запоминайте. Они по-прежнему наши соратники из армейского управления, и не дай вам бог раньше времени сбросить маску. Улыбаемся, разговариваем, не пытаемся схватиться за оружие. Наша группа выезжает в десять утра. Надо отнести в машину рацию, личные вещи. Куделин, займись «газиком». Машину в любом случае надо осмотреть. Гаврилович выйдет провожать. Поступить иначе он не может. Вера Павловна тоже появится. Причину объяснять не буду. Возможно, нарисуется и Ткачук. Автоматчики потянутся за ними. Нужно выманить во двор как можно большее количество диверсантов, отрезать их от наших людей. Помните, что любая мелочь в нашем поведении может стать роковой. Где этот чертов Маркин?

Лейтенант явился как лист перед травой, стоило только помянуть его. Сперва он робко заглянул в помещение, увидел, что офицеры не спят, вошел, отдал честь.

– Товарищ майор, разрешите доложить. По ходу ночного несения службы никаких…

– Заткнись и дверь закрой, – проворчал Вадим.

Лейтенант сглотнул и спросил:

– С какой стороны, товарищ майор?

– С этой. В холле никого нет?

– Нет. Разве что горничная к камину поплыла.

По мере изложения новостей лицо взводного покрывалось подозрительной сыпью, потом пошло пятнами, а к завершению рассказа стало таким же бледным, как небо в период осенней слякоти.

В половине десятого утра холл наполнился суетой.

– Лейтенант Маркин, готовиться к переходу! – прогремел майор Злобин. – Выступаете после нашего отъезда. Резину не тянуть! Выйдете на дорогу и на запад по перевалу. В деревне попутный транспорт не ждать, ноги молодые, пешком дойдете. Эй, военные, почему рацию до сих пор не погрузили?

Красноармейцы перекликались, изображали бурную деятельность. Переигрывали, конечно, эти актеры погорелого театра! Рядовой Фролов проволок рацию, загрузил ее на заднее сиденье «газика», приписанного к отделу. Офицеры забрасывали в машину вещмешки.

– Все же уезжаете, майор? – хрипловато проворчал фальшивый Гаврилович, зевнул, тактично прикрыв рот рукой.

Но внимательные глаза исследовали контрразведчика, стоявшего перед ним.

– Оставляете нас одних в этой серой громаде? Жалко, но ничего не могу поделать. Приказ есть приказ.

– Да, Иван Филиппович, у нас есть и другие дела. Наступление скоро начнется, все силы стягиваются к венгерской границе. Немцы насчет этого в курсе, их разведка активизировалась, да и диверсанты в тыл лезут как крысы. Счастливо оставаться. Надеюсь, вы справитесь с поставленной задачей.

С Верой Павловной Злобин столкнулся в дверях. Он усердно делал вид, что задумался. Они чуть не стукнулись лбами. Женщина засмеялась, и Вадим вымучил из себя слабую улыбку.

Она была хороша. Особенно в полумраке, когда скрываются изъяны фигуры, не видны морщинки на лице, следы безмерной усталости.

– Хорошо спали, Вера? – осведомился Злобин.

– Спасибо, что спросили, Вадим. Забыла уже, когда хорошо спала. Постоянно просыпаюсь, вскакиваю. Ночные кошмары идут в атаку, как каппелевцы в фильме про Чапаева.

– Пулеметом их не пробовали? – пошутил Вадим. – У Анки это отменно получалось. У меня та же самая картина, Вера. Спокойно спать почти не удается, сны мучают, беспокойство грызет. Запомните мою полевую почту. – Он продиктовал несколько цифр. – Напишете мне? Я буду ждать. Надеюсь, еще увидимся. Скоро война должна закончиться.

– Увидимся уже без формы, – уверила его женщина. – С вами все в порядке, Вадим? – Она посмотрела на него очень уж пристально. – Вы какой-то зажатый, улыбаетесь через силу.

– Расставаться не люблю, – сказал Вадим. – Если честно, стараюсь не думать о вас. Ком к горлу подкатывает, грусть-тоска наваливается, прямо как ваши каппелевцы. Полночи думал про вас, Вера. Понравились вы мне. Теперь щемит где-то внутри, злюсь на себя. Долго мы вчера стояли. Я много про вас узнал, вы мне близкой стали. Не знаю, как правильно сказать. Война идет, скоро кончится, но когда? Не завтра, не послезавтра. Предчувствие имею, что мы никогда уже не увидимся.

– А вы фаталист, Вадим. Но должна сказать, что сентиментальный и лиричный. – Женщина поколебалась и коснулась его руки.

Вадим напрягся, сжал ее пальцы мягко, но с позывом, как и сделал бы мужчина с тоской у горла. Вера, кажется, поверила ему, расслабилась.

Он поцеловал ее в щеку, и лицевые мышцы у него не окоченели. Злобин хотел сделать это еще раз, для пущей достоверности. Вера вроде не возражала, но хлопнула дверь, раздались голоса солдат. Он отпрянул от нее и виновато улыбнулся, а она сокрушенно вдохнула.

Нервы майора натянулись. Спина потела под вещмешком.

Люди вышли во двор, закурили. Нормальная русская традиция: провожать тех, кто уезжает.

Злобин отдал последние распоряжения лейтенанту Маркину:

– Время не тянуть, отбыть через пять-десять минут после нас, по прибытию в часть доложить. Никаких прогулок по лесу, ягод, грибов, тому подобного.

Пашка Куделин уже сидел за рулем «газика», прислушивался к работе двигателя. Из выхлопной трубы постреливал дымок.

С фальшивым Гавриловичем Злобин попрощался за руку. Этот мужик ничем себя не выдал, хотя наверняка испытал облегчение. Вадим кивнул Вере Павловне. Она стояла какая-то неприкаянная, безотрывно смотрела ему в глаза. Мялся в стороне капитан Ткачук, сухо кивнул Злобину, когда их взгляды пересеклись.

Майор забрался на пассажирское сиденье, приветливо улыбнулся Вере. Ему показалось, будто что-то было не так, сердце застучало. Вера Павловна сделала шаг назад, что-то вполголоса сказала Гавриловичу. Тот кивнул, не меняясь в лице. Нет, все в порядке.

Плюхнулся на заднее сиденье Кустовой, закинул руку за спину кресла.

Автоматчики Гавриловича находились во дворе, курили с постными минами, иногда смотрели по сторонам с какой-то чрезмерной отрешенностью.

Из замка вышел лейтенант Маркин. Он подбрасывал в руке спущенный детский мячик.

Появились пятеро его бойцов, хотели помахать рукой, убедиться в том, что контрразведчики уехали. Артисты никудышные, гнать таких взашей из театра! Хорошо, что не стали спускаться во двор, мялись на крыльце, замороженные, какие-то негнущиеся. Марчук, Джулай, Фролов, Забелин, сержант Пьяных. Только двое последних изображали что-то адекватное, у остальных не хватило на это ни ума, ни фантазии.

Крыленко и Семушкин остались в замке, держали прислугу, особенно Станку, чтобы не вздумала выбежать во двор. Им же надо было и реагировать на спонтанно возникающие ситуации.

– Счастливого пути! – Маркин помахал фуражкой. – Будьте осторожны!

Вот же кретин! На нем перекрестились взоры переодетых диверсантов. У самого догадливого из них лоб омрачила тень.

– Эй, парни, а вы чего такие напряженные? – выкрикнул другой. – Рожи у вас такие, словно по большой нужде всем разом приспичило!

Его товарищи натянуто засмеялись. Напряжение росло, нервы у людей не железные. Вера, не моргая, смотрела в глаза Злобину, вдруг побледнела, стала прозревать. Забеспокоился Гаврилович. Вадим нащупал рукоятку в кобуре, незаметно вытаскивал ТТ.

Марчук испортил все окончательно. Он натянул ремень автомата, висящего на плече, чуть приподнял его, чтобы быстрее скинуть. Какого черта, кто приказал?!

Прозвучал тревожный окрик. Его издал тот самый глазастый автоматчик с погонами ефрейтора.

Вадим слетел с сиденья, выстрелил в Гавриловича.

В тот же момент загрохотал ручной пулемет Дегтярева. Рядовой Зорин лежал под развесистой елью на краю двора, видел всю картину и ждал сигнала.

Повалился наблюдательный диверсант с погонами ефрейтора. Остальные заметались, заклацали затворы автоматов. Схватился за живот Гаврилович, со злостью уставился на Вадима и рухнул боком в пыль. Катился по двору капитан Ткачук, потерял фуражку. Отчаянно закричала Вера Павловна, бросилась в одну сторону, затем в другую. Пули рвали красивую грудь, она извивалась, выла. Пулемет долбил без остановки.

Злобин что-то кричал, командовал, но и без слов все было ясно. Оперативники прыгали через борт, валились в пыль. Пашка Куделин, спасаясь от пуль, упал на рычаг переключения передач, взвыл от боли в ребрах, но подвижности не утратил, сподобился на рывок. Ноги его прорисовали дугу и исчезли за бортом, а за ними провалился и он сам.

Диверсанты разбежались в разные стороны. Зорин подстрелил еще одного. Тот кувыркнулся через голову и остался лежать, разбросав руки. Свинца в его организме оказалось предостаточно.

Двое пустились наутек на дальний край двора. Один из них обернулся, выдал очередь по крыльцу. Охнул рядовой Марчук, выпал из-за колонны, покатился по ступеням, теряя пилотку и автомат. Диверсант прожил на пару секунд дольше, затрясся и распластался на краю пустыря. Его сообщник даже в лес не забежал, грудью повалился на еловые лапы. Пули рвали материю на спине, били кровавые фонтанчики.

Пулемет замолчал, кончились патроны.

Тут внезапно ожил капитан Ткачук, доселе успешно притворявшийся мертвым, схватил с земли ППШ. Лицо его исказилось, он издавал какие-то жуткие горловые звуки. Когда красноармейцы во главе с Маркиным посыпались с крыльца, этот тип прыжками помчался к зданию, преодолел пространство и сиганул за угол. Возмущенно галдя, бойцы побежали за ним. Вперед вырвались Джулай и длинноногий сержант Пьяных.

– На месте! Стоять! – выкрикнул Злобин сорванным голосом и полетел им наперерез, прыгая через трупы.

Но они увлеклись преследованием, свернули за угол. Убегающий Ткачук положил их одной очередью. Опытные бойцы подставились под нее как необученные новобранцы. Джулай рухнул замертво с окровавленной головой. Сержант царапал ногтями землю, кровь шла горлом.

Злобин подлетел к углу, прижался к стене. Только он начал высовываться из-за нее, ударила новая очередь.

Откуда ни возьмись появился рядовой Забелин с воспаленными глазами, выдернул чеку из гранаты, бросил за угол. Взрыв ободрал стену, отозвался болью в барабанных перепонках Вадима. Он схватил за шиворот Забелина, рвущегося в бой, оттащил назад. Куда поперед старших?

Майор пригнулся, бросился за угол, отбил плечо о каменную твердь.

В дыму убегал Ткачук, подволакивал ногу. Он озирался, в глазах его теснилась ярость. Вдруг диверсант с воплем развернулся.

Злобин повалился плашмя, благо подвернулась небольшая канава. Пули прошли над головой.

Диск у Ткачука опустел. Он грязно выругался, выбросил бесполезное оружие, снова побежал прочь, споткнулся, упал в стелющийся можжевельник, закричал от боли.

Вадим держал его на мушке.

– Сдавайся, тебе конец!

Откуда взялся пистолет у липового капитана? Он извлек его из кобуры, взвел затвор, но вместо того, чтобы выстрелить в своего врага, сунул в рот настолько глубоко, что глаза вылезли из орбит, и надавил на спусковой крючок. Но выстрела не последовало, заклинило боек, приключилась осечка.

Вадим подбежал к нему, трясясь от какого-то неуместного хохота, от души ударил ногой по дрожащей руке. Ткачук подавился, сломал зуб. Пистолет упал ему на колени, второй пинок отправил его в кусты. Капитан дрожал так, как будто подхватил тропическую лихорадку. Спазмы следовали без остановки, рвотная масса залила грудь. Он мог задохнуться в собственных выделениях.

Вадим схватил его за шиворот, не устоял перед соблазном, душевно двинул кулаком в челюсть, потом второй раз и третий. Он увлекся, бил, как боксерскую грушу.

Но тут к ним подбежал Кустовой, оттащил его и заявил:

– Командир, прекращай! Ты ведь его убьешь, а он нужен для допроса. Повремени пока.

Забелин и Фролов схватили диверсанта под локти, поволокли во двор. Там они бросили его, стали связывать, попутно награждая зуботычинами.

Вадим прижался затылком к стене, перевел дыхание.

«Снова пиррова победа, – подумал он. – Эх, Марчук!.. Все бы выгорело, не допусти он оплошность. Но виновен во всем я, майор Злобин. Налицо грубые ошибки в планировании операции».

Вадим заставил себя успокоиться, побрел во двор.

Лейтенант Маркин бродил туда-сюда, как тень отца Гамлета. Он еще не отошел от шока.

Из леса брел, волоча за собой пулемет, рядовой Зорин, белый как мел. Во рту у него торчала незажженная папироса.

Из дома, хлопнув дверью, выбежала Станка, застыла с повисшими руками. Она увидела живого майора, глуповато заулыбалась, сделала прерывистый выдох. Горничная Мирэла с пятнистым лицом схватила девчонку за шиворот, втянула в дом.

У Вадима вновь трещала голова, в которой блуждала странная мысль:

«Теперь есть кому ее лечить».

– Товарищ майор, пуля в бензобак попала, – заявил Куделин. – Все топливо вылилось, удивляюсь, что взрыва не было. На чем обратно поедем?

– Глаза протри, – огрызнулся Вадим. – Рядом два точно таких же «газика», вполне целые. Чем они тебя не устраивают? У мертвых теперь особый транспорт. И у наших, и у ряженых.

– Точно. – Пашка сконфуженно потупился. – Я как-то не подумал об этом.

Вадим стоял над окровавленным женским телом, мрачно смотрел на него. Вера Павловна еще дышала, натужно, с чудовищным хрипом. Глаза ее помутнели, но она была способна различить, кто стоит над ней.

– Помоги, – прохрипела женщина.

Вадим отвернулся, перехватил угрюмый взгляд Кустового. Агония была недолгой.

Вышел из оцепенения лейтенант Маркин, закричал, чтобы унесли тела. Своих в подвал, остальных куда угодно, хоть в лес.

Красноармейцы едва волочили ноги, давились слезами. Далеко в подвал тела не понесли, оставили в коридоре, завалили мешковиной. Переодетых диверсантов они на тачке отвозили в лес. Все это превращалось в какой-то бесконечный вялотекущий кошмар.

Связанный капитан Ткачук валялся в холле под присмотром Крыленко. У ефрейтора чесались руки приготовить из диверсанта фаршированную утку.

Вадим схватил этого гада за ворот, усадил на пол и с ненавистью процедил в серую от страха физиономию:

– Готовься, дружок. Ты все рассказываешь либо превращаешься в кусок мяса. В живой, заметь. На смерть не рассчитывай. Это удовольствие тебе не достанется. Начнем. Настоящие имя и фамилия, занимаемая должность, откуда и на чем прибыли, фамилии и должности непосредственного руководства? Что вам известно о материалах, спрятанных в замке? Что, черт возьми, изобрел Кунце? Кто крот в нашем армейском руководстве? Об этом ты можешь и не ведать. Мелким сявкам вроде тебя такое знать не положено. Но если в курсе, то, будь добр, сообщи. Это избавит тебя от дополнительных мук. Ты все запомнил, или мне повторить заново?

Ткачук рассмеялся ему в лицо и заявил:

– Да пошел ты, майор.

Этот тип был русским, что усугубило тяжесть его положения. Вадим ударил предателя в челюсть, потом поставил шикарный бланш под глазом, опомнился, со злостью разглядывал бессознательное тело. Он сплюнул, выставил охрану и отправился насиловать рацию.

– Объяснись, майор! – потребовал Василевич. – Согласно приказу, ты сейчас должен находиться в пути. Снова незапланированные обстоятельства?

– Да еще какие, товарищ полковник. – Докладывал майор обстоятельно и закончил так: – Я готов понести наказание, если что-то сделал неправильно. Но боюсь, товарищ полковник, что только моей виной дело не обойдется. Крот передает вражеской разведке секретные сведения, к которым имеет доступ. Не берусь утверждать, что он обосновался в управлении контрразведки, это чересчур, но в штабе армии агент чувствует себя уверенно. Именно с его подачи с венгерской территории прибыли диверсанты, выдавшие себя за оперативников. Они имели полные сведения о контрразведчиках, командированных в замок, включая состав группы, время и маршрут следования.

– Ну и дела. Получается, что вас всех спасла сумасшедшая девка! Умеешь ты подбрасывать вопросы, майор. Говоришь, одного из супостатов удалось взять живым?

– Так точно! Вид у него не товарный, но жив. В группе числился заместителем фальшивого Гавриловича. Капитан Ткачук. На контакт не идет.

– Ты смотри там у меня, сохрани этого гаденыша! – заявил Василевич. – Не идет на контакт, это явление временное. У нас пойдет. В общем, так, майор. Отвертеться тебе не удастся. Ты должен прибыть в штаб дивизии. На совещании ожидается заместитель начальника управления полковник Артамонов. Он хотел с тобой пообщаться, знаешь ли. Не паникуй, это не то, что ты подумал. Иначе моя голова покатилась бы вместе с твоей. Пока бог миловал. Но присутствовать на совещании ты обязан. Потом можешь убираться обратно в свой замок. Упакуешь арестованного Ткачука и прибудешь вместе с ним. Фигура важная, найдутся желающие поговорить с ним. К шести часам вечера ты должен быть здесь. Мы находимся на перевале Урна-Котла, в селении Падва. Посмотри карту, это двенадцать верст. Дорога проходит через ущелье Плотиш и селение Хэджет. Диверсантов на этом отрезке мы не встречали, не считая тех, с которыми ты сегодня разобрался. Нужны доказательства гибели группы настоящего Гавриловича. Опишешь место, где это произошло. Людей оставь в замке, возьми одного человека. Выезжай заранее, майор, ты у нас любитель приключений, запросто влипнешь еще куда-нибудь.

Глава 9

Как же это было некстати! По нервам Злобина скребли скверные предчувствия, но нарушить приказ он не мог.

Автомобиль, приписанный к армейскому управлению, неплохо справлялся с неровностями дороги, горючего в баке хватало. Второстепенная дорога от деревни Пештера уходила в скалы, к соседнему перевалу, петляла между низкорослыми зарослями. Деревня осталась позади, черный утес закрыл глыбу замка, нависающую над долиной.

Вадим испытывал двоякое чувство. Мистическая бредятина вроде бы отступила, но на него налетел шквал тревоги и беспокойства. Он не мог уехать, должен был контролировать ситуацию в замке. Там остались пятеро солдат, лейтенанты Маркин и Куделин, горстка испуганных штатских, доведенных до нервного истощения этим нескончаемым безумием.

– Командир, что за чертовщина происходит? – Кустовой сидел рядом со Злобиным с автоматом наготове и за каждым поворотом видел призраки немецких диверсантов. – Ты ведь понимаешь, что после нашего отъезда замок остался фактически беззащитным. Его теперь можно взять голыми руками. Не зря же эти твари приходили дважды. Значит, там точно что-то припрятано. Я логики не вижу. Вместо того чтобы получить подкрепление и методично обшарить здание, мы распыляем силы и неизвестно чем занимаемся. Ты уверен, что это не происки крота, засевшего в армейском управлении?

Злобин молчал. Он уже ни в чем не был уверен. Поиск лазутчика при штабе армии – не его задача. Пусть это делают тамошние товарищи. У группы Смерша своя миссия, и кое-кто продолжает предпринимать попытки ее сорвать!

Вадим лихорадочно вертел баранку, объезжал препятствия.

Ну а Кустовой никак не замолкал, продолжал мотать ему нервы:

– Какое, к лешему, совещание? Замок надо защищать! Это уже не просто родовое гнездо на отшибе Карпатских гор, а важный стратегический объект.

Дорога втягивалась в глухие заросли низкорослых деревьев. Слева возвышался травянистый склон. Справа за деревьями стояли темно-серые скалы, какой-то складчатый занавес впечатляющей высоты. Прямо по курсу в синей дымке угадывался горный хребет, похожий на зубчатую крепостную стену. Не Кавказ, конечно, но высота отдельных вершин впечатляла.

Дорога уходила в низину, петляла, как змея. Потом она вдруг резко пошла на подъем и пару сотен метров тянулась по краю отвесного обрыва, в который майору совершенно не хотелось заглядывать. Мистики и так хватало с избытком. Можно было обойтись и без бездны, смотрящей тебе в душу.

Дорога отвернула от обрыва. Вадим облегченно вздохнул и обернулся.

У пленного Ткачука руки были связаны за спиной, а ноги перетянуты в лодыжках таким образом, что он мог семенить, но не идти нормально. На кителе запеклась кровь. Челюсть опухла, глаз украшал роскошный синяк. Он лежал на заднем сиденье в какой-то скрученной позе, постоянно вертелся, кряхтел, выгибал спину. Погоны капитана Злобин сорвал с него еще в замке. Нечего позорить советский мундир! Этот негодяй тяжело дышал. Каждый его вздох сопровождался острой болью под ребрами.

Кустовой взглянул на него, злорадно оскалился и проговорил:

– Хорошо мы обработали этого опарыша. Сам виноват, не надо было сопротивляться при задержании. Эй, подонок, чего крутишься? Сбежать хочешь? Смотри, командир, он извертелся весь. Может, проверим, что у него с руками? Заодно еще разок поговорим по душам.

– Не будем мы с ним разговаривать, – проворчал Вадим. – От этого только злость растет. Не хочу терять контроль над собой. Но проверить надо, согласен.

Злобин резко остановил машину, выбрался из нее через вырез в борту. Двери в автомобилях данного типа отсутствовали, что вызывало некоторые сложности их эксплуатации в зимнее время. Зато снижалась стоимость изготовления.

Ткачук занервничал, глаза его забегали. Вадим схватил диверсанта за шиворот, рывком приподнял. Руки врага были связаны в запястьях, что и требовалось. Как он освободился бы, не имея подходящего инструмента?

– Ладно, пусть вертится, – сказал Кустовой. – Может, ему так легче размышлять о своем светлом будущем? Смерть для него, кстати, благо. Я бы не давал таким скотам высшую меру наказания. Пусть живут и радуются жизни на Крайнем Севере, на урановых рудниках, где зима одиннадцать месяцев в году. Ты гниешь, задыхаешься, мечтаешь о смерти, а она все не приходит. Вот это наказание. Такое я понимаю. А что такое смерть? Профанация какая-то.

– Ладно, не философствуй, – проворчал Вадим. – Поехали, скоро темнеть будет.

Горные зубцы остались слева. На покатые склоны взбирались еловые леса. Запах хвои заглушал все прочие.

Дорога вскарабкалась на холм, перевалила через покатый косогор. В долине чернели страшноватые скалы, сказочные чудовища. В разрывах между ними зеленели хвойники.

Вскоре местность выровнялась. Вдоль обочин выстроились пышные ели. Между деревьями чернели булыжники, вросшие в землю. Справа за деревьями синела впечатляющая круча. Леса взбирались на гору, обтекали каменные выпуклости, редели на подступах к вершине, голой как лысина.

Пленный снова заворочался. Он перехватил взгляды оперативников и презрительно оттопырил губу.

У Злобина как-то неприятно зачесалась спина. Бывает же такая напасть, свербит именно там, где не достать рукой.

Вадим прибавил скорость. Мало ли что, надо убраться от греха подальше. Но, если честно, не верил он ни в снайпера на горе, ни в фугас под колесами. Это было бы уже чересчур. Противник пусть и сильный, но не вездесущий. Если опасаться чего-то подобного, то главным подозреваемым станет полковник Василевич. Такая версия не могла быть принята даже в качестве бредовой.

– Что, майор, сдать меня хочешь своим чекистам-костоломам? – внезапно разжал губы Ткачук. – Не боишься, что я им расскажу про твои заигрывания с Верой Павловной? Я все видел, не отвертишься. Не разглядел врага, допустил преступную беспечность. А если это не беспечность, майор? Может, ты и нашим и вашим решил подыграть? Почему бы нет? Война еще не окончена. Неизвестно, кто возьмет верх. Так почему бы не подстраховаться?

– Заткнись, урод! – прорычал Вадим.

– Спокойно, командир, – пробормотал Кустовой. – Не слушай этого ренегата.

– Понравилась девица, майор? – изгалялся Ткачук. – А баба ничего была, могла себя подать, изобразить и скромницу, и куклу-очаровашку, и идейную комсомолку, мозги которой забиты марксизмом-ленинизмом. Артистка та еще. Залезла тебе в душу, да? Только вот таких кавалеров, как ты, она десятками стреляла. Среди них встречались и умники вроде тебя, и полные лопухи. Не боишься, майор, что подведут под тебя уголовное дело? Вроде и бред, но ты сам понимаешь, как это делается. А недоброжелателей ты наверняка имеешь. Они не прочь сдвинуть тебя с занимаемой должности, к теплой стеночке прислонить. Давай, майор, вези, поговорим с твоими костоломами.

– Командир, не останавливайся, – прорычал Кустовой. – Что ты сделаешь? Изобьешь его до смерти? Так он того и добивается, а у нас дополнительная морока будет. Не обращай внимания, блефует этот гад. На такой бред наши не клюнут.

Ткачук хрипло рассмеялся, потом подавился, стал кашлять, заткнулся.

Вадим кусал губы, вцепился в руль.

«Ткачук был прав, – подумал он. – Я повелся на бабу. Кабы не Станка со своими ночными прогулками, то еще неизвестно, чем закончилась бы эта романтическая история».

Дорога шла под уклон. На обочинах мелькали деревья.

– Не слишком ли мы разогнались? – с заметным беспокойством спросил Кустовой.

– Нет, не слишком. От быстрой езды мозги проветриваются, – ответил Злобин.

Что-то подспудно беспокоило его, но отнюдь не угрозы Ткачука, не химерическая опасность, таящаяся незнамо где. Было что-то еще. Оно мучило Вадима по мере роста дистанции между машиной и замком Форгарош.

Пленный снова что-то забормотал.

– Заткнись, скотина, пока рот не заткнули! – прорычал Кустовой.

Перспектива путешествовать с кляпом во рту Ткачука не устроила. Он замолк, снова завозился.

Они не уследили за пленником!

Ткачук и не пытался развязать руки. Из пола под передним сиденьем торчал острый кронштейн. Он тер об него веревку и в итоге своего добился. Путы опали, предатель оттолкнулся обеими ногами и вывалился в задний боковой вырез. Он как-то сгруппировался, на скорости тридцать километров в час выпал на дорогу и покатился в кювет.

Его отсутствие офицеры обнаружили не сразу. Когда машина проехала метров семьдесят, Кустовой внезапно подскочил и взревел благим матом. Вадим от неожиданности выпустил баранку и завертел головой.

Когда он опять вцепился в руль, в глаза ему летела рослая сосна! Он выжал тормоз, но столкновение произошло, пусть и не сокрушительное. От удара в грудную клетку у него перехватило дыхание, искры посыпались из глаз. Кустовой охнул. Его едва не сплющило о панель. Из разбитого капота повалил дым.

– Ты в порядке, Михаил? – прохрипел Злобин.

Кустовой очумело тряс головой. Лицо его исказилось от боли.

– В норме я. Ну ты и отмочил, командир. Где наш попрыгун?! – Капитан всполошился, вывалился из машины. – Сбежал этот поганец! Ничего, далеко не уйдет.

Все это дело превращалось в какое-то нескончаемое проклятие!

Злобин выскочил на дорогу и грузно побежал по колее. Автомат он забросил за спину, чтобы не мешался. Кустовой наступал ему на пятки, шумно отдувался.

На землю опустились сумерки, краски помутнели. Прямо по курсу затряслись кусты, там что-то мелькнуло.

– Командир, чуть правее, на два часа, – прохрипел Кустовой. – Не сбежит от нас эта падла. Ох, устрою я ему сейчас.

Вадим свернул с дороги. На него навалился кашель, и он вынужден был остановиться.

Кустовой обошел командира с угрожающим воем, но споткнулся на ровном месте. Когда он поднялся, глаза его сбились в кучку, а из разбитого носа сочилась кровь.

– Не везет нам, командир, – сказал капитан, страшновато улыбнулся, выплюнул кровь. – Ничего, пошли, будет и на нашей улице праздник.

Они ворвались в кустарник, где совсем недавно находился беглец, пошли через заросли, выбрались на открытое пространство.

Вниз по склону простирался редкий сосняк. В его глубине мелькал человек. Резвости этого упыря стоило отдать должное. Он бежал, превозмогая боль, полностью используя последний шанс.

Ткачук споткнулся, но как-то вывернул спину и чудом устоял на ногах. Он засек преследователей, взвыл от отчаяния, но продолжал бежать, грузно переваливаясь.

Офицеры догнали его в нескольких шагах от обрыва.

Теперь предатель мог рассчитывать только на красивое самоубийство и понимал это. Но тут ноги его перепутались, и он повалился носом в мягкую траву. Но лежать так Ткачук не хотел, перевернулся на спину. Когда майор подбежал к нему, он сделал попытку засадить ему пяткой в причинное место, однако попал в бедро. Злобин потерял равновесие, упал, ударился плечом об землю. Кустовой помог ему подняться.

Ярость хлестнула через край. Вадим оттолкнул товарища, набросился на оскаленного врага, оседлал его, начал бить по лицу. Ткачук мотал головой, брызгала кровь. Кустовой оттаскивал командира. Тот увлекся, не поддавался, однако кроха разума у него еще осталась. Он перестал мордовать предателя, слез с него, опустился на колени, отдышался.

Кустовой уселся в траву, прислонился спиной к дереву, откинул голову. Пот заливал бледное лицо. Рука машинально потянулась в карман, выудила мятую папиросную пачку.

Вадим недоуменно воззрился на товарища. Курить после такой пробежки – большего измывательства над собой не придумаешь.

Кустовой извлек из пачки относительно целую папиросу, сунул в зубы, стал жевать мундштук.

– Портсигар заведи, – посоветовал ему Вадим. – В нем папиросы не мнутся.

– Да пробовал уже, – отмахнулся капитан. – Не прижилось. Вся пачка в портсигар не вмещается, все равно лежит в кармане и мнется.

Злобин посмотрел на пленника. Тот перестал кашлять, облизывал разбитые губы.

«Сущий вампир, – подумал майор. – Кровь пьет. Даже своей не гнушается».

Пленник насторожился, но презрительную гримасу с физиономии не стирал.

– Он мне надоел, – сказал Вадим товарищу, грузно поднялся, стащил со спины автомат, передернул затвор и упер ствол в переносицу Ткачука.

Тот мотнул головой так, словно муху отгонял. В глазах его мелькнул страх.

– Все равно он молчать будет, так нечего с ним возиться. Скажем начальству, что застрелен при попытке к бегству. Пусть кто-нибудь докажет обратное. Верно я говорю, Ткачук? – Ствол проткнул разбитый рот, застрял в горле.

Предатель задыхался, скреб землю, закатил глаза. Майор не спешил извлекать ствол из его горла, лишь поморщился, когда тот стал захлебываться рвотой.

– Попробуем в последний раз – и в расход. Повторить вопросы, дружище? Ты их должен помнить. Твоя фамилия, имя, занимаемая должность? Какую школу окончил? Ее местонахождение, руководитель? Откуда вы прибыли? Что тебе известно о материалах Кунце и о кроте, засевшем в штабе Седьмой гвардейской армии? – Он усилил нажим, ломал зубы.

Ткачук захлебывался, дал знак, что будет говорить. Вадим извлек испачканный ствол изо рта этого типа, брезгливо вытер его о траву.

– Давай, излагай.

– Да пошел ты!.. – выдавил из себя предатель и откинул голову.

Этого следовало ожидать. Но злоба ударила в голову Вадима.

Он вскинул автомат и рявкнул:

– Встать!

– Командир, держи себя в руках, – устало проговорил Кустовой.

– Встать! – повторил Злобин. – Марш к обрыву!

Целый сонм эмоций сменился на лице предателя. Были там и презрение к смерти, и страх за свою бесценную жизнь, и удивление, граничащее с недоверием.

Он грузно поднялся, побрел к обрыву, глянул вниз и отступил. Ничего хорошего там не было. Высота головокружительная, под обрывом груды валунов, редкие кусты. Диверсант повернулся. Он стоял, сутулясь, исподлобья смотрел на человека с автоматом. Перекосилась половина распухшего лица, что, видимо, означало усмешку.

– Имитация расстрела, майор? – выдавил из себя Ткачук. – Слышал я про такие штучки. Говорят, они работают, если надо сломить волю человека.

– Ты не человек, а последняя мразь, – заявил Вадим. – Воли у тебя нет. Есть ослиное упрямство и ненависть к советской власти. Ладно, бывай. – Злобин вскинул автомат.

– Ты не можешь меня застрелить, – прошепелявил Ткачук. – Поскольку человек ты здравомыслящий, хоть и коммунист, приказы привык выполнять и с эмоциями справляться. Тебе же не нужны дополнительные неприятности, да? Не надоел еще этот балаган? Так что оставь в покое свою имитацию.

– Ладно, командир, потащили его к машине. – Кустовой со вздохом начал подниматься. – Порезвились и будет.

– А вот это не имитация! – вдруг произнес Ткачук.

Подобного исхода офицеры не ожидали.

Вадим осторожно подошел к обрыву, вытянул шею. Предатель валялся на камнях с раскроенным черепом, кровь текла рекой. Конечности его вывернулись. Вряд ли в них остались целые кости. Злобин угрюмо смотрел на мертвого негодяя и не чувствовал ни досады, ни огорчения, только какую-то заглатывающую пустоту.

– Напортачил ты, командир, – укорил его Кустовой, который стоял рядом и тоже заглядывал в бездну. – Ладно, не бери в голову, он все равно не мог много знать. Я подтвержу тот факт, что диверсант погиб при попытке к бегству, выскочил на обрыв и случайно поскользнулся.

– Забудь, не надо мне этих одолжений. Возьму на себя ответственность. Мне за многое придется ее брать. Ладно, двигаем отсюда.

Сумерки уплотнились, когда они добрались до машины.

«Газик», протаранивший дерево, уже не дымился. Бампер получил серьезные повреждения, погнулась крышка капота. Это не считая разбитых фар. Двигатель заглох и заводиться категорически не желал. Стартер тарахтел, чихал, потом перестал делать и это. Ремонту на месте машина не подлежала. Вадим предпринял еще пару попыток запустить двигатель, откинул голову и замер.

– Мы проехали километров пять из двенадцати, – сказал Кустовой. – Пошли пешком. За пару часов доберемся. Приказ никто не отменял. С тобой все в порядке, командир?

Нет, он не был в порядке. Майор застыл как заколдованный, смотрел на темнеющий лес. Пустота заглатывала его. Из подсознания выплывало что-то темное, пугающее. Ноги холодели.

Странное дело, но сейчас его меньше всего волновала гибель Ткачука, вызов на совещание с участием представителя армейского управления. Голову Вадима занимало другое. Он никогда не нарушал приказы, но сегодня желание это сделать было нестерпимым. Это была не интуиция, а уверенность.

Нападение диверсантов на замок, история с группой майора Гавриловича – эти безумные события затмили что-то другое, возможно, самое важное. Он вновь переживал недавние события: удар по голове в бельэтаже, пристальный взгляд из ночного леса, когда они со Станкой и Кустовым возвращались в замок.

– Да что с тобой, командир? – спросил Кустовой. – Ты меня пугаешь.

– Ты в мистику веришь, Михаил? – Вадим вышел из оцепенения, устремил тяжелый взгляд на товарища.

– Сам не верю и тебе не советую, – ответил Кустовой. – Это предрассудки, суеверия и архаический взгляд на вещи, чуждый образованным советским людям.

– Я тоже не верю. Значит, все происходящее не имеет под собой мистической основы и затеяно живым человеком. Или несколькими людьми. С этим я еще не разобрался.

– Ты о чем?

– Предчувствие. В замке происходит что-то страшное. Зря мы оттуда уехали. Возможно, еще не поздно, но я в этом не уверен. Поворачиваем оглобли, капитан.

– Подожди. – Кустовой явно растерялся. – У нас приказ прибыть в штаб. Мы потеряли транспорт, если только сами не будем толкать эту колымагу.

– Пять километров, говоришь, проехали? Добежим, Михаил. Мы же помним, как сюда добирались. Темнота, пересеченная местность, отбитые ребра. За полтора часа доберемся. Пошли. Это приказ! За нарушение предыдущего я отвечу. Пойми, последствия нашего отсутствия в замке будут крайне тяжелыми.

– Каким местом я должен это понять? – спросил Кустовой. – Мы же оба не верим в мистику. Откуда у тебя эти предчувствия?

Глава 10

Часть пути они бежали, освещая дорогу фонариками. Когда кончались силы, офицеры переходили на шаг, делали короткие остановки.

Темнота сгустилась, небо затянули плотные облака. Стал накрапывать дождик.

Вадим вспомнил вчерашние слова Веры Павловны о народных приметах. Угадала дамочка. Он гнал эту женщину из памяти, но она возвращалась, смотрела с ехидством, и в глазах ее переливались льдинки.

На подходе к замку они выключили фонари, перешли на шаг.

Вадим сошел с тропы, двигался краем леса, отгибая лапник. На часах было десять вечера, но ему казалось, что настала глухая ночь.

Дождь прекратился, но облака остались. Они опустились почти до земли, завуалировали горные вершины, возвышающиеся на другой стороне долины. Не было никаких намеков на лунный свет.

Оперативники спустились к замку, присели за деревьями. Восточный двор был пуст. Из мрака проявлялись покоробленные стены, узкие окна в бельэтаже, приземистая южная башня со стрельчатой крышей. Вадим всматривался во все это до боли в глазах.

Кругом царило гробовое безмолвие. Только где-то далеко в лесу покрикивал филин.

Дурные предчувствия не отпускали майора. Ком подкрался к его горлу, забил дыхательные пути.

– Скажу тебе самое смешное, командир, – прошептал Кустовой. – Мы сейчас вернемся в замок, выясним, что там все в порядке, и как потом объясняться будем перед Василевичем? Почему нарушили приказ? Пусть начальство подшивает к делу твои предчувствия?

– За все несу ответственность только я, – заявил Вадим. – Все члены группы выполняют приказы своего непосредственного командира. О чем ты, Михаил? Что тут в порядке? Мы сидим здесь уже пять минут. Ты видишь часового? А он обязан быть. Не перевелись еще люди у Маркина.

Кустовой не нашел достойного ответа на это. Факт остался фактом. Часовой отсутствовал. Пусть он даже не сидит на месте, где-то ходит, но все равно обязан себя обозначить. Фонари не горели.

Вадим на цыпочках перебежал двор, присел у крыльца и махнул рукой. Давай, мол.

Тяжелая входная дверь была приоткрыта. Это еще почему? Она оснащена пружиной и должна быть захлопнута.

Кустовой пробежал по двору какой-то путаной змейкой, пристроился рядом со Злобиным, перевел дыхание и сказал:

– Дверь приоткрыта, командир. Почему?

На крыльцо офицерам пришлось вползать. Тишину они не нарушали.

В дверь уперлись ноги человека, лежащего в тамбуре. Оттого она и не закрывалась.

Сердце Вадима сжалось.

«Что же я наделал? Почему не остался в замке? Как противодействовать несвоевременным и вредным приказам начальства?» – подумал он, перебрался на крыльцо и потянул дверь, расширяя проем.

Кустовой проскользнул внутрь, стараясь не наступить на человека, застывшего на полу. Офицеры сели на корточки, один внутри, другой снаружи.

– Командир, это Семушкин.

– Живой?

– Нет. Пульс не прощупывается. Слушай, он уже холодный. Сколько часов мы отсутствовали?

– Часа четыре.

– Ему, наверное, часа три. Оружие у него забрали. В груди пулевых отверстий нет, но лужа под спиной натекла. Хотел выбежать, дверь распахнул, в спину попали несколько пуль. Что за беда, командир? Кто это сделал? Неужели тут всех убили? Это не мог сотворить один человек.

– Без паники, Михаил. Давай в холл, там рассредоточимся. Держи оружие наготове.

Сердце Вадима билось как сумасшедшее.

«Неужели мы опоздали и в замке уже никого нет, кроме мертвых? А если есть? Тогда в наличии у нас небольшой козырь. Нашего возвращения здесь не ждут».

Кустовой проскользнул в холл, ушел куда-то вправо, залег у стены. Вадим уполз в другую сторону, прижался к холодному полу. Фонари они не включали. Это грозило бы бедой.

В холле было темно. Свет сквозь западные окна почти не поступал. Контрразведчики лежали и ждали, пока привыкнут глаза.

Живых людей здесь не было. На полу смутно выделялись бесформенные выпуклости. Одна у западной двери, другая рядом с комнатой оперативников. Кто-то распластался на лестнице посреди пролета и не подавал признаков жизни. Здесь было учинено форменное побоище.

– Михаил, посмотри, кто на лестнице. Я прикрою.

Капитан бесшумно добежал до лестницы, присел на ступенях. Зажегся мерклый свет и сразу погас.

Кустовой припустил обратно, вернулся на место и доложил:

– Командир, это лейтенант Маркин.

– Живой?

– Не знаю. Вряд ли. Голова разбита.

– Теперь ты меня прикрой, следи за лестницей.

Вадим добежал до двери, ведущей в спальню, ощупал тело. Оно испускало тот же холодок, что и мертвый Семушкин. Незачем было включать фонарь. Он и так понял, кто это такой.

Пашка Куделин в момент нападения выбежал из спальни, возможно, даже выстрелить успел. Глаза его превратились в матовое зеркало, под головой расползлось пятно. Оно еще не окончательно застыло.

Вадим перевернулся на спину, стиснул кулаки, беззвучно что-то кричал, выплескивал отчаяние. Это не помогало. С чем они столкнулись? Почему эта сила оказалась столь мощной и изощренной?

Он добежал до западного выхода, включил фонарь. Рядовой Зорин уткнулся носом в пол. Видимо, при жизни он пытался принять приемлемую позу, чтобы меньше вытекала кровь из простреленного живота. Раньше ему можно было помочь, теперь – никак.

Тишина звенела, как плохо настроенная гитара. Замок полностью вымер.

Злобин припустил обратно, пробрался в комнату для отдыха личного состава. Фонарь дрожал, вырывал из мрака безрадостные картинки, от которых кровь стыла в жилах.

Красноармейцы были застигнуты врасплох, они дали слабину, утратили бдительность. На полу валялись раскрытая банка свиной тушенки, алюминиевая ложка, кружка, обрывки шоколадных оберток.

В луже крови лежал рядовой Забелин, молодой образованный парень с чувством юмора и природной смекалкой. Откинувшись на матрасе, разбросал руки красноармеец Фролов. У окна застыл ефрейтор Крыленко, прошитый очередью. Видимо, он бросился к окну, когда с порога стали стрелять. Зачем, непонятно, просто рефлекс сработал.

Под ногами Вадима скрипели, перекатывались стреляные гильзы. Звон в ушах не проходил, становился надрывным, каким-то торжественным.

Злобин опустился на корточки, прикоснулся к вытянутой шее Забелина. Это тело тоже уже остыло.

Несколько часов назад здесь стоял несусветный грохот, но кто мог отреагировать на это? Горы и леса создавали надежный экран. В долине и Пештере никого не было. Даже если бы там и оставались мирные жители, то они не пришли бы на помощь, не стали бы бить тревогу.

Майор резко повернулся, вскинул автомат. Метался по предметам обстановки электрический свет.

– Это я, командир, не стреляй. Мать честная, все мертвы! Что же здесь произошло? Я не понимаю, они что, друг друга перестреляли?

– Глупостей не говори.

– Я в комнату прислуги заглянул. Это невероятно. Зачем их всех убили?

Вадим не чувствовал ног, вышел из комнаты, добрался на окаменевших ходулях до соседней, заглянул внутрь. В глазах у него потемнело. Этому не было рационального объяснения.

Дворецкий Петру Монтеану лежал на спине недалеко от входа. Очевидно, он лично отправился встречать гостей и первым получил пулю. Кровать перевернута, вещи и постельное белье разбросаны.

Горничная Мирэла привалилась виском к тумбочке, сидела в неудобной позе. Распахнутые глаза жалобно смотрели в пол. Видимо, она прибежала из своей каморки, когда началась стрельба, хотела спасти стариков, но не смогла и сама погибла.

В соседней комнате на кровати лицом в подушку лежала Станка. Кровь уже засохла, не текла из раскроенного черепа. Девушка не ложилась, была в верхней одежде. Она побежала к себе, чтобы спрятаться от кошмара, ничего не слышала, но все видела. Ее нашли, ударили по голове тяжелым подсвечником, били с каким-то изуверским садистским наслаждением. Зачем? Кто на это способен?

Майор задыхался, обливался потом. Пошатываясь, он выбрался в холл, где стояла мертвецкая тишина. К нему подошел Кустовой. Оперативники выключили фонари. Не стоило будить лихо, если оно еще пребывало здесь.

– Не могу поверить, командир, в голове не укладывается, – прошептал Кустовой. – Кого мы упустили? Кто это сделал? Я осмотрел комнату перед лестницей, где ночевали злодеи Гавриловича, заглянул на кухню. Везде пусто. Командир, мы поздно пришли, здесь уже нет никого.

– Не спеши, надо осмотреться. Уверен, кто-то есть.

– Вот черт. Проверим подвалы? – Кустовой волновался, даже не пытался сохранить спокойствие. – Я этим тварям за Пашку горло перегрызу!

Тут что-то шевельнулось в проеме наверху. Какой-то человек собрался выйти на лестничную площадку, не подозревая о том, что в холле кто-то есть. Он сдавленно вскрикнул, стегнул автоматной очередью. Стрелок не целился, пули веером рассыпались над головами офицеров.

Они бросились к камину. За выступом имелось хоть какое-то укрытие.

Но эта встреча стала полной неожиданностью для обеих сторон. Позиция контрразведчиков оказалась не столь выгодной. Они прижались к стене за выступом. Рядом свистели пули, рикошетили от дальней стены.

Стрелков уже было как минимум двое. Они попеременно выбегали на лестничную площадку, стреляли и прятались. В темноте не видно было ни лиц, ни фигур, только размытые пятна и хриплые бессвязные выкрики.

Кустовой высунулся из-за камина, выпустил очередь и отшатнулся. Пуля едва не расколола ему череп.

За камином было тесно, решительно не хватало жизненного пространства.

Вадим опустился на корточки, оторвался от стены, ударил по верху парадной лестницы. Пули выли, бились о камень, уходили непонятно куда.

Враги вели себя грамотно, под пули не лезли, высовывались, производили выстрелы и снова терялись в проеме.

Кустовой сменил магазин. Отстрелянный диск покатился по полу, добрался до противоположной стены, где и остановился. Капитан лязгнул затвором, сделал решительный шаг и дал очередь.

Вадим схватил его за шиворот, отволок к стене и заявил:

– Ты сдурел, Михаил! Убьют же.

С лестницы прогремели выстрелы, и стало тихо.

Вадим оттолкнулся от стены и нажал на спусковой крючок. Автомат трясся, вырывался из рук. Кожух раскалился, пылал жаром. Неясный силуэт обозначился на площадке, но быстро отступил. Этот человек вряд ли пострадал.

Вадим отпрянул к стене. Ответный огонь велся с двух рук. Лязгал металл по ступеням. Автоматчики меняли магазины.

– Что с патронами? – прохрипел Злобин.

– Хреново с патронами, командир, последний магазин.

– И у меня последний. Гранаты есть?

– Откуда? Мы ведь вроде завершили боевые действия.

Что верно, то верно. На такое они не рассчитывали. Но и противник не запасся гранатами, иначе давно уже пустил бы их в ход.

– Наши действия, командир? – осведомился Кустовой. – Проведем мирные переговоры?

– Боюсь, это не поможет. – Хриплый смех вырвался из груди Вадима. – Долго мы не продержимся, у нас патроны кончатся раньше, чем у них. Надо прорваться к западному выходу, там калитка, укроемся в лесу, что-нибудь придумаем, но не выпустим этих гадов из замка.

– Я понял тебя. Беги первым, буду прикрывать.

Вадим бросился через холл.

Кустовой открыл огонь за его спиной, пытался не позволить противнику высунуться. Но что он мог сделать один? Враги подавили его за считаные секунды, вынудили уйти за выступ, перенесли огонь.

«Не добежать, как ни тужься! Под дверью тело рядового Зорина. Оно будет мешаться. Да и створку просто так не распахнуть. На ней засов. Его еще надо нащупать в темноте, под пулями. Эта затея изначально была обречена на провал», – подумал майор.

Он не добежал до двери, почувствовал, что пора уходить от пуль, и повалился на пол. Шквал огня тут же накрыл все вокруг. Вадим покатился куда-то влево, еще дальше от двери, распластался, как распятый Христос, вжался в пол. Едва оборвалась стрельба, он вскинул автомат и дал очередь по лестнице, едва видимой в дыму.

– Михаил, оставайся там, – прохрипел майор, борясь со спазмом в горле.

Кустовой его не слышал, оторвался от стены, прыжками помчался к двери. Он бежал под огнем, и наблюдать за этим было страшно. Капитан метался, вилял, качал маятник. Враги стреляли не только из проема, но и с лестницы.

У Вадима кончились патроны. Он остервенело давил на спуск, но автомат молчал.

Кустовой споткнулся, рухнул на пол и выкрикнул:

– Командир, я, кажется, ногу сломал, поздравь меня!

Но автомат он не потерял, дотянулся и стрелял, пока не извел все патроны.

Череде ошибок и оплошностей не было конца, но закономерный финал, похоже, близился. Настала тишина.

Вадим приподнялся, хотел кинуться к двери, но тут опять посыпались выстрелы. Одна из пуль рикошетом отлетела от пола, чиркнула его по виску. Кожу обожгло, задело кость. Фонтаны искр брызнули из глаз, помутилось в голове.

Вадим чувствовал, как по щеке у него течет что-то теплое, и лениво размышлял, на каком он свете, уже на том или еще на этом. Есть ли между ними какая-то разница?

– Ты живой, командир? – прохрипел Кустовой.

Вадим и сам этого не знал. Тело не слушалось его, сознание заволокла жирная муть. Он напрягался, чтобы не провалиться в обморок, ломал ногти об пол.

По лестнице спускались люди, негромко переговаривались по-немецки. Зажглись фонари с подсевшими аккумуляторами. Победители разглядывали добычу. Лица у них были злорадные, довольные, небритые. Они походили на чертей из ада, в оборванных германских мундирах с эсэсовской символикой, лохматые, покрытые грязью и кровяными разводами, но все равно узнаваемые. Вся компания в сборе – гауптштурмфюрер Хоффель, оберштурмфюрер Крауземан, обершутце Херцог.

Все они еще недавно сидели под замком в подвале, а теперь почему-то бегали по замку и убивали людей, без разбора сеяли смерть. Это были звери в человеческом обличии, доведенные до исступления голодом, холодом, избиениями. Эта компания была способная на многое, если ее грамотно мотивировать и направить по нужному пути.

Вадим смотрел в их злорадные лица, ловил обрывки недоуменных мыслей.

«Кто их освободил? Сами они не могли это сделать. Решетки прочные, конструкции старые, хорошо продуманные, замки надежные, такие гвоздем не откроешь».

Крауземан ударил Кустового по ноге. Михаил вскрикнул и потерял сознание от боли, разрывающей сознание. Оберштурмфюрер хрипло засмеялся.

Потом три отвратительные рожи склонились над майором контрразведки. Немцы с любопытством его разглядывали, отпускали похабные комментарии. Они напоминали мертвецов, поднявшихся из могилы.

Вадим обреченно закрыл глаза. Смотреть на такое было выше всяких сил. Лучше напоследок подумать о чем-то приятном.

– Свяжите их! – крикнул кто-то с лестничной площадки.

Вадим невольно насторожился. Этот голос был вроде бы знакомым ему.

Эсэсовцы послушно стали вязать офицеров. Сначала они спутали Кустового его же собственным ремнем. Капитан еще не пришел в себя, и у Вадима не было уверенности в том, что это вообще произойдет.

Потом они переместились к майору и принялись упаковывать его таким же образом. Хоффель не отказал себе в удовольствии, опустился на колени и ударил кулаком в пострадавший висок. В глазах у майора потемнело, но ему снова удалось удержаться в этом мире. Беззаботно насвистывая, Хоффель стянул его руки за спиной и ударил по второму виску. Рвота закупорила горло Вадима, но кашель позволил ему продышаться. Эсэсовцы лыбились, получали удовольствие от такого дивного зрелища.

Тут с лестницы вдруг прогремела автоматная очередь. Эсэсовцы попадали на пол один за другим, даже не обернулись. Двое были убиты наповал. Крауземан слабо стонал, подергивал головой. Он лежал совсем рядом с майором и издавал невыносимую вонь. Кто-то спустился с лестницы, дал короткую очередь. Эсэсовец вздрогнул и затих. В слабеющем сознании Вадима шевельнулась мысль про мавра, который сделал свое дело и может уходить.

Из мрака выплывало лицо, про которое Злобин начал забывать. Ведь столько всего навалилось. Мужчина неважно выглядел, за два дня похудел, осунулся, под запавшими глазами набухли темные мешки. Но он оставался узнаваемым, хотя и был в гражданской одежде. В гардеробе старика Петру отыскались сносные тряпки. Все это было очень странно. Впрочем, каких только чудес на свете не случается.

– Живы, Вадим Алексеевич? – негромко произнес мужчина, остановившись в паре метров от Злобина.

– Жив, Евгений Борисович, – прокряхтел Вадим. – Какими судьбами, если не секрет? Вас вроде убили, нет?

Майор Поляков из дивизионной разведки сухо улыбнулся.

– Не верите своим глазам, Вадим Алексеевич? Понимаю ваши чувства. На вашем месте я бы тоже слегка одурел. Очень уж не вовремя вы вернулись. Не ожидал я вас, надо признаться. Но вы сами виноваты. Пришли бы на полчаса позднее, и ничего не случилось бы. Вы и сами не пострадали бы, и капитан Кустовой остался бы цел. Прожили бы после победы долгую счастливую жизнь, омраченную лишь некоторым недоумением насчет того, что же на самом деле произошло в замке. Но это не испортило бы ее. Ведь в жизни часто случаются загадки.

– Кустовой жив? – Вадим вытянул шею, заморгал.

– Жив, не беспокойтесь. Но сейчас он не с нами.

– Зачем вы приказали эсэсовцам нас связать? Все равно ведь убьете.

– Этих ублюдков надо было чем-то занять, чтобы они не оборачивались. А так вы правы, вас можно было и не связывать. Вы с товарищем капитаном не в том состоянии, чтобы я должен был вас опасаться. Как вы себя чувствуете, Вадим Алексеевич?

– Спасибо, что спросили, Евгений Борисович. Расскажете что-нибудь. Ведь за фасадом старого замка скрывается столько интересных вещей.

– Тянете время? – осведомился Поляков. – С какой, позвольте спросить, целью? Ждете помощь извне? Не думаю, что она приедет. Рассчитываете бежать? Я с удовольствием посмотрел бы на это. Ладно, давайте поговорим. С чего же начать?

– Начните как положено: «Жил-был предатель». Зачем вы убили своих подручных? Теперь они в аду искренне жалеют о том, что выставили себя полными идиотами.

– Не люблю нацистов, Вадим Алексеевич. В этом мы с вами похожи. Ну а насчет предательства, это вопрос сложный.

– Советскую власть вы тоже не любите?

– Очень не люблю. Меня просто трясет от этой вашей власти. Вы, наверное, понимаете, почему так сложилось.

– Допустим. Вы были мертвы, сейчас стоите тут вполне себе живой. Это в порядке вещей? Не думаю, что вы намеренно подстроили свою гибель, не в тех, извиняюсь, обстоятельствах, когда шел тяжелый бой.

– Разумеется, мне и в голову не пришло бы такое. Я планировал действовать другими методами. Не будем сейчас разбираться, почему именно я оказался в вашей группе и чего мне это стоило. Согласен, я был как труп, дыхание слабое, никакой реакции на раздражители. Вырубило меня полностью. Спасибо фашистскому фаустнику. Осколок расцарапал височную кость, а мозги, которые меня залепили, принадлежали другому человеку. Вы решили, что мне каюк, даже пульс не проверили. Угодил я в подвал вместе со всеми прочими павшими героями. Возможно, оно и к лучшему. Я, кстати, предчувствовал, что эта ваша коллизия с немцами затянется.

– Но вы же не трус, Евгений Борисович. Вы достойно вели себя и при первом штурме, и в ночь, когда мы подверглись нападению. Что с вами?

– Я вам даже жизнь спас, если помните, тогда, в первую ночь.

– А сейчас заберете ее?

– Повторяю, Вадим Алексеевич, вы сами виноваты. Какого лешего вас принесло сегодня в замок? Я ничего не имею против вас лично. Но давайте по порядку. Всех, кто погиб при атаке, красноармейцы отнесли в подвал. Вы, конечно же, это помните. Освещения не было, бойцы помогали себе фонарями и снова не заметили, что я жив. Отчасти даже обидно, знаете ли. Очнулся в темноте, в каком-то затхлом склепе, повсюду мертвые, запах соответствующий, паника в голове. Я чуть не вскочил, не бросился прочь. Вот вы удивились бы. Но голова работала, решил я не пороть горячку. Хорошо, что вы не стали хоронить павших, а то пришлось бы мне из могилы вылезать. Когда вы, кстати, зашли в эту мертвецкую, я уже очнулся, лежал и думал. Поначалу не мог понять, где нахожусь. То, что это вы, понял по дыханию. Прошу простить, но я наблюдательный, подмечаю многие мелочи. Я не подал виду, что живой, решил выждать. Вы помялись и ушли. Ощущения, конечно, зверские, описать захочешь, слов не подберешь. Выбрался я наружу, сориентировался, где нахожусь. Наверху у пандуса часовой стоял. Я решил не пугать парня своим жутким обличьем, отправился обратно, прошел мимо мертвецкой. Темнота полная, хорошо, что спички в кармане были. Подземное крыло в ту сторону идет небольшое, в конце комната, заваленная мусором, доски заплесневелые у стены. Стал я их оттаскивать, обнаружил подвальное оконце под потолком. Решетка еле держалась. Я выдрал ее, выполз наружу. Там лес на южной стороне, прятаться удобно. Глухой бурьян закрывает это самое оконце. В общем, получил я возможность беспрепятственно покидать замок и возвращаться в него. Вы в овраг тела эсэсовцев сбросили. У одного ранец на плечах остался. Нашел я в нем пару банок консервов.

– Это вы наблюдали за замком?

– А кто же еще? – Поляков усмехнулся. – Не сидеть же с трупами. Хлеба было мало, но зрелищ – хоть отбавляй. Бездну удовольствия получил. Видел, как вы с Кустовым и той полоумной девкой по лесу блуждали, даже догадываюсь, с чем это было связано. Вредить вам я не стал. С какой стати? Видел, как вы дамочку в форме клеили, а наутро прикончили всю ее компанию, да и саму эту особу до кучи. Понравилась она вам, Вадим Алексеевич? Ничего, вы же не знали, что она вражеский агент. Это я вас огрел по голове. Не хотел, право слово, но куда вы все время лезете? Ночью проник в замок через подвальное оконце, вышел по пандусу – часовой как раз отлучился, – прошмыгнул, по лестнице взлетел, надеялся, что спокойно все обследую. А тут вы, прямо как черт из табакерки. Это не первый случай, Вадим Алексеевич. Любите вы появляться внезапно. Скажите спасибо, что не убил, ударил тем, что под руку попалось. Испортили вы мне всю ночь, пришлось обратно мимо часового красться. Он на этот раз у камина сидел, грелся. Неужели и тогда в голове у вас ничего не шевельнулось? После боя с теми переодетыми диверсантами вы погибших в коридоре сложили, в мертвецкую даже не заглянули, а то заметили бы, что одно из тел пропало. Глупо, Вадим Алексеевич. Но мне это было на руку.

– На кого работаете?

– Вы уже догадались.

– На Америку?

– На англичан. Управление специальных операций. Есть у них такая лавочка, особо секретная, находится под патронажем лично премьера Черчилля. Пошел я на сотрудничество два года назад, когда после Сталинграда в штаб армии целая делегация союзников прибыла. Не вербовали они меня. Я сам предложил свои услуги. Представляешь, Вадим Алексеевич, меня же репрессировали за сотрудничество с вражескими спецслужбами. Как в воду глядели. – Поляков усмехнулся. – Только вот ошибочка вышла. Не с теми спецслужбами я контактировал, с другими. А когда в темнице сидел и злобы набирался, даже не рассчитывал, что жизнь так обернется. Курьезно вышло, не находишь?

– Курьезно, – согласился Вадим. – Зря тебя выпустили, надо было дальше в темнице держать. Ты лелеял надежду в одиночку отыскать материалы Кунце? Все равно ведь не найдешь, Поляков.

– Идущий да обрящет, Вадим Алексеевич, – назидательно сказал Поляков. – Уже нашел.

Новость была отвратительной. Фиаско по всем направлениям. Одно удовольствие, к немцам материалы не попадут. Поляков задрал низ вязаного свитера, извлек из штанов мягкую папку толщиной около сантиметра. Вадим закрыл глаза, превозмог отчаяние, нахлынувшее на него.

– Досадно, понимаю, – сказал предатель. – Но победа любит людей умных и сообразительных.

– А если бы мы нашли эту папку? – прошептал Вадим. – Стали бы вы ее у нас отбирать, пистолетом махать?

– Плана не было. Но я что-нибудь придумал бы.

– Вы же не предполагали, что Кунце погибнет. Никто об этом не знал. Зачем напросились в нашу группу? Хотели выкрасть инженера, передать англичанам? Какая чудовищная глупость. Вы были один, нас много. На что вы рассчитывали? Это было невозможно даже теоретически.

– На удачу я рассчитывал, Вадим Алексеевич. Сам Кунце мне не требовался, и меньше всего я хотел, чтобы он добрался до Германии. Я не сторонник Адольфа Гитлера, знаете ли. Кунце бежал с материалами по своей работе. Именно они меня интересовали. Честно говоря, я понятия не имел, как на них наложить лапу. Но опять же что-нибудь придумал бы. Возможно, на определенном этапе мне пришлось бы применить силу. Расклад назревал идеальный. Советскому Союзу – Кунце, англичанам – его бумаги, Германии – кукиш. Несколько раз мне пришлось корректировать планы. Кстати, в этой папке находится моя гарантия на достойную жизнь в любой стране демократического Запада. Не надо морщиться, Вадим Алексеевич. Вы не пострадали от большевистского режима и не сможете меня понять. Давайте обойдемся без политических дискуссий.

– Можете объяснить, как нашли папку? Или блефуете?

– Зачем? Когда лежишь в горе трупов, голова, как ни странно, начинает работать. Попробуйте как-нибудь. Исходил я из того, что Ланке было известно, где Кунце спрятал свои материалы. Откуда он мог это знать? Да видел своими глазами, как Кунце их куда-то засунул. Другого объяснения я не придумал. Иначе зачем в замок полезли бы диверсанты из батальона Рейзинга? Они знали, куда шли, Ланке им рассказал. Немцы явно шли не за тем, чтобы вслепую обшаривать весь бельэтаж. Улавливаете мысль? То есть диверсантам надо было захватить замок или хотя бы его часть, подняться в бельэтаж, забрать материалы из тайника, который им описал Ланке, и уйти. Теперь вспоминаем. Вы сами для удобства дали названия этим комнатам: актовый зал, столовая, буфетная, гостиная, кабинет. Ланке забрался в шкаф, находящийся в буфетной. Он опередил всех, ушел вперед. Не хотел человек умирать и в плен к Советам не рвался. Сделал щель, сидел там, скорчившись. Что он видел? Хоффель и Крауземан отстреливались в столовой. Кунце с супругой просочились перед ними в буфетную. Фрау впала в истерику. Кунце же лихорадочно размышлял, как избавиться от своей ноши. Что мог видеть Ланке в узкую щель? В ту ночь вы мне не позволили это проверить, через сутки отправили в бельэтаж усиленный наряд. Я был страшно зол на вас. Потом началась эта кутерьма с переодетыми диверсантами. Одного вы взяли живым, погрузили его в машину и уехали. Явно в штаб дивизии, куда еще? Я заключил, что в ближайшие несколько часов вы не появитесь, начал действовать, проник в подвал через оконце, добрался до камер. Людей у Маркина осталось мало, и арестанты в этот час не охранялись.

– Вы их выпустили.

– Да, с сугубо прикладной целью. Будете стыдить? Воля ваша. Я хорошо знаю немецкий язык, представился им как агент абвера, выполняющий в замке важное задание. Они поверили. Во-первых, я был убедителен, во-вторых, они наивные, как дети. Когда узнали, что можно поквитаться, просто отключили мозги. Не хотел я, чтобы гибли свои, но альтернативы не видел. Эсэсовцы, конечно, перестарались.

– Не надо рассказывать, как они убивали людей. Вы неплохо справились с ролью повелителя марионеток, Евгений Борисович.

– Да, мне еще в институте говорили, что я способный. Они работали в холле, а я поднялся в бельэтаж, забрался в шкаф, оставил только маленькую щель. Представляете, Вадим Алексеевич, я не увидел ничего путного. Кусок стены с картиной, которую мы с вами обнюхали и обстучали, пара стульев, этот чертов подиум, на котором стоят диван и канцелярский стол. Сдаваться мне не хотелось, и я обследовал подиум, к которому мы, кстати, даже не прикасались. Стенка его высотой сантиметров тридцать сложена из прочных панелей, залитых лаком. Они стыкуются друг с другом канавками и наплывами в торцах. Внешне стенка монолитная. Но она собрана из полуметровых декоративных панелей, практически без зазоров и щелей. Однако в то утро все было не так. Очевидно, Кунце пробегал мимо подиума, а край панели был отогнут, вышел из зацепления. Всякое бывает. Кунце задел его ногой, возможно, даже поранился. Панель отогнулась еще больше, образовалась дырка. В голове Кунце что-то сработало. Он сунул туда папку, надавил на панель до щелчка и побежал дальше. Именно это мог видеть Ланке из шкафа. Я предположил, что так оно и было, стал орудовать перочинным ножиком. Мы этого не делали, помните? Панели можно пинать, они не дрогнут, потому что прочные, как и каркас за ними. Вскрыл я третью по счету панель, сунул руку, достал папку. Все оказалось до удивления просто. У Ланке во время бегства не было времени ковыряться в стене, оттого он и ушел порожним. Можете спать спокойно, Вадим Алексеевич. Немцам эти материалы не достанутся, и войну они проиграют.

– Что придумал Кунце? В какой области он трудился?

– Ничего сенсационного. Но его работа, как это ни парадоксально, могла повлиять на ход войны. Кунце работал в конструкторском бюро, приписанном к одному из нефтеперерабатывающих заводов Бухареста. Немецкий персонал на таких предприятиях не являлся редкостью. Гитлер вознамерился захватить весь мир, но о качестве и количестве бензина не позаботился. А это, между прочим, кровь войны. Румыния добывала нефть на своих шельфах, снабжала Германию относительно сносным топливом. Но нехватка горючего всегда была ахиллесовой пятой рейха. Топливо поступало с нефтеперерабатывающих заводов оккупированных стран. Сейчас их список заметно сузился. Вести войну без горючего невозможно. Вы ведь помните пресловутые проекты германских спецслужб: «Блау-1» и «Блау-2»? Первое – переработка угля в бензин. Второе – прорыв в нефтеносные районы Баку и Грозного. Это дело, как известно, провалилось. На Кавказ гитлеровские войска не прошли. Румынские промыслы также захватила Красная армия. Это неприятное для рейха событие произошло месяц назад. Германия осталась без нефти. Последние запасы в хранилищах скоро исчерпаются. Немцы могут рассчитывать только на переработку угля в нефть. Процесс Фишера-Тропша, если помните. Благо, в Рурском бассейне угля завались, хватит на несколько мировых войн. Данное производство в рейхе развито, налажено. Но синтетическое топливо выпускается некачественное, с октановым числом не более пятидесяти. Боевая техника глохнет, двигатели выходят из строя. Даже новейшие образцы бронетехники проходят сто, от силы двести километров, и двигатели приходится менять, отправлять дефектную технику обратно на завод. А в условиях постоянного отступления это беда. Случается, что немцы просто бросают машины, к которым нет бензина. В Советском Союзе топливо тоже не бог весть, но хотя бы ленд-лиз помогает. Октановое число авиационного топлива доведено до семидесяти восьми, автомобильный бензин – пятьдесят восемь. Это терпимо, гораздо лучше, чем у немцев. К тому же качество успешно подменяется количеством. Инженер Кунце разработал принципиально новую ректификационную установку, позволяющую довести октановое число до девяноста. Такого в мире еще не было. Экспериментальная колонна позволяла также синтезировать качественный керосин, лигроин, дизельное топливо, автомобильные масла. Экспериментальный образец испытывался под Бухарестом. Кунце контролировал его работу, довел до совершенства. Этой колонне было безразлично, откуда нефть, из земли или синтезирована из угля. Но, увы, наступление Красной армии стало неожиданностью. Экспериментальный образец разбомбила советская авиация, погибли все помощники Кунце. Остались чертежи и он сам. Инженер бежал, долго плутал, отсиживался по укромным местам. Несколько попыток вывезти его в Германию не увенчались успехом. Строили козни советская разведка и бывшие румынские друзья. Вы должны понимать, если материалы попадут к немецким инженерам, то достаточно будет месяца-другого, чтобы наладить производство высококачественного бензина. Тогда оживет вся броневая армада, которая находится сейчас, мягко говоря, в заднем месте. У Красной армии начнутся трудности. До конца войны еще далеко. Германия удерживает крупные территории, может частично вернуть то, что утратила.

Предатель увлекся рассказом, не замечал, как напряглось тело, лежащее перед ним. Майор хотел ударить Полякова ногами.

Но тот разгадал его намерение, чуть попятился, усмехнулся и сказал:

– Отставить, Вадим Алексеевич! Что за каверзные планы?

– Куда ты пойдешь, майор, с этим богатством? – прохрипел Вадим. – Повсюду наши, союзников здесь нет.

На лестнице раздался шум. Кто-то вышел из проема и застыл, покачивался в темноте.

Поляков резко повернулся, поднял автомат. Он всмотрелся в полумрак, усмехнулся и не стал стрелять.

Это была высокая женщина в длинных одеждах до пят. Она сутулилась, держалась за перила, видимо, плохо себя чувствовала.

«Старуха Стефания! – догадался Вадим. – Ее ведь не было среди мертвых! Наверное, она находилась наверху, когда началась стрельба, испугалась, хотела спуститься, но в бельэтаж полезли люди. Куда побежала? Возможно, в северную башню, запнулась о ступень, потеряла сознание. Про нее все забыли, невелика фигура».

– Ба, кого мы видим! – воскликнул Поляков. – С пробуждением вас, госпожа Стефания! Спускайтесь, мы вас ждем.

Он отвлекся всего лишь на миг, но Вадим уже действовал, толкал вперед неповоротливое туловище. Когда предатель обернулся, он согнул ногу и ударил по обратной стороне колена. Поляков от неожиданности ахнул. Нога его подломилась. Он не удержался, упал на спину, ударился задним местом, выпустил из рук автомат, однако извернулся, как скользкий угорь, и вскочил.

В тот момент, когда он распрямлял спину, ноги обвились вокруг горла предателя, сжали его. Поляков повалился на колени, захрипел, стал бить кулаками по ногам, снова приподнялся. Вадим ударился затылком об пол, уже не чувствовал своих ног. Предатель выкручивал его позвоночник, продолжал бить, что-то сипел. Вадим извернулся, как спираль, отдувался, обливался потом. Предатель начал задыхаться, надулся, как воздушный шар, но руками замолотил еще отчаяннее.

Кустовой зашевелился, застонал, стал рывками приближаться к ним, отталкиваясь здоровой ногой. Он был уже близко, в каком-то метре, хрипел, давился кровавой слюной.

Ноги Вадима потеряли чувствительность. Поляков вырвался с победным ревом, но тут Кустовой ударил его в висок подошвой. Предатель икнул, замотал головой. Кустовой врезал ему еще раз, и голова предателя упала на пол. Капитан распластался на полу, силы у него кончились.

Поляков привстал. Вадим выдохнул, распрямил обе ноги. На голову предателя обрушился мощный удар, и он потерял сознание. Офицеры тоже были на грани.

– Мишка, ищи нож или что-нибудь еще, – прохрипел Злобин. – Надо руки развязать, да быстрее давай. Этот упырь сейчас очнется.

Поляков и вправду приходил в себя, стонал. Голова его оторвалась от пола.

Вадим бил в нее ногами, тужился, но удары слабели, почти не достигали цели.

Он задергался, когда кто-то подбежал к нему сзади. Нет, это старуха Стефания, все в порядке.

Экономка, видимо, сбегала на кухню за ножом, разрезала ремень, на коленях поползла к Кустовому.

Вадим навалился на Полякова, стал бить его затылком об каменный пол.

Потом они вязали предателя по рукам и ногам, снова били. Тот отказывался мириться с поражением, выл, брыкался, сквернословил, посылал всех к едрене фене. Вадим заткнул его рот импровизированным кляпом, оторвал ворот его же свитера.

Усталость била все рекорды. Подняться на ноги было невозможно.

Стефания принесла бинты, какие-то лекарства, тазик с водой. Она всхлипывала, бинтовала Вадиму голову, а он этого даже не замечал.

Неподалеку пристроился капитан Кустовой.

– Со мной все в порядке, – пробормотал он. Перелом закрытый. Подумаешь, нога. Похромаю немного. Жаль, конечно, что Венгрию Красной армии придется брать без меня, но я уверен, что она с этим справится.

Вадим перелистывал папку, даже не надеясь что-то понять. Текст расплывался, строчки наезжали друг на друга. Как и следовало ожидать, тут были чертежи, схемы, графики, таблицы, объемистый машинописный текст, изобилующий формулами и непонятными закорючками.

Из-за этой паршивой папки погибло столько людей! Он многого не понимал в этой жизни, зато в смерти начал разбираться.

Когда он очнулся, в холле что-то изменилось. Не сказать, что неуловимо. В окна просачивался свет. Майор по-прежнему лежал на полу, но какие-то сердобольные люди подложили под его туловище мешковину, голова давила свернутое одеяло. Контрразведчик чувствовал себя терпимо. Рядом сидел капитан Кустовой, дымил как паровоз.

Трупы врагов валялись в стороне. Лежал и не рыпался майор Поляков из дивизионной разведки. На тела Пашки Куделина и рядового Зорина были наброшены покрывала. Стефании видно не было. Но в компании появился еще один персонаж – лейтенант Маркин, вернее сказать, пародия на него. Он выглядел ужасно, но кровь с головы уже не текла, засохла. Лейтенант безучастно смотрел в стену, раскачивался, как китайский болванчик.

Кустовой перехватил взгляд командира, сокрушенно вздохнул и проговорил:

– Очнулся наш комвзвода. Снова он по башке получил. Немцы думали, что убили его, но ошиблись. Ты бы видел, командир, как он плакал, когда приковылял сюда. Весь взвод потерял, до последнего солдата, а сам уцелел. Теперь будет жить и мучиться. В истерике бился, застрелиться хотел. Ему Стефания голову собралась перевязать, но он отказался от ее помощи. Детский сад какой-то, право слово. В ступор провалился и сидит такой, ни жив ни мертв. Ничего, оклемается.

Вадим ощупал карман галифе. Сокровище на месте, никто на него не покушался.

Он облегченно вздохнул и спросил:

– Новости есть?

– Есть, – кивнул Кустовой. – Станка жива, представляешь? Даже у эсэсовца поганого духа не хватило в блаженную выстрелить. Стефания стон услышала, бросилась туда. Девочка встать пыталась, выла, слезы по мордашке размазывала. Жить будет, все в порядке. Что так смотришь, командир? Не говори, что мы теперь за нее в ответе и ты ее талисманом отдела назначишь. Не наша она. Тут есть кому за ней ухаживать.

«Надо Станку навестить, узнать, как она там. Но расстояние до комнаты прислуги сейчас будет для меня марафонской дистанцией».

Послышался шум мотора. Во двор въехала грузовая машина.

Что-то екнуло в груди Вадима. Он начал подниматься, взял автомат с пустым магазином. Кустовой встал на одно колено, извлек из кобуры ТТ, передернул затвор. Как-то машинально, не стирая с лица скорбной гримасы, потянулся за пистолетом лейтенант Маркин.

– Надеюсь, это наши, – пробормотал Кустовой. – Хотя кто их знает.

С улицы доносились крики, кто-то топал по крыльцу.

Майор с превеликим трудом сделал несколько шагов, поднял автомат.

– Эй, не стреляйте, свои! – испуганно воскликнул человек в форме, объявившийся в холле, обвел глазами пространство, присвистнул. – Ничего себе, Куликово поле! Товарищ майор, старший сержант Проничев с похоронной командой. Нам приказано заехать в замок, найти майора Злобина, забрать несколько тел. Вы же и есть майор Злобин?

– Несколько тел, говоришь? – Желчь полезла из горла Вадима.

Но разве этот сержант в чем-то виноват?

– Ладно, приехали, и хорошо. Долго вы, однако, сюда добирались. Лейтенант Маркин!

– Я! – хрипло каркнул комвзвода.

– Покажи товарищу, где у нас лежат несколько тел. Уж постарайся, чтобы никого не забыли. Немцев увозить не надо. Пусть похоронная команда оттащит их за курятник и сожжет.

– Хорошо, я понял, – вяло проговорил лейтенант.

Это был, пожалуй, первый случай, когда командир взвода отклонился от лексикона, предусмотренного уставом.

– Придется вам поработать, мужики, – напутствовал Вадим сержанта и побрел в спальню личного состава опергруппы.

Кажется, именно там он в последний раз видел рацию. У него сохранились надежды на то, что она работает. Что-то давно полковник Василевич не получал шокирующих известий.

Content

Александр Тамоников
Башни немецкого замка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10