Сергей Ковальчук

Рай и ад. Рассказы перенесших клиническую смерть

Книга четвертая

Предисловие

«Об утратах жалеем, не желая понять:

В этой жизни мы сеем, чтобы в будущей жать.

От рожденья до смертного ложа

Мы идем по дорогам утрат.

Что грустишь, неизвестный прохожий,

Провожая печальный закат?

Для кого-то он станет последним,

Для кого-то, наверное, нет…

Чья душа после ранней обедни

Повстречает Божественный Свет?

Мы страданьями сеем, родные!

Бог Распятый смириться велит,

Чтобы наши утраты земные

В Царстве Света плоды принесли.

Не любимые миром страданья!

Как нужны вы в подлунном краю,

Чтобы здешние плач и рыданья

Стали радостью вечной в Раю».

Иеромонах Роман (Матюшин)

Здравствуйте, мои уважаемые и любимые читатели! Перед вами четвертая книга серии «Жизнь после смерти». Признаться, ранее я планировал, что эта серия будет состоять всего из трех книг. Но после того, как увидел, какой интерес они вызвали у вас, решил эту серию продолжить.

В этой книге приведены рассказы восемнадцати людей из разных стран мира. Некоторые из них до своей клинической смерти были атеистами, но ни один после нее таковым не остался. Все эти люди стали убежденными верующими, большинство христианами, хотя и разных деноминаций. Среди них есть и православные, и протестанты.

Надеюсь, что чтение и этой книги станет для вас занятием захватывающим. Почему? Потому что в ней вы прочтете о чудесах, происходивших с ее героями. Немыслимых чудесах, которые явил Иисус Христос.

И еще. Эта книга вселит в вас надежду. У вас сейчас все плохо? Вы на грани развода или финансовой катастрофы? Вы неизлечимо больны или вам светит тюрьма? Прочитав здесь о том, какие испытания Бог подчас дает другим людям, вы, возможно, кардинальным образом измените свой взгляд на действительность. И, надеюсь, все же найдете время для того, чтобы открыть Библию и посредством этой великой Книги Книг общаться с Богом.

Один из героев этой книги, ведя не совсем праведный образ жизни, однажды был проклят на рынке бабкой, которой отказался платить, и… на третий день перенес самые страшные события в своей жизни. Он умер, побывал в аду, вернулся, был исцелен Иисусом Христом, после чего в него было попущено вселиться демону. Этот человек смог избавиться от него лишь в храме, где над ним была прочитана специальная молитва. В своем рассказе он утверждает, что не все самоубийцы расстались с жизнью добровольно. Его самого вел к гибели демон, вселенный в него при проклятии.

Другой человек, несмотря на молодость, увлекался оккультизмом и магией. Он заболел неизвестной медицине болезнью и умер. Его рассказы об ужасах ада, его умерших родственниках в аду и в Раю, том, что происходит при молитве на духовном уровне, а также начале мытарств, пожалуй, самые подробные, интересные и… очень-очень страшные!

Как и в первых трех книгах, за своими героями я старался записывать дословно. Чтобы вы, читатель, могли отличить стиль повествования каждого. Я исключил лишь повторения и явные ошибки, ставя на их месте многоточия.

С Божьей помощью я пишу первую книгу новой серии. Эта серия получит название: «Вера спасла нас. Свидетельства победивших смертельные болезни». Комментарии, как говорится, здесь излишни. Но, поверьте, Бог может все, Ему возможно абсолютно все!

Например, исцелить любого больного раком четвертой стадии с метастазами по всему телу. Что для этого нужно? Крепчайшая вера самого больного, смирение, молитвы его и его близких, никакого ропота, терпение и… Святая Божья Воля!

Надеюсь, что вы, мои дорогие, с Божией помощью, эту книгу тоже вскоре сможете прочитать. Как и все остальные мои книги. Ищите и найдете! На сайте ЛитРес.

А выводы делать только вам. Ну, с Богом!

Рассказ первый (двадцать шестой с начала серии)

Сергей, 55 лет

(Россия, г. Москва)

«Я хочу рассказать о своей истории, как я пережил состояние клинической смерти. Это был обычный, стандартный день. Я собирался на работу. Это было девять лет назад, в августе-месяце. И по дороге на работу, следуя туда на машине, на пассажирском сидении, я почувствовал, что через мгновение потеряю сознание. Такое было ощущение, как физический удар в грудь.

Я потерял сознание. Это ощущение мне показалось некомфортным, и я как бы открыл глаза и уже оказался, с точки зрения обычного человека, совсем в другом мире. Я продолжал как бы ехать в машине, но появились дополнительные восприятия. То есть, я тело уже свое не воспринимал. Я кем был, тем и остался, но тело, оно как бы не совсем мое.

И при этом я адекватно на все реагировал, понимал, но начали появляться какие-то тени сначала, то есть мир в своих проявлениях стал богаче, в событиях. Ну и, добравшись до офиса, я вдруг понял, что со мной произошло что-то неприятное, и, в общем-то, страшное.

То, что мое тело, во-первых, не ходит, нормально не работает. И если я возвращаюсь в ощущения себя, привычные в теле, то я не вижу и практически не слышу. Все тело болит, а глаза вообще практически ничего не видят. И если мне это до такой степени некомфортно, что я его как бы оставляю, то при этом я прекрасно себя чувствую, но тело мое почему-то падает (смеется)

И находясь в таком состоянии, я практически хватал свое тело какой-то невидимой рукой «за шкирку», и заставлял его двигаться, что-то выполнять, говорить, делать. И когда я ходил по улицам, то обратил внимание на то, что вокруг тела человека есть такая светящаяся субстанция, она у всех людей разная, но она переливалась разными цветами, и двигалась. То есть, она не статичная, она шевелится.

Больше всего меня поразило то, что рядом со мной шли метрах в полутора два человека хорошо подвыпивших, и видно употреблявших не один день, и у них эти субстанции напоминали какой-то кисель зеленого цвета. И в форме такой полужабы-полудракона-полузмеи. То есть, по сравнению с другими людьми у них на человеческое было мало что похоже.

И в таком состоянии я находился примерно где-то часа четыре. Ну, где-то от трех до четырех часов. И если потерял я сознание примерно в девять утра, то к половине двенадцатого я уже понял, что как бы все силы, которые были и которые чувствовал, иссякли практически в ноль. У меня такое впечатление было, что из меня кто-то что-то насосом откачивает. И я вообще перестал не только там что-то видеть и слышать, а и двигаться.

Единственное, что, упав на пол и пролежав минут так где-то пять, я попросил сына завести машину и отвезти меня на пункт скорой помощи. Правда, до машины я дошел еще сам и в скорую помощь дошел сам, и там еще меня что-то расспрашивали, но когда померили пульс и давление, то собрались все специалисты по кардиологии.

Оказалось, что у меня уже практически сердце не бьется, и они приступили к реанимации. В прямом смысле слова. Приготовили там электрошокер и все остальные вещи.

В процессе подготовки, то есть, когда они вливали в меня какие-то лекарства, со мной общались специалисты скорой помощи, кардиологи, и спрашивали у меня как самочувствие. Чтобы ответить мне на их вопрос — как я себя чувствую, мне приходилось возвращаться в свое тело. Это было жутко некомфортно.

Нельзя сказать, что я возносился, летал над, а просто как бы в стороне находился. Но при этом всегда понимал, что если я чуть-чуть дальше окажусь или что-то там произойдет, то я в тело уже назад не вернусь. И до какого-то времени я помогал врачам каким-то шестым чувством, я не знаю, а потом решил, что это вообще не мое дело: есть врачи и это их забота.

И сразу после этого я понял, что я уже не там, и назад в тело уже могу не вернуться никогда. Точнее, уже совсем другие ощущения. По моим понятиям уже произошел полный разрыв меня и тела. То есть, тело отдельно, а я отдельно.

И довольно неприятное и некомфортное состояние. И что бы я ни предпринимал, я уже процессом никак управлять не мог, с точки зрения тела. При этом я постоянно кем был в ощущениях, тем и остался, только без физического тела.

При этом я увидел, как рассказывают другие, светящийся тоннель. Только не сам тоннель и не вход в него, а бесконечное их множество, как бы направления. То есть, туда можно войти и, наверное, пройдешь этот тоннель. Но я увидел их настолько много, и понял, что каждый из этих тоннелей… ну, интуитивно… то направление, куда бы я мог пойти в случае принятия своего решения. Либо туда, либо туда.

Но по моим ощущениям, что там было в конце, мне совсем это не нравилось. Другого я, правда, ничего не видел, что можно пойти в другом направлении, а увидел только то интуитивно, что это мои решения в жизни какие-то, и они мне совсем не понравились.

И что я ни делал, ничего не получалось, пока я не понял и не осознал, что я, во-первых, больше, чем тело, а во-вторых, я еще не все сделал, ради чего я жил. И вообще делал очень много всего не того, что надо было. И если я не вернусь, то исправить не смогу. Придется с этим жить и понимать, что это не сделал, там ошибся, это не доделал.

А если я вернусь, то хотя бы что-то смогу исправить. И потом понял еще, что я не только там свое не сделал, а то, что я не сделал для других. Там у меня есть семья, дочь растет, и все остальное. И то, что если я сейчас по каким-то причинам назад не вернусь, то это тоже будет плохо для всех, а не только для меня.

И вот это видно решение повлияло на то, что каким-то чудом я уже оказался в теле. Но оказался в прямом смысле в теле. Уже не то состояние между жизнью и смертью, а уже полностью в теле, которое напичкано лекарствами, обколотое, ударенное электрошокером и все остальное. Это уже больно, некомфортно, непривычно, тяжело и плохо (смеется).

И уже когда меня из скорой помощи привезли непосредственно в реанимационное отделение, мне врач-реаниматолог сказал, что любое его действие стандартным методом приведет к моей непосредственной мучительной гибели. В течение от часа до трех часов. То есть, мой организм уже напичкали наркотиками и всем остальным до такой степени, что любое оперативное вмешательство, или лекарствами, или еще какое-то приведет просто к физической смерти.

Потому что тело уже не в состоянии переносить такое количество этих медикаментов. Говорит: «давай сам что-нибудь решай, помоги мне». Ну вот какими-то такими беседами, там еще чем-то состояние стабилизировалось, и я, в принципе, в таком «полуовощном» состоянии остался жить.

И все бы ничего, но тут наступила ночь. И когда я закрыл глаза и начал проваливаться, как мне казалось, в сон, или не сон, уже трудно разобрать, что это было, но я вдруг увидел все здание больницы, этажей восемь минимум, и каждого, кто находился в этой больнице, и что с ним происходит плохого, будем так говорить.

То есть, все наши… жалость к себе… Вот кто-то что-то сказал, а я пожалел себя, обиделся, вокруг него, и вокруг меня, если я делал то же самое, образуется такая воронка. Допустим, если я сам себя пожалел от чего-то, воронка вокруг меня из моей же этой субстанции образовывалась, и у меня же начинала разрывать печень или еще что-то.

И это происходило абсолютно с каждым, кто находился в этой больнице, даже с врачами. То есть, любая наша обида, злость, еще что-то приводили к таким вот видениям. Я не знаю, как это по-другому объяснить. И одновременно все это. У меня чуть «крыша не съехала».

Закрываешь глаза, открываешь глаза, слышишь — не слышишь, ты это все одномоментно воспринимаешь, и каждый вздох, стон, вот это все одновременно видишь. И я не понимал, что это: сон ли, или не сон. Я вроде бы ходил, но ходишь как во сне. И мир потерял краски, стал серым. Ну, то есть, провалился куда-то, и непонятно, что.

Потом тоже, наверное, какая-то мысль была, что не все так плохо и можно и с этим разобраться. Я вышел из этого состояния и вспомнил, что читал какие-то книги. Попросил их принести и начал разбираться, что же это такое на самом деле.

Ну и по мере выздоровления дальше, получения такого опыта, я перестал жалеть себя. Применял разные методики: за палец себя щипал или еще что-то, чтобы переключить внимание, оторваться от своих переживаний неправильных. И потихоньку начал становиться на ноги. Ну и постарался как можно быстрее сбежать из больницы для того, чтобы больше такого не видеть (смеется)

Меня поразило то, что когда я находился вне тела и видел себя со стороны, при этом я находился как бы в обычном состоянии, видел как обычными глазами, слышал как обычными ушами, но при этом тело мое находилось в полутора — двух метрах от меня.

А при этом я ощущал себя тем же самым человеком. С теми же самыми чувствами, мыслями, ощущениями. Единственное, что телесные восприятия: физическое прикосновение к телу я мог по своему желанию либо чувствовать, либо вообще не чувствовать. То есть, тело могло быть как бы полностью отдельно.

И через месяц, когда я оказался дома, я как-то успокоился и стал жить как раньше, как до этого. И однажды ночью вдруг понял, что я опять нахожусь в точно таком же состоянии, но только в тело уже вернуться назад не могу.

И все мои родственники: сын, жена, дочь спят, и я к ним пытаюсь, бегая по комнате или летая по комнате, я не знаю, как к ним достучаться, и понимаю, что они меня не видят, не слышат и не чувствуют, а тело мое там, в постели, уже практически остывает.

И вдруг я вспоминаю, что я давал обещание, что я должен что-то сделать, что-то исправить, изменить в своей жизни. И опять, после осознания того, что я не все сделал, обещал изменить, но не изменил, но готов это сделать, я опять вернулся в тело. И после этого стараюсь выполнять свои обещания.

После этого я решил разобраться, что же это на самом деле такое, кто я есть и что я есть. Потому что, как оказалось, я не совсем тело, и можно даже сказать совсем не тело. Потому что я больше, чем тело. Это какая-то энергия и эта энергия я и есть, потому что это я, которым я привык себя ощущать, видеть, понимать, чувствовать, но у которого есть тело.

И поэтому я, также и с целью того, чтобы окончательно выздороветь, и понять, кто я такой и что я есть на самом деле, сначала пошел по народным целителям. Но то, что они рассказывали обо мне и показывали, совсем не соответствовало. То есть, они рассказывали, но такое впечатление, что они этого никогда не видели и не чувствовали, а только где-то в книжках прочитали.

Обращался к священникам. Но они сказали, что да, они тоже о таком слышали, но что это такое и что с этим делать тоже не знают. Потому что, как они сказали, это Таинство. А от кого и для кого, я так и не понял. Но я тоже им благодарен. Каждый из них все-таки мне помог: подсказал, поддержал и дали понять, что с этим можно, нужно и важно разбираться.

И я понял, что мы — это энергия. Разумная, живая и взаимосвязанная со всеми. Мы всегда со всеми тысячами и миллионами нитей связаны, как единое целое. Просто мы осознаем себя индивидуальностью. И при этом всегда, постоянно, каждое мгновение, независимо от того, спим ли мы, дышим, едим, еще что-то, взаимодействуем друг с другом.

Но важно именно как мы думаем и какие у нас мысли. И в зависимости от того, это хорошо только для меня или для других, это очень сильно влияет друг на друга.

По мере изучения литературы и опыта переживаний других людей, я набирал опыт, и в конце концов понял, и чувствуя, и видя иногда, то, что мы — это такая разумная субстанция, уплотненная в центре и фактически бесконечная. Охватывающая все и вся, и знающая про всех, но по мере удаления не такая плотная.

Мы представляем из себя сгусток этой разумной энергии, которая безгранична. Она единая и целая. И мы можем внутри себя задавать параметры взаимодействия со всем миром. То есть, учитываем или не учитываем хорошо это для всех или только для себя. И это все сильно меняет нас самих.

Причем если мы искренне, то есть, не словами, а этой субстанцией разумной действительно хотим сделать хорошо для всех, то мы становимся мощнее. Она как бы напитывается, уплотняется и становится больше. И от этого становится не только тебе хорошо, но и другим.

Но если мы на кого-то обиделись, то она как бы истончается и из нее же вырываются как бы воронки, которые разрушают тебя и других. И как бы проваливают, высасывают энергию. Это то, что происходило со мной, когда я фактически лежал на полу. Я сам себя, грубо говоря, съел. И у меня уже не было сил ни говорить, ни понимать, ни ощущать. То есть, от меня фактически ничего не осталось на тот момент времени.

И только благодаря помощи людей, врачей я потихоньку начал восстанавливаться. И пришел к такому выводу, что чем больше искренних, осознанно добрых дел мы делаем, тем становимся сами мощнее, успешнее, талантливее. Или наоборот: мы всю эту энергию можем полностью пустить на разрушение.

Первое время она не так сильно разрушает тебя, но разрушает точно так же и тебя. То есть, любая наша злость, агрессия, они физически проявляются. Они в пространстве имеют свои координаты, свое местоположение. Направлена на те объекты, но в первую очередь она как бы съедает тебя самого. Ощущая эти вещи, я понял, что есть и общий для всех Источник энергии, благодати, жизни, успеха, таланта, денег… всего.

Если ты как бы включен в Него, принимаешь Его и подтверждаешь, Он тебя напитывает и проходит сквозь тебя. И через каждого. Мы где-то там в единстве в бесконечности, а Он один для всех. Он растекается на всех миллиардами. На каждое растение, животное, человека Он как бы пронизывает лучом и напитывает энергией.

Но если проявляем агрессию по отношению к кому-нибудь или чему-нибудь, то мы как бы отрезаем этот Источник и перенаправляем всю эту энергию, которая была в нас накоплена, на разрушение всего хорошего и против кого мы всю эту энергию направили.

И благодаря этому, перекрывая этот Источник, мы становимся слабее, и все те самые проблемы, которые мы желали кому-то, одномоментно возникают и у него, и у нас. И наоборот, если мы кому-то помогаем, желаем процветания и участвуем в этом процессе, а тем более участвуем в благотворительности, то этот Источник расширяется, становится мощнее. И наше энергообеспечение, в том числе и тела, и дела, как говорят, бьет ключом, в прямом смысле этого слова.

Поначалу я не сразу понял, что вышел из тела, потому что мир практически не изменился. Я как шел по улице, так и продолжал идти, единственное, что добавилась палитра цветов: что-то стало ярче, что-то серее, что-то цветнее, или, наоборот, слабее. Но оглянувшись назад, я увидел, что я стою здесь, а тело мое упало. И мне пришлось прилагать усилия, чтобы его поднять, пошевелить и заставить выполнять свои непосредственные функции.

Находясь в больнице после реанимации, когда мое сознание провалилось, как в яму, краски стали тускнеть и весь мир провалился в черно-белый как бы фильм, где мою душу, или меня, я не знаю, как это правильно выразить, разрывали монстры, чудовища.

В частности, что-то такое, как огромный дракон, который вонзился в меня, рвал на куски. И по сравнению с обычной жизнью это было намного больнее, страшнее. И в этом состоянии ты не знаешь, что предпринять и как с этим бороться. Потому что в обычной жизни мы можем испугаться, куда-то спрятаться, сбежать. А здесь бежать некуда, идти некуда. Все происходит мгновенно. И это не только очень больно и страшно, но и кажется, что безвыходное положение, что это навсегда. И это настоящий ад, который существует в реальности, и каждый человек может попасть туда каждое мгновение.

И если после смерти мы думаем, что что-то изменится, то оно не всегда может измениться именно к лучшему. То есть, мы можем оказаться в аду, и на довольно длительное время. И вот только осознание того, что я могу что-то изменить, при этом будучи полезным и нужным для других, делать для других хорошо, то, что я еще не все в жизни сделал того, что хотел, не реализовал, это осознание меня как бы вытолкнуло оттуда.

Все эти монстры как будто стали более мелкими, более слабыми, а я, наоборот, набирался силы. И я вдруг понял, что можно и нужно брать на себя ответственность за то, что с тобой и с нами со всеми происходит.

И выписавшись из больницы, по мере прочтения книг и всего остального: ощущений, опыта других людей, видя иногда четко, что с нами происходит, я понял, что человек — это такая энергоинформационная субстанция, у которой живая сущность. Есть сознание, есть слои сознания, разные отделы, отвечающие за разные функции.

При этом это одно целое, и в то же время как организм, где каждый орган отвечает за свое. Так и структура сознания. Нужно понять, что она есть, нужно научиться этим всем управлять, понять принципы управления и взаимодействия с другими. И только так мы можем научиться быть более счастливыми и успешными, и вообще, человек может научиться быть человеком, с моей точки зрения.

И только осознавая устройство мира и себя, в частности, человечество может достичь прогресса. Только таким, с моей точки зрения, способом, и никаким другим больше. Поэтому эти знания и свой пережитый опыт я хотел бы довести до людей, чтобы они поняли, что мы намного больше можем, мы намного больше есть, чем тело, и на нас ответственность намного больше, чем мы сами себе об этом думаем».

Рассказ второй (двадцать седьмой с начала серии)

Нина, 58 лет

(Россия, г. Липецк)

«Когда мне было 19 лет я занималась альпинизмом, и мы с ребятами ходили в горы. Оказалось так, что мы проходили опасный участок, и первое отделение, которое проходило первым, нечаянно устроило камнепад.

Я услышала такое слово: «диваны», что значит огромные камни. А я была карабином пристегнута к такому опасному участку. И получилось так, что камни посыпались так быстро, что один из огромных камней упал на меня и полетел дальше.

Только после этого произошло то, что я оказалась уже наверху. Я смотрела на то, что происходило внизу, с высоты. Кончился камнепад, уже подбежали люди и начали кричать: «Королькова погибла! Королькова погибла!»

А я поняла, что говорят про меня, и я к каждому подходила и говорила: «я живая, этого не может быть!», и когда я проникла сквозь людей, я увидела себя… Первый момент я просто была удивлена тому, что я лежу мертвая, раздавленная. В течение нескольких минут я вдруг начала понимать, что «как же так я оказалась наверху? Почему я смотрю на все, что происходит, сверху вниз?» Я не понимала.

И я пыталась к каждому подойти и сказать, что я живая, но увидела плачущих ребят, и до меня вдруг стало доходить, что я нахожусь вне тела. Тогда я была крещеным человеком, но о Православии практически ничего не знала. И я помню то чувство страшного одиночества. Одиночества, когда душа остается одна, и ты понимаешь, что тебе некуда деваться и что вот этот ветер, какой-то ужасный ветер, который как бы сквозь уши продувает, но я ощущала себя в форме какого-то шара.

Я не могла ничего сделать и просто наблюдала за всем, что происходит. Меня положили на носилки и все люди тихонько двинулись вниз, меня унесли. И вдруг появился такой огромный свет по нарастающей. Он такой… очень трудно описать. Как говорят, Божественный свет. Он не белый, не желтый, он просто обволакивающий, ослепляющий. И я поняла, что меня просто затягивает туда. И тогда я резко рванула вверх.

Я улетела дальше Луны, и когда я остановилась, то поняла, что вижу не только впереди, но и сбоку: справа, слева. Душа человеческая, она видит везде: видит, что сзади происходит, что под ногами, и все это воспринимается как единая информация. Я поняла, что я вижу Землю. У меня все как бы внутри оборвалось. Она была такая маленькая, беззащитная, такая красивая.

И самое главное, она была цвета не зелено-синего, как показывают на картинках, она была розово-сиреневая с голубым и у нее билось сердце. И она как бы дышала. Она расширялась и сужалась.

И тут вдруг я услышала голос, вот как будто отец ребенку такому, нашкодившему: «ну и далеко ты полетела? Ну-ка возвращайся назад!» И помимо моей воли меня опять вернули на то место. И я оказалась один на один с этим Светом.

Мне был задан вопрос: «знаешь, кто Я?» Я сказала: «я знаю, что Вы, наверное, Иисус Христос». После этого мне был задан вопрос: «все ли, что хотела, ты сделала на Земле?»

То, что дальше произошло, это очень трудно объяснить. Вся жизнь: как я родилась у мамы, как я делала первые шаги, и все плохие поступки, которые я совершала ребенком, они просто не укрылись, как кадры кинопленки до того момента, как я приехала в горы и как оказалась на этом месте.

Бог еще раз повторил вопрос: «все ли, что хотела, ты сделала на Земле?» Я сказала: «Господи, я не сделала только одно, о чем я жалею — я не родила детей, потому что я всегда мечтала о детях!»

И после этого все завертелось в обратную сторону. Я вдруг увидела, как люди, которые несли меня, они возвращаются задом. Как на пленках показывают. Они возвращаются задом-задом, и раз-раз-раз, они все так разошлись и замерли, как в немой сцене. И я оказалась уже на этом месте, где мое тело положили.

И после этого Свет погас, он прям как-то раз — и собрался в одно место. Мою душу резко бросило в это тело. Я вот помню это ощущение тесноты и боли, секундной буквально.

После этого я поднялась, и мне было сказано: «отсоединяйся!», чтобы я карабин отстегнула. «Ложись под ступеньку!» Оказалось, что внизу меня такое небольшое возвышение, как ступенечка. «Клади плотно голову, не шевелись!»

Я все это сделала. И самое главное, что все камни, которые летели, и тот огромный камень, они просто замерли в воздухе, и я спокойно, видя, что все замерли, спокойно отсоединила карабин, легла, опустила голову. И тут я услышала этот крик: «диваны!»

Человек, такое, наверное, существо любопытное, что я не удержалась и опять подняла голову. И увидела, что тот камень огромный опять падает на то место, где я стояла только что, сбивает мне каску, срывает у меня куртку с плеча и летит вниз.

И вот я единственное, что помню, когда потом ко мне подбежали все альпинисты, они мне говорят: «мы видели, как на тебя упал камень!»

То есть, получается, что у них воспоминаний никаких не осталось. А у меня осталось просто огромное количество таких воспоминаний. Если так по времени смотреть, то это где-то часа три. А на самом деле оказалась всего лишь какая-то секунда.

Я приехала в Липецк, и через месяц поняла, что беременна. И через два месяца мы с мужем моим поженились».

Рассказ третий (двадцать восьмой с начала серии)

Екатерина, 50 лет

(Россия, г. Москва)

«Мне было семнадцать лет, я была таким «одуван-одуванычем», училась в архитектурном институте. И как-то раз мы были на летней практике. Там меня «накрыло» аппендицитом. Я не могла оттуда никак выбраться. Семь дней там находилась, и потом, когда я приехала в Москву, то в какой-то момент поняла, что надо ехать в больницу.

Эта информация пришла как-то сверху, потому что я больше всего боялась аппендицита в своей жизни, все время спрашивала. Мы в пять утра с родителями вызвали скорую, поехали в больницу, и там врачи определили, что у меня аппендицит. Притом очень сложная форма — гангренозно-перфоративный. То есть, там все уже лопнуло и растеклось.

Меня положили на операционный стол, был общий наркоз. Последнее, что помню, это голубые глаза хирурга. Я подумала: «какие красивые глаза!» и все, на этом все закончилось.

А потом, как я понимаю, операция уже была сделана. И после операции в какой-то момент я просто увидела, что я куда-то лечу. Это был 1987 год, не было еще никакой информации об этом, никакого Моуди, мы жили еще в коммунистической стране. И я унеслась в какое-то такое пространство и очень долго летела по этой трубе.

Потом у меня была ассоциация с Алисой, которая падала в этой кроличьей норе. И когда я летела, мне было уже хорошо. Я думала: «ну вот, наконец-то ничего не болит, наконец-то я себя прекрасно чувствую, и, в общем, здорово!»

Потом я вылетаю в свет. Много-много света вокруг, притом не было растерянности, мне сразу там очень понравилось, там так было хорошо (улыбается)

И вдруг суровый такой голос… ну, это не был голос, это было такое телепатическое сообщение, но при этом это было очень сурово. И мне так в нормальной человеческой форме, никакими не сложными и витиеватыми фразами, а мне было сказано очень просто: «ну, и куда это ты? Куда собралась? Быстренько назад!»

И я, конечно, не чувствовала пинок под зад, но вот ощущение было такое. У меня было абсолютное горе такое: я только попала к себе там домой и вдруг меня пинком практически Отец родной назад куда-то отправляет.

И это был Он, потому что было ощущение, что это мужской голос. Но явно не женский, не было женских энергий, мужской такой. И Он сказал: «ты еще не все сделала, тебе еще предстоит очень серьезная миссия!»

Больше ничего озвучено мне не было. Я отправилась обратно. В трубу я не попала, я оказалась прямо сразу в своем теле. Я пришла в себя, видимо, очнулась от наркоза, и дальше началось, собственно, самое интересное. Потому что первое мое ощущение было, когда я оказалась в палате, и вечером рядом в палате со мной лежала бабушка, которая умирала от рака желудка. Ей было очень плохо и тяжело.

И я вдруг обнаружила, что я знаю, что эта бабушка следующей ночью уйдет. Я вдруг почувствовала своего рода зависть: меня-то оттуда выгнали, а ее туда пустят. Но я поняла, что она боится, и начала ей мысленно говорить: «ты не бойся, все там будет очень хорошо! Ты будешь чувствовать своих родных, и ты будешь чувствовать себя там дома, ничего не будет болеть, успокойся, не бойся. Все будет хорошо!»

И действительно, она следующей ночью умерла. Нам, конечно, никто ничего не показывал утром, просто вывезли и все.

Ну и после этого я вернулась домой уже совсем другим человеком, уже было совершенно другое восприятие мира. И начали открываться такие вещи, которые меня стали пугать. Я долгое время, более тридцати лет, не могла рассказывать все это. Потому что мне было очень четко сказано, что я не должна никому это рассказывать, что люди не готовы к этому. И что если я буду это рассказывать, то я могу попасть просто в сумасшедший дом.

Потом мне подтверждения этому были, потому что я росла в семье ученого-физика. Когда проскакивали какие-то моменты, то на меня смотрели, конечно, как на сумасшедшую. Поэтому я очень быстро прикусила язык.

После того, как я вышла из больницы, а там я провела достаточно длительный срок, два месяца где-то, началось самое интересное. Первое, что я заметила, это когда я оказалась в метро, я вдруг стала слышать мысли вообще всех людей, которые меня окружают. Это было очень страшно.

При этом я обнаружила, что мысль векторная. То есть, когда человек смотрел на меня, или куда-то мимо меня, то я слышала его мысли. Если он отворачивался и смотрел куда-то в другую сторону, то мыслей я не слышала. При этом мысли я слышала именно в замкнутых пространствах: в лифте, в метро. То есть, как только где-то были окна, ничего этого не происходило.

Это было разочарование в человечестве, я бы так сказала (смеется). Потому что мысли, конечно, у людей, особенно в то время, — восемьдесят седьмой и восемьдесят восьмой год, были очень мрачные.

Дальше тоже начали очень интересные вещи происходить, я стала видеть внутренние органы людей. И это тоже было очень неприятно. Притом, что я обнаружила, что какие-то опции можно сразу закрыть. То есть, внутренние органы… я сказала: «ой-ей-ей, вот этого мне не надо!» И это очень быстро прошло. И Слава Богу! То есть, как опции такие открывались.

Следующая опция: я дома стала видеть существ. Просто ночью сплю, вдруг, образно говоря, открывается окно (на самом деле не открывается, в физическом смысле), и туда влетает прямо рыцарь на коне и в темном плаще. Куда-то надо мной дальше проскакивает, а утром обратно возвращается.

Ну, как вы понимаете, от этого можно было сойти с ума. Первый раз я поняла, что могу сойти с ума, когда стала слышать мысли людей вокруг. Стала убеждаться, проверять, задавать вопросы своим знакомым, если я слышала их мысли. И я убедилась, что это не мои фантазии, что я не сошла с ума, что это просто-напросто… я это называю «дар» в кавычках. Потому что это, конечно, отягощало очень сильно.

Вот с этими сущностями… я тоже не могу сказать, что это меня осчастливило. Потому что я вдруг обнаружила, что мы не просто не одни, я обнаружила, что вокруг нас огромное количество разных очень неприятных существ. Притом, что мы живем в Москве, где происходило огромное количество разных страшных событий на протяжении многих веков. И это все присутствует здесь в виде вот таких остатков.

Уже потом, конечно, я стала разбираться кто это и почему они здесь. Но вначале, конечно, это был очень большой шок, что мы оказывается постоянно в толпе в такой.

Следующее, что я почувствовала, это выход из тела. Мне это очень понравилось, я его до сих пор использую. Я считаю, что это прекрасная штука. Я выходила из тела и путешествовала. Я поняла, что могу посещать друзей. Но здесь существовал какой-то очень четкий моральный кодекс. Я могла с ними договариваться, и только если они мне разрешали «прийти в гости», то я приходила к ним. Но и то, как я сказала, я никому ничего не рассказывала, и поэтому это было как исключение. Как игра такая что ли. Я не преподносила это как какой-то дар, а хи-хи — ха-ха, там студенческая кампания, и прочее.

Я вообще скептик по натуре, и мне надо было обязательно убедиться, что все то, что я вижу, это все правда. Года через три после этого я вышла из тела в первый раз. Я увидела, как мой муж печатал какой-то текст, и я увидела первую строчку, а потом, когда вернулась в тело и подошла к нему, я увидела, что он уже строчек пять напечатал, и первая строчка была ровно такая, которую я увидела.

У меня было очень яркое такое открытие. Следующим летом, уже год прошел, мы поехали со студенческой практикой на Соловки. Я тогда про Соловки ничего не знала. Просто остров какой-то на Севере, там прекрасно, красиво, какие-то башни невероятные, закаты. В общем, восторг. Ну, и мне восемнадцать лет. У нас там живопись, рисунок и мы рисуем. А там, вокруг этой крепости у Кремля, рвы такие.

Я в этот ров села, потому что красивый такой ракурс открывается: башни, небо; поставила этюдник и села рисовать. А когда художник рисует, то у него расфокусировка взгляда идет. То есть, он должен одновременно видеть то, что на заднем плане и что на переднем, для того чтобы это запечатлеть.

И когда расфокусировка взгляда пошла, я вдруг увидела в этом рву, в котором я сижу, огромное количество трупов. Притом, что они завалены снегом (это июль), немного шевелятся, и стонут. Сказать, что я перепугалась, это просто ничего не сказать. У меня, наверное, просто волосы дыбом встали, я так думаю. Потому что я оттуда так рванула! Я не помню, кричала я или не кричала, но факт, конечно, в том, что меня охватил ужас.

Я оттуда рванула, прибежала к своим, они там, где-то в другом месте были. И ребята мне оттуда приносили этюдник, потому что я боялась туда вернуться. Я думаю: «ну все, теперь уже точно сошла с ума!»

Год я где-то жила в таких странных ощущениях, и вот тут такое явление. А на следующий день на остров приезжает Дмитрий Сергеевич Лихачев. Он когда-то там, в этом ГУЛАГе, сидел, был еще молодым. И он больше туда не ездил. И это был его первый визит туда спустя много-много лет.

Он узнал, что там студенты архитектурного ВУЗа и решил провести нам экскурсию. Экскурсия была очень интересная. Он нам рассказывал про историю монастыря и много-много всего, и в том числе, естественно, про ГУЛАГ. Тогда Солженицын был еще запрещен и про Соловки упоминание можно было прочитать только в «Мастере и Маргарите», которая была тоже запрещена.

И мы подходим к этому рву. Я почувствовала, как у меня подогнулись коленки, а Дмитрий Сергеевич рассказывает, что сюда, не помню уже, в каком году, в двадцать седьмом или в двадцать восьмом, приезжал Горький. И ему люди жаловались на жизнь. Что было очень тяжело, очень плохо.

И когда Горький вернулся в Москву, он пошел к Сталину рассказывать, какие условия жизни там у людей. И буквально через неделю после этого всех тех, кто Горькому рассказал это, а их было двести человек, их выстроили на краю этого рва, и расстреляли.

Это было зимой. Они все попадали, потом был снегопад, никто дальше не разбирался, но еще целую неделю люди слышали стоны из этого рва. И что из всей ГУЛАГовской истории Соловков это был самый большой расстрел, массовый. И я понимаю, что это все я, собственно, и видела.

И каждый раз, когда возникала какая-то ситуация, поскольку у меня скепсис, ко мне тут же приходило подтверждение.

Еще одна история произошла там же, на Соловках. Она хорошая. Я ходила по верхнему ярусу, по стене крепостной. Я гуляла, там какой-то невероятный закат. А мы жили прямо в монастыре, потому что монахов тогда еще не было, там все это было запущено, даже крестов еще не было, все было сбито. И я вдруг вижу, что во дворе стоят два черных монаха.

Один в таком высоком клобуке (показывает на голове), черном таком. Он весь в черном. А второй схимник, на нем схима надета. И вот этот вот первый двоеперстием второго благословляет.

Я так думаю: «а что он двумя пальцами благословляет?» А тогда нас и в церковь тоже не пускали, все это было закрыто, все запрещено. Но понятно, что видели какие-то иконы в Третьяковке, и так далее. То есть, мы знали, что такое троеперстие. А что такое двоеперстие?.. Ну, про Никоновскую реформу так, более-менее знали, но это были советские времена и приходится делать на это скидку.

То есть я не поняла, почему он благословил двумя. И это прямо четко было видно. И я как-то это запомнила. Я еще думала: «откуда тут монахи? Тут же кроме студентов, которые все это восстанавливают, и нас больше никого нет!» Территория для въезда была закрыта.

А на следующий день нас отправляют в местный музей для того, чтобы мы делали копии с икон. Это тоже было частью нашей практики. Я иду по этому музею, там такая анфилада комнат, и вдруг вижу какую-то икону. Прямо притянулась к ней взглядом, она достаточно большая. И там стоит вот этот вот, в черном клобуке.

Я думаю: «я же знаю его! Я же видела его во дворе!» Я села его рисовать. Это был один из основателей этого монастыря. И конечно, это тоже мне было таким подтверждением. Я потом посмотрела информацию про них. До сих пор я езжу на Соловки, это теперь мое место силы. Вожу туда свои группы, потому что это действительно очень мощное место. И не только у меня там открываются такие вот вещи. Ну, прям таких видений не было, но все равно там есть всякие такие интересные вещи.

Это очень яркие такие вот вещи, с подтверждениями. То есть, когда я вдруг поняла, что на самом деле это не у меня «крыша поехала тихо», а что на самом деле что-то такое мне открылось, очень важное, где-то в девяностом году книги Моуди появились. И это мне тоже подспорьем таким было.

Когда я увидела «Жизнь после жизни», я ее прочитала, и вдруг поняла, что я не одна такая. Это тоже очень важно было понять, куда я отправилась тогда и что такое со мной было.

Эти вот возможности, которые открылись, они сначала мне очень мешали. Но потом я поняла, что ими надо учиться управлять. Вот если ими научиться управлять, то тогда это можно использовать для каких-то очень важных вещей.

Еще один «дар» — это видеть суть вещей. Допустим, идет информация в новостях, и я понимаю, что там за этой информацией стоит. Я считаю, что вот это очень важно. Потому что не все расскажешь направо или налево, но очень важно, что это дает некоторую ориентацию. И в истории, и в пространстве. То есть, некую такую уверенность. Чувствуешь себя уверенно, понимаешь, где ты и что ты.

Один важный дар, который я получила, и, в принципе, я считаю, что это самое главное, и это то, ради чего я сейчас здесь живу, это я получила «рюкзак со знаниями», как я говорю. Это некие очень мелкие пазлы, их очень много, из которых моя задача была составить картину мира.

И на протяжении тридцати лет я эту картину собирала. Как это происходило? Когда я слышала или видела какую-то информацию, которая соответствовала тому, что у меня где-то в пазле лежит, у меня это просто как такой флэш был. И я понимала: «о, один пазл заполнен!» И я его ставила куда-то. Потом следующий, следующий.

Больше всего сейчас стало приходить, вот начиная, наверное, с 2000 года. До этого приходилось все это выуживать. При том, что информация начала сама стекаться через каких-то людей, у меня появились учителя. И в принципе, это можно сравнить с тем, что называется ясновидением. Потому что приходили ответы на вопросы на какие-то.

Ко мне сейчас подходят, задают вопрос. Я даю ответ. А потом думаю: «ну, и откуда ты это взяла?» Да, я многократно задавала себе такой вопрос. Потому что отвечала на вопрос человека, а потом удивлялась, откуда вообще это у меня взялось-то.

Одно дело, когда этот мешок с пазлами. Потому что в этом случае шла речь про Вселенную, про то, кто мы есть на самом деле, из чего человек состоит, каков человек, какова Вселенная, история Вселенной и Земли, — то есть такие, глобальные вещи. И про это я очень-очень долго собирала вот эту вот мозаику.

Но когда человек приходил, он задавал вопросы бытового плана. Я ему отвечала. А потом мне человек говорил: «слушай, а ты правильно ответила!» То есть, постоянно приходили какие-то подтверждения, потому что я в себе постоянно сомневалась: «с чего это я с такой уверенностью обо всем этом даю информацию, хотя на самом деле такой информации у меня по факту нет?»

Это можно сравнить с яснослышанием. Потому что откуда-то эта информация в виде текстов таких, слов приходила. Ясновидение и яснослышание, они как бы сливаются. Здесь нет такого четкого канала, да, ясновидение или яснослышание.

Когда я проходила сеанс регрессии, то я обнаружила те самые миры, в которых я была. Я просто не могла их тогда рассмотреть, потому что было много света, и он меня ослепил сначала. А потом уже, когда я была в регрессии в первый раз, я оказалась в том мире, который меня подпитывает и который, как оказалось, я периодически посещаю. И, собственно, это как раз и было очень похоже на ощущение дома.

Вот это вот ощущение, что я дома, оно было как раз и во время клинической смерти, и во время регрессии. То есть, я очень четко поняла, что вот это и есть мой дом. А второй раз я нарочито себя как бы направила туда. Я сразу поняла, что я именно туда хочу попасть. И я попала в мир, где я была между жизнями. Где я была вот во время клинической смерти. И он оказался великолепен.

Он радужный, там нет цветов. Там нет красных домов, например, черных деревьев, зеленых листьев. Там все радужное. Все раскрашено, но все каких-то невероятно радужных цветов. Я такого раньше никогда не видела. Вот есть художники, которые такое вот рисуют и мне всегда это нравилось. А тут я воочию это все увидела. И для меня, особенно как для художника, все это было очень впечатляюще.

И из-за того, что там много вот этого радужного, ощущение, что там очень много света. Но свет там не солнечный. Там как бы все само светится, подсвечивается. Вот такое у меня ощущение было.

Я должна была идти рассказывать про свою клиническую смерть, свои воспоминания о клинической смерти, и так случилось, что мой отец оказался в состоянии комы. И когда я об этом узнала, то поняла, что могу ему помочь.

Я вышла вот в то пространство, поскольку я тридцать лет занимаюсь медитациями, то это все очень просто делается. Вышла в то пространство, где я могла с ним встретиться. Я его увидела, увидела ужас, страх, который переполнял его душу. Я увидела тело отдельно, увидела душу отдельно, и поняла, что ему нужно помочь разобраться, где он и что он. Потому что такое ощущение было, что он даже не понял, что с ним произошло.

Он в ужасе смотрел на свое тело, которое там все было обвешано всякими аппаратами и трубочками. И я ему сказала, что в данный момент он может принять решение: уйти или остаться. И что для того, чтобы принять решение, я могу ему помочь, показать, как там.

И нам с ним открыли туннель, и мы с ним отправились туда, в тот свет, прямо в буквальном смысле этого слова. И я видела, как он меняется, как у него исчезает вот этот страх, исчезает ужас. И как ему становится внутри светло, сама его душа внешне начала меняться.

И он там успокоился, побыл в этих энергиях любви, и когда мы вернулись обратно, то он уже был спокоен, был уже в спокойном состоянии для принятия решения. И потом, когда я через два дня пришла его навестить, медсестра у меня спросила:

— Вы хотите на него посмотреть?

Я говорю:

— Да.

И когда я прошла туда, оказалось, что он уже пришел в себя и он уже очень ясный. Я пока с ним не говорила на тему того, что он помнит или не помнит. Потому что пока он все еще там, в реанимации. Но я, конечно, очень хочу с ним поговорить, что он помнит. Может быть, он помнит и наш с ним диалог, и наше с ним путешествие.

Конечно, мне, можно сказать как исследователю, это, в общем, тоже интересно.

Когда человеку дается второй шанс, это означает, что он здесь что-то не доделал. Что он поторопился отправиться куда-то. Это сто процентов из ста такое. Все души, которые сюда возвращаются, это значит, что они что-то не доделали.

Я должна сказать вот что. Когда я начала рассказывать о пережитом мною вот этом происшествии и ощущениях, то люди начали много писать мне. Они говорили о своем страхе перед смертью, и они говорили, что было бы здорово пережить то же самое, что пережила я. Для того, чтобы этот страх исчез. Потому что жить все время с ощущением того, что если что-то не так, то сразу ты куда-то там отправишься, и не просто отправишься, а станешь прахом, а когда вдруг понимаешь, что, в принципе, ты здесь для того, чтобы развиваться и потом дальше ты переходишь на какой-то другой уровень, это сразу меняет отношение к жизни.

И я должна сказать, что и у меня так же. Вот я слышала рассказы тех людей, которые были перед порогом. И эти люди поняли, что жизнь очень коротка, что она очень хрупка, и они стали беречь свою жизнь.

А те люди, которые оказались за порогом, они, наоборот, стали более решительными в этой жизни. Они стали больше действовать, стали больше принимать каких-то смелых решений. Именно потому, что они поняли, что жизнь не одна. И что здесь мы как в командировке. То есть, абсолютно противоположный первым результат.

И тем не менее, когда я это рассказываю, люди, конечно, говорят, что да, мы тебе верим; да, это все интересно и поучительно, но очень сложно на себя это спроецировать.

Возможно, что когда будут разные опыты, когда будут разные люди рассказывать: разных возрастов, из разных состояний (у всех чуть-чуть по-разному все это происходило), то тогда какая-то из историй у кого-то из людей откликнется, и просто люди перестанут бояться смерти. А это мне кажется очень важным!»

Рассказ четвертый (двадцать девятый с начала серии)

Сергей, 53 года

(Россия, г. Москва)

«Первый случай клинической смерти, причем он был диагностирован врачами, это была армия. Мне было девятнадцать лет, был жаркий июль 1986 года. Европа, горы, а у нас проверка из Москвы. И вот на градуснике в тени плюс 37, а мы бежим десять километров вдоль берега горной речки.

Такая температура плюс влажность, это все что надо, что называется, чтобы встретить чудеса. Все хорошо было где-то, наверное, до последнего километра. Тут нашему товарищу становится плохо. Этот товарищ оказался сзади меня, и он просто на мне повис. Он взял меня за ремень, как за вожжи, и я практически его потащил, хотя, в принципе, мои соседи должны были тащить еще и меня, чтобы было легче. Но соседям тоже было плохо.

И дальше я ничего не помню. В какой-то момент у меня выключилось все. Я помню точно, что мне не хватило воздуха реально, потому что дышать было просто нечем. Что я помню до того момента, когда меня более-менее привели в чувство. Это такая совсем глубокая темнота, заложенные уши, картинки такие, как фотографии, наверное, качающиеся. Я тогда уже работал на телевидении, поэтому у меня воображение, видимо, телевизионное включилось.

Ну, когда картинки закончились, закончился, в общем-то, весь звук в ушах, стало просто темно, бесшумно и без ничего. Далее в какой-то момент была пелена белая, что ли, снизу моего зрения или кадра, не знаю, как это назвать. И всплыла такая штука, как тоннель, уходящий все время вниз.

Наверное, это напоминает тоннель в метро, но который все время изгибается вниз, и ты начинаешь все время падать. Понятно, что стены круглые и на стенах хорошие цветные изображения. Те, которые, я, видимо, помнил. Потому что ничего такого пугающего, неожиданного, не моего, как бы, я там не видел.

Это не было быстрым калейдоскопом, это было такое вот плавное перетекание истории картинок. Где-то была школа, где-то была деревня, где я маленьким рос. В общем, потом все. Потом я пытался как-то управлять чем-то, вот как во сне бывает, когда я хочу этот сон прекратить, но я понимаю, что это уже не сон.

В какой-то момент я испугался, но я понял, что это такой же сон, который меня и раньше, в общем-то, тревожил. То есть, грубо говоря, хочу проснуться, но не могу. Это такая стадия поверхностного сна, когда шорохи в квартире тебя настораживают, ты хочешь повернуться и не можешь. И тебе снится практически то, что ты придумываешь, а сопровождается это тем звуковым сопровождение, которое в комнате присутствует.

И это тоже оказалось каким-то периодом моей вот этой визуализации, скажем так. Она тоже прошла и все, дальше провал. Какие-то такие тупые ощущения, что тебя кто-то чем-то тыкает, но полная темнота. Так, чтобы я себя там видел где-то как-то я что-то не припомню.

В себя я пришел, как мне потом сказали, где-то минут через тридцать пять. Мне вкололи что-то, и я открыл глаза и начал понимать кто я и где. Слышу, что кто-то сказал: «о, он в себя пришел!»

Я был погружен уже в армейский санитарный грузовик и меня отвезли. Меня спрашивали о чем-то, но я не помню, что им отвечал. Врач сказала, что да-да, будет разговаривать, все нормально.

Оказывается, меня нашли в холодной реке, там достаточно холодная вода. Я был раздет, видимо, от того, что мне не хватало воздуха, пытался освободиться от одежды. И так как мы бежали с оружием, очень долго народ искал оружие. Нашли. Где-то рядом в реке валялось. То есть, я освобождался от того, что мешало мне дышать. Я еще удивляюсь, как я не захлебнулся, потому что лежал лицом в реку.

Когда меня доставили в санчасть, врач подошел, посмотрел, мне быстро взяли анализы, сказали: так, понятно, человек живой. Очень слабый еще, конечно, дайте ему вот это, и пусть он спит. Все. То есть никто ничего никому не сказал. Мне тем более никто ничего не говорил, потому что я вообще плохо слышал, в этой пелене находился.

Причем это была действительно такая пелена, которую я не могу связать со спазмом сосудов. У меня ничего не кололо в конечностях. Обычно, когда какие-то спазмы сосудов, конечности колоть начинают, давление падает и так далее. Давление-то у меня было нормальное.

Нормально себя ощущать стал я через двадцать восемь часов. После этого укола я проспал двадцать три часа.

У меня не было никакой паники в силу того, что меня вообще не тревожило ничего, абсолютно. У меня было такое впечатление, что я просто-напросто проснулся после того, как очень сильно устал. Вот бывает такое: ты просыпаешься и тебе все равно. Вроде бы ты выспался, но ни на что не реагируешь, просто тупо на все смотришь. Отвечаешь на какие-то элементарные вопросы. Те, что посложнее, я говорил: «не, ребята, подождите, не сейчас». Собственно говоря, весь набор моих фраз был такой первую неделю.

Из санчасти меня отпустили где-то на четвертый день, а командир роты сказал: «по-моему, тебе надо обратно идти, потому что ты просто как овощ ходишь».

Я точно помню, что у меня улучшилось зрение. Вот в кино и на телевидении есть такие понятия как «плоская картинка» и «глубокая картинка». Грубо говоря, когда вы смотрите телевизор, у вас картинка достаточно плоская, но, когда вы смотрите кино, вы видите там задний план, передний план, на котором герои, и так далее.

Вот у меня зрение стало лучше. Вот это я помню точно, потому что такого хорошего зрения у меня не было. И я стал лучше слышать (смеется). Я глухим не был, но слух стал гораздо острее.

Я ни о чем не думал и не философствовал, вообще. Мне не до этого было в принципе. Я читал, пытался как-то вспомнить все это. И я стал себя чувствовать гораздо комфортнее. То есть, видимо, я освободился от того, что меня в чем-то сдерживало.

Могу сказать так, что в принципе, такой безбашенности у меня никогда не было. Здесь, как бы, порог страха, он ушел вообще куда-то за горизонт. Я и сейчас, собственно, в таком состоянии пребываю, меня редко чем можно испугать. И я берусь за достаточно серьезные, рискованные в какой-то мере, проекты. Бывает такое.

Мне тут товарищ сказал: «у тебя все хорошо получается, но у тебя нет компаса. Ты свои действия должен проверять так или иначе на то, правильно ли ты действуешь, правильно ли ты в пространстве сориентирован или нет».

Допустим, мой последний поход в Гималаи. Это были пакистанские Гималаи, куда мы только добирались три дня. На нас ни разу не упал камень во время маленького землетрясения. Я один раз сорвался с узкой и скользкой тропинки. Там хоть и была обыкновенная страховочная веревка, которую пакистанцы просто держали, я вообще не испугался. Я просто висел на одной руке, подтянулся, мне начали помогать, причем это было уже темно, ночь.

Мне потом показали с утра, над чем я висел, я сказал: «пф, фигня какая! Я бы, наверное, зацепился бы там, на ноги бы встал». Примерно вот так. То есть, вот этим меня не испугать, абсолютно.

Спали мы в палатках при минус тридцати двух. Я спал просто в палатке, просто в спальном мешке и сушил под собой носильные вещи. То есть, я спал абсолютно раздетым. И в минус двадцать девять ты просыпаешься, открываешь его, одеваешься и выходишь.

Я думаю, что во мне есть какая-то энергия…как и в любом человеке есть какая-то энергия, которая так или иначе выражается в достигнутых им результатах, манере поведения, общения, в чем-то еще. И индикатор качества этой энергии или там степень заряженностью ею определяется тем, чего человек боится.

Кошмары мне давно не снятся. Единственное, где я могу получить какое-то предчувствие или опасаться чего-то, это во сне. И вот этот этап сна — поверхностный сон, это называется «состояние солнечного веретена», когда ты уже как бы погрузился в сон, но все слышишь, абсолютно все, и вот тут от этого слуха мозг начинает рисовать тебе картинки.

Что вокруг тебя кто-то ходит, что тебе пытается кто-то под одеяло залезть, и так далее. И вот тут приходит какая-то штука, которая начинает тебе рисовать предчувствия.

Вот недавний реальный случай. Осенью у меня была дилемма, чем заняться, потому что был провал по одним занятиям, а другие еще не начались, и нужно было чем-то заняться, чтобы дурака не валять. В это состояние я, засыпая, попал, и мне просто говорят в виде предчувствия: так, вот если еще три дня ты не делаешь того, чего задумал, это не свершится никогда. Сделай хоть что-нибудь!»

Примерно так было сказано. Причем с ощущением того, что тебя практически прикрутили к стулу и начинают ноги затягивать. Что тебя сейчас пытать начнут, если ты не скажешь: да, я так сделаю, только отпустите меня!

На следующий день я пошел работать в такси. Для того, чтобы вот этот месяц или полтора чем-то себя занять, я реально пошел работать в такси. Сел, поехал, и в первый же день заработал четыре с половиной тысячи рублей.

Если все это обобщить какой-то одной фразой, то, наверное, можно сказать, что по ту сторону находится достаточно комфортная среда. Она каких-либо мучений или чего-то подобного не доставляет.

Есть период вот такой темноты, беззвучия и он очень сильно пугает, потому что он затягивается. Но этот страх, испуг проходит. Почему? Потому что этот комфорт начинает охватывать тебя постепенно. Это первое.

Второе. Когда ты попадаешь уже в эту комфортную зону, такое впечатление, что ты оказываешься в своей комфортной среде, в которой ты находился, и которой тебе не хватало. Которую ты при реальной жизни придумываешь.

Ну, например, ты хочешь быть в среде вот таких-то людей, чтобы мы общались вот на такие-то темы, чтобы мы слушали вот такую-то музыку и смотрели вот такие-то картины или фотографии. Чтобы все было комфортно всем. И вот эта среда как раз там присутствует. По крайней мере, такое ощущение, что наконец-то ты попал в тот мир, который ты себе придумывал. То есть, ничто дискомфортное тебя не окружает абсолютно.

И второе. Это то состояние, которое бывает, вот физически его можно ощутить, это когда ты сильно устал, какую-то тренировку провел, или у тебя была бессонная ночь, покушал и просто рухнул спать, отсыпаться. Ты просыпаешься на закате, на свежем воздухе где-то за городом, где реально свежий воздух, и ты понимаешь, что ты очень здорово выспался. Ты себя ощущаешь свежим, молодым, сильным и готовым заново к любым нагрузкам.

Вот это ощущение, оно сейчас у меня бывает редко, конечно, в моем возрасте. Но два раза в год его можно испытать. Опять же, я живу в Москве и тут его очень сложно ощутить.

Я бываю за городом, когда зимой мы катаемся на лыжах, потом ты отсыпаешься, вот такое можно зимой за городом получить. Потому что кислорода много. Ну и летом тоже, особенно когда искупался. Вот выспишься, потом просыпаешься и очень классно себя чувствуешь.

Наверное, я могу назвать себя пуганым. Потому что эти ощущения, я точно могу сказать, что это не ад. То есть, сказать: ребята, это вообще ад, этого нет.

Это ощущение такого испуга, это вот знаете, как… ну вот пример: человек ныряет и через десять секунд выныривает, хватая ртом воздух. А ему говорят: ты вот подготовь себя и нырни. И первые десять секунд перетерпи. Тогда дальше будет хорошо. У меня по крайней мере такое ощущение.

Я один раз под водой провел две с половиной минуты. А тремя днями раньше не мог пятнадцати секунд продержаться. То есть, вот этот страх, он проходит. И тебе не хочется дышать, ты просто плывешь, и все.

Вот это примерно то же самое состояние, когда тебе нужно преодолеть этот испуг. И дальше я уже рассказал. Я понял классные для себя вещи. Что просто нужно все делать правильно и созвучно с тем, что во мне заложено. И осваивать какие-то новые техники. Именно самокритики. И все время искать новые возможности общения с другими людьми на нужной и правильной волне, которая позволяет сделать эти отношения достаточно прочными».

Рассказ пятый (тридцатый с начала серии)

Галина, 70 лет

(Россия, г. Москва)

«Я хотела рассказать об интересных событиях, которые я пережила. Лет пять назад я спала, и почувствовала во сне, что мне очень-очень плохо. Меня ужасно затошнило. Я быстренько побежала на улицу, чтобы вырвать. Живу я в частном доме. Но состояние у меня было уже таким, что я не могла рвать, потому что могла себе хуже сделать, хотя мне было очень плохо. И я быстро вернулась домой, в комнату.

И бегу в комнату, и чувствую, что мне настолько плохо, что вот-вот упаду. И я не иду, а бегу. Бегу, и потом в какой-то момент чувствую, что мне очень легко стало бежать. Я добегаю до своей постели, но ложиться стало уже нечем. Оглядываюсь, а мое тело лежит метрах в трех от меня. Пробегая мимо стола, я сбила, когда падала там, хлебницу, сковородку, которая на столе стояла, завтракать собирались, и тарелки валяются. В общем, все валяется, и посреди этого всего валяется мое тело.

Я сначала была в шоке. Думаю: «что такое?» Муж услышал весь этот грохот, прибежал, позвал мою сестру, она как раз у нас была тоже, чтобы та помогла меня поднять и положить. А я в недоумении: почему я тут, а тело там?

Потом, когда они уже затащили мое тело на кровать, положили, я так посмотрела-посмотрела на это все, и решила вернуться… Нет, вообще, сначала не хотела возвращаться. Думаю: «ой, как хорошо!» А потом вспоминаю: «дети у меня, внуки, муж. И муж останется один. Детям нужно помочь: младшему, чтобы с квартирой все было в порядке». Они еще тогда ипотеку не взяли.

И вот эти ощущения и задачи помогли вернуться мне в тело. Было такое ощущение, что я прямо усилием воли втискивалась в тело. И такое ощущение, что я втискивалась через верхние чакры. Через седьмую, шестую и четвертую, вот в области сердца. Как в эзотерике люди говорят, что чакры существуют и работают, вот именно через верхнюю часть тела.

И после возвращения я стала потом разбираться, что же это такое было. Да, и вот, что я хотела описать, почему со мною такое произошло. Я отследила, почему мне было так плохо, и чем был вызван мой выход из тела. Перед этим мы разговаривали с сестрой и братом, и у них ко мне были претензии, что я их не понимаю, что я действую неправильно, а они правы. Брат занимается очищением организма. И он говорил, что в организме очень много паразитов и мне нужно чиститься, и чиститься.

А я говорила ему, что это все не настолько актуально, насколько актуальна работа нашего мышления, нашего сознания. То есть, прежде всего должны быть чистыми наши мысли и чувства. Наше состояние должно соответствовать такому ощущению, что ты в этом мире действуешь так, что находишься в согласии с собственной совестью. Тогда и организм нормально себя чувствует, — тело здоровое, тогда и жизнь идет нормально, и все складывается так, как надо.

Потом это вскорости тоже было. Мы были втроем на кухне: я, брат и сестра. И опять у нас возник такой разговор. И они опять со мной не соглашались. Брат мне говорил, что надо чистить организм. Что если что-то не так со здоровьем, то нужно сразу заниматься чисткой организма, пить всякие отвары и прочие жидкости, которые рекомендует Малахов, а я это не воспринимала.

И я опять стала говорить, что это неправильно. Сначала нужно организовать правильную работу своего сознания, своего мышления. И на тот момент уже, это с того события уже прошло, наверное, больше года, если не два уже, я стала понимать, ощущать и видеть, как организованы центры человека. То есть, где центр его внимания и центр как бы его сборки. Я это видела. И видела не только одного человека, но могла видеть, как организовано все человечество.

То есть, по какому принципу организовано все человечество, какой у него уровень. У любого человека и у всего человечества можно посмотреть, какой уровень, как организована, скажем так, энергоинформационная структура Земли, как в эту структуру вписано человечество, что оно делает с собой и с Землей.

На тот момент мне все человечество, его энергоинформационная структура, виделась как единая такая коричнево-сероватая субстанция единая. И мои брат и сестра тоже были вот в этой субстанции. А я по отношению к этой субстанции была как столб света над всем над этим.

И когда они говорили мне, я думала: «наверное, у меня гордыня, и я не права». Ну что, мол, все человечество вот так организовано, и я не вижу в этой субстанции другого. Есть там маленькие светлые точечки, но они если и поднимаются, то совсем чуточку, а я торчу как столб над всем этим человечеством.

Они мне говорили-говорили это, и я в какой-то момент думаю: «наверное, я не права. Ну не могут восемь миллиардов человек быть не правы, а один прав». И в этот момент, когда они мне доказывали свою правоту, я приняла решение, что мне надо включиться в человечество, чтобы не выделяться и подчиниться тому эгрегору или энергоинформационной структуре, которая организовывает жизнь всего человечества.

И я перестала держаться своего восприятия относительно всего: пространства, Земли, всего человечества — то есть всей структуры, и отпустила. И в этот момент я отследила, как их как бы энергоинформационные сущности словно захватили меня, и потащили вниз. И буквально через несколько секунд я поняла, что мое тело опять валяется на полу, а душа вылетела вверх.

И я увидела, как та энергоинформационная структура (биополе), которая организовывала мое тело и обеспечивала энергетику и функционирование тела, была ими захвачена и провалилась как воронка, вихрем таким вниз. И меня потянуло. И видно, оно было настолько быстрым, что центр восприятия тела был глубоко внизу. И в этот момент я поняла, что мои брат и сестра не правы.

Я уже тогда научилась развлетвлять свое сознание: то есть понимать, что человек может ощущать себя как тело, а потом как личность. Есть центры восприятия себя как тела, как личности, как матери или отца. То есть, этих центров много. И центр восприятия тела был моими родными захвачен, переподчинен их структурам.

Но, если бы это было переподчинение только их структурам. А это был эгрегор, энергоинформационная структура, которая ровняет все человечество. То есть, как я потом отследила, это был эгрегор существующего миропорядка. Эгрегор, по которому живет человечество, и эгрегор, в результате которого отслеживается, что человечество должно стать неразумным, и чтобы оно было подчинено власть имущим. Их целям и задачам, которые они сами не осознают. Потому что они подчиняются программной структуре, модели, матрице того миропорядка, того принципа организации жизни и жизнедеятельности всего человечества, всего мироздания, которая в этой структуре заложена.

А заложена там, я просто стала в этом разбираться, и, как бы, считала, модель уничтожения всей Вселенной. И люди, организовывающие существующий миропорядок, то есть власть имущие, думают, что они избегут этой участи и своей деградации, и проблем, устраивая вот эти беды, несчастья, войны, майданы, ограбления стран и регионов, и все прочее.

Они глубоко заблуждаются, потому что, моделируя эти деструктивные матрицы и программы, они запускают процесс организации этих программ в своем сознании, в своей душе, в своем жизненном пространстве. И эти программы обеспечиваются не только жизненной силой и сознанием тех, на кого они воздействуют, но и их собственными. И они являются мощными носителями и обеспечителями и этих программ.

Первое время, пока у них еще есть благодатная, созидательная жизненная сила и энергия, пока эти программы ее не съели, кажется, что они действительно имеют больше ресурсов и возможностей. Но это пока не съели их собственную жизненную силу, которая есть внутри их душ. А как только она иссякает, а программы никуда не деваются внутри них, начинается разрушительный процесс их тел, их разума, их сознания.

И мы это очень четко наблюдаем, особенно сейчас. Вот посмотрите, Псаки озвучивала цели и задачи Госдепа США. Ее зачастую без смеха и сарказма смотреть было невозможно. Потому что было такое ощущение, что человек потерял всякое понимание существующего мира, до безобразия тупой, выдает цели и задачи Америки и стран Запада.

Мудрость человеку дается тогда, когда он благодатно, достойно, честно и доблестно подтверждает мир и жизнь в мире. Когда он открыт истине жизни, правде жизни, порядку жизни, процессам жизни. А это созидательные, положительные программы и убеждения. Это программы, утверждающие для всех жизнь, благоденствие, благополучие, здоровье, безопасность, процветание, преуспевание, ответственность, богатство, достаток, изобилие. В общем, все самое прекрасное и святое.

Эти программы, убеждения и задачи открывают и дают любому человеку мудрость, ясность, осознанность, талант, гениальность и озарение.

А они действуют вопреки этому. Когда они действуют в целях низости, подлости, грабительства, эти цели и задачи съедают ту высшую мудрость и жизненную энергию, которая обеспечивает и нормальную жизнедеятельность, и мудрость этих людей.

Они пытаются подавить и уничтожить и Россию. Но я, разбираясь вот с этими своими проблемами, дойдя до вот этого существующего миропорядка, раскопала такое, что Россия является тем донором, той батарейкой, которая вырабатывает жизненную энергию и жизнь всего человечества.

Единственно что, вырабатывая эту энергию, наши люди не умеют сохранить ее для себя. Они привыкли, что эту энергию, и материальные аспекты их благосостояния у них забирают, их грабят.

И я считываю, что если так это будет продолжаться и дальше, и те власть имущие добьются того, что Россия распадется, если они задавят русский мир, то это приведет к тому, что будет мощнейшее падение и мощнейшая деградация человечества. То есть, человечество потеряет свою разумность и это приведет к Апокалипсису. То есть получается, что они пилят сук, на котором сами сидят.

Они устраивают этот хаос, как им кажется, для того, чтобы выкачивать ресурсы, финансы, иметь практически бесплатную рабочую силу. Но устраивая это раз за разом, они моделируют все большее разрушение разумности общества и человечества. А это задача того эгрегора, которому они подчиняются.

Они думают, что они действуют самостоятельно, как свободные личности, но они глубоко ошибаются и заблуждаются. Потому что они действуют внутри модели, матрицы, программы разрушения всего: разумности человечества, уничтожения жизни, уничтожения всего созидательного.

И они думают так, что они основную часть человечества переподчинят сначала, потом уничтожат, а сами останутся на коне, останутся людьми и будут жить припеваюче. Этого не будет. Почему? Потому что есть критическая масса того, где человек еще остается человеком.

Есть такой принцип, который называется «эффект сотой обезьяны». Обезьяна ела банан, и этот банан падал на песок, после чего его неприятно было есть. И однажды был прилив, который омыл банан. И обезьяне понравился этот омытый банан без песка. Потом так произошло еще раз, и она сообразила, что без песка бананы есть приятнее. И она научилась сама мыть бананы, и научила этому своих сородичей.

И когда их число достигло ста, то на всех островах, не связанных между собой, все обезьяны стали мыть бананы. То есть, сработала программа, эгрегор, энергоинформационная модель, матрица, которая была создана этими обезьянами. Это сработало для абсолютно всех обезьян.

Прозападный мир, устраивая войны, катастрофы, разруху, все эти майданы для стран, которые, как они считают, не входят в «золотой миллиард», надеется, что сам он останется в стороне, что сам он будет благоденствовать и преуспевать. Но они уничтожают разумность человечества, модель благосостояния, благополучия, мира, процветания и прогресса. И это, пересекая критическую точку, потом автоматически распространяется на весь мир.

Власть имущие, которые организовывают для человечества эти мощные деструктивные программы и думают, что они от них скроются, ошибаются. Эти программы находятся внутри них. В своей душе они поставили эти программы как основные цели и задачи. То есть, эти программы являются основополагающими для их сознания, их душ и их энергетики.

И если другие, поняв и осознав такое мерзкое и подлое воздействие на них, могут защититься от них и убрать их, то эти товарищи (власть придержащие) от этих программ никуда не скроются, потому что эти программы являются сутью, целями и задачами их самих. Их душ и всего их мира.

И поэтому, как только начнется противодействие этим программам со стороны тех, на кого они накладываются, у тех, кто их накладывает, не будет энергообеспечения. Они просто-напросто потеряют разумность, после чего их постигнет шизофрения и смерть. Таким образом, эти их программы мощно накроют их самих.

У нас есть хороший пример. Это Фаэтон. Это планета, которая была полностью разрушена, ее осколки летают как пояс в нашей Солнечной системе.

Разбираясь в своих проблемах, ты выходишь на вот эти все причины и программы, почему это с тобой произошло, и тут любой процесс, любое явление и любое событие, его отзвук идет на всю Вселенную, а тем более на всю Землю. То есть, любой процесс, любое событие, любое явление записаны как программа абсолютно для всего человечества, всей Земли и всей Вселенной.

И поэтому необходимо, чтобы люди мыслили, чувствовали и действовали созидательно. Потому что разрушительные модели — они и есть разрушительные. Они влияют на всех и на каждого. И если человек хочет, чтобы его жизнь была нормальной, достойной, хорошей, любой человек, он обязан начинать не с того, что он хочет, и не с того, что ему нужно, а сначала чтобы… Он живет в каком-то государстве, ну, допустим, в России.

Так надо, чтобы Россия жила в мире и процветании, и чтобы планета Земля оставалась неразрушенной, оставалась процветающей. Чтобы в стране был мир и можно было спокойно жить. И, естественно, чтобы в том регионе, в котором он живет, было процветание, преуспевание, безопасность. А потом уже то, что человеку конкретно нужно. То есть, его личные цели, задачи, желания. Любое желание, любая цель всегда вписаны в модель мира и подчинены тому миропорядку, который существует на данный момент.

Что нужно сделать для того, чтобы этот миропорядок был созидательным, благодатным, благотворным, то есть, организующим и обеспечивающим жизнь человечества, страны и самого человека? Человек обязан чувствовать, мыслить и действовать созидательно, достойно, честно, порядочно, благородно. Тогда и в мире, и у него все будет хорошо».

Рассказ шестой (тридцать первый с начала серии)

Алия, 57 лет

(Узбекистан, г. Ташкент)

«В своей жизни я пережила клиническую смерть. Это произошло двадцать семь лет назад. Мне на тот момент было тридцать лет. У меня было уже на тот момент двое детей, и я родила третьего ребенка. Роды прошли тяжело. Потом были проблемы с извлечением детского места. И в какой-то момент я помню, что сказали, что мне придется под общим наркозом проводить эту операцию, потому что невозможно терпеть такую боль.

Я помню, что пришел анестезиолог, сделал мне укол, и в какой-то момент я почувствовала сильный-сильный шум в ушах и очень свистящие звуки, как будто я летела на каком-то истребителе. Но кругом было темно и мое тело с какой-то бешеной скоростью летело через какое-то темное пространство, но впереди был какой-то свет.

А еще до этого (вначале) я почувствовала, что я где-то над потолком летаю. А потом смотрю — мое тело лежит само по себе, а я сама по себе.

И только я подумала: «ого, вот это да, я там лежу, а чего я тут повисла? Наверное, я умерла», и только вот такие мысли у меня появились, как вот этот свист появился в ушах и такая скорость огромная. Меня прямо вот куда-то начало засасывать со скоростью… вообще с бешеной просто.

И потом в какой-то момент я просто вылетела из этого темного пространства в какой-то яркий свет. Я попала в пространство абсолютно яркого света. И тишина. И нет ни одного звука, никакого изображения, ничего. Я сама себя тоже не вижу, но я знаю, видимо, это было мое сознание или астральным своим телом я там очутилась. Я сама себя не видела, но была такая легкость. Прошли вот эти боли, которые я испытывала до родов, во время них и после. Это все прошло, и такая легкость. И я думаю: «вот здорово! Как тут хорошо!» Такой вздох облегчения.

И вдруг я слышу Голос, он у меня внутри, в голове, какой-то, ну точно мужской голос: «ты понимаешь, где ты оказалась? Ты поняла, что ты умерла?» Я говорю: «ну да, я поняла, что я умерла». Голос говорит: «тебе не страшно?» Я говорю: «нет, не страшно, тут так здорово, классно, мне очень нравится!»

И потом Он так же мысленно, телепатически задает мне следующий вопрос: «не хочется вернуться?» Я говорю: «ой, Вы знаете, нет, не хочется. Мне тут нравится, и я хочу тут остаться». «А на Земле ничто не держит?» И тут я вспоминаю, что у меня же родилась дочка и у меня же дети. «А на кого мои дети останутся!?»

И вот так я Ему вскрикнула, просто озарение пришло — я вспомнила, что у меня есть дети. Про мужа, маму, папу не думала, про детей вспомнила.

Но вот столько любви было в этом Голосе, столько тепла, добра, света. Он говорит: «возвращайся назад!» И вдруг в какой-то момент появляется этот свистящий звук. И вот, когда я вылетала из тела, я помню, что вылетала вправо и вверх, потому что слева была кушетка, где я рожала, врачи, сверху лампы горели. А возвращалась я, как бы, по другому рукаву. Я в правый рукав ушла, в центре, как бы, Голова Его была в этом пространстве, яркий свет, и я как бы в голове Его оказалась, и потом уже попала в другой рукав, левый.

И вижу себя маленькой, в детском саду, где-то мне лет пять или четыре. Я даже вот помню себя, в каком я платье. Потом чуть постарше, потом школа, школьные годы, потом старше-старше-старше. Себя в разные периоды жизни вижу. Потом детей своих вижу. Потом вижу картину, как муж меня привез в роддом, и я лежу в этом роддоме, девятая палата, я точно помню. Где-то человек шесть-семь нас было в одной палате.

И каждую мою соседку по палате, каждую, я прямо четко и ясно вижу, по отдельности. И они мне желают, чтобы я легко родила, чтобы все произошло нормально, чтобы без проблем, без осложнений. А я-то лежала две недели на сохранении, потому что врачи думали, что у меня могут начаться преждевременные роды, а на самом деле было наоборот. Потому что у меня начались схватки, потом перестали, и две недели их не было. А муж был в отъезде, в России.

И вот только когда он вернулся, у меня опять начались эти схватки, и он меня привез в роддом. И вот, эти лица я могла уже точно разглядеть, потому что галерея кадров стала более медленной. Потом раз, — и вдруг врачи, которые вокруг меня. И вот, одна врач берет и начинает меня по щекам бить. Я открываю глаза, и она мне говорит:

— Алия, Алия! Быстро говори, какая группа крови?

Я отвечаю:

— Первая, положительная.

Тогда паспорта были советские, ставили штампик. Она говорит:

— Да, первая положительная, но проба всегда дает первую отрицательную!

Я так отрешенно ей говорю:

— Мне без разницы, хоть какую. Хоть отрицательная, хоть положительная. Выживу — здорово, не выживу — там тоже хорошо!

Она стала ругаться. Короче, они влили мне первую отрицательную все-таки. И все.

Я помню, что я так говорила. А врач говорит:

— Вот, говорит, что ей все равно.

Потом они меня спрашивали, как мне там было. Я сказала, что здорово. Они меня спрашивали:

— Придешь еще рожать?

Я говорю:

— Ну конечно, приду, наверное. Но я уже потом не пошла рожать, после этого (смеется)

Я об этом, конечно, никому не рассказывала. Потому что отношение-то к этому было… все-таки девяносто второй год, еще не было такого. Да я и сама не знала верить или не верить.

Но то, что это не было влиянием от наркоза, это точно, стопроцентно. Потому что наркоз у меня до этого за несколько лет был. Тогда никаких таких ощущений я не испытывала. Муж мне сказал, чтобы я лучше воздерживалась от распространения этой информации. Мало ли как там это воспримут. Подумают еще, что я отклонение какое-то психическое получила. Поэтому я не стала об этом говорить.

И летом этого года случайно я как-то наткнулась на один сеанс регрессивного гипноза. Удивилась, думаю: «надо же, такое, оказывается, делают!» Просто вот констатация факта и все, я на этом дальше заморачиваться не стала.

Как-то я уже в Интернете стала искать все, что связано с тем, что происходит за гранью нашей физической жизни. И снова наткнулась на сеанс регрессивного гипноза с некой Екатериной. И там пишут люди комментарии. Кто-то верит в это, некоторые не верят. Кто-то пишет: «да вранье это все, чепуха, ерунда!»

И я просто вот, абсолютно даже и не собиралась привлекать к себе внимание, я написала: «те, кто в это не верят, им этого не дано понять, потому что они с этим не сталкивались, не проживали это. Кто в этом прямо не заинтересован, прямо не проживали это, но проявляете интерес, а есть люди, которые сразу отвергают. Кто категорически отвергают, я могу свой случай тоже рассказать».

Я была на сеансе. Это было недолго. Я вот помню, что мы обменялись буквально несколькими фразами, и у меня даже не возникало вопросов, что будет дальше. Я просто наслаждалась нахождением вот в этом состоянии. Вот это пространство, хотя там ничего нет, кроме яркого, ослепительного света. Он даже не ослепительный, это неправильное выражение.

Этот свет не бьет в глаза, он не ослепляет, но он как-то окутывает, как прямо что-то теплое, мягкое, нежное, любящее. И ты готов в этом состоянии находиться вечность. И тебе не станет скучно, и ты не захочешь никуда уходить. И вот только эти вопросы этого очень Мудрого Существа, Который задал мне эти наводящие вопросы… Просто я слышала очень многие откровения людей, которые тоже приходят туда, попадают после клинической смерти.

И некоторых прямо насильно отправляют. Они хотят остаться, а их прямо насильно выгоняют оттуда. А у меня все-таки спросили, хочу ли я остаться. Не знаю, может быть, проверяли мою зрелость, мою готовность. Оказывается, свободная воля, не только там, а вообще, свободная воля должна быть и здесь, на Земле.

А у нас-то это не очень-то и соблюдается. А побывав там, я сделала три открытия. Первое. Что смерть, это не так страшно. Второе — свободная воля. И третье — все-таки ты должен иметь свой внутренний свет, чтобы увидеть Свет. Мне вот так показалось. Я не хочу себя возвысить, но… или, может быть, готовность увидеть Свет. Вот так, наверное, — готовность увидеть хорошее. Говорят же, что ты себе нарисовал, то и случится.

Возле меня находилась женщина, ее тоже зовут Алия, она со мною рядышком рожала. Тогда был такой огромный родблок и роды принимали параллельно. Это потом она мне рассказывала. Говорит, что долго это проходило, потому что не могли найти вот эту кровь. Где-то примерно полчаса была борьба.

За эти полчаса мое сознание находилось еще во мне или сразу ушло, вот этого я не могу сказать. Потому что сознание не сразу же покидает тело. Это, наверное, нужно, чтобы огромное количество крови ушло. Но вот когда эта женщина рожала, можно сказать параллельно со мной, она мне потом рассказывала.

Я думаю, не то, чтобы жизнь сильно вокруг меня изменилась, но изменилась я и мое отношение к жизни. Я стала более терпимой к людям. Раньше я могла человека раскритиковать, прямо в пух и прах разнести. А после этого я стала уже более мягкой. Конечно, окружающие замечали, что я изменилась в лучшую сторону. «Да ну, не может быть? Это ты?» (смеется).

И особенно моя сестренка все время любит рассказывать: «ой, да вы не знаете, какая она была!» Конечно, муж тоже заметил изменение моего характера. И мое отношение к жизни поменялось исключительно.

И еще я начала, конечно, интересоваться той жизнью, которая отличается от нашей физической реальности. Я начала искать литературу. И каково же было мое удивление, что оказывается, есть еще и другие люди, которые этим очень живо интересуются.

Врачи это объясняют банальной причиной — это потеря крови. А кровь, это же жизненная энергия. Для чего у меня, можно сказать, забрали эту жизненную энергию, хотели уже туда забрать? У меня есть две версии ответа. Либо хотели мне сказать, что нужно менять отношение к жизни, либо действительно хотели дать мне выбор.

Может быть, я на тот момент действительно много сделала и с чувством исполненного долга могла бы уйти. Потому что детей все равно кто-то бы вырастил: мама, папа, муж. Дети все равно без присмотра не остались бы, если я решила бы выбрать остаться там. Просто я бы не увидела внуков.

Другой вариант: мне нужно было вернуться и исполнить какую-то свою миссию, которую я не исполнила за все эти двадцать семь лет. Может быть, мне опять дали информацию, чтобы я все-таки начала не только развивать свой дух, работать над развитием своей духовности, но и помогать людям немного обретать свет.

Мало иметь внутри свой свет и радоваться жизни, может быть, нужно помочь другим обрести этот свет внутри себя. Я вот так понимаю.

В течение вот этих двадцати семи лет я исправно сдавала кровь, и думаю, что помогла людям. А сейчас, с годами, все-таки мне уже пятьдесят семь лет, ко мне приходит понимание, что этого недостаточно. Нужно не то, чтобы исцелять людей, этого дара у меня, конечно, нет. У некоторых появляется, оказывается, дар целить людей, бывает, просыпается дар ясновидения. Этого ничего у меня нет.

Но у меня есть понимание того, что высшие миры — это прежде всего любовь и свет. Если одним словом сказать, то это доброта. Доброе сознание как раз и приводит ко всему этому. Значит, надо сеять разумное, доброе, вечное. Об этом еще классик сказал. Вот если у меня получится каким-то образом распространять это, то я буду очень рада.

Даже в детстве я всегда говорила: Бог в душе. Вот в каждом из нас Он находится. Хотя и говорили, что Бога нет, но все равно я как-то знала, что Он есть. Но к религиозным обрядам, к посещению церкви или мечети я относилась просто равнодушно. Меня это не интересовало абсолютно, но в то же время я была далека от того, чтобы кого-то осуждать за это. Потому что я допускала, что у каждого человека может быть свое видение этого мира, свои взгляды.

Кому-то, может быть, хочется выражать свою любовь к Богу какими-то ритуалами. Но мне не нравилось одно: что это навязывают. Он есть. И Он во мне, и в каждом человеке. Каждый человек является носителем частицы Бога. Это я знала уже давно, и этого придерживаюсь. Поэтому, религиозный фанатизм, конечно, это удручает меня.

Мне посчастливилось, я так считаю, испытать опыт жизни за пределами физического мира. Нам кажется, что наша жизнь этим физическим миром и ограничивается, но я убедилась, что там тоже есть жизнь. Нет такого забвения, что ты умер, и все: тебя нет, ты исчез. Там есть продолжение и развитие.

Поначалу я опасалась. Думала, что если я буду рассказывать людям о том, что со мною произошло, меня воспримут неправильно, подумают, что у меня есть психические отклонения, что с головой не все в порядке. Когда муж мне сказал, чтобы я была поосторожнее, я притихла и никому не рассказывала. Только родственникам, детям начала рассказывать, и только буквально последний год. Спустя двадцать семь лет. Нужно открывать людям глаза и сердца, нести свет.

Того времени пребывания там, в том мире, мне хватило, чтобы я не просто полюбила жизнь, но и вообще весь этот мир, людей и себя».

Рассказ седьмой (тридцать второй с начала серии)

Дмитрий, 50 лет

(Россия, г. Челябинск)

«Хочу вам рассказать о том, что я видел, когда переживал свою клиническую смерть. Когда мне было двадцать семь лет, я работал на химзаводе. Я там проработал четыре года. Там положено между цехами ходить в противогазах. Но эту обязанность практически никто не исполняет.

Однажды я шел между цехами, я даже помню это место. И вдруг вдохнул газ. Это было весной. Я помню, что был еще в пиджачке таком, я в заводоуправлении работал, в отделе маркетинга. Газ, который я вдохнул был совершенно без цвета и без запаха. Я только помню, что вдохнул его, и рухнул. Что это был за газ я не в курсе.

И в эту секунду я почувствовал острейшую боль, и тут же упал. Видимо, у меня был паралич дыхательных путей. Я упал и сразу же почувствовал облегчение. Мне сразу стало легко и свободно. И тут я посмотрел на свое тело. Оказывается, оно лежало на асфальте, а я нахожусь над своим телом метрах в трех, с высоты на него смотрю.

Вот это было самым страшным моментом, когда ты видишь, что твое тело лежит, а вернуться в него не можешь. Все точно так же видится, слышится, все то же самое, абсолютно. Вижу, что люди сразу стали прибегать, кричать, что надо спасать человека.

И в этот момент я понял, что меня это тело совершенно не беспокоит. Я абсолютно свободен. Вот этот страх когда меня поразил, что это тело валяется, а это, вообще-то, не я, а я — это какое-то сознание, совершенно отдельное от тела, то я сразу подумал: «а что же у меня там на работе и дома?»

И тут же переместился на свое рабочее место. И тут я понял, что о чем я думаю, то туда можно сразу же и переместиться. Подумал о том, что у меня дома делается, и тут же оказался там. Смотрю, — а там бабушка у меня на кухне еду какую-то готовит.

И в этот момент я понял, что могу куда угодно перемещаться в пространстве. Решил посмотреть, что с телом. Его начали там оживлять. И в этот момент вокруг тела я увидел свою ауру. Она в виде воронки такой образовывалась. И оболочка какая-то. И вот эта оболочка создавала эту воронку. И получилось так, что это как раз проход, тоннель. И меня стало туда затягивать.

Я посмотрел, что это за тоннель. Оказывается, это как труба что ли такая. Она еще имеет такую ячеистую структуру. Это как шланг такой огромных размеров. Я его пощупал, он прогибается. Ну, думаю, ладно. И в этот тоннель меня так затягивает, и я поднимаюсь надо всем над этим в совершенно какой-то другой мир, совершенно другое пространство.

Все, что там было: люди, Земля, это все внизу осталось и совершенно меня не беспокоило. Тут я увидел, что меня в этом тоннеле кто-то встречает. Знакомые силуэты. Я к этому концу тоннеля так свободненько подлетаю, и меня встречают. Я присмотрелся и понимаю, что это какие-то мои родственники. Но я не знаю этих людей, кто это был.

И попадаю в абсолютно другое пространство над Землей. Не знаю, можно ли назвать это космосом. И такой яркий свет, когда я вышел из этого тоннеля. И в этом ярком свете еще нужно приглядываться, потому что глаза не привыкли к такому яркому свету совершенно.

И вот, когда я начал присматриваться, то увидел совершенно другой мир. И этот мир совершенно отличался от нашего. Там абсолютное блаженство, спокойствие совершенное просто. И вот там я услышал пение. Такие хоры поют, такие благодатные песни! Вот если бы я был композитором, наверное, я бы записал. Потому что это такая благодать в душу тебе вливается, сразу становится легко.

Я даже таких чувств, которые там были, никогда не испытывал. Сколько времени это заняло, я не знаю. Я начал присматриваться к этому миру, и вижу, что я тут, как бы, не вовремя, что ли. Меня посещает такая мысль, что я здесь совершенно ненужный товарищ, который здесь как бы не при чем. Вот как лишний такой.

И вот, в этом светящемся мире, из этого светящегося тумана, в котором я находился, я начал что-то различать. Оказывается, передо мною огромная стена, вот я потом увидел это: на иконах как рисуют, — светящееся золотыми нимбами стоит огромное количество святых. И они молятся Богу.

И вот из этой огромной массы святых ко мне вышел Целитель Пантелеймон. Я просто потом его на иконе увидел. Его вот как рисуют на иконе, такой этот Пантелеймон-Целитель и был. До этого я его вообще никогда не видел. Я ни в какие церкви не ходил, вообще. Это потом я стал ходить в церковь каждый день после того, как вышел из этого состояния.

И вот Пантелеймон-Целитель отделился от этой горы, так ее можно назвать, этих святых. У него в руках коробочка такая, прямо как рисуют на иконах четко. И из этой коробочки он мне золотой ложечкой что-то дал. Я проглотил и уже лечу вниз, обратно пролетаю, на Землю, и смотрю, что же там делается.

И вот, когда я летел обратно по этому тоннелю, я видел какие-то обрывки, видимо, это были мои прошлые жизни. Я видел прямо как кинофильмы такие. Видел, как я жил где-то в Древней Камбодже, и храмы там были красивые. Потом я видел Мексику, Египет. Видел в Германии как я жил, целую жизнь. Это вообще киноленты такие, обрывки такие вот. Все это смешивалось.

Потом я влетел обратно в уже привычное мне пространство Земли. И вот можно было посмотреть эти жизни свои прямо целиком. Я понял, что это та самая реинкарнация, о которой все говорят, что ее там нет, спорят, еще что-то, рассказывают сказки какие-то. Все это есть, все это реально существует. Причем эти жизни достаточно наполненные всякими приключениями. Ну вот как обычная человеческая жизнь. Так интересно мне все это было!

И когда я уже влетал обратно, уже в наш мир, который здесь, я увидел людей совсем по-другому, чем видел это на Земле. Я тоже находился на какой-то высоте, видел свое тело, которое уже лежало в больничной палате, врачи там суетятся.

Сколько я находился вне тела я совершенно не могу сказать. Там нет времени. Там просто нет времени! Но это продолжалось не менее нескольких часов, наверное.

И вот я видел людей уже не так, как мы с вами друг друга видим обычными глазами. А видел, что у людей есть… ну как их назвать, оболочки, что ли, или тонкие тела. Вот наше физическое тело, в котором сейчас каждый из нас находится, это тело самого нижнего, наверное, разряда. Потому что вокруг нас есть еще тело, которое играет всеми цветами радуги, у него есть дыры.

Потом это все я узнал — астральное тело. Я раньше вообще не знаком был ни с какой эзотерикой, ничего вообще совершенно я не знал об этом. Знал, что есть церковь и там люди Богу молятся, и всех дел.

Вот эти тела как оболочки такие, как пузыри что ли, можно их и так назвать… Ну вот есть образ матрешки. Наше тело — это самая нижняя часть, самая маленькая матрешечка, а вокруг нее вот эти коконы, что ли, одеты. И астральное тело это, как его называют, оно играет разными цветами радуги. У кого-то темное, если человек в трауре или у него много злых мыслей. Там пробегают искорки какие-то, молнии, еще что-то.

Кто-то светлый, спокойный такой человек. У кого-то дыры там есть. Их жрут какие-то такие образования, проедают дыры, и даже дожирают и вторгаются в органы и их уже там жрут.

Откуда это? Оказывается, это чувства людей. Это то, что они чувствуют и то что они пытаются из себя как бы исторгнуть. Это порождает и обратное действие: у них поражается тот же самый орган. Вот у курящих людей это такая сущность что ли, которая влезает им через рот в легкие, и жрет их там, потихонечку высасывает энергию.

Вот алкоголики, особенно умершие, не знаю как назвать таких людей. Наверное, людьми, которые вообще ни во что не верят. Когда они умирают, они между миров, наверное, так назвать это, уже не на Земле, но еще никуда они не улетают. Они находятся в слое таком. Она как бревна плавают так, колышутся с закрытыми глазами. Причем они группками такими.

Я так подумал, от чего это. Их просто шокирует, наверное, сам этот факт, что они уже умерли. То есть, они теряют сознание как бы, что ли.

У меня вот получилось, что я не потерял сознания. И я понял, что так вот может быть. Ты можешь быть с открытыми глазами, ты это осознанно проходишь, а может быть в каком-то неосознанном таком плане. И вот особенно алкоголики, которые умирают, у них вообще глаза как бы выключены, они похожи на зомби, что ли. Они такими группками в этом междумирье болтаются.

Вот такое я еще там наблюдение сделал. Мы все связаны между собой. Вообще, все. Весь мир, все люди. Это мы в телах здесь, в таком виде не соприкасаемся. А вот эти тонкие оболочки, у кого-то они больше, у кого-то меньше, они так или иначе связаны между собой. Они пересекаются.

Есть более высокая, что ли, структура, еще более высокий слой этой «матрешки», еще более высокий кокон, который нас окутывает. Его можно назвать «мысленное тело». Это там, где пробегают наши мысли. И вот этими телами мы уже все соприкасаемся здесь. То есть, они такие большие, они пересекаются так или иначе.

Поэтому я сделал такой вывод. Нельзя ничего плохого даже думать о других людях. На таком неосознанном уровне это все на них влияет тут же, но и тут же возвращается к тому, кто что-то плохо подумал о другом человеке. К нему же тут же эта плохая мысль и возвращается. В виде какого-то такого удара, как штырь, как копье, что ли, который его тут же поражает. Он-то этого не чувствует, потому что это происходит на тонком плане.

Это копье протыкает его тонкую оболочку, натыкается на чувства, и может даже в тело войти. Тогда человек заболевает.

И потом я опять уже стал смотреть на свое тело. А потом мне что-то сделали, и я вошел в свое тело и открыл глаза.

С тех пор я понял, что бояться этого ничего не нужно. Это совершенно другой качественный переход в другую реальность, которую мы, обычные люди, просто не видим и не понимаем. И для нас ее как бы и нету.

И мне бывает очень смешно, когда в каких-то телепередачах врачи начинают объяснять, что свет в конце тоннеля, это у вас там подкорка чего-то там это нейроны какие-то. Боже мой, какой бред! Ты сам-то там бывал? А что ты тогда рассказываешь, какую сказку, если ты сам никогда не был?

Потом в жизни я сталкивался с людьми, которые, оказывается, это тоже переживали. Очень это интересно, все эти состояния. И очень много открывается вопросов, на которые здесь просто нет ответов.

Святые действительно существуют, тонкий мир существует. К этим святым можно обращаться, они точно помогают, стопроцентно. Я потом был в шоке и много лет про это никому ничего не рассказывал. Потому что это было то время, когда рассказывать было нельзя. Иначе сочли бы, что я чокнутый, лишился бы работы и больше ничего. Это было сразу после советской власти.

После этого я болел очень долго. Где-то год, а может, и больше. Потом уже я занимался всякими медицинскими вещами, пытался понять, что со мной происходит. Потому что вес у меня уменьшился до сорока восьми килограммов. Я понял, что у меня все внутренние органы поражены и поэтому никакие врачи не брались за мое лечение. Просто все отказывались. Эндокринологи и прочие. «Это не мое!», «это не мое!»

Я проходил несколько кругов по всем врачам, пока один из них мне не сказал: «слушай, чего ты ходишь? Тебе жить-то осталось месяца два-три».

А у меня было так: я приходил на работу потом две недели поработаю, и мне плохо — черные мешки под глазами, худой, заболевал чем-то, простудой обычной какой-то, и две недели на больничном. Две недели работаю, — две недели на больничном. Но нашлись люди, которые смогли меня вылечить, и я до сих пор живу, Слава Богу! Благодаря врачам, которые совершенно из другой области нашей современной медицины.

Эти переживания наложили на меня огромный отпечаток, и потом, уже по прошествии многих лет, у меня все время росло чувство, что я просто ничего не боюсь, совершенно. Интуиция так обострилась, что нужно заниматься этим, а такие-то дела ерунда.

И еще появилось чувство предвидения будущего. Вот что будет именно так, и никак иначе. Я поставил себе задачу упорядочить это все дело, найти основы. И потом жизнь меня свела с такими людьми, которые серьезно, на научной основе, оказывается, в нашем государстве этим занимаются, эти люди упорядочили мне эти знания, и объяснили, что к чему.

Есть целая система, оказывается, внутреннего мира человека, и так далее. Этим я последние лет двадцать и занимаюсь.

Еще я вынес из этого дела то, что каждое слово негатива, которое человек произносит, даже вранье, наносит самому этому человеку вред. Обязательно нужно быть максимально сдержанным, спокойным, и быть честным человеком. Обман и негатив недопустимы, вот такое у меня сложилось понимание.

И обязательно нужно быть очень аккуратным со словами. Лучше даже промолчать. Потому что каждое слово, тобою сказанное, может к тебе же возвратиться какими-то такими плохими вещами с тонкого плана. Этот негатив, который ты послал другому человеку, к тебе же потом и возвращается.

К сожалению, обычные человеческие привычки не дают сразу резко изменить свое поведение. И я понял, что в нашем мире, к большому сожалению, вот этим духовным базовым вещам вообще никто нигде не учит. Как стать действительно человеком и жить хорошо, открыто и замечательно.

Вот есть такой Дейл Карнеги. Я его читал еще в семидесятые-восьмидесятые годы. У него есть такая книга: «Как перестать беспокоиться и начать жить». Но это все равно не совсем тот вариант. Потому что там есть все, вплоть до манипуляций людьми.

А вот какие же все-таки у тебя должны быть качества, чтобы ты почувствовал себя человеком? Вот что я для себя вынес. Оказывается, у каждого человека есть набор, что ли, кармических задач на жизнь. Оказывается, что мы из того мира, где нет времени, эту программу жизни сами себе обозначаем, что ли, как себя вести.

И если ты отклонился от выполнения этих духовных задач, то ты обязательно попадешь вот в такую какую-нибудь неприятную историю. То есть, тебе кирпич на голову упадет, или еще что-то с тобой случится. Для того, чтобы ты остановился, переосмыслил свою жизнь, свернул обратно на правильную дорогу».

Рассказ восьмой (тридцать третий с начала серии)

Владимир, 85 лет

(Россия, г. Санкт-Петербург)

Предыстория: Владимир умер внезапно. Это произошло весной 1983 года. Он зашелся в кашле, опустился на диван и затих. Родственники поначалу не поняли, что случилось ужасное, а подумали, что присел отдохнуть. Его сестра, Наталья, первой вышла из оцепенения. Она тронула брата за плечо: «Володя, что с тобой?», но брат бессильно завалился на бок.

Наталья попыталась нащупать его пульс, но сердце не билось. Она стала делать искусственное дыхание, но брат не дышал. Сама медик, Наталья знала, что шансы на спасение уменьшаются с каждой минутой. Она пыталась завести сердце, массируя грудь. Заканчивалась восьмая минута, когда ее ладони ощутили слабый ответный толчок — сердце включилось, брат задышал сам.

— Живой! — обняла его сестра, — мы думали, что уже все, конец!

— Конца нет! — прошептал Владимир, — там тоже жизнь. Но другая, лучше!

Владимир — ученый с мировым именем. Его свидетельство — первое научное исследование загробной жизни ученым, который сам пережил смерть. Владимир рассказал о своих посмертных переживаниях на научном конгрессе. «Придумать такое невозможно!» — заявил профессор Анатолий Смирнов, глава Международного клуба ученых.

Репутация Владимира в научных кругах безупречна. Он крупный специалист в области искусственного интеллекта, долгое время работал в ОКБ «Импульс», участвовал в запуске в космос Юрия Гагарина и внес вклад в разработку новейших ракетных систем. Четырежды его научный коллектив получал государственные премии.

До своей клинической смерти Владимир считал себя абсолютным атеистом. Это говорит он сам. Доверял только фактам. Все рассуждения о загробной жизни считал религиозным дурманом.

«Честно говоря, о смерти тогда не думал. Дел на службе было столько, что и за десять жизней не расхлебать. Лечиться было некогда. Сердце шалило, хронический бронхит замучил, прочие хвори досаждали. 12 марта в доме сестры, Натальи Григорьевны, у меня случился приступ кашля, почувствовал, что задыхаюсь. Легкие меня не слушались. Пытался сделать вдох, и не мог. Тело стало ватным, сердце остановилось, из легких с хрипом и пеной вышел последний воздух, в мозгу промелькнула мысль, что это конец».

Владимир: «Все, что случилось со мной, было для меня полнейшей неожиданностью. Я закашлялся, и не смог сделать очередной вдох. Мне оставалось буквально выдохнуть очередные порции воздуха, и я понимал, что дальше будет какая-то пропасть, небытие, я потеряю сознание, и на этом вся моя жизнь кончается.

И вот, последний раз я делаю выдох, но вместо того, чтобы потерять сознание и уйти в небытие, я вдруг ощущаю, что лечу по трубе. Это совершенно для меня был неожиданный поворот. Я никак не ожидал, что что-то может быть после того, что со мною произошло.

Сознание не прерывалось ни на секунду, и поэтому, новое сознание в новой ситуации для меня было исключительно свежо, ярко и интересно. Во всяком случае, я оказался уже летящим по этой самой трубе. Для меня это было ошеломляющим открытием, потому что я даже не подозревал, что такое возможно.

Оказавшись в состоянии полета, я взял под контроль сам по себе полет. Я сейчас объясню, в чем дело. Дело в том, что еще в детстве я довольно часто летал во сне. Ну это обычное состояние, характерное для лиц молодого возраста, женщин. И у некоторых это явление наблюдается и в течение всей жизни, у меня в том числе.

Когда я уже был во взрослом возрасте, занимался в свое время моделированием движения летательных аппаратов, то полеты во сне меня интересовали с точки зрения управляемости этих полетов. И для того, чтобы добиться совершенства в части управления этими полетами, я решил для себя разработать некую такую условную программу, которую отрабатывал в течение этих вот полетов.

И вот, в соответствии с уже наработанной техникой пилотирования, если так можно сказать, я приостановил свой полет и стал разбираться, а что же мне делать дальше. Первое, что я отметил, это то, что у меня работает мое сознание. И это произвело на меня очень сильное впечатление, потому что я никак не предполагал, что после того, как я перестану дышать и после того, как у меня перестанет работать сердце, возможны какие бы то ни было размышления.

А там все как раз наоборот. Более того, сознание оказалось настолько мощно работающим, настолько имело отличительные особенности, что это само по себе было поразительным. Поразительным явилось следующее обстоятельство: сознание работало не в понятийном ключе, как это обычно бывает в нашей реальной жизни, в виде некоего такого линейного процесса, а произошло странное смешение понятийного и образного мышления. При этом сохранялась широта охвата образного мышления и качественная логическая проработка отдельных элементов понятийного мышления.

И количество вот этих параллельных направлений, по которым происходило понятийное мышление, составляло многие сотни, а может быть, даже и тысячи. То есть, это широчайший охват параллельного такого мыслительного процесса. Причем отдельные результаты, полученные в одном канале, можно было передавать в другой, в третий, и использовать в процессе общего такого мыслительного процесса, который меня поразил по своему существу.

У меня было параллельное полифоническое мышление, если была такая необходимость. Я решил проблему навигации в том мире, как мне показалось, очень просто. Я использовал известный принцип движения летательного аппарата, ориентируясь по местности, и сопоставляя заранее известный ландшафт местности с тем фактическим, который на самом деле простирался под летательным аппаратом.

Там была определенная неоднородность пространства, и можно было бы сказать, что это был определенный ландшафт, свернутый в трубу. Но тем не менее там один участок существенно отличался от другого, и можно было бы как-то запомнить тот ландшафт, над которым я пролетал.

И я решил проверить, работает такая система навигации, или не работает. Оказалось, что работает. Я действительно, обладая таким расширенным сознанием, пролетая над таким участком, запомнил до мельчайших подробностей весь фактический ландшафт и рельеф, который там был.

Долетаю до какой-то удаленной точки, разворачиваюсь, и начинаю лететь обратно в исходную точку для того, чтобы убедиться, что на самом деле данная система навигации работает.

Так вот, когда я развернулся и стал лететь в обратном направлении к исходной точке, то с удивлением обнаружил, что по мере приближения к исходной точке ландшафт становится все менее и менее знакомым. То есть, в процессе моего движения в одну и в другую сторону этот ландшафт, оказывается, не оставался постоянным, а подвергался каким-то специфическим изменениям независимо от меня.

И когда я подлетал к исходной точке, оказалось, что вообще от этой исходной точки ничего не осталось. Там вместо нее было нечто другое. Но нужно было все-таки как-то проблему решить. И здесь мне пришла такая очень интересная мысль: что если я управляю полетом, то есть, по сути дела оказывается, что полетом управляю я через определенный мыслительный аппарат. То есть, в данном случае моя мысль обладает свойством причинности и является той причиной, которая вызывает изменение моего положения относительно внешнего ландшафта.

И мысль заключалась в следующем. А нельзя ли употребить некое похожее какое-то усилие с тем, чтобы попытаться восстановить тот ландшафт, и вернуться в исходную точку? То есть, в принципе, можно или нельзя вообще как-то воздействовать на окружающий мир с тем, чтобы вызвать модификацию и принудительно вернуть его в исходное положение?

Первая попытка была относительно удачной, потому что она позволила такое изменение выполнить. Но это было чрезвычайно сложно, и мне стало ясно, что здесь потребуется дополнительная какая-то отработка техники, отработка эффективности с тем, чтобы усилить такое действие на окружающий мир.

Ну и через какое-то время, после определенной тренировки, я вернулся туда, куда я хотел. И я мог восстанавливать уже любой путь по той картинке, над которой ранее пролетал.

Более того, мне пришла такая мысль: «а зачем восстанавливать весь путь, когда можно вообще-то сразу попытаться попасть в ту точку, в которую желаешь попасть?» Я ничего не знал о телепортации, даже такой термин в то время мне был совершенно неизвестен, но тем не менее практически удалось вызвать явление телепортации и перемещаться уже в ту точку, в какую хочешь, если ты знаешь, куда ты хочешь попасть.

Тем самым эта проблема навигации, можно сказать, была решена, но передо мною встали другие проблемы. Если мое сознание активным образом может вмешиваться и влиять на окружающий мир, то возникли вопросы: а до какой степени возможно такое влияние, а как, а какие там условия? И масса других вопросов. Потому что сам факт, что можно мысленно влиять на окружающий мир и сфера этого влияния не определена, ее следовало еще установить, а там есть свои особенности и законы. Передо мною открылось огромное такое, бездонное поле задач, которые были одна интереснее другой.

Когда я начал рассуждать по поводу окружающего мира и моего воздействия на него, то не сразу заметил одно обстоятельство. Что вдруг перестало существовать время и пространство. Это было неожиданно для меня. И мне было немного непонятно, где они потерялись, с какого момента?

Я мысленно вернулся в исходную точку своих рассуждений, оказался в той самой трубе, и понял, что дело в том, что при том характере расширенного сознания, который имеет место быть там, существует принципиальная возможность видеть все события не в трехмерном, а в многомерном, многоплановом таком ракурсе. И при рассмотрении явлений вот в таком ракурсе, оказывается, что с введением многомерности теряется и пространство, и время. Потому что время присутствует одновременно и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. И оно присутствует сразу все. И нельзя сказать, что мы присутствуем вот в данной конкретной точке.

И тут мне пришла следующая такая мысль: вот то, чем я там занимался, это было связано с тем пространством, которое имело место быть там. А нельзя ли в сферу рассмотрения ввести еще какой-либо элемент из моей прошлой жизни. Например, можно ли увидеть мой сломанный телевизор, который сломался буквально накануне?

Сказано — сделано, оказалось, что да, можно. Мой телевизор там появился. В первый момент этот телевизор я увидел точно таким же, как видел в обычной жизни. Но это был буквально первый миг, потому что сразу же, кроме вот этого видимого образа этого телевизора, появилась информация, связанная с глобальной информацией об этом телевизоре. И как он был задуман, и как он был сконструирован, и как он был разработан, и на какой основе изготавливался, какие там у него были параметры.

То есть, опять возникло полифоническое сознание, где опять же отсутствовало время как таковое, потому что в процессе создания вот этого телевизора как раз находилась вся пространственно-временная глубина, которая относилась к этому телевизору. И вот сам телевизор, как мы его обычно представляем, занимал исключительно скромное место. Я на него не смотрел, не обращал на него внимания.

Но я просто хочу сказать, что вот видение проблем во всей своей глобальности, когда видны все причинно-следственные связи, не прослеживаемые в нашем мире, дает удивительное осознание происходящего и всех явлений, которые связаны с рассматриваемым вопросом.

Откуда я получаю такую информацию, это другой вопрос. Но факт заключается в том, что, в принципе, такая информация имеется, что она может быть представлена, она может быть осмыслена. И те вещи, которые кажутся случайными, то там они выглядят совершенно не случайными.

И я понял, из-за чего сломался мой телевизор. Транзистор Т-315 вышел из строя. И когда я вернулся, так оно и было. Я его починил, и телевизор у меня заработал. То есть, в реальности я вернул то, что видел в том мире.

Особенностью, которая имело место там, было следующее. Само информационное взаимодействие между мною и окружающим миром. Поначалу мне казалось, что речь идет о моем собственном мышлении. Что я сам себе мысленно задаю вопрос, нахожу какой-то ответ, мне кажется, что это результат моего хорошо работающего сознания и только. Но потом я начал понимать, что я получаю информацию, которая выходит за пределы когда бы то ни было осознаваемых человеком каких-то явлений.

То есть, по сути дела тот мир, который меня там окружал, снабжает меня информацией на заданную тему в том виде, в котором меня это интересует.

Мною также была решена еще одна задача, стоявшая передо мною в этом мире, которую я не мог разрешить до этого. У меня на работе мой коллектив, и я в том числе, около двух лет бились над решением одной научно-технической задачи. Она была исключительно сложна в силу своей многокомпонентности. Структурной сложности.

И никак было не уловить то решение, которое было бы удовлетворительным для конкретной задачи. И просто интереса ради, хотя я не рассчитывал уже вернуться обратно, я поставил перед собой такую задачу. А можно ли хотя бы рассмотреть возможность решения такой задачи?

Пожалуйста, — она у меня встала перед глазами вся, целиком и полностью. Опять же в такой полифонии. Сразу были видны и понятны все взаимосвязи, все без исключения, все особенности! И был получен тот самый результат, который был нужен. То есть, алгоритм решения.

И сам-то результат сам по себе довольно-таки простой. Но не просто его получить. Но во всяком случае, по получении этого результата я на следующий день у себя в тетрадке на работе это совершенно спокойно записал. Руководство не очень удивилось, потому что посчитало, что это в порядке вещей, но я удивился. Потому что характер получения такой информации был очень специфический.

Дело в том, что там, за гранью жизни, образовалась некая интеллектуальная система, где был даже не один субъект, который предоставлял мне информацию, а два. Вторым был я. Но я был субъект ограниченных возможностей, а вся система представляла собой Субъект неограниченных возможностей. Получалось так, что в этой интеллектуальной системе был Ведущий Субъект и ведомый — то есть я.

Как мне рассказывали, продолжительность моего пребывания в состоянии клинической смерти оценивалась приблизительно в 5–7 минут. Всего лишь. Мне же показалось, что это было 55 минут. Не 56, не 58, а 55.

И вот, когда я вдруг почувствовал, что кто-то меня начинает… знаете, у меня было такое впечатление, что как будто я нахожусь в глубочайшем сне, и меня кто-то усиленно будит. И до моего сознания доходит какое-то внешнее воздействие, которое мне начинает мешать.

Суть вот этого исследования меня настолько захватила, что я тормозил свое обратное возвращение как мог. Моя сестрица, а она работала тогда операционной медсестрой при операциях на сердце, и прекрасно понимала, что происходит, она меня профессионально возвращала, и вернула оттуда. И потом спрашивает у меня:

— А чему ты так радуешься?

А у меня вообще физиономия пылала от восторга. Я говорю:

— Ну как же, я наконец решил колоссальную задачу, которую не мог решить на протяжении двух лет!

Дело в том, что когда я вернулся обратно, то вдруг неожиданно оказалось, что те наработки, которые были получены мною там, то есть, наработки по способу воздействия на окружающий мир через сознание, в частности; и наработки по получению информационных каких-то вещей, работают и здесь. И это для меня явилось ошеломляющим фактом.

О Библии. Я понял, что человек видит там то, что хочет видеть. Поэтому описание загробного мира людьми, пережившими смерть, отличаются друг от друга. Праведник видит рай, грешник — ад. Для меня смерть была ничем не передаваемой радостью, несопоставимой ни с чем на Земле. Даже любовь к женщине, по сравнению с пережитым там, ничто.

Библию я прочел уже после своего воскрешения и нашел подтверждение своему посмертному опыту и своим мыслям об информационной сущности мира. В Евангелии от Иоанна сказано, что вначале было Слово. И Слово было у Бога, и Слово было — Бог. Оно было вначале у Бога. Все через Него начало быть и без Него ничто не начинало быть, что начало быть.

Не это ли намек на то, что в Писании под Словом имеется в виду некая глобальная информационная суть, включающая в себя всеобъемлющее содержание всего?

Свой посмертный опыт я успешно применил на практике. Ключ ко многим сложным задачам, которые приходится решать в земной жизни, я перенес оттуда. Мышление всех людей обладает свойством причинности. Но мало кто догадывается об этом. Чтобы не причинить зла себе и другим, нужно следовать религиозным нормам жизни. Святые книги продиктованы Творцом, это техника безопасности человечества.

Смерть для меня сейчас не страшна. Я знаю, что это дверь в другой мир!»

Рассказ девятый (тридцать четвертый с начала серии)

Марина, 45 лет

(Россия, г. Смоленск)

«Я хочу рассказать о том случае, который со мною произошел. Я пережила клиническую смерть. Я хочу поговорить о том, что с человеком происходит и рассказать свои ощущения, которые я испытывала. А так не было, что я ничего не помнила. Клиническая смерть оказалась для меня очень значимой.

Это было около двух лет назад. Эта клиническая смерть для меня была очень неожиданной. Каждый раз, когда я вспоминаю эту историю, и даже сейчас, у меня мурашки по спине бегут. Нет, ничего страшного не происходит. Постепенно я расскажу.

Все началось с того, что я пришла к стоматологу своему любимому, к которой у меня нет претензий. Пришла я на очередную гигиену. Врач мне сказала: «слушай, у тебя вышел «зуб мудрости» и он гнилой. Нужно его обязательно удалить».

Я согласилась с врачом, потому что у меня были неприятные ощущения в том месте. Она мне сказала, что я должна поехать в Институт стоматологии, чтобы удалить этот зуб. Но, поскольку это очень опытный и замечательный стоматолог, к которому я хожу уже на протяжении семнадцати лет, и вся моя семья, я уговорила ее самой удалить мне этот зуб.

Она сделала снимок, ничего не предвещало каких-либо последствий. Но я забыла предупредить ее о том, что после рождения второго ребенка у меня обнаружились достаточно серьезные проблемы с сердцем. Но поскольку мне не приходилось делать какой-либо наркоз или что-то подобное, я об этом не подумала.

Я прихожу, она мне делает наркоз, какое-то время я чувствовала себя нормально, но что-то пошло не так. Я не буду говорить, что именно пошло не так, но мне была срочно вызвана скорая. Моя стоматолог связалась со своим знакомым хирургом стоматологической клиники, и меня срочно туда повезли.

И уже находясь в машине, я не помню, что происходило. Я только помню, что мне сказали, что вызывают скорую, я помню, что вроде бы я в машину скорой садилась. И дальше, уже по рассказам, я как-то неадекватно отвечала на вопросы. Как потом выяснилось, уже началось действие наркоза.

А поскольку, когда меня привезли, мне срочно нужно было останавливать кровотечение, так как врачи видели, что со мной что-то не так, врачами было принято решение ввести меня в общий наркоз. То есть, мне добавили еще наркоза. И после этого, когда я заснула, по-моему, в течение пяти или шести минут у меня наступила клиническая смерть, которая продлилась три минуты.

Как это произошло. Провал, и потом я как бы очнулась. То есть, ты не понимаешь, что происходит. Я очнулась и поняла, что лежу. Я слышу отдаленные голоса, но никого вокруг не вижу. Я даже не то, что себя видела, а ощущала, что я лежу. И дальше ощущение такой любви, такого спокойствия, такого какого-то… я не знаю, как это объяснить. Я никогда при жизни этого чувства не испытывала.

Вот даже когда мать рожает ребенка и его ей кладут на грудь, это чувство было даже сильнее вот этого чувства. Когда я рожала своих мальчиков, мне клали их на грудь, я вся млела от счастья. А это было совершенно какое-то неописуемое блаженство, спокойствие. И мне вдруг стало так хорошо! Потому что в тот момент у меня еще в жизни шли вот какие-то пертурбации, я еще немножко так в каком-то состоянии депрессии находилась, у меня достаточно сложный период еще в жизни был.

И знаете, вдруг я вижу, что откуда ни возьмись выходят и ко мне подходят моя родная мама, которой уже нет в живых с 2009 года, и мой дедушка, который умер в 2000 году. Это люди очень одинаковые по характеру и внешности. И это люди, мои родственники, которых я больше всего любила. Я дедушку любила больше отца, у меня были очень близкие отношения с мамой.

Я немного отступлю. У меня очень была близкая духовная связь с дедом. И незадолго до его смерти я прибежала к мужу и сказала, что мне срочно нужно ехать в Белоруссию, в деревню, где он жил. Муж спросил у меня что случилось. Я ему ответила, что происходит что-то с дедушкой, мне нужно ехать.

И вы знаете, я беру деньги, билет, и как сейчас помню, доезжаю на автобусе и слышу голос бабушки. У меня первая мысль: «что-то случилось с дедушкой». И когда меня увидела бабушка, она говорит:

— Ты что, уже телеграмму получила? Я ничего не понимаю: два часа назад отослала телеграмму, как ты здесь уже оказалась?

Я говорю:

— Бабушка, я не получала телеграммы. Я не знаю почему, но я должна была приехать. Что с дедушкой?

И она мне сказала, что дедушка попал в больницу. И сейчас уже я понимаю, что дедушка призывал меня каким-то образом с ним попрощаться. И я успела это сделать при жизни. И через три дня после того, как я уехала, дедушки не стало. Потом я уже возвращалась на похороны. Это объясняет, насколько я была близка со своим дедушкой, он меня очень любил. Я его тоже очень любила, мы с ним друг друга понимали с полуслова.

Но вернемся к основной теме. Я вижу, они подходят. У них были такие лица и глаза… они как светились, я даже не могу сейчас объяснить это, мне очень сложно. Дедушка молчал, он просто на меня смотрел. И я на физическом уровне чувствую, как мама берет меня за руку и произносит такие слова: «дочь, а тебе еще сюда нельзя! Ты будешь возвращаться обратно, тебя там ждут, муж, сыновья. Ты не можешь сейчас сюда войти, я тебя не пущу. Тебе здесь еще нечего делать, ты рано сюда собралась!»

И я смотрю… она не разговаривала. Ну вот не было движения губ, но этот голос, он как будто у меня в голове стоял. И в какой-то момент я очнулась. Открываю глаза, вижу кучу врачей. Реаниматологи и просто врачи, стоматологи там. И слышу: «очнулась, все, завелось! О, все нормально?!»

Я опустила глаза, как кивнула ему. Позже мне объяснили, что у меня была остановка сердца. То есть, в течение трех минут я пережила клиническую смерть.

После этого прошло какое-то время. Говорят, что это очень меняет жизнь. Да, меняет. В первую очередь отношение к жизни. Ты намного проще у ней относишься. Потому что мое глубокое убеждение на сегодняшний день, что жизнь после смерти продолжается. Что там есть души, которые, возможно, нас встречают, и либо открывают двери и говорят, что ты туда можешь войти, либо закрывают их, как было со мной.

Я перестала бояться смерти, я вообще стала к этому проще относиться. Наверное, я еще больше убедилась в том, что не знаю в каком виде, но Бог существует. Может быть, не в образе человека, но какая-то есть колоссальная Энергетика, Которая видит наши хорошие и плохие поступки.

Я стала где-то сдержаннее и добрее. И когда я очнулась, то на физическом уровне ощущала вот это сжатие моей руки мамой. Потому что она настолько сильно сжала мне руку, что когда я очнулась, то чувствовала вот это сжатие руки.

Что это было: бред мозга, в котором там начинались какие-то процессы, или нет, но я глубоко убеждена, что Ангелы в виде моей мамы и моего дедушки пришли в этот момент, чтобы вернуть меня обратно в семью, — к мужу и детям. Чтобы вернуть меня на Землю. Возможно, я еще что-то должна сделать хорошее для людей.

И вы знаете, я после этого начала вообще задумываться о своем предназначении, для чего я живу. И я на сто процентов могу вам сказать, что те люди, которые переживают клиническую смерть и при этом что-то видят и ощущают, все они кардинально меняют потом свою жизнь и отношение к людям. И мне иногда кажется, что у меня стала лучше интуиция, и какие-то вещи я просто стала чувствовать и знать заранее, что будет так, и никак иначе.

Я не могу это объяснить. Я не могу объяснить то, что я ощущала там. Но это такое благо, когда ты туда попадаешь. И первое, что я сказала своему мужу, это «умирать не страшно. Когда ты умираешь, ты просыпаешься во благо. Нет смерти!»

Тем людям, атеистам, которые не верят, что такое возможно, стараются как-то это объяснить с медицинской точки зрения, я хочу сказать только одно. Вот как электрический ток бежит по проводам мы же не видим его. Но он существует, он приносит свет в наши дома, и у нас все благодаря ему работает. Вот также есть стороны жизни или какие-то параллели относительно нашей жизни на Земле, другие какие-то параллели и миры, которые мы, возможно, не видим. И если мы их не видим, это еще не значит, что их не существует.

Как можно оказаться в состоянии клинической смерти, когда к тебе приходят умершие родственники и говорят, что ты должен вернуться обратно? Как на физическом уровне можно ощущать сжатие руки? Что это все, воображение? Я в это не верю.

Я не могу сказать, что прямо фанатично верую в Бога. Нет, у меня нет фанатизма. Но однозначно, я стала больше верить. И я говорила, что после смерти настает благо. Это, конечно, не значит, что человек совершает самоубийство и туда попадет. Может, он попадет в ад. Мы же этого не знаем. Я просто сейчас рассказываю о том, как это произошло со мной.

Я просто говорю о том, что жизнь после смерти существует. Я просто говорю о том, что существуют Ангелы-Хранители. Я просто говорю о том, что за нами наблюдают. И я просто говорю о том, что если тебе не дано умереть, если еще не пришло время тебе умирать, то ты, наверное, не умрешь, тебя вернут.

И таких случаев очень много. Когда я пережила клиническую смерть, я очень много читала и смотрела роликов, что говорят другие люди. Я не видела тоннелей, я не видела свет в конце тоннеля, этого я не видела. Я не видела ада, как там души горят. Я просто конкретно увидела маму и дедушку. И мама мне строго сказала, что я должна вернуться обратно. Она говорила строго, но я ощущала такую любовь!

И вот, говорят, что тебя как бы выталкивают. Да, это правда. Я сначала услышала ее голос (я уже сказала, что не слышала, как она говорила, как будто голос во мне был), и я в один момент очутилась в своем теле, и стала открывать глаза, и увидела, что надо мною суетятся врачи. И тогда мне только врачи сказали, что я пережила клиническую смерть.

И на тот момент я еще не осознала, что со мной произошло. А когда осознала, меня всю потряхивало. Я настолько четко видела маму и дедушку, и я их видела такими, какими они были при жизни. Они были примерно в таком же возрасте, но что-то в них было другое. Вы знаете, они светились. Не снаружи что-то светилось, а вот изнутри.

Я не знаю, были это люди, они уже были сущности, это были Ангелы, не знаю, я знаю одно: что-то есть то, что мы сейчас не можем объяснить; то, что, в общем-то, никто не знает. Но что-то существует. Возможно, это нам и не нужно знать, и нельзя знать.

И каждый человек, который попадает в так называемую клиническую смерть, приносит крупицу какого-то знания, какого-то опыта, что там есть. У каждого этот опыт свой, но, наверное, очень многие едины в том, что ощущение легкости приходит.

Конечно же, я не желаю, чтобы у кого-то из людей была такая ситуация. И вы знаете, я как-то пошла в церковь и по этому поводу разговаривала с батюшкой. На это он мне ответил: «значит, ты должна была жить, ты должна была вернуться!» И то, что души умерших существуют, это религия, наверное, не отрицает. Он просто мне сказал молиться за своих родственников, за их души. Чтобы у них там все было в порядке.

Это я и делаю по мере возможностей, по мере своего желания. Я никому не желаю, чтобы с кем-то случилось такое, чтобы люди попадали в клиническую смерть, но я хочу сказать, что после нее моя жизнь стала меняться в лучшую сторону. Может быть, потому что я сама стала меняться и по-другому относиться к жизни».

Рассказ десятый (тридцать пятый с начала серии)

Милина, 28 лет

(Беларусь, г. Мосты)

«Здравствуйте, братья и сестры! Хочу рассказать вам о своем опыте, который я прошла 11 июля 2017 года. У меня были роды, операция «Кесарево Сечение», и я перенесла клиническую смерть.

Во время второй беременности я находилась в вере «Свидетели Иеговы». Мне там нравилось все, пока не случилось операции. Перед операцией я рожала в роддоме города Волковыска Гродненской области. Перед операцией мне ввели какое-то лекарство, что мне было очень плохо. Плохо-плохо было, голова так кружилась, что я не знала, что делать.

Я сказала врачам, что мне очень плохо, но те заверили меня, что все нормально. Они давали мне через капельницу натрия хлорид. После капельницы меня все время вызывали, и я бегала, то на пост, то в палату. Меня должны были вести на операцию на пятый этаж. После этого мне сделалось так плохо, что меня положили на кушетку и повезли туда, поскольку я сама не могла туда дойти.

Перед этим ко мне пришел анестезиолог. Я сказала ему, что не хочу, чтобы мне делали переливание крови. Он и медсестра мне сказали, что они у меня даже спрашивать не будут, делать мне переливание крови или нет.

Меня привезли в операционный блок, переложили с каталки на операционный стол, и я лежала. Я все постоянно просила врачей, чтобы мне на ватке принесли нашатырного спирта. Потому что я хотела его нюхать, так как очень плохо себя чувствовала.

До этого я постоянно молилась богу, тому, в которого верят «Свидетели Иеговы». И на меня при этом постоянно нападал вечный страх. Я постоянно боялась, так, что даже ноги дрожали от страха. И такое чувство было, что эти врачи все ко мне пристают, что они все ко мне лезут? И я даже хотела слезть с операционного стола и сказать: «что вы вообще лезете ко мне?» Вот такая какая-то паника у меня была.

И вот, когда мне уже стали вводить наркоз и сказали, что будем начинать, я врачу сказала: «подождите, я хочу нашатырного спирта понюхать, потому что мне плохо!» На меня стали кричать, почему я еще нашатырный спирт нюхаю, возмущались. Вижу шприц набранный, меня уже стали в наркоз вводить.

Анестезиолог накинул мне маску на лицо. Он не положил, а накинул, и я так испугалась, что сказала:

— Ой, я боюсь!

А он мне ответил:

— Нечего тут бояться! Дыши!

Он это грубо так сказал. Я ему говорю:

— Что вы кричите? Сейчас буду дышать.

Я довольно долго дышала с закрытыми глазами, и словно куда-то провалилась. Изначально я помню, что спала. Я сплю, но потом в один миг я почувствовала в своей душе, что я куда-то спускаюсь. Это был не тоннель, а какая-то темная труба, которая притягивала мою душу, и я постоянно летела вниз. Я лечу и оглядываюсь по сторонам: что это за темное место, куда меня засасывает? Я не могла понять, что происходит.

И наконец, я с огромной скоростью упала. Смотрю вокруг, а там все что-то темное. Я встала, огляделась: вокруг было очень темно и был огонь. И я увидела кипящее озеро, в котором были головы людей. И в этом озере была темно-серого цвета вода. Я сильно удивилась.

Все люди в этом озере сильно кричали и звали на помощь Господа. И кричали, что Господь не слышит их воплей и как они Его зовут. И возле озера стояли бесы. Они мучили этих людей и топили их в этой серой кипящей воде.

Братья и сестры, это не то, что опасно, видеть все это… я думала, что я в истинной религии. Я стала задаваться вопросом, почему я попала в ад. Почему, ведь я же Богу служила?

Потом я повернулась в другую сторону, и увидела, как бесы вилами или чем-то таким толкают людей, их души куда-то. И эти души измучены уже, они настолько уставшие, а эти бесы все лезут, и лезут, и лезут к ним. Эти души очень там измученные. Вы просто не представляете, как там ужасно и как там жарко. Там очень жарко! У меня аж кожа на лице запузырилась, так там было жарко. Это я про себя ощутила.

А в другую сторону посмотрела, гляжу — а там души в огне. Вернее, в огненном озере. И они кричат, пищат, визжат. И там был такой отвратительный запах, это словами не передать!

Когда я повернулась в другую сторону, то получила удар в лицо. Смотрю, напротив меня стоит зверюга. Этот зверь был в виде коровы или быка и кабана. Даже не кабана, а в виде быка и коровы. Он, бывает, до сих пор стоит у меня в глазах.

И он мне говорит: «ну что, прибыла, моя дорогуша?!» А я ему говорю: «какая еще твоя дорогуша? Я не дорогуша!» Он отвечает: «дорогуша! Ты же мне служила». Я говорю: «да не служила я тебе!» «А что ты делала? Ты Господа предала!» Я говорю: «Никого я не предавала». «Ты Христа предала!»

И он стал мне напоминать, что я делала в земной жизни. Что я на собрания ходила, что на конгрессы приезжала, как я детей туда возила. Как они против всего говорили, а я их слушала. И я потом вспомнила: «ах да, я это делала».

И тогда он мне говорит: «ну что, пошли, будем решать, какое тебе наказание!» И я как только услышала, что наказание, говорю: «я не никуда не пойду, не трогайте меня! Я с Господом была постоянно!» «Кто был с Господом? Ты была с Господом? Нет, ты не была с Господом, ты была все время со мной!» Я говорю: «почему это я была с тобой? Я не была с тобой!» «Была со мной!»

И я стала плакать, умолять, говорить, чтобы от меня отстали, я никуда не пойду, мне не надо никакого наказания. Я плачу, упала на колени и стала молиться, говоря: «Господи, Иисусе Христе, помоги мне, пожалуйста! Я в аду, я не хочу тут быть! Помоги, пожалуйста! Я признаю, что отвергла Тебя, что я не верила, что Тебя распяли на Кресте!.. Да я всегда верила, что Тебя распяли на Кресте! Что Ты умер за мои грехи! Прости меня, пожалуйста, только не оставляй меня здесь!» (плачет).

Я сложила при молитве руки, мне очень было страшно оставаться в том месте. И то ли рука туда спустилась, то ли Ангел меня в вышину поднял. И я так — фух, и мгновенно оказалась в операционном блоке в этом. Я висела в углу. Вижу — это операционная. Оглядываюсь, думаю, что это происходит? Что не так, почему я вишу в углу?

Я спускаюсь и вижу свое тело на операционном столе. Тело не в виде женщины, а в виде девочки. И у нее беременный животик. Ой, а что это она тут делает? Посмотрела на ее лицо, а я была в шапочке, мои волосы были закрыты ею. И такая была… арочка или как она называется, ограждающая, чтобы не было видно.

Я видела у себя большую трубку, которая стояла внутри меня. И вот эта часть, другая, она была у меня во рту, светилась. Она не то, чтобы светилась, я ее просто видела, как рентген.

Дальше я подошла к столу и думаю: «что это они тут делают?» Смотрю, — а у меня в животе стоят штыки какие-то железные, сама я накрыта какой-то операционной тканью. И видно все: этот вот надрез, «Кесарево Сечение», эти штыки стоят железные. И врач хочет достать моего ребеночка, а у него это не получается.

Этот врач кричит матом: «как она у них там наблюдалась?! Почему матка вся в спайках?! Почему оно приклеено?! Я не могу ребенка достать!» И матом кричит. Он очень потный был, пот катил с него как вода. И он не знал, что делать. Другие врачи суетятся, бегают все.

И вдруг, мне стало все это неинтересным. Я увидела двери в операционную, они были открыты. Я вышла через эти двери. Скажу одно, братья и сестры, — никто тебя не видит. Душой очень хорошо, легко, не тревожно, а очень легко. Легко-легко!

Я спустилась на третий этаж, при этом я даже не поняла, как я могла спуститься. Смотрю, а я иду по коридору отделения, где лежала на сохранении, в Волковыске. И я не иду по этому коридору, а лечу с огромной скоростью. И лечу прямо вот в этот оконный свет. Смотрю — окно большое, и я в это вот окно. И выставила перед собой руки, думая, что разобьюсь и буду вся изрезанная стеклами. Прямо так и подумала.

Но я перелетела через это окно и передо мною выстроилась труба светящаяся. Она была такой освещенной светом, вам, братья и сестры, просто не передать! Там такой свет, что обычный человек с нормальным зрением может ослепнуть. Это физически он может ослепнуть, а духовно — нет.

И когда я по этой трубе летела, с огромнейшей скоростью, слышала сзади голоса. Мне кричали, чтобы я не уходила. Слышала я это в виде голоса своей тети, Светой ее зовут. Она мне говорит: «Анжелочка, не уходи!» И это было с таким эхом: «Анжелочка-Анжелочка-Анжелочка!… не уходи — не уходи — не уходи!..»

Я хотела повернуться, но не могла. Лечу дальше. Слышу: другой голос меня зовет. Это был голос Галины Владимировны, моей свекрови. Кричит: «Анжела-Анжела-Анжела!… не уходи — не уходи — не уходи!.. Ты нам нужна — ты нам нужна — ты нам нужна!..».

Я думаю: «Господи, я же хочу повернуться, но не могу никак!» Потом слышу уже голос своей дочки: «мамочка, не уходи! Ты мне очень нужна, не оставляй меня одну!» Я про себя так говорю: «о, Боже, доченька, ну как же мне к тебе повернуться? Мне не дают повернуться! Меня просто манит в этот свет!»

И вот, когда меня притянуло уже в этот свет, все ближе, и ближе, и ближе, я потом про это забыла. Про то, что меня звали.

Из этой трубы я, словно ребенок выпала с горочки. И там был луг. Вы просто не представляете какой он красоты. Травка зелененькая, цветочки, небо, это небо синее. Я видела Солнце. И я ходила по этой травке. Травка обнимает ноги. Цветочки разных-разных цветов. Если сравнить ту травку с земной, то здесь трава очень тусклая. Тускло-зеленого цвета. А в раю она очень-очень ярко-зеленого, насыщенного цвета. И цветочки яркого-преяркого цвета. Здесь она, я вам скажу, очень тусклых цветов.

Я помню, как подул ветерок. Я еще приложила свою ладошку и думаю: «о, какой ветерок! Приятный такой, тепленький, такой хорошенький!» И потом про себя подумала: «не то, что наш, земной, ветер. То сильный, то холодный, то морозный, то жаркий».

И я про себя уже поняла, что я, наверное, умерла, и что меня Господь призвал к Себе. И мне постоянно напоминание было, что я побывала в аду, и что, значит, Господь не просто так позвал меня в рай. Что Он мне хочет что-то сказать.

И вот, когда я оглядывалась, то увидела, братья и сестры, Ангелов. Они очень большие. Я даже не знаю, как вам сказать. Ростом примерно или три с половиной, или шесть с половиной метров, но я перед ними такой маленькой была, такой крохотной, словно мурашка!

Они были в белых одеяниях таких. Белые-белые-пребелые! Волосы у них были как шерсть, а вот эти белые одежды были очень длинными, и у них были, как бы, золотые пояса. А на головах у них были словно венцы золотые. У одного из Ангелов я видела меч, а в другой руке он держал щит.

Я про себя еще подумала: «ого, что это он со мной делать будет? Неужели я такая грешная, что он мне голову отсечет? Что я предала Иисуса Христа». Я вот прямо так и подумала. А другой Ангел, как я поняла, был моим Ангелом-Хранителем.

Я у них спрашиваю: «ой, а где это я оказалась?» А они мне говорят: «а ты в Раю». Знаете, они не говорили, они мыслями отвечали. Я им мысль, и они мыслями тоже отвечают.

Я говорю: «ой, а как я здесь оказалась?» А другой Ангел мне отвечает: «у тебя роды сложные». Я говорю: «ой, а что там не так пошло? Что-то с ребенком, да?» «Ну да, ребенок, да». Я говорю: «а что с ребенком?» Он говорит: «ребеночек у тебя в тяжелом состоянии родится». Я говорю: «а что с ним?» Он отвечает: «ну, спасут твоего ребеночка». Я говорю: «и хорошо, что спасут!» И еще вздохнула так.

Потом я спрашиваю: «а почему я тут тогда?» А другой Ангел мне говорит: «ты тут не просто». Я говорю: «а что не так? Что я не так делаю? Вы мне только скажите, я исправлю!» А другой мне говорит: «ты, Ангелина, в сети лукавого». Я говорю: «в какой сети, какого лукавого? Что это такое?» А он говорит: «ты в вере находишься, которая не от Бога». Я говорю: «а что за вера? Я хочу исправиться!»

А он мне и говорит: «ты понимаешь, что Иисуса Христа распяли на Кресте?» Я отвечаю: «да, я знаю!» А он говорит: «но там, где ты сейчас находишься, учат не такому. Тебя не правде учат!» Я говорю: «о, пусть меня Господь Иисус Христос простит! Я хочу вернуться и все исправить!» А он мне говорит: «ты должна вернуться на Землю и исправиться. Но ты сама должна понять, что исправить».

Я говорю: «а что я не так делаю?» И он мне рассказал. Когда я с мужем венчалась, то была в Православии. Я все делала так, но, когда забеременела первым ребенком и ко мне в дверь постучались вот эти «Свидетели Иеговы», я открыла дверь, и они рассказали мне про Рай, и я вот так просто перешла туда. Все, что они наговорили мне плохого про Иисуса Христа, я послушала. Теперь я, братья и сестры, очень сильно каюсь в этом. Мне просто Архангел Михаил одним словом сказал, что я не там нахожусь, и что я должна исправиться.

И вот они потом замолчали и сказали: «все, мы должны тебя возвращать на Землю, но ты должна понять, в чем ты должна исправиться». Я им говорю: «пожалуйста, не возвращайте меня туда! Мне там плохо. Меня вечно заставляют и служить, и все, а я не хочу!»

А другой Ангел мне говорит: «нет, Ангелинушка, мы должны тебя вернуть». Я говорю: «пожалуйста, не возвращайте! Мне надоело грешить!» И я не успела договорить, как они схватили мою душу, словно в кулак, и нацелились в то место, откуда я пришла, чтобы бросить в мое тело.

Я увидела крышу роддома, потом свое тело. И они меня бросили в это тело. Я с болью входила, я не хотела туда входить в это тело. Я хотела вернуться туда, назад. Мне там было хорошо, мне там было уютно, я чувствовала себя там как дома. А на Земле я себя чувствую не как дома (плачет)

В итоге, когда меня переводят из реанимации в палату, ко мне приходит врач и рассказывает, что со мною произошло. А я это, оказывается, видела. Я еще в таком шоке была, что я это все видела, и я это все помню.

И я поняла только одно: что да, «Свидетели Иеговы», их учение против Иисуса Христа. Они учат людей, что Иисуса распяли на столбе, а не на Кресте. А Иисус Христос пролил Кровь за нас, Его распяли на Кресте, а не на столбе. Много чего они учат против Иисуса Христа. Я потом ушла оттуда.

В 2018 году я приняла Крещение в Православии. Очень рада, я приняла Христа и меня Христос принял, я это поняла всей своей душой. Я очень рада, что нахожусь теперь в Православной вере!

Братья и сестры, хочу сказать одно: не нужно слушать этих людей! Они ходят по улицам, разносят и визитки, и буклеты, и журналы. Они всем-всем, чем угодно хотят приманить людей. Они очень сильно обманывают, они опасные. Если бы со мною не произошло всего того, что я рассказала, я бы там и осталась бы. Значит, я Господу Иисусу Христу нужна, Он меня позвал в Рай. Он мне сказал, что я не в том месте нахожусь, вот я и вернулась к Иисусу Христу. И я этому очень рада!»

Рассказ одиннадцатый (тридцать шестой с начала серии)

Виталий, 48 лет

(Россия, г. Ижевск)

«Это было 15 декабря 1996 года, и это было воскресенье. Я находился в Перми, было примерно без пятнадцати девять утра. В тот день мы должны были ехать в небольшой городок в Пермском крае под названием Нытва. Дело в том, что я тогда помогал некоторым парам из Северной Америки и Канады усыновлять детей из детского дома.

И вот одна пара из Канады приехала, она прошла весь процесс, суд уже признал их родителями приемных детей. И в тот день мы должны были навестить детей, посмотреть, как они там живут. Утром мы сели в машину, русскую «Волгу», и поехали в этот город, Нытва.

Людей была полная машина: водитель, человек сопровождавший эту пару из Канады, сидел на переднем пассажирском сидении. А мы сидели сзади: я сидел за сопровождающим, женщина посредине, а ее муж за сиденьем водителя.

Зимним морозным утром, примерно в 8.40–8.45, мы уже выезжали из Перми, уже была окраина города. Мы переехали небольшой железнодорожный переезд, и нашу машину стало крутить на дороге. К сожалению, наш водитель не смог справиться с управлением. Он пытался ее выровнять на дороге, но вместо этого она начала разворачиваться, то в одну сторону, то в другую. Так было несколько раз. Я, сам как водитель, понимал, что выровняться мы уже не сможем. Это были считанные мгновения, буквально три — четыре секунды.

И вот, я замечаю, что впереди светят фары встречной машины. И буквально за мгновение до удара я успел крикнуть: «Господи, спаси нас!» Мы летели на встречную машину моей стороной, и вот буквально за секунду наша машина разворачивается, и мы заходим под встречный грузовик задней частью, боком.

И получилось так, что я был от удара третьим. Первым был мужчина-супруг, потом его жена, потом я. От удара я сразу потерял сознание, поэтому не помню, как меня вытаскивали из машины. Этого я ничего не помню.

Очнулся я на снегу, видать, от холода. Я лежу на снегу, смотрю на небо и понимаю, что у меня жуткая боль в спине. Прямо страшная боль, очень сильно болела спина. Я помню, как мне пришла мысль: «не дай Бог, я сломал позвоночник!»

У меня было ясное сознание. Я помню, что вот этот сопровождающий, который был с иностранной семейной парой, сказал: «все, Мэри умерла». И когда я это услышал, у меня в голове проскочила такая мысль: «наверное, мы здорово ударились, если уже один человек умер».

Я тогда еще не знал, что удар был такой силы, что у нашей «Волги» оторвало крышу. То есть, наша машина была вскрыта как консервная банка. И я помню, что стал сгибать ноги в коленях, потому что где-то читал, что когда человек ломает позвоночник, то у него не работают конечности.

Ноги у меня сгибались. Тогда я подумал, что раз они сгибаются, то позвоночник у меня не сломан. И я помню вот то состояние, в котором я находился. Ты как таешь, что ли. Сил становится все меньше, меньше, меньше. Я помню, как сопровождающий, который был с ними, подбежал ко мне: «Виталик, Виталик!», пытается меня окликнуть. И вот я помню, что меня настолько оставили силы, что я даже уже ответить ему не смог. Силы оставляют, и ты просто как будто уходишь. Как угасающая свечка, можно так сказать.

И вот я помню, что в этот момент как будто Кто-то меня поднял от земли. Какая-то сила извне. Это не были руки, а как будто какая-то Сила меня подняла, и я встал не на обычную высоту своего роста, а выше, метра два примерно от земли. И я смотрю на все происходящее сверху.

Я вижу все, что происходит. Я вижу вот этот грузовик, который остановился на обочине, вижу нашу машину, которая там в кювет улетела, другие автомобили останавливаются, люди выходят, всю эту суету. И потом я вижу свое собственное тело.

Вообще, это удивительное ощущение, вот сколько раз я это вспоминаю. Первая мысль была такая: «неужели я вот в этом мог находиться?» Это примерно такое ощущение. Представьте, что вы поехали в командировку, на лесозаготовку, допустим. Вот вы оделись и поехали на лесозаготовку. И вы в этой одежде лес валите, рубите дрова, вы в этой одежде спите, едите, потеете, трудитесь. И так каждый день. У вас нет возможности принять душ, это ваша рабочая одежда на протяжении многих дней.

И когда вы попадете в цивилизацию, то какое у вас будет первое отношение к этой одежде? Ее даже не поменять хочется, а просто скорее снять, потому что реально в ней противно находиться. Вот примерно такое же отношение у меня было к своему телу. Я помню вот это реальное ощущение грязной, вонючей одежды.

Я сверху смотрю на все, что здесь происходит, и у меня такое ощущение, что я уже не часть этого мира и всего того, что здесь происходит. Так, например, можно наблюдать в лесу за муравейником. Муравьи там что-то копошатся, что-то делают, у них там какие-то дела, но ты же понимаешь, что ты не часть этого. И вот точно так же я смотрю на все, что происходит на Земле, и понимаю, что я уже не часть этого мира. Я помню эту мысль.

Когда человек умирает, он понимает, что он умер. Реально приходит осознание, что все — другая реальность. Ты уже не часть того, что здесь происходит, ты уже не часть этого мира.

Самое удивительное, что в этот момент я ни разу не вспомнил, что у меня есть семья: жена, дети. Моему старшему сыну тогда было два с половиной годика, а второй сын только должен был родиться. Он родился через две недели после этого.

То есть, я вообще не вспоминал ни о жене, ни о детях, ни о матери, ни о ком-либо другом на Земле. Там вот был я, и осознание новой реальности. Все, жизнь на Земле закончилась. И вот почему-то я помню, что у меня была такая мысль: «ну, окей, я уже не часть этого мира, значит, наверное, должен быть частью чего-то другого».

Почему-то мне пришла мысль, что, наверное, я где-то должен быть в другом месте. И почему-то я поднял глаза к небу. Я не знаю, почему. Небо было черного цвета, звезды, в общем, зимнее небо, около девяти утра, еще темно было.

И вдруг, я вижу, как в этом черном небе открывается дверь величиной с ладошку, и такой нежно-голубой свет, как небо летом. Вот такой цвет. Это далеко на небе. И самое удивительное, что мне не было странно, что за дверь, почему она открылась. То есть, это было настолько естественно, что… вот как будто мы стоим на автобусной остановке, подъезжает автобус и у него открывается дверь. Мы же не удивляемся, что она открылась. Ну открылась, значит, нужно в нее заходить.

И то же самое понимание было у меня: наверное, если она открылась, значит, это для меня, и нужно идти туда. И вот, я стал возноситься, что ли, к этой двери, подниматься все выше, и выше, и выше. Это было достаточно быстро.

И вот я оказался возле нее, по нашим, земным, меркам где-то в метрах полутора или двух. Она была чуть пошире обычных дверей, чуть повыше, метров двух высотой. И что я помню — яркий-яркий свет оттуда светил. То есть, по мере моего приближения он превратился из нежно-голубого просто в ослепительный.

Но я помню, это было так удивительно, вот когда мы смотрим на земной свет, допустим, на лампочку, в принципе, мы можем терпеть какое-то время. Но когда мы убираем взгляд от этого света, в глазах появляются блики. То есть, ты испытываешь некие болезненные ощущения.

Но там свет светил в миллион раз ярче, чем здесь. Даже во многие миллионы раз. Это было намного ярче, чем свет от сварки. Но самое удивительное, что природа того света была другой. Он был одновременно ослепительный, но в нем приятно было находиться. То есть, не было больно глазам. Не было больно впитывать тот свет. Наоборот, хотелось впитывать его еще больше, и больше.

И когда я стоял перед этим светом, помню два удивительных ощущения. Первое: я возвращаюсь домой. Я не знаю, как это объяснить, но я стоял перед этой дверью, и у меня было реально ощущение, как будто я возвращаюсь туда, где меня все знают.

Это вот как знаете, к примеру ты где-то жил у бабушки в деревне. Тебе там все знакомо: скрип вот этих ступенек, запах прихожей. Ты сейчас откроешь дверь и увидишь бабушку, почувствуешь такой знакомый запах ее пирожков. Как будто ты там не был много лет, и ты возвращаешься. Вот это чувство ностальгии — ты возвращаешься в тот двор, где ты вырос. Вот это было точно такое же чувство, как будто я возвращаюсь домой. Это было реальное ощущение возврата к своим родным, к близким, что очень знакомо мне и что меня там все знают, и я там всех знаю.

И второе ощущение, которое, наверное, более важное, я вдруг стал понимать, что я возвращаюсь домой с пустыми руками. Это как ты приезжаешь к родным и близким, которые в тебя вложили все, что у них было, они дали тебе все, что у тебя есть сейчас, а ты возвращаешься к ним и понимаешь, что ничего не принес.

Это все равно, что ты приехал на юбилей с пустыми руками, без подарков. Причем не просто на какой-то юбилей, к какому-то абстрактному человеку или даже хорошему знакомому, а к тому, кто дорог тебе больше всего на Свете.

И я стою перед этой дверью, этим, можно так сказать, порталом, и я понимаю: «а что я принес с Земли, чтобы передать туда, за этот порог?»

При этом у меня не было ощущения того, что я должен дать какой-то отчет. Я не чувствовал, что как бы захожу к директору там или к завучу школы и буду сейчас говорить: «Федор Петрович, вы меня извините, я вот тут опоздал, что-то не то сделал…».

Нет, у меня не было такого ощущения. Было ощущение того, что не то, что с меня будут спрашивать отчет, а то, что я возвращаюсь к Тому, Кто дал мне самое дорогое, самое лучшее в моей жизни, и я ничем не могу отблагодарить. Элементарно не могу принести благодарность Тому, Кто сделал для меня в жизни самое лучшее!

И после этого я произнес одну очень простую молитву: «Господи, если есть хоть один шанс, верни, пожалуйста, меня назад, чтобы мне не было стыдно за свою жизнь. Я хочу ее прожить не для себя, а для Тебя! Я хочу что-то сделать для Тебя, я хочу, чтобы моя жизнь не была по принципу: беру от жизни все, что хочу. А для того, чтобы, наоборот, прожить ее, как отдать, посеять ее как зерно, чтобы она принесла какой-то плод!»

Эта была единственная и очень короткая молитва. И в это время я услышал Голос. Причем самое удивительное, что этот Голос, Он как бы везде был вокруг меня. Он был из двери, но не было возможность установить его Источник. Я не знаю, как это объяснить, но такое ощущение было, что я весь был в этом Голосе, весь! Он был и спереди, и сзади, и внутри меня. И этот Голос сказал мне: «сын Мой, возвращайся и служи Мне!»

После этого дверь стала быстро-быстро удаляться от меня. Это такое же было ощущение, как в детстве, вот когда качаешься на качелях, если сильно раскачали и ты оказался наверху, вот захватывает дух. Вот тоже самое — дух захватило и шшшууууххх… И я вернулся обратно в свое тело.

Мои первые ощущения. Я понял, что умирать не больно и не страшно. Умирать не больно и не страшно! Люди боятся смерти, потому что они боятся, что будет потом. Но когда у тебя есть понимание, что смерть — это всего лишь часть жизни (как Форест Гамп сказал в одноименном фильме), это не страшно.

А вот вернуться обратно, это очень больно! У меня болело буквально все: каждый квадратный миллиметр тела, у меня даже было такое чувство, что болят даже ресницы на глазах, хотя в них нет нервных окончаний. Это была жутчайшая боль. Я даже на мгновение подумал: «может, я зря вернулся?» Потому что это было реально очень больно.

В это время приехала бригада скорой помощи. Я помню, что меня буквально как мешок стали грузить на носилки, потому что у меня уже ни руки, ни ноги не двигались; я уже не мог ничего говорить. Последнее, что я запомнил (это когда меня уже заталкивали в карету скорой помощи на носилках), у меня из горла хлынула кровь. Прямо фонтаном, как выстрелила, кровь. Она попала даже на стекло машины скорой помощи.

И врач поставила мне какой-то кулек на рот, видать, чтобы она не хлестала, и закричала водителю, обращаясь к нему по имени, что: «гони скорее, а то мы его не довезем!» Это было последнее, что у меня осталось в памяти.

Те травмы, которые я получил во время аварии, были несовместимы с жизнью. У меня был перелом основания черепа, ушиб головного мозга, перелом шести ребер слева, разрыв легкого и селезенки, внутренних органов, перелом лопатки. Но это даже не самое страшное.

Когда меня привезли к Республиканскую клиническую больницу в Перми, я из-за разрыва внутренних органов и открывшегося внутреннего кровотечения потерял восемьдесят процентов крови. Поэтому мне срочно была нужна донорская кровь. Но я был верующим, и очень рад, что церковь, в Евангельском понимании, это не просто здание, где люди собираются отслужить молебен, а церковь, это люди, это братство, это отношение, это семья.

И то, что это было в воскресный день, отчасти, я, наверное, так скажу, это спасло меня. Потому что в церкви, когда узнали об этой трагедии, и узнали, что срочно нужна донорская кровь, прямо с собрания люди приехали в Республиканскую клиническую больницу и дали мне свою кровь.

Когда у моего лечащего врача, завотделением хирургии, спросили, есть ли вообще шансы, что я буду жить, он сказал: «девяносто пять процентов что он умрет сегодня или завтра. Мы, как врачи, сделали все, что могли, но вы же понимаете, что с такими травмами люди вообще не живут».

Я помню, что когда в реанимации пришел в себя, и уже мог разговаривать, то спросил у врача:

— Скажите, а сколько я здесь буду?

Он:

— Ну, настраивайся, что минимум месяца три ты здесь проведешь точно!

Я вышел из больницы через двадцать девять дней. Это реальное чудо. Я ушел из больницы сам, на своих ногах. Я поехал домой. До сегодняшнего дня, когда врачи листают мою медицинскую карту, и доходят до момента, где написано: 15 декабря 1996 года поступил в Республиканскую клиническую больницу в результате дорожно-транспортного происшествия с сочетанной травмой: переломом основания черепа, ушибом головного мозга, переломом шести ребер слева, переломом обеих челюстей: верхней и нижней, потерей 80 процентов крови, разрывом селезенки, внутренностей… они читают это все и понимают, что следующей фразой должна быть: «что явилось причиной смерти». Но всем смертям назло, как говорится, я жив!

Как и любой верующий человек, я рассказываю людям о Боге. И точно так же накануне случившегося, 14 декабря 1996 года, вечером, и разговаривали с этими людьми, семейной парой из Северной Америки, которая желала усыновить ребенка, о Боге. Эти люди были очень богаты. Мы говорили с ними о Христе, о том, что жизнь человека проходит очень быстро. И самые важные решения, которые мы можем принять, это открыть свое сердце для Бога, для Христа.

Они интеллигентные люди, они слушали, не возражали, но я помню их последнюю фразу: «ну, вы знаете, мы верим в Бога, но мы не такие фанатики, как вы!» Я помню эту фразу. Я помню, как они с неким снисхождением, слушая вот эту нашу горячую речь о Христе о Боге, они сказали вот это.

И кто бы мог подумать, что следующий день будет последним в их жизни?»

Рассказ двенадцатый (тридцать седьмой с начала серии)

Светлана, 52 года

(Россия, г. Москва)

«Эта история со мной приключилась дважды только в осознанном возрасте. Вроде бы говорят, что в еще в неосознанном возрасте, до года, я стала вести себя довольно странно. Я вообще была таким странным ребенком, который иногда выдавал вслух такие вещи, слышать и видеть которые не мог. Но тем не менее что-то у меня пробивалось: я понимала, что люди скрывают и не хотят говорить об этом вслух, а я как раз проговаривала это вслух. Поэтому, мне иногда доставалось от друзей и подруг. В общем-то, были неприятности, связанные с этим.

Но когда это случилось уже в осознанном возрасте, это была уже совсем другая история. Это был 2000 год, это была аппендэктомия. И во время операции у меня была остановка сердца. Конечно, мне ничего не сказали. Ни врачи, ни близкие. Они боялись меня напугать, потому что, когда я вышла из этого состояния, то поняла, что я — это одно, а мое тело — это совсем другая история, это вещь, которая по факту мне не нужна.

Я не хотела жить. Я не понимала вообще, зачем я в этом мире, здесь плохо, здесь много событий. А там абсолютно все другое. Все другое! Говорят, что там какие-то голоса, тебе дают выбор. Нет, я бы не сказала, что какой-то выбор, коридор. Просто раз — и ты там. И вокруг тебя очень яркий свет! Очень яркий, белесый такой, и много людей. Даже трудно сказать, что это именно люди.

Но тем не менее они имеют вроде форму человеческого лица, но это уже, скорее всего, накладывается моим мозгом на человеческие души или как это назвать, чтобы было удобнее и легче общаться. И самое главное, ты чувствуешь необыкновенную любовь, которая идет именно к тебе. Не от тебя хотят любовь, не от тебя просят это чувство, как будто ты кому-то что-то должен, а именно вот тебя любят. И настолько сильно, что возвращаться оттуда просто нельзя. И не хочется!

Моя история началась с того, что я очутилась с той стороны во время операции — аппендэктомии. У меня была остановка сердца на две минуты, мне это позже сказали, когда я очнулась в больничной палате, в реанимации. Это был небольшой городок, тихий, уютный, спокойный, никто об этом (что есть другая сторона) открыто не говорил. В средствах массовой информации об этом никаких сведений не было.

И я даже, наверное, сначала не поняла, что со мной произошло. Потому что я не пришла в себя. Была отдельно я и отдельно мое тело. И было ощущение, что я здесь лишняя, в этом мире. И мне было настолько некомфортно, настолько плохо, что на третьи сутки пришел мой хирург и сказал, что если я не возьму себя в руки, то он вызовет мне психиатра.

Это почему-то подействовало на меня отрезвляюще, и я уже старалась соединить свою душу и свое тело. Потому что я четко поняла, что душа и тело, — это абсолютно разные вещи, скажем так.

Почему меня вернули обратно оттуда. Потому что на тот момент у меня был маленький сын. И сказать, что я услышала голос с той стороны… нет, это был не голос и не текст в голове, а просто мысль в голове о том, что: «тебе сюда рано, у тебя есть сын!»

Когда я пришла в себя, мое тело отреагировало на это так. Это реакция именно моего тела, а не меня. У меня были сросшиеся губы и сросшиеся глаза. Я не могла открыть глаза. А рот открылся с кровью. Это было по меньшей мере странно, но воспринималось само собой.

Просто оказываешься в таком месте, которое абсолютно не похоже ни на что земное. Это ощущение бесконечности, и ощущение остановившегося времени. Как будто время течь перестало и бесконечное чувство любви тебя окутало.

Кто меня обратно отправил. Ну, наверное, все-таки есть Высший Разум, как это можно назвать, все по-разному Его называют. Но это был абсолютно не мой выбор. Если бы это был мой выбор, то я предпочла бы остаться там. Но это был абсолютно не мой выбор. Меня отправили сюда обратно.

А вот второй раз у меня уже был выбор. После того, как я первый раз туда пропутешествовала, я очень долго это помнила, долго ощущала. Мне казалось, что я слышу вот ту неземную музыку. Я по образованию музыкант, и мне казалось, что кто-то поет, или какая-то музыка классическая играет. Но это, конечно, уже стало добавляться по мере того, как шло время, наверное, что-то мозг сам от себя добавлял.

Но на самом деле нет там никаких голосов, там нет ничего, кроме всепоглощающей любви, которая дается. Вот это ощущение буквально на физическом уровне, которое мне было дано на тот момент. Я его ощутила именно душевно, всем телом. Поэтому мне было очень трудно вернуться обратно, и очень долгое время, — несколько лет, я не могла буквально прийти в себя. То есть, соединиться обратно со своим телом.

Замечали ли это окружающие. Нет. Потому что я все это скрывала, об этом не принято говорить. Тем более, что я эмпат. Я ощущаю, что чувствуют находящиеся рядом со мной люди, а после этого я стала ощущать буквально всех людей. Например, идет женщина, и мне достаточно услышать ее имя, чтобы почувствовать, что у нее болит, счастлива ли она, о чем она думает. Конечно же, это не звуками, не текстом, это вот каким-то образом и чувствами.

Второй раз у меня уже был выбор. И если в первый раз было ощущение Рая, то второй раз, когда я рожала дочь, мне сделали анестезию, и она не остановилась, как положено, до пояса, а пошла выше и выше. Я поняла, что захлебываюсь и стала говорить, что я задыхаюсь, захлебываюсь.

И я ушла из этого мира с трех до пяти часов утра. Там я была уже совсем в другом мире. Это было похоже на трудовой лагерь, в котором люди как будто бы что-то отрабатывают. Это место имело цвет. Там тоже ни времени, ни пространства, ни чувств: ни радости, ни печали, ни горестей — ничего. Только чувствуешь вину. Просто оглушающее чувство вины. И я начинаю говорить так, что пусть моя дочь останется жива, а меня не надо отпускать.

И я чувствую, что она уходит. И в этот момент я говорю: «так, стоп, подождите! А как это она уйдет без меня? А кто ее будет воспитывать, ей же нужна мама? И меня выпускайте!» И меня выпустили.

Этот мир уже был окрашен в такой… грязно-зеленый цвет что ли, даже не понятно. Потому что цвета на той стороне воспринимаются по-другому. Абсолютно по-другому. Там другая энергия, там я уже видела какие-то механизмы, машины, которые двигаются на неизвестной энергии. И люди работают не приборами даже, я не видела никаких орудий труда. Природа тоже очень богатая, но тоже все одноцветное, похожее как будто на все в серых тонах. На гравюру в серых тонах, но только эти тона не серые, а такие… болотно-зеленые. Это, наверное, так мой мозг воспринимал.

Но было ощущение вины. Оно было просто давящее. И видно было, что эти люди тоже находятся под грузом чего-то. Так что, скорее всего, это уже был… даже трудовой лагерь, наверное, какой-то. И когда я пришла в себя, опять было вот это ощущение, что я очень маленькая, что у меня огромное тело, которое не шевелится.

Но я помню точно свою задачу. Что вот я, моя дочь… в общем, мы с нею пережили вот такое событие, которое нельзя даже назвать плохим или хорошим. Но оно имело последствия.

Да, во втором мире были личности. Ощущения любви уже не было, было бесконечное чувство вины, как будто все вокруг виноватые. В чем? Конечно, этого мне никто не показывал, но там были люди, конкретные люди, уже имеющие человеческую форму.

Если первый раз я формы не видела, это больше было похоже на скопление воздушных шариков, пузырей оранжевого цвета, которые плавают в очень ярком свете, и ощущение любви, ощущение Рая действительно какого-то и теплоты, то второй раз этого не было. И было даже немножечко ощущение холода и удушья.

Люди, которые там работали без приборов, имели выражение лиц. Я уже не помню каких. Но они были сутулые. Вот фигуры, которые ходят за этими машинами и, видимо, выполняют какую-то работу. Я на тот момент ничего не знала о религии. Я вообще не имела никакого представления ни о Православии, ни о мусульманстве. Так, весьма поверхностное.

Но я произносила слово «Бог». По моим ощущениям это была воля другой, посторонней Сущности, абсолютно не моя. И притом желание исполнялось мгновенно, потому что я смотрю — дочь-то уже уходит. И я давай скорее отпрашиваться тоже, потому что я вдруг поняла: а как же она без меня останется. Я четко поняла, что могу там остаться. Мне не страшно было остаться, мне было страшно, что моя дочь останется без меня. Вот что самое страшное. И да, мне разрешили выйти.

Но, если бы не воля этого Существа, или я бы не была уже проработанным человеком (со мной работал психолог и я сама такая по образованию), я бы, наверное, принесла бы даже себя в жертву. Да, было еще ощущение жертвенности. Но это тоже мое субъективное восприятие, потому что жертва на тот момент была никому не нужна. Я нужна дочери.

На мое мироощущение это уже не особенно повлияло. Я уже понимала, что совершила в жизни какие-то такие поступки, от которых может пострадать мой ребенок. И я начала перебирать в уме. Я начала переоценивать свою жизнь с той точки зрения, а вообще, правильно ли я живу?

То есть, я, наконец, обратила внимание именно на себя, на свои поступки и на то, как я собираюсь жить дальше. После первого раза такого не было. Больше был анализ окружающей действительности, чем самой себя. А тут я все-таки решила взяться за саму себя.

С ребенком у меня была просто очень хорошая связь. Я буквально слышала и понимала, когда она кушать хочет, ну такие, обычные житейские мелочи.

И я больше стала понимать, когда мне люди лгут. Это проявилось очень ярко, очень сильно, и в какой-то момент это начало мешать мне жить. Потому что не все люди хотят говорить правду. Потому что не всегда правда является достоянием общественности. У кого-то своя личная правда, кто-то лжет намеренно, кто-то лжет с целями благородными. Кто-то умалчивает, и это тоже расценивается как ложь.

И в данный момент я это очень четко вижу, но молчу. Я людей не посвящаю в такую особенность. Дело в том, что с той стороны никакой лжи абсолютно не существует. Там голая правда. Там все высвечивается. Каждый человеческий поступок высвечивается, как будто, это геометрическая многогранная фигура.

Потому что любой поступок человека имеет и хорошие стороны, и другие. Смотря в каком контексте его рассматривать. Иногда убийство — это хорошо, если на тебя напали. А иногда плохо. Даже если это муха и она никому не мешала, то зачем ее нужно было убивать? Жабка осталась без еды (улыбается). Поэтому там, с той стороны, лжи нет и быть не может. Потому что там абсолютно другой мир, там нет такого понятия, как время, пространство, Солнце, небо, Земля. Все условное, что дает нам мозг, чтобы не потеряться. Там все другое!

Почему это важно. Я считаю, что походы на ту сторону дают человеку возможность остановиться и заглянуть в первую очередь в свою душу. Чтобы понять и оценить тот шанс, который дается второй раз, и, может быть, изменить что-то в собственной жизни к лучшему. Ну, или к худшему. Это как получится.

К сожалению, существует очень много противоречивой информации, и сейчас, в век Интернета, в век скоростной передачи информации люди забыли, что они люди. Все нахватались поверхностной информации, все поступки у нас перевернулись с ног на голову.

И в тот момент, когда тебя останавливают, как раз в этот момент нужно подумать: а почему тебя остановили в первый раз и показали тебя одну? Потом тебя остановили во второй раз. Может, пора уже задуматься, что не нужно всех вокруг обвинять там в чем-то, а все-таки надо начать с себя и дать усовершенствоваться собственной душе в первую очередь?

Потому что у нас люди привыкли критиковать друг друга, спорить, ругаться, стараться подняться в глазах других при помощи обмана, каких-то низких поступков. Но вот этот опыт дает возможность переосмыслить свою жизнь и дает шанс стать лучше. Это мое мнение.

Кто не верит. Это ваше право, потому что вы не верите по каким причинам. Вы не верите, потому что вы просто не верите ни во что? Или просто потому, что страшно в это поверить? Или вам страшно увидеть себя со стороны? Или страшно все-таки начать над собой работать?

Потому что однозначно человек — это не просто тело. Человек — это еще и душа. И рано или поздно нам всем придется столкнуться с той стороной.

А тем, кто верит, об этом нужно говорить. Потому что, когда вы проговариваете, вам становится легче душевно, это, во-первых. А во-вторых, в тот момент, когда вы проговариваете все это, могут всплыть какие-то дополнительные подробности, которые вам пригодятся в вашей дальнейшей жизни.

Дело в том, что тот мир имеет другую природу, волновую. И когда человек туда попадает, надо не бояться, а чтобы получить то, что ты хочешь, какое-то вот чтобы твое желание исполнилось, нужно быстро и четко формулировать мысленно свое желание, — чего ты хочешь на самом деле. Потому что получишь то, что ты просишь».

Рассказ тринадцатый (тридцать восьмой с начала серии)

Алик и Светлана, 71 год

(Россия, г. Тверь)

Светлана, жена Алика: «Тем обычным зимним вечером 1998 года мой муж, Алик Петрович, пришел с работы, мы занимались домашними делами, и вдруг он говорит:

— Света, что-то у меня ноги стынут!

Я говорю:

— Ну, оденься, переляг на диван.

А он, лежа на полу, смотрел телевизор. Через несколько минут он мне говорит:

— У меня холод поднимается уже выше колена.

Я говорю:

— Ну укройся, оденься, одень теплые носки, сделай что-нибудь.

Но он продолжал лежать и прислушиваться к себе. Я не понимала даже почему это происходит. Через короткое время он снова говорит:

— Ты знаешь, у меня холод дошел уже до середины спины.

И вдруг, он встал и пошел в туалет. Мы жили тогда в общежитии, и в каждой комнате проживали разные семьи. И был длинный коридор, ведущий к туалету.

И я смотрю, а он идет по коридору и шатается. Я не поняла почему он шатается, он вроде не пьяный, хотя в то время частенько бывало, что он приходил пьяным с работы. И вдруг он падает в туалет.

Я была перепугана, я просто не поняла, что произошло. Когда я подбежала туда, он лежал на спине. На него упали лыжи, за которые он цеплялся (там, в углу, стояли лыжи), у него были широко раскрыты глаза и он просто не дышал.

Когда я подбежала: «Алик, Алик, что с тобой, что с тобой?!», он ничего не говорил, а в это время, так как мы жили в коммунальной квартире, выскочили все соседи: «что случилось?! Что случилось?!»

Он лежал мертвый. У него не было дыхания, я проверила пульс, — сердце не билось. В одной из комнат жила операционная медсестра. Она быстренько проверила пульс, дыхание, ничего не было. Она мне говорит:

— Света, он умер, быстрее вызывайте скорую!

Один сосед стал быстро одеваться. В то время еще не было сотовых телефонов. Он оделся и побежал к ближайшему магазину, чтобы позвонить в скорую.

Я тогда была так перепугана. Я взяла мужа за плечи, начала его трясти. Я поднимала его, ложила. Эта медсестра начала ему делать искусственное дыхание, мы дышали ему в рот. Как потом он мне говорил: «я видел, что ты меня целовала». А я не целовала, я делала искусственное дыхание.

Но ничего не помогало. И прибежал сосед, который бегал звонить, и говорит:

— Скорая скоро приедет!

Мы ждали, но все это время, пока ждали, мы не бездействовали. Мы приводили его в чувства, но он не дышал. Никакой реакции не было, а время шло. Это был февраль, очень холодно, за минус тридцать градусов. Соседу нужно было одеться, добежать до туда по снегу, прийти назад, раздеться. Прошло много времени, Алик не шевелился.

А эта наша соседка, медсестра, ее зовут Наташа, мне сказала:

— Света, он умер! Закрой ему глаза.

У меня была такая истерика. Я кричала:

— Нет! Нет! Нет!

Я понимала, что если закрою ему глаза, то больше он их никогда не откроет. Что это уже конец. А сейчас хоть мертвые глаза, но они открытые.

Было очень страшно. Мы жили тогда в тяжелых условиях. У нас было двое детей. Дочке двадцать лет и сыну четырнадцать. Когда у меня началась истерика, сбежались все соседи, прибежали дети. Но я тогда никого не видела, потому что была занята только Аликом».

Алик: «На самом деле это был обыкновенный день. Это было в пятницу после работы, и никаких предчувствий этого у меня абсолютно не было. Ничего к этому не сподвигало. Здоровье у меня было отличное, в тот момент времени я работал на пилораме, занимался физической работой.

Как уже сказала супруга, в тот момент времени мы периодически на работе выпивали. Но в тот день не было ничего абсолютно. Я пришел домой и ничего не предчувствовал, что должно что-то произойти. Просто у меня начинали остывать ноги. И меня это «что-то» стало пугать. Ноги стынут.

Я стал спрашивать супругу, почему это происходит. Она мне: «ну оденься, ты же не маленький, укройся!» И все. И потом, когда дошел до туалета, то уже ничего не помню. Я не помню, потерял я или не потерял сознание. Просто на тот момент я ничего не помню».

Светлана: «Прошло уже много времени, и я соседу говорю:

— Что же они не едут? Сбегай еще раз, поторопи их, он уже застыл!

Сосед снова побежал, вторично. И когда он прибежал оттуда, то говорит:

— Они не приедут!

Я говорю:

— А почему?

Он говорит:

— Я им сказал: «что же вы не торопитесь, он уже холодный?!» А они говорят: «вызывайте труповозку. Что вы сюда звоните?»

И тогда я была просто в такой безысходности, мною просто ужас овладел. Мы жили в тяжелейших условиях. Мы тогда были беженцами. Нам пришлось бежать от войны, которая произошла в Киргизии в девяностые годы. И мы жили в этой коммунальной комнате, которая была служебным помещением. И меня сократили на работе, я уже не работала в то время, у нас была тяжелая материальная ситуация.

И когда я поняла, что все, он умер, я не знала, что делать. У меня внутри появился вопрос: «я даже родителям дать телеграмму не смогу, потому что у нас нет денег?»

Вдруг я услышала голос внутри, я даже до сих пор не знаю, что это за голос. «Ничего, соседи помогут на телеграмму». Я думаю: «а хоронить? Как я буду хоронить? У меня нету денег!» И вдруг я опять услышала этот голос, который сказал: «ничего, организация похоронит».

А муж работал на пилораме, тогда действительно они делали гробы кому-то. Тогда много умирало людей.

И подумала: «а как же мы будем жить? Я не работаю, двое детей, которые учатся». И вдруг я опять услышала этот голос. Он сказал: «ничего, родственники помогут».

И когда у меня появился самый страшный вопрос: «если он умрет, нас сейчас выкинут из этой комнаты, потому что помещение служебное!», я стала снова слушать тот внутренний голос. Но его не было. Я снова подумала: «ну нас же отсюда выгонят?!», но ответа не было.

У меня была такая истерика. И вдруг я вспомнила, когда мои родители за четыре года до этого пришли в церковь, и все время нас уговаривали, чтобы мы начали тоже ходить в церковь. Мама говорила:

— Дети, покайтесь!

А я отвечала:

— Мама, не уговаривай! У нас и без этого проблем много, а ты еще вот этой ерундой нам голову забиваешь! Вот перед смертью и покаемся.

Чтобы было понятно. Мои родители жили в Сочи, и мы каждый год ездили проведать их. У нас небольшой отпуск был, мы ездили туда. И они говорили: «дети, начните ходить в церковь!» Но мы не хотели их слушать, потому что у нас было действительно много проблем.

… И вот в этот момент я вспомнила, как мама сказала: «дети, Бог Живой! Обращайтесь к Нему в тяжелое время! Иисус Христос Живой! Обратитесь к Нему!»

Я это вспомнила. И это было уже криком отчаяния. Я подняла голову, подняла руки, и стала кричать? «Бог, если Ты Живой, если Ты действительно есть, помоги мне! Верни мне его! Верни! Верни!..» Я кричала просто в истерике: «верни мне его! Верни! Верни!»

И вдруг Алик дернулся. Я просто не поверила своим глазам. Я просто в безумии подняла голову на соседей, и говорю:

— Он живой?!

А вот эта медсестра, она говорит:

— Нет, это посмертная судорога.

Но он вдруг закрыл глаза. Я говорю:

— Он живой! Он живой!

Я просто легла на его грудь и стала слушать. Вот тот, кто хоть когда-то ложился на грудь покойнику, только тот может меня понять, какая это была твердая, холодная грудь, — грудь неживого человека. Я легла ухом к сердцу. И было тихо. И вдруг, посреди тишины, вот такой звук: дык! Я думаю: «что это было?», и снова слушаю. Через длительное время опять: дык! И так несколько раз. Я говорю:

— Он живой!

Потому что через длительные промежутки его сердце начало сокращаться. Я кричу:

— Берите его! Несите домой скорее!

Двое мужчин взяли его: один «под мышки», другой за щиколотки ног, подняли его. И он был прямой, он уже застыл. И его таким вот образом принесли в комнату и положили на диван. Он был без сознания, как живой труп, у которого с длинными промежутками работало сердце.

И только на третий день он начал потихоньку-потихоньку шевелиться. И я понимала, что он скоро придет в себя. Я сказала детям:

— Дети, когда папа очнется, не говорите, что он умер и ожил. Не говорите, а то еще крыша поедет. Скажем, что он потерял сознание.

А дочь, Ольга, говорит:

— Ага, на три дня сознание потерял?

Я говорю:

— А откуда он знает, три дня прошло или одна минута? Ведь когда человек теряет сознание, он не знает, сколько прошло времени.

И тут вдруг слышу, он говорит:

— Света, я все видел!

Вот он сразу заговорил. Мы поворачиваемся к нему, и я как к больному к нему, потому что слышала, что если человек больше семи минут находится в клинической смерти, то у него атрофируется мозг от недостатка кислорода, или он становится невменяемым уже.

И я как к больному подошла к нему и говорю:

— Что ты видел?

Как с ребенком стала разговаривать с ним».

Алик: «На самом деле, когда я потерял сознание, душа вылетела из тела. Я не понимал, что происходит, но я был под потолком и видел всю эту картину сверху. Это произошло мгновенно. Я видел, как меня вытаскивали из туалета, сажали, обратно клали. Я видел, что она меня целовала. Какие-то манипуляции со мной производили, обнимали меня, в общем, что-то со мною делали.

И потом, когда супруга начала делать какие-то возгласы, я понял, что со мною произошло что-то необратимое. Но то, что я умер, я не понял. И в этот момент я в одну секунду оказался у своего тогдашнего шефа дома. У начальника той организации, где я работал. Это произошло в долю секунды.

И когда я оказался у него дома, то начал говорить: «Анатолий Лукич, если со мной что-то произойдет, не оставь мою семью на улице». Потом я те же самые слова повторил громче. Они в доме с супругой сидели на кухне. Они курили, пили вино. Черная бутылка стояла, шоколадка разломанная была, и они о чем-то разговаривали и смеялись.

И когда второй раз я ему громче повторил, чтобы он не оставил мою семью на улице, то понял, что он меня не слышит. Я решил его толкнуть, чтобы обратить на себя внимание. Я толкнул его в плечо, но моя рука прошла сквозь его тело. И тут до меня дошло, что он меня не слышит и не видит. В эту секунду я вернулся обратно в тело.

Я еще забыл сказать вот что. В тот момент, когда я от потолка коридора видел, что со мною супруга делала какие-то манипуляции: целовала, массаж какой-то делала, мне так было легко и хорошо. И я еще тогда подумал: «не трогайте его!» Не то, чтобы меня, а его. Как будто пиджак был скинут, а мне было так хорошо и так легко, что вот то тяжелое: то ли пиджак, то ли что, как будто-то бы с меня было скинуто».

Светлана: «Муж, когда очнулся, сказал, что: «удивительно, я все это сверху видел, и меня это раздражало. Вот эта суета вокруг моего тела. Но когда я понял, что вы можете оказаться на улице, то оказался у шефа.

И он мне рассказал подробно, как он оказался в проеме двери и видел, как шеф сидит к нему спиной, жена лицом, на столе стоит эта бутылка импортного вина. А в то время в магазинах еще не было такого вина. Шоколадка, кофе дымится, по фужерам разлито красное вино.

Когда он рассказал, я думаю: «ну все, точно фантазии, поехал». Я собралась и тут же пошла к жене его шефа. Пришла домой и она говорит:

— О, заходи! Давай чаю.

Мы сели с ней на кухне, я говорю:

— Слушай, мне нужно знать: три дня назад было у вас такое, что вы сидели вот здесь с мужем вдвоем, стояла бутылка вина импортного, шоколадка, кофе?

А она говорит:

— Ну ты откуда знаешь?

Я говорю:

— Было или не было?

Она говорит:

— Кто тебе сказал?

— Мне сказал Алик. Он все видел. Сказал, что у вас было импортное вино. Такая длинная бутылка из черного стекла с черной этикеткой, написано на иностранном.

Она:

— Вот эта?

И показывает, — около мусорного ведра стоит эта бутылка. Я ее по описанию сразу узнала. Я говорю:

— Да.

Она говорит:

— Откуда ты знаешь это? Алик не приходил.

Я родителям написала письмо, в котором все подробно описала с самого начала, что у нас произошло. Через неделю или две приехал мой папа, и сказал, что когда они с матерью получили мое письмо, то настолько испугались. Но испугались не того, что Алик умрет, каждый из нас умрет. Но они испугались, куда он пойдет после смерти. И папа сказал, что мать послала его к нам, и заявила: «пока не приведешь их в церковь, не возвращайся!»

Мы туда пошли. Мы вообще были удивлены, что это церковь, потому что там не было свечей и икон. Там были радостные люди. Мы подумали, что попали на чью-то свадьбу. Потому что все люди обнимали друг друга, были счастливые, смеялись, радовались.

И мы подумали, что это какая-то веселая кампания или свадьба. Я спросила у людей:

— А здесь что, свадьба?

Мне ответили:

— Да нет, это церковь.

Мы были очень удивлены. Мы когда пели, прославляли Господа, пели Псалмы, то впервые слова этих песен касались нашего сердца. Мы услышали много мудрости во время проповеди. Нам было очень интересно, и мы там остались.

Мы встретились с Живым Богом. С того времени наша жизнь изменилась, просто пришло счастье в нашу жизнь. Хотя наша нужда так же пока оставалась».

Алик: «На самом деле нам так же не платили денег, мы так же продолжали есть только одну картошку. Но изменилось внутреннее состояние и отношение ко всем людям. И мы ходили радостные. Мы даже испытывали удивление, когда люди подходили к нам на работе и просили занять денег, которых у нас не было, потому что на предприятии в тот момент времени не платили зарплату, а мы были счастливые и радостные. И они спрашивали: а почему вы такие счастливые и радостные?»

Светлана: «Пришло счастье, пришла радость, появилась свобода. Это удивительно. Произошли такие перемены, не материальные, не физические. Произошло что-то духовное.

После всего случившегося мы поняли, что смерть приходит внезапно. Мы все говорили, что перед смертью покаемся. Нет. Можно не успеть этого сделать. Смерть приходит внезапно.

Второе. Душа после смерти тела не умирает. Потому что тело мужа уже лежало мертвым, а он видел, слышал, перемещался. Душа не умирает, она куда-то идет.

И третье. Но куда душа идет? То ли к Богу, то ли к дьяволу, этот выбор мы можем сделать только при жизни. После смерти выбор не дается. И когда ты уже умрешь, хоть это внезапно произойдет, если ты выбрал Иисуса своим Господом, ты уже пойдешь к Богу однозначно без всякого страха. Но если ты не успел этого сделать, и сделал даже множество добрых дел, ты к Богу не пойдешь. Потому что добрыми делами не спасаются души».

Рассказ четырнадцатый (тридцать девятый с начала серии)

Ховард, 73 года

(США, штат Массачусетс, г. Ньютон)

«Мне было тридцать восемь лет, я был профессором искусства. И я с женой и моими студентами были в поездке по Европе. Это был предпоследний день, и мы находились в Париже. В гостинице у меня произошел разрыв желчного пузыря. Была неимоверная боль, я упал, и, крича, катался по полу. Казалось, у меня внутри огонь, мой желудочный сок стал разъедать внутренние органы, я медленно умирал.

Меня отвезли в больницу, где не оказалось свободного хирурга, и мне пришлось лежать там десять часов в ожидании операции. Без какого-либо внимания врачей, лекарств и ухода. Позже знакомые врачи говорили мне, что обычно в таком случае, если срочно не сделать операцию, то средняя продолжительность жизни всего около пяти часов.

Я знал, что медленно умираю. Я попрощался с женой и потерял сознание. Потом снова пришел в себя. И что странно — я чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Все мои чувства, восприятие, все обострилось. Я попытался поговорить с женой, потом с соседом по палате, но казалось, они меня абсолютно игнорировали.

В это время какие-то люди звали меня из палаты в коридор, они говорили, что я должен идти с ними. Чувствовал я себя прекрасно, как никогда великолепно. Я был удивлен, что умирал в течение десяти часов и вдруг так хорошо себя чувствую.

Единственное, что меня смущало, это то, что в моей кровати лежал какой-то субъект, похожий на меня. Но это был не я, так как я стоял рядом. Человек не может находиться одновременно в двух местах. Это было слишком странным и даже пугающим. Поэтому я решил даже не задумываться об этом.

Я стал спрашивать у этих людей: «вы от врача? Я жду операции, мне нужна помощь!» Они сказали: «да, мы все знаем, тебе надо идти с нами, мы уже долго ждем тебя».

Я думал, что они хотят отвести меня к хирургу, но произошло нечто ужасное. Они долго вели меня, пока не привели в место абсолютно пронизывающей темноты. И в этой темноте они начали толкать и тянуть меня еще дальше в темноту. Я сопротивлялся и не хотел идти куда-либо.

Тогда они начали издеваться надо иною и причинять мне боль. Они стали кусать и царапать меня. Это было началом того места, про которое в Священном Писании говорится: «там будет плач и скрежет зубов». Я знаю, что это было только самое-самое начало ада. Они игрались и издевались надо мной.

Ад — очень большое место. Там есть мучения, которые не передать человеческим языком. Я знал, что это было только самое начало, что я еще даже через порог не переступил.

И вот, они разрывали меня своими зубами, царапали ногтями. Во мне больше не осталось сил сопротивляться, я лежал, и в первый раз в моей сознательной жизни пытался молиться. И это отводило их от меня.

Я лежал в этой темноте в вечности, потому что там нету времени или какого-то представления о времени, и думал о своей жизни. Я думал о том, как я просто просчитался. То, что у меня было, это было ровным счетом ничто, это не имело никакого значения.

Я думал, что у меня все прекрасно: карьера, семья, дети, дом, но я понял, что просто просчитался. Я просто просадил жизнь. Мне было стыдно и очень жалко себя. Я чувствовал себя опустошенным, лежал и думал, что же со мной будет. Я думал, что эти существа снова придут и поведут меня дальше, в место абсолютного отчаяния и ужаса.

И вот, лежа там, я вспомнил о том, как в раннем детстве пел такую маленькую песенку. Она звучит так: «любит Иисус меня, это твердо знаю я!» И самое удивительное, что я мог вспомнить те чувства, которые испытывал тогда. Когда я был маленьким мальчиком, я верил, что есть такой Сильный Парень, Иисус, Который заботится обо мне.

Я не знаю почему, но я стал кричать к Нему. Я этого абсолютно не знаю, ведь я не верил в Него. Но я закричал: «Иисус, пожалуйста, спаси меня!» И Он пришел, и прикоснулся ко мне. Он поднял меня, исцелил, и вся моя боль и раны исчезли.

Я не могу передать даже маленькой толики той любви, которую я чувствовал. Хочу добавить только одну очень важную вещь: я знал, что Иисус очень-очень-очень заботится обо мне и любит меня! И Он так любит всех людей. Он создал нас, весь мир был создан через Него. Он создал нас такими, какими мы есть, и Он хочет, чтобы мы были успешными.

А успех для Него в нашей жизни, это когда в тех условиях, в которых мы находимся, мы делаем все от нас зависящее, чтобы любить Бога. Всем нашим разумом и сердцем, и любить других людей как любим самих себя. Знать Его и любить Его — это самое главное в жизни.

Тогда из этой жизни, из этой стадии приготовления, мы отправимся к Нему на Главное Событие, Которое будет продолжаться, продолжаться и продолжаться, и будет все лучше, и лучше, и лучше.

Я хочу, чтобы люди понимали, что Бог не хочет, чтобы кто-то отправился в ад. Бог хочет, чтобы все пришли к Нему домой. Но люди, когда они отвергают Бога, когда они отвергают Сына Божьего, когда отвергают любовь Бога, они говорят: я не хочу того, что у Тебя есть. Я не хочу Твоего. И Бог никого ни к чему не принуждает.

Будучи ребенком, я отверг все это. Я бывал в церкви, но потом решил, что с меня достаточно, все, с меня хватило. Я решил покончить со всем этим. И у меня не было Бога. Если у меня и был бог, то это я сам. Я сам решал, что хорошо, а что плохо; что истина, а что нет. Это самый несчастный и смешной бог, который может быть. С таким же успехом можно и жабу назвать богом.

Я верил только в себя, и это все, во что я верил. Я не верил в то, что есть Бог. Я не верил в то, что есть жизнь после смерти. Я верил в то, что любой, кто верит в это, у него с головой не в порядке. И я думал, что все ответы в науке. Я являлся профессором, преподавал в Университете, заведовал кафедрой. Я был полон гордости и был невежественным, а это абсолютный рецепт для уничтожения, для бедствия.

Что было с ним дальше после смерти. Иисус взял меня и показал мне отрезки из моей жизни. Он показал мне, что Ему не нравилось, и то, чем Он был доволен. И потом Он ответил на все мои вопросы, которые у меня были. Последнее, что Он мне сказал было то, что мне не хотелось даже слышать. Это было то, что я должен вернуться.

У нас возникло разногласие, потому что Он хотел, чтобы я вернулся, а я возвращаться не хотел. И конечно, когда я вернулся, меня не покидала мысль, насколько реальным было все то, что я пережил.

Но что интересно: Иисус и Ангелы посещали меня в больнице каждый день, когда я лежал там после операции. Я не спал. Они приходили и поддерживали меня. Я хочу сказать одну вещь: Иисус самый лучший Друг, Который когда-либо у меня был. Он мой Господь, мой Царь, мой Спаситель, Он Сын Божий, но прежде всего, Он самый мой лучший Друг. Я обожаю Его!

Я хочу вот что сказать тем людям, которые думают, что Бог не может их любить. Я также хочу обратиться к тем людям, у которых был негативный опыт с религией или с верующими, которые были ими обижены или как-то пострадали. Я хочу сказать, что это не имеет ничего общего с религией.

Сегодня я сам являюсь пастором церкви, и хочу сказать, что это ничего не имеет общего с религией, самое главное — это общение с Богом через Христа! Независимо от того, как много зла в жизни ты сделал и что ты сам о себе думаешь, ты можешь даже ненавидеть себя за что-то, но Бог любит тебя! Он простил тебя!

Он простил людей, которые распяли Его, и Он готов простить тебя. Независимо от того, что ты натворил в жизни. Он хочет, чтобы ты пришел к нему домой навсегда! Он хочет, чтобы ты был с тем твоим родственником, о котором ты думал, что он глупый, потому что он верил в Бога, читал Библию, молился. Он хочет, чтобы ты был со всеми святыми людьми, жившими когда-либо на Земле.

Господь не хочет, чтобы ты испытал ужас того ада. То одиночество, то отчаяние, ту безвыходность. Бог ненавидит ад. Он хочет, чтобы ты был со всеми святыми. Он заберет твои грехи, сотрет их, и освятит тебя!»

Рассказ пятнадцатый (сороковой с начала серии)

Александр, 43 года

(Украина, г. Николаев)

«В том, что я сейчас вам расскажу, нет ни капли обмана. Если я хоть словом вас обману, пусть Господь Бог сделает меня самым несчастным человеком в мире. Пусть я всю жизнь буду страдать и отправлюсь прямиком в ад, если я хоть словом обману вас в своей истории. Пожалуйста, прислушайтесь к тому, что я вам говорю, потому что это очень важно. Важнее этого в жизни верующего и в жизни простого человека нет.

Поверьте, к вам придет вера рано или поздно. Но самое страшное, что может с вами случиться, это то, что вера может прийти к вам после жизни. Но там уже будет поздно. Поверьте мне, поздно!

Конечно, рассуждения о смерти малоприятны, но для укрепления веры и для веры вообще, важнее этой темы нет.

В общем, начну с того, что мы с моей женой Мариной (тогда она еще не была мне женой), поехали отдыхать на Азовское море. Было там много приятного и хорошего, конечно, но однажды мы пошли с ней прогуляться по городу, и попали на городской рынок. Там женщина предлагала людям сделать им на теле рисунки хной.

Мы с Мариной подошли к ней и попросили ее изобразить на лопатке Марины какой-нибудь рисунок. Она нарисовала ящерицу, но испортила лапку, некрасиво нарисовала. Я попросил ее исправить рисунок, причем попросил в достаточно корректной форме, но она сказала, что я исправлять ее не буду, что рукой художника движет Бог, и то, что она нарисовала — это законченный рисунок. И если я хочу что-либо иное или исправление, то должен заплатить еще такую же сумму.

Мне это стало очень неприятно, и я сказал ей, что мы пойдем прогуляемся, а вы пока посидите и подумайте, правы вы или нет. Мы вернемся и продолжим разговор, а пока я вам платить не буду.

И мы стали от нее отходить, она начала кричать нам в спину, что смерть меня не избегнет и что я умру в любом случае, что от нее еще никто никогда не уходил, что я зря так с нею поступаю. Я ей объяснил, говорю:

— Я вас еще не граблю, я у вас деньги еще не забираю. Я просто даю вам время еще подумать, потому что вы не правы. Вы исправьте, и я вам заплачу, работа должна быть работой, а не браком.

Мы с Мариной пошли, и пока гуляли, я подумал, что, в принципе, какая разница? У нее есть дети, семья, денег она много в любом случае не зарабатывает. И я решил ей заплатить, но объяснить, что она все-таки не права.

Когда мы возвратились, я подошел к этой женщине, и сказал:

— Возьмите деньги.

Она мне говорит:

— Извини, но уже поздно, ты умрешь. Просто уже реально поздно.

И она сказала это немножко даже с каким-то сожалением, что ты извини, парень, я сейчас вижу, что ты нормальный, но то состояние, которое тогда ее накрыло, оно решило мою участь и мою, в принципе, жизнь.

Я с силой взял ее руку, вложил в нее деньги, и сказал:

— Ну, если вы не хотите брать, то дети ваши или внуки будут получить эти деньги не против.

Дальше мы с Мариной пошли в гостиницу. А, она кричала мне вслед:

— Через два дня ты умрешь! Жить тебе два дня!

Я раньше в это все особо не верил. Не по причине того не верил, что этого нет, а по той причине, что мне поможет моя духовная сила, моя крепость в вере (потому что тогда я изучал массу религий: и Коран, и Бхагават-гиту, и Библию, и заучивал это все). Я знал, что крепок в вере, и что проклятия касаются только тех людей, которые верят в эти проклятия.

Но, как оказалось, проклятия касаются не только тех, кто в них верит, а всех, кто проклят, и живет без Господней защиты. Если вы живете по вере, но у вас нет защиты от Бога, если вы не знаете имя Бога, если вы не знаете Иисуса Христа, если вы ведете достаточно неправедный образ жизни, думая, что мол я потом покаюсь, и мне простится, то знайте: однажды наступит момент, когда покаяться будет поздно. И все те нераскаянные грехи, которые на вас лежат, они сыграют как цепная реакция во время проклятия. Во время этого огромного духовного взрыва и пропасти, которая может коснуться каждого в самый благополучный и счастливый день.

Прошло два дня. Наступил самый ужасный день в моей жизни, и, одновременно, самый счастливый. Потому что после этого дня моя жизнь абсолютно изменилась, я стал по-другому смотреть на мир. И мне теперь крайне больно смотреть на этот мир.

В тот день мы с Мариной проснулись утром. Точнее, проснулся я. Я начал вставать, и чувствую, что встаю, а мое тело лежит. Перед глазами образовалась какая-то тонкая-тонкая линия горчичного цвета. Это, наверное, самый ужасный цвет, который только может быть у человека. Горчичный. Цвет желтого, перемешанного с черным. Ужасная тонкая линия, больше которой ничего не видать.

Меня объял сумасшедший страх. Появилось такое состояние, как будто я помнил эту линию, я помнил этот цвет, я помнил этот ужас, который уже касался меня когда-то. Касался он меня, как я знал, при рождении, в том состоянии, когда в меня была вселена душа. В том состоянии, когда я обретал жизнь. Это было страшно от того, что я не использовал свою жизнь так, как должен был ее использовать.

Я стою и наблюдаю за своим телом со стороны. Мое тело трясет, и Марина кричит: «Саша, Саша, что с тобой?!» Я не могу ничего сделать, во мне сидит только ужаснейший страх, который не описать словами, и огромное отчаяние. Больше страх не за то, что происходит вокруг, а отчаяние от того, что я не сделал в своей жизни, что я просто умер. Что я просто глупо оставил свою жизнь и свое тело.

Мне показалось, что сосуд в голове лопнул, может быть сердце остановилось. Но я понимал, что это уже не настолько важно, что гораздо важнее, что я просто оставил жизнь и больше не вернусь.

Дальше я пытался цепляться за жизнь, я напрягался, но каждый раз, когда я напрягался, мое тело тряслось еще больше. Я понял, что мне нужно попробовать выжить. Я пытался лечь рядом с телом, как-то силой зацепиться. И тут получилось так, что я встал. Встал не в духовном теле, а в своем физическом. Но я понимал, что мои силы теряются. И происходило так, что как только я расслаблялся, мое физическое тело падало на пол, а моя душа стояла на месте. И я понимал, что я не могу зацепиться за жизнь, я не могу спасти свое тело. Я понимал, что умираю. Страшнее умирания нет ничего.

Это так страшно, когда ты умираешь без веры! Наверное, для верующего в этом нету страха. Но тогда я испытывал огромное отчаяние от того, что я не совершил того, ради чего я родился. Каждый из нас для чего-то рожден.

И вот, я цепляюсь за жизнь, в очередной раз цепляюсь за тело, встаю. Марина держит меня: «Саша, Сашенька, что с тобой?!» Я смотрю на нее, но не могу ничего сделать. Я понимаю, что мне нужно напрячься, и начинаю хвататься за мебель, за все, чтобы только удержаться за жизнь.

Но после каждой такой хватки за эту жизнь происходят огромные всплески и потери энергии. Я опираюсь на стол, он переворачивается, и я падаю опять. Все, что стояло на столе, продукты там, все было перевернуто. Марина не понимала, что происходит. То меня трясет, то я лежу. Конечно, бедная девочка, но через это она тоже пришла к Господу. Для нее, конечно, это было страшно.

В дальнейшем я в очередной раз встал, но понял, что мне нужно как-то держаться. И я подошел к кровати, которая стояла возле окна. Я попытался на нее облокотиться, немножко старался по ней бить, чтобы силой тело цеплялось за душу. Она цепляется только посредством силы и огромного желания выжить.

И получилось так, что я опять падаю, то есть падает мое тело, а душа не может за него удержаться, и очередной удар я нанес в стекло. После этого мое тело упало. Причем при падении я распорол все вены на руке. И я повис в стекле, в окне. Кровь сочилась огромными струями.

И в тот момент как будто-то бы все прошло. И я резко обрел силу, встал, но не мог делать никаких осознанных движений. Я стоял на месте и понимал, что по руке у меня стекает кровь, и я просто умираю. Я понимал, что жить мне осталось очень-очень мало. И появилось состояние, как будто вокруг меня Ангелы. И моя жена, Марина, тоже показалась мне Ангелом.

Все вокруг мне показалось добрым и светлым, а я настолько ничтожным и бедным, причем абсолютно мне было плохо и тяжело от того, что все, моя жизнь закончена. Я так глупо ее провел, все, я иду в какую-то бездну.

По руке стекает кровь, я осознаю, что теряю сознание, и смотрю на Марину. И хочу ей что-то сказать, но уже состояние между небом и Землей. Я вроде и хочу ей что-то сказать, а понимаю, что это уже бессмысленно, смерть уже вот. И я настолько ничтожен, а она как Ангел, и что вокруг меня все настолько свято, что я даже не могу произнести никакого слова.

Единственное, что я смог ей сказать, глядя в ее глаза, это: «прости!» Это ужасное состояние, которое пережить придется очень многим. И которые уже никогда не вернулся обратно, в отличие от меня (плачет). Бог любит нас!

Поверьте, страшнее смерти без Бога нет ничего! (плачет). Бог очень любит вас!

От боя стекла сбежалось очень много народа, и люди хотели мне помочь. Но то, что во мне сидело, оно испугалось того, что люди могут меня спасти. И он стал меня вести в сторону моря. Я знал точно, что он ведет меня топить. Я не мог ничего произнести, но мне хотелось сказать: люди, остановите меня, он убивает меня!

Такая беззащитность. Я вас уверяю, что самоубийцы, они не все самоубийцы. Церковь многих не отпевает, относя к самоубийцам, но в тот день я понял, что не все те люди, которые прыгают из окон, топятся в ванных или еще что-то делают, заканчивая свою жизнь преждевременно, не все это они делали осознанно. Даже, я сказал бы, наверное, большинство желая жить. Потому что этот шаг чисто дьявольский.

Я не планировал убивать себя, у меня была прекрасная жизнь, замечательные возможности. Я люблю и любил людей. Но в тот день я умирал. И я умер.

Когда я шел к морю, то пытался чуть ли не бежать туда. Не я, а то, что во мне. Вдруг подошли люди, схватили меня, и понесли перетягивать мне руку. Меня положили на лавочку, взяли бельевую веревку и ею перевязали мне руку. Но, видимо, я потерял очень много крови, и в этом состоянии я потерял сознание.

Поверьте, я еще раз повторю, то, что я говорю, я не обманываю. Если я хоть словом вас обману, пусть Бог накажет меня, как хочет! Пусть меня разорвет на куски, пусть я умру, пусть хоть что со мной случится, если я вас хоть словом обманываю. Все, что я вам говорю — правда!

Люди, это настолько ужасно! Вы не представляете себе, насколько страшна жизнь! Ну как можно вот так просто жить и думать, что вы просто умрете?! Вы не просто рождены. Вы не просто умрете. Не может быть в одном факте смерти просто, когда все вокруг не просто. Не может быть, поверьте!

Это очень страшно, страшнее этого просто нет! Вы обезопасите себя, вы делаете в жизни все, вы стараетесь сохранить себя, но самое важное — вы не сохраняете! Вы не сохраняете то, что может касаться вас в вечности!

Когда вы умрете, ваша жизнь будет вообще без воспоминаний. Вы ее забудете сразу. Потому что весь тот страх и ужас, который будет там, сконцентрирован на вас! Он будет настолько переполнять все ваши воспоминания, желания, внимание, что вы ни о чем другом думать не будете.

Кроме того, как глупо вы прожили, и как бы вы могли изменить свое настоящее существование! В общем, я потерял все, я умер, потерял сознание и отключился на этой лавочке. И полетел по тому черному коридору, про который все говорят.

Он существует! Это темная пропасть, которая ведет в ад. Это огромная темная пропасть, в которой нет краев. Это даже не тоннель, он кажется тоннелем. Это огромная темная пропасть без цвета, это тьма, это дорога в ад. Это пропасть в ад, которой вы летите с огромным чувством отчаяния. Как будто снова пожизненное заключение. Как будто вы уже там были, но, согрешив, вас опять сажают. Но уже навряд ли вас коснется условно-досрочное освобождение.

Тот ужас, который вас переполняет там, он не сравним ни с чем. Когда вы летите по этому коридору, вы обязательно заметите… Не дай Бог, не дай Бог вам это заметить. Не дай Бог вам пролететь мимо, но… люди, одумайтесь, прошу вас! Друзья мои, думайте чаще о смерти.

Думать о смерти не значит навлекать на себя смерть. Думайте о ней чаще. Знайте, что в любом случае смерть вас коснется. Она не коснется вас раньше, она не коснется вас позже. Она коснется вас именно тогда, когда наступит пора. Не бойтесь думать о смерти, думайте о ней чаще, молитесь! Чем больше вы о ней думаете, тем больше вы будете духовнее. Тем больше Бог даст вам мысль, которая важна.

И вот, когда я летел по этому темному коридору, с левой стороны я увидел маленький тоннель. Маленький-маленький тоннельчик. Как будто маленькая соточка, маленькая сота в огромном улье. В темном, огромном улье, которая светилась светом! Это был маленький тоннель, в котором, как описывают все люди, перенесшие клиническую смерть, там истинно есть свет. Тот самый духовный свет.

Когда ты пролетаешь мимо этого тоннеля, то ощущается огромное блаженство и чистота. Здесь мир лукавого, здесь не Божий мир. Мир дьявола, в котором мы живем. Здесь Господь (как я понимаю), не в силах помочь неверующим. Он в силах помочь только верующим. Ибо по вере вашей будет вам.

Если вы верите в Бога, если прячетесь за имя Его, если молитесь Ему, то Господь вас, конечно же, спасет.

Дальше я летел по этому темному коридору, и попал в иную жизнь. Это самое страшное, что может случиться с человеком! Это настолько ужасная жизнь, друзья мои! Это ужаснейшая жизнь, если ее так можно назвать. Это жизнь без смерти, без сна, в боли, мучении, одиночестве, отчаянии, слезах.

В общем, встретила меня там такая обстановка. Я оказался посреди большой комнаты и вокруг меня стояло очень много людей. Все эти люди говорили только одно: «Ты зачем это сделал?! Ты зачем это сделал?! Ты зачем это сделал?!»

Они меня трясли, пытались порвать на мелкие кусочки, отрывали от меня одежду, пытались разорвать мою плоть. И я произнес: «Господи, прости!» И только я открыл глаза после этой фразы, как картина изменилась, вроде все спокойно. Но опять стали подходить какие-то люди.

Я смотрю на себя, я вроде уже старше, у меня другой возраст. И люди еще злее. И они: «зачем ты это сделал?! Зачем ты это сделал?! Зачем ты это сделал?!» И они начинают меня так же рвать на куски, начинают меня резать. Я произношу: «Господи, прости!», и картина снова меняется. Картина меняется, но отчаяние увеличивается, боль. От того, что это все бесконечно, это будет длиться всегда, это не прекратится.

Какие-то люди, в каких-то одеждах подходят ко мне и начинают опять это свое: «ты зачем это сделал?!..». И при этом они плачут, им плохо, и они винят тебя за ужасы их собственной жизни. Им кажется, что ты виновен во всех их страданиях. И они трясут тебя и пытаются тебя порвать.

Я произношу: «Господи, прости! Господи, прости! Господи, прости!» И только там я начал понимать, как важна эта молитва, почему в церкви постоянно молятся: «Господи, помилуй! Господи, помилуй!» Тысячи раз повторяйте эту молитву каждый день! Потому что это самая важная молитва! Это самая важная молитва в аду. Потому что только этой молитвой ты там сможешь хоть немножко облегчить свои страдания! «Господи, прости! Господи, прости!»

Картины меняются, и когда произносишь: «Господи, прости!», вроде немножечко становится легче. Но чем больше произносишь: «Господи, прости!», тем сложнее становится произносить эту молитву.

И в итоге, когда я абсолютно ослаб и уже не мог произносить: «Господи, прости!», то оказался в другой комнате. Там я увидел маму и там я увидел близких. Мама у меня еще жива, но там почему-то все: и мертвые, и живые. Там, наверное, встречаются души всех.

Но все, кто там, они пытаются уничтожить тебя. Нет, это не души там встречаются. Это бесовское облечение. Они обретают разные формы: и людские, и не людские. Но самое важное, что спустя незначительное время ты их уже не боишься. И боль, которую они стараются тебе причинить, она тебе уже не так страшна.

Боль в сердце, отчаяние и одиночество от того, что как тебе здесь больно и страшно; как ты одинок и как глуп и как бы ты хотел рассказать своим близким, которые сейчас на Земле, о том, что они могут пережить, о том, куда они идут, вот это состояние, вот эта мучительная боль, именно она не дает возможности успокоиться.

И с каждой секундой ты держишься за голову, и понимаешь, насколько страшно это все, насколько все это ужасно! И что это будет длиться вечность. И с каждой секундой все страшнее и страшнее. Это неимоверный страх! Это не описать!

Не зря доктора наук, профессора говорят, что наш мозг работает на три — пять процентов. Мозг реально работает на эти три — пять процентов. Но там он работает на сто процентов! И все эти сто процентов работы мозга сконцентрированы на ошибке, которую совершил человек, и на том ужасе, который он там переживает. Это настолько страшно! И каждую долю секунды страх растет, и его никак не остановить.

Это не объяснить никогда словами! И не дай Бог это пережить кому-то! Друзья, лучше не рисковать. Это самый ужасный риск, на который мы идем — «авось», «а может»! Авось там будет нормально. Не будет! Не будет там нормально никому и никогда, если человек живет неправильной жизнью!

Мы сюда пришли неспроста. Мы потеряли свой духовный уровень и духовный мир. Мы живем ужасной жизнью, ужаснейшей! Тем более сейчас, когда такие дела творятся в мире. Антихристианские движения, они уничтожают этот мир, полностью.

И вот, наступила такая картина, когда я уже не выносил боли, но решил, что буду терпеть и умру, я хотел умереть. Но умереть там так сложно! Тебя никто не пытается убить сразу. Тебя начинают рвать на куски. Эта боль невыносима, но та боль, в сердце, она перекрывает эту боль. И физическая боль становится немногим легче.

В итоге физическая боль вообще теряет болезненность. И я помню то свое состояние, когда я лежу на полу, меня разрывают на куски, режут, колют, я не знаю, что делают, мне больно, конечно же, очень больно, мне страшно, и у меня льются слезы. Такие горькие-горькие слезы! Слезы от того, что мои близкие идут туда же.

Даже не от того, что я настолько грешен и ошибся, а от того, что я не смогу никому донести тот ужас и ту боль, которая там ждет грешника.

И они меня рвут на куски, и я помню скрежет зубов. Мне больно, у меня скрежещут зубы, и я плачу! В дальнейшем я прочитал в Библии об этом. Что там будет только плач и скрежет зубов. Но в Библии не указано, чей это плач. Свой собственный! Только свой собственный, и скрежет зубов от боли.

И вот, когда я уже лежал, то увидел видение, как будто бы я посреди пустыни. И там лежит моя обглоданная и обкусанная плоть. Ужаснейшая плоть, ради которой мы живем на этой Земле. И людей уже нет, а есть только черви, которые жрут меня. Много-много червей, которые едят мою плоть и не дают мне умереть.

Как будто бы они едят плоть, но не задевают жизненно важных органов для того, чтобы я мучился до самого максимального конца. Но «Господи, прости!» я уже не мог произнести. Во-первых, потому что я понимал, что это изменит все на более худшую картину. А во-вторых, мне хотелось смерти. Я ждал, когда они меня сожрут, и я надеялся умереть и упокоиться.

И тут я наконец-то вроде бы как умер, но эта моя «смерть и покой» длились миллионную долю секунды. И новая картина — опять ужас, опять смерть. И тут я взмолился: «Господи, прости! Господи, прости! Боже, дай мне жизнь! Я прошу Тебя, дай мне жизнь!»

«Дай мне жизнь без рук, без ног, без тела! Оставь мне только голову, чтобы я мог людям вещать о Тебе! Чтобы я мог спасти как можно больше людей! Только прошу Тебя: не забирай у меня память того, что я вижу здесь! Господи, верни меня обратно, пожалуйста, Боже!!!

Ты же видишь мое сердце. Ты же видишь, что я не настолько грешен, чтобы так взять и умереть. Почему, Боже, Ты меня вел к этой жизни? Ты воспитывал меня духовно для того, чтобы я просто закончил жизнь вечно в аду?! Боже, верни меня, прошу Тебя, Господи!»

Я стал молиться неистово. И мне было еще больнее. И в итоге меняется картина — я вижу машину скорой помощи и вокруг люди. Сперва мне показалось, что это очередная картина ада. Но потом я понял, что это уже не ад.

Это была машина, в которой мы ехали. В ней были врачи, Марина. И я говорю:

— Люди, Мариночка, молись за меня, девочка моя!

Я никогда об этом не говорил. Я раньше всегда рассуждал так, что вера — это дело каждого, ее нельзя никому навязывать. Я и не навязываю, я просто вас призываю, друзья мои, одумайтесь, страшнее этого нет! У меня сердце болит настолько, что я не знаю, как вам объяснить.

Я смотрю на молодежь, которая растет. Она растет уже с каким-то осознанием зла, прямого зла. Молодежь идет абсолютно не туда, и родители этому потакают.

И вот, в машине скорой помощи я говорил Марине и врачам:

— Люди, Мариночка, меня Господь, наверное, ненадолго сюда отпустил, но ты помни: надо молиться! Молись! Помни, что важнее Бога нет ничего, важнее веры нет ничего! Молись всегда, молись каждую секунду в своем сердце. Помни всегда, что Бог любит тебя! Бог всегда рядом! Страшнее ада, страшнее смерти нет ничего!

Я в этот момент все ожидал, что я сейчас умру, но чем больше я говорил, тем больше понимал, что Господь оставил меня жить. Когда меня привезли в больницу, то стали перевязывать мне руку. Там были пожилые женщины. Я им говорю:

— Бабушки, вы в Бога верите? Молитесь!

Они мне:

— Да хватит причитать! Ну, что такое?

Я говорю:

— Бабулечки, ну разве я похож на какого-то ненормального? Я никакой не сектант, не псих, я только что был там, куда вам совсем скоро придется, не дай Бог, попасть. У вас возраст, вам под семьдесят лет. Прошу вас, молитесь, верьте в Бога, помните Его! Это очень важно.

Они меня, конечно же, немножко пооскорбляли, сказали:

— Ненормальный что ли? Давай, лежи спокойненько, а то и руку ампутируем.

В итоге пришли врачи и сообщили мне, что у меня рука была слишком долго перетянута, более двух часов. И все вены были перерезаны и ушли под кожу. То есть, сшить их было уже невозможно. Надо было делать пересадку вены. В деревенской больнице таких операций не делают, и мне сообщили, что только через три — четыре часа, если мы вызовем за деньги платного доктора из другой больницы, из крупного какого-то города, то приедет врач со своими помощниками, тогда, может быть, все будет хорошо.

И то они были уверены, что руку мне отрежут. Сказали, что операция эта будет стоить триста долларов. Я им говорю:

— Ребята, если честно, мне уже все равно, выживет ли моя рука или нет, мне все равно. Ну конечно, если есть такая возможность, вызывайте врача, пусть делает операцию. Но знайте, — блаженней жизни верующего нет ничего! Молитесь, любите Бога!

Но в этой больнице не оказалось ни одного верующего, неверное. Кроме одного человека, о котором я сейчас расскажу.

Через три часа приехал врач. Я уже около пяти часов лежал с перетянутыми венами, рука уже была абсолютно синяя. Иногда мне ослабляли вены, чтобы хоть немного пустить кровь. Но врачи были настроены очень скептически, и даже Марине сообщили, что девяносто девять процентов того, что руку ампутируют.

В общем, здесь я хочу сказать только о том, что Бог нас очень любит. Если Он вас оставляет на этой Земле, то, скорее всего, Он вам оставит и руки, и ноги.

Врачи, после того как мне сделали операцию, пришли утром ко мне в палату и сообщили, что девяносто девять процентов, что рука не приживется. Я им говорил, что если Господь оставил меня жить, то я уверен, что и руку Он мне тоже сохранит. Они, конечно, смотрели на это так… «никак».

Первые два дня у меня не прощупывался пульс, они все ждали, когда у меня начнется какая-нибудь необратимая реакция, чтобы ее можно было ампутировать. Но на третий день у меня зашевелился мизинец, и на сегодняшний день вся рука, Слава Богу, свободно функционирует.

Но на этом мои злоключения не закончились. Я был одержим дьяволом, он остался во мне. И он начал мучить меня. Мало того, что я не мог прочитать Библию, я не мог до нее даже дотронуться. Я попросил Марину принести мне Библию, но у меня не было желания ее читать. Она меня даже испугала. Меня испугала Библия и то состояние: «как так, почему?»

В общем, я не буду вдаваться в мелочи. Я не спал три дня. На третий день, это была суббота, вечером, я не сплю. И у меня в палате лежал дедушка. Он читал Библию. Ночью дедушка стал храпеть, и мне был очень неприятен этот храп. Я подошел к нему и говорю: «дедуль, ты извини, конечно, но я перейду в другую палату! Ты так храпишь, я не могу спать». Хотя вообще я на храп реагировал не слишком негативно, мне было все равно.

Но тут я вышел от этого дедушки (видать, он держал меня все эти три дня своей верой, потому что он верил в Бога, он читал Библию), и когда я только ушел от него в другую палату, я перелег, там никого не было, и во мне прозвучал дикий-дикий смех. Ужасный смех, зловещий. Все-таки фильмы ужасов откуда-то берут свои страхи, потому что то, что я там слышал, гораздо страшнее. Но это страшный смех.

Я встал и думаю: «пойду, погуляю по коридору, может, это пройдет». И я стал идти по коридору, и осознал, что из шести шагов всего два моих. И я ужаснулся тому, что не я иду. И я садился на корточки, вставал, пытался это состояние в себе побороть, но не мог. И я понял, что это одержимость. Это истинная одержимость. Та, которая убивает людей. И я смотрел на окно, и понимал, что все, он меня убьет. Если сейчас это состояние одержимости полностью возобладает надо мной, то он меня выкинет в окно, либо просто утопит в умывальнике.

А мне так не хотелось обратно! Я так не хотел умирать! И я взмолился: «Господи, что мне делать?!» Я начал молиться, пытался прочитать «Отче наш», а вместо этого произносил всякую несуразицу. Я не мог вообще произнести молитву. И я испугался, у меня волосы встали дыбом на голове. И я понял, что все.

Я прилег, но в том состоянии я так испугался этого явления. И я говорю ему: «давай найдем общий язык, как-нибудь договоримся?» Конечно, это был грех, но ужасное состояние, а он начал смеяться, и говорит: «ты утром сдохнешь!» И этот ужасный смех.

Я встал и думаю: «Господи-Боже, что делать?!» Это уже было четыре часа утра. Я пошел, разбудил дедушку, и говорю:

— Дедуль, прости пожалуйста, ты истинно, искренне веришь в Иисуса Христа?

Он говорит:

— Да, верю.

Нет, не в «Иисуса Христа» я сказал, «в Господа». А он ответил:

— Да, я верую в Иисуса Христа.

Я говорю:

— Помоги, умоляю! Во мне дьявол, помолись за меня, я умираю!

И он начал молиться за меня, а меня начало трясти. Очень-очень сильно трясти на койке, и я уснул. Уснул ненадолго, минут на десять всего. Но мне сразу приснился сон. В трехэтажном здании я стою на первом этаже, и там все мои знакомые и другие люди мне говорят: иди отсюда, иди, тебе здесь не место! Иди наверх.

Я поднимаюсь наверх, на второй этаж, там все мои знакомые, некоторые из которых болеют там неизлечимыми заболеваниями. И они мне тоже говорят: иди, иди отсюда, тебе здесь не место!

Я поднимаюсь наверх, а там все, которые умерли. Но они не просто умерли — они в ужасном состоянии. Им очень страшно и больно.

И я проснулся в ужаснейшем страхе. Я понял, что дедушка за меня молился, мне было легче. И я начал звонить всем. Я никогда никому не жаловался на жизнь. Я никогда в жизни никому не звонил и не говорил, что мне плохо. И до сих пор этого не делаю. Но в тот день я позвонил всем.

Я позвонил друзьям, маме, тете, братьям и сказал: «молитесь за меня, я умираю! Бог есть, Он любит меня, но я умираю! Нужно за меня молиться, мне очень плохо!»

Они, конечно, все были удивлены моим изменениям, потому что я на тот момент вел другой образ жизни. Но я их просил молиться за меня, потому что я понимал, что это все. Уже из пяти — шести шагов я чувствовал всего лишь один.

И тут я позвонил маме и говорю: «мамуль, все, я умираю!» Конечно, я бы никогда в жизни маме такого не сказал, но я звонил как будто для того, чтобы попрощаться. Я позвонил папе, и я понимал, что умираю.

Мама по сей день не понимает меня. Она мне до сих пор говорит: «каково было мне, как матери?!», но к кому я мог в тот день обратиться, как не к матери? Прости, мамуль! Но то, что я пережил в тот день, было страшнее всего!

В общем, все за меня молились, но я понимал, что мне становится все хуже и хуже. И дедушка мне говорит:

— Здесь в деревне есть церковь. В этой церкви сегодня служба.

Это было утро воскресенья. Он говорит:

— Там будет священник, Александр Александрович. Попробуй к нему обратиться, он может тебе помочь.

А я понимал, что мне нужно хоть что. Я позвонил маме и говорю:

— Мамуль, посмотри там, бабки, хоть кто… ну кто изгоняет дьявола. Мне плохо!

Я понимал, что до старцев я не доберусь, потому что они все находятся далеко, в Киеве, еще где-то. Я не доеду. Даже если бы я ехал в такси, я понимал, что через час, через два он полностью овладеет мною. Таксист подумает, что я ненормальный, если я начну на него кидаться, и выкинет меня из машины. А я сам точно умру один, без помощи.

И когда мы уже доехали до этой церкви (Слава Богу, Слава Господу!), и в воротах стоял человек из этой церкви. Я еле шел уже, мне было очень-очень плохо. Я подхожу к нему и говорю:

— Мне нужен Александр Александрович!

Он говорит:

— Это я.

Я упал, заплакал и говорю:

— Помогите мне, во мне дьявол! Он пытается меня убить, все, я уже умираю! Меня уже ничего не спасет, пожалуйста, помогите мне!

Он мне сказал:

— Я не смогу помочь тебе, но я знаю Того, Кто сможет помочь тебе — Иисуса Христа!

Они завели меня в церковь, было раннее утро, часов восемь утра, служба еще не началась, и начали за меня молиться. И я стал громко-громко реветь! Я стал плакать и биться о пол. Меня начало очень сильно трясти. Но с каждым таким сотрясением, с каждым криком я понимал, что мне становится все легче и легче.

Они молились за меня, их слова лились как какая-то Божественная благодать. Я плакал горькими слезами. И в итоге настал момент покаяния. Вся моя жизнь пробежала перед глазами: каждый мой грех, все мои дела. У меня тогда был ломбард, я понимал, что это все скупка краденого, это все плохо. Что я занимаюсь очень плохим делом. И я плакал, ревел, каялся.

В тот момент я понял, что такое покаяние. Покаяние — это очень сложно, очень сложно! Многие думают: «я согрешу, пойду покаюсь, и пойду в Рай». Нет, вы не представляете, насколько сложно покаяние! Покаяние — это когда хочется себя разорвать изнутри полностью, хочется плакать и никогда в жизни уже не совершать этих грехов!

Это настолько невообразимое состояние души, когда ты готов распять себя на кресте за каждый свой грех, за каждую свою ошибку. Когда ты принимаешь самую малейшую свою ошибку за глубочайший, вселенский грех.

Я каялся, я плакал, мне было лучше и одновременно хуже от того, насколько я грешен. Длилось это долго. Потом в церкви началась служба. Для многих людей то, что молодой человек на полу плачет, ревет и рвет на себе волосы, было, конечно же, особенным днем, и особенным знаком.

Но для меня это был еще более особенный день. Дальше я лежал на полу, мне не хотелось вставать. Я плакал и мне было легко-легко! Я понимал, что та нечисть, которая была во мне, покинула меня.

И вдруг на входе в церковь, в дверях я увидел высокую фигуру. Я знаю, что это был Иисус Христос! Я лежал на полу, Он подошел ко мне. Он плакал, у Него текли слезы. Он сел возле меня на колени, обнял меня. Я Его тоже обнял. И Он, нежно-нежно обнимая меня и плача, сказал:

— Представь, как сложно попасть ко Мне! Как сложно!

Он плакал и в Его глазах было одиночество. Потому что все Его дети, все Его любимые (мы все любимые Богом), идут мимо — идут в ад.

Друзья мои, Иисус Христос более реален, чем мы с вами! Он очень любит нас, Господь всегда рядом с нами! Но та стена греховности, которую мы выстраиваем между собой и Господом, оставаясь наедине с лукавым, заставляет нас страдать. Она оставляет нас одних. Одних в этом ужасном мире.

Мы должны любить Бога, мы должны рушить эти стены дьявольские! Мы должны быть всегда рядом с Ним! Не для того, чтобы быть правильным или набожным в чьих-то глазах. Вы должны понимать, что вы идете в пропасть. Что вам нужно спастись. Что Бог любит вас. Что Он ждет вас. Что жизнь после смерти существует.

И разве так сложно верить и любить Бога? Это же очень легко. Но поверьте, — Бог есть! И после смерти неверующему будет очень тяжело. Все уверуют, каждый будет жить с Богом, каждый уверует, но кто-то поверит в Бога поздно! И будет произносить: «Господи, прости!» И Господь максимально будет способен поменять только его участь, но никак не лишить его страданий!

Потому что там, как и в этом мире, правит сатана. Ибо за кем мы идем в этом мире, за тем мы пойдем и в том мире. Поэтому, друзья мои, я прошу вас понять, что каким бы вы ни были колдуном или грешником, вам никогда не будет уготовано «тепленькое место» в аду. Всем там приготовлено место абсолютно неприятное!

Друзья мои, еще раз повторю: я ни словом вас не обманул, я ни слово не выдумал. Я прошу Бога, если я хоть словом вас обманул, наказать меня! Я думаю, такие слова, какие я сейчас произнес, не произнесет ни один атеист, ни один неверующий! Не скажет того, чтобы Господь сделал из него самого несчастного, самого недостойного, самого больного, самого прокаженного человека на Земле, если он хоть словом обманет. Ни один не скажет.

А я вам говорю, друзья, если я хоть словом обманул, пусть Бог пошлет на меня самые ужасные несчастья, которые только есть. Друзья, поверите мне: я не боюсь произносить эти слова, потому что все это стоит у меня перед глазами. Это было наяву, это было реально! И это переживает большинство из всех тех, кто покинул этот мир.

Они переживают и молятся только об одном — чтобы вы: их дети, внуки, сыновья не попали туда!

Да благослови вас Господь услышать то, что я вам сказал! Задуматься об этом, и никогда-никогда не оставлять осознание смерти. Всегда помнить о том, что вы умрете. Никогда не забывайте, что придет ваш час: завтра, сегодня или сию секунду.

Нужно не бояться этого, нужно всегда к этому быть готовым. Ведь это так глупо — держаться за жизнь, которой вы в любом случае лишитесь. Жизнь — это как сон. Сон, который в любом случае прекратится.

Разве во сне вы держитесь за материальное, вы держитесь за благополучие плоти? Нет! Во сне вы максимум, что хотите, когда вы осознаете свой сон, это взять то, что вы сможете из него унести. Это любовь, чувство радости, это чувство нежности. Это какие-то знания. И это все, что вы можете унести из сна.

Так же помните: из своей жизни вы не унесете больше, чем выносите из сна. Сон — это каждодневный знак того, что мы каждый день умираем, возвращаясь из сна в жизнь. Каждый день мы умираем, просыпаясь. Каждый день мы оставляем жизнь сна и возвращаемся в жизнь земную.

Это каждый день Господь пытается дать нам понять, что мы точно так же покинем жизнь земную и окажемся в мире ином. Друзья, всегда помните это! И никогда не оставляйте на завтра то, что можно сделать сегодня. Ибо завтрашний день вам никто не гарантирует!

Я люблю вас! С Богом! И да благословит вас Господь!»

Рассказ шестнадцатый (сорок первый с начала серии)

Николай, 87 лет

(Украина, г. Херсон)

«Мой опыт клинической смерти был очень краткий, всего полторы минуты. Я — врач скорой помощи, а время, которое предшествовало этому моему опыту, это была работа на износ в течение июля 1978 года. Тогда я за месяц вышел на тринадцать суточных дежурств. И вот это тринадцатое суточное было особенно тяжелым. И сердце мое не выдержало такого переутомления.

У меня болезнь сердца — мерцательная аритмия уже более сорока лет. И к концу этих последних суток на дежурстве у меня произошла остановка сердца.

Последовательность была такой. Во-первых, все получилось для меня неожиданно, быстро. И очень не вовремя. Наутро я должен был быть дома, потому что отправлял сына в Ленинград на сдачу экзаменов в институт. Это последние мои мысли: «как все плохо сложилось! Из-за меня сын не поедет в Ленинград, не сдаст экзамены и у него пропадет год».

Мое состояние настолько ухудшилось, что потемнело в глазах, неприятный шум в ушах, потом звон, и я потерял сознание. Потери сознания у меня бывали и раньше, потому что кратковременные остановки сердца по три — четыре секунды бывали, но это кончалось просто падением в обморок. Так что само это состояние мало, в общем-то, испугало, я к нему был привычен.

Но после этого появился профузный пот, я уже не мог шевельнуть даже пальцем. Мне казалось, что я кричу, но никакого звука голоса не было. И это неопределенное такое состояние через несколько секунд перешло в совсем новое для меня состояние.

После резкой слабости я почувствовал, что я куда-то падаю. Это падение все время ускорялось. Я полетел в какую-то черную трубу. Это даже не просто полет в трубу, я бы сказал, его возраставшая скорость была сравнима с прохождением ствола артиллерийским снарядом. Я летел в пустоту без всякого ощущения ветра, и в то же время я понимал, что нахожусь в каком-то прямом тоннеле или в трубе и боялся зацепиться плечами и ногами за стены этой трубы.

В конце концов, вдали я увидел свет, выход из этого тоннеля. Свет этот очень быстро нарастал и стал намного сильнее, чем свет Солнца. Этим светом я был просто ослеплен, потому что мои глаза были неспособны для восприятия этого света.

Видел я все совершенно по-новому, не так, как обычным земным зрением. Во-первых, я не увидел своего тела. Ощущение тела оставалось, чувство ног, рук было. То, что я ими могу владеть и передвигать — это тоже было. Но я не могу сказать, что видел свое тело. Потому что, то мое зрение, которое у меня появилось, было сферично.

Дело в том, что мы видим под определенным углом зрения: влево, вправо; вверх, вниз. Здесь этого угла зрения не было. Я одновременно хорошо видел и сзади, и спереди, с боков, сверху, снизу. Причем это зрение имело целый ряд особых новых свойств. Я мог видеть сквозь непрозрачные предметы.

Если здесь, при земном зрении, я вижу, скажем, стену, могу определить расстояние до этой стены, но что творится за ней, я не вижу, то зрение мне позволяло видеть и то, что перед стеной, и внутри стены, и за стеной. И даже далеко за множеством стен.

Так, например, я увидел себя под потолком палаты, обстановку палаты, свое собственное тело, лежащее на кровати и накрытое простыней, увидел врача, который читал журнал «Огонек». И что особенно интересно, в этом, я бы сказал, духовном зрении, необычном для Земли, это не то, что краски цветные (причем цвета, светящиеся определенным цветом: голубым, розовым, красным, желтым, особо яркие цвета), не в этом главное.

А главное в том, что я (это, может быть, непривычно звучит), но я видел, о чем человек думает. Я не могу сказать, чтение ли это мыслей или что-то другое, но я, глянув на дежурного врача, увидел, что он читает интересную статью в «Огоньке» о любви молодого человека и девушки. Сам он молодой человек, конечно же, ему вдвойне интересна была эта статья.

И я ему хотел сказать, что глянь-ка на аппарат, на экран эпидиаскопа. Сам я занимался реанимацией много раз на скорой помощи. Как это выглядит на судьбах других людей я прекрасно знал. Я знал, что на экране эпидиаскопа сейчас идет прямая линия, без всяких зигзагов моего сердцебиения.

Трудно сказать: то ли мое обращение к нему он воспринял, то ли просто сам глянул на экран. Он в ужасе вскочил, рот у него открылся, он что-то закричал, но звуков в этом состоянии, в котором я оказался, уже не было. Кроме зрения не осталось никаких других органов чувств. Ни осязания, ни слуха, ни обоняния. В общем, ничего, кроме зрения.

Но зато это зрение приобрело целый ряд новых свойств. Во-первых, чтение мыслей людей. Во-вторых, оказалось, что человек мыслит понятиями. А на разных языках каждое понятие разными словами обозначается. И поэтому, лежавшие в палате люди разных национальностей… Я знал, что лежавший рядом со мной татарин, который думал на татарском языке. Он думал, что к нему должен прийти брат и принести какие-то документы. Я, взглянув на него, прекрасно понял, о чем он думает.

Другой, еврей по национальности, старик, тоже думал на своем, еврейском языке. И я тоже понимал, что ему надо. Естественно, что и врача я понял. Губы у него шевелились, произносит-то он вслух, звуков я не слышал, но понял, что он «в несколько этажей» выругался. Потому что ему на пересменке, а это было как раз в начале седьмого утра, не хватало еще реанимации.

Он бросился к моему телу, начал массаж сердца, дыхание рот в рот, потом еще позвал людей. Сквозь стены я видел, что по коридору бежит дежурная медсестра, бежит санитарка, и начинается весь ход реанимации. Но следить за этим мне стало попросту скучно в новом состоянии.

Я подумал: «а что интересно у меня сейчас творится дома?» Я оказался там и прежде всего обратился к жене, которая полусонная, поднявшись с постели, ходила по комнате. Я сказал ей, что сейчас нахожусь в реанимации и, скорее всего, умер, удастся ли меня оживить, не знаю. Но она прошла сквозь меня, я это четко осознал. И так же мои руки, которые хотели ее остановить, тоже прошли сквозь нее.

Она не ощутила ничего: ни моих слов, ничего. То есть, связь потустороннего мира с нашим миром абсолютно отсутствует. И я решил снова вернуться в реанимационное отделение, поняв бесплодность своих попыток связаться с семьей.

Я испытывал блаженство и легкость в этом состоянии, мог проникать сквозь стены и не замечать никаких препятствий, перемещаться с любой скоростью, без всяких перегрузок. Космонавт, находясь в невесомости, все-таки ощущает и тяжесть своей руки и ноги, если он во что-то упирается, но здесь этого абсолютно нет.

Эта легкость, невесомость, блаженство были настолько сильны, что я в жизни своей на Земле никогда ничего подобного не испытывал. Это было со мной в возрасте уже за сорок пять лет, так что опыт земной жизни у меня был большой. И в то же время, он здесь был бесполезен.

Вернувшись в реанимационное отделение, я видел, что уже сбежался народ. Там были уже несколько медсестер, санитарка, все они в беспокойном движении, что-то в мое тело бренное вливали через систему. Я даже догадывался, что именно они вливают. И в то же время я увидел, что берут электрокардиостимулятор. Это специальный аппарат. Там трансформатор, конденсатор. И набрав определенное давление (от трех до семи тысяч вольт), на тело делается разряд.

И вот, что меня заставило вернуться снова в жизнь. Несмотря на то, что я несколько сот раз проводил эту операцию со стимуляцией сердца, сам я с детства сильно боялся электричества. В десятилетнем возрасте у меня был опыт. Когда кто-то нашел плоскую батарейку и не знал, куда ее приспособить, мне один из товарищей сказал: «а ты ее языком попробуй. Если кисло, значит, она заряжена».

Я пришел домой и решил это проверить. Батарейки, конечно, у меня не было. Зато был кипятильник и кран. Я налил ведро воды, положил кипятильник в ведро, включил в розетку, и, нагнувшись над табуреткой с ведром, кончиком языка коснулся.

Ну, конечно, было «очень кисло» (улыбается). От удара током я упал на спину и перевернулся на четвереньки, но остался жив. Но после этого опыта я всегда с большим уважением относился к электрическому току. И всегда, когда проходил это в школе и в институте, или приходилось заниматься этим, я это передоверял другим.

И поэтому, когда освоил эту аппаратуру уже будучи врачом, я глубоко понимал, что она для меня безопасна, и поэтому, широко пользовался. А вот когда решили попробовать на мне, я принял решение вернуться.

Все возвратилось в обратном порядке. Я увидел вспышку света, снова со страшной скоростью полетел в темную трубу, потом эта скорость стала замедляться, я почувствовал вхождение в свое тело. И это было мое самое отвратительное самочувствие — возврат в тело. Потому что никогда в жизни подобного я не встречал.

Мое тело оказалось липким, мокрым, холодным, и, кроме того, очень тяжелым.

Был еще один момент, когда проскользнула вся моя сознательная жизнь. Начиная с пеленок, и кончая моментом смерти. Вспоминается вся жизнь. Причем она вспоминается особым способом — в ракурсе нашей вины перед ближними.

Я вспомнил: мне было три года, я вышел во двор, машина привезла огромную кучу песка. У меня было ведерко и лопатка, и я себе лепил куличи из сырого песка. В это время подошел, может быть, мой сверстник, может, немножко старше мальчик, и решил воспользоваться моей лопаткой.

Я, конечно, из жадности бросился на него, выдернул лопатку и ею ударил его по щеке. Естественно, тот ребенок заплакал, побежал жаловаться маме, та мама моей маме. В общем, меня с этого песка забрали.

Так вот это все ощущалось в смысле моей вины перед тем мальчиком. Почему было не дать ему ту лопатку и не лепить сообща? Куда интереснее бы все прошло. А теперь сожаление о том, что игра-то не удалась.

И таких моментов в жизни оказалось очень много. Подрался в школе, кому-то нагрубил; кто-то тебя обидел, а ты отомстил… И так далее, и так далее… И так вся жизнь.

Причем сами события, которые были в жизни, переживались не так остро, как переживались в смысле своей вины перед этими людьми. И хотя мелькало это быстро, потому что само состояние моего отделения от тела было кратким, но оно мне казалось длиннее моей пятидесятилетней жизни. Я гораздо острее и сильнее все это переживал. Это все наши грехи, которые как описано в Святом Писании, скрытые станут явными.

Что со мной происходило дальше. Во-первых, это такое состояние, что высказать ему кому-то было попросту невозможно. И через восемь лет, когда я впервые решился открыть то свое состояние жене, я с удивлением заметил, что это не вызвало недоверия или усмешки с ее стороны. Наоборот, это вызвало очень большой интерес. И она стала очень подробно расспрашивать все о том моем состоянии.

И после этого я понял, что мой возврат в эту мирскую жизнь снова, обусловлен тем, что не все за свою пятидесятилетнюю жизнь я сделал. И что мне предстоит совершить нечто большее. В опыте своей жизни я понял, что всю жизнь был атеистом и не признавал Бога.

Хотя с детства я искал, я смутно понимал, что что-то должно быть, что руководит миром. Но я относился к этому довольно легкомысленно. Я понимал, что после смерти уже не будет никакой жизни. И в это время я очень много и быстро читал различных философов, начиная с Платона и более поздних веков.

И поэтому, естественно, у меня появилось желание изучить религии мира. Начиная от шаманства и кончая язычеством. И христианство, и индуизм, и буддизм, и так далее. Я пришел к выводу, что наиболее философски обоснованной является наша, христианская, религия, прежде всего православная.

И поэтому, в 1984 году я впервые решил креститься. И крестился во Всесвятской кладбищенской церкви у отца Павла, который тогда там служил. Крестились мы одновременно: я, дочка и внучка. Внучке было четыре месяца в то время.

Мы с женой начали посещать именно эту церковь. Кстати, и она после этого методично так пошла к Богу, как я раньше. Я знал, что она верующая, но так, чтобы она была привержена к храму, к службе, я в ней это открыл заново.

Его опыт реанимации других людей. Первая реанимация была еще в 1957 году, когда я работал в участковой больнице. Ко мне попал шестнадцатилетний юноша, который по ночам на колхозном огороде качал воду со скважины для полива своего огорода.

С ним произошло несчастье. Ему ассистировали еще человек пять малышей, младше его, и он доверил одному из мальчишек завести мотор. Он был очень громоздким, бельгийской фирмы, изготовленный еще до революции. Там надо было паяльной лампой греть головку мотора, прежде чем его заводить.

Ну, и когда началось свечение в будке (а все находились снаружи) огня, этот юноша побежал, чтобы предупредить, что изнутри у дверей стоит ведро с соляркой. Чтобы никто не бросил в солярку спичку. И как раз в тот момент, когда он подбегал к двери, она от удара ноги распахнулась, и ведро, с горящей соляркой вылилось на него.

У него было более пятидесяти процентов ожогов тела, и, конечно, состояние у него было тяжелейшим. Пока его привезли в больницу, потом в больнице его пришлось около суток выводить из шока. В то время опыта лечения таких массивных ожогов не имелось. И в мировой медицинской литературе это встречалось редко.

Везти его в районную больницу я возможности не имел, не было транспорта. И я его лечил так: накладывал повязки с марганцовкой, получались «марганцевые корки» на теле, и под марганцем началось заживление. Но одновременно началось и нагноение.

Так как эту «корку» снять невозможно, то каждый день, изо дня в день, мы его вытаскивали из палаты, опускали в ванну с марганцовкой, отмачивали, и аккуратно ножницами срезали. Это была пытка неописуемая. Он извивался, орал, но ежедневно наркоз не сделаешь. И так продолжалось несколько месяцев.

В один из таких сеансов, когда «корки» были почти все срезаны и убраны, у него остановилось сердце. Я реанимировал его прямо в ванной. Чтобы не терять времени. И мне это удалось. В конце концов, мы перевели его в палату. И я за лечебной суетой забыл об этом случае.

В один из сеансов, когда он особенно плакал, что: «бедные мои ноженьки, никогда не разогнутся», я в сердцах ему сказал: «ну смотри, Вовка, если ты будешь ходить и не научишь меня танцевать, я с тобой здороваться не буду!»

Через полгода я уже об этом забыл, а он выписался и стал ездить на велосипеде на танцы, чтобы учить меня танцевать. В том клубе я и познакомился со своей будущей женой.

Так вот, через год после этого мы взялись ремонтировать больницу и делать к ней пристройку для расширения родильного отделения. Тогда это было модно — «Горьковским методом». То есть, силами санитаров, фельдшеров. Копать фундамент, закладывать камни, делать раствор и все остальное.

И когда мы копали фундамент, возле ступенек, там, где должна была стыковаться стена, лопатой наткнулись на что-то металлическое. Сестра, которая копала в этом месте, говорит:

— Тут какое-то железо, я лопатой не пробью.

И вот в этом месте оказалась мина времен войны. Значит, две противотанковые мины и два артиллерийских снаряда, скрученные колючей проволокой. Саперам мину удалось извлечь, я позвонил в военкомат. Больных вывели из палаты на случай взрыва на улицу. Все обошлось хорошо.

И вечером, когда мы сидели, дежурная сестра говорит:

— А помните, Николай Петрович, как вы оживили этого Вовку?

— Ну помню, а что?

— А я ему в тот вечер хотела рассказать, что его оживил доктор, а то бы ты умер, у тебя остановилось сердце. А он говорит: «а я знаю. Я в это время стоял на окне и смотрел, как вы возитесь с моим телом. А потом услышал голос отца: «ты должен вернуться! Слева от ступенек мина!».

Так вот, что интересно. Что его отец перед войной, в 1940 году, приехал в десятидневный отпуск, как отличник боевой подготовки, женился и уехал. А потом началась война. Он отступал до Сталинграда, через Керченский пролив освобождал Крым и разминировал эту участковую больницу, в которой я работал.

Это была единственная мина, которую он не смог обезвредить. Он пошел воевать дальше. Повидаться с семьей, которая была в восьми километрах, ему не разрешили. И погиб он под Берлином. То есть, отец ни разу в жизни ребенка не видел. Ребенок отца тоже не видел. Поэтому, как он с твердым убеждением сказал то, что слева от ступенек мина, никто не знает.

Он меня научил танцевать, мы обнаружили эту мину осенью следующего года, и за деревней взорвали всю эту связку.

Потом у меня было множество других опытов реанимации и сердечных, и других больных. Меня удивляло то, что люди начинали говорить… Допустим, во время сердечного приступа произошла остановка сердца. А больной в это время что-то говорил. На полуслове эта речь прекращается. А когда его удается вернуть через полтора — два часа, он начинает говорить именно с того полуслова.

Это я проверял на нескольких больных. Но никогда не интересовался, что они видели по ту сторону жизни, как они там себя чувствовали. И только потом, когда уже сам пережил такое состояние, меня это стало интересовать».

Рассказ семнадцатый (сорок второй с начала серии)

Наталия, 30 лет

(Россия, г. Владимир)

«Меня зовут раба Божия Наталия. Я хочу оставить свое свидетельство того, что произошло около двенадцати лет назад.

Из предыстории. Я не из воцерковленной семьи, но крещеная. В своей вере у меня никогда не было больших познаний, кроме тех, что есть Бог-Создатель, есть Богородица, есть Ангелы, Архангелы. Я просто их любила.

Потом, подростком, я начала вести не очень хороший образ жизни. Ко мне приклеились дурные привычки. Позднее, студенткой, училась неохотно, вообще, жизнь стала очень праздной, разгульной и спасением души заниматься было некогда. Да я и не стремилась. И мода пошла на разных экстрасенсов, различные практики. И у меня стало появляться все больше друзей, которые этим всем занимались, пока внезапно я не заболела неизвестной болезнью.

Сначала у меня долго болел живот, потом грудь, потом голова, а потом все вместе. Меня водили по всем врачам. Я была даже у психотерапевта. И у всех я была здорова. Врачи на тот момент разводили руками и просто отправляли меня домой.

Долгое время я лежала. Я не ела, не пила и мучилась от болей. Каждый день мне казался вечностью, а особенно каждую ночь. Потому что были не просто физические боли, а были какие-то страшные мучения души.

И в тот момент я вспомнила о Боге, я вспомнила о Богородице и начала молиться. Я молилась, я плакала и просила, чтобы Они меня вылечили, а лучше, чтобы поскорее забрали из этой жизни.

Через некоторое время мои молитвы были услышаны. Самое странное, что я знала, спокойно понимала и принимала, что я умру. И даже в тот вечер, когда это все случилось, я знала, что это все случится. Но в тот момент, когда я вышла из тела, я этого не поняла.

Я не поняла, что умерла. Я видела, что кто-то окружает мое тело. Я видела смерть. Мне стало так жалко себя. Мне так хотелось кого-то позвать, чтобы хоть кто-то пришел и меня спас, но смерть отсекала нити жизни от тела. Я чувствовала какую-то безысходность и страх, хотя до конца не понимала, что происходит.

Потом я ощутила какую-то легкость и ощутила, что могу летать. Я летала над всем и наблюдала, что происходит в моей квартире. И мне было очень жаль свою маму. И я не хотела на это смотреть.

Потом передо мною предстало какое-то невообразимо страшное, огромное чудовище. Я посмотрела на него и подумала: «вот сейчас я ему задам такую трепку, такую взбучку. Он меня не напугает, каким бы страшным он ни был. Вот пусть я хоть умру, но сколько успею, столько и задам!» (смеется).

Тогда, на тот момент, я не понимала, что я не просто тело, что я — это сама душа, и это такая дерзость так подумать. Что этот поступок мог стоить очень дорого. Но все закончилось хорошо. Передо мной предстал Ангел в виде юноши, и меня спас.

На Небе я увидела красивую пушистую траву, красивые цветы. Я ходила и разглядывала их. Потом заметила стоявшего рядом со мною мужчину с добрыми глазами и добродушной улыбкой. Как мне потом сказали, это был святой Василий.

Но нечистые духи не хотели меня оставлять даже там. Они пытались меня стащить оттуда. Для глаз они были невидимы, но я их чувствовала, чувствовала мучение, терзания и беспокойство.

Старец сел на высокий камень, закрыл глаза и помолился. Когда он их открыл, я увидела, что они бездонны, как будто в них был виден Сам Бог и Небо. Он улыбнулся, и ласково сказал, что Бог позволил мне остаться здесь. И сказал, что нам пора отправляться в путь.

Путь мне показался длинным. Мы шли полем, дорожками. Больше всего мне запомнилась дорога. По правую сторону от нее, как бы немного ниже, шла еще одна дорога, по которой шло множество людей. Как мне объяснил святой, это дорога жизни, по которой мы все идем. И кто-то приходит раньше, кто-то позднее, но каждый в свой срок, который ему назначил наш Бог.

И среди этой толпы я видела знакомых, соседей и множество незнакомых людей. Из людей, которые подходили к концу своей жизни, я заметила своего друга. Я тогда подумала про себя: «если я вернусь, то обязательно должна его предупредить об опасности, чтобы с ним не случилось ничего плохого». Мой попутчик, заметив это, сказал, что я ничего сделать не в силах, если на то есть решение Бога. Что мы можем?

Потом мы подошли к огромным Вратам, они были очень большими, и зашли в них. И тут я увидела такую красоту: еще более чудесные поля, цветы, природу. И это была не просто природа, а была именно та, которую я когда-то представляла, фантазировала, рисовала ее. Как будто вот она жида моими мечтами и фантазиями. Она была именно такой — восхитительно-сказочной.

Два очень высоких Ангела с обеих сторон подхватили меня и вознесли вверх. Они кружили меня, поднимали выше и выше. Мне казалось, что меня просто укачивает. Все мои прошлые фантазии стали реальными. Я могла даже прикоснуться к ним.

Мы поднимались выше, и выше, я увидела огромный город, который был весь сделан как будто из золота. Я еще подумала: «как человеческие руки могли создать такую красоту?!» Но Ангелы сказали, что он сотворен не руками человеческими. Город весь сиял, переливался. Там были видны множество арок, и даже Ангелы. У них были разные музыкальные инструменты. Больше всего мне запомнились такие длинные, узкие трубы. Играла красивая-красивая музыка. Там все дышало любовью.

Ангелы поднимали меня все выше, и выше, и потом так резко меня… как будто, сбросили. Направили меня резко вниз. И я с огромной скоростью начала падать вниз. Я летела через какой-то тоннель. Приглядевшись, я поняла, что по краям от меня земля, и из нее даже торчали огромные корни, о которые я ударялась пока летела.

Тоннель был бесконечно длинным, я летела очень долго. И рядом со мной с огромной скоростью пролетали другие люди.

В итоге я резко упала. Я почувствовала, что разбилась о землю. Я была совершенно уверена в том, что я разбилась, и что я умираю. Тогда я взмолилась: «Господи, я умираю! Прими меня, пожалуйста, недостойную!» И в этот миг я всей душой почувствовала, что Господь правда меня слышит и видит.

Открыв глаза, вокруг себя я увидела двух темных испуганных юношей. Я встала, и первое что сказала, было: «ребят, ну у вас тут и пахнет! У вас что-то здесь сгорело, или даже кто-то!»

В ответ было столько радости. Там был такой мерзкий смрад, такой отвратительный запах паленого и вообще, чего-то отвратительного.

Вообще, рассказывать об ужасах ада я не люблю, хотя должна это делать. Потому что я обещала. Чтобы люди знали, что туда попадать не стоит. Но вкратце я расскажу, вернусь к этому рассказу.

В общем, эти два юноши так же подхватили меня, и мы полетели. Они тоже были ангелами, но были темными, злыми. Они язвили, злобно смеялись. Я задавала вопросы, а они отвечали.

Например, я спрашивала, что сейчас на Земле, наверное, много сильных колдунов, которые выполняют их волю. Они с таким разочарованием ответили, что нет, сейчас сильных нет. И вообще, я заметила, что поговорить они любят. Они охотно все сами рассказывали, показывали и отвечали на все вопросы.

С радостью рассказывали, чего вообще за последнее время они добились. С особой гордостью отметили, что священство, монашество уже почти все под ними. Показывали, как тушат в людях огонек жизни, света, радости.

Я закрывала глаза и просила это все не показывать. Рассказывали, что у них свои иерархии, свои обязанности и свой бог. Пригласили меня остаться с ними, сказали, что их бог с радостью меня примет. Я сказала: «нет! У меня есть свой Бог и я Его люблю, а вашего не знаю!» На что мне ответили: «странно, а наш бог-то меня знает».

Я испугалась при этих словах, просила их прекратить мне все показывать. Я сказала им, что мне остальное больше неинтересно. Было жутко от того, какое страшное влияние они могут на нас оказывать. А самое удивительное, что могут губить чистые, неповинные души.

И какая борьба ведется за нас, за людей, за каждую-каждую душу. Ведь получается, что мы — это гораздо больше, чем эта жизнь: поел, поспал, сходил на работу. Мы — это наши души, и за них ведется война, каждую секунду. Каждая душа имеет большую цену. Ведь если задуматься, что Сам Бог пришел на Землю и пролил Кровь за спасение наших душ!

Я задумалась и поняла, что я ведь к своей душе никогда не прислушивалась. Я стала слышать ее только когда заболела. Поначалу я даже испугалась, потому что слышала, как она плачет или как молится. Я поняла, что только свет в наших душах, наша вера мешают планам темных. А еще мешает любовь.

Из всех вер они ненавидят именно христианство, потому что наша религия борющаяся. Она истинная. И еще важно не терять силу веры и любви. Враг любит именно в этом испытывать. Если человек хоть немного поддается и озлобляется, все, душа становится закрытой для Бога.

Показывали много таких случаев. Это выглядит так, как будто их души запечатывает тьма. И вот эту темноту в человеке видно во всем, даже в глазах. Поэтому нужно учиться любить. Ведь нельзя любить только Бога, но не любить окружающих. Это же лицемерие. А любви нужно именно учиться, учиться ее видеть.

Мы говорили о документах, но, к сожалению, я на тот момент ничего не понимала. Потому что до того момента я никогда не слышала о последних временах или об опасности документов. Для меня это все было новинкой. Поэтому я не могла понять, что значит, как они там называют «наши документы». Они произносили это с таким особым чувством, что я даже на мгновение представила в прямом смысле этого слова, что у них почему-то есть свои документы.

Но мы остановились, падшие ангелы посмотрели на меня серьезно, и сказали: как, разве я еще не в курсе? Ведь все верующие в панике! Они это сказали с особой издевкой. Что никакие бумажки с номерками брать нельзя, — и довольно захихикали.

Я на них посмотрела, и почему-то у меня такая ассоциация была, я спросила: «что, билеты в автобусе брать нельзя?» И я подумала, что они такую ерунду говорят! Что я была сначала так рада, что они меня забрали из этого ада, где так все ужасно и так пахнет, но сейчас я не понимаю, что они говорят. И вообще, можно ли им верить? Ведь говорят же, что нельзя верить лукавому, разговаривать с ним, слушать его.

Может, они мне все это говорят только для того, чтобы просто надо мною поиздеваться? Ведь они так хихикают стоят. Но они так серьезно на меня посмотрели и сказали, что да: и билеты, и студенческий. Но я ухмыльнулась и сказала: «ну да, а учиться-то кто за меня будет?»

И всего этого я на тот момент не понимала, или не принимала всерьез. Но для себя я отметила, что, когда я была со светлыми Ангелами, Божиими, я наполнялась какой-то любовью, радостью, я была в каком-то блаженстве, была счастлива. А общаясь именно с этими, я наполнялась их энергией, и во мне проявлялись не лучшие мои стороны. Я становилась где-то недовольной, где-то подозревала, где-то раздражалась.

Показывали они мне многое. И все, что они мне показывали, это не просто как все происходит, а именно как это выглядит на духовном уровне. Показывали молитвенницу. Она так усердно и с такой любовью молилась Богу! И даже было видно, как в ее душе начинал разгораться свет, как светильничек. И он начинал светить все ярче, ярче! Это так красиво выглядело. Но когда он разгорелся, тут их темные войска налетели на нее.

То есть, они пытались ее как бы окружить вот этой своей темнотой и заглушить вот этот свет. Они прямо на нее бросались, налетали. И я увидела, какая это великая война ведется на духовном уровне. И я поняла, что тут душа либо все выдерживает и возгорается, воссияет этим Божественным светом, как бы сливаясь с Самим Богом, с Его Светом так, что к ней не смогут даже и близко подойти эти вот легионы, эти войска, либо гаснет. Но я поняла, что гаснущих больше.

Я даже слышала как один ангел говорил другому, что кто-то из них, даже как-то назвал его по имени (то есть, я поняла, что у них там еще и имена свои есть), что тот таких несколько «завалил» на прошлой неделе.

Показывали битвы, какие сражения ведутся между светлыми Ангелами и темными ангелами. Это настоящая война за нас, которая ведется всегда: каждую минуту, каждую секунду. Я об этом упоминала. Поэтому всегда нужно благодарить Ангелов.

С усмешкой рассказывали про множество религий, какие они особенно любят. Меня удивило, что они не боятся заходить в храмы. Мы зашли в один. Там на сцене пели девушки, хор. Они восславляли бога, и почему-то все в храме стояли, радовались и пели, но я заметила, что мои провожатые радовались больше их. Причем к некоторым они относились как к знакомым, радовались им. И вообще, они плясали и выказывали восторг.

Я спросила у них, что это вообще происходит? А они сказали, что это их религия, и туда приходят славить их бога. Мне стало так жалко людей, которые там стояли! Я говорю: «ну как так? Почему? Вот вы об этом сказали людям?» Потому что многие туда действительно приходят от любви к Богу.

А они развели руками и показали по сторонам: «посмотри, ты здесь видишь вашего Бога? Его здесь нет!»

И мы много говорили на эти темы, на темы религий. И потом, позднее, другой ангел мне сказал, что я тоже буду в таком искушении. Что и я соблазнюсь чужой религией и буду молиться чужими молитвами.

И на самом деле, у меня в жизни произошла такая ситуация. Я ходила на духовные лекции. Там на сцене ведущий так красиво рассказывал. Мол, что вы все в разных религиях, да-да, оставайтесь в них, я вам свою религию не навязываю. Но он рассказывал о ней так красиво! Как стоит, как нужно жить по ней. Он всех учил, всем о ней рассказывал.

И все казались такими радостными и счастливыми. И все казалось таким правильным и таким хорошим. А в самом конце он сказал: вот вы сидите все разных религий, разных конфессий, но бог один. И давайте все помолимся ему одной общей молитвой. И он включал музыку, и все начинали повторять за ним: я желаю всем счастья…

Нет! Ни в коем случае так делать нельзя! Это было такой ошибкой в моей жизни! Я искала Бога не там. И я думаю, что это самое настоящее предательство Бога. Потому что объяснили доступно, что так делать нельзя. Что Бог — Он не Один, что везде поклоняются разному Богу, а предавать Бога нельзя.

Позднее я еще вернусь к этому и расскажу, что ждет в аду тех, кто поклоняется не Господу нашему Иисусу Христу. Вражины говорили, что сейчас у них очень много работы, что большие планы на будущее. Рассказывали, что сейчас будет меняться вера, что будут происходить подмены. Понемногу, где-то по чуть-чуть, незаметно. Где-то какая-то утварь, где-то незаметно, так, чтобы исковеркать саму суть веры.

А в результате все храмы и все веры объединятся в одну, которая будет поклоняться их богу. То есть, заходя в такой храм, ты автоматически поклоняешься их богу. И показывали, как это выглядит на духовном уровне. Мне показали темное здание с высокими потолками, это храм. И атрибут такой — звезда на потолке и на полу. И где алтарь бывает, в центре, там его нет. А там стоит высокий-высокий трон, на котором сидит их темный бог.

Причем они говорили не то, что они планируют это сделать, а то, что это уже точно так будет, что уже все решено. И так это все рассказывали, расписывали и показывали картинками, что я не вытерпела, и говорю, что это какая-то ересь. Они говорят: «и это называется экуменизм».

Я возмутилась, сказала им, что Бог такого не допустит, что и сами верующие в такой храм не пойдут. Но они рассмеялись, сказав, что люди с радостью будут ходить в такие храмы, будут радоваться, будут праздновать. Только с твердо стоящими в вере будет уже своя война.

Еще сказали, что сейчас вражина воюет с верующими как бы исподтишка. Но потом Бог попустит так, что они смогут воевать в открытую, что их много будет пребывать на Земле. И что даже в каких-то случаях они смогут предстать видимыми перед людьми.

Дальше затронули более трудную тему: священство и монашество. Я ни в коем случае не укоряю и не осуждаю, и никому не советую, и вообще, боюсь рассказать что-то не так, или что я поняла что-то не так. Поэтому я расскажу об этом в общих чертах.

Как я поняла, священники часто предают Бога из-за денег. Мне показывали картину: приходит к батюшке мужчина и начинает его искушать. Что мол нужно сделать так-то и так-то, а мы вам большую сумму денег и богатые, дорогие подарки.

Батюшка соглашается, хотя в душе сомнения, тревога, совесть. И он понимает, что вроде не прав, но оправдывается, что деньги-то и вправду нужны. А получается, что в этот момент он заключает сделку с самим адом. Да и в целом хорошему священнику непозволительно иметь какие-то богатства и большие деньги.

И позднее, в аду мне показывали очень-очень много священства. Я испугалась, ведь если они себя не смогли спасти, то как я, такая великая грешница… я тем более не смогу спастись. Ведь они же, как я себе представляла, практически безгрешные.

И вот, показывали одного. Священник шел сам в ад. А ведь он же за собой весь приход вел, сам того не понимая. И все люди следовали за ним слепо, они ему верили, ведь он же батюшка. И вот в последний момент из всего прихода две или три женщины успели очнуться и понять, что что-то не так. И вот они спаслись.

В монашестве тоже свои порядки установить нечистое уже успело. Мне вот больше показывали женские монастыри. И в монастырях многие игуменьи уже продались. Показывали игуменью одного очень известного монастыря и сказали, что вот она уже давно и прочно сделку с нашим заключила.

И показывают такую полноватую женщину, очень активную. Все время в движении. Левая рука у нее согнута, а в руке длинные плетеные черные четки.

Показывали, как девушки и женщины идут в монастырь. И вот они просто горят любовью, горят желанием служить Богу. Но там уже поставлено все так, чтобы этот огонь затушить. Там они для этого столкнутся со многими искушениями и испытаниями.

Там уже посеяны и жестокость, и несправедливость, и в какой-то степени даже страшная дедовщина. Параллельно им там вбивают знания и очень много нагружают работой, так, что им даже понять особо некогда, что происходит. И тот изначальный огонь в них затухает. И они становятся как механизированные роботы. Что вот все только по уставу. По полученным знаниям. И что все именно вот так и так, и больше никак.

И они все больше начинают пребывать в состоянии какого-то уныния, какой-то скорби. И их души покрываются как какой-то корочкой, черствеют. А некоторые из них даже становятся жестокими. И получается, что многие служат даже больше и не Богу.

И темные ангелы меня спрашивают: «а вот как ты думаешь, они после такой жизни будут нужны вашему Богу?» Я возмутилась: «ну как так может быть? Ведь они от великой любви к Богу оставили весь свой мир: свою семью, все! Да, многие из них черствеют, но это же несправедливо! Я верю, что Бог их не оставляет и не оставит». Ну они в какой-то степени согласились. Что да, окончательно их судьбу решает ваш, там наверху.

Я потом расскажу, как там живут монахини, угодившие Богу. Все это я рассказываю не для того, чтобы осудить или сказать, что уже давно все там священство и монашество в каких-то темных сетях, все продалось. Нет! И мне не для этого все рассказывали и показывали, а подводили это все к тому, что у каждого человека есть своя голова на плечах. Каждому дана свобода выбора.

Несмотря на все обстоятельства именно мы сами принимаем свое решение. Не кто-то за нас, а именно мы делаем свой выбор. И в нужный момент нужно иметь стойкость, чтобы отказаться, несмотря ни на что. Только мы отвечаем за свои поступки.

Показывали монастыри, а вокруг них темнота, духовная. И вот даже из окон бьет чернота и редко-редко где-то горит огонек-два, самое большое — три. Огонек — это монах или монахиня, которые еще остались верными Богу и честно, верно служат Ему.

Показывают здание. Также вокруг духовная темнота, из окон бьет черный свет. А здание выстроено буквой «П». Оно белое, а окна как округлые. И вот смотрю, если не ошибаюсь, получается, что из правого крыла со второго этажа из окна, примерно третьего или четвертого с конца, бьет яркий свет.

Вижу — комнатка, икон много, особенно в углу. Большие, меньших размеров, и молится старец. Неспешно, благоговейно, крестится, и вот даже как бы невидимая улыбка на его лице сияет. И молится беззвучно, видно, больше не словами, а душой. И такой свет идет! Вот были видны черты его лица. Позднее я видела фотографии. Я могу ошибиться, но мне показалось, что в том старце я узнала архимандрита Кирилла (Павлова).

Темные юноши показывали, какая власть им дана влиять на людей. У темных есть свои приспособления и уловки. В прямом смысле они могут пронзить сердце и человек начнет испытывать ярость и ненависть; вкладывать мысли и даже физически заставить чувствовать боль, немощь. Но это происходит, если внутренний человек как-то как соглашается с этим, если он не борется.

После этого мы вернулись в ад. Экскурсию по аду мне начали показывать с самого дна. Душа испытывала просто неописуемый ужас. То есть, меня даже никто не мучил, но от одного пребывания там я испытывала нестерпимые муки. Все кругом горело, даже земля под ногами. И небо. Хотя небом это назвать нельзя: какие-то всполохи, дым, гарь. Опять тот же ужасный запах.

Кругом были стоны, рев, крики, воздыхания. Как же кричали мучающиеся души. Если только услышать, то от одного только звука можно сойти с ума (плачет). Это не описать. Кто-то просил милости, пощады; кто-то кричал проклятия; кто-то просто вздыхал, стонал.

Я от жара постоянно вытирала пот со лба. У меня было чувство, что я плавлюсь. Жара была нестерпимая, жгло даже ногти на руках. Было такое ощущение, что я несу на своих плечах всю тяжесть мира, все горе, все скорби. Так это все нестерпимо, что даже трудно сделать шаг.

Посмотрев по сторонам, первое, на что я обратила внимание, это огромные врата с левой стороны. Они были какой-то такой полукруглой формы, похожи как бы на арку, но совсем не арка. По кругу были начерчены какие-то знаки и непонятные мне символы. Они горели огнем. И было страшно, что ими пользуются. То есть, было понятно, что это дверь в наш мир.

Я поинтересовалась у них все-таки как часто они ими пользуются, но между ними так услышала, что мне все рассказывать не нужно, что меня отправили туда только на экскурсию. Они как-то уклончиво сказали, что не так часто. Они мне все показывали, а сами то и дело подходили ко мне и уговаривали, чтобы я осталась с ними.

В одном месте люди были как какие-то обожженные головешки. На людей они совсем не были похожи. Мне показывали, как соединяются эти вот обгоревшие части, как их достают, они принимают человеческий облик, появляется кожа на лице. И в одном из них я узнаю знакомого мне человека, который умер.

Я так обрадовалась, начала делать шаги по направлению к нему, но в ответ я услышала столько гнева, проклятий, ненависти! Ко мне, ко всему нашему роду человеческому. На меня излилось столько злобы, что я даже с обидой ему что-то ответила, но услышала голос сопровождавшего меня за спиной, что эти люди уже не принадлежат себе. Их злоба — это злоба того места.

Только находясь в аду, чувствуешь муки ежесекундно. Они не преходящие, а тех, кого мучают, у них нет ни сна, ни отдыха, их муки просто вечные. Это трудно представить, как можно терпеть это вечность. Там нет никакого чувства легкости, радости, любви. Только мука и обреченность.

Сказали, что людей мучают по их грехам. Какие грехи, такие мучения. Там много разных мест, много разных зон, но такое чувство, что они все давно переполнены. Там просто человек на человеке, миллионы мучающихся, кричащих душ.

Мучители издеваются над ними с какой-то ненавистью, с особым наслаждением, даже улыбаясь или хихикая. Я иногда взывала к их милости, но они говорили, что человек любил грех при жизни и он за это должен платить.

У них нет милости. Милость есть только у Бога и Его Ангелов. А там ни один бес не смиловался ни над одним человеком. Только наоборот — когда меня приводили показывать, издевались по-особенному: еще более изощренно, еще более с пристрастием.

В местах, где были видны люди, там было видно, что они совершенно голые. Но потом, поднимаясь выше, мне кажется, что у кого-то из людей все-таки была одежда. Я встала в изумлении. Мы же все на Земле всегда спорим существует ли ад, реален ли он. А он реален. И не просто, а все, что о нем рассказывают, это все правда. Только в действительности все в миллионы раз страшнее.

Там правда есть и огненные реки, и котлы, и подобия вил в руках мучителей. Но есть мучения, о которых никто никогда не рассказывал. Я спросила, откуда люди на Земле так много знают об аде, к тому же в таких подробностях. Ответили, что уже многие побывали, и что да, у них все, как написано в Писании, так, как свидетельствуют люди, но только не девять кругов ада, как описал Данте, а больше. И к слову, что он сам тоже находился или находится в данный момент тоже у них.

Мне там устраивали встречи со знакомыми. Я видела соседей, родственников, друзей. Показывали разные места. В одном темном месте было темное озеро. Какое-то темно-серое или темно-синее, даже не могу сказать. И оно все плотно-плотно было заполнено людьми. Снаружи были видны их головы. Они тянулись из этой темной жидкости, стонали, были видны их лица.

Но сначала я не увидела их лиц. Мы шли по головам, и я даже не понимала, что иду по человеческим головам, пока мне не сказали: «посмотри вниз!» И только посмотрев вниз, я увидела эту картину.

Злобные сопровождающие меня своими… не знаю, как объяснить: не то копьями, не то вилами шли и пробивали черепа людей. Пробивая голову, они рассказывали: «вот этот — убийца, вот этот — насильник». И когда они пробивали человеку голову, были видны картины из его жизни.

Меня охватило состояние какой-то истерики. Я просила прекратить. Было так страшно, но в ответ я увидела только еще большее издевательство над ними.

Некоторые мучения были невообразимы, их даже описать невозможно. Я пребывала на грани истерии. Бесы безжалостно истязают, убивают, опаляют огнем, даже рвут на части. А душа мучается, но она же не может умереть. Ее мучения продолжаются снова, и снова, и снова. Никто не может сказать: я устал! Дайте мне передохнуть! Все продолжается, и продолжается бесконечно.

А в аду были не только насильники, убийцы и маньяки, но были и священнослужители, и глубоко верующие люди, которые посвятили свою жизнь Богу. Но были и те, которые посвящали ее напоказ. Показывали, что вот такая я молодец, вот я попостилась, в церковь сходила, правильно и красиво все сделала. И вот, я собой довольна.

Но служение Богу должно быть для Бога. Да, поначалу меня поразило обилие священнослужителей, их просто море! Очень-очень много священников. И это для меня был просто шок. Что если они себя не спасли, то как я, грешнейшая, смогу себя спасти? Никогда не думала, что священнослужители вообще могут попасть в ад. Для меня это было открытием.

Но на этом мое удивление не закончилось, потому что дальше я встретила знакомую бабушку, которую я знала при жизни. Она была молитвенницей. Она молилась за усопших, молилась днем и ночью. Она жила в маленьком городке, все ее знали. И если в семье случалось горе, то сразу бежали к ней.

Она и молилась над усопшими, и помогала в погребениях, чтобы все было как положено. Она утешала родных, молилась дома ночами. Мне сказали, что за это она и попала в ад. Она тратила все свое время на спасение чужих душ. А подумать о своей душе? Мы обязаны молиться обо всех, помогать всем, но должны спасать и свою душу, каяться в своих грехах.

В аду меня сопровождали Небесные Ангелы. Они меня крепили, иначе я бы не смогла вынести все это безумие. Потому что я временами закрывала то глаза, то уши, то нос. Но по большей части, это не помогало, что меня даже испугало. Потому что восприятие всего там совершенно другое, не как на Земле.

Все равно в нос бил этот жуткий запах, были те же жуткие стоны, они не стихали. И многочисленные картины изощренных пыток. У этой нечистой силы столько ненависти к нам, людям, неистовой злобы, и мне даже показалось, что зависти.

Издевательства были какими-то безумными. Людей расчленяли, рвали плоть, опаляли огнем, разбивали черепа. Кого-то пытали огромные животные, они могли их растерзать… Все просто трудно описать. Описать это каким-то простым человеческим языком невозможно.

И вот, их терзают, их тела вроде умирают или разлетаются на части, и кажется, что все, закончились пытки. Разворачиваешься, чтобы идти дальше, что все, наконец-то их мучения закончились, но нет. Они в секунды собираются и становятся такими же, как вначале пыток. И все продолжается снова, и снова, и снова.

Меня подвели к яме с чревоугодниками. Они сидят и лежат прямо в червях, которые ползают по ним, сквозь них, вылазят прямо из них. Это такое жуткое зрелище! А в глазах у них столько ужаса и безысходности! Они так замучены, что даже не кричат. Ангелы сказали, что так наказываются те, кто перенасыщаются, кто не постился, не молился перед едой.

Мы прошли немного дальше. Там червь был один. Но он был таким огромным! Длиной в несколько метров и гигантски толстый. И он залазил в рот стоящему человеку. И ему помогали два беса, потому что он как-то вот крутился, поворачивался, и они придерживали его хвост.

Как этот отвратительный червь или змей, я даже не знаю, вообще мог пролезть в человеческое горло? Это просто невозможно! Он в несколько раз больше человеческой шеи, такой отвратительный, светло-желтый, скользкий. А самое страшное — это глаза мучимого. От ужаса и боли они были нечеловеческих размеров, просто выпадали из него. Я не знаю, правильно ли я скажу, это за гортанобесие.

Дальше были геи, кто осквернен какими-то неестественными отношениями: с детьми, с животными, и всякого рода извращенцы. Они сидят в огромном чане высотой много-много метров, я даже не знаю сколько, но больших размеров. А их сверху заливает канализацией. Они там тонут, захлебываются, пытаются залезть друг на друга, чтобы вылезти, задыхаются в этом смраде.

Я не ожидала от себя, мне стыдно, но стоя перед людьми, которые так страшно мучались (а их там были миллионы), но мне их было не жаль. Я жестокосердно и с отвращением смотрела. Каюсь, им одним мне не хотелось помочь, протянуть руку помощи.

Потом ко мне подошел сосед, не так давно убитый. В девяностые он был не то бандитом, не то бизнесменом. Такой подмигивает и с ухмылкой говорит: «ну что, пришло твое время к нам?» Я понимала, что где-то есть подвох. Почему он не стонет в муках, не просит пощады? Почему он так радуется, что я «к ним»?

Сама здороваюсь с этим дядей Олегом, спрашиваю, как он тут. Тут у него улыбка с лица пропала, взгляд погрустнел. Сказал, что в целом ничего, работы слишком много. И тут слышу голос Ангелов: «посмотри вниз!» Я не смотрю. Слышу снова такое настойчивое: «посмотри вниз!» Ну ладно. Опускаю взгляд, а у него ноги не человеческие, лохматые.

Я открыла рот, хотела закричать, но от шока не смогла. Он развернулся, а сзади него такая длинная-длинная тень, чем-то напоминает хвост. За ним увязались два беса и рассказывают ему, что я тут на экскурсии, что меня еще на Землю обратно вернут, а я про него буду всем рассказывать. И хохочут над ним, смеются, издеваются.

А мне они сказали, что этот человек еще при жизни продал свою душу. И из-за этого ему всю жизнь везло. Потом, через какое-то время, сосед меня догнал. У него были глаза побитой собачонки, такие жалостливые. Он меня очень просил, чтобы я о нем и о том, что он сделал со своею душой, не рассказывала хотя бы его семье. Чтобы жена и дети не знали. Мне показалось, он был искренним, и я увидела в нем остатки чего-то человеческого.

Ангелы сказали мне, что придет время, и я захочу побороться за его душу.

В аду было нестерпимо жарко. Нигде не было капли воды. Это было такое мучение! Я постоянно говорила: «пить, пить, хочу пить!» Умоляла, чтобы мне дали хоть глоток воды. Я выпрашивала, как попрошайка. Потом просто цеплялась и говорила: «ну дайте, вам что, жалко?»

Но вода там под запретом, как и милосердие. Прошло уже много лет, а я до сих пор просыпаюсь ночью со стонами: «пить! Пить!» Никто себе даже представить не может, какое там нечеловеческое пекло, а измученные души выпрашивают хоть один маленький глоток воды.

Еще я расспрашивала, есть ли там, как это рассказывается в религиях, чистилище. Мне было интересно, есть ли оно. И если оно есть, я требовала, чтобы мне его немедленно показали. Но они разводили руками и говорили: «разве мало того, что мы тебе показываем? Другого нет».

Рассказали, что ад должен просуществовать до Судного дня. Все души из него поднимутся на Божий Суд, когда Иисус придет на Землю. Не помилованные грешники вместе с самим адом будут сброшены в Огненное озеро. Но их это не устраивает и у них есть уже свои планы, чтобы этого не произошло.

До того времени судьба мучающихся не окончательна. Еще есть надежда им помочь молитвой, делами милосердия. А уже после Страшного Суда их судьба решится окончательно. А пока эти души можно вымолить.

Я видела, как их вымаливали. Только сказали про тех, кто находится на самом дне ада, что вряд ли у них есть надежда. Но я попросила не забирать у меня веру в Милосердие и Любовь Бога. Ведь всегда должен быть шанс, должен быть какой-то выход, если есть вера. Ведь Богу все возможно!

А мучениями в аду наказывает не Бог, а другие, которые записывают все-все наши грехи, и они ничего не пропускают. Чтобы этого не произошло, мы можем очиститься покаянием, но только пока находимся в теле, в котором грешим.

И еще, чтобы нам прощалось, мы должны прощать. И стараться не попадать туда, потому что там очень страшно.

Дальше ангелы подвели меня к такому месту, где зрелище вообще непонятное. Вот как фокусы показывают. Черный ящик, а в нем человек. Его распиливают, протыкают шпагами, а человек остается жив. И вот точно так же стоит большой такой, длинный черный ящик, и два беса с наслаждением распиливают его.

Я говорю: «ну вот, они, оказывается, еще и фокусники». Засмеялась так и говорю, что вообще не понимаю, что происходит, но, если я об этом расскажу кому-то на Земле, мне никто не поверит. Я так повернулась, махнула рукой, что этот фокус каждый ребенок знает, хотела уходить, но меня остановили. Они сказали: «смотри, что будет дальше».

А дальше смотрю, а из ящика кровь сочится, все больше и больше струйка капает и бежит на пол. А из ящика стоны, просьбы о помощи. Бесы протыкают ящик саблями, а из ящика кровь, крики. Я не выдержала, подбежала к ним, нагнулась, посмотрела на самый низ. Там на самом деле была теплая человеческая кровь.

Вот сколько мы были в аду, мне показывали такое множество мучений: как раздирали плоть, потрошили, распиливали всевозможными способами, но ни у одного не было крови.

Смотрю, а это не ящик, а черный гроб. Я кричу: «вы что, уже живых людей с Земли таскаете? Это же живой человек, у него же течет кровь!» Но мучители засмеялись. Я кричу: «как ты там, в гробу, жив, цел? Я не могу тебя высвободить!» Я пыталась изо всех сил открыть крышку этого гроба. У меня не получалось, я мучалась.

И когда у меня получилось немного приоткрыть, я замерла: там была бездна, чернота и пронизывающий до самых костей страх.

Я требовала у всех, чтобы мне хоть кто-то ответил, жив ли был этот человек, ведь его притащили в ад живым? Мне ответили: «нет». «Ну как так? Ведь у него же бежала человеческая кровь!» На что мне ответили: «потом поймешь!»

Этот человек при жизни свидетельствовал о Боге, нес слово Божие, но сам вел грешный образ жизни. Он не исправился и не покаялся.

Я долго думала, что за фокусы, ну почему именно гроб? Потому что наказание соразмерно греху. Чем человек грешит, именно этим чаще всего они и наказывают, а тут гроб. Я молилась, чтобы Бог дал мне вразумление, и оно пришло.

Помните, Господь обличал книжников и фарисеев, говоря: горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь раскрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых, всякой нечистоты. Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.

Слава Богу за вразумление! Получается, там было место, где мучили людей, которые были внешне праведными, а внутри льстивыми. И они все проливали кровь. Как Господь.

Потом видела мучимого за недостойное Причастие. Он был привязан к высокому столбу. Чтобы можно было посмотреть на него, нужно было поднять голову. Бес с кубками один за другим вливал в него красное вино так, что мужчина не успевал проглатывать, пытался что-то говорить, но у него только бурлило в горле. Было слышно только бульканье.

А бес приговаривал: «пей-пей! Помнишь, как каждый раз перед Причастием ты шутил перед друзьями, что завтра в церковь пойдешь, вина выпьешь?!» И так заливали, не прекращая издеваясь, что вино хорошее, из личных попских запасов.

А потом этому мужчине располосовали горло, а внизу поставили чашу для причастия. И в нее бежали вперемешку кровь с вином. Бесы набегали и пили из нее. Я говорю: «ну что же вы делаете? Почему же вы так с людьми жестоко поступаете?!» А они смеются: «как что делаем? Мы «причащаемся».

Оказалось, что в ад попасть очень легко, а мне так и тем более. Там были те, кто отказывался платить положенное государству, наемным работникам, разлучницы, кто вносил распри в веру, равнодушные люди. Их всех очень, очень жаль, каждого!

А некоторые не по своей воле были осквернены каким-то грехом. В жизни бывают ситуации, когда кажется, что просто нет другого выхода, как пойти на какой-то грех. И многие себя оправдывают обстоятельствами, что все вообще произошло против их воли, а значит, они как бы и не виноваты, другого выхода не было.

Но тем не менее грех есть грех. Все они не обратились к Господу, чтобы Он помог выйти из сложившейся ситуации. Не призывали Его на помощь, не шли, как к Отцу за советом. А Он бы помог, если это Ему угодно.

Там было отчетливо видно влияние плохих людей на меня, мою душу в моей жизни. Общение с плохими людьми не проходит бесследно. В каких-то ситуациях впоследствии мы можем плохо поступить или что-то сказать. Это их влияние.

Я это словно не контролировала, это как будто выливалось из меня. А бесы радовались: «что, с нашими пообщалась?» И при этом я видела, кого конкретно они имели в виду.

Мы проходили круги ада, которые в прямом смысле выглядели как круги. У меня сложилось впечатление, что мы поднимались по спирали. В одном таком повороте из темного угла показалась такая старая, худая, немощная старушка. У нее сзади в пучок были собраны седые волосы, а вперед неряшливо выпадали пряди.

Она тянула свою такую худую-худую свою старую, сморщившуюся ручку, и так умоляла, чтобы ей дали хоть маленький глоточек воды. Я говорю: «ну вот, еще одна жаждущая душа! Жаль, но это бесполезно. Здесь еще никому не подали ни глотка воды».

И если бы я только могла помочь! Я спрашивала: «ну чем, чем я могу помочь?» Просила, чтобы кто-то помог. Ангелы сказали, что ей можно помочь. И эта помощь — молитва. Только молитвой души получают там облегчение.

И мы вышли на круг, где была какая-то суета, кипела работа, все что-то делали. И вот именно там я встретила ту самую бабушку-молитвенницу, про которую я рассказывала в начале. Она перевозила что-то очень тяжелое. Что это, точно не знаю. Она как бы тянула веревкой что-то отдаленно напоминающее старинные деревенские сани. Вот у меня такая ассоциация.

И мне ее было так жаль! Ведь бабушка была так измучена! Она то и дело приостанавливалась, вытирала пот со лба, было видно, что эта работа ну слишком тяжела для нее. Но за ее работой следили враги. И они обращались с ней жестоко, не давая ей ни минуты на отдых.

Я сказала ангелам, что мне ее очень жаль, а они ответили, что при жизни она молилась за усопших. Она спасла много-много душ, но она не спасала свою. Она не ходила в церковь, не раскаивалась, не причащалась. Но ей еще можно помочь.

И вдали за всей этой суетой на огромном троне восседал и наблюдал дьявол. Он огромных размеров, рогатый, страшный, темный. Он сидел, и то и дело поворачивал голову в разные стороны, строго следя, чтобы все работали и все работало как единый слаженный механизм. Те, кто останавливался, были жестоко наказуемы. И когда он поворачивал головой, его страшный красный светящийся взгляд, скользивший надо мной, был настолько страшен, что хотелось вжаться в землю, чтобы не дай Бог он меня не заметил. Мне кажется, что я даже невольно приседала в этот момент.

Но он, словно почувствовав мой страх, позвал меня к себе. Его слуги под белы рученьки подвели меня к нему, как я не упиралась. Дальше у меня небольшой провал в памяти, потому что я сама просила на некоторое время не помнить кусочек воспоминаний. Потом объясню, почему так.

Я смутно помню, что мне что-то говорили про книгу мертвых, тщательно охраняемую. И что вроде недалеко от главного были страшны мучимы ведьмы. Такие, настоящие, которые могли извести полдеревни или в кого-то превращаться. А недалеко от престола бегал какой-то карлик, похожий на шута.

А у престола в мантиях, в капюшонах, без лица, со страшными голосами кто-то… и у них в руках были свитки с договорами тех, кто продал души, подписанные кровью. Я помню смутно, но я запомнила, что души, в основном, отдавали за какие-то глупые желания, типа: хочу машину или успеха у девушек. И даже их где-то в итоге все равно обманывали, каждого.

Мои отчетливые воспоминания начинаются с момента… со страшного момента, что мы с их главным богом стоим друг перед другом. Он мне говорит: «ты мне служила! Хватайте ее, сейчас определим ее на работы! И здесь мне послужишь!»

А я так испугалась, и говорю: «нет, я тебе никогда не служила!» А он говорит: «как? А помнишь, как в первый раз ты мою книгу в руки взяла?» И у меня перед лицом картины, как я беру в руки книгу заговоров какой-то целительницы. Я говорю: «так я взяла потому, что хотела помогать людям! Там написано, что кто-то молился и помогал людям, и заговаривал там что-то. Мне так было интересно».

А он говорит: «и что ты в тот день сделала?» Я говорю: «мне было в тот день так страшно, но я прочитала заговор, где было написано «господи». То есть, как обращение к Господу, и вроде, как это безопасно». Он говорит: «ну правильно, я и есть господи!» Я говорю: «нет, я обращалась не к тебе! Я обращалась к Господу!» А он отвечает: «нет, ты обращалась ко мне! Я господь, и я тебе помогал!» И говорит: «хватайте ее, сейчас мы поставим тебя на работы, ты будешь служить мне!»

И у меня начинается какая-то дикая паника, и я только в тот момент поняла, что я натворила. И было такое чувство, что это как смерть души, это конец, это вечная точка, из которой нет выхода.

И я в душе так кричала к Господу! Так молила, говорила: «Господи, пожалуйста, пожалуйста спаси меня от него! Да, я ошиблась, я была не права! Я зря держала эти грязные книги в руках! Я обманывала сама себя, что это обращение к Господу, но нет, Господу возносятся только молитвы!»

Это было так страшно, что если бы я была жива, то, наверное, в тот момент умерла бы от страха.

Но потом с неба раздался Голос, Который сказал: «Я даю ей последний шанс!» Этот строгий Голос Бога прозвучал как гром сверху. Он сказал, что у меня этот шанс единственный. И чтобы я уходила оттуда.

И какая-то сила меня развернула на сто восемьдесят градусов. Я уходила просто в состоянии какого-то ужаса, мои колени тряслись и было так страшно, что я чуть-чуть не потеряла самое ценное. Что я чуть-чуть не загубила свою душу.

Я была как в какой-то точке невозврата. Что я столько натворила дел, но уже вообще ничего нельзя исправить, что ничего нельзя сделать, и что вот-вот наступит смерть души. Я всегда себя так обманывала, что, читая книгу заговоров, я вообще ничего страшного не делаю. Что я, естественно, не смогу никому принести вреда, потому что там эти заговоры построены как молитвы. И даже пишут, что это якобы там белая или серая магия, называют деревенской. Неважно, какое название у этого (наверное, магия — это правильное слово).

И я думала, что вон другие как заморачиваются, какую-то чертовщину творят: что-то там чертят, знаки какие-то, машут какими-то ножами, кого-то там вызывают, но ведь я же такого не делаю…

Просто мне кажется, что вот эти оккультизм, эзотерика вошли в нашу жизнь с какой-то естественностью, прочностью, что мы перестали видеть грань дозволенного. А грань эта очень четкая: мы либо с Богом, либо нет! Вот третьего не дано. Понимаете, нет такого, что я посредине и мне ничего не будет. Ну нет такого!

Или говорят, что Бог Любящий и Всепрощающий, и Он меня не накажет. Да, Он Любящий, Он Прощающий, но, когда дело касается этого греха, не Он наказывает. А вообще, я слышала, что есть творения наших святых отцов, которые четко вот эту грань исследовали и изложили в своих работах. Они изучали медитацию и все прочее, и что христианину можно делать, а что нельзя. Но, к сожалению, я название не запомнила.

К сожалению, оккультизм нас уже прочно окружает. Потому что все это: какие-то красные нитки на наших запястьях, амулеты на нас, талисманы, астрологические прогнозы, это сейчас так модно. Да даже вера в судьбу. А вера в большое количество жизней? Это большой грех!

Жизнь у нас одна! Второго шанса не будет! Задумайтесь, пожалуйста. И все будет зависеть от того, как мы пройдем наш жизненный путь, как мы сдадим наш жизненный экзамен. Обязательно у каждого будет именно свой жизненный экзамен, который нужно будет сдать.

Не нужно ни во что верить, что рассказывают всякие «душеведы». Про какие-то перевоплощения, или про то, что якобы наши души встречаются на Небе перед земной жизнью и договариваются о встрече (улыбается). Это тоже самое.

Эти грехи незримо калечат наши души. Лекарство одно — Бог! Его Любовь, Его Милость! Через исповедь, покаяние, через Причастие. А когда человек причащается, то в нем живет Бог, и Он открывает человеку глаза. И человек не может не меняться.

А почему этот грех калечит душу? Да потому, что все, кто практиковал всю эту чертовщину, неважно, в каком виде; в виде там каналов, астралов, «третьего глаза», или продажи души, абсолютно все до одного говорят, что они не поменялись. Что они нормальные люди, что они не творят никому зла, что ничего не поменялось.

А вот и поменялось! Они так говорят потому, что живут во внешнем мире, либо погружены в мир того, чем они занимаются. И они не видят, что внутри них. А душа у них покрывается как корочкой. Без очищения и без покаяния она как в панцире. И вот тот груз, греховная вот эта тяжесть, а иногда и терзания души, они сразу не заметны.

Но зато потом большинство из них начинает замечать, что якобы поменялись не они сами, а якобы что-то вокруг них. И вот, кому-то из них в церкви стало плохо, потом что-то на иконы становится страшно смотреть. А потом и крест снять охота.

Вот когда это уже происходит, это серьезные духовные проблемы! Вот тут уже надо просто бежать и что-то делать!

А бежать нужно каяться, а бежать нужно на исповедь. И на подробную, а не то, что согрешила тем, что погадала или что-то сделала. А вот конкретно и подробно рассказывать. Потому что мы приходим не батюшке делать одолжение, а душу свою спасать. А иначе последствия всегда плачевные.

Я вот просто знаю из своего опыта, из опыта очень многих людей, которые меня окружали. У всех в итоге какие-то негативные последствия. У всех! У многих все начиналось с каких-то заболеваний, с каких-то нервных расстройств. Кто-то слышал голоса, у кого-то шизофрения…

Могу очень долго рассказывать печальные истории, просто у меня их очень много. У одной девушки даже происходило такое, что она как-то неконтролируемо временами вылетала из своего сознания и вообще, что-то непонятное. А потом приходила в себя.

Поверьте, это печально заканчивается у всех! И хорошо, если мы сами переболеем, перестрадаем за эти грехи, это Слава Богу! Очень часто за эти грехи несут наказание дети. И уж они болеют очень серьезно и очень жестоко.

Вот те, кто считает, что у них есть какая-то уникальная сила или какая-то способность, даже какой-то дар, пожалуйста, будьте осторожнее. Вы уже попались на эту удочку, на удочку лукавого. Вы уже попали в эти сети.

Также я встречала людей, которые говорили, что они общаются с высшими силами. Или вот с умершими родственниками, друзьями. Простите меня ради Богу, но нужно быть поскромнее что ли. Ну не Бог же вам на ухо нашептывает. Не Небесные же хранители по одному вашему желанию говорят вам, кто там вас ненавидит или еще что-то. Это общение с бесами, это контакт с их миром!

Что же касается усопших, то они уходят. Либо в Рай, либо в ад. И естественно, что они не придут к вам на спиритический сеанс. Но те, кто придут, обязательно вас обманут, что это именно они.

Я всех очень, очень так прошу: пожалуйста, выкиньте весь мусор из вашего дома, все оккультные книги, журналы талисманы, руны, пасьянсы. У кого-то бывает, висят на стенах маски, красные нити. Вот очень много предметов. Вот бывает, остаются старые кассеты, особенно кто слушает рок. Я находила в них какие-то вкладыши с сатанинскими знаками и выкидывала. То есть, пересматривайте все тщательно. Все это нужно выбросить!

Как бы это ни было вам дорого или памятно. Всякие там фэн-шуйские «прибамбасы». Или бывает, что люди верят в какие-то предметы, которые им якобы помогают, исполняют их желания. Это все необходимо выкинуть.

И пусть в ваш дом и в вашу жизнь войдет Бог! А с Богом жить хорошо! Особенно очень тщательно нужно беречь от этого греха детей, подростков. Это очень, очень важно!

Не нужно верить во всеобщую пропаганду саморазвития. Она лукавая. Нужно сторониться этого всего. Это очень большой грех и лукавство. Если кто-то в вашем близком круге занимается вот этим, практикует это все, нужно подальше держаться от таких людей. Особенно, если кто-то практикует магию и колдовство. Как бы вы ни любили их, и они вас, как бы хорошо они к вам ни относились, рано или поздно вам от них обязательно прилетит, поверьте!

Еще я всегда и всех прошу идти на исповедь. Тех, кто занимался таким тяжким, смертным грехом, как ворожба, гадание. Или вот в детстве многие вызывали там гномиков, «пиковых дам», неважно. Особенно опасно, когда вызывают духов, с блюдцем там или с водой. Этим мы как открываем дверь нечистой силе, позволяем войти к нам.

Сюда же относится наше обращение к бабушкам там, дедушкам, которые якобы лечат. Да не лечат они на самом-то деле. Это все по-другому устроено. Какими бы они ни были с виду добрыми и сколько бы икон в их доме ни висело, или по религиозной тематике чего-то там, не верьте!

С этими грехами нужно просто бежать, как маленьким неразумным детям, к Богу как к Отцу, просто стеная, что я натворил! Прости меня! Отче, спаси! Потому что эти грехи всегда влияют на нашу душу и ее последующую участь.

Слава Богу, что можно все исправить покаянием! И все обязательно устроится. Да, пусть не сразу. Быстро можно только нагрешить. А чтобы очиститься нужно время. Вот все равно, рано или поздно, но идти к Богу!

В аду есть души, которые думали, что у них еще все впереди, вся жизнь. Что они еще успеют все: и дел натворить, и покаяться. Но времени может и не оказаться. Мы не знаем, когда смерть настигнет нас, на каком этапе нашей жизни, и будем ли мы готовы.

А покаяние нам дарит огромную Милость! И только нам, неразумным и убогим людям Она дана, больше никому.

Вот расскажу немного про себя. Когда я собралась на исповедь, у меня просто не получалось. Каждый день что-то происходило. Вот правда — каждый день! Иногда серьезное, а иногда даже глупое (улыбается). И было так тяжело ощущать все эти дни свою немощь, убогость, греховность и носить весь этот груз грехов. Уже так хотелось исповедоваться!

Но что-то все время происходило. Вот один раз даже ночью пришел бес, сел ко мне на кровать и говорил, что мне не нужно идти. У меня вот как… он сам темный, меня таким вот облачком окружал, и он внушал мне, что вот я заболела. И на самом деле, я прямо вот почувствовала, что у меня все болит. Да-да, что мне на самом деле, наверное, не надо идти, боль почувствовала.

Но потом я решила, что нет, — все равно надо! Пусть я даже там упаду и умру, прямо на исповеди (как он мне сказал), но все равно тогда Бог будет видеть, что я на самом деле раскаиваюсь.

Я все-таки кое-как дошла, исповедалась, Слава Богу! И причастилась. И вечером со мною произошло еще одно чудо. Я читала Акафист «Слава Богу за все!» Во время чтения я почувствовала аромат ладана. Думаю: «ничего себе! Я так пропахла в храме, что даже благоухает на всю комнату!»

Но нет, это был аромат более такой — чудесный, более изысканный. И у меня было такое чувство, что рядом со мною кто-то стоит и кадит. Аромат то появляется, то исчезает. Такой волной. И в один момент я ощутила будто стою в объятиях Иисуса.

И в этот момент ко мне вернулась чувствительность моих левых ноги и руки, которую я частично потеряла. Но и внешне было это заметно, и мне самой тем более. И врачи говорили, что это уже невозможно, что якобы мне уже эту чувствительность не вернуть, поскольку уже прошло много времени. Какие-то там ткани и клетки отмирают, и что нужно было все делать сразу.

Но когда произошло такое чудо, я не могу даже описать свои эмоции! Я просто разрыдалась. Я просто разрыдалась: Слава Богу! Бог меня исцелил! Потом я пришла к одному из врачей, и рассказала, что со мной случилось вот такое чудо.

Многие, конечно, отнеслись к этому скептически.

— Как, вот так просто? Исповедалась, причастилась, прочитала Акафист, и все?!

Я говорю:

— Да, и все! (Счастливо смеется).

Но это не единственное чудо, которое произошло. Мне в семье всегда запрещалось что-то подобное рассказывать. Мне бабушка говорила: «нельзя, нельзя, нельзя!» Но недавно я где-то услышала, что наоборот, молчать нельзя. Такие вещи нужно обязательно рассказывать. Как-то даже немного страшно, непривычно, но я расскажу про свой второй поход на исповедь и Причастие.

Через некоторое время я собралась во второй раз. И во второй раз у меня, естественно, тоже не получалось. Со мной все время тоже что-то происходило обязательно, что я не могла никак дойти, пока однажды я просто не пришла в храм просто со слезами.

И я плакала перед иконами, и просила: «пожалуйста, помогите мне! Укрепите меня, дайте мне сил! Мне нужно исповедаться, дайте мне, помогите мне причаститься, по-настоящему к этому подойти! Чтобы не в осуждение. Потому что я до конца не знаю, как к этому подойти, и, если честно, мне это и спросить особо не у кого. Моя семья и знакомые — не воцерковленные люди».

Мне было не у кого расспросить. Того, что я читала в Интернете, наверное, этого все-таки недостаточно. И у одной иконы я даже так… немного отлетела от нее, и уже в таких расстроенных чувствах, в каком-то уже отчаянии, я вечером побрела домой.

Но ночью случилось чудо. Я среди ночи резко открываю глаза. Мои руки не просто сложены крестом на груди, а как бы я даже за предплечья руками держусь. На меня сверху светит такой яркий-яркий свет, и я слышу голос, который мне говорит: «вот так стой и гори в Божьем Огне! Вот так стой перед Господом! И до конца не отпускай свои руки! А сейчас вставай на молитву! Нужно молиться, пока еще горит светильник твоей жизни!»

Вот такое чудо произошло. И после этого у меня получилось. И я пошла, исповедалась и причастилась. Надеюсь, я все правильно сделала. Я поцеловала Чашу, правда, чуть не отпустила свои руки, но вспомнила, что их не нужно отпускать до конца. Слава Богу, я получила вот эти знания и вразумление. И надеюсь, что сейчас я правильно подхожу к Причастию. Так что Слава Богу, Который не оставляет даже таких, как я, которые ничего не знают о своей вере.

Вообще, с моими тяжкими грехами начинать было, если честно, трудно, временами страшно. Но у Бога все под контролем, бояться нечего. Господь все контролирует, даже когда я была в аду, Он контролировал и был как-то незримо со мной. Все происходит по Его Святой Воле!

Даже святой Серафим Саровский говорил, что если бы дьяволу было дозволено, то он бы только одним когтем перевернул бы всю Землю. Но этого не случится. Поэтому, бояться не нужно. И, наверное, слишком сильной боязнью мы тоже оскорбляем Бога.

У нас есть защита: просфора по утрам, обязательно святая вода. Ну, конечно, Псалтирь, исповедь. И еще хочу сказать, что важно правильное наложение Крестного Знамения. Вот только именно правильное, оно нас защищает! Когда собраны три пальца: безымянный и мизинец прижаты к ладони, и как бы ударяя, немного пристукивая, благоговейно, не торопясь, широко, правильно, ровно наносим Крестное Знамение.

Простите, пожалуйста, ради Бога, не задеть ничьих чувств за сравнение, но не как наш патриарх Кирилл. Крест кривой, маленький, перевернутый какой-то получается. Просто у меня вот в семье был случай, что один член семьи начал как-то очень странно креститься, неправильно. Ему говорят:

— Ты что творишь?

А он говорит:

— Я видел, как крестится наш патриарх. Если он так крестится, значит так правильно. Я повторяю за ним.

Это плохой пример. За ним повторять не нужно. И к слову, про патриарха, раз про него зашла речь. Когда я была в аду, бесы сказали, что вашему Патриарху конец. Ему уже осталось чуть-чуть. (Напоминаю, что по словам р.б. Наталии, она была в аду 12 лет назад, — т. е. примерно в 2008 году, автор). Следующего готовим мы сами. И тогда вашей вере придет конец.

И еще сказали, что уже по ночам преподобный отче Сергий сидит и плачет, просто рыдает.

И действительно, после этого прошло совсем чуть-чуть времени, и пришел патриарх Кирилл. Даже меня, человека на тот момент, увы, вообще не интересовавшегося религиозной жизнью, эти слова напугали так, что я вздрогнула. Патриарх готовится ими. И что с помощью его будет раскол, развал веры. А нашего Патриарха, они сказали, изжили, извели, замучили. И что на славу постарались. Что им осталось совсем чуть-чуть. Это страшное признание!

А потом добавили, что также и моя болезнь — это тоже старания их рук, или чего там у них есть. Еще сказали, что мое имя есть в книге мертвых, и чтобы я даже не старалась стереть его оттуда. Потому что ничего не может из нее исчезнуть бесследно. И сказали, что да, я на самом деле захочу скрыться от них, но они меня все равно найдут.

И даже показали как. Да, очень необычным и жестким способом. То есть, получается, они заранее знают, что мне когда-то придется обманом скрываться и прибегать к таким крайним каким-то мерам, действительно.

Потом я аккуратно пыталась расспросить про эту самую книгу мертвых, но на эту тему со мной никто не хотел говорить. Я спрашивала у них что, если они ее так тщательно охраняют, значит, кто-то пытался ее у них похитить, уничтожить. Я получила недовольный утвердительный ответ, но никто ничего не сказал.

Потом я спрашивала, что ведь хоть когда-то в истории должен же был быть такой случай, что кому-то удавалось похитить свое имя из этой книги. И тут тоже получила, как бы, недовольный утвердительный ответ. Но сказали, что это практически невозможно. Что тень имени все равно остается. После этого собеседники ушли, не желая отвечать вообще ни на какие мои вопросы. Они оставили меня с такими мыслями, что я все равно должна стать той, которая это сделает. У меня тогда зародилась эта мысль, что мне нужно найти какой-то способ.

Но долго оставаться со своими мыслями мне не дали. Ужас того места поражал жестокостью, какой-то беспощадностью не только к грешникам, мучившимся там, но и, в общем, к самим бесам. Им там тоже нелегко живется. У там есть какие-то системные иерархии, и они тоже за все жестоко наказываются. Даже избиваются так, что какой-то скулеж стоит.

В первую очередь, конечно, за некачественно выполненную работу. Да за все, просто за плохое настроение начальника. А многие грешники в таких местах, что за определенный грех они уничтожаются все определенным способом. Как-то вот все вместе. И так, что их тела, как в фильме ужасов, разлетаются на кусочки, а потом за секунды собираются в единое тело. Или, например, испепеляются, и за секунды снова их прах собирается в плоть.

Многое, что мне показывали, касалось меня, моей семьи, моих ближних. Вот расскажу один пример. Меня подвели к такой огромной яме, и с таким отвращением говорят, что тут у них сидят особо мерзкие люди. Что это какое-то особо мерзкое место. Что даже у них так не поступают, как поступили вот эти души. Они плевались и смотрели с таким презрением на них. Мне даже стало интересно, что такого гадкого сделали эти люди.

И показывают. В яме сидят те, кто убил детей. Но не абортом, не маньяки, а вот уже родившихся деточек. Вот, например, с самого края ко мне сидела женщина-врач, которая не оказала помощь ребенку потому, что у нее была пересменка. Ребенок умер.

Дальше сидела мать, которая задушила своего собственного ребенка такой маленькой, красивой подушечкой, потому что считала, что ребенок мешает ей жить той жизнью, которая ей нужна. Ну и много других жизней, историй. Все разные. Были люди, которые стояли перед выбором в каких-то ситуациях — чей ребенок умрет: свой или чужой. И была даже мать, которая заспала ребенка. То есть, по сути… она виновата — не виновата…

И мне сказали, что и я буду той, которая за искупление вот этого отвратительного греха будет молиться вот за таких людей. Я на тот момент удивилась: «кто, я? Я за себя-то толком молиться не умею!» Но это оказалось правдой. К сожалению, это грех моего рода. У меня в семье были женщины, которые жестоко убили дите. Узнав, я пролила много слез, ревела. Ребенок, он же как Ангел, безгрешный, ни в чем неповинный. Но вот так получилось, и остается только всю жизнь отмаливать.

Потом все ушли, и я осталась возле этой ямы. Когда меня спросили, почему я не следую далее за своими провожатыми, я ответила, что как почему, я сижу и жду, как сейчас будут мучиться души. В духе того места, наверное, уже привыкнув к той жестокости ада, я уже представляла их всевозможные мучения. Что яма начнет заполняться кровью младенцев, или у них будут лопаться руки, живот, и они сами.

В общем, я ожидала всего, что угодно. Что их настигнет какая-то очень жестокая кара. Но ничего не происходило. И на мое удивление, мне сказали, что с них и того достаточно, что они сидят и мучаются в яме.

Потом я там еще видела такое маленькое серенькое каменное здание. Ну, как здание, внутри оно выглядит как маленькая комнатка, и я вообще не понимаю, как там помещается такое огромное количество народа. И в одном конце вот этой комнатки сидел бес и курил. И он выпускал огромные клубы дыма так, что не было вообще ничего видно, а все стоявшие в этой комнатке начинали кашлять, начинали задыхаться.

Об некоторых тушили сигареты, издевались очень. Это страшное зрелище очень. Там мучили тех, кто при жизни курил. Причем многие даже не знали, что это грех, просто бывало так, что в семье было принято — все поколения мужчин курили. То есть, это считалось нормальным.

Неподалеку было еще такое же каменное здание с двориком. Люди в таком страшном виде выходили во дворик, облизывали стены. Они были в состоянии постоянного похмелья. Их мучила жажда, они выглядели ужасно. Там мучают тех, кто пил при жизни.

Из того, что мне еще прямо ярко запомнилось. Меня подвели к такому огромному котлу, просто гигантски огромному, и говорят: «смотри!» Я туда смотрю, а там дым. Я ничего не вижу, потому что и вокруг котла, и везде дым, такой, что ни зги не видать. Они говорят: «все равно смотри!»

Я потом смотрю, дым рассеивается, а там так страшно! Такое множество людей варится в этом котле! Как они кричали, как они умоляли, просили о помощи, кто-то протягивал руку, кто-то там пытался лезть по стенам, но соскальзывал. Они хватались друг за друга, как-то пытаясь задержаться на поверхности и выбраться. Как они там мучались!

Мне сказали, что там наказанные люди за оккультизм: экстрасенсы, бабки… Их всех очень жаль, зрелище правда очень страшное. Каждому хотелось помочь, но вот тут я так на секундочку задумалась, что это может стать и моим финалом — оказаться в таком котле и вариться всегда. И мне бы не хотелось такого финала.

От этих мыслей меня просто всю скрутило, передернуло, я встаю, но смотрю — какой-то юноша ходит, который так же подходит, с интересом заглядывает в этот котел, и с таким любопытством все рассматривает.

Я думаю: «так, что происходит? Какая-то параллельная экскурсия ко мне присоединилась? Надо спросить». Я ему говорю: «а ты кто? Я что-то тебя здесь не видела, хотя я здесь уже давно». Он говорит: «как кто? Я твой Ангел-Хранитель!» Я говорю: «так, Ангел-Хранитель говоришь?!» и начинаю: «меня здесь так долго водили, такие страшные вещи показывали, со мной здесь знаешь, что делали?! А где ты раньше был?»

Он смотрит на меня, показывает пальцем вверх, и говорит: «там!» И тут я начинаю придумывать всякие планы. Я ему говорю: «вот я тебе очень доверяю! Давай что-нибудь придумаем? Ну, например, у тебя есть крылья. Давай ты меня будешь держать, мы подлетим, и кого-нибудь вытащим?» Я на него так строго посмотрела и говорю: «только ты меня крепко держи и не отпусти!» (смеется).

Ну и разные другие планы у меня были. Я собиралась ходить и искать веревку, еще что-нибудь. Но Ангел сказал, что так поступать нельзя. А я упрямо твердила, что нет, вообще не уйдем из этого места, пока хоть кого-нибудь не спасем.

Но на эти свои упрямые слова я услышала такой радостный смех слуг ада. Ангел сказал, что такая возможность у меня будет при жизни. А сейчас лучше стоит посмотреть наверх.

Я поднимаю голову, а там зрелище еще «краше». Людей за шиворот на такие огромные металлические крюки цепляют, как какие-то туши мяса и цепи передвигают. Вот только забыла за тунеядство это или за иждивенчество.

Потом мне мой Ангел-Хранитель говорит, что сейчас мне все покажут. Все объяснять времени нет. Чтобы я все посмотрела, послушала и запомнила.

Мы оказались в каком-то месте, и он говорит: «слушай!» И вот откуда-то слышу, что девушка поет, какое-то такое песнопение Богородице. И в этом голосе я узнаю свой голос! Я вся сморщилась и сказала: «похоже, я никогда петь не научусь!»

А Ангел ответил, что, а ему нравилось, когда я так пела. И я так удивленно переспросила: «нравилось?! Почему в прошедшем времени, ведь я еще такого не пела?» Я не могла привыкнуть, что там течение времени вообще какое-то непонятное. Даже складывается впечатление, что там нет просто такого понятия. Это время там какое-то всеобъемлющее. То есть, и в прошлое, и в будущее можно легко заглянуть.

И да, я сейчас пою эту песню. Пусть она звучит моим голосом ужасно, я это знаю, но я пою тем голосом, который мне дал Бог. И эта песня мне очень нравится.

Далее я услышала, как девушка читает Иисусову молитву. Точнее, на тот момент я не знала, что это Иисусова молитва, я знаю это сейчас. И что-то внутри меня затронуло струнки моей души, когда я услышала. Я даже не могу объяснить, что я почувствовала. И какую-то любовь, и искренность.

И я просто говорила: «пожалуйста, покажите мне эту девушку, которая читает эту молитву!» Я тогда не узнала в том голосе себя. А Ангел говорит: «слушай и смотри дальше».

Я слышу, как я своим голосом начинаю читать молитву, и в какой-то комнатке собирают усопших, за кого я молюсь. Я слышу молитву и понимаю, что она поделена на три части, и первую часть я молюсь не за них. На тот момент я не знала, что я читаю Псалтирь, первую часть (это первая Слава). Не за них. Но их уже к тому моменту собрали, и они уже стояли на коленях, склонив головы, и ждали. И как-то руки у них даже были вперед вытянуты.

Читаю «Славу за здравие» и произношу молитву своими словами. А Ангел мне говорит, что вот эта молитва, которую я произношу своими словами, называется сугубое прошение. Он мне все это показывал не то, что как надо, а как я буду делать (как я делаю сейчас), и как это все выглядит на самом деле, чтобы я все это понимала.

Потом показывает, что на Славе за усопших вот я думаю стою, что за этих и этих я молиться больше не буду, что уже якобы достаточно помолилась, и вообще, они мне не родственники, а чужие люди. И вижу, как этих людей, чьи имена я не перечислила, к ним подходят такие грозные ангелы, хватают их, и начинают вытаскивать.

Люди упираются, просят о помощи, кричат, говорят, что мне ведь недостаточно еще помогли, мне надо еще немного, мне нужна помощь, мне она так необходима, так просят, чтобы их не прогоняли, но их просто безжалостно вытаскивают и выгоняют.

И вот теперь, когда я думаю, что за кого-то помолилась достаточно и больше не буду, я вспоминаю эту картину, и у меня все внутри просто сжимается.

Также Ангел-Хранитель мне показывал, что, бывает, молишься, а молитве до конца не отдаешься, а думаешь о чем-то постороннем. А там это прям слышно — мысли звучат вместе с молитвой. И как-то даже чувствуется эмоциональное состояние, когда ты читаешь и молишься. И усопшие там стоят, все это видят и все понимают. И так же сопереживают.

И еще такое: во время молитвы начинает звонить телефон, который я забыла выключить заранее. И я раздражаюсь. После этого, конечно, уже идет никакая не молитва. Ну какая может быть молитва, когда человек раздражается? Телефон, конечно, лучше отключать заранее.

Еще мне Ангел показал, то, что тоже уже произошло. Я вспомнила, как в детстве держала в руках Псалтирь на старославянском, и, открыв его, я поняла, что он мне дается довольно-таки легко. Я решила его приобрести в церковной лавке, только поменьше форматом, простой. Завела будильник на ночную молитву, встала спросонья, читаю плохо, почти ничего не понимаю. Запинаюсь, смысла, конечно же, не понимаю, потому что пытаюсь разобрать буквы.

А души, которые так ждали моей молитвы и стояли на коленях, склонив головы, понимают, что идет уже не молитва. Начинают переглядываться, но ждут с надеждой, ожидая, что все-таки за них будет какая-то молитва.

Да, так было какое-то время. Все пришло только с опытом. Ангел мне показал еще, что вот читаю я молитву за усопших, а в этот момент души усопших очищаются. И даже видно, что кому-то нужно больше времени, чтобы очиститься; кому-то меньше; кому-то еще совсем немного, еще чуть-чуть.

Я делаю земной поклон, а в этот момент как будто удар в огромный колокол произошел. Как будто все пространство вокруг сотрясается, весь воздух, меняется все. И в этот момент одну душу прощает Господь, милует, освобождает. И за этой душой пришли две женщины в белом.

И мне показали, как они заранее готовили такую небольшую келью, в которой стояла кровать с накрахмаленным постельным бельем, были высокие подушки. Но не это главное. Самое главное, что в той комнате был покой, мир и какая-то благодать, что не хотелось уходить оттуда. Я подумала, что за свою короткую жизнь моя душа измучилась, истерзалась настолько, что у меня, в принципе, было только одно желание. Это желание покоя.

И также души, которые долгое время испытывают только одно мучение в аду, которое не прекращается, постоянное мучение, представляете, как они счастливы обрести мир и покой!

Ангел мне сказал, что вот я за усопшего немного помолюсь, и все. Ну, то есть, какое-то короткое время в день, допустим. А есть души усопших, за которые вся семья молится. И над ним вот как столб света горит (он мне показал одну такую душу) и звучит домашняя молитва. А свет этой молитвы как освещает душу, что даже слуги того места негодуют, злятся. Но, кстати, близко они не подходят. Хотя человек там точно так же работает, тоже делом занят, но видно, что ненадолго (улыбается)

Вообще, молитва может многое. Вот даже просто задумайтесь: именно ваша молитва, именно вы можете помочь спасти чью-то душу от вечного мучения. А такое возможно!

Ангел мне показывал, что мне будет трудно молиться. В плане того, что своими грехами я впустила в себя зло. И показал, как будет выглядеть на духовном уровне то время, когда я читаю Псалтирь. Что во время молитвы меня начинает окружать зло, темнота. Она пытается напасть на меня, но свет молитвы не дает. Господь не допускает. Но в то же время есть то зло, которое я своими грехами впустила в себя. Я позволила ему подойти к себе слишком близко, и оно имеет надо мной власть, оно может влиять на меня.

И во время молитвы это зло, оно, как бы, наполовину, частично, так скажем, как-то выходит из меня и начинает меня мучить, начинает терзать. И я вижу, что во время молитвы я бледнею, и что это все сказывается на моем самочувствии, мне плохо, и слова произношу уже труднее.

Это выглядит как какая-то фантастика, и на самом деле я даже порадовалась, что когда мы читаем молитву, то не видим, что происходит. Какая война идет на духовном уровне.

Также Ангел мне показывал, какие ошибки я буду допускать во время молитвы. Ну, например, такой момент. Стою я на коленях, молюсь, и кто-то вкладывает мне в голову такую мысль, что молитва-то у меня сегодня чего-то не идет. И я с этим соглашаюсь. Пойду-ка я лучше на кухню, съем чего-нибудь, чаю попью, а потом, если что, вернусь к молитве.

Нельзя просто так резко оборвать, встать и уйти что-то есть. Или такой момент. Я молюсь, во время молитвы опять звонит телефон. Я отвлекаюсь, иду, с кем-то разговариваю, и потом снова возвращаюсь к молитве. Так тоже делать, естественно, нельзя.

И где-то здесь мое путешествие по аду подошло к концу. Мне сказали, что я все должна рассказать людям на Земле. Вообще, все рассказать, наверное, невозможно. Я была там так долго! Кажется, мне не хватило бы и дня все рассказать. Просто поверьте — там очень страшно, очень мучительно! Только находиться там.

Рассказывая, я не могу передать того ужаса, того, что я видела там, что я там испытала. Я начинаю нервничать, говорить быстро, сбивчиво, или улыбаться, смеяться, плакать. Может быть, это неправильное сравнение, но это как человек, который побывал на войне. Он никогда не сможет передать ужасов войны человеку, который ее никогда не видел.

Там, в аду, все души испытывают тяжелые, нескончаемые муки. А слуги того места готовы разорвать на клочки только от одного упоминания Господа или молитвы. Там это запрещено. Там люди просят пощады, рыдают, повсюду стоны, крики.

А есть места, где души молчаливо сносят наказание той частью тела, которой они грешили. Ну, к примеру, за неправильные умозаключения. Я видела, как чью-то голову пинали, просто играли, как в футбол. За сплетничество сжигали язык. За донос властям еще страшнее: его растягивали непомерно длинным на каком-то устройстве, похожем на рогатку, прежде чем уничтожить.

Еще там я слышала рок-музыку. Это был тяжелый рок, с криками. Это музыка ада. Еще из ада вся мода. Все модные выражения, слова. Гаджеты, как говорят сейчас. Бесы выходят на Землю, чтобы соблазнить людей. Красивых, успешных молодых людей, одетых в очень дорогую модную одежду. У многих в руках дорогие модные гаджеты.

А также молодые люди с раскачанными мышцами, красивым телом. А на Земле люди соблазняются и хотят быть похожими на них, творя при этом не лучшие дела и не из лучших побуждений.

Еще я видела, как в одно место поступали усопшие души. Они просто падали откуда-то сверху сразу помногу человек в одну кучу. Они были уже голенькие. Эти люди падали так часто. Эти падения просто не прекращались. Их сразу потом определяли на работы, распределяли. Но страшно то, сколько же людей попадает в ад!

И еще хочу рассказать про одно обсуждение, что я там слышала, между бесами. Как они радуются, когда люди идут на крайние меры. На какие-то обряды или продают душу, чтобы кто-то не умер из их близких и родных.

Представляете, как они смеялись, когда кто-то положил свою душу, чтобы не умерла любимая мама или бабушка. Ведь если человеку пришло время уходить, за ним все равно придет смерть. Ну пусть с опозданием на месяц или три, неважно. Если сверху решено, то все равно уходить.

И не смерти надо бояться. Да, мы так устроены, что мы боимся смерти, мы все боимся умирать. Но при этом живем так, как будто это может коснуться кого угодно, но только не нас. Ведь с нами это пока точно не случится. Мы всегда считаем, что у нас в запасе еще есть время. Но наша жизнь на самом деле не такая и длинная, как может показаться.

А смерть, похоже, очень часто застает людей врасплох. Когда люди к ней совершенно не готовы, находятся в греховных состояниях. И не надо думать, что я же хороший человек, что стараюсь зла никому не делать, что мол другие хуже. Среди нас нет безгрешных! У каждого есть грех, за который можно попасть в ад. И я прошу об одном: пожалуйста, просто старайтесь туда не попадать! Делайте что-то в меру своих сил, пока еще есть время, пока живы.

Я не смогу словами описать того ужаса, что я там видела. Я никому не желаю даже увидеть того, не то, что там оказаться. Берегите свою душу и любите своих родных и близких сейчас, пока они живы!

Слава Богу, меня вывели из ада и провели на огромную площадь. На этой площади вокруг меня стали толпиться люди. Все больше и больше стали окружать меня такой плотной стеной. Это были мои родственники. Некоторых я узнала, потому что видела их на старых фотографиях в альбоме бабушки.

Практически все родственники были с маминой стороны. Множество родных людей, которых пусть я даже никогда не знала при жизни, посмотрели мне в глаза и сказали: «ты за нас никогда не молилась! Ты за нас даже записочку в храме не подала. Ты даже свечку за нас не поставила!»

Как же мне стало стыдно! Я говорю: «ну как, ну мы же пишем записочки в храме, поминаем». А они спрашивают: «а кого вы поминаете?»

И на самом деле, в памяти всплывает мамин голос: «завтра пойдешь в храм, подай за мою любимую бабушку! Она у меня была такая хорошая!» Или нужно подать там за любимого дедушку. И еще поминали бабушкиного родного брата, потому что она его всю жизнь любила и рассказывала, какой он был хороший. И все!

И я практически не знала свой род, своих родственников. Да и молиться-то, собственно, не умела. Да, я ставила в храме свечки за ближних. Тех, кого я провожала в последний путь. А поминанием родственников занималась только тогда, когда моя бабушка по маминой линии просила.

И мои родные, которые там меня встретили, сказали, что сейчас их поминает эта моя бабушка. Но перед своей смертью она составит семейное древо мне в помощь. Потому что, когда она уйдет, я должна стать следующей, кто их всех будет поминать.

Одна женщина из толпы кричала, что только бабушка забудет написать ее дочь. И чтобы я ее не забыла и ее поминала. Я стояла напуганная, изумленная. Как их всех поминать? Я никогда этого не делала и делать не умела. Что мне делать? Как бабушка, в годовщину обеды накрывать или пирожки печь и раздавать? Что мне делать?

Они сказали, что, конечно, это все хорошо, но самое главное — это молитва! Они мне сказали вот прямо брать лист, писать имя усопшего и расчертить на три столбика. То есть, три столбика — это три даты. Я говорю им, что понимаю, что есть даты рождения и смерти, а что за третий столбик? Мне сказали: некогда, потом узнаешь.

И я не так давно узнала, что действительно, усопших поминают в три годовщины. Это даты рождения и смерти, и день Ангела.

И мне сказали, что, к сожалению, я начну сначала вымаливать род своего отца. И среди толпы я так неотчетливо услышала фразу, она вообще не мне предназначалась, что лучше сначала взяться за вымаливание рода, который легче. Потому что он раньше просияет.

Такой вот смысл, если я правильно поняла, а концовку я не расслышала. И что значит «просияет» я могу только догадываться. Ну, все, как они рассказали, так оно и произошло. Действительно, перед смертью бабушка проделала огромную работу, расписала семейное древо.

Одна родственница мне там сказала, что если я буду за нее молиться, то она мне поможет, чтобы у меня в жизни не произошел страшный случай. И сказала какой. А я ей говорю: «да как же ты мне поможешь? Ты же умерла!» А потом взяла себя в руки, извинилась, конечно, ведь у Бога все живы. И опять туда же: «но все равно, как же ты мне поможешь? Я же домой уйду, а ты здесь останешься». А она ответила, что это она дома, а я глупая.

То есть, получается, что даже для тех, кто находится на Небе, молитва тоже нужна и важна. И даже там они очень ждут наших молитв и тоже за нас молятся. Они становятся нашими настоящими защитниками, помощниками, и им по силам спасти от очень серьезных бед.

Они все говорили быстро, перебивая друг друга, и торопились куда-то, оглядываясь. Но смысл один: они просили молитв. А я чувствовала, что вот сейчас они уйдут, и начнется что-то такое очень-очень плохое. Вот это я всегда чувствую. Я попросила, чтобы меня не оставляли, чтобы хоть кто-то меня сопроводил туда, куда мне сейчас нужно будет пойти. Чтобы меня хоть кто-то поддержал. Но ответили, что я должна пойти одна и сама держать ответ за свою жизнь.

И как-то быстро все разбежались. И остался метрах в двух-трех от меня стоять прадед моего папы. Я просто знала, что это он, хотя никогда его не видела на фотографиях. Высокий мужчина с прищуром смотрел на меня, говоря: «дай-ка я тебя разгляжу!»

Не совсем говоря. Там, чтобы понимать друг друга, не нужно было говорить, произносить слова. Мой получается прапрадед сказал, что он знает, что я буду молиться за него. И сказал: «только ты молись хорошо!»

Я сказала, что рада нашей встрече и попросила разрешение обнять его. Потом спросила о его сыне, потому что он был таким страшным разбойником, просто легендой. Но он выглядел так, будто пытался напрячь свою память. Он пытался вспомнить, и стало понятно, что он не помнит своего сына. И сын находится не на Небе.

И меня позвали. Я начала умолять, чтобы кто-то пошел со мной, потому что мне очень страшно. Я спрашивала, что я могу сделать, чтобы не ходить туда, куда мне нужно идти. А ничего. Я просто должна была пойти. И я нерешительно пошла.

Прохожу, возле входа справа меня встречали два Ангела. Они выглядели чуть-чуть по-разному. Один был такой красивый, более воинственный, второй был немного выше ростом и выглядел… не могу подобрать слова, как-то, возможно, утонченнее. У него были такие золотые волнистые волосы, спадающие ниже плеч. Казалось, он выглядел как утонченная, изящная девушка, но приметив мои мысли, сказал, что Ангелы бесполы.

У обоих Ангелов были большие пушистые белые крылья, и было видно, что они вот прям из перьев. Но с левой стороны мне навстречу шли два страшных высоченных беса. Вместо ног у них были лапы, огромные руки, страшные морды, жуткий голос. Они шли по направлению ко мне и смеялись, что сейчас я дам им ответ.

Я испугалась их вида и говорю: «нет, вы знаете, видимо, произошла какая-то ошибка. Я только что от ваших!», и показываю пальцем вниз. Но полузвери рассмеялись еще истошнее, говоря, что здесь нет никакой ошибки. И они подходили ко мне, но до меня они не дошли и повернули.

Что было за углом я не видела, но боялась, у меня тряслись коленки. Потом встаю и думаю, что нужно собраться, нужно показать, что я их не боюсь. И что-то сделать, потому что сейчас будет что-то очень страшное. Я натянула на себя свою нервную улыбку и говорю: «ну, давайте как-нибудь договоримся! Всегда же можно договориться, правда?» (смеется).

Но мои слова снова вызвали смех. Пока они смеялись, мне было так страшно. Я в голове прокручивала, что у меня за это могут попросить, а они, видя, о чем я думаю, смеялись еще сильнее. Что девчонка решила их подкупить, а чем? Те варианты, о которых я думала, они имели смысл только на Земле, но не на Небе. И что они согласны только на одну сделку — что я сдаюсь без боя, не пытаясь оправдаться, и сразу иду в ад на вечные муки.

Светлые Ангелы красивыми, звонкими как колокольчик голосами сказали, что это мы на Земле можем кого-то подкупить, дать взятку. А здесь придется честно ответить за каждый прожитый шаг, за каждое слово, мысль, за каждое дело нужно держать ответ. Сейчас начнутся мытарства, и чтобы я крепилась духом.

«Мытарства?» — подумала я. Я слышала это слово где-то. Я перебирала всевозможные варианты в памяти. В храме? Да, точно, я слышала, что после смерти душа долго проходит мытарства. Я слышала такое выражение, как «мытариться». И думала, что это значит мучиться. Что душа страдает от того, что она разделяется со своим телом, со своей семьей, со своей земной жизнью. Я предполагала, что это болезненно, и душа так вздыхает, что ей грустно. Я думала так.

Но, оказывается, я пыталась откупиться от кое-чего другого. Я стояла и думала: «ну вот почему я должна перед кем-то держать ответ за свою жизнь? Это же моя жизнь. Даже если я в чем-то была не права, разве не для этого душа должна предстать перед Богом, чтобы отвечать перед Ним?»

Сколько мыслей было в моей голове! Но мытарства — это то, что предстоит пройти каждому. Мытарства — это то, что нужно знать, и готовиться к этому уже при жизни. Это испытание души падшими. Там, вгоняя в страх и ужас, они предъявляют нам все грехи. Тем самым они претендуют на нашу душу.

А грехи заглаживаются добрыми делами, которые человек совершил при жизни. И их предъявляют светлые Ангелы. И для того, чтобы пройти к Престолу Бога, мне нужно было пройти двадцать мытарств. Но на тот момент я этого не знала, и до конца не подозревала, на что я иду.

И как на первом же мытарстве у меня вылетело — вот к такому меня жизнь не готовила!..». (Продолжение следует).

Рассказ восемнадцатый (сорок третий с начала серии)

Андрей, 65 лет

(Германия, г. Бохум)

«После того, как я уже стал пастором (протестантской церкви, автор), я нес свою службу в Сибири. В 1989 году мы приехали туда как миссионеры. Я родился в Казахстане и переехал в Сибирь, хотя все мои родные уехали в Германию.

В 1989 году я уже был женат, у нас с супругой было двое детей, и мы ждали третьего ребенка. Моя жена родилась в Сибири, хотя мой тесть украинец, но он сидел в тюрьме за веру десять лет, за имя Иисуса. И в 1971 году, когда он освободился, ему оттуда выезжать запретили. И вся семья моей жены родилась в Сибири.

Моя жена — это мое благословение. Потому что она по сей день поддерживает мою работу, стоит на моей стороне, благословляет меня и молится за меня. Хотя я часто в дороге, меня подолгу не бывает дома.

Три дня в пути мы тогда были, и город Баргузин был нашей последней точкой, которую мы в этой поездке хотели посетить. И после обеда, в четыре часа дня, мы собрались в обратную дорогу. И хотя там всего триста шестьдесят километров до города, но дороги настолько сложные, что это расстояние можно было ехать всю ночь.

Это была суббота, и мы хотели все-таки ехать. Мы понимали, что дорога будет очень сложной, потому что шел очень сильный снег. Это было 21 января 1995 года. Сибирские таежные дороги очень сложны. Особенно, когда падает снег, там выкатывают одну колею, и по этой колее нужно ехать. Ехать-то еще можно, но, если идет встречная машина, вот этот разъезд с ней… в общем, разъехаться нужно еще уметь.

Мы проехали примерно двадцать пять километров, и дорога начала спускаться вниз. Было уже почти темно, и я увидел, как навстречу идут две машины. Уже потом мы поняли, что это были грузовые машины. С первой машиной мы разъехались. Но вот этот снег, который так мягко ложился на землю, от ветра наших машин поднялся в воздух. И эта снежная пыль закрыла нам весь обзор впереди. Я единственно, что помнил, что позади проехавшей мимо нас машины, навстречу нам идет еще одна, и нужно быть осторожным.

И, прежде чем этот снег улегся, произошел удар. Уже после мы поняли, что водитель той машины был пьяный и просто нас не видел. Он зацепил нашу левую сторону, следуя по колее. Я был водителем, один брат во Христе, Виктор, сидел рядом со мной, а брат Сергей спал на заднем сидении. И наша машина от двух ударов (от первого нас развернуло), сложилась дважды.

Мы слетели с дороги, а он, протаранив нас, слетел в другую сторону. Я был в сознании, но не помню, как братья во Христе меня оттуда вытащили. Они положили мою шубу на снег, положили на нее меня, накрыли меня чем-то, и начали молиться.

Теперь должно было произойти только чудо, потому что это тайга, это суббота вечер, уже темно, идет снег. И тогда в России еще не было мобильных телефонов, а следующая машина могла пройти только в понедельник утром.

И чудо действительно произошло. Та, первая машина, уже уехала. Ее водитель даже не видел, что произошло у него сзади. А следующая машина приехала очень быстро. Это тоже была большая грузовая машина, буквально 15–20 минут, потому что я даже замерзнуть не успел.

Она остановилась, Виктор туда сел, меня тоже погрузили, и мы поехали обратно в Баргузин. Там больница трехэтажная и нужно было меня поднять еще на второй этаж, в операционную реанимации. И когда они меня принесли в операционную (это то, что потом мне рассказывали братья, врач и медсестры), я уже был без сознания. Меня очень быстро начали готовить к операции.

Когда все было готово, они меня вскрыли, и просто пришли в ужас. Потому что от удара рулем и панелью приборов машины меня вдавило в стенку заднего сиденья машины и оторвало все мои внутренности. Они вытащили эти внутренности, и даже не знали, что им дальше делать.

И тогда врач начал из полости моего живота вычерпывать кровь, каким-то образом процеживать и обратно вливать в вены. После, когда я уже был дома, у нас членом нашей церкви была врач, и она мне сказала: «Андрей, когда я об этом услышала, что они с тобой делали, что эту кровь вливали обратно, то у меня просто волосы на голове встали дыбом!»

Она сказала, что эту кровь можно было обработать, но, во-первых, не так быстро, а, во-вторых, это отравленная кровь, и по медицинским показателям это через три секунды остановка сердца.

Уже потом, когда все стало хорошо, я спрашивал у врача, почему они такое сделали. А он сказал: «а что нам оставалось делать? Либо ты умрешь от потери крови, либо так умрешь. И мы пошли на риск».

И вот через пару минут мое сердце действительно остановилось. Они сложили обратно эти все внутренности, закрыли меня на четыре шва, или как по-медицински говорят медики, на четыре скобки, переложили на носилки, накрыли покрывалом и вынесли в другую комнату. Там я должен был «отлежаться» еще два часа, а потом меня должны были отправить в морг.

Вот так остановилась моя жизнь на Земле.

Многие спорят о том, существует ли вообще загробная жизнь. Я сегодня могу смело сказать, что она существует, хотим мы в это верить или не хотим. От нас это не зависит. Мы будем жить вечно. Только вопрос в том, где именно.

Но вернусь к моменту остановки моего сердца. Мое тело уже никого не интересовало. В момент остановки сердца я почувствовал, что вышел из тела. И это было настолько реально, как будто я вышел из комнаты. После выхода из тела я начал подниматься наверх. Как я уже сказал, это был второй этаж, над которым был еще один.

Я прошел через потолок, он мне не мешал, через третий этаж, через крышу больницы, и в один момент оказался над больницей. Посмотрев вниз, я понял, что мне ничего не мешает видеть, что творится внизу. Ни крыша, ничего, я вижу все, что происходит в больнице.

Я видел операционный стол, видел свое тело, и видел, как врачи пытались с ним что-то сделать. Электрошок, массаж сердца, искусственное дыхание. Я смотрел на все это, и мне пришла мысль: «зачем они все это делают? Я больше не хочу назад! Мне здесь так хорошо, у меня ничего не болит!»

И в тот момент, когда я так размышлял, я вдруг услышал пение. Оно шло со всех сторон: сверху, снизу, спереди, сзади, справа, слева. Я не смогу описать какое это пение, нашим, человеческим языком это описать невозможно. Это чудесно! Это просто Небо поет, это Ангелы поют, это спасенные поют. Это что-то!

Я всегда говорю, что мы придем туда и будем петь вместе. Я просто жду этого времени, я опять пойду туда! И я всегда говорю, что там мне не нужно будет больше проповедовать. И это пение было настолько чудесным!

Я оторвал взгляд от больницы и начал искать, кто тут может петь. Я посмотрел перед собой, и увидел огромную толпу людей в белых, просто блистающих одеждах. Они шли мне навстречу и тоже пели. И когда они подошли ко мне близко, на расстояние примерно трех или четырех метров, от них вышла девушка.

И я ее узнал. Это была девушка из нашей церкви, которую мы похоронили за два месяца перед моей аварией. Это Аня Токарева. Она болела белокровием, лейкемией, ей было семнадцать лет. Она была тоже в белой одежде с сияющим таким лицом.

И она подходит, берет меня за руку, и в тот момент, когда она взяла меня за руку, все перестали петь. Наступила полнейшая тишина. Она смотрит мне в глаза и говорит: «Андрей, ты тоже здесь?» Я говорю: «да». И она говорит: «как это здорово!» И в этот момент опять все начинают петь.

Знаете, такое было чувство, как будто все Небо пришло меня встречать! Это было настолько здорово! Я всегда говорю, если мы туда придем, это будет самая лучшая встреча, которую мы когда-либо переживали. Ни одного президента здесь, на Земле, так не встречают, как нас там будут встречать.

Это было что-то грандиозное! Они начинают все петь… и здесь такой момент: я над нашим городом. Опять нет ни расстояния, ни времени. И я нахожусь над нашим городом и над домом, где эта Аня жила. Это девятиэтажный дом, седьмой этаж. Ее мама до сих пор живет в этой квартире.

И опять мне ничего не мешает видеть: ни стены, ни крыша, ничего. Я вижу все, что происходит в квартире. Я сейчас не буду это описывать, но, когда я уже вернулся домой, меня выписали и эта женщина посетила меня, я все ей это описал и она мне подтвердила. Я не говорил ей, откуда это знаю. Сначала я ей это описал, а потом она мне подтвердила, что это было один в один.

И я детально вижу, что происходит в квартире: как мебель стоит, что там делают все члены семьи, чем занимаются. Мама этой Ани сидела в зале в кресле и плакала. И я видел, как слезы падали прямо на пол. Я со стороны наблюдаю эту картину, и вдруг слышу Голос. Он был как раскаты грома и пронзал всю Вселенную. И от этого Голоса нельзя было скрыться нигде: ни на земле, ни под землей, ни на Небе. Чувствовалась власть, сила, но в то же время и любовь.

Там не нужны были объяснения, я сразу понял, что теперь Сам Бог говорит со мной. И Он начал задавать мне вопросы. Если я беседую с людьми, многие мне говорят: «я найду, что там ответить, когда я туда приду». Я говорю: «это будет самая последняя глупость, которую вы еще сделаете!» Там мы не найдем, что ответить, потому что там мы будем стоять перед Праведным Богом.

Он начал мне задавать вопросы. И первый вопрос был: «что она делает?» Я так растерялся, казалось, зачем тут еще вопросы, тут же видно, что она сидит и плачет. И я в такой растерянности говорю: «Господи, она сидит и плачет».

Второй вопрос был: «зачем?» Я не нашел ответа. Потому что любой ответ был бы просто глупостью. И я просто промолчал.

Следующий вопрос был: «неужели вам больше делать нечего, как сидеть и плакать?!» И я опять не нашел ответа и промолчал.

Но Он продолжал говорить дальше, и сказал: «Я хочу тебе что-то показать! Теперь посмотри!»

И я оторвал взгляд от этого дома, квартиры, поднял свой взор, и под собой увидел весь наш город. Этот город Улан-Удэ, в котором 400–450 тысяч жителей. Весь город подо мной, и я вижу, как из середины города начинается широкая-широкая дорога. Она поднималась от города, шла поверх него, поворачивала влево и пропадала за горизонтом.

Господь мне сказал: «посмотри на эту дорогу!» Я на нее посмотрел и просто ужаснулся: она была забита людьми. Казалось, что если бы хотя бы один еще захотел встать на эту дорогу, то ему пришлось бы расталкивать всех остальных, настолько она была забита людьми.

И опять вопрос: «ты знаешь, куда ведет эта дорога?» Я говорю: «Господи, знаю, эта дорога ведет в ад!» Здесь было ясно и понятно, здесь не нужно было никаких объяснений.

«Посмотри еще раз!» — сказал Он. Я посмотрел на город и увидел еще одну дорогу, которая тоже начиналась с города, но была узкой. Она тоже так поднималась, шла все выше, поворачивала вправо, и уходила под облака.

«Посмотри на эту дорогу!» — сказал Он. Когда я посмотрел на нее, я там тоже увидел людей. Но по сравнению с первой дорогой, их там было так мало. Я их не считал, но думаю, что, если бы считал, то цифра была бы очень малой.

И опять вопрос: «и эту дорогу ты тоже знаешь?» Я говорю: «Господи, знаю, эта дорога ведет к Тебе, в Небеса!»

Он продолжал, и сказал: «твоя миссия на этой Земле не закончена, ты пойдешь обратно!»

Клиническая смерть по-медицински длится пять — шесть минут. Но я пролежал почти пять часов. И Господь мне говорил: «и твоя задача будет с этой широкой дороги на эту узкую дорогу вести людей. Знай, что время коротко, используй это время!»

Это были последние слова, которые Он сказал. Момент, — и я в своем теле. Я думаю, что должен был уйти назад, поэтому слышал только Его Голос.

Я открыл глаза и все было темно. Сразу я не понял, где я нахожусь. И сразу же память начала быстро работать. Я вспомнил, что попал в аварию, был в больнице, но где я? Почему все темно? Я чем-то накрыт?

И когда я так размышлял, в этот момент вдруг кто-то откидывает накидку с моей головы. И это был врач, они кого-то там искали. И когда он откинул эту накидку, представьте себя на его месте. Наши взгляды встретились. Для меня это было как замедленное кино. У него разжимаются пальцы, эта накидка падает, а он просто убежал.

Через несколько секунд прибежали медсестры с носилками, меня кладут на эти носилки, и обратно со мной в операционную. И к тому времени они уже нашли донора. Мне начали доливать потерянную кровь. Они мне сделали укол наркоза, я это чувствовал, видел уже, и прежде, чем я уснул под этим наркозом, то увидел, как они меня опять вскрывали. То есть, они эти все мои нитки разрезали опять, потому что надо было наводить порядок в моих внутренностях.

Им пришлось вырезать много органов. Они убрали желудок, селезенку, ободочную кишку, большой сальник, зашили это все. И когда они все закончили, то отправили меня в палату реанимации. И вот там уже началась борьба за мою жизнь, потому что никто не думал, что я буду жить.

В понедельник утром приехала моя жена. И врач всем сказал, что, если ко мне приедет моя жена, чтобы ее не пропускали, прежде чем она не поговорит с ним.

Жена в приемном покое представилась, ее привели к врачу, и тот ее поприветствовав, говорит: «знаете, мы вас сейчас туда пустим. Но вообще-то мы туда никого не пускаем. Ваш муж жив, но я хочу вам сказать, что он жить не будет. С этим люди не живут. Мы слишком много выбросили органов из его тела, и он жить не будет. Мы вас запускаем только потому, что, возможно, это будут последние часы вашей совместной жизни на этой Земле. Вам придется прощаться. Пожалуйста, не плачьте там».

На тот момент у нас было двое детей, и мы ждали третьего. Сегодня у нас шестеро детей. Последняя из них родилась в Германии.

И когда меня увидела жена, это было просто ужасно. Она потом мне это говорила: она полтора месяца просидела у моей кровати. Это было очень сложное для нее время, потому что ее на довольствие не поставили. То есть, кушать ей не давали.

У нас были деньги, но это было такое время, что магазины были пустые, ничего не купишь. Местные жители сами бедствовали. Мне кушать приносили, но что в таком состоянии я мог есть? И она всегда с нетерпением ждала, чтобы я поел немножко, чтобы этот остаток съесть.

Это для нее было очень тяжелое время. Но для меня она — это подарок. Я просто всегда говорю, что, если мы туда придем и Бог будет давать награды, я свою награду отдам ей. Она это заслужила! Она перенесла очень много.

Потом, когда мне было уже легче, она выходила в поселок, бродила по улицам, поднимала глаза к небу и говорила: «Господи, почему это должно было произойти именно с нами?» Но тогда не было ответа.

Две недели шла борьба за мою жизнь. Столько я пролежал в реанимации. Я то приходил в себя, то опять терял сознание. К концу второй недели мое состояние нормализовалось, я уже был в сознании, и меня перевели в обычную палату. Там я лежал еще месяц. Больше уже, наверное, из-за моей сломанной ноги, я на вытяжке лежал.

И потом, когда кости встали на место, меня заковали в гипс и отпустили домой.

И слово Божие, что я еще нужен на этой Земле, настолько мне запомнилось, что оно живо во мне по сегодняшний день. Прошло уже столько лет!

Когда меня привезли домой, я еще месяц в гипсе лежал дома. И через четыре месяца после той аварии, это было 1 июня, я собственными ногами пришел опять в свою церковь, и снова заступил на служение.

Что об этом говорили врачи? Врачи в это просто не могли поверить. Они приезжали посмотреть, реально ли это. Для них мой случай был просто из ряда вон выходящий.

Через год у меня были осложнения, и меня отправили в Санкт-Петербург. Конечно, это чудо, что я туда попал. Я лежал в правительственной больнице России. Это такая больница, куда простой человек не попадет. Но мои друзья из Америки ходатайствовали об этом перед врачами этой клиники. Потому что они были знакомы. Они туда гуманитарную помощь доставляли и были знакомы с этими врачами.

И когда они узнали об этом, то ходатайствовали, чтобы меня там приняли. И они заплатили за это (чтобы меня там приняли). И я лежал в этой больнице. Она под охраной и туда простой человек даже не зайдет.

Врач, который меня там принимал, когда-то в своей жизни оперировал Брежнева. И вы можете представить, что это за врачи. То есть, это не простые врачи, а лучшие врачи бывшего Советского Союза. Я не знаю, жив ли он сегодня. Он уже тогда был старым. Но я зашел к нему в приемный покой и положил на стол историю болезни.

Мы с ним сидели друг напротив друга через стол, и он просто читал эти бумаги. Когда он прочитал эти бумаги, он их положил на стол, посмотрел так на меня, и говорит: «знаете, если все, что здесь написано, это вы, то благодарите Бога, что вы живы. А еще и здоровым хотите быть».

Он говорит: «знаете, если бы я вас не видел, то, прочитав эти бумаги, я бы сразу сказал, что этого человека больше нет в живых. Вы понимаете, что с этим люди не живут? А вы еще и здоровым хотите быть!». Но это были Пути Божии, что я оказался именно в той больнице.

И в 2001 году мы приехали в Германию, там меня обследовали больше года. Так долго, потому что они не могли понять. Например, мне просвечивали все внутренности. И сразу в двух-трех местах, независимо друг от друга. Потому что никто не мог понять, как я живу. Они этого не могут понять до сих пор.

Два раза они собирали консилиум высших врачей. И когда собрали второй консилиум, где было восемь профессоров (и это уже не русских, а западных профессоров), тот, который вел эту беседу, говорит мне: «вы знаете, мы убираем руки от вас. Дальше мы не будем вас обследовать, потому что, если мы будем дальше продолжать это, нам придется дать заключение, что это вы.

У вас до сих пор всех этих органов нет, и мы не знаем, как вы живете. До тех пор, пока вы будете своими ногами ходить по этой Земле, для нас это останется чудом!»

Как он питается. Мне уже нужно быть осторожным. Они сделали мне форму желудка как-то из двенадцатиперстной кишки, и я могу кушать. Но это не работает так, как нормальный желудок. Но, Слава Богу, я живу.

Мы сейчас очень много ездим и часто я бываю в Швейцарии. Там, потому что я говорю по-немецки, а сейчас уже и проповедую по-немецки. Но мое свидетельство — это просто благословение такое!

Мы приехали в одно католическое село высоко в горах, стопроцентное католическое село. Там мы хотели провести встречу с жителями этого села. Мы зашли в католическую церковь и разговариваем со священником о том, что мы хотели бы. Объяснили ему все, рассказали.

Он говорит:

— Слушайте, неплохое дело!

Мы говорим:

— Но нам нужен зал.

Он говорит:

— Вы можете и в церкви у меня собраться. Давайте ваши пригласительные, я их сам разнесу.

И он сам разнес их по поселку. То есть, это был совсем иной эффект. Если бы мы разнесли, было бы одно, а так он их разнес. И после того, как он их разнес, собрались люди. И сам тот священник пришел на это служение.

Я рассказал свое свидетельство. В конце я пригласил людей и сказал, что кто хотел бы покаяться, помолиться, пусть выйдут вперед. И этот католический священник первым вышел вперед. А за ним вышло еще сорок человек.

И он встал на колени и повторял молитву покаяния за мной вместе со своей паствой. И я вместе с ними плакал просто.

И после молитвы покаяния мы благословили их всех. Когда он уже поднялся, я их всех поздравлял, и он меня обнял. У него текли слезы по щекам, и он говорит:

— Как же я хочу иметь такую же уверенность, какая есть у тебя!

Я говорю:

— Ну ты же теперь сделал свой первый шаг! Иди этим путем дальше. Иди за Богом, стой на слове Божьем, ведь у тебя же есть Библия.

Полгода спустя мы были еще раз там, в этих местах. Не в том поселке, но в той же местности. И нашим желанием было собрать всех этих новообращенных, которые в той, первой поездке первыми покаялись. Нам предоставили зал и в нем были люди из этого поселка.

Он сам, этот священник католический, не приехал, потому что, наверное, был занят. Но люди были из его поселка. И я у них потом спрашивал, как их священник. Они мне ответили, что с того дня, когда мы там были, у них теперь другой священник. А тот так же проповедует, как и мы. И они сказали, что рады тому, что у них теперь новый священник.

Я всегда говорю, что о том времени, которое мы отдали Господу, мы никогда жалеть не будем. Есть многие вещи, о которых, чем мы старше, тем больше вспоминаем с сожалением. Зачем мы это сделали? Но согласитесь со мной, что о времени, отданном нами Господу, мы никогда жалеть не будем! Это всегда вспоминаешь с радостью.

Хочу сказать, что если вы до сих пор верили или думали, что смертью заканчивается все, то хочу вас разочаровать. Жизнь за гробом существует. Без разницы, сколько вы проживете: 20, 30, 50 или 90 лет. Это время дал нам Господь, чтобы приготовиться к вечности. Поэтому, хотим мы этого или не хотим, но мы будем жить вечно. Так решил Сам Бог.

В прошлом году, когда я летел в Америку, тоже на служение в церквях, самолет летит восемь или девять часов. Есть время в молитве побыть в общении с Господом. В этих молитвах я готовился к этим служениям. И во время молитвы мне пришло такое сравнение.

Представьте, я лечу на самолете на одиннадцати тысячах метрах над Землей в Америку, и жму на кнопку вызова стюардессы. Она приходит, и я ей говорю: вы извините, но мне нужно в Россию. Как вы думаете, как бы она отреагировала на это?

Она бы, наверное, подумала, что я либо ненормальный, либо террорист. Наверное, она бы очень испуганно посмотрев на меня, сказала: вы знаете, здесь, в воздухе, мы такие вопросы не решаем. О том, куда вам лететь, нужно было решать на Земле. Здесь вы можете лететь только туда, куда летит самолет. И она была бы права.

Когда я вот так размышлял над этим, мне пришло в голову, что вот и многие люди думают: «я еще успею!» Некоторые люди принимают ложь, которую придумал дьявол, что после смерти можно пригласить священника, он совершит молитву отпевания и вы будете на Небе.

Но это чистейшей воды ложь. Когда мы закроем глаза на этой Земле, тогда мы пойдем только туда, куда мы «приобрели билет»! То, где мы будем проводить вечность, нужно решать здесь, на Земле. Там уже Сам Господь Бог больше уже ничего не будет изменять. Там мы просто примем то, что выбрали.

И поэтому, очень важно то время, которое Бог нам дал здесь, на Земле, использовать для того, чтобы «приобрести билет» в вечность. Этот билет — прощение и уверенность в нашем сердце. Чтобы наше имя было записано на Небесах. И тогда мы можем быть спокойны.

Многие говорят: «я еще молодой, я еще успею!» Знаете, тогда мне было двадцать семь лет, я тоже не думал, что умру. У меня не было таких планов, хотя я был служителем и понимал, что должен уйти с этой Земли рано или поздно. Но несмотря на то, что я не хотел так быстро, это случилось.

И вы тоже можете уйти с этой Земли сегодня, может быть, завтра. И как важно, чтобы все мы были готовы всегда. Вот опять такое сравнение. Когда мы куда-то летим на самолете, то, чем раньше мы покупаем билет, тем он стоит дешевле. И чем позже, тем больше нам за него надо платить.

И точно так же вопрос с вечностью. Чем раньше мы решаем, тем больше мы возьмем благословение, и тем меньше нам придется платить за это в старости. Но чем дальше мы оттягиваем этот вопрос, где будем проводить вечность, тем больше нам придется за это платить!»

Конец

Content

Сергей Ковальчук
Рай и ад. Рассказы перенесших клиническую смерть
Книга четвертая

Предисловие

Рассказ первый (двадцать шестой с начала серии) Сергей, 55 лет (Россия, г. Москва)

Рассказ второй (двадцать седьмой с начала серии) Нина, 58 лет (Россия, г. Липецк)

Рассказ третий (двадцать восьмой с начала серии) Екатерина, 50 лет (Россия, г. Москва)

Рассказ четвертый (двадцать девятый с начала серии) Сергей, 53 года (Россия, г. Москва)

Рассказ пятый (тридцатый с начала серии) Галина, 70 лет (Россия, г. Москва)

Рассказ шестой (тридцать первый с начала серии) Алия, 57 лет (Узбекистан, г. Ташкент)

Рассказ седьмой (тридцать второй с начала серии) Дмитрий, 50 лет (Россия, г. Челябинск)

Рассказ восьмой (тридцать третий с начала серии) Владимир, 85 лет (Россия, г. Санкт-Петербург)

Рассказ девятый (тридцать четвертый с начала серии) Марина, 45 лет (Россия, г. Смоленск)

Рассказ десятый (тридцать пятый с начала серии) Милина, 28 лет (Беларусь, г. Мосты)

Рассказ одиннадцатый (тридцать шестой с начала серии) Виталий, 48 лет (Россия, г. Ижевск)

Рассказ двенадцатый (тридцать седьмой с начала серии) Светлана, 52 года (Россия, г. Москва)

Рассказ тринадцатый (тридцать восьмой с начала серии) Алик и Светлана, 71 год (Россия, г. Тверь)

Рассказ четырнадцатый (тридцать девятый с начала серии) Ховард, 73 года (США, штат Массачусетс, г. Ньютон)

Рассказ пятнадцатый (сороковой с начала серии) Александр, 43 года (Украина, г. Николаев)

Рассказ шестнадцатый (сорок первый с начала серии) Николай, 87 лет (Украина, г. Херсон)

Рассказ семнадцатый (сорок второй с начала серии) Наталия, 30 лет (Россия, г. Владимир)

Рассказ восемнадцатый (сорок третий с начала серии) Андрей, 65 лет (Германия, г. Бохум)