Себастьян Жондо, Виржини Муза

Как дела, дорогой Карл? Откровенные мемуары телохранителя Карла Лагерфельда

Sébastien Jondeau avec Virginie Mouzat

ÇA VA, CHER KARL?

Photo fi nale c Frédéric Lallart.

© Flammarion, 2021.

© Наумова И., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Я слышу, как последние уходящие спускаются по лестнице. В моем доме нет лифта. Нужно закрыть за ними дверь. Так закончится этот день, а с ним и огромный – в 20 лет – период моей жизни. Утром я простился с Карлом Лагерфельдом. Навсегда. Его душа и тело покинули этот мир. Ох, скольких я повидал в этот суматошный день. Слишком многих. Потом – приятели, друзья, которые пришли сюда, ко мне, на ужин. Что я планирую на завтра? Да в общем-то почти ничего. Спать совсем не хочется. Лучше приберусь. Да, я такой – люблю, чтобы все сияло, чтобы кругом была безукоризненная чистота. Вытряхнуть пепельницы, помыть бокалы. Я не пью, почти никогда не курю, но не сегодня…

Бокалов на всех не хватило. Пришлось поискать внизу, в стенном шкафу рядом с кухней. Окна широко распахнуты. Мягкая погода для февральского вечера. Я только что наткнулся на коробку с забытыми фотографиями. У меня впереди целая ночь и никаких встреч на завтра. Да и как тут уснешь. Попадается фотография, на которой Мюгетт и я, совсем мальчишка, а потом – полароидные карточки: мы с Карлом в Нью-Йорке в 2004 году; позднее – на свадьбе князя Альберта в Монако, разодетые как принцы; вот он за столом – это рождественский ужин, который год за годом мы проводили вдвоем; моя кошка-саванна Блю; Карл и Аманда в самолете, и я на том же дурацком снимке; фотографии моих корешей во время отпуска с Л.; Карл в Rolls-Royce; Шупетт, расхаживающая по салону самолета; бабуля Жондо; мы с Эриком на вилле «Элоррия» в 2001-м; Карл вместе с Фарреллом Уильямсом[1] и Карой Делевинь[2], да и я с ними… Еще не было смартфонов, и Карл снимал все подряд на свою маленькую камеру Sony или на Polaroid. Тогда им еще не овладела цифровая мания. Тонны фотографий, моментальных снимков, фотобумаги… Они зовут окунуться в прошлое. Ныряю.

Вилла «Элоррия» в Биаррице[3], ноябрь 2004 года

Карл снял тут немало рекламных кампаний. В доме холодно, градусов 10 бывало в середине августа. Мы мерзнем, и я чувствую, что Карлу осточертел Биарриц. К тому же на виллу проникли какие-то люди. Так что Дом Chanel решил нанять охранников, чтобы те следили за безопасностью Карла, поскольку Жан-Мишель – управляющий и мастер-разнорабочий в одном лице, – судя по всему, обеспечить ее не может. Дом большой, персонала нужно много. Фотостудия Карла внизу. Почти каждые выходные мы уезжаем сюда, в Биарриц, на виллу «Элоррия», чтобы поработать. Но в том году он решил сюда на Рождество не возвращаться, а остаться в Париже. Я впервые встречаю этот праздник так: с Карлом, в столице. Да, мы проводим Рождество вдвоем, и так будет все следующие 20 лет. Год назад я снял новую квартиру на улице де Токвиля. Тесновато, но я счастлив. За нее запросили сумму, равную моей зарплате за 22 месяца. Поручителем выступил бухгалтер Карла. 32 квадрата на последнем этаже с видом во двор. Я переезжаю вместе с М., своей тогдашней подружкой. Это было ее условие – убежать от жизни в Гонессе[4], неприятностей и моих барышень…

Плас-де-Лис, 2005 год

В этом году мы с Карлом в Биаррице не снимаем. Зато без конца путешествуем на частном самолете. Однажды летим в Италию, где Карл намерен поработать на Дом Fendi, и он начинает рассказывать мне о Сен-Тропе. В 80-е годы он жил в отеле «Ла Понш». А его мать снимала дом неподалеку от Плас-де-Лис. Мы много разговариваем, сидя в Falcon 900. Мы часто арендуем его у бизнесмена Мишеля Ребье, чтобы летать туда-сюда по Европе. Заигрываем со стюардессой. Карл – очень открытый человек. Стюардесса спрашивает, может ли она предложить мне взглянуть на проект отеля «Ла Резерв», над которым работает ее патрон Мишель Ребье. Он уже открыл один отель в Женеве, а теперь собирается и в Раматюэле[5], купив там участок земли, чтобы застроить его виллами, которые будут сдаваться в аренду.

Раматюэль, апрель 2005 года

Я изучаю проект отеля «Ла Резерв» в Раматюэле, доверенный мне Ребье. Он хочет, чтобы я показал его Карлу. И я показываю, потому что выглядит все и вправду неплохо. Ясно, что Карлу больше не хочется ехать в Биарриц, так что он просит меня организовать визит в «Ла Резерв». Он ведет себя в свойственной ему манере – действует инстинктивно, стремительно. Я на связи с Николя Венсаном, директором проекта. Строительство вот-вот закончится.

Май 2005 года

По дороге в Рим, куда мы летаем 2–3 раза в месяц по делам Дома Fendi, решаем заскочить в Раматюэль. Никогда в жизни не бывал на Лазурном Берегу[6]. Я всегда мечтал побывать в Сен-Тропе, но затея дороговатая. Не стоит балдеть от места, которое не по карману, – вот что я себе всегда говорю. Мечтай, но не желай недостижимого. Если дело не выгорит, финал будет плачевный. Поэтому я просто погуляю в порту и попялюсь на лодки, на борту которых моей ноги никогда не будет. Карл же очень возбужден. Говорит, давно тут не был. Рассказывает, как весело проводил здесь время – гонял без каски на мопеде, безбашенный. Я признаю́сь, что окажусь на Лазурном Берегу впервые.

Все-таки я был привязан к Биаррицу. На виллу «Элоррия» я начал ездить давно, с 1998 года, когда работал грузчиком в CST, компании моего отчима. Традиционный баскский дом, в котором я всех знал. Сен-Тропе – совсем другое дело.

И вот я тут. Погода роскошная. С холма Кессин, на котором располагается «Ла Резерв», открывается вид на море. Все оно – прямо под моим взглядом. Я в восхищении. Думаю, Карл тоже.

Старые здания еще переделывают. Николя Венсан показывает нам типичные виллы. Карла зацепила № 10: в ней 6 комнат. Мне же кажется, что она, наоборот, выбивается из общего стиля и вообще вырви глаз. Но Карлу нравится, а это главное. Он сравнивает местные сосны с зонтиками брокколи – говорит, здесь целые леса брокколи.

Мы вернулись, и Карл сообщает, что проект в Раматюэле стоящий и что он хочет, чтобы я организовал ему поездку в Сен-Тропе на день, поскольку он давно там не бывал. Я здесь ничего и никого не знаю, но вспоминаю, что сын одной знакомой Карла управляет местной компанией Byblos. Звоню ей. Она звонит сыну. Так все и закрутилось.

День в белом, июнь 2005 года

В 2002-м в жизни Карла появляется Брэд – его муза, его манекенщик, его мальчик. В Риме Карл снимает Брэда для Дома Fendi. И берет его в ту однодневную поездку в Сен-Тропе, что попросил меня устроить. К ним присоединится основатель журнала V Стивен Ган. И, разумеется, Аманда Харлек, муза Карла из Дома Chanel – элегантная англичанка, светская дама, остроумная, удивительно шикарная, одна из тех, кто уже посещал его в Биаррице. Карл обожает ее. Проводить с ней отпуск – одно удовольствие: она легкая, веселая, приятная в общении. По просьбе Карла я перехожу в ее распоряжение. Сначала я попытался говорить с ней по-английски, но она прекрасно владеет французским.

Карл выражает надежду, что я организую всей компании роскошный день в Сен-Тропе. Это сильно давит.

И вот мы приземляемся в Каннах. Карл во всем белом и попросил нас одеться так же. Он сильно похудел и сияет. Нас – Стивена, Аманду, Брэда, Карла и меня – встречает катер фирмы Byblos. Это первый пункт моего плана. Поднявшись на борт, Карл отказывается разуться. Все перевозбуждены. Мы фотографируемся на Sony Карла.

Он постоянно тащит с собой кучу багажа, даже если едет на один день. Каким-то чудом в порту нет ни единого журналиста, хотя нас не заметил бы только ленивый. Пока все идет как по маслу. Я спланировал день по телефону, ни одной личной встречи. Мне хочется удивить Карла. Ему известно лишь то, что обедать будем в «Клубе 55». И вдруг я понимаю: чтобы добраться до понтона ресторана, нужно пересесть с катера в надувную лодку. А Карл вообще-то сильно не акробат. Вот тут-то я, мягко говоря, испугался. Но все проходит благополучно. Стоило нам войти в ресторан, все в нем меняется, начинается движение, все в упор разглядывают нас.

Карл рассказывает истории о своих былых денечках в Сен-Тропе. Брэд слушает, он доволен, здесь можно выпить и отлично поесть.

После завтрака капитан устраивает экскурсию на катере. Обходим мыс Камара, останавливаемся внизу мыса Тайя. Мы с Брэдом катаемся на гидроцикле, Карл фотографирует своего манекенщика. Карл счастлив.

Вечером вылетаем обратно с аэродромишки в Ла-Моль[7].

В самолете Карл, восхищенный прожитым днем, говорит мне, что было бы неплохо вернуться. Теперь он хочет провести тут лето. И уже радостно позвал нескольких своих друзей провести последние недели августа рядом с ним, на вилле № 10, в отеле «Ла Резерв».

Отпуск я провел в Испании у своего «дядюшки» Хемиса. А вернувшись, узнал, что еду вместе с Карлом на Лазурный Берег. Отдых там пройдет настолько насыщенно, что я выучу улочки Раматюэля наизусть.

Гонесс, 1990 год

Новый дом. Мы – отчим, мама и я – переезжаем. Я перестал ходить в школу после третьего класса[8], потому что не мог обуздать свое разгильдяйство. Ну и в лицей меня не взяли. Мой отчим Кристиан выразился яснее некуда: либо иду зарабатывать, либо отваливаю из их дома. Моя мать чуть больше мне сочувствует, но вообще-то думает так же. Им нужно, чтобы я ишачил. Мне 15, и это уже третий год, когда я пашу все школьные каникулы напролет. Так и познакомился с Карлом, вкалывая у отчима в фирме. Он занимался грузоперевозками. Я даже смог скопить тогда на свой первый мопед Mobylette. Вообще-то не всем парням с моего района так повезло. Мы даже ездим в отпуск – в Сен-Сиприен[9], неподалеку от Перпиньяна[10], где мать с отчимом купили квартиру.

После третьего класса я получил свидетельство об окончании школы. А вместе с ним – отсутствие всякого желания учиться дальше. Мать пытается пристроить меня в государственный лицей, но брать меня не горят желанием. Я говорю, что лучше пойду на полную ставку к отчиму. Его компания CST, где моя мать работает диспетчером, занимается в основном срочной доставкой грузов, произведений искусства и рентгеновского оборудования. Я окружен этим бизнесом с тех пор, как мне исполнилось 5 лет. Когда чуть подрос, начал работать грузчиком во время летних каникул. Проводил много времени в пути, в грузовике, в компании шофера. Мне нравится такая бродячая жизнь. Мало спать, катить себе по дороге час за часом. Свобода.

Когда мне исполнилось 16, мои приятели еще ходили в школу. Несколько лет назад, в 6-м классе, мне пришлось перейти в школу-интернат. Дело в том, что учительница на дух меня не выносила. Постоянно орала и унижала. И, вообще-то, совершенно несправедливо: все знали, что я и мои кореши – самые крутые в классе. Чтобы до нее это дошло, я проколол шины на ее Peugeot. Ну меня и поперли. Мать в бешенстве, они с отчимом устраивает мне взбучку. Говорят, я ни на что не гожусь. Эмильена, мать моего отчима, – ясновидящая, но ясно только то, что она ненавидит детей. А еще она делает скульптуры из всего, что попадается под руку, прям волшебница. Она живет в домике в Роменвиле, которым я и мои старшие сводные братья (сыновья отчима) совершенно очарованы. Однажды Эмильена сказала моей матери: «Вижу форму на твоем сыне… И многие путешествия… Он будет капитаном!» Жан-Клод, мой дядя, уточнил: «Может быть, это форма зэка? Тоже с полосочками». Вот такого они мнения обо мне.

И вот я разъезжаю между городками в окру́ге, и меня принимают за сына главного босса фирмы. Некоторые и вправду считают меня местным буржуа, хотя мы живем в одном пригороде, цепляем одних и тех же девчонок, крадем всякую фигню из одних и тех же лавок и совершаем одни и те же глупости.

Если я немного и отличаюсь от остальных, так это потому, что отчим прикупил домик неподалеку от Мо[11], что-то вроде дачи. Терпеть не могу туда ездить. Предпочитаю оставаться в городе вместе с корешами и гонять на велике. Чем чаще делаешь глупости, тем глупее становишься. Но почему-то мы еще не законченные тупицы. Вот с кем я тусил тогда: братья Саид и Сабер, Пет, Фред и Эван, Вилли и Диего, Седина и Моиз и еще Эрик, Себастьян, Тони…

Тем временем моя мать управляет сотней водителей грузовиков, а отчим трудится без выходных.

Университетская улица, примерно июль 1990 года

Итак, я грузчик в одной из бригад CST. Нас трое в команде: еще шеф Эрик и шофер Жозе. Мы грузим и перевозим рентгеновское оборудование и всякие произведения искусства. Однажды в CST звонит некий Патрик Уркад и предлагает работу в одной из резиденций Карла Лагерфельда. Наряды водителям распределяет моя мать Мюгетт. Она тут в авторитете. Месье Лагерфельд сказал, что хочет новую транспортную компанию. Нужно перенести мебель из одной гостиной в другую в доме в VII округе Парижа[12]. Заказ дают нашей бригаде. Мы подъезжаем к дому № 51 по Университетской улице. Я представления не имею, к кому мы идем или хотя бы где находимся. Я в своей рабочей одежде – комбинезоне и куртке с надписью «CST». 2 часа дня. Я в этих местах впервые. Это особняк или замок – или как там это называется? В любом случае нечто грандиозное. Мы стоим в мощеном дворе, ждем, пока впустят. Вокруг мебель XVIII века. Кажется, придется запастись терпением. Клеман – видимо, экономка – сообщает, что месье нет дома. Мы ждем еще 3 часа. До смерти скучно, хочется сбежать. Вот-вот взорвусь.

Наконец месье изволил пожаловать. Помню его хвостик и здоровенные темные очки. Кажется, он неплохой парень: извиняется за то, что пришлось ждать, и со всеми здоровается за руку. Жмет мою и говорит: «Вы слишком молоды для этой работы». Больше никому ничего не сказал. Я объясняю, что подрабатываю, пока каникулы. И чувствую, каким мальчишкой выгляжу. Мы переносим мебель под руководством Карла. В конце он сует по пятисотке – 500 франков![13] – каждому. Вот это привалило! Лагерфельд сердечный, простой, ни разу не высокомерный – но неужели еще и щедрый?

За демонтаж рентгеновского стола в 20 тонн каждому обычно достается по 200 франков[14]. По 10 франков[15] за килограмм меди, по 4 франка за килограмм свинца, по франку за килограмм стали…

Да уж, этот клиент и вправду не такой, как другие.

CST, 1991 год

Через год я бросил школу и уже в сентябре стал официальным сотрудником фирмы CST Transport – с полной ставкой и минимальной зарплатой. Впрочем, я так часто работаю внеурочно, что удваиваю ее. Этим летом мы не едем в Сен-Сиприен, потому что моя мать Мюгетт заболела. Рак. Страшно переживаю, потому что я – маленький идиот и у меня стресс.

Джеки, мой «американский дядюшка», парень из кварталов XIII округа Парижа, полный безумец, участник подпольных боксерских боев, владелец ресторанов и уличный торговец, позвал меня поработать вместе на ярмарке в Аржелес-Пляж[16]. Я занимаю комнату в его квартире в комплексе «Аржелес-Виллидж». Джеки немного знаком со мной, так что доверяет мне свой велосипед. Катаюсь ночи напролет вместе с корешами из Сен-Сиприена, который в 10 километрах отсюда. Сплю у девчонок или у приятелей. Мы воруем ве́лики. На работу на ярмарке я постоянно опаздываю. Дни там проходят быстро. Ухожу. Закуриваю косячок, подваливаю к девчуле постарше. Нас застает ее парень, устраивает мне трепку, забирает все из моих карманов. Иногда я исчезаю и не появляюсь на ярмарке. Ночью сплю на улице, на скамейке, внизу, под окнами квартиры в Сен-Сиприене. Я либо страшно устал, либо сильно накурился. Проходит 2 месяца, и я здорово выбешиваю Джеки. Все мои приятели – чернокожие или арабы. Для меня дружба не имеет цвета. Так что я своих корешей не стесняюсь. Но в южных районах полно фашистов. Я сплю у Янна, он мой вьетнамский кореш. На празднике в Сен-Сиприене мы натыкаемся на восьмерых скинхедов. Им лет по 20. Они что-то гавкнули – я ответил и добавил, что ощущаю себя магрибинцем[17]. Так что оскорблять их – значит оскорблять меня. Я нарываюсь, меня вырубают, серьезно помяв. Янна тоже.

Еще до наступления лета я иду навестить мать в больнице на улице Конвансьон. Она подхватила стафилококк, от которого обсыпало лицо. Отчим не хочет, чтобы я видел ее. Когда мой кореш Саид получил свидетельство об окончании школы, отец подарил ему скутер. Мои же предки заставляют меня работать не покладая рук и прям бесят. Еду в Роменвиль[18] навестить своих сводных братьев – Эрика, Кристофа и Тьерри, родившихся в первом браке отчима, с Терезой. Самому младшему из них 23. Бывало, Тереза присматривала за мной, когда я был мелким. Все братья работают на своего отца, моего отчима. CST теперь постоянный подрядчик у Карла Лагерфельда, я же к нему больше не возвращался. Туда постоянно ездит мой дядя Жан-Клод.

В сентябре ярмарка в Аржелесе заканчивается. Джеки должен отвезти меня в Париж. Но я опоздал на час, и тот меня не дождался. Мне 16. Есть немного деньжат, а вот идти некуда. Я добираюсь автостопом к Янну в Сен-Сиприен. Через три дня на машине его родителей мы отправляемся в Париж.

Weston и Célio

Дома отчим талдычит, что я либо работаю, либо валю. Так что с сентября я вкалываю на полную ставку на компанию CST и в октябре получаю первую официальную зарплату. И покупаю пару кроссовок Weston. Со второй зарплаты беру кредит и становлюсь владельцем спортивного мотоцикла. Я увлекаюсь мотокроссом, учился гонять еще с детства, в одиночестве. Вскоре я решусь поучаствовать в гонках и неудачно упаду, повредив связки на левом колене.

Чтобы отпраздновать, мы с Янном и моим старшим братом Лионелем идем в пивной ресторан «Ле Сантраль» на Елисейских Полях. На мне кроссовки Weston и летная куртка марки Avirex, которую я «позаимствовал» у отчима. Подходящие случаю брюки и рубашку купил в магазине Célio. Мы с Янном выходим из ресторана в 5 утра и ждем первого поезда наземного пригородного метро. На Северном вокзале в наш вагон заваливается кодла человек в 15. Мы с Янном уже знаем, что миром дело вряд ли кончится. Ты всегда чуть заранее понимаешь, что тебя собираются грабануть. Я знаю, потому что и сам грабил. В пригороде это частое дело.

Подъезжаем к Пьерфитт-Стен. Янн предлагает мне выйти и поспать у него. Я отвечаю, что доеду до дома. На всякий случай он оставляет мне баллончик со слезоточивым газом и выходит. На следующей станции, Гарж-Сарсель, никто не выходит. 6 утра. Следующая моя – Вилье-ле-Бель. Кодла в вагоне – из другого квартала Гонесса, так что они едут чисто со мной. Я вылетаю из поезда, на всей скорости скатываюсь по ступенькам, пробегаю под путями, покидаю вокзал, сворачиваю направо, к автобусной остановке. Эти за мной. Открываются первые магазины, мясные, булочные. Мне дышат в спину. У первого, кто догнал, в руках баллончик со слезоточивым газом. Я достаю свой и останавливаюсь. Он подходит, я брызжу ему газом в глаза. Не проходит и двух секунд, как на меня набрасываются остальные. Бьют со всех сторон, но я замечаю небольшую нишу в стене и отступаю туда, чтоб хоть спину прикрыть. Увидев нас, мясник опускает решетку, а шофер автобуса закрывает и блокирует двери. Помощи ждать неоткуда. Меня бьют ногами, я один против всех и защищаюсь как могу. Чувствую, как с меня снимают новые Weston’ы. Наконец кодла отваливает. Встаю. Думаю, что все кончено, но четверо возвращаются и отнимают куртку. И вот я с разбитым носом, без своих классных шмоток, стою в носках. Мне страшно одиноко. Водитель автобуса открывает двери. Но теперь у меня ни проездного, ни денег. В полвосьмого я захожу домой и натыкаюсь на родителей. Я думал, что отчим отведет меня в полицейский участок, но он в ярости хватает охотничье ружье и требует, чтобы я ехал с ним. Я боюсь, что он совершит глупость. Мы останавливаемся перед лавкой мясника. Никого, конечно, нет, и мы возвращаемся несолоно хлебавши. В тот день я лишился кроссовок, куртки – а вместе с ними страха. Он просто покинул меня. И больше мы не пересекались.

Месье Шанель

Продолжая работать в CST, я под присмотром Жан-Клода, брата моей матери, возвращаюсь в дом № 51 на Университетской улице. После своего первого визита я узнал, кто такой Карл Лагерфельд, но стараюсь не циклиться. Он просто месье Шанель, живущий в своем парижском замке. Он дает хорошие чаевые, и это главное.

А., 1992 год

Ей 16 лет, и она наполовину югославка, наполовину француженка. Блондинка с карими глазами, ростом 165 см, самая красивая их трех сестер. Они живут в Ле-Тийе[19]. Там часто живут переселенцы. У ее дедушки с бабушкой – центр верховой езды. Мне в 1992 году 17 лет, и я не слезаю с велика. Вместе с приятелями мы постоянно тусуемся с теми, у кого уже есть водительские права. С Кристофом, например. Однажды решаем покататься на лошади. Почему? Не могу припомнить, это была идея Анжель. А. едет с нами. Она суперски красива. Я гуляю с разными девушками, но не то чтобы в какую-то втрескался. Но ради А. я начинаю заниматься конным спортом, и мои братишки посмеиваются. Приятели А. из Ле-Тийе – типа буржуа. Они устраивают «пикники», а я даже не знаю, что это. Они отмечают дни рождения – тоже неведомая штука. Мой кореш Вилли встречается с кузиной А., поэтому мы хочешь не хочешь попадаем в новый для нас круг. Благодаря А. я начинаю якшаться с югославами. С ними классно. Матери моей давно уже хочется, чтобы у меня появилась постоянная подружка, чтобы я наслаждался жизнью, чтобы счастлив был. Главное, говорит, не забывай о презервативах. Отчиму, кстати, на это плевать. А. учится в лицее. Она моя первая любовь. Я еду с ней на каникулы, делю с ней всю свою жизнь. Мы с братишками вроде как банда, и А. это нравится. Лаосец Пет встречается с ее сестрой Н. То есть мы с Вилли и Петом ухаживаем за тремя сестрами и кузинами. А. ждала меня, пока я с апреля 1994 по февраль 1995 года служил в армии, в пехотных войсках, в отделении охраны в Бискароссе[20].

Мы с А. будем любить друг друга 9 лет.

Когда все началось, я был совсем мальчишкой. За это время многое случилось впервые. В моей жизни появился Карл. И я наконец-то начал немного взрослеть.

Первое письмо, октябрь 1998 года

Я работаю на себя как перевозчик в фирме отчима. Я независим и без конца переезжаю с места на место в своей машине. 3–4 года назад я купил квартиру в Гонессе в новом доме, который еще строился. Отслужив в армии и не зная, чем заняться, я помогаю грузчикам на разных стройплощадках – в том числе у Лагерфельда. Берусь за любую работу: продаю сэндвичи на стадионе «Стад-де-Франс», доставляю грузы в Марбелью[21]. Я все время в пути, иногда сплю всего часа 3, и часто – в своей машине.

Вот уже несколько месяцев мы работаем на затянувшемся строительстве виллы «Элоррия» в Биаррице. И вот в 1998-м оно наконец вроде заканчивается. Я прогуливаюсь с Карлом по парку у виллы. Я говорю ему «месье» и обращаюсь на «вы». Вдруг, набравшись наглости, выдаю, что ужасно хотел бы работать на него. Я уже обсуждал это с дядей, который не осмелился передать мою просьбу и даже отговаривал. В тот день в парке Лагерфельд сказал, что не совсем понимает: ведь у меня уже есть работа в фирме отчима. Я настаиваю, объясняя, что хочу познакомиться с тем миром, в котором живет он. Работая у Карла Лагерфельда, я задаю вопросы и многое узнаю́, общаясь с ним. Все вокруг здесь страшно интересное – предметы, мебель, его рассуждения… Я чувствую, что рядом с ним меня ждет много удивительных открытий. Я уважаю его, но при этом не боюсь, поэтому-то и пристал со своими фантазиями. Лагерфельд отвечает, что подумает. И добавляет: «Ты прав. В жизни приходится просить – иначе ничего не добьешься». Я до сих пор помню эту фразу, этот урок. Но только теперь, задним числом, понимаю, насколько неумеренно пользовались этим некоторые из тех, кто окружал Карла.

Я продолжаю выполнять мелкую работу и поручения по его дому на Университетской улице, занимаюсь его багажом.

Я рассказываю дяде, что попросил работу у месье Лагерфельда. Дядюшка отвечает, что лучше бы мне оставаться на месте. Где родился, там и пригодился, мол. Правда в том, что всем ребятам из CST хотелось работать у Лагерфельда. Трудиться пришлось бы много, но это хорошо оплачивалось. Об этом все знали и ценили щедрость Карла.

20 декабря 1998 года месье Лагерфельд собирается впервые провести Рождество на своей вилле в Биаррице. Нужно погрузить багаж и доставить в аэропорт Ле-Бурже[22], откуда Карл вылетает на баскское побережье[23]. Его водитель просит, чтобы этим занялся я. Ну я и занялся. Паркуюсь во дворе дома № 51 по Университетской улице. Я еще не в курсе, что месье попросил прислать именно меня. Это его ответ на мою просьбу.

Жду в холле. Черно-белая плитка, сохранившаяся с XVIII века, лестница из бордового камня, звук шагов. А вот и Карл, мы поднимаемся. Клеман и Эстер, экономки, ждут, пока он уйдет. Увидев меня, он бросает: «А, Себастьян, как поживаете? То, о чем мы говорили, возможно, произойдет скорее, чем предполагалось. Счастливого Рождества!» И вручает мне письмо.

Сидя за рулем фургона, груженного тонной багажа месье, я следую за машиной, идущей в Ле-Бурже. Я и не подозреваю, что только что получил первое письмо из целой череды писем, сообщений и записок, которыми он полюбит со мной общаться.

Сев за руль и едва покинув Университетскую улицу, я не выдерживаю и разрываю конверт. Написанное навсегда остается в моей памяти. Уж не знаю почему, но звоню матери: «Со мной произошло что-то фантастическое!» Мюгетт довольна, хоть и общается с месье Лагерфельдом только по телефону, когда тот звонит напрямую в CST. Она, как и я, поняла, что моя жизнь вот-вот круто изменится. Мне 23, Карл предлагает мне работу, которая все перевернет. В письме он просит меня связаться со своим поверенным. Мир вокруг ускоряется.

Сотрудник, 1999 год

3 января 1999 года я, следуя полученным в письме указаниям, встречаюсь с Люсьеном Фридландером, доверенным лицом Карла. В тот день моего братишку Эрика тоже ждет встреча с человеком, который изменит его жизнь, – с Юбером Букобзой[24]. Поэтому мы решили провести этот день вместе. Тогда у меня на все про все было два пиджака. Я очень старательно нарядился, но все равно выглядел как продавец Darty[25]. Фридландер сразу сбивает с толку, спрашивая, какую я хочу зарплату. А я до этого момента не зарабатывал, а работал – причем так много, что за три года накатал на своей машине 380 000 километров.

«Так сколько вы хотите?» – повторяет Фридландер. Я что-то подсчитываю в уме и прошу 15 000 франков[26] в месяц. Фридландер говорит, что это очень хорошо. На всякий случай уточняю, что это чистыми. Он разговаривает грубо. Я еще не знаю его и даю себя провести.

Эрик тоже соглашается на работу. Он становится водителем Юбера Букобзы – ночного папочки, властителя клуба «Бен Душ».

В феврале я становлюсь первым сотрудником Студии 7L, которую только что создал Карл.

А. не до конца понимает, насколько это крутой поворот в жизни, но ужасно взволнована. Мои кореша тоже не совсем догоняют, что происходит. Да, они знают о щедрости Карла, но это все, что они о нем знают. Они не понимают, что это за человек.

Пока большинство моих ровесников еще учатся, я уже 6 лет активно работаю и получаю зарплату.

В первое время я буду совмещать работу на Карла со своими шабашками. Еще несколько лет продаю по вечерам сэндвичи перед «Стад-де-Франс». Иногда там бывали те, кого Карл фотографировал в Cтудии 7L. Завидев их, я прятался вместе со своими сэндвичами.

Ожидание

Мой первый день у Карла. Приезжаю на Университетскую улицу, чем сильно всех удивляю. Никто вообще не в курсе, что Карл меня нанял. А сам я пока не особо в курсе, чем именно должен заняться.

Владельцы особняка, семейство Поццо ди Борго, живут за счет арендной платы за сдачу половины дома. Другую его часть занимает Филипп Поццо ди Борго. У него парализованы руки и ноги – несчастный случай, неудачно спустился на парашюте с горного склона. Филиппом занимается Адель Селлу, именно они станут прообразами фильма «1 + 1»[27]. Я часто встречаюсь с ними.

Жан-Мишель, водитель Карла, выделяет мне место в своем кабинете, на первом этаже. И я жду, жду, жду… Кажется, 1999 год будет моим испытательным сроком.

Пока я торчу в особняке, Жан-Мишель учит меня пользоваться компьютером Macintosh, что для меня в новинку. Карл появляется в конце дня. Ему нечем меня занять, и он любезно отправляет меня домой.

Очень скоро Карл приобретает маленькую Toyota RAV4, один из первых полноприводных городских кроссоверов.

Нескольких месяцев я ношу письма, которые он отправляет, кажется, всем подряд. И 3/4 всей корреспонденции оставляю поверенным. Я не встречаюсь с людьми из высшего света. Что меня спасает, так это Cтудия 7L. Во-первых, это галерея и фотостудия. А потом там начинают накапливаться книги, и она становится еще немного и книжным магазином. И я здесь типа завхоз. Убраться, вовремя купить и повесить туалетную бумагу – честно говоря, это буквально разбивает мне сердце: я совсем не такого ожидал.

Довольно скоро Карл начинает заниматься там фотосъемкой. CST перевозит все оборудование с Университетской улицы в дом № 7 по улице Лилля. Я ближе знакомлюсь с кварталом, веду более оседлый образ жизни. Я страстно увлекаюсь спортом: боксом, джиу-джитсу, мотокроссом. В Париже я открываю для себя Латинский квартал и антикваров. Когда мы перевозим грузы, я уже обращаю внимание на подписи на предметах. Кое-чему я научился у Бертрана дю Виньо из аукционного дома Christie’s. Я задаю вопросы. Если у Карла нет для меня особых поручений, возвращаюсь в Гонесс в половине седьмого вечера.

Итак, я завхоз в Cтудии 7L. Здание, где она находится, принадлежит Клоду Берри[28]. Сам он время от времени использует наше помещение для выставок.

Иногда кажется, что я немного смахиваю на холуя. Это мне не слишком нравится и даже, пожалуй, выводит из себя. Но Карл никогда не ведет себя надменно. Одним и тем же тоном он может попросить меня принести ему стакан воды или сходить к Диору.

Однажды он снимает нескольких французских звезд. В дверь звонят, но никто не слышит. Наконец я замечаю, что кто-то барабанит, и бегу открывать. Я изо всех сил всматриваюсь в единственный прозрачный квадратик матового стекла, но никого не вижу. Вдруг появляется крупный мясистый нос, и снова раздается бам-бам-бам по двери. Я распахиваю – передо мной Депардье[29]. Добро пожаловать во вселенную Лагерфельда.

В дни съемок я возвращаюсь поздно. Моим приятелям по Гонессу незнакома роскошная жизнь. Я рассказываю им о том, как проходят мои дни. Но братишки не особо впечатляются.

А. часто присматривает за детьми соседей. Это испано-тунисская пара – Хемис и Нативидад. Мы очень подружимся с ними, станем почти семьей. Я часто откровенничаю с Хемисом. Он не только мой приятель, но и брат, отец, дядюшка. Ему, в отличие от остальных, не плевать на мои россказни.

А. дважды бывала на вечеринках в 7L. Удивительно, мы прожили с ней 9 лет, но она не стала той, с которой Карл будет встречаться чаще всего. Хотя всегда отмечал ее красоту. А. чувствует, что еще рановато просить проходку на дефиле или модную фотосъемку. Она умеет быть деликатной.

Моя мать Мюгетт

В день, когда наша семья разбилась вдребезги, Мюгетт унесла меня под мышкой. Мне было тогда года 4. В те времена мы жили между станциями метро Порт-де-Баньоле и Порт-де-Пантен, в маленькой квартирке на 7-м этаже, в доме без лифта, над окружной дорогой. На 1-м этаже была булочная, которую держали марокканцы. Мать мыла меня в кухонной раковине. Но все-таки у меня была своя комнатенка.

По ночам мне снились кошмары. Если в пятницу мой отец говорил, что пойдет за хлебом, то возвращался только вечером воскресенья, накутившись со своими приятелями. Он работал водителем на бетонном заводе в Париже и всю зарплату спускал на выпивку.

Однажды он по пьяни сломал обе пятки и соорудил дощечку на колесиках, чтобы перемещаться на ней по квартире, словно безногий.

В те выходные он снова исчез на двое суток.

Я вместе с Джонни Вейсмюллером смотрю «Тарзана» по телику и ем вишню. Возвращается отец – синий в доску. Тот вечер стал последней каплей, и чаша переполнилась. Едва переступив порог, отец выключает телевизор. Мюгетт снова включает, он выключает, она включает… Моя мать выросла в Иври[30] – квартале с репутацией разбойничьего притона. Так что она даст прикурить любому. В общем, они так включают-выключают, и в конце концов батя разбивает телевизор. И начинается замес. Мне кажется, что отец влепил пощечину матери. Кажется также, такое впервые. Мать говорит мне: «Не двигайся». Она собирает небольшую сумку, одевает меня и говорит: «Мы сматываемся». У нее ни машины, ни водительских прав. Отец хватает карабин и угрожает, что будет стрелять, если уйдем. Она в ответ: «Стреляй, если хочешь, но мы сматываемся». Я так и вижу, как мы с ней спускаемся с 7-го этажа. Нас заберет мой дядя Жан-Клод. Думаю, что мой дедушка по матери так ничего и не узнал об этом вечере – иначе батя был бы уже разорван на кусочки.

Позднее мать сказала мне: «Что бы ты ни сделал, ты всегда будешь моим сыном. Но не смей бить женщину».

Я унаследовал мамину дерзость и вычеркнул алкоголь из своей жизни.

В ту пору Мюгетт работала в транспортной конторе Sagatrans.

Насколько мне известно, батя был все-таки симпатягой. Образованным, с мозгами. Он много читал и неплохо играл на музыкальных инструментах. Он водил грузовик в компании Bétons de Paris. По всей видимости, он был весельчак и славный малый, но страшно напивался, когда встречался с друзьями. Случалось, что, упитый до белочки, он звонил моей матери, когда мы уже жили с отчимом.

Ему очень нравились машины, и он любил что-нибудь мастерить. Чтобы познакомиться с родителями моей матери, он поехал в Нормандию, где те жили, на древнем Citroën в две лошадиные силы. В нем не было сидений, и батя вел машину, сидя на ведре, а моя мать расположилась рядом на ящике с инструментами. Однажды он восстановил старый Jaguar и залил ему днище бетоном.

Иногда во время каникул я ездил к бабушке по отцовской линии, у которой была квартира в XII округе. Эта часть нашей семьи была более устроена в жизни. В 1978 году у них был загородной дом в Борде[31]. Говорят, мой дед принимал участие в нескольких акциях Сопротивления[32] и подрывал поезда. Он был инженером. Они приехали с Морвана[33], но, должно быть, имели глубокие южные корни – у отца была очень характерная внешность.

После того разбитого телевизора мы с матерью осели у ее родителей в Иври, на улице Веролло. Моя мать была смелой, современной, эмансипированной женщиной. Она много работала и была очень красивой. И я говорю так не потому, что я ее сын. Она на самом деле была похожа на Джей Ло, только чуть пополнее. Смуглая, с длинными и жесткими каштановыми волосами. Да, она не была стройняшкой – ну и пусть. В ее семье все плотно сложены.

Время от времени в доме бабушки и дедушки я виделся с батей и Лионелем, своим единокровным братом. Он родился еще до того, как отец и мать сошлись.

Бернар

В 2000 году я узнаю о смерти отца. Рак легких. Сообщение о его кончине застало меня, когда мы с Карлом находились в Биаррице. Именно Карл и побудил меня поехать на похороны. Я отнекивался, говорил, что это неважно, что почти не знал отца. Его звали Бернар. Он никогда не обращался к врачу, зато много курил и много пил. Однажды я навестил его вместе с Лионелем, тогда мне было лет 15. Батя был приветлив, но на меня это не производило впечатления. Этот человек ничего обо мне не знал. Не знал даже, учусь я еще в школе или уже нет. Однажды он подарил мне транзисторный приемник. Я специально упоминаю, что он был транзисторный, потому что тогда уже были актуальны более современные. Половина квартиры на 7-м этаже в доме с булочной принадлежала моей матери. Но ей было все равно. После развода она никогда не претендовала на алименты или что-то другое.

Карл признался мне, что не был на похоронах своего отца.

Peugeot цвета шампанского

Однажды мать забирала меня из школы у станции метро Порт-де-Баньоле на Peugeot 504 цвета шампанского. В салоне, отделанном кожей, за рулем сидел мужчина, похожий на Жака Месрина[34]. Так я впервые увидел того, кто станет моим отчимом. В машине есть телефон, но это радиосвязь через коммутатор с диспетчером транспортной компании, как в старых такси. Мюгетт повезло: она встретила непьющего и некурящего мужчину. Даже и не знаю, что еще о нем сказать. В памяти об отчиме у меня одни белые пятна.

Впахивая как лошадь, моя мать привела к успеху его фирму.

Сначала наше новое семейство обустраивается в Париже, на авеню Жана Жореса. Мы живем в башне на 14-м или 15-м этаже, в чем-то вроде двухуровневой квартиры. Мне вправду нравится здесь: на мой взгляд, все по-богатому. У меня своя комната, и теперь я хожу в школу в парке Бютт-Шомон. Он весь стал мне школьным двором. Мне кажется, в этой новой жизни все стало проще. Что это не жизнь, а каторга, я пойму позднее, переехав в Обервилье[35].

Когда в 2015 году Карл заболел, меня захлестнули тяжелые воспоминания. Будто вселенная огрела дубиной по затылку. Под этим она имела в виду примерно следующее: «Твои родители умерли от рака. Ты не позаботился о них. Так что сейчас будь любезен позаботиться о Карле – так, словно он твой родственник». Я вообще-то сентиментальный. Так сразу не скажешь, конечно. Но когда болела Мюгетт, я так переживал, что полез в бутылку и вел себя очень эгоистично. Только давай без сочувствия, ладно? Я знаю парней, родители которых умирали у них на руках.

Предупреждение

Я единственный, кто знает все подробности о болезни Карла, кроме профессора Клода Аббу, доктора Хайята, доктора Алена Толедано и профессора Ведрина.

Первые симптомы появились в июне 2015 года, сразу после Каннского кинофестиваля. Мы живем в Раматюэле, в отеле «Ла Резерв». Вот уже 10 лет ездим сюда. А с 2007 года даже остаемся здесь на месяцок после фестиваля. Я заметил, что Карл слегка опух, что ли, хотя под одеждой мало что заметно. Он был очень стыдлив: например, никогда не надевал купальных плавок.

С виллы я выбрался позагорать на пляже Пампелон со своим корешем Арно. И тут звонит Карл: «У меня проблема. Не знаю, как быть, больно пи́сать, извини, что говорю тебе об этом, мне очень жаль». Я мгновенно понимаю, что у него что-то со здоровьем. В те времена я дружил с Ивом Дааном, он 30 лет на диализе и знал всех врачей в мире. Моим первым побуждением было позвонить ему. Хорошая идея, но опасная: Ив любит вмешиваться в чужую личную жизнь. Не хочу навредить, но решаюсь все-таки набрать. Сначала перезваниваю Карлу, чтобы узнать подробности. У него нет личного врача, и я советую ему довериться Даану.

Час спустя я разговариваю по телефону с доктором Межаном, специалистом по простате. Он говорит, что делать. Затем связываюсь с профессором Аббу. Я крайне растерян, но чувствую, что нужно спешить. Спрашиваю у обоих врачей, нужно ли найти самолет, чтобы привезти Карла в Париж. Аббу рекомендует, чтобы мы вернулись и Карлом сразу же занялись врачи. 6 вечера, пятница. Сейчас Карл живет отшельником в «Ла Резерве» вместе со своей бирманской кошкой Шупетт.

Благодаря Иву Даану мы мгновенно находим медсестру. Врачи запрашивают анализ крови, но у нее нет нужных инструментов. Через подругу, владелицу аптеки в порту Сен-Тропе, я связываюсь с медсестрой в Кавалере, у которой есть необходимое. Пока медсестра А. добирается в Раматюэль, я гоню на скутере за инструментом к медсестре Б. в Кавалер. Потом все мы собираемся на вилле № 10, чтобы взять кровь. В лаборатории скорой помощи в медицинском центре Гассена[36], куда везу пробирки, решаю зарегистрировать все на свое имя. Я хочу защитить Карла. Прошу, чтобы мне позвонили сразу же, как только будут результаты, в любое время дня и ночи. Мы ужинаем дома вдвоем, Карл и я. Я чувствую, что он, возможно, уже давно с этой проблемой, просто не придавал значения, но как узнать? В тот вечер мы много разговариваем. Меня терзает тревога, я жду, когда позвонят из медцентра. Карл тоже ждет. Пытаюсь убедить себя, что все наладится. Чтобы переключиться, после ужина я возвращаюсь к Арно. Мы допоздна болтаемся по Сен-Тропе. Наконец в 4 утра звонят с результатом. Говорят о каких-то процентах, да что там разберешь. Спрашиваю у лаборанта, не кажется ли ему что-нибудь странным, но он уклончив. Креатинин и ПСА[37] очень высокие, но разговор принимает сюрреалистический характер: лаборант объясняет, что анализы могут быть такими, если я (кровь-то сдавалась от моего имени) в последнее время много ездил на велосипеде… Вешаю трубку, звоню Карлу, передаю ему результаты, не вдаваясь в подробности. Мне удалось быть сдержанным.

На следующий день врачи, прочитав результаты анализов, требуют, чтобы Карл срочно вернулся в Париж и не позднее чем через 2 дня пришел на прием.

Эрик Пфрундер[38], помогающий Карлу создавать рекламные образы, в числе посвященных. Он всегда в курсе. Когда мы приходим на первый прием к доктору Межану в больницу Помпиду, он ждет нас. Мой дядя Жан-Клод охраняет внизу наш Rolls-Royce. Мы проходим в больницу через запасной вход. Жалом здесь особо никто не водит: это государственная больница, и люди заняты работой. Карл проводит у врача час. И теперь должен показываться каждые 2 дня. Нас убеждают, что не стоит беспокоиться, если он будет принимать лекарства. Мы верим. Еще не покинув больницу, Карл уже сгорает от желания погрузиться в работу.

Тут же мне звонит Ив Даан. По его словам, Клод Аббу хочет срочно сделать МРТ. Даан взял на себя смелость организовать нам прием, и нас ждут прямо сейчас. Я довожу это до сведения Карла. Я объясняюсь с ним ясно и прямо – как всегда, он к этому привык. Планы меняются, и мы мчим в XVI округ на МРТ. 8 вечера, мы с Рико (так зовут Эрика самые близкие) ждем окончания процедур в коридоре. Карл, конечно, просто машина: выходит и сразу звонит Виржини Виар, управляющей студией в Доме Chanel. Она давно питает к Карлу глубокую платоническую любовь. Он почти ничего ей не говорит, впрочем: не хочет, чтобы она тревожилась. Терпеть не может, когда его жалеют.

Поздно, и речи быть не может, чтобы ехать в Chanel. Мы входим в дом № 8 по улице Святых Отцов через потайной вход в доме № 2 по улице Верней. Шеф-повар готовит нам ужин. Карл, признаться, совсем не в форме, но, как обычно, его трезвый рассудок берет верх. Эрик не может остаться с нами и возвращается к себе. После ужина я покидаю Карла и направляюсь в дом № 6, к своей тогдашней подружке Ж., но чувствую, что что-то не так, что с Карлом все совсем не в порядке. Это давит на меня и мучает. Не вдаваясь в подробности, я со слезами на глазах разговариваю о своих страхах с Ж.

В 8 утра мне звонит Ив: «Привет, красавчик. Давай соберись, звони Карлу и срочно вези его прямо в Американский госпиталь». Предчувствие не обмануло меня. Я уже отправил свое обычное сообщение – «Как дела, дорогой Карл?», – как и каждое утро после пробуждения. Будто бы всё как обычно. И как теперь заставить его безотлагательно поехать в больницу, не напугав до смерти? Я отлично понимаю, что проблема серьезная, но выжидаю целый час после смс, прежде чем позвонить и сказать, что Ив советует нам поспешить в Американский госпиталь. Я был готов услышать отказ, но он говорит: «О’кей, мне нужно было поработать, но я подготовлюсь, и мы туда съездим».

Временами он спрашивает меня, не располнел ли. Так он пытается защититься от проблемы.

На тот же вечер в доме Карла в Лувесьене[39] запланирован ужин с Анной Винтур, главным редактором американского издания журнала Vogue, и Амандой Харлек, его музой из Дома Chanel.

В Американском госпитале нас дожидаются Эрик и Ив. Нас принимает профессор Клод Аббу. Он сопровождает Карла по разным отделениям, где проводятся исследования. Они принимают решение прямо сейчас класть его в реанимацию: стало понятно, что его почки заблокированы уже довольно давно. Даан выступает в качестве посредника, объясняет нам ситуацию. Она критическая. В теле Карла полно жидкости, из него выкачивают 9 литров воды. Маркеры функции почек зашкаливают, результаты анализов буквально пульсируют красным.

В реанимации только мне разрешают посещать Карла. Но меня словно обухом приложили. Сообщаю о ситуации Виржини Виар и Бруно Павловски, возглавляющему модный бизнес Дома Chanel. Делать больше нечего, возвращаюсь к себе. В это время Аманда Харлек готовится поужинать с Анной Винтур. Я вынужден ввести ее в курс дела, но, чтобы не раскрывать все до конца, рассказываю ей лишь о проблеме с почками.

Проходят сутки. Почки по-прежнему блокированы. Карл в сознании, но очень утомлен. Только сейчас, наблюдая его в этом состоянии, я понимаю, сколько всего он тащил на себе без передышки. Посетил Каннский фестиваль, путешествовал, встречался с людьми, брал на себя обязательства… Все боятся, что ему до конца жизни придется сидеть на диализе, если почки снова не заработают. Несомненно, врачи уже озвучили Карлу диагноз: рак. Нам – нет.

Клод Аббу и Ив Даан подтверждают, что ситуация вот-вот может стать необратимой. Через двое суток я предупреждаю об этом Каролин Лебар, работающую у Лагерфельда. На 4-й день почки снова начинают функционировать. Маленькое чудо: ужасные показатели снижаются. Карл доволен, его переводят в апартаменты на 6-м этаже. Аббу ежедневно навещает его. Карл не желает говорить со мной о раке, потому что знает, что это заставит меня вспомнить о смерти моих родителей. Мы проведем в больнице еще 5 дней. Это вынужденная пауза, благодаря которой он наконец может передохнуть. Мне не раз приходилось быть жестким с ним, чтобы защитить его, помешать так щедро тратить свои силы и время. Но с другой стороны, кто я такой? Всего лишь Себастьян-недоучка. Но я чувствовал, что кое-чему нужно положить конец. Его кошка Шупетт проделала брешь в личной жизни Карла, сделала ее уязвимой и проницаемой. И в эту брешь протиснулось много бессовестных людей. Они использовали в своих целях ту огромную нежность, с которой Карл относился к Шупетт. Я приходил в бешенство от их поступков. Сколько народу нажилось на привязанности Карла… Это был непрерывный рэкет.

Когда Аббу наконец произносит в моем присутствии слово «рак», я уже и так знаю, хотя мне никто и не сообщал. После одного из первых обследований Карл сказал мне: «Не беспокойся, это ерунда». Так он хотел защитить меня.

У госпиталя нас фотографирует какой-то папарацци, и снимок появляется в немецких газетах. Когда Карл выписывается из больницы, все уже в курсе, что он болел, хотя и не знают подробностей.

Из госпиталя Карл прямиком направляется в Дом Chanel, чтобы поработать.

В 1991 году моя мать Мюгетт тоже возвращается на работу, едва почувствовала себя лучше. У нее образовалась опухоль на челюсти. Но ее это не сильно пугает, и она продолжает пахать в ночные смены. У нее есть лучшая подруга – Юго. Когда-то она выживала во Франции без документов, а теперь управляет сотней служащих. Она выносливая – такая же, как моя мать.

Мюгетт оперируют, и она подхватывает стафилококк. Ее помещают в стерильную среду, и я не могу навестить ее. Это происходит в тот год, когда я начинаю вкалывать на всю катушку, не попав в лицей. Я ничего не понимаю и ни в чем не отдаю себе отчета. Зациклен на себе. Моя мать будет болеть 13 лет. В начале декабря 2003 года я еще живу в Гонессе, но М., с которой мы разошлись на время, хочет, чтобы я переехал в Париж. Но пока я остановился у своего кореша Реми, над булочной на бульваре Гувьон-Сен-Сир. Месяц назад меня сразил грипп с лихорадкой и жаром в 41 градус. Я думал было, что умру; чувствовал буквально, как душа отделялась от тела. Несомненно, таким образом проявлялась моя тревога.

В тот год, когда мне исполнилось 18, мать с отчимом переехали в Ла-Шатр, провинция Берри[40]. Отчим построил там ангар для своего вертолета. Ну и как бы всё. Мать начинает умирать со скуки. Она занимается стариками в приходе, начинает интересоваться религией, спасает животных от бойни. Она всегда кому-то помогала… Ломовая лошадь. А теперь у нас еще одна лошадь и гуси, утки, овцы… Интересно, они все поместятся на земле, которую купил отчим?

Она лечится по методике, применяемой в Штатах и в Бельгии.

Незадолго до смерти примет крещение.

Я давно не видел мать, но ежедневно разговариваю с ней по телефону, хотя ее челюсть, по правде говоря, больше не работает. Каждый подобный звонок так разбивал мне сердце, что моя нервная система рвалась на тряпки. Я крушу квартиру от ярости и бессилия. Разбиваю форточку, бью по стенам, дверям, по телевизору – а иногда и кому-нибудь по морде. Врачи отправили мать в клинику в Пиренеях. На выходных планирую навестить ее без предупреждения. Отчим говорит, что она в тяжелом состоянии. Больше не может двигаться. И говорит с трудом. Видя меня, она плачет от радости. Мы обедаем с отчимом в ресторанчике рядом с клиникой. В воскресенье лечу обратно в Париж. Начало декабря.

Проходит 3 дня. Я у Карла на Университетской улице.

Отчим сообщает, что Мюгетт умерла. Прямо в «скорой», что везла ее из Лиможа в больницу Помпиду.

Сейчас 14:30, через полчаса у меня встреча с Карлом.

Карл спускается, подходит. Обнимает меня – это впервые. Говорит, чтобы я возвращался домой.

Но вечером я иду на тренировку по боксу. Что бы ни случилось, я отказываюсь жалеть себя.

Моя первая поездка в Нью-Йорк, 2001 год

Я постоянно вспоминаю об этом. Я – и в Нью-Йорке. Безумие! С нами Жан-Мишель Жуанне, штатный водитель Карла. Июнь. Несколько месяцев назад, в начале марта, я провел свой первый бой по американскому боксу в Нанте, выступая как профессионал. Я проиграл по очкам. Чтобы поддержать меня, в Нант приехали Пет, Вильям, с которым мы вместе занимаемся боксом, моя команда из Гонесса, с которой я тренируюсь, в том числе Жан-Рене Ван, наш местный профи, и Халид – мой тренер. Вернувшись, мы отпраздновали мой день рождения в пригородной пиццерии, которую держала семья Ромена, парнишки, что работал в CST. Мой день рождения – 6 марта – всегда выпадал на парижскую Неделю моды, и в Доме Chanel вовсю шла подготовка к дефиле и фотосессиям…

В тот же год, в мае, я с четырьмя братишками поучаствовал в дефиле марки APC, основанной Жаном Туиту. Он хотел попробовать боксеров. Амар и Сильвер, мой тренер по английскому боксу, смотрелись прям очень хорошо… Я, конечно, сначала спросил разрешения у Карла. Он закрыл глаза и сказал: «ОК».

И в том же году происходит преображение Карла. В бутике L’Éclaireur, где продают вещи разных брендов, – в первом концептуальном магазине в Париже, основанном Арманом и Мартином Хадида еще до того, как появился Colett, – он покупает самые первые эксклюзивные пиджаки, сшитые по эскизам Эди Слимана для Dior Homme, мужской линии Дома Dior, и дарит один мне. Карл так похудел и так восхищается Слиманом, что хочет сменить имидж. Он гордится своей худобой и просит меня купить ему джинсы марки APC того же размера, что ношу я. Привожу их в дом № 51 по Университетской улице. Он победил свое тело и конституцию и теперь создает нового Карла. Он говорит всем подряд: «Посмотрите, я ношу тот же размер, что Себастьян». Вероятно, он надевает джинсы впервые за целую вечность. Потом едет в Dior Homme и примеряет всю коллекцию Эди Слимана. Все сшито будто по нему, сидит идеально. Ну а я впервые таскаю шмотку от Dior.

В тот год в Нью-Йорке Карлу должны вручить премию Совета модельеров Америки, CFDA, – своего рода «Оскар» в мире моды. В аэропорту мы встречаемся с Эриком Пфрундером; я взволнован как никогда: это моя первая такая поездка с Карлом. В Нью-Йорке намереваюсь прошвырнуться по магазинам и разыскать своего приятеля Гаспара. После американских сериалов, которые я смотрел в юности, в моей памяти создался образ Нью-Йорка как города, о котором я давно мечтаю. Но сначала я должен управиться с кучей багажа – порядка 25 чемоданов с одеждой и книгами. Я отвечаю и за питание в самолете: Карл на строгой диете. Беру с собой все – от заранее приготовленных завтраков до искусственного подсластителя Canderel, пакетиков с протеиновым питанием, сливочного масла и особых булочек… Всю еду, разумеется, стряпал перед полетом шеф-повар Карла. Чтобы нормально посчитать чемоданы, я сделал их опись на камеру. Мой дядя уже перевез багаж в аэропорт на предварительную регистрацию. Доплата за эту кучу поклажи, на мой взгляд, – целое состояние. Я впервые сопровождаю Карла в дальнюю поездку. Он с Эриком Пфрундером летит первым классом, а мы с Жан-Мишелем – в бизнес-классе. Все такое клевое, что я веду себя как мальчишка.

В Нью-Йорке мы останавливаемся в отеле «Мерсер». Оформлял его Кристиан Лиэгр[41] (Карл его обожает), так что тут полный минимализм. Лагерфельд впервые живет в отеле в Сохо. С тех пор он в этом районе будет постоянно останавливаться. В холле отеля нам встречаются сливки Нью-Йорка, легенды моды, кино, музыки… Я уже лишился всякого разума от счастья и только что не преклоняю колени. Воистину, я добрался до земли обетованной. В машине Карл предлагает мне пересесть вперед, к Жан-Мишелю, чтобы я смог увидеть город, когда мы будем подъезжать к Манхэттену. Да, все точно как в моих сериалах: виу-виу полицейских сирен, здания, улицы, рекламные щиты. Мне кажется, что я все узнаю́ и в то же время погружаюсь в неизведанное. Разница во времени никак не сказалась на мне, я перевозбужден и бегаю по Нью-Йорку часами напролет. Мы проведем здесь 4 или 5 дней.

Это только первая из поездок. Я буду летать сюда постоянно, а когда в Нью-Йорке откроется офис бренда Karl Lagerfeld – порой и по нескольку раз в месяц.

В «Мерсере» мы, разумеется, встречаем Ингрид Сиши[42] и Сэнди Бранта[43]. Я знаком с ними, потому что они приезжали в отпуск в Биарриц. Они – творческие личности, нью-йоркская интеллигенция и входят в ближний круг подружек Карла еще с тех пор, когда все они – включая Энди Уорхола и даже Ива Сен-Лорана – принадлежали к шикарному клану прожигателей жизни.

За эти 2 года, что провел с Карлом, я действительно ощущаю, что его близкие – и прежде всего он сам – приняли меня. Я обедаю и ужинаю с ним, а этого не делает никто другой. Я постоянно что-то предлагаю, спрашиваю, беру инициативу, чего другие часто опасаются.

Моя подружка А. тоже никогда не бывала в Нью-Йорке. Но я так сосредоточен на том, что со мной происходит, что почти не осознаю́, что чувствует она – и особенно когда не предлагаю поехать вместе. Но почему-то, чтобы обо всем рассказать, я звоню матери, а не ей. Мюгетт тоже никогда не летала в Нью-Йорк.

Итак, я тут и уже отыскал Гаспара. Он из заирской семьи и в Гонессе жил на углу улицы. Всю нашу юность он устраивал модные показы для знакомых девушек в клубе, в квартале Оржемон[44]. Он всегда мечтал о должности букера[45] в модельном бизнесе и вот стал боссом нью-йоркского агентства Next. Живет в Америке уже несколько лет. На следующий день после вручения CFDA Карл, желающий до ужина побыть в отеле наедине с собой, подбивает нас прогуляться по городу. Мы с Жан-Мишелем идем во Всемирный торговый центр, и я, разумеется, затариваюсь разными кроссовками. Том Б., кузен Пета, возит в Гонесс кроссовки из Лос-Анджелеса, где живут его родственники. А теперь я сам купил столь желанные модели – и где? В Нью-Йорке!

Гаспар хорошо знаком с моей матерью. Он отличный парень, элегантный харизматичный гигант. Глядя на него, я учился хотеть большего. Он заезжает за мной в «Мерсер» на кабриолете Mercedes. С ним его сосед по квартире – Питер, пуэрториканец, и еще двое парней из банды южноамериканцев, очень симпатичных, с татуировками даже на лицах. Он ведет меня в латиноамериканскую парикмахерскую, потом мы вместе шатаемся по городу. Кажется, моя мечта сбывается. Чтобы возместить расходы, Карл дал мне конверт с наличными. Повсюду на улице такие попочки, что глаза разбегаются. В кабриолете мы разъезжаем по городкам, прилегающим к Манхэттену. Фотографируемся с этими татуированными, я даже снимаю клип, воображаю себя парнем из гетто. В тот день мне потребовалась куча времени, чтобы понять, что эти крутые пацаны на самом деле геи. Вот вообще бы не подумал.

Вечером Карл приглашает нас в ресторан, который предложила Ингрид, она знает все самые модные места в городе. Мы с Жан-Мишелем ужинаем за соседним столиком. До самой своей смерти Ингрид была моей нью-йоркской мамашей. Неподалеку сидит компания девушек, одна из них томно стреляет глазками. Я отвечаю ей одним из своих фирменных взглядиков. Когда мы с Карлом уходим, я шепчу ей на ушко, что живу в «Мерсере». Через несколько часов встречаю ее в ресторане «Сабмерсер», что в подвале отеля. И это лишь второй день…

На вечеринке по поводу вручения премии CFDA я нахожусь как телохранитель Карла. Это моя первая важная американская вечеринка, и также впервые я надеваю черный костюм. Карл купил его для меня в Dior Homme. Чувствую себя симпатягой. Красавчиком никогда себя не считал, хотя знаю, что нравлюсь девушкам. А в тот вечер на меня оборачиваются даже парни. Я начеку. Я полностью погружен в свою роль человека, отвечающего за безопасность, и приглядываюсь ко всему, что перемещается и движется вокруг, я представляю себя Кевином Костнером в фильме «Телохранитель». Красная дорожка, вдоль которой через каждые 3 метра стоят полицейские, очень длинная. Толпа свистит, хлопают вспышки. Вдруг слышу крик в толпе, что-то взлетает в воздух, кто-то перепрыгивает через ограждение, несется к Карлу. Я перехватываю женщину, прижимаю к земле, она верещит. Все произошло слишком быстро. Костюм Эрика Пфрундера, заслонившего Карла, испачкан смесью из муки и яиц. Остальное прямо в лицо получил Кельвин Кляйн, шедший позади нас. Это проделки PETA – организации, выступающей за этичное обращение с животными и, следовательно, против ношения меха.

На следующее утро звонит Карл. Спрашивает, доволен ли я собой, и предлагает подойти к его номеру. Он просунул под дверь четвертую сторонку обложки крупного американского еженедельника. На фотографии – перепачканное лицо Кельвина Кляйна на красной дорожке. А за его спиной – я. У меня безумный взгляд, я развернулся в сторону толпы и демонстрирую неусыпную бдительность. Думаю, Карл позабавился и страшно гордится своим маленьким Себом. А я, конечно, чувствую себя суперменом.

Следующие 18 лет я всегда останавливался в «Мерсере», в номере 209.

Рядом с К.

Когда я пришел в жизнь Карла, я оказался в самом центре его круга. Фактически сразу, еще году в 1996-м, работая в CST, я замечаю на съемках и в разных домах Эрика Пфрундера.

В 1997 году забавы ради Карл сфотографировал меня в студии на Университетской улице. Я тогда только что купил подержанный BMW оттенка Avus Blues, с тюнингом от Hartge[46] и с салоном, обитым грязно-белой кожей. Обычно я пользуюсь им только по выходным, но в тот день я поехал на нем на встречу, которую назначил мне Карл. Впервые я во дворе особняка на Университетской улице не как сотрудник CST – сам Лагерфельд хочет снять мой портрет. Эта идея посетила его во время одной беседы в Гамбурге, у него дома, на вилле «Жако». До этого я, должно быть, обмолвился, что хотел бы сняться. Но мы с Карлом знаем, что я не думаю об этом как о своей профессии. Щеголять в трусах как-то не мое. Но вот Одиль Жильбер[47] укладывает мне волосы, а Хайди Моравец[48] делает макияж. Мы готовимся к съемкам несколько часов, болтаем с командой и с Эриком, который тоже здесь. Карл фотографирует, и всем – и тем более мне – понятно, что манекенщик из меня так себе. Хотя минут на 5 я почувствовал себя самым обаятельным и привлекательным, героем дня. Карл просто хотел развлечься и сделать мне приятное. Но все по-настоящему: фотки сразу печатают. Эрик ведет себя жизнерадостно, он симпатичный, веселый. Ему свойственны те черты жителя Северной Африки, от которых я балдею. Я же здесь – самый любопытный и открытый, не замираю от страха перед кем-либо и не чураюсь огромных объемов работы. Мы моментально оказываемся на одной волне, быстро сближаемся, легко начинаем доверять друг другу. Чем больше я узнаю́ Эрика, тем больше убеждаюсь, что он многое дает мне. У него другая манера поведения, другое воспитание, он обаятельный, мягкий, более открытый и приятный, он учит меня сглаживать острые углы. В самом начале, в 1999 или в 2000 году, я оскорбил одного из ассистентов фотографа. Этот парень попросил меня сгонять за туалетной бумагой, а я в присутствии Карла и Эрика ответил ему: «Еще раз скажешь что-нибудь в таком тоне – получишь по морде». Эрик отвел меня в сторону и сказал: «Просто пойди и повесь туалетную бумагу в уборные». Так он дал мне понять, что я должен соблюдать субординацию и подчиняться начальству. На меня словно ушат холодной воды вылили, но урок я усвоил. И до сих пор обращаюсь к Эрику на «вы». В армии меня тоже учили подчиняться и слушаться. Но то армия, а здесь я был к этому не готов. Но на грабли эти больше не наступал. Сначала я считал себя самым нетипичным членом банды Лагерфельда, но вообще-то здесь все нетипичные. Однажды я спросил Карла, знает ли он, как живут люди из его команды вне работы. Когда я трудился в CST, мне было известно, чем занимаются ребята, когда заканчивают вкалывать, как выглядит их обычная жизнь. У меня же теперь обычной жизни не было – была только жизнь, связанная с Карлом.

С лета 1999 года мы с Эриком сблизились. Он был одним из немногих, кто приезжал в Биарриц вместе с женой Карен и детьми – Кэндис, Тесс и Джаспером. В 2004 году Карлу слегка осточертели светские вечеринки и публичность, особенно после того, как у его виллы начали орать демонстранты. Они митинговали против мэрии Биаррица и решили привлечь внимание СМИ, зацепив Лагерфельда… Многие вздохнули с облегчением, услышав о желании Карла разгрузить свой график в Биаррице. Фактически только Аманда Харлек будет по-прежнему навещать его регулярно. А я уже потихоньку планирую отпуск, ухитряюсь каждый год отдыхать в августе. К тому моменту я уже 2 или 3 года езжу к Хемису, в его дом в нескольких километрах от Барселоны, он купил его 4 года назад. Тут жилой район, пляж рядом с трассой и железной дорогой, и в маленьком морском клубе можно взять напрокат гидроцикл – или оставить на хранение свой. Французских туристов почти нет, зато полно баров и барселонцев, особенно на каникулах или выходных. Для нас это рай. Так что в этом году я для себя, Пета и Сабера арендую дом рядом с Хемисом. Своих верных друзей я могу пересчитать по пальцам одной руки, они мне как братья. И это взаимно. В семье у меня родных братьев нет, только по отчиму и по отцу, а у матери я один. Так что в братья я выбрал Пета, Сабера и других корешей.

В июне мне звонит Жан-Мишель. Он говорит, что в августе я должен отвезти Карла на машине в Биарриц. У меня слезы в глазах, я готов уволиться, потому что страшно ждал этого отпуска. Убитый, звоню братишкам и говорю, что они едут одни. Год назад мы уже были у Хемиса и жили в кемпинге. Мы поехали по отдельности, на трех машинах, в своей я вез гидроцикл. Ехали ночью, чтобы не тусить на дороге с другими отпускниками. У Перпиньяна остановились, чтобы поспать в машинах. 800 километров мы сделали за 15 часов. В кемпинге Пет и Сабер достают палатки, и оказывается, что они забыли колышки, а сообразить их не из чего. Мы почти не говорим по-испански, поэтому я иду за пацанами Хемиса, которые получше умеют общаться с местными.

Чтобы найти колышки для палатки, я, Пет и Сабер вместе с мальчишками организуем операцию. Идем в магазин, где на 3 этажах продают бакалею и все для кемпинга. Малыш Александр караулит на лестнице, второй сынишка Хемиса отвлекает кассиршу, а Пет и Сабер ждут у машины под окнами магазина. У нас в карманах шаром покати, так что с террасы на крыше я сбрасываю братишкам колышки для палатки. Они тут же подбирают их и смываются. Мы с мальчишками спокойненько выходим из магазина и шуруем до кемпинга пешком. В итоге оказалось, что колышки под наши палатки не подходят. Да, много глупостей мы совершали в Гонессе, но кража никогда не была нашим коньком. Мне случалось угонять тачки, чтобы вернуться домой, но это было, конечно, до того, как у меня появились права и собственный автомобиль. И на этом меня ни разу не поймали. Я мастерски мог уйти на своем мотике от преследования полиции. Это я любил. Меня ловили всего дважды – и один раз прям не считается. Я тогда на складе отчима оставил свой мотоцикл, чтобы не украли. И его там узнал полицейский, который был корешем отчима. А так я раз 15 точно удирал от копов. Отрывался от них в городе, потом уходил по полям и ныкался в промзону. Я всегда надевал шлем, и это несколько раз спасло мне жизнь. Понятно, что полицейские не стреляли в меня, ничего такого, но покуражиться любили.

И вот я выходил со склада, и меня задержали. В участке мне выписали вообще все штрафы мира, кажется. Забирала меня мать, она не хотела рассказывать об этом отчиму, но, конечно, его кореш-полицейский заложил меня, и я получил жестокую взбучку.

Биарриц

И вот тем летом я впервые провожу свой отпуск с Карлом в Биаррице. В середине июля я приезжаю туда на своей маленькой Toyota RAV4 (синий BMW я уже перепродал). Жан-Мишель Жуанне забронировал отель для меня и дворецкого Фредерика, сына бывшего дворецкого Карла, – он суперпрофессионал, но без конца болтает. Весь остальной персонал уже в Биаррице. Я немного знаю этот город, потому что приезжал сюда с бригадой CST. Но теперь я член семьи служащих Карла. Выбранный отель – невзрачный, на выезде из города, и моя комната выглядит мрачно. Я еще не занимаюсь виндсерфингом, и мне постоянно холодно и скучно. Отель вызывает у меня отвращение, у дворецкого тоже. Я звоню Жан-Мишелю и говорю, что даже такой жмот, как я, никогда не забронировал бы подобное место. Тогда я понял, что во вселенной Карла – и в своей собственной жизни – я должен все делать сам. Другим просто плевать. В будущем я буду заботиться о своей команде и перевозить их вместе с Карлом на его личном самолете. Он по многим фронтам мог расслабиться благодаря мне и моему ви́дению.

Мне несвойственно мышление жертвы. Когда рождаешься жертвой – это мой случай, но мне повезло, – тебе кажется, что хуже уже не бывает, но и лучше не будет. Но я не верю, что все предрешено.

Так что я нашел себе в Биаррице местечко поприятнее – парижский отель на маленькой площади, с окнами, из которых видно море.

Сторожем виллы «Элоррия» работает муж сестры Жан-Мишеля. Карл приезжает через несколько дней после нас. По правде говоря, я пока не очень понял, что буду делать тут в августе. Но это точно будет не тот отпуск, о котором я мечтал.

Позднее к нам присоединится Эрик Райт из Дома Fendi, высокий и жеманный чернокожий, который не скупится на чаевые, а также Аманда Харлек с мужем Нильсом и детьми, еще пара Ингрид Сиши и Сэнди Брант со своей кошкой и семейство Пфрундер… Заглянет Эди Слиман со своим спутником Янном. Затем прибудет Виржини Виар, правая рука Карла в Chanel, ее супруг Жан-Марк и их сын. Друг за другом приедут Стивен Ган (с приятелями), Шарлотта Казираги[49] (с приятельницами), а также Пьер и Андреа Казираги[50] (с друзьями)… Всех я буду наблюдать в повседневной обстановке в компании с Карлом или без. Здесь нет посторонних, поэтому все ведут себя естественно, и я вижу ну буквально все – и поэтому закрываю глаза на некоторые вещи.

В то первое лето с Карлом мой дядя с водителем из CST привозят на виллу мебель и предметы искусства. Я с ними больше не работаю и рад повидаться. Со своей предыдущей летней виллы – «Ла Вижи» неподалеку от Монако – Карл съехал в 1997 году. Жозетта, горничная оттуда, теперь здесь.

В Биаррице Карл в основном проводит время дома, не выходит в город и не расхаживает по улицам. Он решил обосноваться на этой вилле, потому что она принадлежала поэту Алану Сигеру[51]. Фотостудию расположили в отдельной постройке. Огромный бассейн выложен черной сланцевой плиткой.

В то лето в Биаррице у меня ни приятелей, ни барышни, все они у Хемиса в Испании, а я слоняюсь без дела. Мне симпатичен сторож, который травит армейские байки. Он отлично исполняет свою роль, командуя домочадцами. В жизни Карла немало тех, кому хочется руководить. Жан-Мишель, например, выполняет функции начальника отдела кадров – занимается персоналом.

У Карла есть Hummer H1[52], который по его заказу перекрасили в темно-красный. Его водит Жан-Клод из Монако. Карл знает, что я люблю тачки, и говорит, что, если хочу, я могу денек покататься. Пфф, «если хочешь»! Мне 24, я еще ребенок. Под влиянием Лагерфельда я начинаю понимать, как важны книги. Пробую читать, потому что свободного времени – вагон. Не очень заходит, но я продолжаю пытаться. В то время Instagram и Facebook[53] еще не влияли так на нашу жизнь. В детстве бабушка по отцовской линии дарила мне книги, и еще я много рисовал. Наверное, мог бы развиваться в эту сторону, если бы жизнь предоставила такую возможность. В Биаррице, в общении с жадным до знаний Карлом, для меня начинается время открытий. Но мой внутренний мальчишка снова берет свое. Я корешусь с сыном сторожа, и мы решаем немного полихачить на BMW Карла. «Что, балуемся на папиной машине?» – спросили нас полицейские, когда остановили. На этот раз с копами я шелковый.

Видя, как я маюсь от безделья, Карл спрашивает: «Может, съездишь в Испанию? Она рядом, час пути». Он не знает, что та Испания, в которой мне хотелось бы оказаться, находится в 600 километрах отсюда. Предлагает уехать на 2–3 дня. Прыгаем в BMW с сыном сторожа. Люблю делить драйв со своими приятелями. Как и все сотрудники, мы получили по конверту с наличными в соответствии с должностью. Сан-Себастьян, Ирун, Сарагосса, Барселона… Педаль в пол, и я вновь чувствую себя счастливым. И тут звонит Жан-Клод, водитель из Монако. Карл рассержен: BMW ему нужен в Биаррице. Я пойман за руку в середине акта непослушания и свободы. Не повезло. Разворачиваемся. Пригоняю BMW в Биарриц, но, ни секунды не медля, ныряю в свой RAV4 и снова отправляюсь в путь. Но почему-то меня не покидает ощущение, что я совершаю грубую ошибку… Добираюсь до Хемиса, мы в складчину покупаем гидроцикл. Посвятив себе 4 дня, возвращаюсь в Биарриц.

У Карла на вилле гости. Это были, если не изменяет память, его подруги Сэнди и Ингрид. Я тогда, конечно, не знал, что Ингрид основала вместе с Уорхолом Interview Magazine. Да вообще ничего о ней не знал и видел в ней парня. Она разговаривает со мной так самоуверенно, как умеют только мужчины. Гоняет меня, словно мне лет 5, хотя я чувствую себя вполне равным ей. Я узнаю́ ближе этих женщин, нью-йоркских интеллектуалок, невероятную и нетипичную пару лесбиянок. Но я их не боюсь. Карл наверняка говорил обо мне с Ингрид и Сэнди и, несомненно, упомянул, что подобрал мальчишку из пригорода. Всю неделю я вожу дам в город. Мне слегка надоело, потому что моя мечта – заботиться о Карле. Он тоже любит похвастаться своим образом жизни, но без пафоса, с веселым великодушием. Я каждый день благодарю жизнь за возможность быть здесь.

После отъезда Ингрид и Сэнди Карл говорит, что следующие гости с детьми прибудут только через несколько дней, и снова предлагает мне поехать в Испанию. Да без вопросов. Через 5 минут я снова в пути. Там жара, я провожу время с дорогими моему сердцу людьми. Все очень просто, мы развлекаемся, как и положено гопоте из Гонесса, но это и есть счастье. И ни капли алкоголя, никаких сигарет.

Когда я возвращаюсь на виллу, новые гости уже прибыли. В постройке, где размещается фотостудия, спят дети Эрика Пфрундера, а сам он заселяется в соседний флигелек.

В главном здании живут Аманда Харлек, ее муж и двое детей. Карл поручает мне заботиться о них. Он не обедает с гостями и встречается с ними только вечером. Аманда очаровательна, но я ума не приложу, что делать с этими буржуа.

Очень скоро я погружаюсь в личную жизнь каждого из них. И в этом мне помогает спорт.

Карл почему-то видит меня в роли то ли тамады, то ли массовика-затейника, и это слегка бесит. Я не разбираюсь в серфинге, но он манит. Это зрелищно, красиво и экстремально, и к тому же девушки, которые не отходят от серфингистов, очень мне по душе. А еще я страшно нуждаюсь в порции адреналина.

Я не ужинаю с гостями. Народу тьма… Дуст-Блази[54], Розлин Башло[55], супруги Эбе[56], великолепный Венсан Дарре[57], Франсуаза Дюма[58].

На следующий день после приезда, в 8.30 утра, веду гостей с их детьми заниматься спортом: верховой ездой, виндсерфингом, картингом… Почему нет? Карл предоставил возможность делать то, что мне нравится. Главное, чтобы полдник прошел по расписанию. Я вижу, что некоторые относятся ко мне с уважением, замечая определенную близость между мной и Карлом, которой им самим добиться порой не удается. Дети Аманды Харлек вообще боготворят меня. Да и мать их очарована, и отец. Они рассказывают Карлу о том, как проходят наши дни, и я уверен, что хорошо отзываются обо мне. Я зарабатываю очки, это важно.

Во второй половине дня у меня иногда бывает время встретиться с парнями из Гуссенвиля[59], которые здесь на каникулах. Случайно, конечно. Когда у меня есть время, мы вместе снимаем девчуль в местных кабаках.

Эрик Пфрундер вовлекает меня в свою жизнь. Он единственный из всех гостей просит остаться пообедать с ними. Для него диковато, что я должен обедать в одиночестве. С этого-то наши отношения и начали развиваться. Недели через 2 – и, думаю, не без влияния Эрика – Карл приглашает меня ужинать с ним и его гостями. Маленький дворцовый переворот. В тот вечер персонал обслуживает меня за столом, как всех. Стремно вообще-то, что Фредерик и Жан-Клод наполняют мою тарелку и меняют приборы. Они работают здесь много лет, а я почему-то сравнялся рангом с гостями. Со временем я узнаю, сколько всего говорится за моей спиной и что никто не смеет тягаться со мной. Впервые я пойму, кем являюсь для Карла, и эта мысль… Это свежий ветер, что-то настоящее, неуправляемое. Спортивные занятия, к которым я привлекаю всех гостей, – главная тема разговоров за столом… Я организовал полный курс картинга для детей, нанял трех профессиональных серфингистов вместо одного, получил разрешение на конные прогулки по пляжу, хоть в сезон отпусков это под запретом… Все тренеры чувствуют во мне родственную душу. Мое происхождение и то, как я веду себя, открывают многие двери и облегчают жизнь. Не все решить деньгами Карла. Здесь, в центре богатой жизни, я тоже одариваю гостей – своей простотой и искренностью. Аманда и ее дети обожают это. Моя нетипичность сметает преграды. Я симпатичный проныра, и это расслабляет, это мой козырь. При помощи спорта я превратил неприятную обязанность развлекать гостей в настоящий подарок для себя и для них.

Теперь каждый вечер до конца отпуска я буду ужинать за столом вместе с гостями.

В конце лета Карл хвалит меня. Говорит, что все в восторге от меня. И он тоже. «Ты волшебный» – его слова. И под стать его благодарности – сумма в конверте, который он вручает мне.

Брэд, Батист и Джейк

С Брэдом я познакомился после съемки в доме № 51 по Университетской улице. Должно быть, это было в 2002 или в 2003 году. В окружение Карла его привел Стивен Ган, основатель журнала V. В наших краях Брэд бывает нечасто – он живет в США. Там у него семья: родители и брат с сестрой. Всякий раз, приезжая в Париж, он живет в квартире, примыкающей к бальному залу особняка, в котором Карл арендует 2 этажа. Сам же Стивен размещается в гостевой квартирке на мансарде. Брэд не гадкий, вместе с Джейком и Батистом он входил в трио мальчиков, которыми увлекался Карл. С каждым из них одно и то же. Брэд теперь повсюду – в рекламных кампаниях, фотосессиях, поездках, дефиле… Карл убеждает меня, что мы с Брэдом отлично поладим. Может, и так. Он довольно уравновешенный. Карл будет увлекаться Брэдом долго – так долго, что тот даже приедет в отпуск в Раматюэль. Иногда мне кажется, что у Брэда камень за пазухой и скрытые мотивы. Он точно небескорыстен. Не любит тратить деньги и с теми, с кем работает, ведет себя слегка капризно. И чуть что идет не по его воле, сразу жалуется Карлу. Даже если Лагерфельд счастлив и явно наслаждается происходящим, он всегда немного будто играет своими мальчиками, отчасти манипулируя ими. Ему нравится упражняться во власти и льстит та сила, с которой влечет к нему людей. Его забавляет возможность в любой момент лишить человека своей благосклонности… У богатых и вправду свои причуды.

Сначала я не совсем понимаю, кто такой и зачем Брэд в жизни Карла. Но скоро я постигну механику этих особых отношений. Карл делает восхитительные фотографии Брэда. Иногда бывает, что он один – пешком – отправляется в Cтудию 7L снимать Брэда. Его сын Хадсон станет крестником Карла, и тот засыплет его бесчисленными подарками. В 2008 году в окружении Карла появится Батист. Карлу нравилось настраивать парней друг против друга. Было в нем что-то от кукольника-садиста, да. Батист добьется гораздо большей благосклонности, чем Брэд, и в итоге вообще оттеснит его на второй план. Когда Брэд по факсу попросит у Карла денег, Батист со смехом скажет, что лучше перевести эту сумму ему. Сцена происходит в квартире на набережной Вольтера. Я смотрю в окно, перед моими глазами Лувр – обалденное зрелище.

В том же году, в 2008-м, я взял с собой Батиста в отпуск в Лас-Вегас, куда отправился со своей подружкой. В конце августа Батист уже провел с нами неделю в Раматюэле, но я еще не понял, из какого он теста. Он чаще тусуется с нами, чем у себя. И постоянно интересуется ценой всего, тысячу раз в день слышу от него: «Сколько это стоит?» Карл селит его в квартирке на улице Лилля.

После показа от-кутюр в 2009 году я вместе с Джейком, еще одним мальчиком Карла, решил сгонять на неделю в Испанию, к Хемису. Ситуация перед отъездом была несколько напряженной. Разговариваем по телефону с Карлом, я выражаю надежду, что лето пройдет хорошо. Карл отвечает: «Нужно, чтобы ты понял: Джейк, Брэд и Батист – это не то же самое, что ты. С тобой мы вместе работаем». Я немного опешил. Звучит двояко. Будто кто-то из нас одноразовый и поэтому его в любой момент можно выкинуть. Но кто? Его драгоценные мальчики или все-таки я? Да, мы с Карлом связаны другим договором. Но в моих глазах он скорее морального, чем финансового характера. Ладно. Время все расставит по местам.

Проводя лето в Раматюэле, Карл вдобавок к собственной вилле на территории отеля «Ла Резерв» арендует еще одну, потому что вновь грядут гости. Эта вилла № 19 на время становится и «моей». Так Карл обеспечивает мне одновременно независимость и зависимость – чтобы я был в комфорте, но всегда под рукой. Когда «Ла Резерв» будет перестраивать виллу № 16, то по просьбе Лагерфельда в плане предусмотрят флигель уже лично для меня. А пока необходимость мириться с присутствием Батиста все больше меня подбешивает. Он обо всем доносит Карлу в мельчайших подробностях. Всякий раз, когда я сижу за рулем или нахожусь рядом с Карлом – а это, напомню, и есть вообще-то моя работа, – Батист тут как тут. Брэд тоже сопровождал нас, но время от времени, а этот – постоянно. Ему 20, он бездельник и даже не понимает, что попал в такой замес, после которого от него только рожки да ножки останутся. С Карлом он быстро пойдет по наклонной. Разница между Батистом, Брэдом и Джейком в том, что у двух последних есть семья, к которой они возвращаются. У них свои интересы и своя жизнь – помимо той, что ведут с Карлом. У Батиста же – по нулям. И это влияет на Карла. Стоит Батисту появиться, в Лагерфельде словно просыпается темная сторона: он становится не таким благожелательным, менее искренним. Он кричаще щедр с этим мальчиком и обожает выставлять его напоказ. Это Карл-кукловод. Всякие Брэды, Джейки – да и все остальные, я их тьму-тьмущую повидал, – они приходят и уходят, а проклятый Батист прям клещом вцепился в жизнь Карла.

Я окружен этой троицей. Вот уже 9 лет я работаю водителем Карла, его помощником и телохранителем, мы проводим вместе кучу времени, я пашу всю неделю без выходных – вплоть до того момента, когда налаженный механизм внезапно не начинает барахлить. Я плохо понимаю происходящее, но мне кажется, что у меня крадут что-то важное. До сих пор посторонние не слишком вмешивались в мои отношения с Карлом. Год спустя Батист проявил всю свою натуру. У него есть бесячая привычка: он цитирует фразы Лагерфельда, но бездумно, не понимая смысла, просто попугайничает. Батист приучает Карла к мобильнику, учит писать смски… Мое эго трещит по швам, мне кажется, я абсолютно теряю всякий контроль над ситуацией. Я готов за Карла жизнь отдать, и мне страшно обидно. Карл передает всю власть в руки Батиста. Но последний, конечно, не в состоянии пользоваться ею с умом. Иногда Карл что-то мне дарит, спонтанно, без особого повода. Батист, кажется, безумно ревнует, хотя Карл одаривает его вдвое, втрое, всемеро больше. Потом наступает день рождения мальчишки, и Карл преподносит ему часы своего отца. А ему самому Батист на день рождения – за 2 месяца до этого – не подарил ничего.

В декабре в Шанхае, на торжестве, устроенном Домом Chanel, Карл заставляет Батиста петь с Ванессой Паради. Это гротескно, неловко, но… Раз Карл так решил… Все делают вид, что считают это гениальным.

На Рождество мы с Карлом ужинаем вдвоем. Это ритуал. Польские миллиардеры подарили ему кабриолет Rolls-Royce.

Я горжусь своим положением при Карле. Этого места я добился сам. Сам стал тем, кто я есть. Но в конце этого года я узнал, что все думают, что я для Лагерфельда кто-то вроде Батиста. В те времена я еще не умею абстрагироваться и анализировать и попросту не могу этого вынести. Я говорю Пфрундеру, что хочу уйти. Все внутри меня клокочет от ярости. Я подавляю столько эмоций, что хочется выть. Я растоптан, раздавлен, убит. Эрик успокаивает меня. В конце 2009 года я уже холостяк и в одиночестве еду к своим корешам в Майами, а затем на остров Святого Варфоломея[60].

Мудрые слова Эрика помогли. В начале января 2010 года я уже поспокойнее и стараюсь думать о другом. Готовясь к дефиле Chanel от-кутюр, я сталкиваюсь с Батистом на улице Камбон. Он с отцом, это редкость, вижу его впервые. Во второй половине дня Батист заходит в студию Chanel, и я слышу, как он говорит Карлу: «Все кончено, мне плевать на твои шмотки, на твое окружение, на твои подарки… Если хочешь, я верну тебе твои часы и все остальное…» Карл посмотрел на него и холодно ответил: «Живи своей жизнью. Уходи, если хочешь». Невозможно, что он смог произнести это. Я думаю, что Батист наконец посмотрел в зеркало – и увидел себя настоящего. Полагаю, с этим как-то связан его отец.

Наступает огромное облегчение – не только для меня, но и для всей нашей команды.

Но в апреле Карл признается мне, что Батист позвонил ему и сказал, что сожалеет о сказанном. Карл приглашает его сняться в фильме Дома Chanel, который собирается делать. И Батист вновь появляется – теперь вместе со своей матерью, это войдет в привычку. Я наконец осмеливаюсь сказать Карлу, что не хочу возиться с мальчишкой. Их отношения возобновляются с новой силой, хотя встречаются они уже не так часто. Мы узнаем, что Батист нанял менеджера, Сида, потому что намерен выпустить диск. Карл находит это прекрасным. Разумеется.

В 2011 году Батист участвует в «Танцах со звездами». По дням, когда шоу показывают по телику, в доме все замирает, чтобы Карл мог усесться перед экраном. Батист все реже и реже ездит с нами в отпуск. Однажды он притаскивает в Раматюэль свою юную подружку, но прячет ее в городе.

До последнего вдоха Карл просил меня ничего не сообщать о его состоянии здоровья Батисту. Тот интересовался, конечно, но я был нем как могила.

Более деликатный Брэд ничего не просит, зато в ресторанах заказывает все самое дорогое. Мало-помалу я понимаю, что Батист шпионит за Карлом для России, куда уж в нашем деле без руки Москвы. Отношения Карла и Батиста стали шахматной партией, которая разыгрывается у всех на виду. Карл побеждает, но все мы понимаем, что Батист продолжит действовать и после шаха и мата. В последние годы было очевидно, что Карл забавлялся им. В глубине души я верю, что Лагерфельда тянет именно к таким мальчикам. Они почему-то делают его счастливым – а это, на мой взгляд, и есть самое важное. Мы с Карлом часто говорили о Жаке де Башере, умершем 20 лет назад. Сидим в кафе «Сенекье», в Сен-Тропе, и он рассказывает мне о его безумствах и о его образованности. Он признается, что в ту пору, когда Жак, как и многие другие, умер от СПИДа, сам Лагерфельд уцелел чудом. Он часто говорил мне, что в де Башере было что-то от мрачного денди-манипулятора. Говорил, что очень любил его, рассказывал об их разгульной жизни, о парижских кутежах, праздниках, о клане Сен-Лорана и клане Лагерфельда и как за то, чтобы принадлежать к ним, сражались все сливки столицы… И о тяжелых моментах, сопровождавших болезнь Жака. О том, что тот ежедневно выпивал бутылку коньяка или виски, чтобы хоть как-то унять боль. Об ужасе его последних дней.

И вот в окружении Карла возникает Джейк. Это очень красивый англичанин, темноволосый, элегантный. Он отлично воспитан, у него прекрасные манеры. По своему интеллектуальному багажу европеец Джейк очень отличается от американца Брэда. Я беру его с собой к Хемису в Испанию, где он вызывает всеобщее восхищение. Джейк держит с Карлом некоторую дистанцию и надолго останется в его круге. Я отлично ладил с ним, а Карл ценил его присутствие. С ним было спокойно и приятно.

Последняя прямая

Летом 2018 года, где-то ближе к 14 июля, после показа от-кутюр и перед тем, как вернуться в Париж на фотосессию, мы – как обычно – находимся в Раматюэле. В январе врачам удалось справиться с болезнью и остановить ее развитие. На вид Карл вполне бодренький, но он использует катетер на одной и той же руке, и она сильно распухла. Это одна из побочек. Карл стыдится и ничего об этом не говорит.

По этому поводу мне вспоминается одна история. Однажды в Биаррице все ждут, когда Карл будет готов к отъезду. Сторож Патрик, бывший военный, отчасти похожий на моряка Попая[61], – в боевой готовности. Карл, как водится, собрал все вещи еще в 4 или 5 утра, а потом оставил их для нас на 2-м этаже, а сам ненадолго прилег. Патрик торопливо поднимается за багажом, но, ошибившись дверью, открывает ту, что ведет непосредственно в ванную Карла. И там оказывается лицом к лицу с ним – с растрепанными и распущенными выбеленными волосами, в длинной ночной рубашке, – сидящим на унитазе. Иногда по утрам его всклокоченный силуэт можно увидеть в окнах, но все всегда помалкивают. Патрик спускается, по его лицу вполне понятно, что только что произошло. Он говорит мне: «О-ля-ля, ты не представляешь, что со мной случилось, вот это я встрял!» С высоты своих 25 лет я даю ему совет: «Не вздумай извиняться. Сделай вид, что ничего не было». Естественно, Патрик, трясясь от страха и чувствуя свою вину, не слушает меня – на кону его чаевые.

«Месье, мне правда очень жаль, что так случилось».

Эх, Патрик, зря ты меня не послушал.

Карл выкидывает его.

В то лето 2018 года меня беспокоит отек на руке у Карла. Он даже уже до лица поднялся и становится заметным. Лагерфельду трудно надевать пиджаки, особенно пролезать в правый рукав. Он начинает волноваться и говорит мне об этом. С некоторого времени он носит более свободные пиджаки. И даже перешел на кардиганы – они еще удобнее. Моя подружка Л. живет с нами на вилле в Раматюэле. В воскресенье 13 июля состоится матч Кубка мира по футболу, и французы выйдут в финал. Карла это не особо интересует, но забавляет: у него есть идея эскиза на эту тему для немецкого журнала Sep. Возвращение в Париж намечено на вторник 15 июля. В день матча Кубка мира, в 9 вечера, мы ужинаем вдвоем, а потом, примерно в 10.30 или 11, идем в кафе «Сенекье» в порту Сен-Тропе. В тот вечер я замечаю, что его шея отекла еще больше. Он не может застегнуть воротничок. Я не тревожу его по этому поводу, потому что просто хочу, чтобы он был счастлив. Звоню профессору Аббу, и он, после того как описываю отеки Карла, сразу же грешит на катетер. Он требует, чтобы Карл проконсультировался с ним завтра же, не откладывая, но не высказывает других опасений, хотя обычно очень пессимистичен. В Париже Карл должен возобновить иммунотерапию, начатую в январе. Она сотворила чудо.

Я объясняю Карлу, что необходимо вернуться. 15 июля я планировал поехать в Марокко – потренироваться и заняться кайтсерфингом. Это была моя разрядка перед долгим летом в Раматюэле на вилле № 16. Карл, понимая, что мне придется перенести свою поездку, предлагает отложить историю с катетером. Это, безусловно, лишь предлог для того, чтобы не оказываться вновь лицом к лицу с неотложной медицинской проблемой. Я, разумеется, отказываюсь. Аббу обо всем договорился, нас ждут в клинике Бизе в Париже. Шупетт и ее камеристка тоже возвращаются с нами. Все проходит хорошо.

Итак, я отменяю Марокко, а Карл уезжает работать в Дом Chanel. Он благодарит меня за расторопность и извиняется за то, что сорвал мои тренировки. Он подсказывает позвонить Жану-Франсуа, агенту, организующему частные перелеты, и узнать, сколько будет стоить сгонять туда-обратно на маленьком самолете. Карл, кстати, очень неприхотлив в полете. Он всегда спокоен и пьет только легкую колу и воду. Со временем я упростил бортовое меню. Инициатива моя, но ничего экстравагантного – просто подайте курицу с рисом. Стюардессы, впрочем, всегда немного ворчат, если им приходится делать что-то вне стандартного минимума. Но даже когда мы летаем на больших самолетах, нас всего двое и с нами легко управиться. Иногда Карл просит немного черной икры, но это бывает очень редко.

Когда я звоню Жану-Франсуа, то говорю, что хочу самый крошечный самолет до Марокко и оплачу его сам, хотя знаю, что это дьявольски дорого. Сколько лет я бронирую частные самолеты для Карла! Любой другой на моем месте воспользовался бы этим, чтобы получать комиссионные. А я просто добалтывался о самых низких ценах, а Карл оплачивал сам.

Параллельно Мехди, еще один из моих друзей, тоже авиационный агент, который уже выручал нас с вертолетом для Карла, сообщает мне тариф на маленький частный самолет. В глубине души я знаю, что Карл оплатит мне полет в Марокко, – ну так пусть хоть сэкономит. Поэтому я жестко веду переговоры, торгуюсь и надеюсь, что он ничего не узнает. Сравнивая тарифы, предложенные Жаном-Франсуа (он постоянный агент Карла), с теми, что озвучил мой кореш Мехди, я с ужасом понимаю, что все это время мы летали по прайсу, завышенному процентов на 30 точно…

В самолете, что я забронировал, 4 места, поэтому звоню своим корешам и предлагаю сопровождать меня. Это Рашид, или Краб, и Амедин – его я зову Морэ, это «братишка» по-цыгански. На месте мы встречаем Бриса Фараджи[62], с которым Карл уже пересекался. Я отправляю Карлу фотографии, и он счастлив видеть меня с братишками в Марокко. Он уже объяснял мне, что у него было все, он все попробовал и все видел – любую роскошь, тачки, самолеты, красивые места… он уже все это прожил. Теперь ему хочется, чтобы этим воспользовались любимые им люди, его протеже: Брэд и его сын Хадсон, Батист – и я.

Тем временем я с облегчением замечаю, что отек у Карла немного спал. Он доволен и неплохо себя чувствует. И, конечно же, воспользовался этим, чтобы поработать в Доме Chanel. На лето мы вместе едем в Раматюэль. Франсуаза, нянька Шупетт, сопровождает нас, но на вилле не остается. На протяжении всего августа анализы крови показывают, что онкомаркеры слегка повышаются. В сентябре мы сразу беремся за дело. Карл, конечно, не в такой блестящей форме, как обычно, но чувствует себя хорошо. Анализ крови и в сентябре показывает, что маркеры продолжают повышаться, но пока не вызывает тревоги. Иммунотерапия продлилась дольше, чем предполагалось. Показы коллекций прошли удачно. В октябре-ноябре врачи говорят, что, вне всякого сомнения, следует подумать о новых форматах лечения – показатели по-прежнему ползут вверх. В начале декабря 2018 года ожидается дефиле Chanel в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Карл, как всегда, уверен в себе, но я понимаю, что мы так увлечены повседневными заботами и его болезнью, что каждый – по-своему – отказывается принять то, что его состояние ухудшается. Врачи начинают серьезно давить, они пытаются объяснить тяжесть ситуации, но Карл без конца отвлекается, вообще не желает слушать. Когда я настаиваю, он заявляет, что врачи ничего такого не говорили. Я разрываюсь между необходимостью открыть ему глаза и отчаянным желанием позволить ему насладиться жизнью – ведь он, кажется, проживает ее последние дни. Как бы я хотел, чтобы он дожил до 100 лет!

В декабре, после компьютерной томографии в Американском госпитале, мы узнаем, что у Карла еще и печень разбухла. Теперь ему значительно труднее подниматься по лестнице. И снова нужен курс лучевой терапии. Несмотря ни на что, мы организовали в Амстердаме рождественский ужин для сотрудников бренда Karl Lagerfeld. Я отлично понимаю, что врачи действительно не осмеливаются сказать Карлу правду. Я остаюсь меж двух этих огней вплоть до момента, когда они наконец говорят ему, что дела плохи. В первый раз ему объявляют об этом прямо, в лоб. Карл уточняет: «Все кончено?» Врачи отвечают: «Нет, можно еще кое-что попробовать». И Карл как ни в чем не бывало говорит мне: «Тебе пора съездить отдохнуть». Размышляя о своей рождественской поездке, я видел, что контуры трагической реальности уже вырисовываются. Несколько месяцев я плохо сплю. Один из докторов Карла говорит, что можно немного подождать, другой утверждает, что времени совсем нет. Карл выбирает, конечно, первое мнение. Он хочет, чтобы были новогодние праздники, хочет успокоиться и добавляет – лично для меня: «Я хочу, чтобы ты уехал в отпуск, чтобы ты не думал об этом, а в январе вернулся посвежевшим». По мнению докторов Аббу и Ведрина, эта отсрочка в 10 дней уже ничего не изменит.

Сначала я лечу на остров Сен-Мартен к своему другу Ришару Виранку[63] и его жене Мари-Лор. Я обожаю их малыша Эдена. О результатах всех анализов крови, которые делали Карлу, никогда не был осведомлен никто, кроме него, врачей, сотрудника лаборатории в Нейи[64] и меня. Я установил в Американском госпитале такой порядок, что любая утечка исключена. Когда я прилетаю на Сен-Мартен, мне передают результаты анализов, и они очень плохие. И только я могу сообщить их Карлу. Каждый раз эта обязанность не просто страшит все сильнее, она буквально убивает меня. Мы стали близки, как отец и сын. Мне так плохо, что моя боль выливается на близких, которые окружают меня. Сейчас я сожалею о том, что срывался на них. Моей подружке Л. пришлось многое вытерпеть. Виранк – братишка! – поддерживает меня как может. Я предупреждаю его: «Этот отпуск не будет похож на прежние. Как только я вернусь в Париж, начнется последняя битва». Сообщаю Карлу новость по телефону, без подготовки. Решаю сократить свой отдых. Мы, как обычно, ежедневно обмениваемся эсэмэсками. Он говорит, что работает с Виржини из студии Chanel.

На Рождество я – такая традиция – благодаря связям в Доме Fendi дарю Карлу белый трюфель. Мало-помалу все прониклись моей идеей и тоже начали дарить ему трюфели. Он почти все посыпает тертым трюфелем. Подарком моим он очарован. В тот вечер его постоянный шеф-повар составляет меню. Вдобавок к этому вот уже несколько лет мать моей бывшей подружки Ж., шведка по происхождению, готовит для нас на Рождество шведское блюдо, которое Карл просто обожает. В тот год она приготовила для меня еще и фуа-гра. Делюсь с Карлом – и он без ума от него, как и остальные домочадцы – оба шеф-повара, Франсуаза, Жан-Клод и Фредерик. Я наказываю каждый день моего отсутствия подавать Карлу фуа-гра. На Рождество он уже несколько лет позволяет себе выпить бокал красного вина Château Cheval Blanc. Позднее к нему добавилось и Château d’Yquem.

Инес де ля Фрессанж[65], которую он очень любил, пригласила его на рождественский ужин, но у Карла не было никакого желания идти туда. С 2005 года Рождество мы встречаем только вдвоем.

Братишки

Они чернокожие, желтокожие, арабы… между нами нет никакой разницы. На разных улицах живут одинаковые люди, к какой бы национальности или этносу они ни принадлежали. В те времена, когда моя мать жила в Иври, было так же.

В какой-то момент Пет упрекнет меня в том, что у меня на него не хватает времени. Он такой – если любит своих приятелей, говорит прямо.

Саид, брат Сабера, стал полицейским. Мы уже не так часто общаемся.

Какой толк мечтать, когда ты стал мужчиной? Лично мне это помогает забраться выше.

Мой круг до Карла Лагерфельда

Вилли и Диего – братья с Антильских островов, в них течет кровь выходцев из Гваделупы и с острова Мартиника. Когда мы переезжаем из Обервилье в Гонесс, они первые, кого я встречаю. 1982 год, мне 7 лет. А когда будет 12, они уговорят меня отправиться в мое первое путешествие на Антильские острова. Там мы будем отрываться вовсю.

Вилли родился 14 февраля, мы с ним одногодки. Он несколько раз отсидел в тюрьме. В первый раз мой отчим помогает ему и собирает документы, чтобы быстрее его вызволить. Оглядываясь назад, я думаю, что мы похожи: у нас один и тот же путь. Но Вилли, в отличие от меня, примет неправильное решение. Мы в одно и то же время бросили школу, в одно и то же время получили водительские права. Но наши судьбы разошлись, когда я пошел в армию, а он – нет.

В 13 лет мы выкуриваем свою первую сигарету – ментоловую, на катке в Гонессе. Через час я возвращаюсь домой, и от меня так воняет куревом, что отчим отвешивает мне знатного леща. Нокаут! Очухиваюсь только утром. В те времена по пятницам нас отпускают на гулянку. Мы идем на каток, это не наша земля, но мы кайфуем. Мы постоянно опаздываем на последний поезд пригородного метро и, значит, возвращаемся пешком, по рельсам, потом по дороге, доходящей прямо до моего подъезда. Мы купили пачку Marlboro и припрятали ее в кустах у дома, но как-то Вилли, забыв скинуть ее, возвращается с ней домой. Отец задает ему трепку. Вилли подставляет меня – говорит, что сигареты мои. Когда я звоню в их домофон, отец Вилли приглашает меня подняться. Держа сына за шиворот, он спрашивает, моя ли эта пачка сигарет. Он до такой степени пугает меня, что я отнекиваюсь. Тогда он дает сыну оплеуху и закрывает дверь перед моим носом.

У нас на всех 10 франков[66], и мы едем зайцами на Северный вокзал по линии D, чтобы поесть на привокзальной улице острые жареные колбаски.

Диего на 2 года старше. Мюгетт дружит с их с Вилли родителями. Днем их батя работает водителем-экспедитором, а по ночам у него полицейские дежурства. Мать Вилли и Диего неплохо присматривает за мной, пока моя работает.

Пет, Сабер и их младший брат Момо – тунисцы. Они тоже будут жить в комплексе «Ла-Круа-дез-Орм». Мы с Вилли никогда не расстаемся с ними. Мы переходим из одного класса в другой, переезжаем с одной квартиры на другую… Их родители – скромные люди из первого поколения иммигрантов, у них десяток детей, из которых только четверо мальчики. Саид – наш ровесник, Сабер и Момо – помладше, так что мы с высоты своих 12 лет вообще не принимаем их в расчет. А вот с их отцом шутки плохи: все дети окончат школу и сдадут экзамены на бакалавров. Кого наша компания потеряла из вида, так это Саида. Но он сам виноват: не надо было становиться легавым.

Зато Сабер сближается с нами. Именно с ним мы будем распутничать в Испании. И заниматься боксом в Гуссенвиле. Он работает заправщиком в аэропорту Шарль-де-Голль, женат, у него двое детей и большое доброе сердце величиной с гору. Все, кто встречался с Сабером, подпадали под обаяние его умиротворяющей кротости. Так что он даже приезжал в Раматюэль.

Пета на самом деле зовут Анузак. Несколько недель я не успеваю пообщаться с ним, и он сердится. Так проявляется его любовь к людям – в категоричности. Он – вместе с Вилли и Диего – один из тех, на ком держится мой круг. Он бросает учебу чуть позже, чем я, и сначала будет работать там же, где его отец, – на заводе Peugeot PSA в Онэ[67].

Иногда мы встречаемся с его лаосскими кузенами в парке Орли. Пет приударил за сестрой моей тогдашней барышни. Наша точка сбора – спортзал: 80 % моих братишек качаются. А я занимаюсь боксом. После 20 разница в возрасте стирается. Я чаще беру Пета с собой на море, чем других своих африканских и тунисских корешей, – они летом время от времени возвращаются к себе домой. Пету это провернуть не так просто. Так что лучше я возьму его с собой в дорогу, когда повезу груз CST, или захвачу в Испанию, к Хемису, чтобы хоть посмотрел другие места. Несколько раз по пути мы останавливались в Берри[68] у Мюгетт. Она помнит его еще с тех пор, когда он под стол пешком ходил. Помню, как офигели местные в Берри, когда из тачки вышли лаосец и араб… Бывал Пет, кстати, и у нас в Раматюэле.

Фредо и Эван тоже живут в комплексе «Ла-Круа-дез-Орм». Единственные коренные французы в нашей банде. Их мать работает в больнице в Гонессе, а отец – художником-декоратором. По странному совпадению он будет заниматься интерьером виллы Карла в Лувесьене[69]. Наши родители не слишком близки, но это не мешает нашей дружбе.

В 2001 году Фредо и Эван переедут в Монпелье[70]. Эван будет работать санитаром в доме престарелых. Он наш герой: единственный, у кого есть настоящая профессия.

В 2002 году Фредо отмечает свой 27-й день рождения, я приглашаю его к себе в Сен-Тропе. Он помогает мне летом и в межсезонье, когда мы с Карлом проводим там время, и Карл признавался, что от Фредо исходит позитивная энергия. Карла всегда трогало, что я забочусь о своих братишках.

Аким несколько раз сидел в тюрьме, и мы до сих пор не теряем с ним связи. Вероятно, он скоро снова выйдет на свободу. Я познакомился с ним через друзей, когда жил в Ле-Тийе и Гуссенвиле. Он тоже занимается мотокроссом, мы вместе тренируемся. Он поставляет мне мотоциклы, когда я на мели. Мой боксерский клуб – в его квартале. Мы вместе гоняемся с легавыми, и он знает, что может рассчитывать на меня.

Есть еще двое португальцев – братья Поло и Альдино – и еще Жозе, жена которого, Франсуаза, будет работать горничной у Карла, а потом станет нянькой для Шупетт. Поло – наш ровесник (ну или почти), а Альдино – на 4 года старше. В 18 лет у него уже есть машина. Он живет недалеко от площади у мэрии, там же мы все и тусуемся. Между собой мы говорим, что встречаемся «на скамейке» – то есть либо у ратуши, либо под окнами «Ла-Круа-дез-Орм». Для нас «скамейка» – это своего рода бутик Colett, хотя там ничего и не продают. У нас в банде все работают: кто камень кладет, кто кузова делает, мастера на все руки. Когда нам с приятелями по 16, мы часто собираемся на площади. Время от времени Альдино выбирает двоих или троих из нас – кто помладше – и везет на машине в Париж. Мы едем на улицу Сен-Дени поглазеть на проституток, останавливаемся у станции метро Ла Шапель или y блинной «Креп де Монмартр», что на углу Монмартра. Недалеко от театра «Палас» и кинотеатра «Рекс» собираются парнишки из пригорода. Мы постоянно ездим туда под защитой Альдино, который ничего не боится. Он не очень высокий, но сильный, вырубает мужиков одним хуком, для нас он – Бад Спенсер[71]. Он глыба, наш батя, главарь. И именно он повезет нас в парк развлечений «Фуар дю трон», где наше внимание привлечет боксерская груша. Мы потратим последние из своих жалких франков, чтобы полупить по ней.

Португалец Кристоф по прозвищу Тотоф чуть старше нас, он ровесник Диего. С ним мы тоже будем тусоваться, потому что он тоже при тачке. Когда он начнет заниматься спортом, я вместе с ним буду много бегать и заниматься в качалке.

С Тотофом мы начали с мопедов, когда мне было 14 лет, а ему 16. Позднее будем много ездить на горных велосипедах и вместе проведем каникулы. Именно он научит меня кататься на гидроцикле. Он часто приезжал в Кавалер и заглянул в Раматюэль. Он женился очень рано, и они с женой по-прежнему живут в Гонессе. У него в жизни все стабильно. Тотоф работает организатором праздников в одной конторе, которая примет участие в подготовке мероприятий Дома Chanel.

Андре, Антуан, Гаспар (директор модельного агентства Next в Нью-Йорке и мой агент), Эрик и Франси – это 5 братьев. Они живут в «Ла-Круа-дез-Орм» – там же, где Фредо, Эван, Пет и Саид, – в комплексе, где жилые дома чередуются с ларьками. Франси – наш ровесник, а остальные братья постарше. Когда нам по 13–14 лет, Эрик и Антуан уже совершеннолетние. Гаспар вместе со знакомыми местными барышнями будет устраивать модные показы. Андре станет владельцем магазинчика в Гонессе. Франси уедет во Французскую Гвиану[72], а я сближусь с Гаспаром, знакомым с моей матерью. Задолго до того, как у меня появились знакомства во вселенной Карла, Гаспар уже работал на Карин Ройтфельд[73]. Он первым окунулся в жизнь ночного Парижа и подтолкнул меня к тому, чтобы связать жизнь с миром моды. В конце 90-х уехал жить в Нью-Йорк. Мы по-прежнему очень близки. Никогда не забуду, что он поверил в меня, а главное, сказал мне об этом и поддержал словами и делом.

Мать Эрика, Рико, – испанка, а отец – наполовину антилец. Так что трудно сказать, на кого он больше похож – на араба или чернокожего. Он чуть старше и увлекается баскетболом и карате, много занимается мотокроссом. Мы сблизились, когда нам было лет по 18–20, вместе ездили на каникулы в Сен-Сиприен и в Испанию, поэтому Рико очень хорошо знает Хемиса и Мюгетт. Это он 2 января 1999 года встречался с Юбером Букобзой и стал его водителем. Утром того дня мы вместе ехали из Гонесса в Париж – у меня тогда тоже судьба решалась. На площади Виктора Гюго перехватили по сэндвичу, я проводил Эрика к Букобзе, а сам пошел общаться с доверенным Карла.

Благодаря Рико я открыл для себя ночной клуб «Ле Бэн», в то время бывший еще на пике популярности. Там тусила куча народа. Рико – фантастический краснобай, он смог бы продать жвачку беззубому. Он не похож ни на кого другого, и я уверен: случись со мной что, он все для меня сделает.

Родители Реми развелись, и он живет с отчимом, владельцем оптовой компании Moulins Lamy, которая поставляет всякую моло́чку. На социальной лестнице он стоит немного выше, чем мы, а поскольку он еще и чуть постарше, я нечасто шатаюсь с ним и его компанией. Когда я совсем мелкий, у каждого из них по велику. Мой единокровный брат Лионель, который на 7 лет старше меня, уже занимается мотокроссом и потихоньку приучает меня. А с Реми я начинаю общаться скорее после 20 лет, он стал булочником-кондитером и обосновался в Париже на бульваре Гувьон-Сен-Сир, между станциями метро Терн и Шамперре. Со временем он станет одним из моих лучших друзей. В 2003 году, после смерти матери, я пойду именно к нему. Он носит одежду Dior Homme и разъезжает на Porsche. Мы ведем похожий образ жизни. В июне 2009 года мы поссоримся, и снова я заговорю с ним лишь через 6 лет. Тогда я буду переживать тяжелый период из-за шума в ушах и бессонницы. Со временем мы снова станем друзьями, как прежде.

С Родольфом, которого также зовут Гастоном, я познакомился в армии, где всех называют по фамилии. В октябре 1993 года мне исполнилось 18 лет, и я иду в армию раньше призыва. На сборах в Блуа[74] прошу зачислить меня добровольцем по долгосрочному контракту для службы в заморских территориях Франции. Меня признают годным, и я объясняю, что хотел бы уехать как можно скорее. Через пару-тройку недель получаю письмо, в котором меня уведомляют, что придется год подождать. Я снова прошу, чтобы меня призвали служить в другом месте. Итак, 1 апреля 1994 года меня зачисляют в испытательный центр Ланд[75] в Бискароссе, а всех остальных посылают на восточные базы, рядом с Германией. Путь не самый короткий: я еду скоростным поездом Париж – Бордо, затем – на региональном экспрессе Бордо – Ишу. На перроне я не вижу ни одного парня, который был бы похож на будущего солдата, разве что низкорослого пацанчика, которого заприметил еще в вагоне. Он говорит, что тоже едет на первый день службы в Бискаросс. Мы прибываем в Ишу в половине десятого вечера, нас никто не встречает. Темно, начинается дождь, город опустел, вокзал закрывается. Перечитывая присланные нам документы, понимаем, что сбор состоится только утром. Я успокаиваю парня, взламываю дверь вокзала, чтобы мы могли поспать внутри. Там стоят автоматы, и мы покупаем себе на ужин чипсы и лимонад. Спим на составленных стульях с полуночи до 4.30, поскольку первый поезд приходит в 5 утра. Наконец прибывают армейские автобусы и собирают тех, кто к 7 часам приехал из Парижа. Мы как ни в чем не бывало возвращаемся на вокзал, типа только пришли, присоединяемся к новобранцам и садимся в автобусы. Рядом со мной плюхается Ренуа, Гастон. По чистой случайности в казарме мы окажемся в одной общей спальне. Он прибыл прямо с Антильских островов. Служба там, куда мы едем, серьезная, и добровольцев немного.

Те, кому остается 100 дней до дембеля, издеваются над новичками и ведут себя как рэкетиры. Мы с Гастоном не поддаемся. Само собой, нас отправляют в охранную роту, где любят настырных спортсменов. Там мы встречаем Кензу, перекачанную громадину из Центрально-Африканской Республики. Наше подразделение внушает уважение другим, я – единственный белый в роте.

Мы служим с Гастоном вместе год, а потом он уходит в увольнение в город и пропадает. Мы должны были явиться в часть вместе, я звоню ему и объясняю, что он должен снова приехать в Бискаросс, иначе его посадят. Он возвращается – через неделю – и рассказывает офицеру такие небылицы, что его не наказывают, а, напротив, повышают в звании.

Однажды в свое увольнение я еду в Гонесс. В семействе Юго, родственников отца моей тогдашней подружки А., которые живут в Гуссенвиле, справляют праздник. Юго обожают всякие вечеринки, и я присоединяюсь к ним. У одного из друзей А. есть мотоцикл с объемом двигателя в 125 кубов, который он дает мне погонять на этот вечер, что очень кстати, поскольку я страшно хочу развлечься. Я уезжаю без шлема, лечу по кварталам, хочу навестить корешей в Гонессе, но их там нет. В Оржемоне тоже никого. Возвращаюсь обратно в Гуссенвиль мимо Ле-Тийе и вижу белую машину без отличительных знаков, на такой ездит бригада по борьбе с преступностью, и теперь она преследует меня. Потом добавляется полицейский патруль. Они на полную катушку врубают сирену и мерцалку. Начинаются гонки с преследованием, я мчу как ненормальный, но мотоцикл скоро подведет меня – кончается бензин. Я беззаботно съезжаю на тротуар… и все. Преследовавшие меня полицейские машины продолжают двигаться вперед, зачем-то сворачивают между кварталами Гранд-Борн и Ампер, ищут меня там. Через некоторое время на улицах становится так тихо, что я решаю вернуться к своим друзьям Юго, толкая мотоцикл. Парень, одолживший мне его, спрашивает, что случилось. Я рассказываю о гонке с преследованием и советую спрятать мотоцикл. В баке осталось немного бензина, парень дает газу, проезжает 500 метров и попадает в аварию. Полицейские, которые только этого и ждали, хватают его, и бедный идиот все им выкладывает. Машина бригады по борьбе с преступностью, в одной из которых сидит знакомый мне легавый, подъезжает к дому Юго, а те не желают их впускать. Я начинаю драться с копами и, конечно, оказываюсь в наручниках в полицейском участке Гуссенвиля, обвиненный в оставлении места ДТП, отказе подчиниться и перебранке. Алкотест, конечно, ничего не показал, но мне достанется, когда вернусь в Бискаросс. Меня переводят в комиссариат в Гонессе, где задерживают на сутки. Мать приходит навестить – но только чтобы сказать, что так мне и надо.

В роту я возвращаюсь через трое суток, укладываюсь в предусмотренные сроки, но еще не знаю, что полицейские моментально уведомляют армейскую часть о каждом нарушении в увольнительной. Поэтому меня незамедлительно отправляют на неделю в карцер и еще на 2 месяца лишают выхода в город.

Отслужив, я начинаю работать на себя, регистрируюсь как мелкий предприниматель и перевожу грузы на арендованной машине. Жером по кличке Деде занимается тем же и тоже будет работать с CST. Мы без ума от мотокросса и обожаем накручивать километры в наших фургонах Citroën. Когда Деде набрал вес, Карл стал называть его «папаша толстяк». Он был рядом со мной вплоть до последних мгновений Карла. Жером представит меня Арно, работающему с его отцом в диспетчерской таксомоторного парка. Позднее он присоединится к нам в CST. Я знакомлюсь и с Роменом, умеющим быть ушлым. Он последним из нас начнет работать на себя как водитель-экспедитор и тоже будет сотрудничать с CST, когда я перейду уже на полставки к Карлу, в той как раз бригаде, что месье Лагерфельда и обслуживает. У Ромена грузовик побольше, поэтому его нанимают и на перевозки для съемок. Потом он будет управлять складами мебели и имущества Карла, который его очень любил.

Деде работает со мной и моими взрослыми братьями. В разгар Кубка мира по футболу 1998 года мы перевозим мебель с виллы «Ла Вижи» на границе с Монако, которую покидает Карл. Там он подбивает нас поехать в домик, арендованный на год на его имя в клубе «Монте-Карло-Бич», и порезвиться в бассейне. Мы, конечно, сбегаем туда, как только предоставляется возможность. Это место сказочное, здесь Ньютон[76] сделал свои знаменитые фотографии, которые приведут меня в восхищение. Мы вопим и бесимся на вышке бассейна и жутко отличаемся от местной публики. Я слишком громко окликаю Деде, ору, ныряю, бегаю, прыгаю. И так по кругу. Когда Деде приходит очередь нырять, он замирает на 15-метровой вышке, не осмеливаясь броситься в воду. Пожилая итальянка в бассейне говорит мне: «Ha paura»[77]. Я отвечаю ей на смеси испанского и итальянского: «Да, mucho paura!»[78] Нас интригует интерес Деде к «старухам», то есть к женщинам старше его лет на 15.

Оливье на 2 года младше меня, он с Антильских островов. Мы познакомились в 1995 году в спортзале «Акроспорт». Другие собираются в барах, мы – нет. Мы по спорту. Он очень связывает нас. Оливье качается, с ростом 193 он выглядит как нежный и спокойный великан. Когда я начинаю работать и когда у меня появляется тачка, я иногда беру его с собой на стройки или туда, куда еду по заказу, в качестве дополнительного грузчика. Я плачу ему, я же мелкий предприниматель. Мы часто ездим вместе по Франции, по всей Европе. Спим не в отелях, а в машине. Когда Карл обустраивается в Биаррице, Оливье часто бывает там. В июне 1998 года мы вместе поедем к Ире фон Фюрстенберг[79], чтобы доставить ей в Марбелью одну из ее скульптур. Карлу совсем не нравилась эта злобная светская львица. Оливье станет одним из тех моих приятелей, с которыми Карл будет чаще всего встречаться на своих строительных площадках.

В 1995 году, когда мне 20 лет, в спортзал в Гонессе записывается Уильям, он начинает заниматься американским боксом в то же самое время, что и я. Ему 17, и он еще учится. Именно с ним я боксирую чаще всего. Мы бьемся остервенело и по-настоящему, выкладываемся до конца. Когда после тренировки я вновь отправляюсь по своим экспедиторским заказам, беру его с собой, если у него есть свободное время. Несколько раз мы вместе работали. Он присоединяется к нашей банде – к Пету, Саберу и другим… Позднее он станет чемпионом Парижа по английскому боксу среди любителей, затем – частным тренером.

Халид – тренер, я тоже встретил его в 2000-х в спортзале «Акроспорт». Мне 25 лет, и 5 последних я занимаюсь боксом. Халид – бывший чемпион по американскому боксу, и он феноменален. Когда он выходит прогуляться вечерком, то часто ведет себя как спятивший. Тысячу раз мы с братишками пытались попасть в ночной клуб, но нас, конечно, не пускали. Когда мои связи распахнули наконец эти двери, я тут же пригласил всех своих разделить это удовольствие. Однажды вечером в элитном парижском клубе Халид знатно накидался. Я привез его на Rolls-Royce Карла в Бонди[80] и долго мыкался, пытаясь найти его адрес и моля бога о том, чтобы он не проблевался в салоне. Бросить я его не мог, к тому же в машине сидели Лионель и Фредо, тоже изрядно синие. Не хватало только, чтобы в тот день, когда я выпил – чего со мной обычно никогда не случается, – меня сцапали копы.

Тренер Халид очень серьезный. Именно он организовал матч в Нанте с чемпионом мира, который задал мне трепку. Он отправил меня на побоище, внушив мне огромную уверенность в себе. С 2006 года он тренирует меня в клубе Гуссенвиля.

Валери Готье, Валу, всегда была мне старшей сестрой, да и для Вилли с Диего тоже. Адо, сестра Корины, за которой я ухаживал, находила ее очень красивой. Их мать обожала меня. Валу встречалась с известным баскетболистом. Она отлично знакома с музыкальной и спортивной средой и будет работать стюардессой в Air France. Она нас обскакала во многом, но не относится к нам с презрением. В тот момент, когда мои дела плохи, она предлагает снова увидеться. Она в курсе моей жизни с Карлом, но наблюдает издалека. У нее бывают «прозрения», по ночам она общается с «наставниками». Я не очень хорошо разбираюсь в духовных исканиях и довольно быстро перестаю реагировать на ее видения. Я и так уже в руках двух практиков, одна из которых – кинезиолог[81] – рассказывает о моих прежних жизнях.

Красные наручные часы

11 лет назад, 10 сентября 2007 года, я сделал подарок Карлу на день его рождения. Вот уже 2 года мы проводим лето в Раматюэле, и я живу рядом с ним, как в волшебной сказке, выполняя свои профессиональные обязанности. Благодаря ему изменилась моя жизнь, и мне хотелось сделать ему достойный подарок. Он говорил мне об очень тонких часах Cartier, но я не смог бы их потянуть. Я предложил Брэду и Джейку скинуться. Мне казалось это нормальным: они же тоже тут и пользуются всеми щедротами Карла. Но оба пролепетали, что как-нибудь в другой раз. Я распсиховался и высказал все, что о них думаю. Ну и в итоге они согласились. Когда мы подарили Карлу эти часы, он был правда очень рад.

В мае 2018 года Карл заметил другие часы в журналах. Анонсировалось начало выпуска часов бренда Hublot из красной керамики. Итак, я звоню Карине, помощнице Бернара Арно[82] (Hublot принадлежит LVMH), и спрашиваю, нельзя ли сделать скидку. Она мгновенно предлагает, чтобы Бернар Арно лично подарил их Карлу. Он всегда был очень великодушен к Лагерфельду, но я останавливаю ее. Объясняю, что сам хочу подарить их. Часы еще не пошли в производство, но она обещает мне, что самый первый экземпляр будет для Карла. Даже со скидкой часы стоят очень дорого, но я рад потратить на них свои сбережения. Продавец изумлен тем, что я пришел один, он думал, что Карл сам явится за своей прелестью. Вечером, во время ужина на улице Святых Отцов, я кладу футляр на стол. Карл не любит открывать коробки, и я начинаю разворачивать подарок вместо него, но не до конца, оставляя ему возможность закончить. Когда он находит часы, с удивлением спрашивает: «Зачем ты это сделал?» – и, очень довольный, обнимает меня. Он больше никогда не расставался с этими часами и вечно не мог удержаться, чтобы не сказать, что это я ему подарил. В них его и кремировали.

Незадолго до этого случая он подарил мне свои часы Audemars Piguet, которые считал талисманом и носил не снимая. В январе 2018 года я отнес их в ремонт, потому что они начали слегка отставать. Когда в 2019 году Карл ушел, я во что бы то ни стало хотел забрать часы – драгоценное воспоминание о времени, проведенном вместе, – но фирма Audemars Piguet конфисковала их по каким-то неясным причинам и отказывается вернуть.

Каждый вечер я измеряю Карлу давление и докладываю обоим его врачам. Они были доброжелательны со мной и говорили, что Карлу сильно повезло, что у него есть такой человек, как я, способный заботиться о нем.

В ноябре 2018 года все еще думают, что можно найти решение, чтобы противостоять болезни.

5 января 2019 года, когда я уже вернулся из отпуска, на час дня у нас намечено посещение Американского госпиталя. Накануне Карл отправил мне странное смс: «Я рад, что ты здесь. Не могу дождаться, когда ты придешь». Он никогда не писал ничего подобного. Когда я вновь вижу его, он сильно сдал. У него болит спина, он тяжело дышит и ходит с трудом. В госпитале ему делают укол и компьютерную томографию. Врачи опять дают надежду, назначая 2 новых протокола лечения. Я цепляюсь за эту соломинку. С недавнего времени его сообщения стали короче, и он не всегда отвечает. Часто вместо слов он просто шлет фоточки Шупетт.

Компьютерная томография показывает, что у него в легких полно воды, нужно ставить дренаж. Мы оба думаем, что направленная радиолучевая терапия, которую уже применяли для его лечения, может решить проблему со спиной. Вечером, когда я вернулся с острова Святого Варфоломея, устраиваюсь на ночь в комнате, примыкающей к его апартаментам в Американском госпитале. Только бы не упустить момент. Все обязательно наладится.

Через двое суток возвращаемся домой. Ужиная на набережной Вольтера, он говорит мне, что вообще-то с удовольствием съел бы фуа-гра от мамаши Ж. Я звоню ей и, не вдаваясь в объяснения, прошу приготовить блюдо. У него теперь почти не бывает аппетита, так что его желание фуа-гра дорогого стоит.

Приближается январский показ от-кутюр Дома Chanel. Мы ежедневно ездим в центр лучевой терапии, оттуда возвращаемся домой. Сложно видеть, как болезнь овладела всем его телом. Даже если лучевая терапия крайне направленная, от нее все равно страдает кишечник и вся пищеварительная система. Накануне дефиле Карл вплоть до последней минуты работает в Доме Chanel. Он по-прежнему убежден, что поедет в Гран-Пале[83], где дважды, в 10 утра и в полдень, будет демонстрироваться коллекция Chanel, и даже попросил разбудить его пораньше. Утром звонит мне и говорит, что сдается. Тело измучило его, и он не может выйти из дома. Я звоню в Chanel и предупреждаю, что Лагерфельда не будет. Несмотря ни на что, я до последнего мгновения жду его внизу, в доме на набережной Вольтера, в надежде, что он сможет поехать хотя бы на второй показ. Но Карл не спустился. Впервые за все его 30 лет в Chanel. Под стеклянным куполом Гран-Пале, не вдаваясь в детали, в микрофон объявляют, что по окончании дефиле Карл приветствовать публику не выйдет.

Зрители и журналисты в шоке.

На следующий день, вопреки всем ожиданиям, Карл приезжает в Дом Chanel и работает с Виржини. Мы даже проводим фотосессию. По всему Парижу, в прессе, по телефону, интернету – как только возможно – расползаются слухи. В Chanel не паникуют.

Через месяц Карл, следуя многолетнему ритуалу, должен выйти в сопровождении Сильвии Фенди[84] после итальянского дефиле в Милане. В виде исключения на этот раз команда Дома Fendi переместится в Париж, в Студию 7L, чтобы подготовиться к миланскому дефиле, которое должно состояться в феврале. Нужно же как-то приспосабливаться.

Вместе с Бруно Павловски мы приняли решение усилить охрану перед домом Карла, так как уже начинают появляться папарацци. Один из них, с которым у меня завязалось приятельство, предупреждает меня. «Меня там не будет, – сказал он, – но приготовься: они скоро придут». Я помогаю Карлу перемещаться, порой просто закидывая его себе на плечо. Ему очень трудно ходить – боль постоянно пронзает спину. Ни он, ни я не хотим, чтобы кто-то это увидел.

14 февраля 2019 года

Состояние Карла быстро ухудшается, он дышит с трудом и порой звонит ночью по нескольку раз. Я выхожу из своей квартиры на улице Лилля и иду на набережную Вольтера навестить его. Массирую ему спину, помогаю привести себя в порядок. Л. подталкивает меня к этому; мне страшно, но она права. У меня никогда не было близких отношений с родителями, и я не знаю, как делаются такого рода вещи. По причине его и моей стыдливости и того, что я, вообще-то, по природе молчун, мы, признаться, мало разговариваем. И точно не говорим о физиологических трудностях. Иногда болтаем о наших котейках. Карл подарил мне кошку породы саванна, которую я назвал Блю. Та, что была до нее, – Мину, беспородная кошка, – жила у меня с 2007 года и в конечном счете оказалась за столом Карла.

Целыми днями я не отхожу от него. Прогнозы очень плохи, но еще есть капля надежды. Лучевая терапия истощает его, он очень устал, теряет аппетит.

В четверг 14 февраля звоню врачам, так как вижу, что Карлу очень трудно дышать – труднее, чем обычно. Устраиваюсь в госпитале рядом с ним. Перед дверью его апартаментов размещаю постоянную охрану. Карл теперь совсем почти не отвечает на сообщения, но не хочет об этом говорить. Только Бруно Павловски, глава модного бизнеса Дома Chanel, знает, насколько серьезна ситуация. Карл хочет узнать, когда можно будет выйти из больницы. Он надеется, что в ближайшие выходные. Из-за прерывистого дыхания ему тяжело говорить. На 18 февраля арендован самолет до Рима – там Карл должен подготовить дефиле Fendi, которое состоится в Милане уже через несколько дней. Он изъясняется путано, но через ускользающее сознание просит меня отправить сообщение своей итальянской команде. Я протягиваю ему блокнот, бумагу для рисования, карандаш, записываю его указания на iPhone, передаю, перевожу… Сильвия Фенди – одна из последних, с кем он поговорил. Юмора он, кстати, не потерял. Замечаю, что у него похолодели руки. И он произносит фразу, в которой весь Карл и то, насколько его желание упорно работать превалирует над всем остальным: «Скажи им, что я это не специально».

Когда я говорю ему, что сегодня он выглядит лучше, чем вчера, он отвечает: «Хуже, чем завтра». И добавляет: «Мне осточертело безделье».

Один из врачей намекает мне, что не совсем понимает, что происходит. Он хочет положить Карла в реанимацию и исследовать его легкие, заполненные водой. Я чувствую, что анестезиолог напряжен. Карл просит у меня бумагу и что-то пишет.

Я не могу войти в палату реанимации, но хотя бы вижу Карла. Врач смотрит мне прямо в глаза: «Я думаю, он не продержится эту ночь. С ним что-то не так, я не имею права впускать тебя туда, но он постоянно просит, чтобы ты пришел». А потом добавляет: «Иди, иди к нему». Я опустошен. Подхожу к Карлу. Он говорит мне: «Все неправильно, мне слишком больно. Пожалуйста, сделай что-то, чтобы мне стало легче». И это говорит он – Карл, который никогда не жалуется. В палате холодно, он заледенел. Его увозят в другую, где он будет под постоянным наблюдением, потому что снова нужно дренировать его легкие. Франсуаза, которая ухаживает за Шупетт, оставшейся в госпитальных апартаментах Карла, тоже здесь. Мы изо всех сил стараемся скрыть от медицинского персонала, что притащили в больницу кошку.

Восемь вечера. Лоран, один из лучших моих приятелей, который живет в Нейи, звонит мне и предлагает привезти чего-нибудь поесть. Он, конечно, всего не знает. Набираю Бруно Павловски и говорю, что ситуация накаляется. Бруно успокаивает меня. В тот вечер я сплю один на своей кровати, в комнате, примыкающей к апартаментам Карла. Сам он в палате, заставленной медицинским оборудованием. Медсестра сняла с него кольцо, у него сильно отекли пальцы. Я убираю его вместе с остальными вещами. Карл подавленно шепчет: «Все-таки это глупо: иметь три Rolls-Royce и закончить свои дни в никудышном месте вроде этого». Это будут его последние слова мне.

Я прошу Франсуазу оставаться рядом с ним, пока мы с Лораном сходим поесть. Охранник Секо, молодой гигант, постоянно сторожит у двери. Вернувшись в палату, я отпускаю Франсуазу. Карл дремлет, я остаюсь у его кровати до часа ночи, а потом, сжираемый тревогой, иду в его больничные апартаменты, чтобы поспать несколько часов. В 6 утра возвращаюсь к изголовью. Секо за ночь не сдвинулся с места, он докладывает мне, что видел, как в палату входил врач и очень громко разговаривал с Карлом. Я возвращаюсь и здороваюсь с Карлом. Не отвечает. Я касаюсь его руки. Не реагирует. Он дышит, но его глаза закрыты. В 7.30 заходит профессор Хайят. По его лицу все понятно. Я начинаю рыдать. Спрашиваю, что можно сделать. Хайят решает перевезти Карла в его апартаменты. Звоню Бруно, Виржини и Эрику, прошу их срочно прийти. Звоню Л. Прилетают Виржини и Эрик. Не отхожу от Карла. Меня словно варят заживо. Слышу прерывистый всплеск дыхания. Отправляю Виржини и Эрика в соседнюю комнату и, не отходя от Карла, зову медсестру. Она говорит, чтобы я взял Карла за руку.

«Зачем? Зачем, он что, уже умирает?»

«Возьмите его за руку. Это все».

Это все. Карл здесь, передо мной, – и он ушел.

Я выхожу и говорю Виржини и Эрику: «Все кончено».

Джуманджи

Для виллы в Биаррице Карл, разумеется, накупил кучу самых лучших примочек для своей новой плазмы и ее сверхсложной акустики. Но никто не умеет ими пользоваться. В 1998 году на DVD-диске только что вышел фильм «Джуманджи» с Робином Уильямсом. Я предлагаю посмотреть. Все начинается со сцены, где в дом врываются слоны и носороги. Звук такой громкий, что мы ощущаем, как трясутся стены и вибрирует пол, кажется, что животные вот-вот сойдут с экрана. Все подпрыгнули, а Карл так развеселился, что хохотал как ребенок. Мы прилипли к экрану.

Девушки в моей жизни

С очень раннего возраста девушки для меня как наркотик. Мне нравится, когда они восхищаются мной, и нравится самому восхищаться ими.

Обервилье. Мне 7, и я поклоняюсь девочке из соседнего дома. Ей, может, 9. Мы целуемся. И поцелуй кажется мне провалом. Я бы хотел перецеловаться по-нормальному, но девочка просто исчезла. Мне кажется, я всю жизнь ей мщу за это, видя ее в каждой из своих девчонок.

Однажды, во время обеда у друзей моих родителей в Иври, недалеко от дома бабушки, мы с их дочкой играем в доктора, она – моя ровесница, ей 8. Нас застает ее отец и отвешивает каждому по лещу. Моя мать смеется, а отчим гордится мной.

Если не считать моих кузин, которых я почти не вижу, вокруг меня очень мало женщин. Девчонки из моего квартала сидят дома или тусуются с подружками, да и ладно, мы все равно не хотим гулять с ними. Мы найдем девчонок в других кварталах. Когда я встречаю А. и знакомлюсь с ее окружением – ну с теми, кто любит устраивать пикники, – я мгновенно привожу туда всех своих братишек. Пусть тоже пожуют на природе.

В тех конурах, в которых мы жили, нет места даже для того, чтобы с девчонкой пообниматься. Хотя мои родители без комплексов, у них широкие взгляды, у нас дома нет табу. Пока я думаю об этом, девушка, которая сейчас рядом со мной, говорит, что я – ее сказочный принц. Да, говорю, но еще и мистер Хайд[85]. Единственная настоящая женщина в моей жизни – моя мать.

Я всегда пользовался успехом у женщин. Рико, смеясь, говорил, что найду себе барышню даже посреди пустыни. Мне нравится ухаживать за ними, добиваться. Это и вправду похоже на зависимость, меня бьет дрожь от адреналина. Никогда не ходил к проституткам – кроме одного раза, с испанскими приятелями. На спор. Иначе бы не стал.

Я обожаю женщин. Я люблю их всех с самого раннего возраста. По мне, так они все красавицы, у меня нет типажей и эталонов.

С. и Д. были моими первыми подростковыми влюбленностями, когда мне было 15–17 лет, хотя бегать за барышнями я начал уже лет с 12–13.

В то время, когда я ушел из 6-го класса в интернат в Вилье-ле-Бель[86], я уже гуляю с А., но мы не прикасаемся друг к другу. Мой кореш Франк Дуайен, высокий чернокожий парень, живет в Вилье-ле-Бель, а Микаэль Монтодуэн – в другом муниципалитете, в Стене[87]. А. – одна из самых красивых девушек в колледже. Говорят, что ее сестра, которая учится в третьем классе, уже довольно раскрепощенная. Одной из своих подружек, фигуристой блондинке, она постоянно рассказывает истории про каких-то мальчиков. Их громкие разговоры погружают меня в мечтательное состояние, блондинка горяча, как раскаленные угли. Я на 3 года младше ее, но амбициозен и чувствую, что она уже чуть-чуть влюблена в меня. Я знаю, что в итоге засуну свою зизу в ее щелочку (Стоми Багси[88] бы понял меня). Однажды вечером, после уроков, я назначаю блондинке свидание на автобусной остановке. Она намного выше меня, и я действую по наитию. Впервые в жизни я исследую женщину пальцами. Фейерверк эмоций, голова поплыла. Я открываю для себя рай и ад и с тех пор уверен, что на земле нет ничего прекраснее. С тех пор рост или цвет кожи для меня не преграда.

Тогда я рассказываю об этом только своему приятелю Вилли.

С 12 лет я работаю летом в Сен-Сиприене. За небольшую плату мою машины сотрудников конторы моего отчима. Он не дает мне карманных денег, и я должен вкалывать, чтобы получить хоть что-то, хоть и не понимаю почему.

В тот год, когда мне исполнилось 13 лет, я опять в Сен-Сиприене, у друга отчима, фермера и владельца фруктовых садов, который занимается аэронавтикой. Ишачу на сборе абрикосов и персиков. Там же я знакомлюсь с девчонками. Привираю насчет возраста. Друг отчима звонит ему и говорит: «Он очень хорошо работает, но ни одной ночи не спал дома».

Вскоре я знакомлюсь с С. Я узнаю, что значит быть слегка влюбленным, хотя все эти чувства мало волнуют нас, пацанов. В нашей вселенной это лишь сопутствующее явление. Ее окна – над аркадами Ратушной площади в старом Гонессе, эпицентре нашей мальчишеской жизни. Мать С. знает нас: мы все время тут шатаемся. Когда мы собираемся там, с нами никогда нет девчонок, даже если они живут поблизости. Наши отношения с С. длятся полгода, что для той поры – целая вечность. Мне 16–17 лет, и я бросил школу. Когда я начинаю зарабатывать, покупаю себе бордовый блейзер, чтобы выглядеть солиднее.

В те времена я серьезно отношусь к девушкам и храню им верность.

К счастью, мать наставила меня на путь истинный.

К А. я испытываю более глубокие чувства. История с А. – это история переходного периода. Мы с ней выросли бок о бок, но мне кажется, что я, в отличие от нее, иду вперед гигантскими шагами. Мне нравится, что она не похожа на других, я чувствую нечто такое, что еще больше связывает меня с ней. Мне кажется, это женщина моей жизни. Когда мы начинаем встречаться по-настоящему, мне 18, и наши отношения продлятся 9 лет, заняв весь тот период, в который так хочется познать всех остальных. Первое лето, которое мы провели вместе, стало последним, которое я провел с родителями.

Впрочем, мы с А. никогда не жили вместе. Что странно, потому что я ищу в девушках то, чего мне, вероятно, больше всего и не хватает: семью. Именно так происходит с С. Она из семьи эмигрантов, которые принимают меня с распростертыми объятиями. Когда мои отношения с девушкой заканчивались, я скучал по ее семье больше, чем по ней.

У моей матери нет времени заниматься мной, она постоянно на работе, а отчима я воспринимаю просто как формального опекуна. Надежная опора в моей жизни – это Карл. Он расширяет мой кругозор, отвлекая мое внимание от отношений с А. Он открывает мне двери в Париж, в общество, в мир культуры и вещей. Он – мой Святой Грааль. Это одна из причин, по которым я обратился к нему с просьбой о работе. Он и есть та возможность, в которой я нуждаюсь.

В 22 года я коллекционировал – во всех смыслах – самых разных девушек. Только с некоторыми из них у меня, как говорится, случается химия. Иногда я, на свою беду, путаю эту химию с любовью. 2001 год стал для меня решающим: я впервые еду в Нью-Йорк, впервые надеваю пиджак Dior Homme, впервые провожу бой как боксер-профессионал и впервые ужинаю за одним столом с Карлом, когда он приглашает меня. Однажды вечером мы идем ужинать в ресторан «Нобю», что на улице Марбёф, и среди прочих в нашей компании Мик Джагер[89]. Выходя из Mercedes-Benz, я с удивлением узнаю в парковщике Алиуна, парня из моего квартала. Я слегка смущаюсь, оставляя ему ключи от внедорожника. Он оглядывает меня, у меня на запястье подаренные Карлом часы Chanel из коллекции J12. Когда он понимает, что я здесь вместе с Лагерфельдом, то поражен и радуется за меня.

В том же году во время фотосессии, на которой Карл, разумеется, не выпускает из рук фотоаппарат, я встречаю С. Она очаровательна и работает на телевидении. На съемочной площадке Эрик Пфрундер и Карл замечают, что она мне нравится. Карл просит меня проводить ее. У меня не слишком подвешен язык, но мне на это плевать. Мои братишки говорят: «К Себу ходят не за словами, к Себу ходят за трахом». Я чувствую, что мои хулиганские замашки нравятся С. Я объясняю ей, что я для Карла – и швец, и жнец, что таскаю сумки… я этого не скрываю. С. уходит с моим номером в кармане и скоро предложит поужинать. Я ничего не понимаю в парижской жизни и не имею ни малейшего понятия, куда ее повести. Мы идем в ресторан «Маркет» на авеню Матиньон, куда я уже возил Карла, когда он ужинал с Эди Слиманом. Меня так влечет к ней, что я только об этом и думаю. Совершенно точно, это и есть химия. Однажды я занимаюсь с ней любовью всю ночь напролет, я как под кайфом. Она приходит ко мне, в Гонесс, где стоят подаренные мне Карлом огромные фото с обнаженными дамами работы Хельмута Ньютона, которые, бесспорно, стоят больше всей моей двушки. С С. мы проживем 3 месяца, полных странной страсти, а потом она просто исчезнет в одночасье. Это свело меня с ума. Это самый несмешной пирог в лицо.

А потом, с 2002 по 2006 год, была М., очень бледная нежная брюнетка, отличавшаяся холодной красотой, еще студентка. В культурном и социальном плане она была значительно выше моих обычных барышень, истинная парижанка. С ней у нас все по-настоящему. Ее семья тепло принимает меня. Их мир похож на комфортный кокон. Все начинается, когда она ведет меня на выступление Франка Дюбоска[90]. Она сама приглашает меня и предлагает прийти с приятелем, поскольку сама будет с подругой. Карл как раз купил мне новый Range Rover. Я беру с собой Сабера.

Я качок, и М. признается, что на нее произвели впечатление мои мускулистые бедра. В машине по дороге в ресторан М. узнает свою любимую песню, которую исполняет по радио Грегори Айзекс[91],– «Hush darling»[92]. В то время она мне тоже очень нравится.

Вместе мы снимаем мою первую парижскую квартиру и делим арендную плату на двоих. И ее, и мои родители думают, что мы поженимся и нарожаем детей. Ее мать работает управляющей бутика Chanel на улице Камбон.

В 2003 году, когда умирает Мюгетт, А., с которой я по-прежнему очень близок, и М. – обе – помогают мне с похоронами.

В 2006 году мы с Карлом в постоянных разъездах. Все мое внимание и время отданы ему. Я встречаюсь с огромным количеством людей, с девушками и женщинами. И с некоторыми из них не только дружу.

Я был воспитан так, что научился выпутыватьcя из разных ситуаций. Мой отчим без конца повторял мне: «В 12 лет я занимался маслом». В смысле уже работал на рекуперации технических масел – у него не было выбора. Да и детства у него не было, и он не мог позволить, чтобы оно было у меня. Меня растили для испытаний и всяких тяжестей. Удивительно, как с таким подходом в мою жизнь все-таки затесались девушки. Мои родители все время где-то пропадали, и я рано научился оставаться один. Моя мать отнюдь не похожа на образцовую домохозяйку. Ее родители живут в Иври, в очень простолюдинском квартале, населенном общинами иммигрантов, с которыми они поддерживают хорошие отношения. Жермен, моя бабушка по материнской линии, – маленькая и очень властная женщина, которая с незапамятных времен курит Gauloises без фильтра. У нее твердая хватка. У нее с дедушкой была бакалея в этом квартале, на углу. Жермен отлично ладит с Мюгетт. Ласковой бабулей ее не назовешь, но она любящая; я знаю, что она обожает меня. Жермен – работяга, с ней шутки плохи, с ее мужем Джеки – тоже. Он со своими братьями – местные забияки. Они замкнутые, но в то же время открытые. Когда-то мой дед и его братья шатались по барам и били морду каждому, кто попадался под руку. Это у них было вместо спортзала и ночного клуба.

Боятся – значит, уважают. Я усвоил этот урок. Мне 12, и я у бабушки и дедушки со стороны отца, в XII округе, рядом с Лионским вокзалом. Неожиданно заявляются мать с отчимом, чтобы забрать меня. Я, конечно, вижу, что что-то не так, но ничего не понимаю. В машине я узнаю, что моего другого дедушку убили в бакалее в Иври. В то утро Жермен, как и каждый день с 1987 года, открывает бакалею. Ее муж Джеки, который уже здесь и печет хлеб, несомненно, слышит какие-то звуки в лавке. И, вероятно, выходит из кухни в тот самый момент, когда два мужика в балаклавах и с ружьями требуют у бабушки выручку. Она удивлена: вообще-то обычно всем известно, что, если лавка только открылась, наличных в кассе почти нет. Итак, вваливается дед со своим карабином, и оба парня стреляют в него, причем стреловидными пулями, а не крупной дробью. Он умирает на месте, на глазах у Жермен. Полиция неуверенно пришла к выводу, что это был вооруженный налет. Для меня Джеки навсегда остался Лино Вентурой[93].

Довольно скоро бабушка переедет, но так, чтобы остаться неподалеку от улицы Веролло и от кладбища в Иври. Она примется торговать со своей сестрой. Она из тех женщин, которые никогда не опускают руки.

В тот момент, когда я пишу эту книгу, бабушка просит: «Пожалуйста, не говори скверно о своей матери. Она тебя очень любила».

Карл много рассказывал мне о своей матери. И так она поневоле тоже, можно сказать, стала присутствовать в моей жизни. Хоть Карл и любил облекать свои истории в максимально литературную форму, но, по-видимому, его мать была… суровой женщиной. Вот фигуры этих суровых женщин и связывали нас с Карлом. Он постоянно общался с Мюгетт, заказывая услуги CST. (Да, в это трудно поверить, но вначале Карл многое делал сам.) Он даже несколько раз посылал ей цветы в знак благодарности. Он отправлял ей и письма, как многим другим, но они никогда не встречались. Жермен, как признавался Жан-Клод, ее сын и мой дядя, тоже знала о существовании Карла по моим рассказам. Она его очень любила.

С. – первая девушка, которую я пригласил провести отпуск вместе с Карлом. Мы были вместе 2 года. За это время она познакомится с Батистом, Джейком и Брэдом. Она работала в VIP-клубе в Сен-Тропе, потом на Елисейских Полях. Что касается Карла, то его устраивала любая из моих барышень, лишь бы от нее не шарашило негативом. Но между нами с С. было что-то вроде войны, она все время доставала меня. После Раматюэля она жила у меня в Париже. И постоянно провоцировала ссоры. Она работала по ночам, и именно благодаря ей я открыл для себя ночной мир Сен-Тропе и Парижа.

В. появляется в моей жизни в январе 2010 года. Это очень красивая брюнетка с итало-французскими корнями, которая работает в отеле «Кост». Уже несколько месяцев я много тусуюсь. В элитных заведениях в Сен-Тропе и в Париже я как дома. С ребятами из охраны я знаком: вместе боксируем. Мы очень сблизились с Жан-Рошем[94] и Домеником.

Кто-то пьет водку, а я и мои братишки – содовую и воду. Почти никто из нас не употребляют алкоголь. И никаких наркотиков. С тех пор как я работаю у Карла, у меня новая компания – без шкурников и прощелыг, только настоящие товарищи, которых я зову братишками. Среди них Вэнс, работавший в бутике Colett, затем в отеле «Кост». Однажды вечером он приходит с В., высокой девушкой с ясными глазами. Я – в круге барышень и братишек. В. позднее скажет: «Слетелись, как мухи на варенье». В следующую субботу Вэнс устраивает вечеринку. Там я снова увижу В.

У нас с В. завязываются отношения, я представляю ее Карлу в Сен-Тропе. Он находит ее симпатичной, нежной и воспитанной. Я выбираю образованных девушек, потому что сам недоучка. Я комплексую из-за неоконченной школы: ко мне приклеился ярлык непутевого парня. А девушки хоть воспитывают меня. Очень скоро В. переезжает ко мне. Я уже 5 лет живу на улице Жана Нико, в квартире, арендованной Карлом, но выбранной мною самим. Довольно быстро я понял, что В. хочет создать семью и относится к нашей связи весьма серьезно. Она идеально вписалась в компанию моих друзей, моего избранного круга братишек. Через 8 месяцев мы начинаем готовиться к помолвке. 8 декабря 2010 года Жан-Рош устраивает для меня торжество на 200 персон в шикарном ресторане, чтобы отметить это событие. Пришли Карл, мои родственники и друзья. Я все делаю как надо: дарю В. кольцо от Chanel из коллекции Camélia, украшенное бриллиантами, но не особо осознаю́, что происходит, и, главное, не просекаю, что вообще-то через год после помолвки принято играть свадьбу. Через 2 года я понимаю, что не женюсь на В. и она понапрасну теряет время со мной. Я слишком поздно улавливаю, что поддался буржуазной мечте, которая на меня не налезает. В марте 2013 года я решаю сказать ей, что пора все прекратить. Из уважения я не захотел списывать все на свое новое увлечение, чтобы расстаться с ней. В. удивлена.

Позже на дефиле Chanel в Сингапуре я знакомлюсь с Н. Мы мгновенно понравились друг другу. Она манекенщица, датчанка, очень смешливая, забавная, великолепная, она – мечта моих парижских приятелей. Она много работает на Карла, участвует в его дефиле и рекламных кампаниях. В июне фотограф Матье Сезар снимает ее для модной серии в лесу Фонтенбло вместе с волками. На этот раз я выбрал девушку, которая больше всего нравится Карлу, но проблема в том, что она оторва. Однажды вечером, пропустив стаканчик (ну или несколько) в отеле «Плаза», она очень захмелела. А я тогда как раз катаюсь на Lamborghini. Ну она и говорит: «Дай порулить». Даю. Я чуть не обделываюсь от страха, но делаю вид, что мне весело, мы смеемся. Мы катим в клуб, откуда она выходит еще более пьяной. В тот вечер у нас ничего не было. В ней меня больше всего привлекает то, что она манекенщица. Да, все манекенщицы классные, но Н. особенно эффектна. Правда, скоро она уезжает в Данию.

Но в июле возвращается в Париж, чтобы принять участие в показе от-кутюр. Мы снова начинаем встречаться. Когда я сообщаю об этом Карлу, он очарован и просит меня привезти ее в августе в Сен-Тропе. Она ему очень нравится и к тому же разговаривает с ним по-немецки.

Она без конца веселится, разъезжает по всему миру, мои братишки обожают ее. В 2013 году, на Рождество, я арендую вместе с ней дом на острове Святого Варфоломея. Все без ума от Н. – сейчас она одна из самых популярных топ-моделей. Но алкоголь и вечеринки по-прежнему ее большая проблема. К счастью, у нее хороший аппетит, поэтому она остается очень симпатичной. Каждый раз, когда Н. приезжает в Париж, она живет у меня. Но я уже предвосхищаю тот день, когда она мне разонравится и ее карьера пойдет на спад. Не знаю даже, как Карл это переживет.

В кафе бутика Colett, где регулярно обедаю, я постоянно встречаю одну довольно сексуальную холеную блондинку с восхитительной попкой. Это Ж., и я представления не имею, кто она. Один из корешей предупреждает: «Тебе с ней будет очень сложно». Понятно, что я тут же принялся ее обожать. И вот пересекаюсь с ней снова, она не дает мне свой номер, но берет мой, предупреждая, что позвонит. На нашем первом обеде в ресторане «Kинугава» я выкладываю ей все о своей связи с Н. А потом однажды вечером она звонит и приезжает ко мне в роскошный ресторан «Ла Джойя». После вечеринки она просит подвезти, но я в этот вечер без руля. Так что чешем к ней пешком. Она предлагает пропустить еще по стаканчику, но я отказываюсь. Я хотел ее, но как-то без химии, а потому не мог позволить, чтобы ей казалось, что я в ее распоряжении. А сегодня я думаю, что это могло стать историей моей жизни. Наша связь длилась 2 года, и все это время я, дурачок, заставлял себя пытаться допрыгнуть до нее в социальном плане. Я больше не спал по ночам, меня мучил шум в ушах, это сложный и полный тревог период. Может быть, она и была причиной всех проблем? В конце 2014 года мне по-настоящему плохо – по-настоящему хочется выйти в окно, – но я скрываю это от нее. Она не работает и очень нравится Карлу, он улыбается, когда я говорю о ней. В июле 2014 года он принимает ее у себя, каламбурит, она смеется. В Сен-Тропе, где давно живет ее семья, она время от времени приходит поужинать с Карлом, но не слишком часто, потому что, по правде говоря, эти встречи наводят на нее скуку. В 2015 году Жан-Рош неожиданно устраивает праздник для меня. Ж. выступает его сообщницей. Что было потом? Ну, например, на мое сорокалетие она дарит мне чемодан… Странновато, да? Я больше не говорю с ней о том, что меня тревожит. И с Карлом тоже. В декабре 2015 года я привожу Ж. на остров Святого Варфоломея, но она не хочет там оставаться. Мы возвращаемся, и она на 3 недели уезжает путешествовать со своим дядей. Нам становится трудно общаться. Я чувствую, что ей все осточертело, и после ее поездки мы разрываем отношения. Я плáчу, но чувствую, что освободился от невыносимого груза социального неравенства, который вот-вот раздавил бы меня. Карл, болезнь которого уже дала о себе знать, тоже испытывает облегчение: теперь я снова полностью принадлежу ему. Ну и, возможно, потому, что не раз видел, что я с ней несчастен. В сентябре 2016 года Ж. отмечает свое 30-летие, и я приглашен, хотя в феврале мы расстались. К концу вечеринки Ж. становится агрессивной и неприятной, и я ухожу.

В декабре знакомлюсь с Л., с которой переписываюсь в социальных сетях. Это мой второй опыт эпистолярных отношений, и они занимают прям все свободное время. Я без конца болтаю по телефону, и Карл постоянно спрашивает: «С кем ты разговариваешь?» Он видит меня насквозь и понимает, что мне нравится подолгу беседовать с ней. Я ухитряюсь доставить ей из Парижа в Сантьяго-де-Чили, где она временно живет, букет роз, – и при этом мы никогда не виделись.

В одно декабрьское воскресенье, во время тренировки по мотокроссу, я ломаю себе затылок и 2 шейных позвонка. Меня почему-то не парализовало, и уже через 5 дней я выхожу из больницы. Это чудо. Все, конечно, на ушах. Даже Ж. появляется. Л. виртуально проводит со мной время моего домашнего больничного.

Я влюбился в Л., общаясь с ней в мессенджерах и по видео через FaceTime. В начале февраля 2017 года она возвращается из Чили. Мы, напомню, еще ни разу не встречались. Но я еду встречать ее в аэропорт, и у меня такое ощущение, будто я знаю о ней все. Между нами 18 лет разницы – ей 23, и в ней есть что-то безрассудное. Мы уже 3 месяца общаемся по интернету. Когда я вижу ее наяву, она мне очень нравится, 2 недели мы не можем расстаться ни на миг. Это химия, я влюблен. Карл знакомится с ней в первое лето, проведенное им в Сен-Тропе, и мгновенно приходит в восхищение от ее дерзости. У нее теплый взгляд, она обожает заниматься сексом, любит скорость, болиды, тачки и триктрак[95], в который учит меня играть. Она часто приезжает со мной в Лувесьен, в домик у бассейна, в котором я обустроил свою нору на участке, купленном там Карлом. Почти все ее друзья – ее ровесники, так что я мало с ними общаюсь: слишком молодые.

В начале сентября 2017 года на дом, где прошло ее детство, на острове Сен-Мартен, обрушивается ураган Ирма. В это время там ее отец. Л. переживает ужас. Мы с Карлом берем ее на официальное мероприятие в Нью-Йорк, потом в Гамбург на показ Chanel. Карл в не очень хорошем состоянии, но активно лечится. В конце 2018 года он совсем плох. Л. ободряет меня, поддерживает изо всех сил и даже проявляет некоторую зрелость, хотя порой взрывается из-за ерунды. Состояние Карла только ухудшается. Когда он ушел в 2019 году, я чувствую, что больше не вызываю восхищения у Л. Она критикует мое окружение, мои связи, мое происхождение – и это невыносимо. В июне 2019 года в Гран-Пале отдают дань уважения Карлу[96]. Для меня это свидание с его вселенной и повод почтить его память. Батист не появится. Публику предупреждают, что нельзя пользоваться телефоном, но Л. без зазрения совести снимает все подряд. Я же прячусь за экран, на который проецируют фотографии в память о Карле, и рыдаю. Мы с Л. решаем расстаться на время, и летом того же года я кладу конец нашим отношениям.

Но, если честно, я продолжаю любить каждую из своих бывших. Я знаю, что пошел бы за ними хоть на край света, хоть в лапы дьявола – за любой из них. И это моя проблема.

Бесконечная «Монополия»

Диана Крюгер[97] живет на улице Лилля. С Карлом они знакомы очень давно. В начале 2018 года она сообщает ему, что продает свою квартиру. В то время я живу в маленькой квартирке на улице Верней, которую Карл не раздумывая купил, увидев в марте 2010 года объявление в окне. И тут Диана со своими новостями. Мы с Карлом не видим особого смысла в обмене: ее квартира вроде бы такой же площади, как и моя на улице Верней, так что это будет шило на мыло. Тем не менее я иду туда, квартира красивая и гораздо больше: версальский паркет, кухня отделана камнем и залита светом. Интерьером этой квартиры площадью 110 м2 занималась дизайнер Сара Лавуан. Я посылаю Карлу фотографии – он в восторге. Я говорю ему, что это слишком дорого.

Но Карл снова думает недолго и покупает. В июне 2018 года переезжаю туда.

Начиная работать на Карла, я получал чистыми 2300 евро в месяц. Когда стал работать ежедневно и без оглядки на время, эта сумма возросла до 3500 евро. На самом деле я никогда не говорю с Карлом о зарплате, потому что помимо ее получаю очень щедрые вознаграждения. Конверты с деньгами на возмещение расходов, часы, одежду, фотографии, велосипеды, мотоциклы, скутеры, машины для него, но зарегистрированные на меня… Я знаю, что очень избалован. Однако у меня почти ничего нет. Позднее на собственном горьком опыте я пойму: если какие-то вещи зарегистрированы на мое имя, это совсем не значит, что они мне принадлежат… Когда записанные на меня тачки продавались, я вкладывал вырученные деньги в покупку новых. Мои кореши радовались за меня и никогда не завидовали. Карл покупает огромное количество вещей, начиная с модной электроники и заканчивая часами, – и все в утрированных количествах.

В 2006 году в Майами снимается рекламная кампания Chanel, в которой принимают участие Брэд и манекенщица Фрея. Мы видим на улице припаркованный Lamborghini, и Карл намекает, чтобы я арендовал такой же, чтобы возить Брэда. В тот же день я уже сижу за рулем, мы едем по улицам с Брэдом и Фреей. Ночь проводим в стриптиз-клубе. Мы так накатались – втроем-то в двухместной машине, – что кончился бензин. Датчик уровня топлива светится красным.

Когда возвращаемся в Париж, Карл снова заводит разговор о Lamborghini, спрашивая, хотел бы я водить его. Ну разумеется! Я в восторге, я с ума схожу от скоростных машин. Он просит меня навести справки, чтобы найти такую тачку в Париже. Я думаю, что он снова хочет арендовать ее, но нет, он говорит: это для меня. Случайность или судьба, но на авеню Гранд-Арме только что открылся салон Lamborghini. Я осведомляюсь насчет модели Gallardo Spyder темно-серого цвета. Стоит 200 000 евро, возможна рассрочка на 5 месяцев. Я не рассказываю Карлу, это слишком дорого, но он настаивает. Я говорю ему цену, и он соглашается, чтобы я заказал ее, оформив документы на себя. Так в июне 2007 года сбывается моя детская мечта.

В 1999 году Карл продает свой замок в Гран-Шан[98] и дарит мне старый внедорожник Mercedes-Benz Class-G, который я потом отдам отчиму. У меня уже штук 15 телефонов, я раздаю их друзьям, как и скопившуюся одежду. Иной раз я устраиваю дни бесплатного секонд-хенда в своем офисе. Карл находит эту идею настолько потрясающей, что отдает мне запасы и своих шмоток, которые больше не носит. Те, кому подходит его размер, в качестве благодарности присылают ему фотографии себя в этих фэшн-нарядах, сопровождая их письмом. Момо, официант из ресторана в бутике Colett и брат Тарека, работающего продавцом в отделе модных товаров, сумел влезть в смокинг Карла. Другие мои братишки слишком крепко сложены для линейки Dior Homme. Зато я легко одалживаю им отдельные машины, которыми уже никто не пользуется, даю свои ключи от домика в Лувесьене. Мои братишки – моя семья. Даже если за все платит Карл и всего становится в избытке, я продолжаю исповедовать свою религию: делись всем с близкими.

На каждый день рождения Карла я пишу ему короткое сообщение, хотя увижу его буквально через 10 минут. Так у нас повелось. Он нарисовал мою монограмму и изготовил штемпели с ней в компании Armorial. Я всегда дарю что-нибудь Карлу на день рождения исходя из своих возможностей, даже если он утверждает, что ненавидит свои дни рождения. Однажды я купил эстампы, которые понравились ему в книжном, где он однажды отоваривался.

В 2001 году, когда Карл похудел на 50 килограммов, он во всю прыть помчался за новыми шмотками. И почти всегда брал что-нибудь и для меня. Из галереи Gmurzynska в Цюрихе сообщают, что Иоанна и Ян Кульчик, очень богатые поляки, коллекционеры предметов искусства, хотят встретиться с Карлом. Он оказал им такую услугу. И даже накидал советов по интерьеру их нового дома. В знак благодарности он получает новый кабриолет Rolls-Royce Phantom. Я буду тем, кто доставит его от Кульчиков к Карлу.

В декабре 2010 года на острове Святого Варфоломея они организуют на своей яхте «Феникс-2» длиной 92 метра ужин в честь моей помолвки с В. Я могу пригласить всех, кого хочу. Это один из их первых удивительных подарков. Дети Иоанны от первого брака приглашают провести с ними вечер на яхте. У них тут есть весь водный инвентарь, какой только можно представить, я без ума от этих штуковин. Весь день я провожу в воде, катаясь на гидроцикле и на подводном скутере, и просто ору от счастья.

Уже позже, купив один из самых дорогих домов в Лондоне, они попросят Карла создать для их салона настенную фотографию по мотивам сюжета древнегреческого романа «Дафнис и Хлоя». Цену предлагают более чем высокую.

6 марта 2011 года, на свой день рождения, я получаю от Кульчиков подводный скутер. На другой день рождения – меховое покрывало Hermès. На сорокалетие они преподнесли мне оригинальные фотографии с портретом Мохаммеда Али. Их подарки необычны, изысканны, продуманны и всегда сопровождаются личной запиской.

Когда Карл уйдет, я пойму, что квартиры на улице Лилля и Верней не принадлежали мне, я был просто жильцом. Богатство, оставленное мне в наследство, – культурного и социального плана. И еще – самое ценное – люди. Через несколько месяцев после смерти Карла со мной останется лишь кое-кто из былых друзей. Другие бросили меня. Да-да, я просто оказывал услуги, никто ничего мне не должен, и тем более дружбы, но тем не менее у меня открылись глаза на некоторых из них. И увиденное сильно ранило. Пьер Паоло Риги, президент Дома Karl Lagerfeld, которым владеет голландская группа компаний, предложил мне контракт.

После налоговой проверки в 2007 году (будет еще в 2013 и 2017 годах, в связи с тем, что я плохо управлялся со своей бухгалтерией) машины, которые некогда предназначались мне, были перерегистрированы на Карла и получили монакские номера. С 2005 года я управляю всеми его расходами со своего личного счета, а потом отчитываюсь чеками, счетами-фактурами, накладными и книгой расходов.

В 2016 году Карл арендует виллу на территории отеля «Ла Резерв» уже 16 лет. Нам так нравятся эти места, что однажды он говорит, что я должен найти в этом районе дом и для себя. Понятно, что средств на это у меня нет. Сначала я приглядел маленький домик посреди виноградников. Я показываю его Карлу, он находит его милым, но дом требует серьезного ремонта, а дама, которая его продает, почему-то колеблется. Когда мы выходим на договор, она требует больше денег. Мы отменяем сделку. По дороге на пляж я показываю Карлу еще один дом, но он расположен слишком близко к трассе и к тому же стоит дороже. Его продает человек, который окажется одним из управляющих кафе «Сенекье». Там он узнает меня, подойдет и спросит: «Вы всё еще хотите купить мой дом?» Этот управляющий потом получит от Карла прозвище Купля-Продажа, потому что в итоге сорвет сделку с домом, которая могла быть выгодной для меня.

Вскоре мне перезванивают из агентства по недвижимости, нашли новый вариант. Прежде чем заговорить об этом с Карлом, посылаю на разведку друга-архитектора. Он в таком восторге, что готов и сам купить этот дом. Когда показываю видео Карлу, он воодушевляется, звонит Люсьену Фридландеру, своему доверенному, и поручает сделать все, что нужно, чтобы одолжить мне денег. Единственный раз, когда Карл даст мне взаймы. Это чистый, честный, задокументированный и декларированный долг. Чтобы отремонтировать дом, я продаю одну из своих тачек.

В сентябре 2018 года я начинаю обустраиваться в своем доме в Раматюэле. Он в нескольких метрах от виллы № 10 на территории отеля «Ла Резерв», где мы с Карлом провели столько лет, и теперь, после его ухода, я чувствую себя здесь странно и тягостно. Я езжу по тем же дорогам, по которым ездил вместе с ним, но его больше нет рядом. Я ждал участия от Мишеля Ребье, владельца «Ла Резерв»; надеялся, что он помнит, что это я когда-то привез Карла сюда, или набросает хотя бы несколько строк по поводу его смерти – как благодарность за его верность этому месту на протяжении стольких лет. Но нет.

Путешествия

Когда я в первый раз отправляюсь с Карлом в Японию, мы добираемся туда на дальнемагистральном самолете. Впервые в жизни я лечу первым классом. В 2004 году мы участвуем в открытии здания Дома Chanel в роскошном токийском квартале Гинза, которое предваряется дефиле. В конце шоу Карл выходит поприветствовать публику в килте Dior Homme, созданном Эди Слиманом. Также впервые я один опекаю Карла – Жан-Мишель тогда не полетел. Я контролирую все: его перемещения, отель, вещи, встречи, согласования с департаментом прессы и общественных связей Chanel… Это важнейшее событие для бренда и самого Карла. Ришар Коласс, президент японского отделения Chanel, с большой гордостью показывает ему световую рекламу на фасаде здания. Родольф Маркони снимает документальный фильм «Секреты Лагерфельда» и следует за нами повсюду. Карл фотографирует портфолио великих японских дизайнеров. Когда в маленькую импровизированную студию в здании Chanel входит художница Яёи Кусама, Карл чуть ли не сходит с ума. Еще бы, порог переступила легенда современного японского искусства. Маркони в этот момент нет, и эта сцена не попадает в фильм. Заходит также фотограф Нобуёси Араки. Музыкантов из дуэта Yoshida Brothers Карл сфотографирует в театре. Годом раньше Ингрид Сиши добилась от него обещания, что в каждой стране, где он побывает, будет снимать местных селебрити – и отдавать снимки ей в Interview. Мы уже делали фото звезд в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Здесь останавливаемся в отеле группы Mandarin Oriental. Публика шумно приветствует Карла на улице, фанаты безумствуют.

В студии, расположенной в новом здании Chanel, кондиционер отрегулирован неправильно. Там настолько холодно, что Карл решает устроить забастовку и уводит всех на улицу. Это, конечно, в шутку и продолжается недолго, все смеются. Жадно глазею по сторонам. Я зачарован парковкой у здания Chanel, где машина подвозится автоматически – на платформе с дистанционным управлением. Я целый час простоял, не сходя с места, дожидаясь какого-нибудь водителя, чтобы посмотреть, как работает эта система. Все снимаю на фотокамеру. Удивительная поездка – и огромный стресс. К счастью, мне помогает Эрик Пфрундер, который подбадривает и вселяет уверенность.

Я встречаю Ниго, японского рэпера и дизайнера с бриллиантовыми зубами. Он приезжает, сидя за рулем белого Hummer. Все так странно! Мы ужинаем в ресторане, где снималась сцена из «Убить Билла». Их метро похоже на лабораторию. Улицы безукоризненно чистые, я загипнотизирован перекрестком в Гинзе, мне кажется, что вижу там персонажей какого-то фильма. По ночам я тоже шляюсь, как и в Нью-Йорке, – это мой способ познакомиться с городом. Токио так сильно иллюминирован, что непонятно, как людям вообще удается заснуть.

Из Токио мы летим в Нью-Йорк, я слежу за 35 чемоданами Карла. Команда фильма едет с нами. Единственная девушка в группе – Кэтрин Марр. Я в восторге, что место действия наконец меняется: нет больше сил выносить японскую чистоту. Из Нью-Йорка снова в путь – Париж, Монако…

Мы возвращаемся в новом Airbus A380. Четыре места в первом классе занимаем мы с Карлом и Жан-Полем Готье. Я ощущаю себя в сердце мировой моды, заглядываю в кабину пилота, которая кажется мне огромной. Кайфую. А Карл проклинает все, потому что ночь напролет кто-то тренькает сигналами вызова стюардессы. Это будет последний полет Карла на рейсовом самолете.

В апреле 2002 года мы отправляемся в Лос-Анджелес на очередные съемки для журнала Interview. Я впервые здесь, и одно только название аэропорта – Лакс – погружает меня в мечтательное состояние. Я ступаю на землю, где родилась музыка, на которой я вырос, и мне непременно нужно увидеть гетто. Кроме того, это спортивная столица, а для моего поколения еще и место, где, как и в Нью-Йорке, снимались все сериалы и фильмы. Мы останавливаемся в отеле «Беверли-Хиллз». Я даже не ощущаю разницы во времени, мгновенно адаптируюсь, даже не задумываясь. Здесь мы снимаем актеров по всему городу. Каждый раз приезжаем к ним домой, все организовывает Ингрид Сиши. Мы посещаем Арнольда Шварценеггера, я вижу его в образе настоящего Терминатора, для меня он – эталон атлета. Он разговаривает с Карлом по-немецки, приглашает нас пообедать в своей гостиной, он удивительно симпатичен. В его гараже стоит первый гражданский Hummer, его создали специально для Арни, до него эту тачку никто не знал, она была всего лишь невзрачной армейской машиной. Они с Карлом обмениваются мнениями, он спрашивает, не знает ли Шварценеггер, откуда такой же Hummer мог появиться в Биаррице. Потом мы рассматриваем игровую зону пятилетнего сына Арнольда – это целый парк размером чуть ли не с теннисный корт.

Оттуда мы едем к актеру Эштону Кутчеру, который когда-то встречался с Деми Мур. У него красивый дом на холмах, у буксира я вижу 2 гидроцикла, и это сразу же говорит мне о многом. Потом мы снимаем кантри-певицу и актрису Долли Партон у нее дома. Она обожает молодых мальчиков, так что Карл фотографирует меня вместе с ней.

Затем наступает очередь рэперши Мисси Эллиот. Как и договаривались, мы прибываем к ней утром, устанавливаем оборудование, но она еще не проснулась. Перед домом припарковано несколько Cadillac Escalade. Туалеты полностью обшиты леопардовой тканью. Наконец звезда появляется. Одиль Жильбер ворчит: пока она делает прическу, Мисси то и дело откидывает голову, засыпает. Наверное, она легла спать очень недавно… С нами еще прекрасные Стефани Марэ, визажист, и Л’Рен Скотт – стилист, которая сейчас к тому же организует все съемки.

Следующий – Мэрилин Мэнсон. Он желает сниматься только ночью. Его дом напоминает маленький замок. В тот вечер он категорически отказывается позволить Эрику Пфрундеру и мне остаться внутри. Во время съемки Мэнсон предлагает Карлу попробовать разного рода анальные пробки. Тот отказался и остался немножко в шоке, хоть и хохотал, когда рассказывал нам об особом гостеприимстве рок-певца.

Затем нужно сфотографировать певицу и телезвезду Кристину Агилеру. Она ведет себя до того неприятно, что Карл едва не послал ее к черту.

Дома у актрисы и фотомодели Памелы Андерсон, в районе Пасифик-Палисейдс, мое внимание привлек ее спортивный Dodge Viper. Одна из комнат, целиком декорированная в розовых тонах, заставляет ощущать себя в кукольном домике.

Потом Ингрид Сиши говорит, что приготовила для меня сюрприз. Ну сегодня я видел уже многое, так что ума не приложу, что там еще может быть. Мне кажется, что я листаю живой журнал о звездах. Ингрид знакома со всей планетой. Скоро приедет один рэпер, говорит она мне. Фотосессия состоится в нашем отеле.

И вот я вижу, как в «Беверли-Хиллз» прибывает один из моих любимых рэперов – Айс Кьюб собственной персоной, на Cadillac Escalade с колесными дисками в 26 дюймов. Они послужат декорацией для фотографии. Я знаю этикет и протокол и не прошу Карла сфотографировать меня с Кьюбом, хотя мне этого, конечно, до смерти хочется.

Следующая съемка должна пройти во время обеда. И мы просто-напросто приезжаем к… актеру Пирсу Броснану. Он живет на берегу океана, в доме, о котором можно только мечтать, его летняя гостиная устроена на песке и переходит в пляж. Он принимает нас удивительно тепло. Зато Л’Рен Скотт почему-то ведет себя очень нелюбезно. Ингрид и Карл обедают с Пирсом, а нас – остальную команду – по-царски обслуживают в уголке, где мы уютно устроились.

Благодаря Ингрид Сиши мы открываем для себя ресторан японского повара Мацухисы. Барышни там просто сногсшибательные. Я пробую всякие роллы и суши, а еще там мы встречаем актера Марка Уолберга.

В последний день съемка проходит в студии, и я не перестаю удивляться. В прошедшие дни я общался с легендами на «ты». Но на этот раз не выйдет – у нас тут Джек Николсон. Как только он является, Карл встает и говорит: «Don’t move»[99]. Щелчок, фотография, отлично. Как это часто и бывает, мгновенная реакция Карла не подводит. Через несколько минут приходит актер Бенисио дель Торо. Не в силах уже вести себя прилично, я беру одну из камер Карла и очень быстро снимаю на пленку. Фотограф из меня так себе. Карл, одетый во все белое, получается засвеченным. Бенисио нелепо опирается о тележку.

Затем появляется Николь Кидман. Богиня со сногсшибательной фигурой.

Я никогда не забуду и как в 2003 году Хельмут Ньютон фотографировал Карла в доме № 51 по Университетской улице. Они давно не виделись. Я был там и ужасно хотел попросить Ньютона сфотографировать нас вдвоем, но не посмел – и до сих пор жалею.

Одной из самых безрассудных была наша поездка в Китай. Там в декабре 2007-го Дом Fendi организовал дефиле на Великой Китайской стене. Совершенная глупость. Случилось так, что С. присоединилась там ко мне. Карл ужинал с Бернаром Арно и его женой Элен. У супругов, разумеется, собственные телохранители. Карл с четой Арно посещает Запретный город[100], а для нас, охранников, он и вправду оказывается запретным – доступ туда нам закрыт. Это единственный раз, когда я позволил увести от меня Карла.

В Европу мы возвращаемся на частном самолете.

Когда нет поездок, связанных с Домами Chanel, Fendi или брендом Karl Lagerfeld, мы с Карлом уезжаем только вдвоем. В 2005 году мы даже раз в месяц летаем на неделю в Нью-Йорк, где он работает над своей маркой. Мы мотаемся в Рим и обратно по делам Дома Fendi и живем то в Сен-Тропе, то в Париже, то в Монако…

Во время необыкновенного путешествия на Кубу, что организовал Дом Chanel в мае 2016 года, Карл уже болен. Вместо химиотерапии он принимает специальные таблетки и ничем не выдает себя. Для меня Куба – это остров бокса. От старых американских тачек остались одни кузова, под которые впихнули урчащие двигатели из Китая. А еще там полно баров с проститутками. Это первый кусочек Карибского бассейна, который я для себя открою. Ради усиления безопасности мы прихватили с собой Бориса и Тибора. Карл ценит их, и такое усиление позволяет мне немного расслабиться. Дефиле проходит на улице и заканчивается триумфально, я дефилирую вместе с Брэдом и Джейком, с сигарой во рту и в надвинутой на лоб панаме. Улица, зрители, журналисты, аккомпанемент оркестра, манекенщицы – все кругом как в бреду. Поскольку никогда не курю сигар, я не знаю, что дым вдыхать не нужно. В конце шоу я побледнел, вспотел как лошадь и думал, что вот-вот двину кони. В финале все – танцовщицы, публика, идущая вслед за Карлом, который открывает парад, кубинцы, приветствующие со своих балконов, – словно в трансе. В тот вечер, на торжестве после дефиле, Карл будет танцевать с Сесиль Кассель и Ванессой Паради. Он легок и счастлив, ему удалось скрыть ото всех свою болезнь и словно бы ее саму обвести вокруг пальца. Никто из нас не подозревает, что ему остается жить чуть меньше трех лет.

В Гамбурге, во время дефиле Париж – Гамбург в декабре 2017 года, я возвращаюсь туда, где Карл провел свое детство. Я отлично знаю эти места: с середины 90-х часто бывал здесь, когда работал на вилле «Жако» вместе с ребятами из CST. Мы с Карлом рады, что приехали, хоть он и не слишком обольщается насчет немцев в плане их понимания моды. Один из его показов организован здесь впервые. Разумеется, журналисты видят некий знак в его возвращении в родной город. Они смутно подозревают, что у него проблемы со здоровьем. Дефиле проходит в Гамбургской филармонии, обязанной своей необычной архитектурой швейцарскому бюро Herzog & de Meuron. Накануне ночью в отеле, где живет Карл, сработала пожарная сигнализация. Шупетт нанервничалась, Карл издергался, плохо спал. Сейчас он выглядит уставшим. Пора переходить к новому протоколу лечения.

Хемис и мой отчим

Сначала он – просто сосед по коттеджу моей тогдашней подружки А. в деревне Ле-Тийе, зажатой между двумя крупными пригородами на севере Парижа, где жил и я. Они очень близки. У Хемиса уже двое детей, его семья надежная и спокойная, но деревня служит перевалочным пунктом мигрантам и всяким путешественникам, поэтому тут постоянно какая-то дурацкая суета. Еще до того, как я познакомился с А. и ее соседями, мы с приятелями уже заезжали в эту деревню. Тогда у Саида цыгане украли мопед, и он возненавидел Ле-Тийе: сказал, что ноги его здесь больше не будет. И за мопедом пришлось возвращаться вместе с моим батей, который работал водителем на бетонном заводе и был бесстрашным храбрецом.

Мы часто слонялись с Петом и Вилли у дома А., потому что тусоваться с нами ей не разрешали. Время от времени она приглядывала за детьми Хемиса – Грегори и Александром, или Алексо и Гоги. Я тут же подружился с ними. В 1992 году им 5 и 8 лет. Я занимаюсь мотокроссом и тренируюсь у них под окном проезжать на заднем колесе. Местные уже начинают узнавать нас и следить за нашими успехами. Хемис даже купил своим пацанам детский спортивный мотоцикл Yamaha PW. Он – сын тунисских иммигрантов, у него много братьев и сестер, а его жена Нативидад – дочь испанских иммигрантов, которые вернулись в Испанию. Они моложе моих родителей и очень открытые. Мы быстро начинаем нравиться друг другу.

Я иду в армию, к дембелю мне предложили подписать контракт и остаться служить. Я отказался. Когда возвращаюсь, мы еще чаще видимся с Хемисом и Нати. По воскресеньям вожу их детей на мотокросс. Я хочу работать в охране, стать телохранителем. Время от времени подрабатываю охранником в кафе «Ле Буффало», потом в фонде социальной поддержки инвалидов. Я не слишком сильный, но целеустремленный. Пока меня отстранили от тренировок по боксу из-за травмы, на них же и полученной, я – у меня ж есть права на вождение большегрузного автомобиля – помогаю Хемису проворачивать его делишки. Вместе с приятелями я отправляюсь на задание и краду мотоциклы. Воровского умысла в этом нет – скорее мы делаем это, чтобы занять себя чем-то интересным.

В детстве, едва открыв глаза, мы сразу вылетали за дверь и гуляли до вечера, пока отцы не напомнят, что пора вернуться. Отчим часто бил меня руками и тапками, мог пнуть. Он весил 100 килограммов и мог бы убить меня, если бы захотел, но всегда старался не травмировать. У него бывали приступы ярости, и у меня они тоже бывают – крушу все вокруг. Нередко я разбивал себе костяшки и фаланги пальцев, фигача кулаком в стену, в машину, в телевизор – да во все, что под руку попадется. Хемис такой же вспыльчивый. И он тоже наказывает своих детей, но только если они действительно провинились. Они с отчимом чем-то похожи. Только Хемис любит людей, жизнь, своих пацанов. А вот за отчимом такого не водилось. Да и за батей тоже. У меня вообще нет особых представлений или воспоминаний об отцовской любви. Может быть, я немного получал ее от Джеки, дедули по материнской линии, который немного напоминал мне мафиозного крестного отца. Но там тоже и в помине не было никаких нежностей. В семье же Хемиса царит любовь. Он намного моложе моего отчима, и мы сильно сближаемся. Родители А. тоже любят своих дочерей больше жизни.

Отчим не оставил мне выбора, и я научился выкручиваться из разных сложных ситуаций. Чтобы разбудить меня, он ужасно громко барабанил в дверь или выливал мне на голову ведро воды. Так он вдалбливал мне, что успеха добиться можно, но только через страдание, дисциплину и колоссальные усилия. С 16 лет я начал работать по-настоящему. Получаю первую зарплату, и Мюгетт сразу требует, чтобы я платил за квартиру, потому что живу у них. Я выпал в осадок, никогда о такой дичи не слыхивал. В конторе отчима работают разные люди, в том числе отсидевшие парни. Они преданы моей матери и станут солдатами отчима, который направит их по верному пути. Однажды меня в очередной раз выгнали с уроков. Один из водителей CST отвозит к матери в офис. Она запустила мне в голову клавиатурой – и это считай что повезло: некоторых моих братишек за такое отходили бы по самое не балуйся. Когда живешь в пригороде, нет никаких возможностей. Париж для тебя – Запретный город. Моим родителям, а до них бабушкам и дедушкам было обещано, что они будут жить лучше. Но этого не случилось. Вкалывать как проклятый нужно не для успеха, а просто чтобы коньки не отбросить. О том, как выжить, тут думают постоянно, даже дома перед сном.

В 1995 году мне исполняется 20, и я покупаю первую тачку – Citroën C15. На ней я и работал водителем-экспедитором, когда зарегистрировался как мелкий предприниматель. Иногда веду дела с Хемисом, он – мастер махинаций и многому учит меня. У матери уже обнаружили рак, она лечится, но продолжает пахать. Я встречаю Карла Лагерфельда, у которого время от времени работаю вместе с ребятами из CST. Я боксирую, каждое воскресенье занимаюсь мотокроссом, тренировками или бегом. Часто мы с А. заходим к Хемису. Я постоянно присматриваю за его детьми. Он знает, что может рассчитывать на меня, и видит во мне своего младшего брата, которого забрала автомобильная авария в Женвилье[101]. Я знакомлюсь с его матерью, сестрами и отцом-диабетиком. В этой североафриканской семье принято делиться друг с другом, весело принимать гостей и все делать сообща. Я и сам ощущаю себя магрибинцем в душе. Когда бываю у них, наполняюсь теплом, которого никогда не ощущал в своей семье. Некоторые из их племянников и племянниц даже ревнуют.

В 1996 году мы проводим каникулы вместе с А., Саидом, Анжель, Рико и его подружкой. Внезапно отчим позволил нам затусить в его квартире в Сен-Сиприене.

Хемис же проводит отпуск в съемной хатке в Торредембарре, южнее Барселоны. Он возвращается и сообщает, что подыскал себе дом. Там-то мы и будем теперь встречаться после долгой разлуки. А. часто будет приезжать туда на каникулы вместе с Нати. Дом притулился у федеральной трассы провинции Таррагона, дальше – железная дорога, за ней – море. Я буду ездить туда каждое лето до самой смерти. В первый год мы арендуем дом по соседству с Хемисом. Затем, в 1998 году, я гощу у них один, а Сабер и Пет обоснуются в кемпинге. Через агента по сбыту товаров, имеющему связи в мэрии Сен-Дени[102], Хемис заполучил контракт на продажу сэндвичей и напитков у стадиона «Стад-де-Франс». Я подключился. Теперь сплю часа по 3 в сутки, разрываясь между работой охранником, боксом, мотокроссом, грузоперевозками, торговлей в Сен-Дени, заменами в службе охраны Гонесса и шабашками на стройплощадках Карла, когда тот вызывает CST. Дрыхну прямо в своем Citroën, на кушетке в кузове, и изредка дома. Я работаю за шестерых. Вечерами во время матчей Кубка мира мы продаем сэндвичи и напитки у «Стад-де-Франс». Пиво в бутылках, которое мы урвали по 10 центов, перепродаем по 3 евро. Я говорил, что Хемис – мастер махинаций?

В 1999 году начинаю работать у Карла на полную ставку, рассказываю ему о своей жизни с Хемисом, и он советует поехать к нему в отпуск. В том же году я должен пригнать машину в Биарриц, пока Карл летит туда на частном самолете. Я беру с собой Гоги, сына Хемиса, ему уже 15 и у него школьные каникулы. Гоги офигенский. Когда мы обедаем с ним на кухне, заглядывает Карл. Гоги очень взволнован, Карл обеспокоенно справляется, все ли из необходимого у нас есть, и предлагает нам вернуться на самолете, который скоро летит в Ле-Бурже. Мальчишка в восхищении.

Карл знает о моей страсти к гидроциклам. Наш первый мы с Хемисом купили вскладчину, ну я рассказывал. Теперь Карл помогает мне приобрести новый.

Хемис узнает о моей жизни с Карлом, он рад, восхищен. Наше доверие только крепнет, я продолжаю время от времени помогать ему с сэндвичами, пока его пацаны не подрастают и не готовы нас заменить. Последний раз мы с Хемисом работали вместе во время концерта рок-певца Джонни Холлидея на Марсовом поле, где он воткнул ларек с напитками, сэндвичами и кебабом.

Потом Хемис открыл строительную фирму и прекратил торговать на улице. Он постоянно идет вперед. Я езжу к нему в отпуск в середине июля, перед тем как Карл отправляется в Биарриц, и забрасываю ему его пацанов на лето. По пути я ежегодно ненадолго останавливаюсь у матери в Берри.

Этот ритуал продолжается много лет.

В 2005 году мы с Карлом не едем в Биарриц. Его новой летней резиденцией теперь стал Раматюэль.

Тем летом я на 3 первые недели августа арендовал домик в Испании, напротив Хемиса. Переехав границу, останавливаюсь в Бегуре[103], в доме, который арендует Эрик Пфрундер. Затем, после отпуска, присоединяюсь к Карлу в Париже, и мы отправляемся в Сен-Тропе.

Хемис почему-то уверен, что я – хороший человек. Карл тоже показывает, насколько я важен в его жизни. И на это особое место никто из его окружения не покушается. Даже Брэд и Джейк, хотя они были озабочены лишь личной выгодой в отношениях с Лагерфельдом… Многие другие – тот же Батист – этим грешат. Когда я вижу, как кто-то, не вызывающий у меня большого уважения, кружит над Карлом, начинаю беситься. Это всегда ужасно влияет на него: он становится желчным, говорит гадости, токсично себя ведет. И я взрываюсь.

Беда, 14 февраля 2012 года

Как обычно по выходным, я заехал навестить Хемиса. Во вторник, в День святого Валентина. В тот день мы в доме № 8 по улице Святых Отцов обедаем втроем – Карл, я и ненаглядный Батистик. В три часа дня я вижу, что до меня уже какое-то время пытается дозвониться младший сын Хемиса, Александр. Я выхожу на кухню, чтобы ответить ему. Александр говорит: «Творится какое-то безумие, ты не можешь понять, ты не можешь понять». Я вообще не улавливаю. «Умер мой отец. Приезжай скорее, ты должен скорее приехать». Хемис?.. Я оседаю на пол и кричу, как раненый зверь. Карл и Батист бегут ко мне на кухню. Хемис погиб. Карл потрясен, он никогда не видел меня в таком состоянии. Он отлично знает, что значит для меня Хемис. Я умер вместе с ним. Звоню В., для которой Хемис тоже как член семьи. Мы мчимся с ней в Пьерфит[104]. Там ее сестра перестраивает коттедж, и Хемис руководил строительством. Сегодня сносили здание. Бригада ломала лестницу, и Хемис оказался под ней, когда она обрушилась. Его тело только что увезли. Я не захотел увидеть то, что от него осталось. Просто не смог.

Кое-кто из моих новых знакомых, например Жан-Рош, пришли на похороны.

В марте 2018 года отчим разбивается на вертолете вместе со своим сыном Кристофом, направляясь в Перпиньян. Кристиан был прекрасным летчиком и учил Кристофа летному делу. За несколько дней до трагедии он оставил мне сообщение, называл «своим любимым сыном». Это его традиция на мой день рождения. С возрастом он, обычно всегда холодный и жесткий, завел привычку говорить мне такие слова. После смерти матери мы не виделись 6 лет (в последний раз встречались на его 70-летие в 2012 году), но регулярно общались по телефону. Однажды я случайно наткнулся на него в Сен-Тропе, где был вместе с Карлом. Узнал не сразу. К нам просто подрулил двухместный велосипед на трех колесах. Человек на нем остановился, приподнял шлем, оказался моим отчимом и спросил: «Как дела, мой любимый сын?» Мы с Карлом от удивления, мягко скажем, онемели. Рядом с отчимом сидела женщина. Я представил его Карлу как человека, который воспитал меня и управлял CST. Карл сказал: «Ваш сын – необыкновенный человек». Ситуация казалась мне сюром. Карл добавил, что ему приятно познакомиться, хотя он и представлял его совсем по-другому. «Одно можно сказать наверняка: вы хорошо воспитали вашего сына», – добавил он. Отчим ответил: «С ним не всегда было легко».

Кристиан был чемпионом Франции по точному пилотированию на вертолете. С 1981 года он страстно увлекается воздухоплаванием и даже купил землю, чтобы построить там взлетно-посадочную полосу. Он летал с Николя Юло[105], пилотировал маленькие одномоторные самолеты, сверхлегкие летательные аппараты… и когда я увидел его здесь на трехколесном велосипеде, в нем не было ничего от блистательного летчика.

В марте 2018 года я в марокканской глуши, на тренировках по боксу, кроссфиту[106] и бегу по пустыне, организованных моим братишкой Брисом. Сеть тут почти не ловит.

Я вижу несколько «вам звонили» от Эрика, моего сводного брата, но это не вызывает у меня беспокойства. В итоге до меня дозванивается мой дядя Жан-Клод и сообщает о несчастном случае с вертолетом. Это сбивает меня с ног, я рыдаю. Брис, находящийся рядом со мной, крайне удивлен. Этому парню его крутость не позволяет проявлять эмоции.

Вертолет упал камнем на землю, и от удара загорелся резервуар с керосином. На похоронах я вновь встречаюсь со своими братьями и с Терезой, первой женой Кристиана. Его кремировали вместе с сыном Кристофом.

Он был женат на женщине, которую полюбил еще в юности, и был отцом четверых детей. В тот день я окончательно понимаю, насколько я чужой здесь. Вспоминаю, как дважды воровал деньги из портмоне отчима, где лежали пачки купюр по 500 франков. Никогда не забуду глаза приятеля, которому показал деньги. Мы не знали, как их по-тихому разменять. Поэтому я просто на все купил у парня из нашего квартала дробовик, а в ближайшем оружейном – пневматический пистолет. Мне было 12. Желая покрасоваться, я пошел в школу, прихватив с собой обе пушки. По пути натыкаюсь на одного парня, который мне не нравится. Он что-то наезжает, и я – сам не понял как – стреляю в него. Но не ранил, даже не задел. Придя в школу, прячу дробовик. На первом же уроке заваливаются директор с полицейским. Родители того мальчишки накатали на меня заяву. Они роются в моем рюкзаке, но там только пневмат. Разумеется, меня тут же отчисляют из школы. В качестве наказания весь следующий год мне запрещено шататься по улице. Я работаю у отчима, и, если их с матерью нет на месте, за мной всегда присматривает кто-то из взрослых.

Жестокость и выучка

В армии меня посетила смелая мысль о том, что я могу избежать ублюдочной жизни. Ну или хотя бы попробовать. Я закален физически и психологически. За время службы я сталкивался с такими типами, которые совсем или почти не умели читать и писать, но благодаря умным наставникам смогли измениться.

По мне, привязанность – опасная штука. Стоит мне только почувствовать себя счастливым – например, в отношениях с девушкой, – как я тут же все рушу.

Адреналин – вот главное. Когда я был рядом с Карлом, адреналина хватало, я постоянно был на взводе и в стрессе – во время поездок, мероприятий… Я ощущаю приток адреналина и когда занимаюсь спортом, ухаживаю за барышнями и мчусь на большой скорости.

Были моменты, когда я экстремально рисковал. Это было связано с мотокроссом, виндсерфингом, водными лыжами, боксом. Чем лучше я что-то умею, тем чаще переступаю пределы дозволенного. Кайф превыше всего. После того как в декабре 2016 года я сломал позвонки, Карл взял с меня обещание, что я перестану рисковать. Я был испуган. И пообещал.

В детстве, когда мне лет 8, зимой в Гонессе мы гоняем вместе с Вилли и Тьерри на старом рынке между прилавками, сооруженными из столов и козел, накрытых листами железа. Я уже чувствую себя повелителем велосипеда. Мы разъезжаем между столов, прыгаем с трамплина и взлетаем в воздух. Я даже собираюсь перепрыгнуть на велике с кровли одного прилавка на другую. Соскальзываю, бьюсь черепом о крышу и падаю головой вниз с высоты 2 или 3 метров. Друзья волокут меня в центр социальной поддержки, он рядом, мы просим о помощи, и испуганная женщина выгоняет нас.

Когда мы приходим домой к Тьерри, его мать советует, чтобы Мюгетт отвезла меня в больницу. Мне кажется, будто все вокруг покрыто густым туманом. Моя мать, к которой меня отвела матушка Тьерри, спрашивает, что я опять натворил – она к этому привычная. В тот момент, когда она собирается обработать мою рану на голове, у меня из носа и ушей начинает течь кровь и я теряю сознание. В это же время приезжает один из шоферов CST, который что-то доставил. Мюгетт просит его срочно отвезти нас в больницу. Я очнулся только через 8 или 10 дней. У меня был перелом черепа и височной кости.

Много лет спустя, занимаясь серфингом в Биаррице, я в одиночестве катался на доске, и меня унесло течением. Я думал, что умру, я чуть не утонул. Но кто-то вернул меня на берег. Я очнулся распростертым на пляже.

Несмотря на ужасные трагедии с моими близкими – Хемиса раздавило под обвалом, отчим разбился и сгорел в вертолете, деда на глазах у бабушки расстреляли в упор те твари, – я понимаю, что родился под чертовски счастливой звездой. Позднее, когда появится Хадсон, сын Брэда и крестник Карла, я посоветую новоиспеченному папаше быть внимательным и не слишком баловать малыша. Он ответит, что это неправильно. Что, наоборот, будет баловать как можно больше…

В 2002 году Карл чуть было не попал на бой по американскому боксу, который проходил на моем районе – в Гуссенвиле – и где я выступал в классе А. Это был мой второй профессиональный бой. В 90-е все начали угорать по тайскому боксу. Первый бой у меня был в 2001 году, на празднике бокса в Нанте. Праздник бокса – это демонстрация боксеров, начиная с желторотиков и заканчивая самыми заслуженными. Я, Карл и Мюгетт уверены, что я буду просто показательно биться 7 раз по 2 минуты. Но вот я приезжаю в Нант, гляжу на афишу и узнаю, что буду принимать участие в бое чести, в категории полутяжелого веса, до 81 килограмма, в последнем поединке праздника. За это я получу 200 евро. В первом раунде я ракетой налетаю на противника. Тренер кричит, чтобы я успокоился. Вместо показательного боя в 7 раундов по 2 минуты я вижу перед собой человека, который хочет меня убить. Я вышибаю дух из этого чувака, ломаю ему ребра. Он отвечает на каждый мой удар. Бой заканчивается на кулаках, без нокаута. Адреналин во мне клокочет, мы идем ужинать, потом в ночной клуб.

В 2002 году я собираюсь биться с одним парнем из сборной Франции. Он чемпион мира по американскому боксу в полутяжелом весе и старше года на 3–4. Я ужасно горд иметь такого противника. Карен Пфрундер, жена Эрика, приходит на матч вместе с детьми. Карл тоже должен был, но он работает. И к счастью – потому что тогда я потерпел унизительное поражение. Бой остановили на втором раунде, потому что я коснулся земли коленом. Организатор по традиции, не подумав, выводит на ринг девушек, чтобы те расхаживали с табличками. Но это Гуссенвиль, детка, здесь такого не терпят. На ринг со всех сторон летят пустые пивные банки.

С 16 лет и вплоть до 2016 года я регулярно участвую в региональном чемпионате Иль-де-Франс по мотокроссу. Мне жизненно необходим адреналин, который я выкачиваю из спорта.

Часто я отвечаю жестокостью на то, что считаю жестокостью. Но правда и в том, что я могу принять за агрессию то, что ею не является. Мне нередко случалось неправильно понимать происходящее… Мне было больно, когда Карл в 2009 году сказал ту фразу про мое отличие от своих мальчиков. «Джейк, Брэд и Батист – это не то же самое, что ты…» Я думал, он так хотел слегка поставить меня на место. А теперь – задним числом – я понимаю, что Карл, наоборот, подчеркнул этим, как много я значу для него, насколько ценен и незаменим и что мои отношения с ним – в отличие от других – построены вообще из иных материалов, имеют абсолютно иную природу. Но тогда мне казалось, что он отвесил мне пощечину.

Похороны, сразу после 19 февраля 2019 года

В 10 часов официально объявили об уходе Карла Лагерфельда. По радио о его кончине сообщили еще до того, как я подписал свидетельство о смерти. До этого утечек не было.

Люсьен Фридландер и Л. приехали в Американский госпиталь. Приехал и Ромен, знавший, что я в отчаянии.

До сих пор Карл постоянно говорил мне: «Если что-то случится, я не хочу никакой церемонии». Он хотел умереть так, как умирают животные. Они будто просто исчезают – и их больше никто не видит. «Когда я уйду, ты кремируешь меня, возьмешь прах и вместе с принцессой Монако Каролиной поедешь и развеешь его над морем с ее яхты». В последние годы, в последние месяцы и даже в самую последнюю неделю – я так и вижу, как он сидит на диване в своих больничных апартаментах, – он спрашивал меня, может ли доверять Люсьену Фридландеру. А есть альтернатива? – уточнял я. Тогда Карл смущенно говорил «м-да», как бы признавая свою ошибку. Другого доверенного у него и вправду не было. Налоговая трижды проверяла меня в тот период, когда Фридландер вел мою бухгалтерию. Я всегда был совершенно откровенен с ним. Он будет душеприказчиком Карла – покуда его не заменят. До работы на Лагерфельда у меня никогда не было никаких проблем с фискалами. Все схемы ухода от налогов, выстроенные в 80-е, сегодня устарели и перестали работать. В итоге к ведению своих дел я подключил Эмманюэля Дина, адвоката и профессора права, звезду налогообложения. В декабре 2018 года на меня как снег на голову сваливается уведомление о недостаче налога в размере около 300 000 евро. Консультанты Карла уверяли меня, что все уладят, и согласились со всеми требованиями налоговой. В сущности, выбора-то и не стояло: недостача была связана с накопившимися ошибками в бухгалтерии. Меня заверили, что Карл все оплатит, но он не успел.

В начале мая 2019 года Эмманюэль выхлопотал встречу с налоговиками. Перед нами две женщины и мужчина. Абсолютно бесстрастные лица. Мы обсуждаем существо дела. Я все подробно объясняю: что получаю зарплату, но еще у меня на счету куча денег на расходы, но это не мои деньги, то есть это совсем другое дело. Я рассказываю, как и когда мои финансовые помощники косячили.

Все трое смотрят на меня и заявляют: «Месье, да, вас одурачили. Но проблема в том, что с точки зрения закона за выбор своих доверенных и за все финансовые отчеты, предоставленные от вашего имени, несете ответственность вы. И, следовательно, обязаны заплатить налог в установленном размере». Несомненно, я виновен – в том, что слишком доверял людям, которые в то время окружали Карла. Карл отсоветовал мне нанимать собственного налогового консультанта. Однажды Лагерфельд хотел подарить новую машину горничной из Раматюэля. Она выбрала Volkswagen Golf, стоивший, вероятно, около 30 000 евро. Но когда бухгалтер с удивлением увидел счет от посредника MS Motors в Каннах на сумму 180 000 евро, я ответил, что это не в моей компетенции. Я и вправду не был в курсе. А все дело в том, что Карл, не говоря никому ни слова, купил Ferrari. По мне, так никакой проблемы в этом нет, хоть его скрытность мне и была всегда непонятна. Вся бухгалтерия была страшно раздражена Батистом, который без конца звонил им и что-то клянчил.

Вечером 19 февраля все мои приятели приходят поддержать меня. Они собираются у меня, на улице Лилля. Фредо, Лоран, Анж, Орели, Валери, Брис, Мас, Л. Карл ушел ранним утром, и моя семья собралась в полном составе, чтобы окружить меня поддержкой. Звонит Батист и говорит, что он в Париже, один, и хочет увидеться. Заезжай, говорю. В конце Карл больше не отвечал на его эсэмэски, скрывал от него свою болезнь, свое пребывание в больнице, да и все остальное… Батист никогда не бывал в моей квартире. В тот вечер друзья спросят: «Зачем Батист пришел с этой инспекцией и так пристально разглядывал твои вещи?» Я до сих пор задаюсь вопросом, не приходил ли он в тот мрачный день лишь для того, чтобы оценить объем и ценность имущества, которым я владею. Но тогда я был в такой печали, что ни на что не обращал внимания. Батист спрашивает меня, почему от него все скрывали, и я объясняю.

Я просыпаюсь на следующий день – и не понимаю, что делать. Впервые за 20 лет Карла нет рядом. Впервые без ритуала. Без моего ежедневного смс в 9 утра, которым я сообщал ему, что готов. «Как дела, дорогой Карл?» И без его ответа.

Девятью днями раньше, 10 февраля, в 2.20 ночи, я, вернувшись к себе домой, отправил ему смс: «Я на боковую, дорогой Карл. Надеюсь, что вы крепко спите. Обнимаю». В 7.30 он пишет: «Ты мог бы приехать? Мне нужна помощь. Только поскорее. Мое тело совершенно разваливается, даже не могу взять бутылку с водой». Месяц назад, 8 января, как раз перед моим возвращением с острова Сен-Мартен от Ришара Виранка, Карл написал: «Счастливого пути. Я рад, что ты возвращаешься. Я уже скучаю по тебе. Крепко обнимаю. И Шупетт тебя тоже обнимает».

Перед тем как я в последний раз отправился в госпиталь, в 0.44, он пишет: «Ты получил мое сообщение? Когда ты вернешься?»

В тот скорбный день, 19 февраля, я должен договориться о кремации с бюро похоронных услуг. Я не знаю, как это делается, я даже после смерти матери этим не занимался. Я повторяю всем, что Карл не хотел никакой торжественной церемонии, но не могу продавить это. Когда мы встретимся с ним на небе, я получу от него леща и он скажет мне: «Я думал, ты более непреклонен».

Бруно Павловски, очень расстроенный и искренне опечаленный, как и все из ближнего круга Карла, думает, что надо бы все-таки организовать что-нибудь для сотрудников Дома Chanel, которые хотят проститься с Лагерфельдом. Кремация состоится в пятницу 22 февраля в мемориальном комплексе на холме Валерьен[107].

Итак, 19 февраля Карла не стало. В условиях самой строгой секретности нужно забрать его тело из Американского госпиталя и перевезти в траурный зал. Потом кремация. Уже 4 года мы посещаем эту больницу. Персонал всегда хранил молчание, не разглашая сведений о Карле, но, конечно, в тот день все уже в курсе. Профессора Хайят, Аббу и Ведрин – свидетели его последних мгновений – печальны и разбиты. Они говорят, что я до конца делал то, что должен был. Все так или иначе сочувствуют мне и выражают признательность. Я тронут. Сопровождаю тело. За увозящим его фургоном следую на своем внедорожнике вместе с Л. Когда приезжаем на место, я выставляю одного из своих парней для охраны.

Все последующие дни чувствую себя потерянным. Нужно выбрать последний наряд для Карла, в котором он будет лежать в гробу вплоть до кремации. На набережной Вольтера мы вместе с Франсуазой, нянькой Шупетт, и моим дядей Жан-Клодом решаем, каким Карл предстанет в последний час. Я хочу, чтобы он был одет в свой на тот момент самый обожаемый пиджак YSL, созданный Эди Слиманом, и в одну из белых рубашек, по собственным его эскизам пошитых исключительно для него фирмой Hilditch & Key. Выбираю одно из его любимых украшений, с портретом Шупетт на аквамарине, и еще одно, от Эрика Пфрундера. И, разумеется, митенки. Надеваю на него последнее колье, подаренное Сирилом Бисмутом, основателем бренда Aaron Jah Stone. Оно из черного жемчуга и украшено медальоном с буквой К, нарисованной граффити-художником Сирилом Конго. В точности объясняю служащим похоронного бюро, как нужно одеть Карла. Выношу решение о том, что больше никто не должен в одиночку находиться в его квартире. Шупетт остается у Франсуазы.

В пятницу 22 февраля мы встречаемся после полудня, чтобы закрыть гроб. С нами принцесса Монако Каролина вместе с дочерью Шарлоттой, одна из немногих присутствующих подруг Карла. Но я вижу и тех, кому, на мой взгляд, нечего здесь делать. Я ничем здесь не распоряжаюсь и не знаю, как они попали сюда. Если Орели, работающая в Доме Chanel, здесь, то только ради меня.

Горничная из Раматюэля приехала вместе с сыном. Я говорю ей, что ему здесь делать нечего. Он остается на улице. Что касается остальных, я считаюсь с их желанием проститься с усопшим, но все же…

Батиста нигде не видно, как и Брэда с его сыном Хадсоном, крестником и любимцем Карла, нет и Джейка… У меня не было времени подумать об этом. Из моей команды здесь только самые близкие – Жан-Клод, Франсуаза, Фредо, Ромен и Борис, он ослаб из-за того, что болен раком, но все-таки появился. Кроме Л. и Орели, пришел Анж, друг и ярмарочный торговец, которого Карл очень хорошо знал и любил. Разумеется, присутствует Эрик Пфрундер. Лежащий в гробу Карл кажется похудевшим и нашедшим покой. Прежде чем закрыть гроб, я – как если бы собирал его на свидание – кладу туда те часы Hublot из красной керамики, которые всегда были при Карле, и сумочку Chanel из черной рыбьей кожи, с которой он никогда не расставался, хоть и не знал точно, что в ней лежит. Я также хотел положить и его мобильный телефон, чтобы все секреты Карла ушли вместе с ним, но меня попросили не делать этого: электроника во время кремации может взорваться.

Из траурного зала мы должны проследовать к месту кремации. Я сел в катафалк вместе с Виржини Виар. У крематория куча народа. Внезапно появляются Батист и Брэд с двумя сыновьями. Вижу и Карин Ройтфельд. Я думаю только об одном: скорее бы закончился этот кошмар. К счастью, Орели и Л. очень внимательны. Во время церемонии я сижу неподалеку от братьев Вертхаймеров[108]. Анна Винтур произносит речь, Мария-Луиза де Клермон-Тоннер[109] тоже. Семейство Арно также здесь. Карл всегда считал их своими хорошими друзьями. Сильвия Фенди, с 6 лет знакомая с Карлом, очень взволнована.

После церемонии мы едем в Дом Chanel, чтобы помянуть Карла с сотрудниками. В машину протискивается Батист. Нас сопровождает полиция, а я все время думаю, почему сегодня. На улице Камбон оттесняют зевак и папарацци. Здесь собрались люди из ателье и студии и коллеги Карла.

Люсьен Фридландер просит, чтобы мы подготовили для него документы, чековые книжки, кредитные карты. 26 февраля я вышел на пробежку по набережным на левом берегу Сены. Звонит Карин Ройтфельд, спрашивает, что нового. Когда я отключаюсь, то осознаю, что у меня уже тонны непрочитанных сообщений, отметок в Instagram![110], которые только накапливаются, – я не в состоянии отвечать и реагировать, и сейчас они затягивают меня. Я так поглощен экраном телефона, что с размаху врезаюсь в стену. Это технический нокаут, я падаю на землю.

На следующий день Сильвия Фенди просит меня приехать на дефиле Дома Fendi в Милане. Я общаюсь с Сильвией и ее семьей с тех пор, как Карл попросил фирму CST перевезти вещи в свою квартиру в Риме, которой он в те времена владел. В Милан, в Дом Fendi, меня сопровождает Каролин Лебар[111]. Впервые я не еду в «Фо Сизонс» на Виа Джезу, где мы с Карлом останавливались все последние 20 лет. Беру номер в миланском отеле по соседству. Так странно, все сотрудники «Фо Сизонс» шлют мне сообщения с соболезнованиями.

В Доме Fendi Карл до конца своих дней продолжал дорабатывать детали коллекции вместе с Сильвией и стилистом Шарлоттой Стокдейл. Говорить ему уже было тяжело, поэтому он использовал меня как посредника. Проходит первое шоу без Карла. Он работал на этот итальянский бренд с 1966 года. Я одет в костюм-тройку по собственному эскизу, сделанному мной для марки Karl Lagerfeld. К галстуку приколота брошь в виде маленькой винтажной пантеры Cartier, которая намекает на нашу общую с Карлом любовь к кошачьим. Это один из его подарков. Талисман. Во время последних примерок в Доме Fendi команда продолжала работать, не меняя абсолютно ничего, словно Карл все еще был с ними. Манекенщицы, с которыми я общаюсь – Хадид, Джиджи и Белла, – приветливы со мной. Утром перед дефиле завтракаю с Эммануэль Альт, главным редактором парижского издания журнала Vogue. Карл ее очень любил. В прошлом году мы ужинали вместе с Эди Слиманом в ресторане «Нобю», в отеле «Ле Рояль Монсо». Впервые мы были тут с Карлом 11 ноября 2016 года, я еще тогда пригласил на ужин Ж.

Первое дефиле осиротевшего без Карла Дома Fendi. Стою за кулисами рядом с Сильвией. Она предлагает вместе создать мужскую спортивную коллекцию. Сильвия говорит о работе, старается сохранять спокойствие, но в тот момент, когда должна уже выйти на подиум и приветствовать публику – одна, без Карла, который был рядом все эти годы, – она больше не в силах сдерживать слезы. Здесь, за кулисами, все чувствуют опустошение. Но нужно двигаться вперед.

Больше я никогда не был ни на набережной Вольтера, ни на улице Святых Отцов.

Идут дни, недели, а я по-прежнему растерян. Пытаюсь собраться. В выходной, 1 марта, мы с Л. уезжаем в Куршавель, чтобы попробовать отвлечься. 3 марта возвращаемся в Париж. Так странно. Обычно в это время года я никуда не ездил – эти выходные предшествовали показу прет-а-порте Дома Chanel. Через несколько дней, 5 марта 2019 года, накануне моего дня рождения, пройдет первое посмертное дефиле Карла в Доме Chanel. Виржини и все сотрудники готовились к шоу с большим волнением. На следующий день я должен был лететь к Ришару Виранку на остров Сен-Мартен. 6 марта, в свой день рождения, я узнаю́, что по какому-то дурацкому совпадению в этот самый день в Монако будет оглашено завещание Карла. Содержание мне неизвестно. В тот же вечер я решил устроить небольшой дружеский ужин в пиццерии моего знакомого Марко на улице Шерш-Миди, в окружении восьми друзей, в совершенно интимной обстановке. Почему я выбрал это место? Потому что в феврале прошлого года, вернувшись с одного из многочисленных сеансов лучевой терапии в клинике Хартмана в Нейи, Карл убедил всех, что мы идем к дантисту, и тайком подбил меня купить пиццу, чтобы навернуть ее в машине. «Как в свое время в МакДрайв»[112], – сказал он. Я попросил Марко заранее нарезать пиццу на квадратики, чтобы Карлу было проще, и попросил забронировать нам парковочное место. Мы начали есть обжигающую пиццу руками. Она была такой горячей, что Карл предложил довезти ее до дома и доесть на набережной Вольтера. В то время у него почти нет аппетита, и я выбиваюсь из сил, чтобы найти для него что-то такое вкусное, что зажгло бы его. Мне нравится соблазнять его тем, что доставит ему удовольствие. Однажды вечером, тоже после сеанса лучевой терапии, у него «появилось настроение на что-нибудь омерзительное» – так он сказал. Я предложил пойти в «Макдоналдс», и он сознался, что и вправду с радостью съел бы огромный чизбургер с картошкой фри.

За год или за два до этого я удивил его – припер мини-хот-доги, которые тогда готовили в «Маке». Ему очень понравилось. И время от времени он стал делиться со мной мечтами о такой «запрещенке».

И вот в тот вечер, в феврале 2019 года, мной владеет лишь одно желание – скорее доставить Карла к фастфуду, пока он не перехотел. Мы мчим в «Мак» на улицу Риволи. Я паркую внушительный черный Rolls-Royce Phantom 8, похожий на океанский лайнер, во втором ряду на улице де л’Эшоде и, включив аварийку, оставляю Карла в салоне, а сам бегу за заказом, наблюдая из окон за машиной. Кое-какие прохожие замечают Rolls-Royce, но все идет нормально. Я возвращаюсь в машину, и Карл жадно уплетает оба наших чизбургера. Он прикончил их еще до того, как мы доехали до набережной Вольтера. Я безумно счастлив.

Париж

Поступив на службу к Карлу, я открываю для себя Париж. Мальчишкой я иногда приезжал сюда из Гонесса на велике. Когда работал водителем-экспедитором, узнал географию Парижа назубок. Топография, развязка и движение, автомобили, дорожные знаки – все это для меня как открытая книга. Но именно с Карлом у меня распахнулись глаза на красоту столицы. С первых дней он полюбил сидеть на переднем сиденье, рядом со мной. Карл обожает внедорожники – они внушают ему чувство безопасности. Ему нравится сидеть повыше, а «не на уровне сточной канавы», и он никогда не пристегивает ремень. При малейшем резком торможении я придерживаю его правой рукой. Когда это случилось впервые, он удивленно спросил, как я успел среагировать. Я сказал, что научился этому у дяди Жан-Клода, который повсюду таскал меня с собой.

Карл рассказывал обо всех памятниках, которые встречались по пути. Благодаря ему я узнал о городе очень много. Так просто. Если он в машине не спит, то любит поболтать и постоянно что-нибудь показывает и делится своим мнением. Мы с Карлом похожи, и каждый из нас извлекает из этого свою пользу. Когда у меня появились деньжата, я купил сразу не один, а три велика, чтобы не кататься в одиночестве. Карл знает, что я – парень из пригорода. О моих ограниченных способностях он тоже осведомлен и понимает, что у меня скудный лексикон, но ни одно его слово, обращенное ко мне, никогда не звучит снисходительно.

Моя проблема в том, что я в край неусидчивый. А с Карлом я впитываю все как губка и всегда сосредоточен, максимум внимания. Я понимаю, что, находясь в круге его людей, могу многому научиться, расширить кругозор, начать что-то из себя представлять. Я очень этого хочу, и, кажется, лучшая стратегия тут – развиваться, помогая людям. С самого начала моей работы в CST я задаю так много вопросов о мебели, стилях, эпохах, что мой дядя чаще советует мне заткнуться, чем что-то рассказывает.

В Версальском дворце я впервые побывал с Карлом. Нам повезло: дворец был полностью в нашем распоряжении благодаря Рено Доннедье де Вабру[113], в чьем ведении находилось это место. В тот день там были Франсуаза Дюма (близкая подруга Карла и организатор самых крупных торжеств – начиная с чествования Бернара Арно и заканчивая свадьбами княжеской семьи Монако) и ее коллега, и перед нами открылись все двери. Карл выпендривается, подробно излагая нам историю Франции. Он знает, кажется, все и сдабривает свой рассказ цитатами из романов XVIII века. Я шатаюсь повсюду, как пятилетка. В Зеркальной галерее Лагерфельд, выходец из Германии, читает нам лекцию о Версале…

Когда, примерно в 2002–2003 годах, он покупает квартиру на набережной Вольтера, ремонт затягивается надолго. Там Карл фотографирует обнаженного Брэда на фоне строительного мусора. Обо мне же Карл, смеясь, всегда будет говорить так: «Как бы там ни было, Себ штанов не снимет». Это правда. Я не из тех, кто будет раздеваться на публике или для дела. Квартиру на набережной Вольтера Карл декорирует в стилистике фильма Стэнли Кубрика «2001 год: Космическая Одиссея». Светильники продуманы так, чтобы создать равномерное освещение без теней, пол сделан из вощеного серого бетона. Система кондиционирования настолько сложна, что оборудование занимает весь второй подвал. Стены усилили вплоть до фундамента, чтобы можно было снести максимальное количество перегородок и получить огромную лофт-площадь: из 7 комнат, расположенных на 350 квадратах, остается только одна. Квартира напоминает космический корабль.

Лично мне милее дом № 51 по Университетской улице, где Карл жил в здании XVIII века в интерьере холодных серовато-коричневых тонов, созданном Кристианом Лиэгром и Инго Маурером[114]. Мраморную ванну весом 900 килограммов погружали через окно, и под нее пришлось усилить арматуру ванной комнаты, хотя Карл был лишь арендатором. Парковаться у дома № 51 по Университетской улице тоже было намного удобнее.

Но Карлу нравилось, что из окон квартиры на набережной Вольтера виден Лувр, хотя правда в том, что вообще-то он не мог подходить к окну, чтобы не привлекать внимания и не раскрывать место своего жительства.

После квартиры на набережной Вольтера Карл – как обычно, долго не раздумывая – купил дом на углу улицы Святых Отцов и улицы Верней. Он любит недвижимость, и ему нравится ею владеть. Для него это финансовое вложение и возможность заняться интерьером. Этот дом он углядел в своем любимом журнале Demeures et Châteaux[115]. Нам организовали просмотр. Агент по недвижимости несговорчив… но Карлу дом очень нравится, и его не пугает состояние помещений. Он мгновенно воображает себя там. Квартира на набережной Вольтера, Студия 7L в доме № 7 по улице Лилля и этот новый дом на углу образуют «Карлмудский треугольник». Стройкой в Биаррице занимается Жоэль Плео из фирмы Кристиана Лиэгра. Позднее, задумав пристроить новый флигель, Карл хотел пригласить японского архитектора Тадао Андо, но мэрия уперлась. Потом он позвал Жака де Кормона – этот архитектор обладал способностью утолить все его самые безумные желания. Именно он преобразил квартиру на набережной Вольтера, Студию 7L, дома на улице Святых Отцов и в Лувесьене – и даже домик у бассейна, который стал моим жилищем. Вместе с сыном хозяина компании Archeconcept, в которой работает де Кормон, я отделал свою квартиру на улице Верней. Сам бы я, пацанчик из рабочего квартала, абсолютно не разбиравшийся во всем этом, наворотил бы дел. Общаясь с Жан-Мишелем, Хемисом или Эриком Пфрундером, я узнаю о том, как они строили свою жизнь, чтобы добиться того, что имеют. Их истории и они сами оказали большое влияние на мое становление. Думаю, что Карл выбрал меня не просто так. Он чувствовал, что я гибкий и открытый, что он сможет воспитать меня так, чтобы из полена, которым я был, я превратился бы в настоящего мальчика. Но не у всех было такое мировоззрение. Тот же де Кормон смотрел по-разному на архитектуру, интерьер, декор и материалы для хозяина и для мелкой сошки вроде меня. Есть и разница – и на ней даже настаивают шеф-повара – между продуктами, которые покупают для месье Лагерфельда, и теми, что подают другим. Я показал ему эту теневую сторону порядков, принятых в его окружении, и часто обращал внимание на ситуации, в которых служащих так или иначе задвигали, считая, что им подойдет и более простое. Благодаря мне Карл пересмотрел свое отношение к иерархии – по крайней мере, среди своих людей. По его просьбе мы теперь ужинаем вместе, за одним столом. Мне было поручено контролировать покупки и поставщиков продуктов, чтобы убедиться, что ко всем служащим относятся одинаково.

Однажды в 2010 году Карл находит в том же журнале Demeurs et Châteaux новое объявление, которое вызывает у него интерес. Потом еще одно. Он просит Люсьена Фридландера связаться с агентами, потом принимаю эстафету я и устраиваю встречу. На этот раз Карл ищет дом за пределами Парижа. Стоит ему закончить один проект, сразу возникает потребность перейти к новому. Вилла находится где-то в Марн-ла-Кокетте[116]. Суббота. Обычно по субботам Карл любит заниматься шопингом. На этот раз речь идет о покупке недвижимости. Это красивое здание XVIII века, но до него сложно добираться, и, кроме того, сад поднимается к лесу, заслоняя вид на окрестности. Карлу это совсем не нравится. Агент себе на уме и говорит, что есть другой дом – в Лувесьене, но месье вряд ли его оценит. Разумеется, Карл мгновенно хочет ехать.

В Лувесьене мы видим охотничий домик XIX века, стоящий посреди большого парка. Некогда здесь жил какой-то поэт, а теперь им владеют русские. В глубине парка – бассейн длиной более 30 метров, а возле него – полуразвалившийся домишко в стиле модерн, 80 квадратов. Я еще не знаю, что он станет моим, я обустроюсь там в октябре 2013 года и буду чувствовать себя невыносимо счастливым.

Ландшафтный дизайнер, кузен дизайнера Паскаля Бро – друга и коллеги Карла, с которым они долгие годы работали в Chanel, – под моим наблюдением приводит в порядок сад. Работы в главном доме продолжаются 2 года.

Время от времени Карл заезжает в Лувесьен, чтобы заняться фотографией или отдохнуть, но никогда не ночует. Он создал там интерьер в стиле начала XX века. Ему нравится сама идея разного декора в своих локациях, это вдохновляет его на творчество, погружая в разные эпохи.

Карл любит Париж за его театральность и историчность, и доказательство том – его коллекция фотографий памятников. Когда мы возвращаемся из клиники Хартмана в Нейи после лучевой терапии, он настаивает, чтобы я обязательно поехал по Гранд-Арме, которая сначала поднимается к площади Звезды, а потом спускается к Елисейским Полям. Эти виды делают его счастливым, ему нравится перспектива, что открывается до самой площади Согласия. Я вез его и думал: как далеки и как близки одновременно те времена, когда я, сидя за рулем своего фургончика, развозил для CST медицинское оборудование по улицам Парижа.

Отдел финансовых преступлений

Однажды в 2013 году, в 8 утра, кто-то настойчиво звонит в дверь моей квартиры в доме № 6 по улице Верней. Должно быть, накануне я вернулся поздно, поэтому просыпаюсь не сразу. Обычно я не реагирую на незваных гостей. Но тут в видеодомофон я вижу множество голов, спрашиваю, что надо, и одна из них объявляет: «Мы из отдела финансовых преступлений». С ними судебный пристав и полиция. «Если не откроете, мы выбьем дверь», – уточняет голова. Звучит серьезно.

Я тут же звоню в офис Фридландера, и мне говорят, что там то же самое и что мне нужно впустить пришедших. Это скоординированный набег по всем адресам «Карлсмудского треугольника»: на улицу Верней, в квартиру Карла в доме № 15 по улице Святых Отцов, где также располагается мой офис, в дом № 8, в Студию 7L на улице Лилля, в дом № 13 по той же улице (это квартирка, отданная в пользование Джейку, Батисту, Эрику Райту), потом на набережную Вольтера, в Лувесьен, в офис Фридландера и в его дом на проспекте Президента Вильсона. В каждую точку пришло по 4–5 голов – так что можно прикинуть, что в тот день в операции было задействовано с полсотни человек. Причина, вне всякого сомнения, – налоговое резидентство Карла. У меня головы ведут себя достаточно доброжелательно. «Что это?» – «Моя квартира, я арендую ее». – «Она принадлежит Лагерфельду?» До сих пор я не раз вляпывался в неприятности, еще чаще – избегал их, но никогда не случалось, чтобы легавые приходили ко мне домой. Через некоторое время накал стихает. В моем офисе в доме № 15 по улице Святых Отцов они не находят документов, которые ищут.

В доме же № 8 по той же улице им открывает Маржори, которая там служит. Она, умирая от страха, несет какую-то дичь и не может заткнуться. Когда один из полицейских спрашивает, где сейф, она учтиво выкладывает, что в доме два сейфа, мол, вам какой нужен – старый сейф, замурованный в стене, или тот, что открывается отпечатком пальца телохранителя месье? Ну моего то есть. Мне звонит дядя, потому что теперь всем резко понадобилось, разумеется, чтобы я пришел и открыл сейф. Я сообщаю, что вообще-то копы могут справиться и без меня. И они справляются. Внутри с одной стороны лежат вещи Карла, а слева – всякое мое добро. Ребята из отдела финансовых преступлений все описывают, но при этом ничего не уносят.

В это время звонит Мурад, сторож из Лувесьена, и говорит, что там происходит то же самое. У него тоже спрашивают, есть ли в доме сейф, и он – в отличие от некоторых – отвечает, что не в курсе. Полицейские быстро поняли, что в доме никто не живет. Они даже не пойдут в глубину парка и не найдут мой домишко у бассейна. Так что припаркованные около него Lamborghini и Hummer остаются незамеченными. Rolls-Royce Phantom убран от любопытных глаз на стоянку на набережной Вольтера. Его тоже не увидят.

Зато из офиса Фридландера они вынесли многое.

Карла они застали на набережной Вольтера. Когда приезжаю туда, мой дядя уже на месте. Здесь царит организованный хаос: большие столы Мартина Зекели[117], попавшие сюда из галереи Крео, завалены кипами бумаг, стопками книг, эскизами, альбомами для рисования, карандашами, журналами… Ну, удачи. Легче найти иголку в стоге сена.

Когда вы в этой квартире, вас не покидает ощущение, что хозяин собирается уезжать или только приехал. Обводя глазами свой рабочий кавардак, Карл предлагает полицейским самим искать то, что им нужно. Он не до конца понимает, что происходит. Не нарушают ли они, часом, закон? Не организована ли эта операция для того, чтобы запугать его? Наверняка он задавался этими вопросами. Но это не помешало ему предложить головам кофе. По соседству все уже в курсе.

Я снова встречаюсь с Карлом в обед в доме № 8 по улице Святых Отцов. Он нервничает, слова слетают с его губ без остановки, как пулеметная очередь. Фридландер подтверждает, что это ненормально, что не имели права… Карл думает, что заказчиком является Каюзак[118]. Незадолго до этого Карл давал интервью в Студии 7L и нелестно отзывался о президенте Франсуа Олланде. Но когда статья вышла в свет, фраза почему-то выглядела так: «Олланд – большой мудак».

Кажется, они хотят стянуть моего Солнечного Короля с небес на землю[119].

Глаза Карла Лагерфельда

На службе у Карла мне быстро становятся хорошо знакомы те места в Париже, где он часто бывает: галерея Марсилака, галерея Анн-Софи Дюваль, галерея Валуа, галерея Жака де Во, галерея Крео. У антикваров, которые нас буквально окружают, он без конца отыскивает какие-то вещи и кое-что одалживает для съемок. Галеристы знают, что в 90 % случаев он в конечном счете решится на покупку. В оставшихся 10 % ему подарят то, что приглянулось. Очень часто он ездит к ювелиру Лидии Куртей и в бутик Colett. Он знаком со всем семейством флориста Лашома. В отделении Dior Homme он часто покупает вещи от Эди Слимана, потом от Криса Ван Аша[120], пришедшего на смену Слиману. Когда Эди назначают креативным директором Дома Yves Saint Laurent, Карл мчится туда и покупает кучу вещей. Эди даже придумал для него особую – вышивную – этикетку, потому что Карл на дух не выносит обычных этикеток YSL. Он давным-давно затаил злобу на Ива Сен-Лорана, который, пока был жив, долгое время сталкивал его лбами с Пьером Берже[121]. Когда галерея «Ла Юн» была еще просто книжным магазином и располагалась по другому адресу, Карл совершал набеги и туда. А когда сам открыл книжный 7L, то переманил оттуда Эрве и Катрин. Он заказывал море книг в «Галиньяни», часто одни и те же в 2–3 экземплярах – для домов в Монако, Биаррице, потом в Раматюэле и Париже. Отец Даниэль Сабатье, управляющей «Галиньяни», победил Мухаммеда Али на Олимпийских играх в Риме, которые прошли после Второй мировой. Как только у них появлялись книги о боксе, Даниэль дарила их мне. Я очень ценил это место, благодаря ему я приучал к чтению всех детей в своей семье братишек. Я понял, что люди воспитываются на книгах. Лучшим примером этого служил Карл.

В «Галиньяни» я все чаще спрашивал, что мне нужно прочесть. Они направляли меня, и я узнал Камю, Гоголя, Хемингуэя… Братишки меня не поймут, но я увлекся «Гарри Поттером». С большим удовольствием прочитал «Последние дни наших отцов» Жоэля Диккера, биографии Майка Тайсона, Мухаммеда Али и даже Месрина, на которого был похож мой отчим. Я жадно пил эти книги.

Я читал и узнавал что-то новое не чтобы покрасоваться или походить на своего в высшем круге. Я делал это конкретно для Карла и своих близких. Рядом с ним у меня началась новая жизнь, появилась возможность доказать, что ничего не предрешено. Я, может, и не мастер складно говорить, но тем, кто открывает передо мной двери, я отвечаю всей своей любовью. Наши отношения с Карлом были таковы, что нужды в разговорах и вправду часто не было. Мы редко обменивались мнениями, но между нами царило полное согласие.

Мало-помалу я стану его глазами. Увидев какие-то вещи, предметы, мебель, я фотографирую их, чтобы показать ему. Он трудится по многу часов, и, пока он занят, я отправляюсь на охоту. Я – посредник между внешним миром и его мозгом, занятым работой в Доме Chanel или в другом месте. Когда я хочу узнать настоящую цену вещи, я посылаю неизвестного парня, которому не назовут ту же сумму, что Лагерфельду. Тысячу раз мне приходилось убеждаться в этом. Все галеристы с левого берега Сены потирали руки, видя, как он подъезжает. Часто мы прогуливались по кварталу пешком. Некоторые из тех, кто знал наше расписание, перехватывали нас и что-то пытались всучить. Если ты при деньгах, все так и норовят обвести тебя вокруг пальца. Иногда в какой-нибудь галерее Карл говорит мне, что будет торговаться сам, и уходит с менеджером. В действительности же ему не хочется, чтобы я видел, что он вообще не торгуется.

С самого открытия бутика Colett на улице Сент-Оноре я нахожу там то, что мне на самом деле нравится, – продавцов из разных слоев общества, гаджеты со всего света, постоянно наэлектризованную атмосферу, музыку… С 2000 года я почти ежедневно обедаю там. Сотрудники Colett ко мне относились очень благосклонно не только потому, что я был помощником лучшего клиента бутика, а потому, что я сделал это место своим вторым офисом. Именно там Карл впервые купил ювелирные украшения Chrome Hearts, а после подсел на это место. Там было много вещей, которые вдохновляли его. Он сходил с ума от современных технологий. По мне, так это просто замечательно – я ж и сам падок на всякое хайтек-новье. Себастьян, продававший в Colett ювелирные изделия, часы и всякие технические штуковины, отлично понял, с кем имеет дело. Карл стал его выигрышным лотерейным билетом. В конце концов Себастьян заполучил номер его мобильного телефона. Часто они созванивались напрямую, и это было очень удобно, особенно если Карл хотел купить какой-то подарок Батисту. На самом деле он всегда брал цацки в 2–3 экземплярах – чтоб и Брэду досталось, и еще кому-нибудь. Но Карл слишком поздно заметил, что платил за это втридорога и оставил в Colett астрономические суммы. Себ в какой-то момент оттуда уволился.

Для женщин, которых любил, – для Анны Винтур, Виржини Виар, Ингрид Сиши, Сэнди Брант и Каролины, принцессы Монако, – Карл покупал ювелирные украшения у Лидии Куртей, бутик которой находился там же, на Сент-Оноре, в нескольких метрах от Colett. Мы с моим дядюшкой посмеивались: сделав всего пару шагов по мостовой, Карл мог спустить целое состояние – на подарки близким.

Сид

В 2019 году, через несколько месяцев после ухода Карла, в спортзал недалеко от станции Порт-д’Отей, где я тренируюсь, приходит Сид. Он бывший менеджер Батиста. В зале в это время занимается один из моих лучших друзей – Рашид, которого мы зовем Крабом.

Вначале Сид мне не слишком приглянулся, но мы уважаем друг друга. Он уже 5 лет как не работает с Батистом.

«Мы с тобой никогда не говорили по душам, но я хотел сказать…» И он объясняет, что, будучи менеджером Батиста, постоянно наблюдал, как тот злился на меня из-за того, что Карл делал для меня или дарил мне. Мальчишка звонил Лагерфельду и без конца устраивал сцены (это задним числом подтвердило многие мои подозрения на его счет). Краб стоит рядом и слушает. Полчаса неожиданной назидательной исповеди. Словно привет из другой жизни.

Сегодня я думаю: не скажи Сид этого, я, пожалуй, позабыл бы многое из того, что касалось Батиста. И сохранил бы в памяти только приятные моменты. А они были – несмотря ни на что.

Эрик Пфрундер – задорный плут

Я познакомился с Эриком в самом-самом начале, когда еще даже не был водителем-экспедитором, и сразу же завоевал его симпатию. Именно Эрик в знак благодарности часто одаривал ребят из CST, которые работали со мной, всякими мелочами, духами там… Он обожает шутить и очаровывать. Алжирская сторона его природы постоянно берет верх над швейцарской. Если ты доверяешь ему, то можешь полностью расслабиться – до того непринужденна его манера общения. Он проводит вместе с Карлом его первый отпуск в Биаррице, привозит туда жену и троих детей – Кэндис, Тесс и Джаспера. Я вожусь с ними так, словно они мои. Как только начинаю работать на Карла, Эрик инструктирует меня. Он работает с Лагерфельдом с тех пор, как тот в 1983 году пришел в Chanel. Пфрундер назубок знает и Дом, и местные порядки, и самого месье, и именно он, кстати, в 1987 году подтолкнет Карла к занятиям фотографией и разработке рекламных кампаний. Карл доверял ему без оглядки. Эрик, несмотря на лежавшую на нем ответственность, был всегда по-мальчишески задорным и легким. Между нами завязывается настоящая дружба. Мы много разъезжаем, я рассказываю ему о моих девушках, о том, как скорблю по Хемису, по матери, о своих сомнениях, о развлечениях… У него как у имидж-директора Дома Chanel масса обязанностей, но он – как и я – проводит много времени с Карлом. И потому является свидетелем всех его изменений, в том числе образов и стиля. Но сам Эрик куда менее флюидный: носит джинсы, белую рубашку и всегда загорелый. Он эдакий плутоватый денди, который в итоге, как и все мы, оденется в пиджак Dior Homme от Эди Слимана. Он учит меня достойной жизни и всегда умеет сгладить острые углы.

19 февраля, в день, когда Карл ушел, я звоню Эрику и прошу приехать в Американский госпиталь. Вместе с Виржини Виар он входит в круг самых близких Карла.

Мои братишки из новой жизни с Карлом Лагерфельдом

Анж из семьи ярмарочных торговцев. Долгое время он владел ларьком у входа в сад Тюильри, со стороны площади Согласия. Продавал там вафли и блины. Когда в Тюильри ярмарка, с лотками выходит все его семейство. Анж – роскошный торговец, у него есть вкус, и он добился успеха. Мы то и дело пересекались в кафе бутика Colett и в ресторане «Ле Пэн Котидьен» на площади Марше-Сент-Оноре и в конце концов почувствовали симпатию друг к другу. В 2006 году мы часто тусовались, как и положено двум холостякам. Карл знал, что это один из моих братишек. Благодаря Анжу он смог подняться на колесо обозрения, которое было полностью предоставлено в его распоряжение, и сделать фотографии Парижа с самой высокой точки и снять сверху ярмарку в саду Тюильри. Карл его очень любил, и иногда Анж ужинал вместе с нами.

Однажды в конце 2004 года мы направляемся в роскошное место на Елисейских Полях. Здесь, в VIP-зале шикарного клуба, у Карла съемки. Я там впервые – и очарован. Говорю Жан-Рошу, что очень хотел бы еще когда-нибудь посетить это место. Я думаю о своих братишках – им бы понравилось тут. 10 дней спустя мы заявляемся туда с Уильямом и Сабером. Эти верзилы состоят из одних мускулов, и никого из нас нельзя принять за парижского пижона. Я уже несколько лет работаю у Карла, но по моей морде все еще видно, что я – четкий пацанчик из Гонесса. Поэтому тогда я мог заходить только в те парижские клубы, что принадлежат Юберу Букобзе, – не зря же мой кореш Эрик работает на него. Итак, мы проходим фейс-контроль на Елисейских Полях, и нас сразу же отодвигают. Я был готов к этому. На этот случай у меня в кармане визитка Жан-Роша. Звоню ему. А он как-то будто бы не сильно рад. Даю трубку охраннику. В итоге он вроде как готов пропустить – но только меня, без братишек. Я настолько взбешен, что выбрасываю визитку Жан-Роша. Мне без братишек не надо.

Летом 2005 года ни один из гостей, пребывающих в доме Карла в Раматюэле, не желает идти со мной тусоваться. Что делать, иду один. На улице в Сен-Тропе я случайно встречаю одного кореша, Селима. Он живет у друзей с группой танцоров. У них есть разрешение на вход в VIP-клуб в Сен-Тропе. Я бы с удовольствием с ними сходил, но что-то мне не хочется после истории в Париже снова обращаться за проходкой к Жан-Рошу.

Через год, в 2006 году, мы основательно размещаемся на вилле № 16. Она арендована на год, и это настоящий переезд: мебель, книги… Мне помогают парни из CST и приятели из Гонесса. Я звоню ребятам из тех танцоров, что были с Селимом, зову потусить. С Жан-Рошем мы уже давно помирились. Так что в клубе нас принимают с распростертыми объятиями. На столике, забронированном для нас Жан-Рошем, – газировка, алкоголь… И все за его счет. Местечко здесь в дальнейшем всегда будет нам обеспечено. Мы бесимся, как мальчишки, развлекаемся, танцуем, несем и делаем всякую чушь. В тот вечер один чувак угощает шампанским всех – то есть примерно 400 человек. Как только начинаются первые пьяные стычки, мои друзья-мусульмане в мгновение ока исчезают – им нельзя попадаться на алкогольных историях. Недавно нам сюда доставили на пару месяцев кабриолет, Mercedes-Benz SL 55 AMG, на нем-то в 6 утра мы и возвращаемся вшестером или всемером. Мы все пьянющие, а восход восхитителен – ну как в сказке.

В 2007 году в Сен-Тропе, когда Карл ужинает у супругов Арно, которые живут в собственном доме в квартале вилл Ле Парк, вся компания хочет пойти развлечься. Антуан, его отец Бернар и мачеха Элен, а также их сын, юный Александр, хотят поехать в ночной клуб «Кав дю Руа». Там полно народа, и через четверть часа они решают уйти. Карл и Бернар Арно спрашивают меня, куда можно пойти в Сен-Тропе. Я, разумеется, рассказываю им о VIP-клубе Жан-Роша. Элен Арно предлагает заехать туда. Александр тоже «за». Я звоню Жан-Рошу на иголках, ведь Карл идет туда впервые и вдобавок с Бернаром Арно, его семейством, друзьями и телохранителями. Я страшно напряжен. Жан-Рош не может поверить в то, что я говорю. Когда мы приезжаем, я больше не бешусь как мальчишка. Теперь все по-взрослому. Вечер проходит прекрасно, мы проводим там час. Персонал и охрана клуба теперь смотрят на меня другими глазами: до сих пор они принимали меня просто за мажоришку из пригорода, но сейчас они увидели кусочек моей реальной жизни.

Так у нас с Жан-Рошем зародилась суровая мужская дружба – на всю жизнь.

Массира

Он – мой близнец, только малийская версия. Он же вечно отбрехивается, что малиец из него такой себе. Я встречаю его в Сен-Тропе, где он проводит каникулы. В обычное время он трудится в социальном центре департамента Ивелин, в приюте для бездомных, политических эмигрантов и бывших заключенных, которые заново адаптируются к нормальной жизни. Он – воспитатель, а еще рэпер, выступающий под псевдонимом H Double L. Этот полуночник знает все рестораны, но не пьет и не курит.

Массира с ума сходит от серфинга, водных и горных лыж. Он постоянно всем делится – таково его отношение к миру, его философия. Он не задается никакими вопросами, но при этом совсем не простофиля. С 2006 года мы с Карлом каждый май приезжаем в Раматюэль. В тот вечер я, закончив свой трудовой день, смываюсь на Каннский фестиваль и встречаю там Массиру. Мы пустимся с ним во все тяжкие.

Джон Маманн

Зима 2009/10 года, на острове Сен-Мартен шторм. 31 декабря я прилетаю к Жан-Рошу на остров Святого Варфоломея, где проводит отпуск Джон Маманн, певец и композитор, мы знакомы уже 10 лет и сейчас живем в одном номере у Кароль, хозяйки отеля «Ти Сен-Варт». Жан-Рош объединился с ней, чтобы открыть на острове свой VIP-клуб. Там постоянно развлекаются типы, которые будут выбрасывать деньги пачками, лишь бы шампанское лилось рекой. Сегодня Бейонсе дает сразу 2 концерта, их организовал один из сыновей Каддафи, мы пошли с Джоном затусить, и в перерыве я случайно сталкиваюсь с Линдси Лохан, которая тоже отдыхает здесь. Я познакомился с ней 4 года назад благодаря Ингрид Сиши и Карлу, который обожает ее. В клубе ей не дает покоя какой-то перец, она отыскивает меня и просит избавить от неприятной компании. Мне кажется, она кокетничает, но она моя подруга, а значит, я встаю, чтобы пообщаться с перцем, но перца как ветром сдуло. В 4 утра компания Линдси хочет перебраться на яхту, где она живет, она зовет и нас и мамой божится, что будет страшно весело. Я немного опасаюсь застрять где-нибудь, мы с Джоном колеблемся, но вот нас уже везут на надувной лодке. Я думал, она будет полной, но нас на ней всего пятеро, включая Линдси и того морячка, который рулит. Приближаемся к яхте настолько огромной, что мы с Джоном ахаем и запрокидываем головы. Но, увы, проплываем мимо – нам на ту, что значительно меньше, которую не сразу видно за большой. Приплываем – а там тишина. И где же наше обещанное веселье, Линдси? Поднимаемся на верхнюю палубу и понимаем, что план был тупым. Через полчаса хотим уйти – но опять увы: весь экипаж спит. И еды тоже нет. Мы растянулись в салоне на кушетках. Ну вот, не зря боялся застрять где-нибудь – как сердце чуяло. Уже светает, и я не выдерживаю, заставляю охранника на яхте разбудить матроса, который отвозит нас на берег. Справляться со стрессом мы идем в бар «Забвение», и название к нашему настроению подходит как нельзя лучше.

Эти 10 дней на острове Святого Варфоломея, в которые мы не расставались с Джоном, соединили нас на всю жизнь. С его родителями я с удовольствием провел не один шаббат, и они стали мне намного ближе моих собственных.

Мурад, Халид, Халлаль – танцовщики и работают на Жерара Пресгурвика[122]. Совершенно неожиданно летом 2005 года мы сталкиваемся в Сен-Тропе. Я знакомлю пацанов с другими своими корешами. Мурад, Халид и Халлаль входят в состав группы «Фэнтэстик Армада», объединяющей высококлассных спортсменов и танцовщиков. Мы дурачимся, они зовут меня потанцевать – и я ведусь и демонстрирую всем свою антиграциозность. Они знают, что я работаю на Карла, но им на это, вообще-то, наплевать. Позднее, когда Карл посетит VIP-клуб, он пригласит пацанов за свой стол. Они даже заставят танцевать Аманду Харлек. Мы дружим и на многое смотрим одинаково.

Через несколько лет Мурад – не без моей помощи – начнет работать на Карла, помогая мне во время отпуска в Сен-Тропе. И в конечном счете Карл доверит ему охрану дома в Лувесьене. Он знал, что Мурад – порядочный человек.

Вэнс, Тарек, Янник, а также братья Момо и Энсон работают в бутике Colett. Вэнс, Янник и Момо – официанты в ресторане, а Тарек и Энсон – продавцы в двух разных отделах. Именно Вэнс представил меня В. Я вижусь с ними ежедневно. Мы тусуемся 3–4 раза в неделю и обязательно встречаемся в субботу, когда Карл идет в Colett за покупками. Так что он с пацанами очень хорошо знаком и знает, что я дружу с ними. Они, кстати, никогда не пытались взять с Карла лишнего. Когда Карл захотел отдать свою одежду в фонд помощи бедным, там отказались брать настолько брендовые шмотки – это могло создать им проблемы в будущем. Поэтому Карл просто отдает все мне, зная, что я точно найду применение. Я приодел тогда всех братишек, и мои приятели из Colett тоже с радостью воспользовались вещами из гардероба Лагерфельда.

Жан-Рошу меня представил Марко Марцили, владелец красивого ресторана «Анима» и бывший ассистент электронного дуэта «Дафт Панк». От него веет позитивом и некоторой утонченностью, он, как и я, спортсмен – только занимается джиу-джитсу. Марко настоящий соблазнитель. Он выходил в свет с очень красивой американской актрисой Х. как раз в те времена, когда она играла в одном из самых успешных фильмов Клинта Иствуда. Мне нравятся такие случайные знакомства, я их коллекционирую. Вместе с Фаридом, гигантом-тунисцем и приятелем Жан-Роша, мы образуем кутежную троицу. Им нравятся моя специфическая работа, необычная жизнь и парижское жилье.

Орели начинает работать в спортивном отделе Дома Chanel, вместе с Паскалем Бродом, в 2001 году. Именно в офисе спортивного отдела я чаще всего ожидаю Карла. Орели родилась в буржуазной семье, но в ней есть что-то хулиганское. На самом деле, если бы я был девчонкой, я бы был Орели. Мы говорим на одном языке. В то время она встречается с парнишей из Валь-де-Марна[123], с парикмахером, который вкалывает на Одиль Жильбер. Она начинает часто посещать съемки, мы постоянно видимся, и со временем Орели станет для меня той, кому я буду доверять проблемы своей любовной жизни, здоровья, душевного состояния. Карл любит ее и знает, что она очень хорошая подруга. Мне нравятся ее бесстрашие и черты девчонки-сорванца. Ее муж станет моим другом и адвокатом.

Рашид – особый случай. Он на 9 лет старше меня и много занимается спортом. Я встречаю его в спортзале, где обычно ни с кем не разговариваю. Каждое утро мы треним. У него было очень тяжелое детство, которое он провел в Ивелине. Рашид сидел в тюрьме, но он настоящий добряк, чуть-чуть даже старомодный. Я часто беру его с собой в Colett, и он проводит со мной неделю в Раматюэле. Даже Карл считает его хорошим человеком. Благодаря ему я знакомлюсь с Фаридом по прозвищу Фафа, который родом из моего департамента. Оказывается, у нас куча общих знакомых. Фафа очень скромный, мягкий, на мышце. Все мои кореша относятся ко мне так же, как и я к ним, это основа нашей прочной связи.

С Брисом мы ровесники. Он родился в опасном городке Корбей-Эссон[124] и выучился на инженера, но позднее бросит все ради того, чтобы стать чемпионом Франции, Европы и мира по английскому боксу. Я не бываю в шикарных парижских спортзалах с бассейном, сауной, хаммамом, в которых много девушек. Впервые все это благолепие я вижу в спортзале у станции метро Порт-д’Отей. Именно там я в 2004 году и встречаю Бриса. Наблюдаю за его тренировкой. Он сообщает, что дает уроки английского бокса. Я киваю, выхожу на ринг и предупреждаю, что я – машина. Да. А он – Терминатор. Брис потрясающе сильный, быстрый и выносливый. Я становлюсь фактически постоянным его партнером по тренировкам и многому учусь у него. Мы оба бесстрашные, независимые и всю жизнь храним в себе ярость, взращенную жизнью в пригороде. Хотя в последнее время я стал спокойнее – благодаря новой жизни. Брис заставляет меня развиваться как спортсмена, учит быть жестче, рассудительнее, преодолевать самого себя. Мы даже разработали коврик для фитнеса, который продаем небольшими партиями. Разумеется, Карла с Брисом я тоже познакомлю.

Однажды у нас съемки в павильоне «Ле Студио де л’Оливье» в Кламаре[125]. В машине Карл говорил со мной о проекте «Иконокласт»[126] для бренда Louis Vuitton, в котором его зовет поучаствовать Дельфина Арно. В кастинге для этого группового шоу принимают участие Рей Кавакубо[127], Марк Ньюсон[128], Синди Шерман[129] и другие. Карл крайне возбужден. По совпадению в его офисе, предоставленном студией, висит боксерская груша. Внезапно он спрашивает, что я думаю насчет того, чтобы сделать боксерскую грушу из холста с логотипом Louis Vuitton, к ней – перчатки, а еще – чемоданы для них. Показывает мне эскизы, спрашивает мое мнение. Он вспоминает, что я рассказывал ему о коврике для фитнеса, который мы разрабатываем вместе с Брисом, и говорит, что было бы замечательно выпустить этот коврик в Доме Vuitton. Чтооо? Не верю своим ушам. Это сон? Это невероятно! Дельфине Арно эта идея придется по душе. Этот проект будет исполнен для дома Louis Vuitton через компанию Smart Idea Agency, которую основали мы с Брисом. Презентовано все будет в Нью-Йорке вместе с творениями других приглашенных дизайнеров и художников на вечеринке в честь запуска рекламной кампании. Кроме того, ограниченной серией наш спортнабор будет продаваться в бутиках Louis Vuitton. Карл спрашивает, сколько Дом Louis Vuitton предложил нам с Брисом, и настоял на том, чтобы компании Smart Idea Agency заплатили намного больше. Так и было.

Папс – продавец в бутике компании Colett и фотограф. Он вырос в парижском гетто, в квартале Данюб, в XIX и XX округах. Когда мы приезжаем в Colett, Карл со всеми здоровается. Представляя ему Папса, я поясняю, что тот делает ночные фотографии, снимает людей, улицу в стиле, чем-то похожем на стиль Гордона Паркса[130] и Дуано[131]. Когда Карл знакомится с работами Папса, то сравнивает его с Франсуа-Мари Банье[132] – и как бы без прикола, он правда так думает. В издательстве Undeez выйдет в свет альбом фотографий Папса, который будет потом продаваться в Colett. Карл хотел вписаться в издание этой книги, но у него просто не хватило времени на этот проект.

В бутике Colett мы встречаемся с Сирилом Бисмутом, основателем ювелирного бренда Aaaron Jah Stone. У его тестя и тещи дом в Сент-Максим[133], поэтому летом мы видимся в Сен-Тропе. Мне нравятся изделия Сирила, я дарю их Карлу на день рождения. Он их тоже обожает и многие будет носить. Иногда я провожу у Сирила шаббат. Он до сих пор остается для меня братом.

Именно он представляет меня художнику, перед которым я преклонялся, мастеру граффити Сирилу Конго. Недавно он раскрасил копию самолета Антуана де Сент-Экзюпери. Я в таком восторге, что посылаю видео Карлу. Он просит Виржини Виар организовать ему встречу с Конго. Карл вкратце рассказывает ему о своей будущей коллекции, которая будет представлена в Метрополитен-музее в Нью-Йорке в декабре 2018 года, и поручает подготовить полотна для шоу. В 2017 году Карл купил небольшую художественную мастерскую на набережной Вольтера, окна которой выходят на крыши Парижа, и предоставил ее в распоряжение Конго. Сирил создаст там дюжину полотен. Набивная ткань, из которой Карл смоделирует одежду для нью-йоркского дефиле, покрыта принтом из египетских иероглифов, символов нумерологии, которую Конго очень уважает, и повторяющихся цветов.

Арно – возможно, вы знаете его как Ноно – сначала был лучшим другом Ж., а потом стал и моим братишкой. Именно с ним я нахожусь в тот день, когда Карл сообщает мне о своих первых проблемах со здоровьем. Тогда, на пляже Пампелон, наша жизнь – хоть мы еще и не знали – изменилась навсегда, и так же навсегда Арно стал связан с этим моментом и со мной.

С Лораном Парьянтом я познакомился через Ж. У него, как и у меня, проблема с шумом в ушах. Он советует мне лекарства, предлагает попробовать медитацию, попытаться отрефлексировать проблему. Он необычайно приветлив и работает дантистом, но мечта всей его жизни – быть драматическим артистом; впрочем, он уже играет в любительском театре. Он и меня подбивает попробовать, чтобы расслабиться и снять зажимы. Когда заболеет Карл, Парьянт будет очень меня поддерживать.

С Лораном Блиа я познакомился в ресторане бутика Colett, где я, как вы уже поняли, провожу огромное количество времени. Он коллекционер и торговец мебелью и произведениями современного искусства. Когда я попаду в больницу с переломом позвонков, он будет среди тех, кто навестит меня.

До встречи с Ришаром Виранком я ни разу в жизни не садился на гоночный велосипед. Орельен, один из моих лучших друзей в Раматюэле, открыл фирму по техническому обслуживанию вилл в Сен-Тропе. Однажды он сообщает мне, что один его клиент хотел бы попробовать флайборд[134]. Этим клиентом оказался Ришар, прославленный велогонщик. Так все и началось. Потом, зимой 2013/14 года, когда я арендую дом на острове Святого Варфоломея, я случайно натыкаюсь на него и его жену Мари-Лор. У него еще нет дома на Сен-Мартене, но он с удовольствием снова занялся бы флайбордом. Я беру его с собой. Ожидая, пока закончится предыдущий сеанс, мы катаемся на гидроциклах и разговариваем о жизни. На Лазурном Берегу он впервые посадит меня на гоночный велосипед. Вместе мы будем совершать пробеги по 80 километров. Когда мы проезжаем по Кавалеру, его все узнают. Я думаю: ну вот, снова-здорово, то же самое, что с Карлом, – невозможно выйти из дома и не оказаться в центре внимания. Нас с Ришаром многое сближает, одни его черты напоминают мне Карла, другие – Хемиса.

Когда я общаюсь с Ж., то в Раматюэле постоянно катаюсь на велосипеде с ее отцом Оливье. Каждый раз мы заезжаем к его друзьям Дидье и Ирис, у которых там дом. Оливье открывает дверь и сразу орет: «Нальет ли кто-нибудь горячего кофе усталому путнику?!» Это у них такой шуточный ритуал. Я нахожу его довольно милым, хотя эту семью не знаю. Мало-помалу я уговорю Дидье присоединиться к нашим велосипедным прогулкам. Ирис готовит нам смузи из свежих фруктов. Даже после разрыва с Ж. я остаюсь в близких отношениях с Дидье и Ирис. Для меня они – прекрасная семья, образцовая пара, родители трех очаровательных девочек, для которых готовы на все. Я о таком только мечтал. Они источают счастье. И я осознаю, что немного подсел на него. Оно будто меня… утешает. Я приглашаю их на ужин журнала Vanity Fair, в котором Карл участвует каждый Каннский фестиваль и который постоянно проходит в «Тету» – в ресторане, где подают умопомрачительный буйабес[135].

Когда я начинаю работать у Карла, в Доме Chanel уже существует своя служба охраны. На время дефиле для усиления я приглашаю Кристофа и Бориса. Последний появляется в нашей компании в 2002 году. Мы хорошо понимаем друг друга. Я всегда стараюсь пригласить именно его в нашу команду. Среди охранников много хвастунов, но я сразу вижу, что Борис решителен и надежен, а это главное в нашей службе. Он тоже страстно увлечен боксом, так что мы начинаем видеться не только на мероприятиях Chanel. Начиная с 2005 года мы вместе охраняем Карла на Каннском фестивале. Время торжеств – это всегда время невероятных ситуаций и всякой дичи. Карл будет восхищен Борисом и тем, в какой надежной связке мы работаем. Я беру его с собой и на мероприятия за пределами Франции, которые устраивают Дома Chanel и Fendi. Борис для меня как брат.

Венгр Наги, бывший легионер и вышибала в VIP-клубе, просит, чтобы я встретился с Тибором, тоже венгром и бывшим легионером. У Тибора колоссальный опыт участия в опасных операциях, и сейчас он ищет работу. Примерно в 2009 году я подумываю о том, чтобы собрать команду, которая будет отдельно заниматься безопасностью Карла, – 5–6 человек под руководством Тибора. Правила мира моды и индустрии роскоши он улавливает за пару секунд. Я говорю о своей идее в Chanel, и мне дают зеленый свет. Именно Тибор примет Бориса на работу в свою фирму. И я на всякий случай скажу, что ни с кого никогда не брал откатов. Просто помогаю хорошим пацанам попасть на свое место. В 2013 году Тибор предложит мне стать его деловым партнером по охранной фирме, и я соглашусь. Он учит меня обращаться с оружием, и это очень полезно, хоть я и имел с ним дело в армии. Эти навыки очень пригодятся мне на мероприятии «Маленький черный жакет», устроенном Домом Chanel. Оно проходит в Сан-Паулу, в Бразилии, где, как известно, опасности подстерегают на каждом шагу. Для нас с Тибором это первое важное задание за границей. Благодаря тому, что у нас с ним есть законное разрешение на ношение оружия, мы получаем официальное полицейское вооружение, и это успокаивает Карла. Тибор посылает вперед команду местных охранников в бронированных машинах. Карл не единственная потенциальная мишень: все, кто его окружает, тоже могут быть в опасности. Мы относимся ко всему чрезвычайно серьезно, чтобы упредить наихудшие расклады. Это часть нашей профессии. Мы максимально ограничиваем все перемещения в нашем радиусе, что непросто, поскольку дорожное движение в Сан-Паулу похоже на Дантовы круги ада.

В 2018 году Карл уже начал лечение, и Борису тоже начинают делать лучевую терапию. Он борется с раком. Карл постоянно справляется о здоровье Бориса и часто оказывает помощь его семье. Я привожу Бориса в Лувесьен на отдых. В декабре 2018 года, когда он чувствует себя лучше, хочу взять его на нью-йоркское дефиле Chanel в Метрополитен-музее. Мы нашли боксерский зал в центре города, куда ходим на тренировки. В январе 2019 года ему делают операцию. Ему придется несладко, но, несмотря ни на что, 22 февраля он будет рядом со мной в крематории и увидит, как я закрою гроб Карла.

В Доме Chanel

Впервые я встречаю Марию-Луизу де Клермон-Тоннер, когда начинаю работать у Карла на полную ставку. Она не знает, кто я такой, да и в общем-то чихать хотела. Я пока ее тоже не знаю, но скоро понимаю, что персона важная. Она руководит отделом по связям с общественностью Дома моды. Однажды она говорит, обращаясь ко мне и другим телохранителям: «Эй вы, паршивцы, пошли вон отсюда. Мы фотографируем…» Для нее все, кто не из ее круга, – холуи, и это довольно неприятно. Она жестко разговаривает со мной, я понимаю, что отношения не складываются. В отличие от нее, президент Chanel Франсуаза Монтене всегда ласкова. Мария-Луиза все время нуждается в Карле, поскольку занимается имиджем Дома Chanel и связями с общественностью, и тот видит, что я потихоньку закипаю. «Только не бей ее!» – просит он меня. Со временем она понимает, что я доброжелателен и защищаю Карла и что для того, чтобы увидеть его, следует обращаться ко мне. Это было еще тогда, когда не было мобильных. Мало-помалу я узнаю, что она любительница посмеяться и вообще-то классная. От нее, как и от многих других, я до конца был вынужден скрывать состояние Карла. Мария-Луиза поняла это. В начале 2020 года она потеряла мать и спросила меня, как я справился со скорбью о человеке, который был мне вместо отца. Она понимала, насколько велика моя печаль и как важно было Карлу мое присутствие рядом. После его смерти она удивила меня, начав с сопереживанием интересоваться мной и проявлять ко мне теплое внимание. Ее отношение очень тронуло меня.

Виржини Виар неразговорчива. В этом отношении мы немного похожи. В 2016 году, во время дефиле, проходившего в корейском Сеуле, я услышал, что она отвечает Карлу так, как не позволил бы себе никто другой. Она так давила на Карла, что он послал ее куда подальше. 30 лет совместной работы в самом сердце Студии Chanel давали ей право на многое. Она постоянно была на связи с Карлом, даже вне работы. На «Балу роз»[136] в Монако мы с Виржини помогаем друг другу выполнять наши обязанности, мы с ней на одной волне и, бывает, попадаем в забавные ситуации. Карл запаздывает, и мы с ней переодеваемся в машине. Она так же, как я, зависит от его графика. Виржини, которая, кроме всего прочего, дружит с Каролиной, принцессой Монако, легко могла вместе с Карлом сгонять на частном самолете в Сен-Реми и обратно – просто чтобы провести денек с принцессой в ее прованском доме.

Когда я появляюсь в Доме Chanel, Бруно Павловски еще не руководит модным бизнесом. Он – такой босс, о котором можно только мечтать. Его дед (или прадед) построил маяк в Биаррице. Когда мы бываем там, Бруно время от времени приходит обедать на виллу «Элоррия». Мы вместе устраиваем пробежки от Англе[137] до Биаррица, и спорт сближает нас. Бруно открытый, естественный, уважительный, очень доступный. Разумеется, мы так или иначе будем часто видеться во время поездок, связанных с Домом Chanel. Он также очень близок с Эриком Пфрундером и Паскаль, матерью моей бывшей подружки М., в ту пору управляющей бутиком Chanel на улице Камбон. Он смотрит на меня непредвзято и под другим углом, что ли. Это усиливает симпатию между нами. В начале своей болезни Карл просит, чтобы я не говорил о ней Бруно. Конечно, тот догадывается, что что-то происходит, но ведет себя по-прежнему очень деликатно. Доверие, которое он питает ко мне, избавляет его от необходимости требовать от меня отчетов. В январе 2019 года я все-таки сообщаю ему, насколько все серьезно, и он позволит мне управлять ситуацией до конца.

В 1996 году CST помогает обустроить Lagerfeld Gallery. Девушку в приемной зовут Сандрина, и она, скажу я вам, красавица. А я в ту пору всего лишь грузчик. Мне нравится пересекаться с ней. Скоро она становится секретаршей Карла в Lagerfeld Gallery, а потом он устроит ее на работу в Дом Chanel. Она, пожалуй, единственная, кроме Карла, кто наблюдал меня с самого начала этой новой жизни до ее конца.

Паскаля Брода и его компаньона Лулу – художника Стефана Любрину – я встречаю в 1996 или в 1997 году, когда еще работаю водителем-экспедитором. Карл фотографирует меня в доме № 51 по Университетской улице. Паскаль ретуширует снимок. Карл уже понял, что я совсем не манекенщик и никогда им не стану. Все замышлялось как шалость. Когда мы вместе с ребятами из CST перевозили вещи на виллу «Жако» в Гамбурге, они смеха ради сболтнули в присутствии Карла: «Себ мечтает стать моделью». Конечно, это было сказано, только чтобы подразнить меня. Карл сначала отшутился, а потом сказал, что раз такая пьянка, то он сфотографирует меня. И сфотографировал.

Я вижу Паскаля на каждой фотосессии. Он очень смешной, очень едкий, остроумный, всегда на сарказме. Позднее он развернет спортивный отдел в Доме Chanel и прекратит заниматься ретушью. Паскаль снимет меня в качестве манекенщика для одного из лукбуков спортивной коллекции. Я отлично понимаю, что для него это такой способ сделать приятное Карлу. Вместе с ним я впервые посещаю остров Святого Варфоломея. Там его ждет Стефан Любрина. Знакомясь с этими местами, я чувствую себя как в сказке. Выхожу из самолета на острове Сен-Мартен ночью, сажусь на скоростной катер, на море штиль, дивная жара, на борту играет музыка, полнолуние. Я в восторге. Там мы встречаемся с матерью и сестрой Любрины, а также с модельером Мишелем Кляйном и его бойфрендом, которые арендовали другой дом. В роскошной обстановке на острове Святого Варфоломея я наблюдаю за шикарной жизнью гомосексуальных пар из мира моды. Паскаль со своим черным юмором просто неотразим.

Принцессу Монако Каролину я вижу издали, она рядом с Карлом, они нежно дружат. В тот момент я работаю в CST и тащу вещи на виллу «Ла Вижи». Она всегда здоровается с грузчиками.

В 2001 году я снова встречаю ее в Биаррице, когда уже служу у Карла. Они приехали большой компанией – принцесса Шарлотта со своими знакомыми, принцы Пьер и Андреа с друзьями. Шарлотта совершенно восхитительна, но я, естественно, ни на что не осмеливаюсь. Дети классные. С Пьером и его другом мы занимаемся серфингом, катаемся на гидроцикле, выходим в город. Позднее подключится и Андреа. Они не раз еще будут в Биаррице, и вместе мы побываем в сотне уморительных ситуаций. Пьер берет меня на слабо, подбивая заняться серфингом, когда на пляже вывешен оранжевый флаг, означающий повышенную опасность на море. Арендодатель досок отказывает нам, и я почти вздыхаю с облегчением (ситуация-то напряжненькая), но Пьер продавливает. Недаром же он принц. За час мы раз 20 чуть не утонули. Наконец решаем, что пора на берег. Пьер, как и я, любит преступать пределы дозволенного. Ранним утром, выходя из клуба довольно пьяным, он раздевается на пляже и бросается в океан в разгар шторма, крича мне, что я – его телохранитель и должен быть рядом. Он рассчитывал на то, что я брошусь за ним, но я не шелохнулся, стою где стоял. Пускай пробесится. Океанская волна сбивает его с ног, я дернулся, но сдержался. Смеясь, он выходит из воды.

Со временем я часто буду встречаться с Каролиной в Монако, Париже и Сен-Тропе. В Монако нередко бывает и Франсуаза Дюма, иногда мы ужинаем втроем.

Каждый раз на «Балу роз» я сижу за столом детей княжеской семьи Казираги, то есть за самым главным столом после столов принцессы Каролины и князя Альберта.

Карл хочет, чтобы я сопровождал его 1 и 2 июля 2011 года на свадьбу князя Альберта. Я присутствую там не только как телохранитель, но и как гость княжеской семьи Монако. Дресс-код очень строгий, и Карл настаивает, чтобы костюмы нам пошили на заказ в Доме Dior. Один для торжественной церемонии, другой на вечер. Мы отправляемся с ним в совершенно одинаковых нарядах. У Бернара Арно такой ж костюм, как у нас. Не могу поверить, что я, паренек из рабочих кварталов, одет так же, как они. Приглашены главы государств. Церемония проходит во дворе у дворца, Карл сидит с супругами Арно, а я рядом. Организация торжества так скрупулезно продумана, что мне нет надобности напрягаться. В тот день я освобожден от обязанностей, у меня отгул.

Я еще вернусь в Монако, когда меня пригласят на свадьбу принца Андреа с Татьяной Санто Доминго. Мы с Карлом прибываем в Сен-Тропе. На свадебной вечеринке я сижу рядом с Гадом Эльмалехом[138], в то время спутником принцессы Шарлотты. Меня всегда глубоко трогало внимание княжеской семьи Монако.

В 2015 году нас с Карлом приглашают на свадьбу принца Пьера и Беатрисы Борромео. Но мы, к сожалению, не смогли поехать на гражданское бракосочетание в концертный зал «Спортинг Монте-Карло». Зато там побывает Ж., а я присоединюсь к ней на церковной церемонии на озере Гарда в Италии. Карл доверил мне доставить необыкновенную старинную брошь, которую он приготовил в подарок Беатрисе. Он оплачивает мне полет на частном самолете. Я в одиночестве выхожу из самолета, меня ждет шофер, и мне кажется, что я на другой планете. Обычно все это предназначается Карлу. Торжество, убранство, роскошь – Карл дарит мне возможность насладиться ими в полной мере… Я никогда даже и не мечтал о таком.

После ухода Карла я рассказал Каролине о его последних мгновениях. Именно с ней он проведет свой самый последний ужин, если не считать наших с ним уединенных посиделок. Как это часто бывало, я сидел тогда за столом вместе с ними. После этого вечера она не станет задавать мне вопросов, она слишком умна, чтобы не понять все без слов. На этом последнем ужине Карл хотел подарить Каролине ювелирное украшение, созданное Сюзанн Бельперрон[139]. Оно в том самом сейфе, который можно открыть только с помощью отпечатка моего пальца, но в тот вечер система глючит и отпечаток не считывается. Карл раздражен и расстроен: он уже неделю вынашивал план этого дара.

Этот браслет – одна из тех вещей, которые Карл завещал принцессе Монако.

Меня пригласят и на церемонии по поводу вступления в брак принцессы Шарлотты и Дмитрия Рассама[140]. Я общаюсь с этими людьми впервые после того, как осиротел без Карла, хотя несколько месяцев назад был приглашен на «Бал роз», который на этот раз прошел без своего креативного директора. Я не смог присутствовать на гражданском бракосочетании, так как должен был быть в Шанхае по делам Дома Fendi, но успеваю на свадебный бранч в воскресенье. В июне я буду на церковной церемонии этой пары, что проходит неподалеку от Сен-Реми. Так я провел два волшебных дня словно по следам Карла, которого больше не высмотреть в красивой толпе.

Фаррелл Уильямс, Вирджил Абло[141], Канье Уэст[142]

С Фарреллом Уильямсом мы встречаемся в нью-йоркском отеле «Мерсер». Я под впечатлением, но нахожу его нахальным. Карл того же мнения, что и я, первое впечатление о Фаррелле – прям нелестное. Во второй раз, спустя много лет, мы снова оказываемся в холле отеля, когда там появляется Фаррелл и внезапно здоровается. Он спрашивает меня, может ли поговорить с Карлом. Он ведет себя совершенно иначе и выглядит намного скромнее и симпатичнее. Когда я возвращаюсь к столу и еще не успеваю передать вопрос Фаррелла, Карл в лоб спрашивает меня: «Чего хочет этот тип?» Этот тип тем временем подходит поздороваться. Как только он ретируется, Карл интересуется: «И как тебе Фаррелл?» Я говорю, что теперь он кажется не столь нахальным. «Я думаю, не стоит ли провернуть с ним одно дельце», – признается Карл. Тогда я советую ему сделать это поскорее – пока Уильямс опять не стал неприятным. Через 3 месяца он уже звезда галактики Chanel. Фаррелл знает, что ключевую роль в том, что он стал представителем и лицом отдельных рекламных кампаний Chanel, сыграла та наша вторая встреча в отеле «Мерсер».

Задолго до этого в бутике Colett я встречался с Канье Уэстом и Вирджилом Абло. Последний как раз консультировал Уэста по поводу моды и выпускал первые модели своего бренда Off-White. Мне приходит в голову, что Вирджил – своего рода Карл Лагерфельд, каким он был в начале карьеры, – гений, хватающийся за все подряд. Но вскоре я убедился, что такое сравнение неуместно. Канье до смерти хочется сделать что-нибудь вместе с Chanel и Карлом, который фотографировал беременную Ким Кардашьян… В тот год Канье записывает вместе с Джей-Зи[143] альбом «Watch the Throne», и частично в той студии, что оборудована на 2-м этаже отеля «Мерсер». Случайно мы с Карлом живем в апартаментах там же. Несколько дней в коридоре стоит запах травки и долбит музыка на полную мощность. Как-то вечером Карл интересуется, что происходит. Тогда я веду его в апартаменты, где записывает диск Канье. Для него и его поколения Карл – эталон, они даже, можно сказать, благоговеют перед ним, боготворят. Для них он как рок-звезда. Да и для меня тоже.

Однажды вечером несколько лет спустя в том же «Мерсере» один из охранников Канье просит поговорить со мной. На самом деле Канье хочет дать прослушать Карлу один из своих треков. За столом я передаю это послание Карлу. С нами Аманда Харлек. «Ах, они не могут оставить меня в покое!» – ворчит Карл, но мне отлично известно, что ему льстит эта возня вокруг. Канье подходит к нашему столику и уже обращается к Карлу лично. Тот удивляется: «В вашем номере есть колонки?» Канье отвечает, что нет, и предлагает послушать это в его машине, на парковке. Я уже понимаю, что становлюсь свидетелем исторической ржаки. Аманда, Карл и я садимся в стоящий перед отелем Maybach. Карл ненавидит эти машины. Он садится на заднее сиденье, Аманда – спереди, на пассажирское. Канье просит водителя уступить свое место за рулем мне. А сам устраивается за моей спиной рядом с Карлом. Глядя в зеркало заднего вида, я замечаю, что Лагерфельд очень напряжен. Сначала аудиосистема подтупливает. Канье просит меня сделать громче. Начинается первый трек, но он переключает его со словами: «Нет, я хотел, чтобы вы послушали вот это». И начинается нечто похожее на военный марш. Звучит нереально громко. Канье, полностью погруженный в свою музыку, качается в такт. Мой Карл, сидя с прямой спиной, как изваяние, не шевелясь, смотрит глазами, скрытыми за темными очками, в одну точку где-то на спинке переднего сиденья. Когда трек – наконец! – заканчивается, Карл быстро говорит по-английски: «Очень хорошо. А теперь я могу вернуться в отель?»

Позднее, во время представления номинантов на премию группы LVMH, которой награждают молодых дизайнеров, я отвел Карла, входящего в состав жюри, к стенду Вирджила Абло. Я подробно объяснил ему, о ком идет речь, чтобы быть уверенным, что Карл узнает его и подойдет. Рассказываю о бренде Off-White… Именно так Карл познакомился с Вирджилом.

Настоящие братья

Когда мне еще не исполнилось и 5 лет, я знакомлюсь с Лионелем, сыном моего отца. Лионель живет в Сене и Марне[144], в коммуне Бри-Комт-Робер, с матерью и отчимом. Он на 7 лет старше меня.

У домика моего деда по отцовской линии, в коммуне Ла-Сель-ле-Борд, что в департаменте Ивелин, один из моих кузенов вырастил индийскую коноплю. Мой дедушка вообще не знал, что это такое. Именно с этим местом связаны мои воспоминания о Лионеле и о моем отце – хотя скорее даже не воспоминания, а отдельные картинки. Когда мне 7 лет, Лионелю – 14. У бати был друг, дом которого стоял в конце дороги, у опушки. Он был лесником или кем-то в этом роде, поэтому мы все время шатались по лесу.

Я знаю, что еще до моего рождения Мюгетт уже пыталась воспитывать Лионеля. Однажды он, ему 14, желая чувствовать себя взрослым, напился водки и врубил во всю мощь сингл Майкла Джексона «Thriller». Меня, кстати, ужасно пугал смех Майкла Джексона. Лионель запер меня в доме. Из окна я вижу, как он, все еще пьянющий в тряпки, подвешивает мой велик к дереву. Я как-то выбираюсь на улицу, и когда пытаюсь забрать его, Лионель блюет прямо на меня. Я убегаю и плачу, уткнувшись в бабушкины колени. Лионелю досталось по первое число, но он был настолько пьян, что, думаю, даже и не вспомнил потом. Он был мастером трюков на заднем колесе, поэтому я отомстил ему, отвинтив несколько гаек на его велике. Его падение выглядело эффектно: он рухнул как раз туда, где дед разделывал кроликов и баранов, а также улиток, которых мы ловили и приносили ему, чтобы он достал их из раковины. То были счастливые времена. Когда дед умрет, я больше ни разу не прикоснусь к улитке и еще долго не увижу Лионеля.

Тогда у меня были сложные отношения со сводными братьями, сыновьями моего отчима. Эрик, Кристоф и Тьерри время от времени приходят в квартиру в башне на авеню Жана Жореса в Париже. С моей матерью они ладят скорее неплохо. Они живут в Роменвиле, в квартале Марсель Кашен. Их мать Тереза нередко присматривает за мной. Тьерри ровесник Лионеля. Кристоф еще старше меня – на 9 лет, а Эрик – на 11. Для меня они – настоящие старшие братья, и, думаю, я на самом-то деле рад, что они у меня есть. Но в моей голове все перепуталось. Отец меня чуть не застрелил, и я с ним больше не вижусь. Зато теперь есть отчим, с которым мне хочешь не хочешь придется иметь дело. Итак, эти старшие братья занимают важное место в моей жизни. Больше всего меня восхищает Тьерри. В детстве он упал с 5-го этажа на газон, и его отвезли в больницу на «скорой помощи». Он сорвиголова. На лице этого красивого парнишки с голубыми глазами остался огромный шрам – клеймо чудом выжившего. Когда приезжаю в Роменвиль, местные старшие пацаны хотят отпинать меня, потому что я из другого района. Но стоит мне произнести имя Тьерри, и местные стухают в секунду. В их глазах я вижу страх. Тьерри рулит этим кварталом. Он занимается тайским боксом и научит меня держать удар. Моя мать очень открытая и искренняя, так же как Тереза, так что они вместе занимаются всеми детьми ото всех браков. Мой отчим Кристиан не бросил Терезу ради Мюгетт, между ними у него была другая женщина, поэтому ни одна из матерей не виновата в том разводе. Вероятно, этим объясняется мир между ними. Отчим требователен к своим сыновьям не меньше, чем ко мне, в этом мы равны. Позднее, во время одного разговора, Тьерри откровенно признается мне, что они с братьями испытывали большое облегчение от того, что во время их отрочества Кристиан жил с нами и, следовательно, именно мне, а не им достался весь его суровый нрав. Еще ребенком я познакомился с невестами братьев. Я был изумлен красотой Сильвии, подружки Тьерри. В детстве мы вместе с Вилли и Диего ели мороженое и пялились на нее, выпучив глаза. Позднее я узнал, что она иногда даже проводила спарринги по боксу с Тьерри. Бывая в домике, купленном отчимом в Сене и Марне, мы купались в реке Гран Морен. Чего мы только не вытворяли! И в первую очередь Кристиан. Зимой он ради смеха скидывал нас в воду. Потом мы купили надувной бассейн 10 на 5 метров, но установить его оказалось адской мукой. Отчим позвал на помощь друзей и моего дядю Жан-Клода. Они говорят мне подняться на одну из надуваемых сторон. Как только я встал на нее, трое крепких взрослых мужиков прыгают на уже слегка надутый бортик напротив. Давление такое, что меня подбрасывает на несколько метров, а потом я смачно шлепаюсь уже не на бортик, а рядом. Мюгетт, обезумев от ярости, колотит отчима всем, что попадается под руку.

В детстве я извожу старших, я без конца совершаю всякие глупости. Взрослым это надоедает. Однажды, находясь под опекой своих дядюшек, Жан-Клода и Клода, который строит себе большой дом на участке, примыкающем к дому Жан-Клода, я незаметно сбегаю после обеда. Дядья, удивленные воцарившейся тишиной, поняли, что я куда-то свалил. Они ищут меня и в итоге находят – на несущей балке строящегося дома, балансирующего на высоте 15 метров над землей.

Через 7 лет после того, как я потерял Лионеля из виду, Эрик отвезет меня к нему в Бри-Комт-Робер. Мне тогда 13 или 14 лет, ему – 20. Все выходные мы катаемся на мотоцикле. Он работает в торговом отделе транспортной фирмы в Вильпенте[145]. Мы вместе едем в отпуск в Сен-Сиприен, и он начинает работать торговым представителем в CST. К тому моменту, когда я вернусь из армии и стану там же водителем-экспедитором, Лионель подцепит клиента, сдающего в аренду частным лицам всякое медицинское оборудование – кровати, кресла-каталки…

Однажды меня посылают по его заказу в XVIII округ Парижа, чтобы забрать медицинскую кровать. Диспетчерская CST предупреждает, чтобы я приготовился к малоприятному зрелищу. Квартира находится на 4-м этаже в доме без лифта, и там старушка сгорела в собственной кровати…

Лионель знакомится с моими братишками, мы вместе занимаемся мотокроссом, он даже немного помогает мне прогрессировать – впрочем, это единственное его участие в моей жизни. Позднее, когда мы с Карлом обоснуемся в Раматюэле, Лионель регулярно будет навещать нас. Он знает, как много значит для меня Хемис, и тоже приедет в Испанию, в арендованный мною дом. Когда мне 16 лет, Лионелю 23. Находясь в Росасе, мы едем в ночной клуб «Рашденг», в Вилажуиге, неподалеку от Кадакеса[146]. Янн и Дени, знакомые Лионеля, тоже там. Мне очень нравятся яркие огни и всякие шоу. На парковке нас с Лионелем чуть не сбила тачка, выезжавшая задом. Пока мы пытаемся сообразить, что происходит, чувак разворачивается и пытается снова раздавить нас. Мы отскакиваем, и я бросаю ему в ветровое стекло камень. В ярости водитель сдает назад и снова стремительно надвигается на нас.

Как в кино.

С 2007 года Карл арендует для меня домик на территории отеля «Ла Резерв», рядом со своим. Туда приезжает и Лионель, Карл встречается с ним. В октябре 2007 года у моего брата рождается дочка, Бамбу, за которой, когда разойдется с ее матерью, он будет присматривать раз в 2 недели. Он воспитывает ее пацанкой, рассказывает о природе, о животных. Она – маленький Маугли. Лионель очень веселый, но его никогда нет рядом, когда мне приходится туго. Он продает аксессуары и одежду для мотоциклистов и не всегда щедр, но я все равно люблю его.

Кристоф же будет работать со своим отцом, то есть с моим отчимом, в CST, в отделе перевозок произведений искусства и всякого антиквариата из Лувра, а Тьерри станет там водителем грузовика. Он будет встречаться с Карлом, приезжая с бригадой на стройку, но в отличие от других водителей не будет пытаться получить поручение, обещающее сказочные чаевые. Эрик же будет трудиться в диспетчерской CST. В последний раз я видел их троих, когда встречался с В., на 70-летии их отца, за 6 лет до того, как тот разбился на вертолете с Кристофом.

Они, конечно, были рядом на похоронах Мюгетт 9 декабря 2003 года. Они ее очень любили. Тереза тоже пришла. Собрались все. Кроме Лионеля.

В мае 2020 года, после уикенда, проведенного в куршевельском отеле «Уайт», куда я пригласил Лионеля и своих братишек, поскольку директор отеля Аньес балует меня и предлагает очень привлекательные цены, начинаются первые ограничения, связанные с пандемией COVID-19. Почти весь карантин мы проводим вместе с Лионелем. С ним ужасно скучно, но мне так страшно оказаться наедине с собой, что я позволяю ему остаться. Он почти не помогает мне, не ходит за продуктами и не убирается в доме. И в конце концов я попросил его уехать. Тут-то все и вышло наружу: стало понятно, почему он не был на похоронах моей матери и как он пользовался щедротами Карла и моим открытым к нему отношением… Я был рад, что он сваливает из моей жизни, хотя он иногда и мог отменно меня рассмешить.

Что значит быть ребенком

Мне 45 лет, и у меня нет детей. Я хочу когда-нибудь обзавестись ребенком, но, по правде говоря, все еще страшусь этого. Я мечтаю, чтобы моим первенцем был мальчик, он присматривал бы за сестрами. И надеюсь, что не буду плохим отцом и точно не стану вести себя так же, как моя мать. Помню, что в моем раннем детстве она была почти хиппи, без конца курила при мне. Хотя не хотел бы слишком опекать своего ребенка, не стал бы менять из-за него свой образ жизни. Если говорить о моем детстве, то я сожалею лишь о том, что у меня не было любящего отца. Мюгетт довольно мало занималась мной, потому что постоянно вкалывала, но она точно меня любила.

Когда у меня только завязываются отношения с женщиной, я сразу боюсь того момента, когда она меня оставит.

Малыша Хадсона, сына Брэда и крестника Карла, все чрезмерно опекали, он был настолько обласкан и избалован, что я говорил Карлу, что нужно это прекратить. Он ответил мне: «Если на тебя нагадили, это не значит, что тебе нужно гадить на других». Когда Карл ушел, Хадсону было 11 лет. Возможно, это новый шанс для него.

Так или иначе, все дети, с которыми я тусовался – дети Каролины, принцессы Монако, Эрика Пфрундера, Аманды Харлек, – были без ума от меня. Мне крайне важно испытывать восхищение – и неважно, восхищаются мной или я сам. Если я вижу восхищение в глазах ребенка, значит, моя взяла.

16-летний Килиан, сын моего кузена и один из внуков Натали, моей тети по материнской линии, хочет стать профессиональным футболистом. Он нравится мне, потому что не только хорошо воспитан, но и честен, мягок, обладает фантазией. Карл настолько поддался обаянию Килиана, что хотел, чтобы тот участвовал в дефиле Chanel. Мы привели его в кафе «Сенекье» в Сен-Тропе. Я был счастлив тогда: Карлу впервые за последние месяцы стало немного получше, и это позволило ему прожить шикарные 10 дней в Раматюэле, в такой душевной и уютной обстановке, какую мало кто может представить. Карл настоял, чтобы Килиан вернулся в Париж с нами, на оплаченном Лагерфельдом самолете Falcon 8X. Когда родители мальчишки, не имеющие никакого отношения к миру роскоши, приехали встречать сына в аэропорт Ле Бурже, Карл сказал им, что их сын очень хорошо воспитан.

В детстве, если не считать братишек с района, я был окружен одними взрослыми. Которые постоянно были заняты. Меня не оставляло ощущение, что я был приемным ребенком для семей всех моих друзей и подружек. В ответ и я опекал чужих детей и заботился об их родителях. Думаю, тогда мне очень не хватало встретить такого же Себастьяна, с которым имели дело дети друзей Карла. Такого Себастьяна, который брал бы меня на серфинг, катался бы со мной на велике, скейте… Было ли у меня детство? Конечно, было. Только закончилось быстро.

Все женщины, с которыми было серьезно, хотели от меня ребенка. Кроме Ж. Она заявляла, что детей не хочет. Несмотря на свою импульсивность, я ни разу не поддался на уговоры. Я не хочу, чтобы моему ребенку было так же трудно в жизни, как мне.

Равнодушие моего отца, его полная неспособность к отцовству и то, что он пропивал всю зарплату, роднит его с героями романов Золя. Я никогда не говорил ему о том, что у меня на душе. У меня, кстати, нет ни одной общей фотографии с отцом.

Моим спасением и поддержкой была любовь к жизни. Дети – квинтэссенция этой любви. Я обожаю всех детей в возрасте от 3 до 85 лет. В характере Карла было такое очаровательное ребячество, и иногда он вел себя как дитя с замашками короля. Он относился к Шупетт с такой бесконечной любовью, которую может питать к своему питомцу только ребенок.

Любимые женщины

Селин Дегуле, мой адвокат, присматривает за мной с тех пор, как с подачи Люсьена Фридландера начала работать на Карла. Она совершенно нетипичная личность и суперпрофессионал. Она помогает контролировать мои контракты. Карл в шутку любил говорить, что Люсьен мечтал сделать ее своей любовницей, потому что любил, когда пожестче. Мы с Карлом постоянно хохотали над этим.

В Бабет Джан, главном редакторе журнала Numéro, мне нравятся североафриканские черты, она всегда и во всем мама – чуткая, тактильная, заботливая, обаятельная. Мне было очень приятно познакомиться с ее матерью-еврейкой. Отношение Бабет ко мне всегда было одинаковым, она очень доброжелательная. То, что она делает для детей Руанды через свою ассоциацию, совершенно прекрасно. Благодаря ей я взял там шефство над одним ребенком. Раньше у меня уже был такой опыт с организацией Muslim Hands. Карл постоянно давал деньги огромному числу НКО[147] и фондов, но он и сам был такой НКО, разными способами помогая людям, с которыми пересекался. Однажды я спросил его: «Был ли хотя бы один день, в который бы кто-то, вместо того чтобы просить, дал бы что-то вам?» Он ответил: «Ну, знаешь ли, я тоже извлекаю выгоду из тех, с кем знаком».

Карин Ройтфельд я встречаю, когда она становится главным редактором парижского издания журнала Vogue. Она сразу стала проявлять ко мне теплые чувства, но всегда была уважительно дистанцирована. Покинув Vogue, она стала гораздо человечнее и вплоть до сегодняшнего дня очень добра ко мне. Однажды мы вместе летели ночью в Китай в личном самолете Карла.

Эмманюэль Альт я увидел впервые, когда Карл владел Студией 7L. Именно он подталкивает ее пойти работать в журнал Mixte, а потом в парижское издание Vogue. Вместе мы провели много фотосессий для Mixte.

Эмманюэль обладает едким чувством юмора и шедеврально играет со словами, вечно придумывая какие-то хлесткие фразочки, но при этом не ведет себя ни вульгарно, ни фамильярно по отношению к Карлу, Эди Слиману или Стивену Гану. На фотосессиях Дома Fendi и во время рекламных кампаний Chanel, все эти бесконечные вечера, она выполняла также функции стилиста. В какой-то момент они с Лагерфельдом поссорились, но все в итоге вернулось на круги своя. Карл очень любил ее.

Анна Винтур с незапамятных времен главный редактор американского издания Vogue. Я сталкивался с ней на протяжении 20 лет. Со временем она стала более дружелюбной, но при этом всегда была отстранена. Она – которая почти ни с кем не здоровается – подходила здороваться со мной, глядя прямо в глаза…

Я спросил у Карла, почему он никогда не снимает для американского издания Vogue. Он ответил, что ему известна категоричность Анны и что они решили не сотрудничать, чтобы не ссориться.

Она всегда отводила мне удобное место на праздничных ужинах, ежегодно организуемых в нью-йоркском Метрополитен-музее, на которые слетаются все акулы мира моды и шоу-бизнеса. Вечеринки она организовывала так, чтобы Карл прошел прежде всех остальных, поскольку он терпеть не мог стоять в очереди. Она все настраивала под него. На каждом торжестве в отделе высокой моды Дома Chanel она принимала гостей. Вместе с Франкой Соццани[148], Сэнди Брант и Ингрид Сиши она входила в число тех, кого Карл любил глубоко и преданно. А если верить слухам о том, что она некогда была близка с Бобом Марли[149], то она точно – моя королева…

В марте 2019 года, после первого дефиле Chanel, прошедшего без Карла, я ужинал с ней и Амандой Харлек в отеле «Риц», где Анна часто бывала с ним. В те вечера я оставлял их вдвоем и ужинал в одиночестве за столиком неподалеку.

Ингрид и Сэнди я встречаю в самом интимном окружении Карла. Они гостили у него в Биаррице. Ингрид – штурмовой танк, она чем-то похожа на Карла своей раскованной речью, уверенностью, чувством юмора и остроумием… Несмотря на неканоническую внешность, она всегда была полна невероятного обаяния. Сэнди же, напротив, была нежной, с фигурой юной девушки и тихим голоском, и при этом – матерью пятерых детей. Вместе с Ингрид и Сэнди мы часто виделись и разговаривали с их большим другом Элтоном Джоном. Дамы приедут в Раматюэль. Ингрид очень скоро обратит внимание на особое взаимопонимание между мной и Карлом. Она с самого начала знала, что это не имело ничего общего с отношениями Карла к другим мальчикам. Куда бы мы ни поехали, везде она знала самые лучшие места – те, где нужно было показаться, и те, куда следовало пойти поужинать… У нее была фантастическая адресная книжка. Она была знакома со всеми сливками мира кино и современного искусства. Я звал ее «моя нью-йоркская мамаша». В 2015 году, когда она была в больнице и доживала последние дни, мы находились недалеко от Парижа, собираясь вместе с Фарреллом снимать фильм для Дома Chanel в студии Бессона. Мой телефон звонил без конца, это была Ингрид. Я сразу же слышу, что голос у нее не такой, как обычно. Мы уже знаем, что все серьезно, но нам неизвестно, на какой стадии она находится. Она говорит по-английски – рублено, очень информативно, отстраненно, но сердечно: «Себи, я хочу поговорить с тобой. Ты один? Сядь, пожалуйста. Я в больнице и скоро умру. Завтра все будет кончено. Я хочу сказать, что очень любила тебя… А теперь я хотела бы услышать Карла». В слезах я иду к нему и зову к телефону, но он занят. Я говорю ему: «С вами хочет поговорить Ингрид». Он: «Подожди, у меня сейчас нет времени…» Я снова: «Карл, вам нужно поговорить с ней». И тут по моему голосу он все понял, отдал камеру и пошел за мной в трейлер. Я оставил его в одиночестве, чтобы Ингрид могла попрощаться с ним. Я отлично знал, что Карл теперь тоже бежит от смерти, от болезни и слабости. Закончив разговор, он плакал, он был парализован от шока, ужаса и горя, но успокоился и продолжал снимать, ни слова никому не говоря.

Ингрид была гением в своей сфере, ровней Карлу.

Году в 1995-м, когда у Карла еще была своя квартира в Риме, на аллее дель Дивино Арморе, в двух шагах от палаццо Русполи[150], я встречаю Сильвию Фенди, Эрика Райта, Венсана Дарре… Я – самый юный в бригаде CST, которая перевозит мебель. Карл знает Сильвию с тех пор, как она была маленькой. В 70-е годы она послужила моделью для одной фотографии Дома Fendi. В начале 1999 года я вижу ее чаще, работая у Карла на полную ставку. Езжу из Парижа в Рим на машине и привожу в переносном холодильнике еду для Карла, который соблюдает диету. Сильвия всегда оставалась рядом с ним, даже после того, как ее семейный бренд был выкуплен компанией LVMH. Когда ей необходимо поговорить с Карлом, она часто передает свою просьбу через меня. В Риме или Милане я провожу рядом с Сильвией и Карлом бесконечные ночи, пока они подбирают аксессуары в преддверии дефиле Дома Fendi. Стилисты сменяют друг друга, но Сильвия, глубоко преданная Карлу, всегда остается. Она безумно обаятельна. Карл говорил, что в молодости она была шалуньей. Сильвия – это моя итальянская семья, я хорошо знаю ее детей и внуков. Именно Карл в 1969 году создал логотип FF для компании Fendi Furs.

Когда его не стало, Сильвия первой пригласила меня в Милан и назначила техническим консультантом по спортивным линейкам Дома Fendi.

Мария Элена Чима, директор по имиджу и рекламе, прозванная Карлом Чимарозой, и руководитель отдела мужской моды мадам Торр тоже часть моей итальянской семьи. С 2002 года они с Карлом будут заниматься организацией рекламных кампаний Fendi.

Три сменивших друг друга президента – Майкл Берк, придавший новый импульс Дому Fendi после того, как его выкупила компания LVMH; Пьетро Беккари, входящий в число тех, у кого дома время от времени ужинал Карл, и тех, кто вернул Fendi его итальянский шик; и Серж Бруншвиг, сменивший Пьетро на посту, – все они просто потрясающие.

Сегодня я по-прежнему тружусь с Сильвией. Мы работаем через Zoom и часто обмениваемся сообщениями. Я знаю: если возникнут проблемы, она будет рядом.

Сильвия – последняя, с кем разговаривал Карл накануне своей смерти.

Каролин Лебар провела с Карлом 30 лет, работая на бренд Lagerfeld. Я познакомился с ней очень давно, когда еще перевозил разные вещи для Lagerfeld Gallery, как называлась раньше эта марка. Карла и Каролину связывала особая близость – сочетание отстраненности и фамильярности. Она пережила все взлеты и падения бренда Lagerfeld. Они вдвоем с Софи де Ланглад играли ключевую роль в компании и всегда были благожелательны ко мне. Каролин точно знает, из какого я теста. Знает, что по темпераменту я сангвиник, и стала мне, можно сказать, сестрой. С этими людьми я работал бок о бок все 20 лет. Сейчас Каролин Лебар и ее команда занимаются и моими связями с общественностью. После ухода Карла она немедленно засвидетельствовала мне свою почти семейную солидарность и поддержку. Президент компании Пьер Паоло Риги тоже был одним из тех, кто оказал мне доверие и выразил желание, чтобы я по-прежнему активно участвовал в работе креативной команды бренда. Карл его очень любил и видел в нем отличного руководителя, хозяйственного и надежного. Теперь я посланник и консультант бренда и создал для него две коллекции. Каролин не просто женщина, она моя лучшая подруга, черты сорванца в ней сочетаются с удивительным умением окружить материнской заботой. Мы вместе и плакали, и смеялись.

Опустевшие улицы и Раматюэль, июнь 2020 года

Время от времени я все еще захожу в Студию 7L. Вчера вечером, вернувшись туда, я припарковал свой скутер посреди пустой и холодной фотостудии. Раньше Карл всю ночь напролет занимался здесь фотографией. Я вижусь с Венсаном Пюантом, управляющим книжным магазином. Отныне он одинок. В доме № 15 по улице Святых Отцов находится мой офис, куда я больше никогда не зайду. Карл установил там стол для совещаний, который прежде стоял в банке. Я провел там так много времени, что словами не передать, в 2012 году я даже жил там, дожидаясь, пока будет окончен ремонт на улице Верней. Ох, эта холостяцкая берлога была просто фантастической. Мы проводили в ней и фотосессии, потому что по факту это дополнительное помещение библиотеки Карла.

Дом на улице Святых Отцов пуст, внутри никого.

Квартира на набережной Вольтера тоже опустела. Отныне все эти места, которые я когда-то считал своими, гостеприимными домами, куда Карл позволял мне заходить всегда и без проблем, лишились души. Сколько раз, задрав голову, я смотрел на три окна его квартиры, выходящие на набережную. Теперь в них темнота, я стараюсь не ходить под ними.

Карл всегда говорил мне о том, как ему нравится Раматюэль. Я в 500 метрах от дома, который он арендовал больше 15 лет. Туда ведет только одна дорога, и с 2005 по 2019 год я проезжал по ней тысячу раз. Я рад, что у меня есть собственный дом в Раматюэле, он скромный, но такой и должна быть моя тихая гавань.

Моя дядя Жан-Клод

Это брат моей матери. Сначала он работал в CST как мелкий предприниматель на арендованном автомобиле. Он доставлял грузы и руководил бригадой, которая обслуживала Карла. В 2005 году в Раматюэле за обедом Карл говорит, что нужно бы найти кого-то мне в помощь. Я мгновенно подумал о своем дяде. Карл сказал: «Не понимаю, почему я раньше до этого не додумался. Эта идея должна была бы прийти мне в голову». Жан-Клод – человек серьезный, он почти на 20 лет старше меня. Когда я был ребенком, он часто брал меня к себе домой, и из-за этого ему приходилось туго, поскольку я совершал массу глупостей. Он и его жена Мари близко дружили с моими родителями. Я периодически вижусь с их двумя дочерями, Эльзой и Сабриной. Все детство Жан-Клод дарит мне ту нежностью, которой так не хватает. Он очень обаятельный и чуткий.

Жан-Клод долго будет работать с Карлом по поручениям CST. Вместе мы – и шофер – исколесили всю Европу в кабине грузовика. У него нет времени на отдых, он все время работает и не любит отпусков. Он всегда повторяет, что в отпуске ему больше всего нравится быть в пути и возвращаться домой. Так что в этом вопросе с Хемисом у нас больше общих интересов, мы вместе отдыхаем, проводим каникулы…

В 1991 году Жан-Клод знакомится с Карлом. Он станет его своеобразным интендантом, будет заниматься почтой, домами, возить Карла, когда меня нет или когда мы нуждаемся в водителе. Жан-Клод до сих пор один из самых близких мне людей и помогает мне во всем. На церемонии кремации он тоже был.

К.

Иногда нужно расслабиться и перестать чего бы то ни было ждать – и оно тотчас само упадет тебе на голову. Именно так случилось с К. Она красавица, заводила и душа компании и не похожа на других. У нее характер так характер! А еще врожденная уверенность в себе, что не может не притягивать, но при этом она удивительно нежная. Я познакомился с ней через несколько месяцев после ухода Карла. То есть я интересен ей сам по себе, а не в тени Лагерфельда. Даже если это обстоятельство, возможно, играло некоторую роль в моих прежних связях, сейчас об этом и речи не идет. Наши отношения с К. будто бы более здоровые. Она не малолетка и не избалованное дитя, а, напротив, прагматична и живет конкретной и реальной жизнью. Иногда она бывает очень обидчивой, но в душе всегда остается милахой. Некоторыми чертами она напоминает мне мать. Думаю, К. приглянулась бы Мюгетт. Та была в свое время настоящей гулякой и в то же время отчаянной трудягой, умевшей управлять мужчинами. Участие, стойкость, друзья, мораль, любовь к спорту (и к водному тоже), умение в одиночку выпутываться из сложных ситуаций – все это важно для К. так же, как для меня. Тут мы совпадаем. Но, как это часто бывает, в семье К. я нахожу и то, чего был лишен. Еще мы с К. оба сангвиники, и это интересный опыт. Сейчас мы очень чутки друг к другу, но что-то мне подсказывает, что, случись ссора, она вполне сможет запустить в меня кастрюлей, как однажды запустила моя мать в отчима.

Эди Слиман

Эди Слиман в 2000 году пришел в отдел Dior Homme и принес с собой в мир моды революцию. Примерно в этот же период Карл сидит на строгой диете. Сильно похудев, он станет одеваться только у Эди. Карла страстно увлекает все, к чему Эди прикасается, – подписывает ли он фотографии, публикует ли книги, проектирует ли мебель… Я отыскал фотоснимки, сделанные на Polaroid, на которых они со Стивеном Ганом. Эди весьма своеобразный. После ухода Карла он показал себя очень сердечным, он справляется обо мне и с уважением относится к тому, кем я был и кем уже не являюсь. Почему Лагерфельд и Слиман поссорились, я так и не понял, но точно знаю, что Карл этим был сильно опечален… Когда Эди станет креативным директором Дома Yves Saint Laurent, Карл будет вновь очарован им. В последние годы он будет приезжать ужинать с Карлом в кафе «Сенекье», в Сен-Тропе, он, как и мы, влюбился в эти края. После ухода Карла он прислал мне сообщение. Предложил присоединиться к его компании на яхте… Я был тронут. Многое в Эди напоминает мне о Карле.

Как дела, дорогой Карл?

Интересно, понравилось бы вам, если бы я решил рассказывать о своей жизни через призму лет, проведенных с вами и без вас? Вот не уверен. Вы, вероятно, сказали бы что-то вроде: «Кончай болтать, Себ. Просто живи достойно и работай – и будет тебе счастье». Но возможность рассказать в этой книге о своей жизни до вас, с вами, после вас – это прежде всего возможность достойно оплакать вас, выразить свое восхищение и поведать о собственном пути, который случился только благодаря вам. Недавно мой кореш Брис написал обо мне у себя на страничке в социальных сетях: «Вместо жизни Кайзера Созе[151] мальчишке из пригорода досталась сказочная судьба. Теперь Карл мог легко – эксперимента ради – вздремнуть на любой скамейке самого неблагополучного района, потому что был уверен: рядом тот, кто гарантирует ему спокойный сон…» Вот каким было мое место рядом с вами. Я охранял не столько ваше тело, сколько ваше душевное спокойствие. Вам нравилось, чтобы я рассказывал обо всем, что делал в течение дня и как спал; о том, как часами рассекал по морю на глиссирующем[152] катере; как чувствует себя моя беспородная кошка Мину, которая крала еду с вашего стола в Раматюэле, пока драгоценная наша Шупетт отдыхала на свежем воздухе в устроенной там для нее огромной клетке. Это мелочи, осколки повседневной жизни, что связывала нас. Когда вы ушли, я понял, сколько было фальшивой дружбы вокруг. Вы хорошо разбирались в людях, но и вы, несомненно, были бы разочарованы и ранены. Но, с другой стороны, нужно ли об этом переживать, если каждая минута рядом с вами была фантастической и, пожалуй, стоила того? Стоила всего. Я перечитываю первое письмо, которое получил от вас. Это ответ на мою смелую просьбу. Помните? Когда я осмелился попроситься работать на вас. И вот 20 декабря 1998 года вы написали:

Дорогой Себастьян, вот вам маленький рождественский подарок за ваше неожиданное личное безрассудство. То, о чем вы спрашивали меня на днях, возможно, довольно скоро исполнится. Месье Жуанне хочет обосноваться в Стране Басков и работать на меня оттуда. То есть в Париже мне понадобится водитель (не слишком обращающий внимание на «классический» график работы), который вдобавок сможет гонять по моим поручениям на мотоцикле (который я закажу). Переезд на улицу Лилля должен состояться весной. С вами может встретиться месье Фридландер, с которым вы уже виделись и который занимается всеми денежными делами. Он будет ждать вас в начале года в своем офисе. Кроме того, поскольку вы занимаетесь боксом, то сможете защищать меня. Месье Фридландер очень настаивает на этом.

P.S. Месье Жуанне эта идея тоже очень понравилась.

Счастливого Рождества. Искренне ваш

Карл Лагерфельд

В самое последнее время вы больше не писали и не рисовали. Из всех слов, оставленных мне вами, я сохранил только самые важные. В этой квартире, которая мне не принадлежит, на стенах висят ваши фотографии, ваши рисунки – такие необычные тонкие штрихи, сделанные вашей рукой, бегущие по желтеющей бумаге. На стене рядом с вашими рисунками – фотография Мухаммеда Али. Вы тоже были Мухаммедом Али – только в мире моды. Вы поднимались после любого нокаута и дрались до последнего мгновения.

Бывало, я видел, как вы за полчаса рисуете целую коллекцию. Мне хотелось бы, чтобы вы прожили до 100 лет, а я умер бы раньше. Я сожалею, что так и не смог рассказать вам о моей сыновней любви, о моем уважении и – не побоюсь этого слова – о моей нежности. В конце вы сказали мне: «Я не хочу, чтобы ты после меня работал на кого-то другого…» Однако вы ушли, не подумав о моем будущем. Всякий раз, когда заходил разговор о том, что будет потом, продолжать его было невозможно. Особенно в последние 4 года, когда мы пытались обсуждать это даже не всерьез, вы говорили, глядя на меня: «Ах вот оно что? Так я сдохну… Это уже точно?» Эта тема была табуированной. Я так и не осмелился попросить у вас разъяснений. Я знал, что таким образом вы хотите избавить меня от переживаний, вы понимали, что я страшно чувствительный, хоть сразу и не скажешь. С самого начала вашей болезни вы максимально сберегали этот секрет Полишинеля. Порой это вызывало у меня улыбку. Очень скоро к моей рутинной работе добавилась и ваша болезнь, в которую я погрузился. Когда вы ушли, я долго ни с кем не разговаривал, если не считать самых близких людей, знавших о наших отношениях. Я все еще сожалею о тех немногих моментах, когда я позволил себе расслабиться с некоторыми людьми из вашего круга. Я прошел уже большую часть своего пути, но мир все еще кажется мне враждебным. Из громыхающих джунглей пригорода я перешел в притихшие джунгли роскошных парижских улиц, но и здесь каждый день идет бой. Просто вы были настолько гениальны, что выиграли все свои битвы заранее.

Мне снятся сны. Вы появляетесь со словами: «Что ты делаешь? Мы опаздываем. Нам пора идти…» В другом сне я вижу, как вы занимаетесь на беговой дорожке, а я бегу позади вас, все бегу, бегу, пытаюсь догнать. Вы говорите мне: «Поспеши! Нужно, чтобы ты не отставал от меня». А я… Я пытаюсь! Задыхаясь, несусь вперед. В какой-то момент вы достаете гранатомет и запускаете снаряд в квартиру на набережной Вольтера. На этом сон обрывается, безжалостный и буйный. Будто все в этом мире и вправду можно решить только жестокостью…

Наша повседневная жизнь была настолько переплетена и мы настолько эмоционально сблизились, что между нами не было пространства для чего-то иного. Ни разу вы не позволили себе ни единого жеста, ни единого двусмысленного высказывания, намека. Вероятно, и поэтому связь между нами была настолько тесной и крепкой – потому что в ней не было ни серых зон, ни двойного дна. Многие хвастались тем, что были ближе к вам, но я-то знаю, что ближе меня никого не было. Мне часто передавали комплименты, которыми вы окружали меня в своих рассказах в беседах с другими. Однажды – это был исключительный случай, когда я отсутствовал, – мой друг Борис, работавший в службе охраны Дома Chanel, сопровождал вас в книжный магазин «Галиньяни» на улице Риволи. Зашел разговор обо мне, и Борис пересказал его мне слово в слово. Он называл вас Месье. «Я был вместе с Месье в книжном магазине “Галиньяни”, он взял меня за руку и вдруг с чувством сказал: “Знаете, Борис, Себ вас очень любит”. Я сказал, что тоже очень люблю тебя, что ты мой лучший друг. Месье же ответил: “Да, но я люблю Себа не как друга. Я люблю его как сына”».

Я знаю, что вы говорили что-то в этом роде и Эрику Пфрундеру.

Наша последняя фотография с вашей подписью была сделана в Студии 7L в октябре 2018 года – последнем октябре вашей жизни. Вы чувствовали себя лучше, но довольно скоро все станет плохо. Мы приехали в Студию, чтобы сделать снимки для рекламной кампании одежды, созданной мной для бренда Karl Lagerfeld, – капсульного гардероба[153], включенного в разные коллекции. Чувство юмора не покидает вас до самого конца. Вы посмеиваетесь надо мной, называя меня коллегой. Для одного из кадров вы придумали сценографию с собой и встали спиной к объективу, в тени. Я смотрю на этот снимок и теперь, задним числом, придаю ему тот смысл, который, возможно, не был в него заложен. Я не могу не видеть в этом образе человека, готового уйти. Наставника, который вот-вот покинет меня. Прохожего из времени, которое погружается в темноту прошлого. Все неправильно, все перевернулось – это я, а не вы должен быть в тени, в шлейфе вашей славы и вашего присутствия, которое заполняло собой все пространство. Я должен быть в тени вашей силы.

Больше всего на свете мне бы хотелось отложить сейчас этот текст, взять мобильный и, как всегда по утрам, написать вам:

«Как дела, дорогой Карл?»

© Frédéric Lallart

Примечания

1

Фаррелл Уильямс – американский рэпер, автор песен, продюсер и дизайнер одежды (здесь и далее – примечания переводчика).

2

Кара Делевинь – британская модель и актриса.

3

Биарриц – город на юго-западе Франции в департаменте Атлантические Пиренеи.

4

Гонесс – северо-восточный пригород в 16,5 км от Парижа, в департаменте Виль-д’Уаз.

5

Раматюэль – коммуна в Провансе, на юго-востоке Франции.

6

Лазурный Берег, Французская Ривьера – юго-восточное Средиземноморское побережье Франции, протянувшееся от города Тулона до границы с Италией. Там же расположено княжество Монако.

7

Ла-Моль – коммуна на юго-востоке Франции в регионе Прованс – Альпы – Лазурный Берег.

8

Третий класс – цикл профессиональной ориентации, соответствует 9-му классу российской школы. Нумерация классов – с двенадцатого по первый.

9

Сен-Сиприен – коммуна во Франции, находится в регионе Лангедок – Руссильон, в департаменте Восточные Пиренеи.

10

Перпиньян – город в департаменте Восточные Пиренеи.

11

Мо – город к северо-западу от Парижа в департаменте Сена-и-Марна.

12

VII округ Парижа считается центральным районом города. Именно там расположены Эйфелева башня и Марсово поле.

13

500 франков в 1989–1991 годах – это примерно 50 российских рублей того же периода.

14

Примерно 20 российских рублей того же периода.

15

Примерно 1 российский рубль того же периода.

16

Аржелес-Пляж – приморский курорт в департаменте Восточные Пиренеи.

17

Магриб – название, данное средневековыми арабскими моряками, географами и историками странам Северной Африки, расположенным к западу от Египта.

18

Роменвиль – коммуна в 7 км к востоку от Парижа.

19

Ле-Тийе – коммуна в департаменте Валь-д’Уаз, в 18 км от Парижа.

20

Бискаросс – коммуна на юго-западе Франции, в департаменте Ланды.

21

Марбелья – город в Испании в провинции Малага.

22

Аэропорт Ле-Бурже находится в 12 км к северо-востоку от Парижа.

23

Баскское побережье – территории традиционного расселения басков на стыке Франции и Испании, в западных Пиренеях и на побережье Бискайского залива. Там и находится Биарриц.

24

Юбер Букобза (1950–2018) – хозяин ночного клуба и бизнесмен, родившийся в Тунисе.

25

Darty – французская компания, торгующая бытовой техникой.

26

В 1999 году это примерно 58 650 российских рублей того же периода.

27

Фильм «Intouchables» («Неприкасаемые») – в русском прокате «1 + 1» (2011) – французская комедийная драма режиссеров Оливье Накаша и Эрика Толедано.

28

Клод Берри (1934–2009) – французский актер, кинорежиссер, сценарист и продюсер.

29

Жерар Депардье – французский актер.

30

Иври – южный пригород Парижа.

31

Борд (Сель-де-Борд) – деревенская коммуна в департаменте Ивелин, в 30 км от Версаля.

32

Движение Сопротивления – национально-освободительное движение народного противодействия оккупации территории Франции войсками нацистской Германии во время Второй мировой войны.

33

Морван – плоскогорье в Бургундии.

34

Жак Месрин (1937–1979) – преступник, действовавший во Франции, Канаде и США в 1962–1979 гг. Был убит во время задержания.

35

Обервилье – северный пригород Парижа в округе Сен-Дени.

36

Кавалер-сюр-Мер, Гассен – коммуны на юго-востоке Франции, в регионе Прованс – Альпы – Лазурный Берег.

37

ПСА – белок, вырабатываемый предстательной железой.

38

Эрик Пфрундер – бывший имидж-директор Дома Chanel.

39

Лувесьен – коммуна в департаменте Ивелин, в 18 км к западу от Парижа.

40

Берри – провинция в центральной части Франции.

41

Кристиан Лиэгр (1943–2020) – французский дизайнер и архитектор.

42

Ингрид Сиши (1952–2015) – американская писательница и редактор южноафриканского происхождения, специализирующаяся на искусстве, фотографии и моде.

43

Сэнди Брант (1955) – известный фотограф.

44

Оржемон – квартал в Аржантее, северо-западном пригороде Парижа.

45

Букер – это менеджер, который несет ответственность за моделей агентства, в большей степени – за их обеспеченность работой, отправляет на кастинги, составляет их расписание и пр.

46

Hartge – немецкое тюнинг-ателье.

47

Одиль Жильбер – всемирно известный стилист по прическам.

48

Хайди Моравец в течение 30 лет работала в Доме Chanel креативным директором по макияжу.

49

Шарлотта Казираги – дочь принцессы Каролины, внучка Грейс Келли и князя Монако Ренье III, журналист.

50

Пьер и Андреа Казираги – внуки князя Монако Ренье III.

51

Алан Сигер (1888–1916) – американский поэт, участник Первой мировой войны.

52

Hummer H1 – гражданский внедорожник.

53

Социальные сети Facebook и Instagram запрещены на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности.

54

Филипп Дуст-Блази – французский политический деятель, врач-кардиолог и дипломат.

55

Розлин Башло – французский политик.

56

Жан-Бернар Эбе – французский коллекционер, теле– и радиоведущий.

57

Венсан Дарре – выдающийся французский декоратор, дизайнер интерьеров.

58

Франсуаза Дюма – французский политический деятель.

59

Гуссенвиль – муниципалитет в департаменте Валь-д’Уаз, в 20 км от Парижа.

60

Остров Святого Варфоломея – остров в составе Малых Антильских островов, заморская территория Франции.

61

Моряк Попай – герой американских комиксов и мультфильмов.

62

Брис Фараджи – бывший профессиональный боксер, ставший тренером.

63

Ришар Виранк – французский велогонщик.

64

Нейи-сюр-Сен – коммуна в 7 км к западу от Парижа.

65

Инес де ля Фрессанж – французская модель и дизайнер.

66

На момент, когда Себастьяну 13 лет, это примерно 1 российский рубль того же периода.

67

Онэ – северо-восточный пригород Парижа.

68

Берри – историческая провинция в центральной части Франции.

69

Лувесьен – муниципалитет во Франции, в регионе Иль-де-Франс, департамент Ивелин.

70

Монпелье – один из крупнейших городов на юге Франции, в регионе Окситания.

71

Бад Спенсер (1929–2016) – итальянский актер, сценарист, продюсер и композитор. Спортсмен, неоднократный чемпион Италии по плаванию.

72

Французская Гвиана – заморский регион Франции на северо-восточном побережье Южной Америки.

73

Карин Ройтфельд – французская журналистка, в 2001–2011 годах – главный редактор французской версии журнала Vogue.

74

Блуа – город на берегу Луары, столица департамента Луар и Шер в центральном регионе.

75

Ланды – департамент на юго-западе Франции.

76

Хельмут Ньютон (1920–2004) – гениальный немецкий и австралийский фотохудожник.

77

Он боится (ит.).

78

Очень боится.

79

Принцесса Ира фон Фюрстенберг – наследница богатой итальянской семьи, актриса, дизайнер ювелирных изделий.

80

Бонди – коммуна в северо-восточном пригороде Парижа.

81

Кинезиолог – специалист, который восстанавливает функции тела через мышечную систему, способствуя улучшению физического и психического состояния человека.

82

Бернар Арно – французский миллиардер, президент группы компаний Louis Vuitton Moët Hennessy.

83

Гран-Пале – большой дворец, крупный культурный и выставочный центр в Париже, на правом берегу Сены.

84

Сильвия Вентурини-Фенди – внучка основателей марки Fendi, модельер.

85

Мистер Хайд – злодей из повести Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886).

86

Вилье-ле-Бель – северный пригород Парижа.

87

Стен – северный пригород Парижа.

88

Стоми Багси – французский рэпер и актер. Одна из его песен, очевидно, вдохновила автора на эти эвфемизмы.

89

Мик Джагер – британский рок-музыкант, актер, продюсер, вокалист рок-группы The Rolling Stones.

90

Франк Дюбоск – французский комик, актер театра и кино.

91

Грегори Айзекс (1951–2010) – ямайский регги-музыкант.

92

«Тише, дорогая» (англ.).

93

Лино Вентура (1919–1987) – популярный французский актер итальянского происхождения, воплотивший на экране образы авантюристов, бандитов, полицейских.

94

Жан-Рош – французский певец и композитор, диджей, продюсер электронной музыки.

95

Триктрак – старинная французская настольная игра, в которой шашки по доске передвигают по числу очков, выпавших на костях. Что-то вроде наших нардов.

96

В июне 2019 г., через 4 месяца после смерти Карла Лагерфельда, в Гран-Пале в течение 4 дней проходит мероприятие, посвященное его памяти, организованное Домами Chanel, Karl Lagerfeld и Fendi.

97

Диана Крюгер (1976) – бывшая фотомодель, немецкая и американская актриса.

98

Гран-Шан – коммуна на северо-западе Франции, в департаменте Морбиан, в Бретани.

99

Не двигайтесь (англ.).

100

Запретный город – самый обширный дворцовый комплекс в мире (720 тыс. м², 980 зданий), наследие императоров династии Мин и Цин, находится в центре Пекина.

101

Женвилье – город и коммуна в 9 км от Парижа, в департаменте О-де-Сен.

102

Сен-Дени – коммуна в 9 км к северу от Парижа.

103

Бегур – город в Испании, в провинции Жирона.

104

Пьерфит-сюр-Сен – коммуна в 12 км от Парижа, в департаменте Сен-Сен-Дени.

105

Николя Юло – французский фотограф, журналист, телеведущий и продюсер, писатель, эколог, политический и государственный деятель.

106

Кроссфит – система высокоинтенсивных тренировок, созданная Грегом Глассманом и включающая в себя тренировки на выносливость, элементы гимнастики, тяжелой атлетики и др.

107

Холм Валерьен располагается в 2 км к западу от Парижа, в Средние века – место паломничества христиан, в XIX веке на этом месте была построена крепость. Во время Второй мировой войны немецкие оккупанты казнили здесь участников Сопротивления и заложников. Сегодня здесь мемориал Сражающейся Франции, открытый в 1960 г. Шарлем де Голлем.

108

Жерар и Ален Вертхаймеры – владельцы контрольного пакета акций Дома Chanel.

109

Мария-Луиза де Клермон-Тоннер – директор Дома Chanel по связям с общественностью.

110

Социальные сети Facebook и Instagram запрещены на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности.

111

Каролин Лебар – руководитель службы по связям с общественностью бренда Karl Lagerfeld.

112

МакДрайв – способ обслуживания в «Макдоналдс», когда можно перекусить, не выходя из машины.

113

Рено Доннедье де Вабр – французский политик, в 2004–2007 гг. министр культуры и коммуникаций Франции.

114

Инго Маурер (1932–2019) – немецкий промышленный дизайнер, специализирующийся на проектировании ламп и световых установок, прозванный «поэтом света».

115

Дома и замки (фр.).

116

Марн-ла-Кокетт – муниципалитет в 14 км к западу от Парижа.

117

Мартин Зекели – французский дизайнер интерьеров и мебели.

118

Жером Каюзак – французский политик, член социалистической партии, член правительства Франсуа Олланда. В 2012–2013 гг. – министр по бюджетной политике при Министерстве экономики и финансов Франции. В 2018 г. был осужден к тюремному сроку за уклонение от налогов.

119

Король-Солнце – прозвище короля Франции Людовика XIV.

120

Крис Ван Аш – бельгийский модельер, креативный директор линейки Dior Homme.

121

Пьер Берже (1930–2017) – французский промышленник и меценат, основатель Дома Yves Saint Laurent.

122

Жерар Пресгурвик – французский композитор, актер и сценарист. Всемирную известность ему принес мюзикл «Ромео и Джульетта», поставленный на французской сцене в 2001 году.

123

Департамент Валь-де-Марн входит в состав Большого Парижа.

124

Корбей-Эссон – южный пригород Парижа.

125

Кламар – коммуна в 10 км к юго-западу от Парижа.

126

Иконокластами называли иконоборцев, отвергающих почитание икон и истребляющих их. Слово появилось во время религиозно-политического движения иконоборчества в Византийской империи в VIII – начале IX века.

127

Рей Кавакубо – японский модельер, работающий в Токио и Париже.

128

Марк Ньюсон – современный промышленный дизайнер, успешно работающий в области авиастроения, дизайна мебели и товаров, ювелирных украшений, одежды.

129

Синди Шерман – американская художница, работающая в технике постановочных фотографий.

130

Гордон Паркс (1912–2006) – американский фотограф, музыкант, писатель и кинорежиссер.

131

Робер Дуано (1912–1994) – французский фотограф, один из пионеров французской фотожурналистики.

132

Франсуа-Мари Банье – французский писатель и фотограф.

133

Сент-Максим – коммуна на юго-востоке Франции в регионе Прованс – Альпы – Лазурный Берег.

134

Флайборд – вид экстремального спорта, представляющий собой полеты на специальной доске, которая поднимается в воздух за счет реактивной силы потока воды, нагнетаемого подключенным к флайборду гидроциклом, или создаваемой воздушно-реактивными двигателями, которые прикреплены к флайборду.

135

Буйабес – многоингредиентный рыбный суп с чесноком и пряностями, характерный для Средиземноморского побережья Франции.

136

«Бал роз» – ежегодное благотворительное мероприятие в Монако.

137

Англе – город на юго-западе Франции в департаменте Атлантические Пиренеи.

138

Гад Эльмалех – франко-марокканский актер-комик.

139

Сюзанн Бельперрон (1900–1983) – талантливый французский ювелир и дизайнер.

140

Дмитрий Рассам – французский кинопродюсер.

141

Вирджил Абло – американский модельер и дизайнер одежды.

142

Канье Уэст – американский рэпер, миллиардер, музыкальный продюсер, композитор и дизайнер.

143

Джей-Зи (Шон Кори Картер) – американский рэпер, автор песен, продюсер.

144

Сена и Марна – один из департаментов центрального региона Франции.

145

Вильпент – коммуна в департаменте Сен-Сен-Дени, в регионе Иль-де-Франс.

146

Росас, Вилажуига, Кадакес – муниципалитеты в Испании, в провинции Жирона.

147

НКО (некоммерческая организация) – организация, не имеющая в качестве основной цели своей деятельности извлечение прибыли.

148

Франка Соццани (1950–2016) – главный редактор итальянского издания журнала Vogue.

149

Боб Марли (1945–1981) – ямайский музыкант, гитарист, вокалист, композитор.

150

Палаццо Русполи – аристократический дворец XVI века в стиле эпохи Возрождения.

151

Кайзер Созе – криминальный авторитет, вымышленный персонаж фильма «Обычные подозреваемые» режиссера Брайана Сингера (1995).

152

Глиссирование – движение по воде, при котором предмет удерживается на ее поверхности только за счет скоростного напора воды, то есть скользит по водной глади.

153

Капсульный гардероб – термин, придуманный в 70-е годы прошлого века Сьюзи Фокс, владелицей лондонского бутика «Водроуб». Это коллекция из нескольких основных предметов одежды, которые не выходят из моды и которые можно дополнить сезонной одеждой.

Content

Себастьян Жондо, Виржини Муза
Как дела, дорогой Карл? Откровенные мемуары телохранителя Карла Лагерфельда

Вилла «Элоррия» в Биаррице, ноябрь 2004 года

Плас-де-Лис, 2005 год

Раматюэль, апрель 2005 года

Май 2005 года

День в белом, июнь 2005 года

Гонесс, 1990 год

Университетская улица, примерно июль 1990 года

CST, 1991 год

Weston и Célio

Месье Шанель

А., 1992 год

Первое письмо, октябрь 1998 года

Сотрудник, 1999 год

Ожидание

Моя мать Мюгетт

Бернар

Peugeot цвета шампанского

Предупреждение

Моя первая поездка в Нью-Йорк, 2001 год

Рядом с К.

Биарриц

Брэд, Батист и Джейк

Последняя прямая

Братишки

Мой круг до Карла Лагерфельда

Красные наручные часы

14 февраля 2019 года

Джуманджи

Девушки в моей жизни

Бесконечная «Монополия»

Путешествия

Хемис и мой отчим

Беда, 14 февраля 2012 года

Жестокость и выучка

Похороны, сразу после 19 февраля 2019 года

Париж

Отдел финансовых преступлений

Глаза Карла Лагерфельда

Сид

Эрик Пфрундер – задорный плут

Мои братишки из новой жизни с Карлом Лагерфельдом

Массира

Джон Маманн

В Доме Chanel

Фаррелл Уильямс, Вирджил Абло, Канье Уэст

Настоящие братья

Что значит быть ребенком

Любимые женщины

Опустевшие улицы и Раматюэль, июнь 2020 года

Моя дядя Жан-Клод

К.

Эди Слиман

Как дела, дорогой Карл?

Примечания