Юрий Зеленин

Адмирал Лефорт. Начало Русского Флота

© Юрий Зеленин, 2021

Семья Лефорта. Начало Карьеры

Франц Яковлевич Лефорт (фр. François Le Fort, нем. Franz Jakob Lefort) родился 23 декабря 1655 [2 января 1656], в семье женевского торговца Жака Лефорта (1618–1674). Некоторые историки называют Лефорта швейцарцем, но это неверно. Женева, хоть и имела союзнические договоры со швейцарскими кантонами Цюрихом и Берном, но в состав Швейцарской конфедерации вошла только в 1815 году. Франц Лефорт происходил из знатного шотландского рода Лаффортов, часть представителей которого обосновались в Северной Италии, а затем переехала в Женеву и стали именоваться Le Fort на французский манер. Отец Франца Лефорта Яков занимался торговлей и добился больших успехов. Кроме того, семья Лефорт была связана родственными узами с самыми богатыми и влиятельными семьями Женевы. Яков Лефорт планировал, что сыновья, включая Франца, продолжат его дело. После окончания женевского коллегиума Лефорта-младшего отправили учиться торговому делу к одному из марсельских купцов. Но Франца торговля не привлекала. Вместо обучения у отцовского знакомого он поступил на службу в крепость Марселя.

Портрет Ф.Я. Лефорта конца XVII века

Недовольный непослушанием Франца отец отозвал его домой и заставил заниматься торговыми делами. Однако вскоре, молодой человек познакомился с сыном курляндского герцога Карлом – Яковом, который находился в Женеве с деловым визитом и предложил Лефорту-младшему вместе с ним поступить на военную службу в Голландии.

Несмотря на недовольство отца, Франц оставил дом и отбыл в Нидерланды. Но пока Лефорт-младший воевал, отец умер, не оставив ему наследства. Найти стабильную работу в Голландии Франц не смог и отозвался на призыв подполковника Якова фон Фростена, набиравшего добровольцев для службы в России. Пока отряд фон Фростена через Архангельск добирался в Москву, к власти в России пришёл новый царь – Фёдор Алексеевич. Иностранные военные ему не понравились, и он отказался принимать их на службу. В ожидании новых профессиональных перспектив Лефорт поселился в Немецкой слободе в Москве. Там он познакомился с западными дипломатами и иностранными офицерами, находившимися на русской службе. Вскоре Лефорт женился на Елизавете Сугэ – родственнице влиятельного офицера и дипломата Патрика Гордона. В 1678 году, после более чем двухгодичного пребывания в России, Франц Лефорт был принят на военную службу в чине капитана, а вскоре получил должность командира роты в Киеве в составе корпуса князя Василия Голицына. Командовать войсками киевского гарнизона был назначен Патрик Гордон.

Герб Лефортов

Около двух с половиной лет Лефорт провёл на южных границах России и хорошо себя зарекомендовал, отражая набеги отрядов Крымского ханства. После завершения военных действий он получил отпуск и отправился в Женеву, где был очень тепло принят родными и близкими. Опытному офицеру теперь поступали предложения о службе в Англии, Франции, Германии и Нидерландах, но он заявил, что останется в России.

Уже по дороге в Москву он узнал о смерти русского царя и засомневался в своих дальнейших перспективах, но его опасения оказались напрасны. В России усилилось влияние благоволившего Лефорту князя Василия Голицына, фаворита царевны Софьи, которая была регентшей при младших братьях Петре и Иване. Лефорт сразу получил дипломатические поручения и стал быстро продвигаться по службе, всего за несколько месяцев пройдя путь от капитана до подполковника. Среди иностранцев, которые жили в России, он стал пользоваться значительным авторитетом.

Друг царя

Вернувшись в Москву, Лефорт сблизился с Петром I. По одной из версий, Лефорт был одним из тех, кто запустил процесс перехода войск на сторону будущего императора во время его конфликта с Софьей. Согласно другой версии, Пётр обратил внимание на Лефорта как на одного из самых авторитетных жителей Немецкой слободы, прекрасно разбиравшегося в европейских порядках.

Немецкая слобода Петра 1

«Лефорт был весёлым, славным и добрым человеком, одним из немногих людей, которые смогли стать другом Петру. Стремление царя ввести в России европейские порядки и обычаи – это то, что Лефорт в нём поддерживал», – рассказал доктор исторических наук Игорь Курукин.

По словам историка Евгения Пчелова, Лефорт был одним из первых друзей-иностранцев Петра, которые жили в Москве и поддерживали его европеизаторскую деятельность.

«Своё первое представление о Европе и её культуре Пётр получил именно благодаря Немецкой слободе и в том числе благодаря Лефорту. Когда Пётр стал полноправным правителем, Лефорт превратился в его опору в вопросе проведения реформ», – научный директор Российского военноисторического общества Михаил Мягков. Петру I нравилось бывать дома у Лефорта вместе с представителями своего ближайшего окружения.

Царь даже дал ему денег, чтобы тот пристроил к своему дому специальный зал, роскошно оформленный и способный вместить до 1,5 тыс. человек. В доме Лефорта проводились не только царские застолья и балы, но и неофициальные совещания, деловые встречи. Историки называли дом

Лефорта «небольшим дворцом» царя, где Пётр чувствовал себя свободным от всяких условностей. С помощью Лефорта Пётр I начал самостоятельную внешнеполитическую деятельность. В 1692–1693 годах царь вступил в официальную переписку с властями Женевы, благодарившими Петра за «благоволение», оказываемое их соотечественнику.

Петр I. Гравюра Гюнста с портрета Г. Кнеллера. 1697 год.

При Петре Лефорт получил командование первым отборным полком и был произведён в генерал-майоры, а позднее в полные генералы. После назначения Лефорт обратился к царю с просьбой выделить для его полка плац и средства на создание слободы. Этот район по сей день известен в Москве как Лефортово.

В Азовских походах Петра I Франц Лефорт принимал самое активное участие. Несмотря на сложные условия, он сумел сохранить все пушки и знамёна, а также большую часть личного состава своего отряда. Кроме того, он смог захватить одно из турецких знамён.

Эскиз фасада Лефортовского дворца со стороны реки Яузы. Дворец был построен для адмирала Лефорта в 1696–1699 годах по указу Петра I.

Азовские походы Петра Первого

Кожуховские маневры были задуманы как забава, веселая игра. Но шуточная затея обернулась серьезным начинанием, подобно тому, как организация потешных рот обернулась созданием вполне боеспособных полков, ставших главной опорой регулярной армии. Об изменениях в оценке Кожуховских маневров Петр сам извещал архангельского воеводу Федора Михайловича Апраксина в письме от 16 апреля 1695 года, за два дня до намечавшегося похода под Азов: «…ведает ваша милость, что какими трудами нынешней осени под Кожуховым чрез пять недель в марсовой потехе были, которая игра, хотя в ту пору как она была, и ничего не было на разуме больше, однако ж после совершения оной началось иное, и прежнее дело явилось яко предвестником дела, о котором сам можешь рассудить, коликих трудов и тщания оное требует, о чем, есть ли живы будем, впредь писать будем. С Москвы на службу под Азов по их пресветлейшества указу, пойдем сего же месяца 18 числа».

Фёдор Матвеевич Апраксин

Результаты Кожуховских маневров убедили царя в том, что его армия настолько овладела военным искусством, что способна побеждать на поле брани не только заведомо слабого, но и сильного неприятеля. Это суждение Петра было ошибочным, но такова натура царя – уверовав во что-либо и задумав что-либо, он не успокаивался до тех пор, пока не выполнял задуманного, не жалея при этом ни собственных сил, ни ресурсов своих подданных. Реальным неприятелем, с которым предстояло помериться силами, были Османская империя и ее вассал – Крымское ханство. Подготовка к новому походу началась, по-видимому, сразу же после окончания Кожуховских маневров. Прямые доказательства на этот счет отсутствуют, но имеется убедительное косвенное свидетельство. Из «Дневника» Патрика Гордона следует, что царь стал часто встречаться с генералом, главным своим советчиком по военным вопросам и наиболее искусным в военном леле человеком среди иноземных наемников.

Патрик Гордон, как и Франц Лефорт, был участником обоих походов Голицына к Перекопу. Он вполне осознавал гибельность для русской армии попыток атаковать крымцев у стен практически неприступной, хорошо укрепленной Перекопской крепости. Гордон, видимо, и подсказал Петру новое направление удара – не у Перекопа, а на ином театре военных действий – у стен турецкой крепости Азов.

Это новое направление похода русской армии имело по крайней мере два важных преимущества. Первое состояло в том, что русская армия, двигаясь к Азову по рекам – Дону и Волге, избавлялась от необходимости везти за собой громоздкий обоз. Кроме того, реки освобождали пехоту от утомительных переходов по безлюдной и безводной степи, во время которых войска несли огромные потери не столько от неприятеля, сколько от болезней. Второе преимущество заключалось в том, что армии предстояло двигаться к цели мимо населенных пунктов, а это обеспечивало ее продовольствием и фуражом. В результате армия должна была подойти к цели не изнуренной тяжелейшим маршем, а, напротив, свежей и боеспособной.

Двадцатого января 1695 года на Постельном крыльце Кремлевского дворца был объявлен приказ служилым людям собираться в поход в Белгород и Севск к боярину Борису Петровичу Шереметеву для похода на Крым. Цель похода сознательно держалась в тайне – в действительности поход готовился не на Крым, а к Азову. На военном совете, состоявшемся 21 февраля, было решено отправить под Азов сухим путем десятитысячный отряд под командованием генерала Гордона с целью воспрепятствовать приходу в город турецких подкреплений. Главные силы с артиллерией и амуницией должны были следовать водой по рекам Москве, Оке и Волге до Царицына, а оттуда пешим ходом двинуться к Паншину, расположенному на Дону в том месте, где излучина реки ближе всего подходит к Волге. Гордон отправился в путь 6 марта, а основные полки, посаженные на струги, отчалили от Каменного моста

О ходе подготовки к первому Азовскому походу Лефорт поведал в письме к брату, отправленном 16 февраля 1695 года:

«Сейчас я могу вам сказать следующее: вся страна готовится и собирает полки, чтобы, когда вскроются реки, отправиться с его царским величеством Петром Алексеевичем. У нас четыре армии. Первая отправится водным путем до турецкого города Азова, который его величество будет осаждать. Отсюда отправляется самая красивая артиллерия, какую только можно видеть. Четыре генерала должны следовать за его величеством, и они уже получили распоряжения. Первого вы знаете, это я, ваш слуга. Мой полк, в сущности, по численности шестой, насчитывает больше двенадцати тысяч человек. И кроме того у меня есть все, что нужно, т. е. 24 больших пушки и 24 больших мортиры, чтобы совсем разрушить город. Второй генерал – мой шурин Гордон, с восемью тысячами человек других войск, так как его полк насчитывает только четыре тысячи. Еще один русский генерал с тем же числом людей и с таким же количеством пушек и мортир. Еще один – генерал от артиллерии. Он будет командовать казачьими войсками со стороны Дона и несколькими полками со стороны Астрахани и Казани. Вторая армия – гетманская, т. е. казацкого князя, у него более 60 тысяч человек, он двинется со стороны Перекопа или Казы-Керменя и нападет на несколько городов. Белгородская армия является третьей, она насчитывает более 40 тысяч верховых и солдат. Она не разъединится с гетманской. Четвертая будет стоять на границе со стороны Севска в резерве, командовали не зависимые друг от друга командующие, что противоречило принципам воинской субординации. Первое соединение численностью около десяти тысяч под командованием генерала Гордона должно было достичь Азова по суше. Задача, поставленная Гордону, состояла в том, чтобы, расположившись у стен крепости, воспрепятствовать подходу к ней турецких подкреплений. 24 июля полки Гордона встали лагерем под Азовом, но военных действий не открывали, ожидая прибытия главных войск.

Автоном Михайлович Головин

Большинство бояр следуют за его величеством – их три тысячи. Начинают постепенно покидать лагеря. Пятеро из моих полковников отправляются на этой неделе, чтобы присоединиться к своим полкам». Таково было расположение войск по плану на середину февраля. Реальная дислокация войск месяц спустя после отправки письма отличается от описанной Лефортом. Войска были разбиты на три соединения, каждым из которых

Второе соединение под командой Автомона Михайловича Головина, численностью около семи тысяч человек, и третье под командованием Лефорта, численностью в тринадцать тысяч человек, погрузились на Москве-реке в струги и отправились в путь при пушечной пальбе 28 апреля. Четвертой армией, на долю которой выпали операции против Крыма, командовал Б. П. Шереметев. Эта армия действовала вдали от основных корпусов. Ее главная задача состояла в том, чтобы ввести в заблуждение турок, которые должны были полагать, что новый поход, как и походы Голицына, будет направлен в Крым.

В качестве источника для описании Азовских походов воспользуемся прежде всего «Дневником» Патрика Гордона, в который он заносил ежедневно все происходившие под стенами крепости важнейшие события, а также его же «Отчетом об осадах Азова в 1695 и 1696 годах», где не только кратко изложены записи «Дневника», но и использованы другие не дошедшие до нас источники. Кроме того, важные сведения о походе и осаде крепости обнаруживаем в письмах Петра I к друзьям, оставшимся в Москве. В этих письмах отражено восприятие событий самим Петром. Письма же Франца Лефорта к своим родным в Женеву от этого времени неизвестны, хотя некоторые подробности боевых действий приведены в его письме брату Ами от 6 декабря 1695 года, когда Франц Яковлевич уже вернулся в Москву. Информацию об участии Лефорта в походе можно обнаружить и в письмах Петра своим друзьям, а также в «Дневнике» Патрика Гордона. Но информация эта крайне скупа и часто ограничивается лишь упоминанием его фамилии. Заслуживает быть отмеченной церемония движения отрядов Головина и Лефорта из Преображенского по улицам Москвы до Всесвятского каменного моста, где войска были погружены на струги. Царь полностью не отказался от придания церемонии шутовского характера.

Шествие открывал отряд Головина, состоявший из его холопов, сидевших на конях. Далее следовала генеральская карета, по бокам которой шествовали тоже холопы, одетые в красные кафтаны и с обнаженными мечами. За каретой шел Головин, за ним Петр в сопровождении комнатных людей, несших знамя и вооруженных алебардами. За ними шла рота Преображенского полка. «Тут же шел генерал Франц Яковлевич Лефорт, – продолжал описание шествия современник событий И. А. Желябужский, – а перед ним шла его коляска; а перед коляской вели простых лошадей, а за ним шли стольники и есаулы. А за ними шли стрелецкие полки».

Шестнадцатого мая караван стругов достиг Нижнего Новгорода. Здесь Петру были поднесены заранее заготовленные продовольственные припасы для царского стола: 17 пудов икры, живая белуга, осетр, стерлядь, обыкновенная рыба, скотина на мясо и 83 пуда меда. Впрочем, все эти припасы царь принимать отказался – рыба не входила в число его гастрономических предпочтений. Не были обделены и начальные люди. Генералу Францу Яковлевичу, в частности, были поднесены калач ценою в гривну, бочонок винограда, говядина, два пуда икры, четыре пуда меду, две головы сахару.

Казацкие чайки

В ожидании подхода всех стругов караван задержался в Нижнем Новгороде с 16 по 21 мая. 19 мая царь извещал об этом оставшегося в Москве Ф. Ю. Ромодановского. Надо сказать, что в письмах своим приятелям, оставшимся в Москве, царь позволял себе описывать происходившее в том же шутливом тоне, которым пользовался и раньше и которым, разумеется, с его согласия, пользовались, например, сочинители реляции о Кожуховском походе. В письмах к Ромодановскому Петр продолжал игру в «князя-кесаря», обращаясь к нему «Мш Нег КешЬ»; полученные от него письма принимал за «вашу государскую милость», многократно благодарил и «впредь такоже по верной своей службе служить» обещался. Но сообщалось в этих письмах о делах совсем не шуточных, а серьезных. Так, царь писал Ромодановскому из Нижнего Новгорода, «что холопи твои Автомон Михайлович и Франц Яковлевич со всеми войсками, дал Бог, здорово и намерены завтрашнего дня итить в путь, а мешкали для того, что иные суды в три дни насилу пришли и ис тех небрежением глупых кормщиков, которых была большая половина в караване; также и суды, которые делали гости, гораздо худы, иначе насилу пришли…». Подпись под письмом: «Всегдашный раб пресветлейшего вашего величества бомбардир Рйег».

Третьего июня флот был в Саратове, а 6-го числа пришвартовался к Царицыну, откуда предстоял тяжелый пеший переход к расположенному на Дону Паншину. Лошади в Царицыне не были заготовлены, и артиллерию и припасы к ней пришлось тащить солдатам и стрельцам. Из Царицына Петр 10 июня извещал «князя-кесаря» о том, что «холопи ваши генералы Автомон Михайлович и Франц Яковлевич со всеми при них будущими, дал Бог, в добром здоровий».

В Паншине должно было быть заготовлено огромное количество продовольствия; 22 500 ведер вина, десятки тысяч соленых осетров, щук, судаков и лещей, ветчины, 120 тысяч штук всякой рыбы, восемь тысяч пудов соли. Подрядчики не полностью заготовили продовольственные товары, а соль не привезли совсем. «Печаль вам слезная, – писал Петру Тихон Стрешнев, – из-за воров-подрядчиков, что от непоставки их тебе… печаль, а ратным людям оскудение в пище».

Восемнадцатого июня Петр сообщал переводчику Посольского приказа Андрею Юрьевичу Кревету, что караван двинулся в путь; впереди плыл Лефорт со своим соединением, за ним следовал Головин. 29 июня караван бросил якорь нсдалеко от Азова. В тот же день Гордон встречал царя в своем лагере. «При его прибытии. – записал он в «Дневнике», – я велел выстрелить из всех пушек и прежде всего из 12, которые стояли перед палатками, а затем по всему лагерю, начиная сперва с Бутырского полка. Наконец, стреляли из мушкетов в том же порядке. После того как его величество поужинал, был военный совет, и в нем решено было, что я с моими войсками на следующий день пойду дальше, что донской атаман пошлет отряд на разведку, что я осведомляю его величество об известиях, которые будут получены, и тогда двинусь».

Пятого июля Гордон сделал следующую запись в «Дневнике»: «Около четырех часов пополудни пришли два других корпуса, встретив на дороге только незначительное сопротивление неприятеля. Я поехал к ним навстречу и нашел их в версте от моего лагеря.

Диорама Взятие турецкой крепости Азов

Я советовался с его величеством о том, где ему иметь пребывание. Затем мы поехали дальше и осмотрели места, где должны были расположиться лагерем армии, а также где можно бы легче всего и с наибольшей выгодой вывести траншеи и делать батареи. Его величество решил стоять вне обоих валов с корпусом Автомона (Головина.), чтобы быть в безопасности. Потом он мне поручил показать генералу Лефорту место его расположения.

Проводив последнего на левый фланг, где он на эту ночь должен был стоять между старыми валами контр и циркулевалационной линий (линией, обеспечивавшей безопасность осаждающей армиии вернулся и узнал, что его величество спрашивал меня. И он поехал со мной к моей палатке, оттуда к наиболее вперед выдвинутым траншеям, которые были прикрыты валом. Это сооружение понравилось царю; он приказал доставить туда три мортиры и бросить в город три бомбы. О них говорили, что хорошо попали, хотя и недостаточно далеко отлетели, будучи все же пушены под углом в 45°…

По заходе солнца пришли ко мне его величество и главные начальники корпуса Головина с инженерами. Мы выехали, чтобы усмотреть место, где должен был быть сооружен вал контрвалационной линии, относительно которого не было согласия между инженерами. Даже после того, как его величество решил дело, главный инженер объявил, что он не возьмется начинать работу ночью из боязни, что ему не удастся вести линию прямо.

Хотя я предложил свое содействие, однако это не помогло».

К сожалению, совету Гордона не вняли. Расплачиваться за это пришлось впоследствии солдатам и стрельцам. О дислокации русских войск под Азовом Гордон записал в «Отчете» под 5 июля: «Генерал выехал за милю из лагеря встретить и указать другим генералам удобное место для лагеря. Но его совет принят не был – генерал Лефорт разбил лагерь на левом фланге между старой и новой стенами слишком далеко от соседней армии, а генерал Головин расположился позади обеих стен на еще большем удалении (правда, надо учесть, что его величество оставался в этой армии), тогда как генерал Гордон наметил гораздо более подходящие и не такие опасные позиции».

Вечером 6 июля на море появилось 20 галер, а 7 июля «с рассветом несколько судов отправилось из города к турецкому флоту. После полудня они возвратились тяжелогруженые, а христиане не были в состоянии им помешать из-за недостатка смелости и отсутствия единства в армии». Гордон, однако, не указал главную причину бездействия русской армии – главная причина неудачи – это отсутствие у нее флота.

В этот же день, 7 июля, около четырех часов дня турки прошли сквозь сады и совершили «ужасный налет на лагерь генерала Лефорта. Ворвавшись в него, они убили многих солдат, нескольких захватили, еще больше ранили и нанесли бы и худший урон, если бы 2 или 3 тысячи солдат генерала Гордона не поспешили на помошь через поле, отрезав турок от города. Те, увидев это, отошли в сады и увели пленных… Ночью в городе веселились и играли на разных инструментах. У турок были на то причины, ведь им привезли амуницию, провизию и жалованье, они побили сотни христиан».

Десятого июля турки повторили нападение, но на этот раз вынуждены были отступить, ничего не добившись. Австрийский дипломат Плейер, участвовавший в первом Азовском походе, доносил об этой вылазке: «Ночью подкрались турки из города на несколько сажен к лагерю Гордона. Им навстречу вышел в поле сам генерал Гордон со своим караулом, и так как после этого в обоих лагерях поднялась тревога, то турки повернулись обратно».

В этих трудных условиях Лефорту все же удалось построить две батареи, вооружив их двенадцатью большими тридцатишестифунтовыми пушками и двадцатью пятью мортирами. В течение восьми дней на город было брошено около шести тысяч бомб, которые почти полностью разрушили его. Обстрел города вели и батареи Гордона, состоявшие из восьми маленьких мортир и шестнадцати пушек. Начались будни осадных работ. Турецкая крепость Азов была расположена на одном из рукавов Дона в 15 верстах от Азовского моря. После того как в 1637 году, после лихой атаки донских казаков, турки на пять лет потеряли Азов, они, вернув город, основательно укрепили его и превратили в почти неприступную крепость.

К 1695 году крепость представляла собой каменный четырехугольник с бастионами по углам, внутри которого находился каменный замок. Снаружи крепость была опоясана земляным валом и рвом с частоколом. Выше Азова, примерно в трех верстах от него, на противоположных берегах Дона были построены каменные башни, так называемые каланчи, соединенные между собою тремя толстыми железными цепями, преграждавшими проход судов как к крепости, так и к Азовскому морю. Цепи препятствовали донским казакам совершать набеги на восточное побережье Крымского полуострова. Каланчи были обильно снабжены артиллерией и вмещали многочисленный гарнизон. Кроме каланчей подступы к Азову защищал каменный форт Лютик, стоявший в устье северного рукава Дона

На военных советах 11 и 13 июля было решено атаковать ближайшую к расположению русских войск каланчу. Двумстам казакам, изъявившим желание участвовать в атаке, было обещано по десять рублей каждому.

По рассказу Плейера, на рассвете 14 июля казаки сделали проход к каланче, ворвались в нее и без потерь овладели ею, пленив полтора десятка турок и захватив столько же пушек, из которых тут же начали обстрел второй каланчи. Ее гарнизон решил оставить каланчу без сопротивления. Взятие каланчей вызвало в лагере осаждавших большую радость, которой царь поспешил поделиться с братом Иваном и патриархом Адрианом он писал:

«А июля в 14 да в 16 числах благословил Господь Бог оружие наше, предал нам в руки две крепости, на Дону стоявшие, каменные, именуемые каланчами, со всеми пушками, знаменами и воинскими припасами».

Но радость от взятия первой каланчи омрачило другое событие, произошедшее в тот же день: к осажденным бежал голландский матрос, находившийся на русской службе, – Яков Янсен, который сообщил османам важные сведения. Любопытно, что Петр в своих письмах от Азова ни словом не упомянул об этом неприятном для него факте.

Подробности предательства Янсена привел в своем «Отчете» Патрик

Гордон: «Утром принявший русскую веру матрос-немец, чем-то недовольный, дезертировал и пробрался в город. Предатель Яков сообщил туркам все сведения: что траншеи генерала Гордона далеко впереди других и еще недостаточно защищены, а большой отряд из его армии отбыл с подводами к реке Койсуге за амуницией и провиантом; что генералы настроены друг к другу недружелюбно, а значит – подмоги из других армий ждать не приходится; что русские не ждут нападения и турки воспользовались сведениями и напали на траншеи стрельцов через сады окружавшие крепостью. В итоге наши потери составили 300–400 стрельцов. Штурм крепости назначили на 5 августа И штурм этот позорно провалился из за несогласованности действий и отсутствия поддержки флота.

Штурм крепости Азов

Это стало главным выводом и уроком первой осады Азова Пётр извлёк уроки из неудач и не расхолаживался, напротив, проявлял сам и заставлял других проявлять упорство в достижении поставленной цели. Он извлек уроки из неудачи первого Азовского похода и сделал все, чтобы достичь успеха.

Подготовка ко второму Азовскому походу, как уже было сказано, началась еще во время тяжелого возвращения армии из первого похода. 27 октября 1695 года была послана грамота австрийскому императору, в которой царь извещал его, что овладеть Азовом было невозможно из-за недостатка оружия и снарядов, «а более всего – искусных инженеров». Немаловажная задача состояла в пополнении личного состава армии, понесшей значительные потери как во время осады и штурма Азова, так и после его «не взятия», на обратном пути. Наконец, много сил и энергии отняла у Петра забота о строительстве русского флота.

Базой сосредоточения усилий по сооружению кораблей был избран Воронеж. Этот город имел ряд преимуществ. Во– первых, по реке Воронеж удобно было вывести суда в Дон и спустить отсюда к Азову; во-вторых, в округе находились огромные массивы дубрав, которые обеспечивали верфь строительным материалом.

Письмо Лефорта царю Петру 1 в Воронеж написано по-русски латинскими буквами. 1696 г.

Строительство флота в Воронеже относилось к числу самых сложных и трудоемких задач: корабли надлежало спустить на воду в течение трехчетырех месяцев. Для этого надлежало соорудить в Воронеже верфь, набрать необходимое количество кораблестроителей и укомплектовать корабли матросами. Особенно сложными были две последние задачи – сухопутная Россия не располагала ни опытными кораблестроителями, ни тем более матросами. Еще 30 ноября Петр потребовал от архангельского воеводы Ф. М. Апраксина прислать ему корабельных мастеров из числа русских. Не дожидаясь их приезда, царь сам отправился в Воронеж, чтобы руководить сооружением 30 галер и галиотов (галер больших размеров). Каждый корабль должен был вместить от 120 до 280 солдат. Кроме того, велено было построить в ближайших к Воронежу уездах 1300 стругов, то есть речных судов длиной в 17–19 сажен каждый для погрузки на них осадной артиллерии, снарядов, запасов продовольствия, а также царской свиты и генералитета.

Работа в Воронеже спорилась, причем образец трудолюбия показывал сам царь, выступавший в роли и конструктора, и кораблестроителя. Он выехал из Москвы 23 февраля, а прибыл в Воронеж 29-го числа. Взору царя представилась радовавшая глаз картина: тысячи людей неустанно трудились – одни рубили лес, другие распиливали бревна на доски, третьи были заняты сооружением галер. Царь немедленно включился в этот сложный, но захватывающий процесс зарождения Российского флота.

Воронежская ферфь

В 1695 году Пётр назначил Лефорта адмиралом русского флота. Историки отмечают, что тот не имел никаких познаний в морском деле, однако Пётр высоко ценил его исполнительность. Первым адмиралом еще только строящегося азовского флота Петр назначил Франца Лефорта на военном совещании 4 декабря 1695 года. До этого, в 1690 году, по случаю рождения царевича Алексея Петровича ему был пожалован чин генерал-майора и должность командира 1-го Московского выборного полка.

«Спуск галеры «Принципиум» на воронежской верфи 3 апреля 1696 г.» (Художник Ю.А. Кушевский)

Умелое командование Лефортом морскими силами во втором Азовском походе позволило заблокировать крепость Азов с моря и отогнать турецкую эскадру, пытавшуюся помочь осажденному гарнизону. В нескольких стычках на море были захвачены два вражеских корабля с большими запасами вооружения и боеприпасов. Благодаря флоту, в 1696 году Азов был «взят на шпагу».

В то же время окружение Петра, используя авторитет Лефорта среди западных дипломатов, часто распространяло через него выгодную для официальной Москвы информацию. При этом, как отмечают эксперты, в некоторых случаях Лефорта использовали втёмную, передавая через него сведения, не соответствовавшие действительности. В частности, в тот период западные политики поддерживали Турцию, чтобы не допустить усиления России в Причерноморье. И для того, чтобы успокоить Европу относительно военных приготовлений Москвы на южных границах, российское командование использовало связи Лефорта. «Через Лефорта была запущена информация, что корабли будут строиться для Каспийского моря, чтобы на Западе не забеспокоились и не предприняли никаких враждебных действий. А на самом деле корабли были против Турции». Стоит отметить, что во время Второго азовского похода флот под командованием Лефорта блокировал крепость Азов с моря – и это внесло значительный вклад в победу русской армии.

Однако во время Азовских походов Лефорт серьёзно подорвал своё здоровье. После неудачного падения с лошади он сильно травмировался. Рана на его теле постоянно болела и гноилась. Адмиралу сложно было даже выдержать обратную дорогу в Москву. Его везли сначала на корабле, а затем в санях. Но Лефорт нужен был Петру, и поэтому, едва оправившись, он приехал к царю, который вручил ему дорогие подарки и пожаловал титул новгородского наместника. Позднее, в 1697 году Лефорт встал во главе Великого посольства в Европу. По мнению ряда историков, именно он подтолкнул Петра I к организации этой дипломатической миссии, в которой царь принимал участие инкогнито.

«Однако в Великом посольстве, в котором сам Лефорт был первым великим послом, он исполнял представительскую роль и тайных переговоров не вёл», – отметил Павел Кротов. «Лефорт занимался международным имиджем России, говоря современным языком. Он выполнял представительские, репрезентативные функции».

По словам эксперта, Лефорт вёл официальные переговоры и переписку с европейскими дипломатами, тратил огромные суммы на официальные приёмы и праздники. А в ряде случаев выступал в качестве личного переводчика Петра.

По словам Кротова, Лефорта использовали для распространения информации о том, что Пётр якобы готовится к созданию широкой антитурецкой коалиции, тогда как на самом деле царь уже искал союзников для борьбы со Швецией.

320 лет назад, завершив свою миссию в Западной Европе, Великое посольство, в состав которого инкогнито входил сам царь Пётр I, отправилось в Россию. По словам экспертов, благодаря переговорам, проведённым Петром в неформальной обстановке с европейскими правителями, Россия начала формирование антишведского союза и получила массу информации, необходимой для начала масштабной военной и технической модернизации. А из-за стремления Петра лично овладеть навыками кораблестроения и стрельбы в Европе ещё долго рассказывали анекдоты о царе-плотнике, посвящали ему оперы и водевили

Завершив в 1696 году Азовские походы, не без труда взяв Азов, но так и не получив контроля над Керченским проливом, Пётр I убедился в том, что сил для полномасштабной войны с Турцией у России ещё нет и стране необходима модернизация. Источником технической информации для него стал Запад. Царь начал посылать на учёбу в Европу молодых дворян, а со временем отправился туда лично, чтобы набраться за границей знаний, параллельно решая дипломатические задачи.

«Урядник Пётр Михайлов»

В 1697 году из России на Запад отправилось Великое посольство. Сам формат, по мнению некоторых историков, был подсказан Петру I Адмиралом Францем Лефортом, который формально и возглавил посольство. За дипломатическую составляющую отвечал опытный международный переговорщик Фёдор Головин, предотвративший ранее войну с Китаем и прекрасно проявивший себя в Азовских походах. Третьим послом стал имевший опыт переговоров с Веной, Варшавой и Константинополем Прокофий Возницын.

Послов сопровождали 20 дворян и 35 «волонтёров», среди которых был и урядник Преображенского полка Пётр Михайлов – он же российский царь Пётр I. Следует отметить, что инкогнито монарха было весьма условным. Официально участникам посольства под угрозой строжайшего наказания было запрещено выдавать главу государства. Однако он сам постоянно выступал на переговорах с рядом влиятельных лиц от своего реального имени.

Впрочем, формальное отсутствие царя в составе посольства позволяло отказаться от многих протокольных условностей и делало общение российского монарха с европейскими правителями более простым и непринуждённым. Кроме того, «урядник Пётр» мог позволить себе многое из того, что было элементарно неприлично для Петра-государя. «Сам факт посольства и участие в нём Петра стали огромным прорывом в деле дипломатии – до этого цари ходили в западном и южном направлениях только в военные походы», – рассказал доктор исторических наук, профессор СПбГУ Павел Кротов.

Великое посольство, гравюра современника. Портрет Петра I в одежде голландского матроса

«Во многих источниках и даже в учебной литературе можно найти упоминания о том, что главной целью Великого посольства было создание антиосманской коалиции с европейскими государствами, но это неверно. Подобные утверждения в известной мере являются следствием распространённой российскими дипломатами дезинформации. На самом деле всё указывает на то, что основной миссией посольства, которая держалась в тайне, было формирование контуров антишведского союза и подготовка к грядущей Северной войне», – подчеркнул эксперт.

Кроме того, по словам Кротова, российский царь хотел лично познакомиться с европейским опытом в различных областях. Он желал быть создателем новой России, при этом в начинаниях в самых разных сферах стремился участвовать лично. «Переезжая из одного европейского города в другой, он становился то корабельным мастером, то артиллеристом», – пояснил историк.

Теневая дипломатия Петра

В марте 1697 года Великое посольство покинуло Москву и выдвинулось в Прибалтику, значительная часть которой в те годы находилась под властью Швеции.

В Риге Пётр и его помощники, как позже написал об этом в донесении на имя короля Карла XII губернатор генерал Эрик Дальберг, «стали объезжать верхом кругом города и в особенности окружающие возвышенности, причём не ограничивались тем, что осматривали крепость из подзорных трубок, но даже стали составлять план города и измерять глубину рвов, прогуливаясь по валу и гласису». Губернатор заявил Лефорту, что такое невозможно ни в одной европейской крепости и потребовал подобные действия прекратить.

Участники посольства обвинили Дальберга в нарушении правил гостеприимства. Оправдываясь перед Карлом XII, генерал написал, что встретил посольство с почётным караулом и салютом и выделил его участникам достойные апартаменты. Петру же не отдавал достойные монаршего сана почести только ввиду его инкогнито. Запрет на осмотр крепости Дальберг объяснил своей заботой о государственных интересах.

Карл XII

В Курляндии Петра встретили, несмотря на инкогнито, торжественно и прославляли как победителя турок. В Митаве российский царь провёл беседу с курляндским герцогом Фридрихом Казимиром. В Либаве (Лиепая) Пётр сел на корабль и, оторвавшись от посольства, морем отбыл в Кёнигсберг (современный Калининград), где нашёл радушный прием со стороны бранденбургского курфюрста Фридриха III, будущего короля Пруссии. Спустя несколько дней в Кёнигсберг торжественно прибыло Великое посольство, следовавшее по суше. В ходе пребывания в Восточной Пруссии Пётр изучил строение крепости Фридрихсбург. По её образцу он позже возведёт укрепления на острове Котлин в Финском заливе.

Прибыв в Пиллау (сегодня – Балтийск), Пётр стал учиться артиллерийскому мастерству у прусского подполковника Штейтнера фон Штернфельда и даже получил под именем Михайлова аттестат «огнестрельного мастера».

В немецкой коммуне Коппенбрюге российский царь познакомился с ганноверской курфюрстиной Софией и её дочерью Софией-Шарлоттой – будущей первой королевой Пруссии. Дамы отметили красоту и живость ума российского царя и говорили, что его общество доставило им много удовольствия. Несмотря на некоторую грубость манер, они называли его человеком необыкновенным и с юмором вспоминали о том, как он давал им потрогать свои мозоли, заработанные на строительстве кораблей.

В Западной Европе

В августе 1697 года Пётр добрался до Голландии. Пока посольство было занято дипломатическими вопросами, царь выехал на верфи в Заандам и лично трудился на строительстве кораблей. Позже он перебрался на амстердамские верфи Голландской Ост-Индской компании. Чтобы порадовать российских гостей, хозяева в их присутствии заложили фрегат «Пётр и Павел» и позволили русским трудиться на его строительстве на протяжении двух месяцев.

Франц Лефорт. Гравюра 1698 года.

Бургомистр Амстердама Витсен водил русского царя в море на голландском судне и организовывал посещение монархом самых разных учреждений: больниц, фабрик и воспитательных домов, а также анатомического музея, в котором царь лично участвовал во вскрытии трупов. Этот опыт заставил Петра позже основать в Санкт-Петербурге Кунсткамеру.

О том, как российский государь трудился на нидерландских верфях плотником, в Европе ходило немало анекдотов. Народные рассказчики утверждали, что богатым и влиятельным голландцам не всегда удавалось вычислить, кто именно из российских гостей является царём, и из-за этого они попадали в смешные ситуации. По мотивам приключений Петра в Голландии был написан целый ряд музыкальных произведений, в том числе знаменитая опера Альберта Лорцинга «Царь и плотник».

Несмотря на радушный приём, российский монарх был не совсем доволен результатами четырёх с половиной месяцев, проведённых в Голландии. Он заметил, что местные судостроители – хорошие практики, но при этом многие из них не сильны в науках и зачастую строят корабли на глаз, а Петру были необходимы чертежи. Исправить это упущение он решил на другом берегу Северного моря.

Англией и Нидерландами в то время управлял один человек – король Вильгельм III, который пригласил российского монарха в гости в Британию. На верфях Лондона Пётр наверстал то, что упустил в Голландии. Кроме того, он активно посещал арсеналы, доки, музеи, побывал в обсерватории, на монетном дворе, в тюрьме Тауэра и в Оксфордском университете. По некоторым данным, царь даже познакомился с Исааком Ньютоном. Однажды заглянул он и на заседание парламента, по поводу чего сказал: «Весело слушать, когда подданные открыто говорят своему государю правду, – вот чему надо учиться у англичан».

Итоги Великого посольства

После трёх месяцев в Англии Пётр I вернулся на материк, в Голландию, и засобирался на восток. 4 июня 1698 года он отбыл из Амстердама, собираясь по пути домой посетить Австрию и Северную Италию. Однако этим планам было суждено сбыться лишь частично. В Вене император Леопольд I, воевавший в это время с османами, заявил, что поддерживает сохранение за Россией завоёванных ею земель в Причерноморье, но рассчитывает на мир с Турцией и не будет требовать передачи России Керченского пролива. Так Пётр не смог получить свободного выхода в Чёрное море.

В Австрии царя застигла новость о начале Стрелецкого бунта, и он немедленно отбыл в Россию. Однако по дороге назад узнал, что с восстанием справились и без него, поэтому позволил себе на три дня задержаться в Раве (современная Рава-Русская) для общения с Августом II, которому ранее помог занять польский трон. Монархи подружились и договорились о будущих совместных действиях против Швеции. «В ходе Великого посольства были намечены контуры той системы международной политики, которая позволила России спустя годы победить в Северной войне».

Кроме того, по словам эксперта, царь в ходе Великого посольства многому научился сам и нанял европейских специалистов для проведения в России модернизации, которая началась сразу после возвращения монарха домой.

Помимо технических специалистов, члены посольства наняли для службы в России армейских офицеров, матросов и боцманов, а ещё закупили для войск 10 тыс. ружей, 5 тыс. мушкетов и различное инженерное оборудование. «Также Великое посольство стало презентацией России на Западе. Оно показало, что Россия – это великая цивилизация, раскинувшаяся между двух океанов» Академик Академии политических наук РФ, заведующий кафедрой РЭУ им. Г.В. Плеханова Андрей Кошкин подчеркнул, что Пётр I реализовывал исторический запрос на реформы, сделавшие Россию великой и мощной державой.

Романтизированный портрет Петра I, Поль Деларош, 1838 год

«Взяв на Западе конкретные знания и умения, он повёл нашу страну по особому российскому пути модернизации. Он привёз специалистов, которые помогали строить корабли и производить оружие в России. Реформы были непростыми, но они привели к историческому прорыву, и об этом опыте нужно помнить. Ведь и в наши дни существует необходимость внедрять иностранные технические инновации, сохраняя при этом российские традиции и свойственные нам исторически формы социального взаимодействия

После возвращения в Россию состояние здоровья Лефорта резко ухудшилось, и неожиданно для всех 12 марта 1699 года он умер в Москве «от горячки», как писали современники. Пётр был чрезвычайно опечален и заявил: «На кого могу я теперь положиться? Он один был верен мне». Царь велел похоронить Лефорта с большими почестями, оплатил его долги и назначил пенсию его вдове.

Лефорт был не только ближайшим личным помощником Петра I, но и другом. Он мог составить царю компанию во время застолья, познакомить его с нужными людьми. «Лефорт обладал хорошими манерами, умел танцевать и был галантен.

Как военный специалист он был вполне компетентен, но в силу нехватки знаний не мог быть локомотивом петровской политики, как его иногда пытаются представить. Однако Лефорт стал одним из тех важных винтиков, которые встроились в механизм реформ Петра Великого», – подытожил Павел Кротов.

Похороны первого адмирала

Необычные похороны генерал-адмирала Франца Лефорта прошли в Москве 11 марта 1699 года, породив множество слухов и противоречивых суждений. Однако память об этом незаурядном человеке жива и по сей день, ведь именно в его честь названы один из центральных районов столицы, дворец и тюрьма. Его смерть стала ударом для Петра I. «Я потерял самого лучшего друга моего в то время, когда он мне наиболее нужен…» – с горечью говорил царь. Пётр I устроил сподвижнику пышные похороны. На надгробии Франца Лефорта по приказу Петра I было написано: «На опасной высоте придворного счастья стоял непоколебимо». Крупномасштабные петровские реформы затронули буквально все стороны русской жизни и русского быта: не стал исключением из этого правила и церемониал похорон.

Один из первых новаторских церемониалов был опробован в 1699 г. при похоронах ближайшего друга и сподвижника царя Франца Лефорта, организацией и проведением которых занимался непосредственно Петр I. По свидетельству современников, новый порядок церемониала Великий Государь записал в свои тетради и ревностно следил за его соблюдением. «Таких почестей, как Лефорт, не удостаивался никто из бояр, тем более, иноземцев, но, как говорили современники, высшими почестями для усопшего были царские слезы. Перед выносом царь приказал открыть гроб и в присутствии двора, рыдая, долго лобызал холодное тело. Во время погребальной процессии к реформаторской церкви царь шел в глубоком трауре, с первой ротой Преображенского полка, перед ним несли государственное знамя. Далее следовали Семеновский и Лефортов полки. Перед каждым полком шли музыканты, исполнявшие печальные мелодии. Офицеры были в черных шарфах и лентах. Знамена с долгими черными кистями и барабаны были обиты черным сукном. За полками ехал черный рыцарь с обнаженным мечом острием вниз, за ним вели двух коней в богатом убранстве и одного коня под черной попоной. Затем генерал-майор нес на черной, шитой серебром, подушке знаки Франца Лефорта (по другой версии, их несли пять человек) – знамя с золотым в красном поле гербом и с оранжевой длинной перевязью, золотые шпоры, перчатки с золотой бахромой, шпагу, полковой жезл, шлем.

Процессия похорон Лефорта

Меняясь каждые четверть часа, двадцать восемь полковников в сопровождении пяти протестантских священников несли гроб, обитый черным бархатом с позументом, золотой бахромой и серебряными бляхами с гербом Лефорта. По другой версии, тело Лефорта везли на одре. За гробом шли сын синдика Женевы Петр Лефорт, послы Австрии, Бранденбурга, Дании, Швеции, пажи, бояре, офицеры в траурных одеждах. Два генерала под руки вели вдову Елизавету Францевну в окружении толпы плачущих женщин, – сообщает историк Марина Логунова в монографии «Печальные ритуалы императорской России». – В реформаторской церкви Немецкой слободы пастор Стумпфиус сказал прочувствованное надгробное слово на текст из книги Экклезиаста. Охарактеризовав Франца Лефорта как «верного раба и служителя» Петра, он закончил свою речь словами: «.. Солнце жизни его померкло в самый полдень славы, лучи же царской милости провождают его и до могилы. Доступностию наверху почестей, готовностию к ходатайству, безмерною кротостию и постоянным дружелюбием он привлекал к себе сердца всех людей». Речь так понравилась Петру, что он приказал напечатать ее и позже передал на хранение в Академию наук».

Когда гроб при пушечной пальбе и беглом оружейном огне опускали в могилу, Петр, рыдая, упал на труп своего друга. Поминки проходили в Лефортовском дворце.

Вызывающие сомнения причины смерти

Франц Лефорт скончался в ночь на 2 [12] марта 1699 года, 43-х лет от роду, после непродолжительной болезни, и ее скоротечность сразу породила многочисленные версии и слухи.

Версия № 1: историк С.М. Соловьев, опираясь на свидетельство И.Г. Корба о том, что Лефорт провел вечер 22 февраля в компании с датским и бранденбургским послами на открытом воздухе, предположил, что Франц Яковлевич простудился и занемог. Но бурное течение болезни, давшей о себе знать уже на следующий день, не дает повода для того, чтобы согласиться с мнением маститого историка XIX столетия.

Версия № 2: члены Медицинской академии в Петербурге, объясняющие смерть Франца Лефорта следствием гнойной раны после падения с лошади осенью 1695 года. Рана вела себя в зависимости от поведения больного – гной вытекал из нее с различной степенью интенсивности, а сама она то вызывала нестерпимую боль, то на время затихала.

Версия № 3: последствия побоев, нанесенные Великим Государем. По дошедшим до наших дней данным, Петр в течение полугода 2 раза публично избивал Лефорта: 3 сентября 1698 года Государь «топтал его ногами», так как он посмел вступиться за боярина Алексея Шеина; 21 декабря 1698 года Лефорт устроил пир, во время которого произошла ссора, вызвавшая гнев царя, – Л.К. Нарышкин и князь Б.А. Голицын заспорили между собой о месте за столом. Лефорт и на этот раз попытался успокоить царя, однако его попытка не удалась: царь «оттолкнул его от себя сильным ударом кулака».

Так или иначе, но вот как описывал последние часы жизни Лефорта его племянник в письме в Женеву: «В течение 7-ми дней мы не слыхали ни одного произнесенного им в здравом рассудке слова: до последнего вздоха он лежал в сильнейшем бреду. Пастор безотлучно находился при нем, и больной изредка говорил с ним, но всегда непонятно; только за час до смерти он потребовал, чтобы читали молитву». По другой версии, Лефорт «в непрерывном бреду отгонял [пастора] прочь, требуя вина и музыкантов.

Медики разрешили последнее: любимые звуки арий успокоили больного, но ненадолго. Он снова впал в беспамятство и очнулся только перед самой смертью, попрощавшись с женой. Лефорт выделялся расточительностью, оставив огромные долги (около 6 тыс. руб.), которые уплатил царь. После смерти Лефорта его дворец перешел к А.Д. Меншикову. По настоянию Петра I сын Лефорта – Анри приехал в Россию из Женевы и до своей смерти (1702) неотлучно находился при царе.

Потерянное место упокоения

Вопрос о месте захоронения Франца Лефорта до сих пор остается открытым. На рубеже XVII–XVIII вв. иноверцев погребали или на старом кладбище в Марьиной Роще или на новом – в Немецкой слободе недалеко от кирхи Св. Михаила (район нынешней ул. Радио). Скорее всего, Лефорта похоронили в Немецкой слободе.

Как уже говорилось выше, на надгробии Франца Лефорта по приказу Петра I было написано: «На опасной высоте придворного счастья стоял непоколебимо». Однако предание сохранило и другую версию эпитафии: «Остерегись, прохожий, не попирай ногами сего камня: он омочен слезами величайшего в свете монарха».

20 апреля 1702 г. Анри Лефорт писал дяде в Женеву: «Я ходил туда, где похоронен мой отец. Гроб его стоит в каменном склепе. Я приказал открыть гроб и видел отца: он сохранился так хорошо, как будто не лежал там и недели, а уже прошло 3 года».

В литературе бытует версия о перезахоронении праха Лефорта и Гордона в XIX в. на основанном в начале 1770-х гг. на Немецком Введенском кладбище. Путеводитель по Москве в 1831 г. сообщает, что «здесь может быть покоится и прах Лефорта, но нет памятника и нельзя точно определить место, где он похоронен».

С 1847 г. второе место погребения Лефорта покрыто неизвестностью, как неизвестно было место гибели линейного корабля Лефорт в 1857году.

Среди картин написанных И.К.Айвазовским, есть весьма необычная. Посвящена она трагической странице в истории нашего флота – гибели линкора «Лефорт».

И.К. Айвазовский. Корабль «Императрица Мария» во время шторма, 1892

84-пушечный парусный линейный корабль Балтийского флота Российской империи «Лефорт» был спущен на воду в 1835 г. в Санкт-Петербурге.

10 сентября 1857 года «Лефорт» в составе эскадры из трех линкоров следовал из Ревеля в Кронштадт на зимовку и перевозил военных, их семьи и имущество. Корабли попали в шторм, и во время поворота порыв ветра положил «Лефорт» на левый борт. За короткое время корабль ушел под воду. Два других корабля, «Владимир» и «Императрица Мария», помочь ничем не могли, так как сами пытались выстоять в шторме.

Гибель линкора «Лефорт» стала самой крупной в России морской катастрофой в эпоху парусного флота. До гибели 28 сентября 1994 года парома «Эстония» катастрофа линкора являлась крупнейшей на Балтийском море по числу жертв в мирное время. Погибли все находившиеся на борту 826 человек: капитан 1-го ранга Кишкин, 12 офицеров, 743 матроса, 53 матросские жены и 17 детей.

Иван Константинович Айвазовский откликнулся на это горестное событие и написал аллегорическую картину. Из морской пучины к Спасителю тянутся души погибших. Впереди – безгрешные малолетние дети, за ними – их матери и моряки. Оставшиеся на морском дне грешники протягивают руки к Господу с надеждой на спасение своих душ.

И. К. Айвазовский, Гибель корабля «Лефорт», 1858

Линейный корабль «Лефорт» был обнаружен экспедицией «Поклон кораблям великой Победы» 4 мая 2013 года при обследовании гидролокатором дна севернее острова Большой Тютерс. Экспедиция искала советскую подводную лодку Щ-320, которая погибла в 1942 году. Остов линкора лежит примерно в 5 милях севернее о. Большой Тютерс, на глубине около 70 м. Из-за большой глубины залегания и особенностей воды в Финском заливе корабль хорошо сохранился.

«Лефорт» на дне Финского залива

«Лефорт» – последний большой корабль императорского флота, место затопления которого оставалось неизвестным до этого времени. В соответствии с действующим международным и российским законодательством, место гибели линкора «Лефорт» будет объявлено воинским захоронением, а координаты будут нанесены на все морские карты.

В этой точке будет запрещено проведение подводных работ, а корабли и суда ВМФ России, проходя в этом районе, будут приспускать флаги и отдавать воинские почести погибшим защитникам Родины.

Приложение № 1

Морской сборник за 1863 год. Приложение № 3. С-Петербург типография морского министерства – часть неизданного биографического сочинения старшего библиотекаря Императорской публичной библиотеки Д.М.Поссельта

Использованная литература

Жизнеописание первых российских адмиралов или опыт истории Российского флота Граф Голенищев-Кутузов С-т Петербург 1831 год

Генерал-адмирал, граф Фёдор Матвеевич Апраксин биограф. Очерк мичман П. Белавенец Ревель. Типография «Ревельских Известий» 1899 год

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. – М.: Советская энциклопедия. 1973–1982. Том 8, КОШАЛА – МАЛЬТА. 1965.

Литература: Виноградов И. И., Житие Франца Яковлевича Лефорта…, СПБ, 1799; Устрялов Н. Г., Лефорт и потехи Петра Великого до 1689 г., СПБ, 1851; Bassville N. J. H. de, Précis historique sur la vie et les exploits de François Le Fort, Lausanne, 1786; Posselt M., General und Admiral Franz Lefort. Sein Leben und seine Zeit, Bd 1–2, Fr./M.,

Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997. Серия ЖЗЛ выпуск 1384

Приложение № 3 к Морскому сборнику за 1863 год Ст-Петербург типография морского министерства – часть неизданного биографического сочинения старшего библиотекаря Императорской публичной библиотеки Д.М.Поссельта

Морской сборник за 1863 год

Content

Юрий Зеленин
Адмирал Лефорт. Начало Русского Флота

Семья Лефорта. Начало Карьеры

Друг царя

Азовские походы Петра Первого

«Урядник Пётр Михайлов»

Теневая дипломатия Петра

В Западной Европе

Итоги Великого посольства

Похороны первого адмирала

Вызывающие сомнения причины смерти

Потерянное место упокоения

Приложение № 1

Использованная литература

Морской сборник за 1863 год