Михаил Злобин

Алый Завет

Глава 1

Глядя на обезображенное существо, которое обитатели здешнего мира считали своим богом-покровителем, я пребывал в легком ошеломлении. В моей несчастной голове металось столько вопросов, что начинало казаться, будто они способны разорвать мой череп, если я не начну их выплевывать один за другим. Но приобретенная за столетия в Преисподней настороженность не позволяла мне расслабляться.

Чудище следило за мной мутным взглядом изуродованных демонических глаз и словно чего-то ждало. Но я, похоже, этого «чего-то» не сделал, а потому Ворган издал какое-то утробное бульканье, которое можно было бы принять за печальный вздох.

— Я все понял… — просипел Великий Страж. — Я ошибся, приняв тебя за демона, ведь ты всего лишь молодой камбион. Выходит, Мессер без своего сердца не сумел забросить в этот мир никого более могущественного…

— Ты прав, Лорд карателей, — осторожно кивнул я, на всякий случай соблюдая приличия. А то Дьявол знает, на что способен запертый в этом разломе Барон Ада. — Но скажи мне, как ты сам оказался здесь? Как так вышло, что Князь Боли остался в своей вотчине, а ты завладел его сердцем?

На отвратительной шевелящейся куче появилась небольшая трещина, исторгшая из себя густой поток белесого гноя. От вида этой вонючей субстанции мне даже захотелось сделать пару шагов назад, лишь бы только она не попала на меня. И только спустя пару мгновений я смог осознать, что это Ворган всего лишь улыбнулся.

— Я понимаю, почему ты задаешь эти вопросы, камбион, — едва разборчиво прохрипело существо. — Ты едва успел родиться, а потому не воспринимаешь Мессера своим господином. Ты пытаешься понять, кто я для тебя. Враг или союзник…

— Это так, — не стал я отрицать очевидного. — И если ты мне поведаешь свою историю, то сумеешь сильно помочь.

— Помочь… в чем? — Пророкотал в ответ Страж.

— Если бы я знал…

— Ты хочешь попытаться сбросить с себя ярмо Повелителя? — В лоб спросил демон.

— Разве это имеет для тебя большое значение? — Тактично избежал я прямого ответа. Мысль о том, что все происходящее может оказаться хитроумной проверкой Дьяволом моей лояльности, упорно не желала покидать разум. А потому, на всякий случай, стоит избежать чрезмерных откровений с бывшим прихвостнем Сатаны.

— Мне все ясно, — снова улыбнулся Ворган, изливая из своего покалеченного тела новую порцию мутной жижи. — Ты осторожен, и это хорошая черта. Может быть, тебе повезет больше, чем мне…

— Чем тебе? — Акцентировал я внимание на оговорке существа. — Так что же все-таки произошло между тобой и Князем?

— Я недооценил Владыку, за что и поплатился, — туша протяжно вздохнула, колыхнувшись всей своей необъятной массой, но никакого продолжения за этим признанием не последовало.

— Расскажи мне! — Подался я немного вперед, сгорая от внутреннего огня своей Искры.

Робкие всходы надежды, когда-то собственноручно вырванные мной с корнями, вновь проклюнулись на мертвой почве моей души. Раскроет ли этот древний приспешник мне нечто такое, что поможет покончить с Дьяволом? Пусть не убить его. Я не верю, что такое могущественное создание вообще можно столкнуть в небытие и забвение. Но хотя бы сделать так, чтобы его власть больше не довлела надо мной…

— Ты нетерпелив, камбион, — покачал Ворган тем, что у него было вместо головы. — Но это пройдет. Все пройдет…

— Хорошо, я вижу, ты не горишь особым желанием со мной говорить. Что же ты тогда хочешь? Ни за что не поверю, что бывшего Лорда карателей устраивает его нынешняя участь. Скажи, что я могу для тебя сделать?

— Бы… бывшего? — Почти удивленно булькнул демон.

— Конечно, — подтвердил я, отмечая, что Ворган не лишен толики тщеславия. — Сейчас твой пост занимает Асмодей.

— Я никогда не слышал этого имени… Значит, Мессер сотворил мне замену?

Сначала, я хотел согласно кивнуть, но финал фразы сломал мои планы. Поэтому, когда я открыл рот, то из него вырвалось совсем не то, что я собирался сказать.

— Как появляются демоны? — С непонятным волнением спросил я.

— А как появился ты, камбион? — В голосе существа мне послышался намек на иронию.

— Я испил крови Асмодея, после чего и стал таким, — честно признался я.

— Вот тебе и ответ…

— Подожди, Ворган… то есть все демоны — это бывшие люди?

— Бывшие души… — хрипло выдавил мятежный приспешник Сатаны.

— И даже ты?! — Ошарашено продолжил допытываться я. — А бесы? А вроки? Тени? Гончие? А… сам Дьявол?

— Никто не знает, когда и откуда появился Мессер, — терпеливо пробурчало существо. — Но остальные — да. Страждущие души очень разные. Кто-то слаб, кто-то силен. Кто-то мудр, а кто-то беспросветно глуп. Кто-то попал к Владыке наивным простаком, а кто-то прожженным интриганом. Из-за мириад этих отличий один, испивший демонического ихора, обращается в низшую презренную тварь, а другой в высшее создание, перед которым остальные падают ниц.

— Выходит, что первый демон был напоен кровью самого Князя Преисподней? — Сходу предположил я.

— Это было настолько давно, — прикрыл свои жуткие глаза Ворган, — что уже и не осталось свидетелей этого события. Однако же нашим прародителем стал не Владыка, а его избранница Самайна. Именно она произвела на свет первых демонов, в числе которых был и я. А уже от нас в мир пришли новые поколения слуг Мессера. Но не спрашивай меня, как он сотворил нашу мать. Сие никому неизвестно. Вполне может быть, что именно она та единственная, кто испил крови Повелителя…

Слушая историю зарождения Ада из уст уродливого идола, я в прямом смысле позабыл обо всем. О том, кто я, где я, зачем прибыл сюда, да и о том, что меня сжигает пламя моей Искры. Все отступило на второй план, став каким-то блеклым и неважным. Я прямо сейчас жадно впитывал в себя информацию, которой мне не хватало на протяжении всех этих тысяч лет…

Как выяснилось, все мои представления о демонах были насквозь ошибочными. Я-то полагал их представителями какой-то иной цивилизации, либо же порождениями и обитателями духовных планов, ну или чем-то близким к этому. Но реальность оказалась далека от моих измышлений. Мне бы и в голову не пришло, что каждая рогатая тварь в Преисподней — это бывшие люди, чьи души Владыка Ада осквернил своей нечестивой порочностью. Все эти отродья, которые столь сильно отличаются от нас и которых я яростно ненавидел, в недосягаемо далеком прошлом, были такими же искалеченными грешниками, как и остальные пленники Геенны.

Но что же получается… Выходит, что после обращения человеческая природа медленно растворяется в нас, уступая натиску чужеродного черного обелиска? Годами, десятилетиями и веками он крепнет в запущенных лесах наших душ, уничтожая все вокруг себя, медленно превращая нас в нечто чуждое и жестокое…

А ведь пора признать, что это вскоре должно произойти и со мной. Рано или поздно, мрачный монумент из овеществленной тьмы останется один, превратив непролазную чащу внутри меня в зловещую пустошь, и тогда я перестану быть полукровкой, а превращусь в истинного демона. Этот путь когда-то неописуемо давно прошел и Ворган, и новый Лорд карателей, и вообще каждый поганый клеврет Дьявола, которого я встречал в своем посмертии. И что-то во мне жили очень стойкие сомнения, что я захочу разделить с приспешниками Сатаны эту участь… Да вот только кто сказал, что у меня есть еще шансы этого избежать?

Уяснив кое-что для себя, я попросил Великого Стража поведать о своем прошлом, о том времени, когда он состоял на службе Дьявола. Существо не стало отказывать и рассказало мне, как Князь Тьмы захватывает миры, и какова во всем этом лепта самих карателей, Лордом которых Ворган некогда был. А также про то, какую роль во всем этом играет то самое сердце, за которым меня отправил Правитель Ада… А было оно, ни много ни мало, средоточием силы, с помощью которого Сатана находил и захватывал обитаемые миры. С помощью этой реликвии он каким-то совершенно немыслимым образом пробивал триллионы километров космического пространства, переправляя по этому каналу свою кровожадную свиту.

И каждый новый раз безжалостные каратели рвались по проложенной меж светил и комет дорожке к ничего не подозревающим смертным. Целые орды демонов и обезумевших от зверств Геенны душ, возглавляемых Ворганом, врывались в новый мир, чтобы сеять смерть и проливать кровь. Это была единственная их цель, ведь чтобы связать земную юдоль с доминионом Дьявола, требовались тысячи и тысячи жертв. А в некоторых случаях, когда обитатели обнаруженной планеты имели слишком слабые Анима Игнис, и вовсе сотни тысяч.

И только после этого устанавливался полноценный портал в Ад, из которого приходил он, чтобы полюбоваться своими новыми владениями. Мессер принимал из когтистых рук своих клевретов покоренный мир, словно сорванный ароматный плод, оставлял на нем свой отпечаток, а потом уходил, как ни в чем не бывало. Смертные могли наивно полагать, что для них все уже закончилось, однако с этих пор всякая мятущаяся душа, покидающая свое умершее тело, навеки становилась узником Дьявола. Она получала жизнь длинною в бесконечность, полную боли, ужасов и тягостных невзгод, которыми ее щедро окружала Преисподняя.

Если доверять словам Воргана, то жертвами Князя Тьмы становилось подавляющее число умерших. Однако были и такие счастливчики, кто на смертном одре пребывал в абсолютном умиротворении и спокойствии. Но таких уникумов в любом из миров находилось исчезающе мало. Быть может один на сотню миллионов, или даже меньше. Мало кто способен прожить жизнь в полной гармонии с самим собой и уйти, не оставив после себя незавершенных дел. А ведь именно эти эмоции и невоплощённые мечтания тяготят всякий дух и не позволяют ему проскользнуть мимо раскинутых сетей Князя Тьмы. Хотя, как признался бывший Лорд карателей, до определенного момента своей службы он вообще полагал, будто подобное невозможно. Пока не наткнулся на один очень странный мир. Единственный, не покорившийся ордам нечисти…

— Это были люди с самой чистой душой, которых я когда-либо встречал, — хрипел Ворган, погрузившись в воспоминания. — Они оказались невероятно сильны и непокорны, а сияние их духа слепило меня почище лучей самых ярких звезд. По одному только взгляду на них становилось понятно, что они безупречны и целостны. Они победили болезни и старость, создав себе идеальные тела, превознеслись над понятиями добра и зла, став совершенно непогрешимыми в своей абсолютной морали. Они обрели просветление… И знаешь что, камбион? Я возненавидел их за это со всей доступной мне яростью.

— И почему же? — В самом деле заинтересовался я.

— Осознание того, что я уже никогда не смогу стать таким же, как они, ранило меня. Во мне всколыхнулась столь истовая зависть и смертельная досада, что я возжелал сотворить тысячи кровавых жертв. Хотя чтобы открыть портал для Мессера хватило бы и пары таких сверхлюдей. Я мечтал уничтожить их всех, мстя за собственные ошибки… Однако меня ожидало еще большее потрясение, ведь я, считавший себя высшим существом по сравнению со смертными, не сумел одолеть никого…

От услышанных вестей у меня натурально перехватило дыхание. Я очень хорошо помнил, какая подавляющая аура неописуемого могущества исходила от Асмодея, или от того безымянного черного демона, который впервые привел меня к Дьяволу. Но помыслить о том, что простой человек может сравниться с подобными чудовищами или даже превзойти? Невероятно. Я просто не могу в это поверить. Однако же зачем мятежному Лорду Преисподней врать мне о таком?

— Я с позором бежал оттуда, — признался Ворган. — Бежал, дабы спасти нелепый огрызок своей души, потому что осознал, что тамошние обитатели могли уничтожить меня так же легко, как я истреблял других смертных. Но они пощадили меня. Тогда я доложил обо всем произошедшем Мессеру в мельчайших подробностях, и, пожалуй, впервые увидел, как полыхает незамутненная алчность в его взгляде.

Да уж, если Князь и его свита питаются душами, то я могу понять его внезапно полыхнувший интерес. Но вот только, как стало известно из дальнейшего рассказа демона, Владыка Ада явно переоценил свои силы. Не помогло даже то, что Дьявол попытался лично возглавить новую волну вторжения, отправив впереди себя самых сильных существ из своего пандемониума. Сам он отправился в этот мир в своем человекоподобном обличии, потому что не мог явиться в своей истинной ипостаси, покуда новая обитель не приведена к покорности и не связана с Преисподней незримой пуповиной. И в тот день Ворган тоже был среди его могучего воинства.

Жаль, что особых подробностей я не сумел выведать, потому что Страж ревностно противился просьбам пересказать, какой отпор они там получили. Мне пришлось довольствоваться лишь сухим фактом — демоны едва сумели унести оттуда ноги, потеряв очень многих своих собратьев. В той мясорубке выжил только каждый десятый, включая, к сожалению, и самого Повелителя Ада. И после такого унизительного разгрома Мессер строго повелел забыть о том мире, окончательно разорвав с ним зыбкую связь.

Признаюсь, я отчасти мог представить смятение мятежного Лорда. Хоть тот путь, который прошел он под эгидой Властителя Бездны, был несоизмеримо длиннее моего, но даже я ощутил неприятный укол темной зависти от его истории. Один лишь факт существования этих могущественных людей из неведомой вселенной бередил мои раны и внушал чувство собственной неполноценности, несмотря на то что по меркам баронов Преисподней я оставался буквально новорожденным птенцом. А что же должен после такого испытать древний демон, заставший рождение первых Лордов Ада?

— Прошу, Ворган, ответь мне, — от волнения мой голос предательски дрогнул, хотя я даже не думал, что все еще способен испытывать столь сильный трепет. — Ты знаешь, как отыскать дорогу в тот мир?

— Нет, камбион, — разрушил мои мечты узник Разлома.

Внутри меня сразу же всколыхнулось горькое разочарование, но я постарался ничем не выдать его. Я привычно без намека на жалость задавил его, упрятав в недосягаемую глубину своего сознания. Ну да, скрыться в мире, который недосягаем для Сатаны, было слишком простым и очевидным решением. Судьба никогда бы не дала мне такого шанса.

— И боюсь, что вернуться туда не сможет сам Мессер, даже если сильно того захочет — продолжал уничтожать мои и без того несбыточные мечты демон. — Бытие устроено так, что количество миров в нем не поддается исчислению. Их в сотни крат больше, чем песчинок на берегу моря. Найти хотя бы один обитаемый — это уже поразительная удача. Ты знаешь, сколько таких я смог отыскать за тысячелетия своей службы?

— Вроде бы ты упоминал, что твое имя знали в дюжине миров? — Попытался ровным тоном ответить я, все еще борясь со своей жгучей досадой. — Так что, видимо, двенадцать?

— Все так. Ты внимательный слушатель, камбион… Ну и как ты полагаешь, в чьих силах отыскать эту одну несчастную каплю в целом океане бесконечности? Ты просто не сможешь представить, сколько мертвых пустынь я прошел в своих поисках. Во скольких кипящих морях искупался и сколько преодолел равнин, раскаленных от лавы. Я видел миры, где воздух жарче пламени. Бывал там, где небо настолько тяжелое, что давит тебя словно сапог мелкую букашку. Я наблюдал, как ветер крошит гранитные глыбы и разрывает землю, словно плугом. Большинство из этих мест убьют любого смертного за пару мгновений, и уж поверь мне, отыскать жизнь среди этих жутких мест — редчайшая удача. А встретить разумную душу, так и вовсе настоящее чудо…

— Я понял, Ворган. Вполне могу представить ничтожное количество заселенных планет в масштабах бескрайнего космоса.

Существо взглянуло на меня с каким-то потаенным уважением. И вроде бы даже издало звук, который можно было расценить как одобрительное хмыканье.

— А ты многое знаешь о мироздании… я не ожидал…

— Я родом оттуда, где люди продвинулись в естествознании довольно далеко, на мой взгляд. Но подожди… ты сказал, что встретить разумную жизнь это настоящее чудо. Но как же так вышло, что Ад заселен одними только человеческими душами?

— Ты задаешь очень сложные вопросы, молодой демон, — с надсадным придыханием ответствовал Ворган. — У меня нет на него ответа. Единственное, что я могу поведать тебе, так это то, что за долгие тысячелетия я не встречал разумных существ, кроме людей.

— Я так понимаю, — позволил я себе легкую ироничную усмешку, — спрашивать о том, кто нас создал и по какому принципу расселил по просторам вселенной, бессмысленно?

— Да… этого я не знаю.

— А Дьявол?

— Мессер не спешит ни с кем делиться истинами, которые ему известны, — изрек изменник. — Пойми, камбион, у Владыки нет товарищей и приближенных. А только лишь рабы и слуги.

— Охотно в это поверю…

Невзирая на то, что меня одолевало еще множество вопросов, которые я хотел озвучить, в разговоре наступила небольшая пауза.

— И что дальше, юный камбион? — С какими-то трудночитаемыми интонациями нарушил молчание Ворган. — Я удовлетворил твое любопытство?

— Не совсем, ведь мы еще даже не касались той темы, которая меня в самом деле интересует.

— Дьявол? — Блеснул догадливостью бывший Лорд карателей.

— Именно он, — осторожно кивнул я. Осторожно, потому что меня никак не покидало чувство опаски. А вдруг это отродье все еще хранит верность своему господину? И если я вдруг открыто скажу, что ищу способы ускользнуть от Князя Боли, то не попытается ли эта отвратительная куча меня прихлопнуть прямо здесь? Хоть и вид у Воргана был совсем уж не воинственный, а скорее жалкий, но я все равно ощущал, что внутри него бурлят колоссальные объемы инфернальной энергии. Быть может, не столь много, как в Асмодее, но для одного новорожденного Искателя Боли, вроде меня, и этого хватит с головой.

— И что же ты хочешь знать? — Как-то уж слишком устало прохрипел древний демон, и я задумался, насколько же тяготит его такое существование. Один, на дне глубокой расщелины, окруженный тьмой, тишиной и истлевшими от времени костями павших. И эта серая однообразность длится для него вот уже которое тысячелетие. Паршивая, в общем-то участь…

— Расскажи мне, почему остальные демоны считают тебя изменником? — Попросил я. — Что произошло между тобой и Дьяволом? И самое главное… где сейчас находится его сердце?

Глава 2

На этот раз Ворган несколько призадумался. Он безмолвствовал, пожалуй, несколько минут, но когда заговорил, я обратился в абсолютный слух. Наконец-то я слушал истинную версию тех событий, которую местные жители превратили в красивую легенду о становлении Великого Защитника и его Небесной тысячи. На деле же, реальность оказалась гораздо прозаичнее и чернее, чем ее преподносили последователи Костяного Меча.

После посещения того мира, где сам Дьявол получил щелчок по носу и потерял бо́льшую часть своих про́клятых кардиналов, Лорд карателей пребывал в сильнейшем смятении. Он впервые столкнулся с такой невероятной мощью, но куда более сильным потрясением для него стало, что явили ее обычные, казалось бы, смертные. И это ввергло будущего отступника в замешательство. Демон осознал, что та великая сила, дарованная ему Мессером, лишь бледная тень того, чем обладали эти люди. И ведь для достижения этого уровня им вовсе не требовалось превращать свои души в омертвелые пустыни, в которых немым укором торчали мрачные надгробия черных обелисков, напоминая о горькой утрате.

И Ворган возжелал большего, чем имел. Он захотел во что бы то ни стало забраться по лестнице могущества выше, дабы хоть немного приблизиться к этим просветленным смертным. Пусть не сравниться с ними, но хоть на ничтожную йоту сократить этот разрыв. Но он ведь и так стоял на самой вершине в демонической иерархии, как же ему продвинуться дальше? Решение в тот момент показалось очевидным.

Кто был истинным господином Преисподней и хозяином собственной судьбы? Чья власть заставляла Воргана гнуть мощную спину в раболепных поклонах и столетиями шнырять по мертвым планетам? Конечно же тот, кого все приспешники называли не иначе, как Мессер. А поскольку Дьявол доверял Лорду карателей средоточие своей силы, чтобы тот отыскивал для него обитаемые миры, то очень скоро у демона в разуме оформился весьма конкретный план.

Правая рука Князя Преисподней полагал, что без своего Сердца его господин становился если не слаб и немощен, то как минимум уязвим. Что собрав достаточно силы, убить его можно будет не сложнее, чем простого человека. Но только не в Аду, где Мессер оставался непобедимым и всемогущественным. Для этого требовалось лишь заманить его в чужой мир и, не отдавая Сердца, расправиться с ним. По крайней мере, Ворган именно на это сделал свою ставку. Это сейчас понятно, что возможности Сатаны гораздо шире, чем отступник мог представить в самых смелых своих фантазиях. Что уж говорить, если он оказался в состоянии ходить между мирами, лишившись средоточия своей силы. Правда, судя по всему, мятежный демон об этом не имеет понятия.

Это мне известно, что Дьявол провернул сложную комбинацию с Иридой, явившись к ней в образе ангела и зачав Данмара. Но опять же, если он такой могущественный, то что мешало ему самостоятельно прийти сюда и отобрать свое Сердце у безвольной груды плоти, в которую обратился его бывший подчиненный? Нет, Князь Боли явно не чувствует себя всесильным в этом мире, значит, чего-то в самом деле опасается. Делиться своими догадками, естественно, я с демоном не стал, ведь он все еще оставался для меня темной лошадкой.

Но пора бы вернуться и к истории Воргана. Обнаружив новую заселенную людьми планету, он начал действовать, как и обычно. То есть, сеять смерть и хаос, множа трупы на тогда еще цветущем континенте. Каждый пожранный им смертный восставал, становясь вместилищем для низших демонов или грешных душ из доминиона Лорда-карателя. И захватнический легион рос чрезвычайно быстро, отвоевывая у слабых людей их земли.

Адское воинство заставляло стонать землю своей поступью. Плачь вдов и сирот зазвучал по всему материку сначала тихо, а потом все громче и надрывней. И заглушить его мог только рёв пожаров, которые багряным заревом превращали ночь в сумерки. Приспешники Дьявола заливали кровью пядь за пядью и город за городом, убивая не столько из необходимости, сколько ради своего развлечения. Вскоре масштаб разрушений достиг такого размаха, что жители ринулись прочь от этого проклятого места, спасая свои жизни.

Так с беженцами вести об инфернальном вторжении достигли берегов соседнего континента, где поначалу их восприняли хоть и с тревогой, но и с некоторым недоверием. Лидеры древних государств не могли поверить в то, что по ту сторону большой воды происходило нечто подобное, но на всякий случай принялись готовиться к обороне. И только лишь когда окончательно умерла торговля между двумя частями света, правители забили тревогу по-настоящему.

В это время Ворган методично истреблял остатки населения на материке, напитав Сердце Дьявола поистине избыточной мощью. Ее бы хватило на десяток порталов, сквозь которые мог пройти Князь Преисподней. Но демон не собирался останавливаться на достигнутом. Он копил силы, чтобы одним титаническим ударом развоплотить своего Владыку и занять его багровый трон.

Главный каратель не рвался преодолевать водную преграду в погоне за новыми жертвами, нет. Он мыслил как стратег, а потому просто оставался на этом материке, ожидая, когда люди сплотятся, чтобы дать бой иномирной угрозе. А чтобы их лишний раз простимулировать, он отправлял против них лишь редких своих легионеров. Те очень старательно пытались вселить своей нечеловеческой силой ужас в сердца смертных, а заодно показать им, что отсидеться не получится. Что рано или поздно демоническая лавина докатится и до них. Люди тоже умели анализировать, а потому поняли, что когда таких отродий будет не одно, не два, и даже не сотня, а несметные тысячи, то они не устоят.

Не знаю, что сыграло бо́льшую роль для тех, кто принимал решение отправиться в великий поход на врага человечества. Страх, ненависть, жажда отмщения, а то и вовсе алчность. Все-таки на соседнем материке под гнетом отродий Геенны рухнули все намеки на государственность, и теперь тут остались миллионы гектаров бесхозных земель. Кто первый придет на них и восстановит порядок, тот и станет их новым хозяином. Но мои размышления о мотивах древних правителей не играли никакой роли, ведь исторический факт от этого не менялся. Огромнейшая в истории объединенная армия целой коалиции королевств двинулась на войну.

Войско людей было столь многочисленно, что на всем континенте не нашлось столько кораблей, чтобы их всех переправить за один раз. А ведь помимо армии требовалось еще увезти с собой провиант, оружие, боевых коней, фураж и многое-многое другое. Суда загружались под самую завязку, после чего едва не зачерпывали бортами воду.

Ворган не мешал смертным проводить высадку, а просто наблюдал глазами своих клевретов за передвижением их многочисленных отрядов. Объединенное войско соседнего материка двигалось по опустошенным землям и не было в нем ни единого человека, который не содрогнулся бы от увиденных ужасов. Уничтоженные города, вытоптанные посевы, распятые тела, увешанные гниющими внутренностями деревья и кусты, словно украшенные жуткими гирляндами. Отсеченные полуразложившиеся головы валялись вдоль дорог, как опавшие переспелые плоды в период урожая, а смрад стоял такой удушающий, что закаленные в боях воины не выдерживали и падали в обмороки. На каждом шагу армию сопровождали орды толстых тропических стервятников, которые разжирели настолько, что уже не могли летать, а только лениво ковыляли вслед за ними.

Выжившие аборигены встречали соседей как спасителей и избавителей. Они делились с ними последними крохами своей нехитрой снеди, выступали проводниками, показывая места, где лютовали иномирные захватчики, и даже сами вставали под боевые знамена. Как-то совершенно незаметно для всех людей эта война превратилась в священное противостояние с силами зла. Зла абсолютного и незамутненного, которое не ведает ни жалости, ни пощады, а на первый взгляд не имеет даже цели.

И вот грянула эпохальная бойня. Беспорядочные орды призванных грешников и просочившиеся в мир низшие демоны ринулись на ровные ряды монолитного строя смертных. Вторженцы бесстрашно кидались под копыта боевых коней, насаживались на пики, встречали голой грудью кавалерийские удары, разваливались на части под ударами зачарованных мечей Владеющих. Но все же перли вперед, заваливая земли многометровыми валами из плоти.

Смертные несли в этой битве просто колоссальные потери, не в силах противостоять напору одержимых и закаленных в крови грешников, которые наверняка даже не осознавали, что их забросили в реальный мир, но никто не пытался бросить оружие и удрать. Однако пуповина, связывающая этот мир и обитель Дьявола, никуда не делась. А потому на помощь Лорду приходили все новые и новые каратели.

Реликвия Князя Боли переполнилась силой настолько, что начала сиять тьмой. Звучит, конечно, странно, но именно так это и описывал Ворган. Сердце Сатаны словно бы поглощало свет, превращаясь в пятно непроглядного мрака. И тогда Мятежный демон решил, что время пришло. Он еще никогда ранее не видел, чтоб артефакт Мессера так себя вел, а потому, сгорая от нетерпения, предположил, что такой мощи с избытком хватит на схватку с Владыкой.

И в самый разгар этого жесточайшего противостояния двух миров Лорд призвал своего Повелителя, активировав Сердце. И тогда в мир пришел Дьявол в сопровождении свиты рогатых приспешников, которые своим могуществом не уступали Воргану. Оглядев поле боя, превратившееся от пролитой крови в багряную топь, Мессер улыбнулся и похвалил своего прислужника за проделанную работу. Он ничего не заподозрил, пока не потребовал вернуть ему свою реликвию. Но тут уже пришла очередь скалить клыки демону.

Вместо того, чтоб исполнить повеление своего Владыки, предводитель карателей попросту рассмеялся в лицо Князю Тьмы. И на такое непочтение тут же отреагировал один из прихвостней Сатаны, пытаясь выслужиться перед хозяином и заслужить более высокое место в пандемониуме. Он кинулся на, мятежного Лорда и умер уже в следующий миг.

Реликвия дала Воргану достаточно сил, чтобы убить дьявольского барона всего одним ударом и вырвать у того из головы огромный рог. Именно этим нехитрым орудием изменник начал повергать демонов, вставших на защиту своего господина, одного за другим. И теперь, кажется, я начал догадываться, почему жреческий орден был назван именем костяного меча…

Когда мятежник все-таки сумел прорубиться к своему бывшему Владыке, он вложил всю оставшуюся в Сердце силу в единственную невероятно могущественную атаку. Выброс энергии от нее оказался столь велик, что мгновенно убил все живое в радиусе нескольких километров. Это именно из-за него образовался этот титанический разлом, заполненный телами, в котором мы сейчас с Ворганом и вели беседу. Что же касается разрушения космического спутника этого мира, то древний Лорд не запомнил такой мелочи, было ли вообще на здешнем небосклоне что-либо еще, помимо блестящих шляпок гвоздиков звезд, рассыпанных по темному бархату космоса.

В общем, в тот момент демон ликовал. Во время скоротечной схватки, он чувствовал, как небывалое могущество просто распирает его, и уже примерял шипастую корону Владыки Преисподней на свою необъятную голову. Вот только…

Только среди чудовищных разрушений трупа Дьявола нигде не было видно. Как позже предположил изменник, он попросту сбежал обратно в свой Ад, бросив собственное Сердце в этом безымянном мире. И Ворган уже готов был послать своего Мессера ко всем чертям и забыть о нем, зажив собственной жизнью. Путешествовать по планетам, пожирать души смертных, наращивать собственную силу, чтобы превзойти тех сверхлюдей… Тогда ему это показалось тоже весьма привлекательной альтернативой.

Но к своему безграничному ошеломлению демон вдруг осознал, что попросту не может пошевелиться, чтобы выбраться отсюда. Немного погодя, тот, кого вскоре нарекут Великим Стражем, все-таки разобрался, что это брошенное Сердце Владыки тянет из него силы, не позволяя даже сделать шага. И к такому повороту Лорд оказался совсем не готов.

Ворган попал в ловушку, которую сам себе и устроил. Вокруг эпицентра их с Дьяволом схватки не осталось ничего живого, что могло бы утолить голод прожорливой реликвии. А дойти до людских поселений самостоятельно было для демона поистине непосильной задачей. Вот с тех самых пор оба мира и зависли в неопределенности, связанные незримой пуповиной, по которой сюда проникали инфернальные сущности и завладевали телами выживших аборигенов и животных.

Вот какие события предшествовали текущей патовой ситуации, когда Повелитель Преисподней, лишившись своего Сердца, сам не мог попасть сюда, равно как и его клевреты в их истинном обличии. Потому Сатана и швырнул меня в новое тело, дабы разрубить этот гордиев узел. В более плачевном положении во всей этой истории, пожалуй, оказался только сам Ворган. Покинуть Разлом он никак не мог, а реликвия Дьявола, вдобавок, веками уродовала его тело, подобно тому, как сущности демонов искажают плоть своих одержимых носителей.

— Не знаю, почему я еще жив, камбион, — тяжело покачало существо обезображенной наростами головой. — Я давно уже должен был иссохнуть и перестать существовать, но что-то держит меня здесь…

— Кажется, у меня есть версия, — тихо поведал я монстру. — Ты знаешь о том, какую роль тебе отвели люди в событиях минувших тысячелетий?

— Роль? Мне? — Почти искренне удивился мятежный Лорд. — Да что смертные могут знать о произошедшем? Я уверен, что никто из очевидцев той битвы не выжил, чтобы донести эти вести до потомков…

— Видимо, кто-то все же сумел…

Я коротко поведал Воргану о том, что его вот уже которое поколение боготворят и считают защитником этого мира, спасшего его от вторжения Дьявола. О том, что вокруг его имени возведена целая религия. Что ему поклоняются, как Великому Стражу, командиру Небесной Тысячи и покровителю, что бережет мир на планете. И эти новости искренне удивили первородного демона.

— Невероятно… — сипло выдавил он из себя. — Какая же все это несусветная глупость. Видели бы эти болваны свою Небесную Тысячу, которая пикировала на строй их предков и разрывала когтями людей вместе с лошадьми… Выходит, это смертным червям я обязан столь длительной агонией?

— Это только мое предположение, — открестился я от его выводов. — Ведь вполне возможно, что это вера твоих последователей дает тебе силы существовать.

— Какая злая ирония, — сипло хмыкнул Ворган. — Они поклоняются мне, но этим самым обрекают меня на вечные мучения…

— То же самое делают и демоны с людскими душами, — равнодушно пожал я плечами. — Это ли не справедливость?

— Ты еще слишком юн, камбион, — осуждающе пробулькал демонический патриарх. — В тебе все еще довлеет человеческое начало, потому ты и пребываешь в таком заблуждении. Запомни, не существует никакой справедливости. Есть только одно право — право сильного.

— И куда тебя завело это право, Ворган? — Смело бросил я в лицо изменнику. — Это ведь встреча с совершенными людьми в конечном итоге обрекла тебя на подобное жалкое существование, так что большой вопрос, кто из нас заблуждается.

— А теперь в твоих словах мне слышится безжалостная демоническая бескомпромиссность. Ты очень странный, камбион…

— Таким меня сделали твой бывший Повелитель и его ярые помощники, — поделился я. — Здесь тоже нечему удивляться.

— Что же, я не стану с тобой спорить, молодой демон. Ты ведь пришел сюда за этим? Так забирай, избавь меня от тяжкого бремени…

Груда плоти треснула, плеснув во все стороны жидкой темной слизью. Ворган с титаническим усилием протянул в мою сторону нечто кривое и уродливое, в котором узнать руку не сумел бы даже самый великолепный знаток демонической анатомии. А в этом перекрученном и изувеченном отростке оказался зажат обычный обломок черного камня.

Несмотря на общую неприглядность сего предмета, во мне сразу же шевельнулось узнавание. Я не мог быть уверенным в этом на сто процентов, но тем не менее, откуда-то во мне зародилась истовая убежденность, что именно из этого материала сотворен обелиск в моей душе. Неужели, Сердце Дьявола это есть ни что иное, как осколок его собственной души?

— Ты думаешь, что я возьму его? — Не сдержал я иронии в голосе. — Хочешь, чтобы рядом с тобой поселилась еще одна уродливая мясная куча?

— Разве не за этим тебя сюда послал Мессер? — Резонно возразил мне Ворган.

— Скорее, он хочет, чтобы я зарядил его реликвию и открыл портал для него. Какой ему будет прок от неподвижного медленно истлевающего полутрупа?

— И ты намерен исполнить повеление Владыки? — С какой-то подначкой поинтересовался адский патриарх.

— А какой у меня выбор? — Вернул я ему вопрос.

— Ты мог бы завершить то, что начал я, камбион…

Признаюсь, меня такой поворот разговора весьма обрадовал, хоть виду я и не подал. С самого начала меня подмывало поговорить об этом. Но я не решался, пока не узнал о тех событиях, которые произошли тысячи лет назад. Лишь убедившись, что Ворган не хранит верность Повелителю, я мог позволить себе затронуть столь щекотливую и опасную тему, но не знал, как к этому подвести. А тут изменник сам заговорил об уничтожении своего сеньора.

Интересно, что же он мне сможет предложить?

Глава 3

— И как же я это сделаю? — Подбавил я в голос скепсиса, чтобы спровоцировать Воргана на бо́льшую откровенность. — По сравнению с Асмодеем или даже с тобой, я даже не слаб, я ничтожен. И уж точно не смогу долго выдерживать напора этой дьявольской штуковины.

— Даже по сравнению со мной?! — Впервые с начала нашего разговора Ворган, казалось, вышел из себя. — Камбион, ты оскорбляешь меня своими сравнениями! Я — представитель первых демонических поколений. Я истинный патриарх Преисподней, равных которому нет и не могло появиться!

— Откуда такая убежденность? — Продолжил подначивать я демона, снова отмечая наличие у него болезненного честолюбия. — Что ты мог знать и видеть в этом усеянном костями ущелье? Ты даже не ведал, что стал для смертных божеством, хотя это происходило прямо у тебя под носом.

— Я знаю, потому что без этого, — перекрученная рука Воргана едва заметно качнулась, — Мессер не сможет создать никого, хотя бы отдаленно похожего на меня. Все те, кто обладал большей силой либо пали в бесплодной попытке захватить мир сверхлюдей, либо были уничтожены мной на этой самой земле. От тех же вырожденцев, что оказались настолько слабы, что даже не участвовали во вторжении, не могло появиться ничего путного!

— А как же мать демонов, испившая крови Дьявола? — Подпустил я сомнения в голос. Уж кто-кто, а Асмодей не производил впечатления слабака-вырожденца. — Разве она не способна породить новое сильное потомство?

— Самайну никто не видел с самого начала времен! — Почти яростно рыкнул Ворган. — Скорее всего, она не смогла долго уживаться с той силой, которую вложил в нее Мессер, и давно уже сгинула. Я уверен, что я последний ее сын.

— Ладно, допустим, — покладисто согласился я. — Но что это меняет?

— Это меняет многое, камбион, — внезапно голос патриарха стал походить на заговорщицкий шепот. — Ты говорил, что слаб? А хочешь, отведать вкус истинного могущества? Такого, что этот твой Асмодей покажется тебе всего лишь назойливым тараканом?

— Ты хочешь, чтобы я…

— Пей мою кровь, молодой демон! — Жарко перебил меня Ворган. — Забирай ее всю! До последней капли! Мне плевать, как ты распорядишься моей силой, и что будешь делать потом! Просто избавь меня от этих мучений!

Мятежный Лорд посмотрел на меня с плохо скрытой надеждой во взгляде. Может быть в далеком прошлом он был великим интриганом, обманувшим даже Дьявола. Но сейчас, спустя тысячелетия одиночества в чужом мире, его разум определенно претерпел изрядные изменения.

Я ничего не ответил ему, и он воспринял мое молчание за колебания.

— Подумай, камбион! — Принялся он убеждать меня. — Владыка наверняка не будет ожидать, что я пойду на такой шаг. Он явится в этот мир, чтобы забрать свое Сердце у новорожденного Искателя Боли, а встретит истинного патриарха! Ты сможешь осуществить то, чего не получилось у меня. Хочешь, навеки избавиться от рабского ярма на своей шее?

— Ворган, не пойми меня неправильно, — попытался я быть тактичным, — но ты уже однажды недооценил своего Мессера, а теперь разлагаешься здесь, не в силах даже встать на ноги. Я не хочу повторить твоей участи.

— И что же? — Презрительно прохрипел патриарх. — Ты будешь до скончания времен прислуживать чернокрылому?! Это и есть предел твоих мечтаний?

И тут я на самом деле задумался. А чего же я хочу? Будучи истязаемым грешником, я мечтал о покое. И Князь Тьмы даровал мне его. Больше я не вернусь на круги Ада в качестве дичи. С черным обелиском посередь своей измученной души я стану одним из тех истязателей, которых столь яростно ненавижу сейчас. Рано или поздно, но время изменит мою личность, уничтожив все то перекрученное нечто, что наросло во мне за вечность страданий. Через года, века или тысячелетия демоническая природа все же возьмет верх надо мной, в этом не могло быть сомнений. Так что я просто пытался смириться.

Но сейчас изменник предлагал мне еще и иной путь. Поглотив его суть, я мог бы вечно жить в этом мире среди людей, подпитываясь их душами. Целая планета, населенная смертными — это поистине огромная кормовая база для одного единственного демона. Я мог бы встать во главе прогресса, провозглашать эпохи, созидать империи и двигать науку. Может быть, мне бы удалось открыть новые вехи развития для человечества или указать ему неведанные ранее пути для закалки своего духа. И все это взамен на регулярные жертвы, подпитывающие меня.

Если отбросить моральную сторону вопроса и не принимать во внимание мину отложенного действия в виде осколка души Дьявола, то звучало все это весьма заманчиво. Однако надежды на то, что он смирится с такой утратой у меня не было ни малейшей. И какую лазейку в мироздании он отыщет в следующий раз, когда поймет, что грешник в теле мальчика Данмара решил играть в собственную игру, я даже не мог предполагать.

С другой же стороны, я мог вернуться под черное крыло Сатаны, но уже не одним из слабых Искателей, какие несметными ордами бродят по адским доминионам. А стать кем-то вроде начинающего Барона Преисподней, и получить при этом во владение свой собственный лен, на котором стану настоящим царем. А почему нет?

Но, говоря начистоту, меня не прельщал ни один из этих вариантов, потому что все они оказались связаны с принятием демонической ипостаси. Я не желал становиться озлобленным и жестоким монстром, единственным удовольствием которого будет причинение мук и страданий. Мой разум теперь грезил поиском той сказочной земли, где люди по силе равны богам. Но, опять же, чтобы попасть туда, мне понадобится Сердце Владыки. Без него я даже не имею понятия, каким образом можно пробить барьеры, разделяющие миры. Так и что же мне делать? Какое решение принять?

Круг замыкался. В любом из вариантов камнем преткновения лежал осколок души Мессера. Даже если я попытаюсь стать кормчим здешнего человечества, мне предстоит решить, что делать с Сердцем. Каким-то образом я должен запрятать его туда, где никто и никогда не отыщет. Иначе каждую ночь буду вздрагивать от предчувствия, что Дьявол вернулся в этот мир. А если оставлю при себе, то мне останется лишь гадать, в кого меня превратит его близость. Бездна бы пожрала всех этих демонов и их предводителя! Как же мне все это осточертело!

Естественно, внешне я никак не проявлял одолевающих меня колебаний и нерешительности. Привычка идеально контролировать свою мимику и движения прочно въелась мне в подкорку за несколько лет игры в аристократа. И хоть этому полмертвому Лорду сейчас было явно не до моей актерской игры, на всякий случай я все равно не спешил ему открываться. Какая бы кошка не пробежала между ним и Мессером, сей факт не делал для меня союзником это отродье.

— Мне придется оставить тебя здесь, Ворган, — поделился я с мятежным патриархом, — потому что я еще не готов. Ни принять свою сущность, ни забрать Сердце.

— Нет… нет! — Потемневшая груда плоти затрепыхалась, словно намеревалась приблизиться ко мне. И хоть у пленника Разлома не получилось сделать и шага, я на всякий случай отступил чуть подальше от него. — Ты не можешь оставить меня здесь, камбион! Разве ты не слышал, что я тебе предложил?! Сила, власть, могущество! Забери их и стань тем, кому не будет равных!

— Что толку от этой силы, если я останусь смердеть тут неподвижным полутрупом?

— А-а-а-а-а-а!!!

Вместо ответа, Ворган исторг из себя полный горя и отчаянья крик, который эхом заметался меж отвесных стен ущелья. В этом вопле звенела такая всепоглощающая тоска, что на жалкую долю секунды я даже испытал сочувствие к этому чудищу. Да, демон, я тоже знаю, как это больно, когда умирает надежда. Твой бывший Повелитель постарался, чтобы я через это прошел.

— Я вернусь, ведь Дьявол не простит мне, если я ослушаюсь его приказания. Ты ждал тысячи лет, Ворган, подождешь и еще немного.

С этими словами, я расправил крылья и громким хлопком подбросил себя в воздух. Нечестивый узник что-то кричал мне вслед, но я не слышал, да и не собирался слушать его. Мне предстояло очень хорошенько поразмыслить над своими дальнейшими действиями. А заодно и подумать, как притупить полыхание собственной Анима Игнис, потому что ее жар очень мешал сосредоточиться.

* * *

В Махи я вернулся под покровом ночи, как распоследний вор. И, как оказалось, перестраховывался весьма не зря. Едва я вышел на связь, как Кара тут же телеграфировала мне, что в первом кольце города царит какое-то нездоровое оживление. Городская стража и аристократы просто сбились с ног в попытках разыскать одного юного Аколита, не так давно одолевшего Магистра Иматирос. И причины этого внезапного интереса мне были предельно ясны.

Совершенно очевидно, что мною заинтересовался Его Высочество Иилий, и теперь у меня могут возникнуть определенные трудности с передвижением по городу. Да и в Дивинатории, раз уж на то пошло, мне тоже появляться не стоит лишний раз, ведь там искать станут в первую очередь. Поэтому, если я не собираюсь безвылазно сидеть в своей комнате, забаррикадировавшись на все запоры, мне срочно требовалось подыскать для себя парочку убежищ. Представать пред очами Императора Исхироса в качества простолюдина было бы большим упущением с моей стороны. Ведь по какому сценарию пойдет в этом случае наше общение, спрогнозировать не составляло никакого труда. Скорее всего, меня бы просто попытались сломать и выбить силой подробнейшие инструкции и знания об искусстве метания молний. И как правитель потом решит поступить с искалеченным тельцем несчастного Аколита, ставшего теперь уже ненужным, известно одному только Ворга… кхм… одному Иилию.

Но зато вся эта ситуация, если правильно ее обыграть, дарила мне прекрасную возможность манипулировать аристократическими родами. Для этого нужно было только провести небольшую подготовку, после которой я вполне в состоянии подмять под себя всю имперскую провинцию.

Ну что же, значит, мне ничего не остается, кроме как придерживаться своей старой стратегии. Обнаружение в Разломе древнего пленника мало что изменило в моих планах, зато открыло новые горизонты. Если Дьявол явится в этот мир за осколком своей души, то могу ли я попытаться его уничтожить? Вероятно, что могу, особенно если он ожидает встретить тут молодого полудемона, а встретит монстра, упившегося кровью первородного патриарха. Но вот найду ли я в себе смелость для такого подвига? Даже и не знаю…

Впрочем, об этом пока еще рано думать. Чтобы напитать Сердце Сатаны энергией, мне предстоит истребить немало невинных соплеменников Данмара. Как знать, может именно это злодеяние и определит мое место? Сумею ли я после учиненного кровопролития сохранить хоть что-нибудь человеческое в себе? Если кинусь претворять в жизнь эту затею лично, то очень сомневаюсь. Но а что если сотворить все это чужими руками, став всего лишь катализатором социальной реакции? Полагаю, что в этом случае шансов на сохранение остатков моей души будет гораздо больше. Но пока все эти мои предположения писаны вилами по воде, и чем все обернется на самом деле покажет только время.

Еще Кара сообщила, что возникли некоторые проблемы с моими самыми первыми подчиненными. А точнее с одним Чаком. С тех пор, как орденцы начали устраивать облавы на моих пастырей, его обуял истовый страх. Он испугался того, что находится так близко к истокам многочисленной организации, которая в одночасье из уличной банды превратилась в фанатичную секту. И девушка просила у меня разрешения устранить это слабое звено.

Я, в целом, не возражал, полагая, что на данном этапе эта парочка уже выработала свой ресурс полезности. Они были для меня ценны, когда собирали оборванцев в единый кулак по злачным местам города. Однако в дальнейшем, похоже, больше тормозили и упирались, труся идти вперед. Но невзирая на это, я все равно решил дать Чаку последний шанс. Взявшись за сигнальный кристалл, я отправил короткое сообщение: «Постарайся его успокоить. Скажи, что скоро охота закончится. Если не поможет, действуй по обстановке».

Как только камушек мигнул ответным сигналом, оповещая меня о том, что мое послание принято и расшифровано, я направился к выходу из комнаты. Да, пожалуй, уже пора бы положить конец гонениям на вестников новой веры. А это будет затруднительно сделать, сидя в четырех стенах.

* * *

— Так ты и есть Аколит Данмар? — Суровый рослый воитель в черной броне изучающе смотрел на меня сверху вниз, сложив на груди могучие руки. Габаритами этот пес войны не сильно уступал Асталу, а вот по тяжести и пронзительности взгляда мог дать тому тысячу очков вперед.

— Да, экзарх, — смиренно склонил я голову. — Спасибо, что согласились выслушать.

— Это мой долг, как служителя Воргана, — сухо ответил жрец. — Один из послушников передал мне, что у тебя есть сведения о ковенах еретической секты?

— У меня есть гораздо больше, экзарх. Я готов рассказать о том самом ангеле, возвращение которого они славят.

Выражение лица храмовника не изменилось ни капли, если не считать опасного прищура глаз.

— Говори, — коротко приказал он.

— Я молю простить меня, но это слишком ценная информация. Я готов озвучить ее только на собрании экзархата Ордена, перед всеми патриархами.

— Не забывайся, мальчишка, — грозно предостерег меня приспешник Великого Стража. — Это весьма серьезный вопрос. За любую утайку ты можешь оказаться не на священном совете, а в допросной. И тогда тебя не защитят никакие личные заслуги и особые умения!

Вот даже как! Не думал, что орденцы следят за возней высокородных. Но, видимо, моя громкая победа над главой Иматирос достигла даже их ушей. Выходит, этот воитель совсем уж бесстрашный. Угрожать тому, кто способен сразить его одним разрядом Искры — это нужно быть либо полным глупцом, либо очень сильно верить в собственные силы. И на безумца, признаюсь, экзарх не походил совсем. Однако же и Мэрак, выходя со мной на Поединок Жизни, свято верил в свою победу. Так что убежденность черного воителя еще ни о чем не говорила.

— Прекрасно это понимаю, — подбавил я в голос немного упрямства, — но пытки можно перенести. Пусть и не всегда целиком. А вот если мои сведения каким-либо образом попадут в неблагонадежные руки, этого я уже не переживу. Поэтому, прошу внять моим словам, экзарх. Говорить я буду лишь единожды, и лишь на собрании Ордена Костяного Меча.

— Ты дерзок, Аколит, — будто бы с каким-то потаенным одобрением отметил жрец. — И я не вижу ни одной причины, которая мешала бы мне передать тебя прямо сейчас в руки инквизиторам.

— Хотите я вам эту причину назову? — Невозмутимо склонил я голову набок и без намека на страх посмотрел в волчьи глаза храмовника.

— Попробуй, мальчишка. Любопытно будет послушать.

— Если вы попытаетесь выбить у меня информацию силой, то не услышите вообще ничего.

— Слова самонадеянного юнца, который не знает, что такое настоящий допрос.

Впервые с начала нашего разговора на каменном лице жреца мелькнули какие-то намеки на человеческие эмоции. Он вроде бы даже усмехнулся краешком губ, но это мимическое движение оказалось столь ничтожным, что сказать с уверенностью, не почудилось ли мне это, было сложно.

— Смею предположить, экзарх, что об этом я знаю побольше вашего, — закинул я удочку, в надежде подтвердить свою теорию, что Искра тех, кто считает себя последователями Воргана, определенным образом влияет на их разум. — Когда вам в последний раз было по-настоящему больно?

— Мы сейчас говорим не обо мне, а о том, что ты знаешь о еретиках, — не пошел у меня на поводу храмовник.

— Нет, прямо сейчас вы немного отклонились, пытаясь запугать меня кровавыми застенками Ордена.

Я гордо расправил плечи и под недоуменным взглядом воителя поднял на уровень глаз свою ладонь.

— Смотрите, почтенный жрец, и не думайте, что я склонен к преувеличению.

Растопырив пальцы, я схватил собственный мизинец и медленно начал отгибать его до тех пор, пока не раздался громкий протяжный хруст. Он звучал почти так же громко, как на пиру, когда у жаренного гуся отламывали ногу. И да, это было весьма больно, но не более того. Любой средней руки лекарь подлатает меня за считанные дни, так что и переживать по такому ничтожному поводу совсем не стоило. Та же Эония Эстуан собрала мои переломанные после дуэли с Мэраком кости меньше, чем за седмицу. А в этот раз, возможно, я и вовсе справлюсь сам. Мне же и самому нужно практиковаться в целительстве. Ведь чем больше я в этом поднаторею, тем разрушительней станут мои молнии.

Храмовник смотрел на меня с прежним бесстрастием. На его лице, точно так же, как и на моем, не дрогнуло ни единого мускула. Однако в глубине взгляда жреца поселился тусклый огонек неуверенности. Если раньше он не воспринимал меня всерьез, полагая, что может шантажом заставить выложить все, что мне известно. То теперь, после такого демонстративного пренебрежения к боли, он явно засомневался.

Отпустив свой сломанный палец, который так и остался в неестественно вывернутом положении, я взялся за следующий и повторил все то же самое. Медленный поворот, хруст, болезненная волна, жаром ошпарившая нервы. Но на моем лице оставалась маска все того же мертвенного спокойствия.

— Теперь вы верите, что инквизиторы не добьются от меня никаких признаний, жрец?

— Ты недооцениваешь моих братьев, мальчишка. Они умеют развязывать даже самые упрямые языки. Но я не стану отрицать, все же ты сумел меня удивить.

— У меня есть еще кое-что, что поможет вам принять правильное решение…

— И что же это? — В глазах храмовника на долю мгновения мелькнул искренний интерес, но сразу же пропал. Все-таки уровень самоконтроля у слуг Великого Стража был поистине безмерный. Мне даже интересно, так же ли они невозмутимы там, за гранью жизни, когда попадают в лапы к Дьяволу? Или сумеют ли они сохранить хладнокровие, если открыть им тайну того, кем на самом деле является их защитник?

— Насколько я слышал, паладин Месиз недавно прибыл в Махи? — Начал я издалека, прогоняя неизвестно чем навеянные мыслишки.

— И какое отношение высочайший экзарх имеет к тебе? — Вернул мне вопрос воин.

— Самое прямое. Я встречался с ним на Диком континенте, и стоял плечом к плечу на стене, когда гибла пятая застава.

Орденец в очередной раз за нашу беседу позволил себе проявить сдержанную пародию на удивление, но уточнять ничего больше не стал. Было очевидно, что его крайне поразили мои слова. Еще бы, безусый юнец, который прожил меньше, чем иной пес войны держал меч в руках, а уже успел побывать в худшем месте на этой земле. И не просто туристом, а попал в самую мясорубку, которую не пережили сотни его братьев.

— Спросите у него совета, — дожимал я откровенно уже сомневающегося мужчину, — и он наверняка скажет, что меня следует выслушать.

— Твой язык острее моего клинка, мальчишка, — фыркнул жрец после непродолжительных раздумий, и я понял, что он сдался. — Будь по-твоему. Я передам твои слова братьям.

— Благодарю, экзарх. Надеюсь получить от вас ответ в ближайшее время…

Глава 4

— Домина Луана, — расплылся я в напрочь фальшивой, но предельно широкой улыбке. — Как же я рад снова лицезреть вашу красоту!

— Полноте, Данмар, — сделала вид, что смутилась мать Астры, — я испытываю от нашей встречи не меньшее удовольствие.

Я глубоко поклонился, принимая комплимент. Причем, сделал это столь помпезно, будто мы с дамой находились на приеме в высшем свете, а не стояли на отшибе третьего кольца. Женщина явно ощущала себя здесь неуютно, а потому поплотнее куталась в тончайшую кашемировую накидку, хотя на улице было совсем не холодно. Я широким жестом предложил гостье войти в мое скромное прибежище, и строго шикнул на охранника и возничего, что попытались двинуться за нами следом.

— А вы двое даже не смейте соваться! — Ожег я чужих слуг тяжелым взглядом. И со стороны, наверное, выглядело забавно, как двое взрослых мужчин бледнеют и тормозят пятками перед невысоким подростком. — Предупреждаю на полном серьезе, если вы пересечете порог, то умрете в тот же миг.

Шагнув следом за Луаной, я поймал ее немного осуждающий взгляд.

— Не слишком ли ты суров, Данмар, с моими людьми? Полагаю, ты немного перегнул, когда решил, что можешь распоряжаться их жизнями.

— Прекрасная домина, — едко отозвался я, — есть такие секреты, которые стоят дороже даже вашей жизни. Что уж говорить о парочке остолопов, которые бросили хозяйку по одному только приказу постороннего человека.

От такой неприкрытой угрозы мать Астры сразу же прикусила язык. Она пришла сюда, надеясь стать сильнее. И кроме меня никто не мог стать для нее проводником в мир истинной силы. Кхм… точнее силы в понимании здешних смертных. В общем, не в ее интересах сейчас было дразнить меня и провоцировать споры.

— Кавим, не ходи вниз, что бы там не происходило, — бросил я, прикрывая за собой дверь.

Леди Персус вздрогнула, когда заметила, как из глубокой тени безмолвным призраком вышагивает фигура с парой изогнутых шахирских сабель на поясе. Она проводила южанина почти испуганным взглядом и еще плотнее запахнулась в свою длинную накидку, будто думала, что тончайшая шерсть сможет ее защитить.

— Даже если тебе покажется, что в подвале открылся портал в Преисподнюю, и оттуда с воем лезут демоны, — продолжал я инструктировать мужчину, — ни в коем случае не заглядывай туда.

Не утруждая себя словами, Кавим низко склонил голову, давая понять, что он меня услышал и понял. А Луана с еще большей тревогой воззрилась на меня.

— Что все это значит, Данмар? — Слегка дрогнувшим голосом попыталась она призвать меня к ответу.

— Только то, о чем мы с вами договаривались, домина, — вернул я своему голосу приторно-ласковый тон. — Вам не грозит ничего серьезного, если будете строго следовать моим указаниям.

На короткое мгновение, мне почудилось, что женщина растеряла всю свою уверенность, и сейчас убежит прочь. Но нет, она хоть и с колебаниями, но все же дошла со мной до спуска в глухой каменный мешок, где толщина стен превышала длину вытянутой руки взрослого человека.

Немного помявшись в нерешительности, она глубоко выдохнула и сделала первый шаг по скрипучей деревянной лестнице. За ним второй, а после и третий. Совсем скоро ее макушка скрылась в люке, ведущим вниз. Спустившись следом за ней, я закрыл крышку и запер ее на толстенный кованный засов. Скрежет металла снова напустил ужаса на женщину, и она аж подпрыгнула на месте, едва не зацепив головой низкий свод потолка.

— Такие меры предосторожности… они точно необходимы? — Робко поинтересовалась Луана.

Сейчас она совсем не походила на высокомерную и гордую аристократку. Скорее на заплутавшую на незнакомом базаре растерянную простолюдинку, повстречавшуюся с работорговцами.

— Поверьте мне, домина. Без них никак не получится обойтись…

С этими словами я хлопнул ладонями и моментально раскинул во все стороны щупальца Искры. Десятки зачарованных светильников отозвались на энергию моей Анима Игнис и засияли полусотней оттенков синего цвета.

— Как красиво… — прошептала Луана, любуясь фантасмагоричной игрой теней.

— Вы хорошо рисуете, домина? — Подошел я вплотную к своей гостье и мягко тронул за локоть. Она слегка заторможено, но все же перевела на меня взгляд.

— Я… да. В юности я очень любила живопись.

— В таком случае, первое задание не будет для вас непосильным. Вот, возьмите.

Я протянул аристократке толстый блокнот, склеенный из тончайшей кенсийской бумаги, и обернутый в обложку из бархатистой кожи. Затем я повел ее к крохотному столику, на котором чуть ли не во всю столешницу лежала раскрытая готовальня ювелира Гиртама. В ней покоилось больше полутора десятка механических перьев различной толщины. И каждое из них было заправлено чернилами разных цветов, чтобы мать Астры не ограничивала творческий полет своей мысли.

— Э-э-э… и что я должна сделать?

— Нарисуйте свою душу, домина, — попросил я. — Переложите на бумагу максимально подробно и честно то место, в которое погружаетесь во время медитации.

В любой другой ситуации, уверен, моя реплика была бы встречена оскорбленно поджатыми губами и уничтожающе холодным взглядом. Ведь такая просьба являлась очень личной, если не сказать интимной. Но сейчас… сейчас женщина безропотно склонилась над чистым листом и начала творить.

Я не торопил ее, и терпеливо ждал, когда она закончит. Наконец, аристократка, немного смущаясь, вернула мне блокнот и замерла в некотором нетерпении, словно ждала похвалы.

— Впечатляет, домина, — отдал я должное искусности леди Персус. — У вас легкая рука и прекрасное чувство пространства.

И в самом деле, изображенный на бумаге уютный скверик был заботливо разукрашен и разноображен множеством мелких, но важных деталей. Каждый аккуратный кустик отбрасывал тень, каждый камушек покоился в заботливых объятиях пучка чуть примятой травы, а высаженные словно по линеечке деревца, казалось, едва заметно покачивают пышной листвой. Скажу без утайки, смотреть на этот живописный набросок было попросту приятно. Даже и не верилось, что чья-то душа может выглядеть столь гармонично и упорядоченно. Совсем не похоже на мой изуродованный Преисподней лес с черным монументом посередь высохшего болота.

— Это и есть средоточие вашей Анима Игнис? — Осведомился я, тыча пальцем в элегантный фонтанчик, венчающий центр композиции.

— Да… — от накатившего волнения голос Луанны сделался надтреснутым и тихим, как у глубоко пожилой мадам.

— А эти сколы всегда были на статуе? — Продолжал допытываться я, водя ногтем по наброску.

— Нет, — таким же шепотом ответила аристократка. — Они появились после смерти моего супруга.

— Ну что ж, вроде бы мне все ясно. Давайте попробуем. Присядьте, пожалуйста.

Я вежливо указал леди Персус на добротное деревянное кресло, наглухо приколоченное к полу.

— Помните, что я вам не угрожаю, а потому вам нечего опасаться, — предупредил я, закрывая гостье глаза широкой полоской плотной ткани.

— Меня немного смущают твои действия, Данмар, — чуть ли не жалобно пискнула женщина. — Это действительно все столь необходимо?

— Поверьте, домина, еще как…

Когда я начал привязывать к подлокотникам руки Луаны, она откровенно запаниковала.

— Нет, стой! Я передумала! Сними это с меня! — Дрожащим голосом приказала она.

— Сожалею, моя прекрасная домина, но это невозможно, — невозмутимо ответил я, продолжая свое занятие.

Но мать Астры не прислушалась ко мне, и даже попыталась пнуть, когда я склонился, чтобы зафиксировать ее ноги. Она призвала свою Искру, но не смогла даже дернуться, когда мои когтистые руки сжали ее лодыжки. Да… в демоническом обличии я становился гораздо сильнее, и простой Владеющий не имел никаких шансов со мной справиться.

— Прекрати это!!! — Пронзительно взвизгнула леди Персус. — Что ты себе позволяешь?! Мы об этом не договаривались!

— Бросьте, домина, — мой голос стал заметно ниже, и Луана не могла не отметить этого факта. — Мы с вами договорились обо всем. Просто делайте то, что я скажу, и результат не заставит себя долго ждать.

Перепуганная женщина сжалась в кресле, которое от ее попыток сопротивления даже не скрипнуло. Спустя несколько мгновений она снова попыталась высвободить руки из толстых петель, но добилась лишь того, что узлы глубоко впились ей в кожу.

— Перестаньте, Луана, — пробасил я. — Это кресло выдержит и Магистра, потому что внутри у него армированная конструкция из зачарованного металла. Давайте лучше сосредоточимся на том, для чего вы вообще пришли ко мне.

Еще немного потрепыхавшись и убедившись в полной бесполезности этих порывов, гостья в самом деле чуть успокоилась.

— Не думала я, что все будет проходить вот так… — попробовала она изобразить улыбку.

— Подождите, домина, мы еще даже не начали, — голос моей демонической ипостаси исказился от наползшей на уста улыбки, и аристократка в очередной раз пугливо съежилась. — Думаю, мы можем приступать. Погрузитесь в себя, Луана, не думайте о том, что происходит вокруг…

Леди Персус честно попыталась сосредоточиться и исполнить то, о чем я ее просил, но волнение и мандраж никак не желали отпускать ее.

— Я не могу! — Воскликнула она после дюжины безрезультатных попыток. — Я ощущаю себя словно на допросном стуле! И эта повязка на глазах не добавляет мне спокойствия!

— Хорошо, попробуем вот так…

Луана могла слышать только шорох моей трущейся чешуи и позвякивание стекла. И когда я поднес к ее губам открытый флакон, она тут же с силой стиснула зубы.

— Что это?! — Обеспокоенно спросила она.

— Просто огненная вода, — признался я, не убирая склянку от лица гостьи. — Она поможет вам расслабиться.

Немного поколебавшись, она все-таки приникла к горлышку и сделала один большой глоток. Правда, тотчас же подавилась и закашлялась, орошая свой недешевый наряд каплями еще более недешевого напитка.

— Кха… кха-кха! Какая дрянь! — Сипло выдохнула она. — Ни за что бы не подумала, что за это люди готовы платить такие деньги!

— Выпейте еще, домина, — настоял я, — вы больше пролили.

На этот раз гостья уже не пыталась столь опрометчиво высосать весь флакон одним махом, а цедила его словно брезгливая лошадь на водопое. Морщилась, фыркала, но продолжала пить. И вскоре небольшая склянка опустела, а по щекам и шее моей подопытной тут же пошли небольшие красные пятна.

— Уф… ох… кажется, мне полегчало, — поделилась аристократка, немного заплетающимся языком. — Я попробую снова…

Теперь у Владеющей действительно получилось погрузиться в медитативный транс, причем, достаточно быстро. Дыхание ее выровнялось, а сияние в области солнечного сплетения стало ровнее и мощнее.

Я обошел кресло с привязанной аристократкой по кругу, любуясь светом ее Искры в черно-белом демоническом зрении. Такая притягательная, такая соблазнительная… Признаюсь, иногда я вспоминал, с каким наслаждением выгрызал блистающий источник Таасима, и какие непередаваемые ощущения испытывал при этом. И теперь я пытался найти хотя бы одну причину, почему мне не следует сделать это вновь, но уже с Луаной…

До боли сжав кулаки, прорывая длинными острыми когтями чешуйчатую кожу на ладонях, я усилием воли прогнал от себя эти мысли. Нет, черный обелиск не завладеет мной, как бы не старался. Я буду пользоваться им, как инструментом, но не более. Тьма не поработит меня…

Встряхнувшись, я потянулся к аристократке и наложил руку прямо на ее святящееся нутро. Прикрыв глаза, я попробовал сам войти в транс, заодно воскрешая в памяти набросок, который нарисовала аристократка. Фонтан, надтреснутая статуя, кусты, цветы… На какое-то короткое мгновение картинка ожила в моем разуме, но потом сквозь нее проступил как навязчивый болезненный бред тягостный морок в виде запущенного мертвого леса… Моего леса.

Тогда я сжал пальцы чуть сильнее и будто бы ухватил леди Персус за самый край ее души. Совсем легко, едва ощутимо, чтобы только нащупать ее судорожное биение, но Луана сразу же болезненно вскрикнула и напряглась. Я остановился, принявшись нежно поглаживать когтями светящуюся Искру. И мою подопытную снова начало корежить, словно от нестерпимого мучительного пароксизма. Однако она не выпадала из транса…

То чем я занимался, было чистой воды насилием, иначе и не сказать. И дальше, судя по всему, станет только хуже. Очень сомневаюсь, что Анима Игнис, прошедшая через подобное принуждение, даст своему владельцу то, чего он ждет. Чем мое противоестественное вмешательство аукнется аристократке в будущем, я не знал. Но мне нужно было это проверить. Заодно это поможет и мне самому понять, как поступить с собственной Искрой.

Я снова попробовал беспардонно вторгнуться во внутренний мир Луаны и сильно подивился тому, как легко мне это удалось. Я перенесся из тесного каменного подвала под свод янтарного закатного неба. Здесь было все именно так, как женщина изобразила на бумаге… А фонтан, возле которого замерла призрачная фигура аристократки, так и вообще оказался изображен ей чуть ли не с фотографической точностью.

Я двинулся к гостье, не удержавшись от того, чтобы не провести своей жуткой когтистой лапой по пышным бутонам цветов. Однако тело домины отозвалось мелкой дрожью на мое прикосновение, и в дальнейшем я постарался ничего здесь не трогать без особой нужды. Нужно четко осознавать, что чужая душа — это не парк для прогулок…

— Вживую ваш источник выглядит даже прекрасней, Луана, — поделился я, подходя к замершему силуэту.

— А?! Данмар?! Это ты? — Испуганно отозвалась подопытная, слепо крутя головой. — Как?! Как ты попал сюда?!

Судя по всему, Владеющая не могла меня увидеть, а только лишь слышала. И это было даже к лучшему, ведь мне не придется объяснять ей метаморфозы своего облика.

— Вам нужно двигаться вперед, Луана, — проигнорировал я ее вопрос. — Сделайте то, чего еще не решались.

Подчиняясь моему повелению, полупрозрачная фигура подошла к прозрачной воде и осторожно опустилась на низкий бортик. Сделав несколько глубоких вдохов, она медленно окунула ноги в кристальную чистоту фонтана, и в этом месте потревоженная гладь начала темнеть, словно напитываясь кровью.

— Нет! Я не могу! — Женщина тут же вскочила и отошла от воды.

— Можешь, Луана, — низко пророкотал я. — Можешь и будешь.

— Нет, пожалуйста! Не заставляй меня!

— Назад пути нет, домина, только вперед…

Сказав это, я ухватил Владеющую за руку и силой потащил на глубину. Она вырывалась, кричала и плакала, но я оставался непреклонен. Я завел ее в самый центр фонтана и стал наблюдать, как багровые волны окрашивают воду в темно-рубиновый цвет.

— Не-е-ет! Прошу-у-у! Переста-а-ань! — Стонала женщина, тщетно пытаясь вырваться из чешуйчатой пятерни. — Не надо больше… хватит!

Но я стоял, и не позволял ей сделать даже шага от меня. Когда все вокруг нас окрасилось в цвета пролитой крови, леди Персус упала на колени и зарыдала в голос.

— Что ты наделал… — едва удалось мне различить сквозь ее всхлипывания. — Я… я не хотела этого…

— Нет, ты хотела, женщина, — веско припечатал я. — И именно за этим ты пришла ко мне. Так что теперь, будь добра, пройди свой путь достойно!

— Ты обещал мне совсем другое! А теперь я обречена!

— Я еще не исполнил свое обещание, Луана. Так что приготовься. Главное противостояние с твоей собственной душой еще впереди.

Судя по тому, с какой частотой и силой запульсировала Искра женщины под моими ладонями в реальном мире, я сумел сделать из нее Магистра. Однако в этом продвижении не крылось никакой моей особой заслуги. Аристократка прожила Владеющей несколько десятков лет, и конечно же она давно уже созрела для следующего шага. Не совершала его моя подопытная исключительно из опасения, что ступень Грандмастера не покорится ей, и она угаснет, уступив тлетворному влиянию распаленной Анима Игнис.

В общественном сознании прочно сидела убежденность, что стать Магистром в нынешнем возрасте леди Персус, равносильно мучительной смерти. Именно этот факт напугал женщину и вверг ее в панику. Собственно, то же самое, только менее литературными словами мать Астры и пыталась до меня донести сквозь свою безудержную истерику. Но я не слушал ее, а просто крепко держал и ждал. Ждал, когда душа Луаны явит ей новое испытание. И уж я постараюсь приложить все силы, чтобы помочь аристократке преодолеть его.

Первым предвестником стал животный и истошный крик моей гостьи, будто с нее заживо сдирали кожу. Я перевел взгляд вниз и увидел, что багряная жидкость в фонтане наполняется мириадами пузырьков, которые с каждым вздохом становились все крупнее. И если мне это обстоятельство не доставляло ровным счетом никакого дискомфорта, то вот бедная домина конвульсивно дергалась в моей хватке. Она билась так яростно и неистово, будто ее варили заживо в бурлящем кипятке.

«Так вот что тебе нужно пережить Луана…» — подумал я, удерживая обеими чешуйчатыми лапами женщину в кипящей крови ее источника.

— Потерпи, моя домина, — прорычал я, теряя контроль над своим голосом. — Мы с тобой сделали только самый первый шаг…

Глава 5

Когда я отстранился от Луаны и принял человеческий облик, то обратил внимание, что женщина стала выглядеть очень паршиво. Ее мимические мышцы полностью расслабились, отчего создалось впечатление, будто лицо аристократки просто растеклось подобно нагретому солнцем воску. И теперь морщины столь глубоко рассекали кожу некогда прекрасной Владеющей, что она стала походить на преклонных лет старуху. Хотя нет… уже не Владеющей. Сейчас передо мной находилась самая молодая Грандмастер рода Персус. Обессиленная и истощенная, но все же.

Пока я снимал повязку и отвязывал ее руки, она даже не пошевелилась, продолжая находиться в забытье, свесив голову на плечо. На ткани, закрывавшей Луане глаза, остались целые пряди темных каштановых волос, выпавших после пережитого стресса, а ногти на ее пальцах оказались содраны об дерево подлокотников почти до половины, оголив кровоточащее мясо.

Моя гостья, выглядевшая несколько часов назад гораздо моложе своих истинных лет, сейчас прибавила в возрасте как минимум до шестидесяти. Собственно, после того, что я делал с ней, ее душа пребывала едва ли не в более худшем состоянии, нежели тело. Уютный парк с фонтаном, в который я пришел, теперь стал попросту неузнаваем. Он был полностью разрушен и перепахан, как после затяжной бомбежки. Пышные бутоны цветов уронили свои яркие лепестки, аккуратные кусты переломало и раскидало вокруг, а надтреснутая статуя и вовсе рассыпалась невесомой пылью. Такова оказалась цена силы.

— Очнитесь, моя домина, — я несколько раз несильно похлопал подопытную по щеке. — Пора увидеть обновленную себя.

Женщина вяло завозилась и попыталась распахнуть глаза. Однако стоило только ей увидеть перед собой мое лицо, как она с криком вскочила, едва не засветив мне лбом в челюсть.

— Отойди от меня, отродье!!! — Сипло выкрикнула она, вставая так, чтобы между нами находилось кресло. Кажется, аристократка сорвала голос уже в первые полчаса, пока я работал над ее душой.

— Что такое, Луана? — Сделал я вид, что не понимаю, чем вызвана такая реакция. — Прислушайтесь к себе, я исполнил свое обещание. Так чем вы недовольны?

— Ты… ты… ты чудовище! — Выпалила мать Астры, обличительно тыча в мою сторону окровавленным пальцем. — Ты мучил меня и истязал! Я не прощу тебе этого!

— Успокойтесь, домина, — мягко, как если бы говорил с сумасшедшей, попросил я. — Вы же не думали, что это будет легко? Зато теперь вы настоящий Грандмастер и сможете отстоять интересы дочери в семье лучше кого бы то ни было.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, проклятый демон! — Гневно выплюнула она и попятилась к лестнице, ведущей наверх.

— Ты ошибаешься, Луана, — мой голос одномоментно посуровел, и зазвенел от скрытой угрозы. — Мы заключили с тобой сделку. И тебе придется иметь со мной дело. Не забывай — то, что я тебе дал, я сумею и отнять.

Аристократка сбилась с шага, но не остановилась. Не сводя с моей фигуры перепуганного взгляда, она кое-как сдвинула засов на люке и торопливо выскочила из подвала. Однако я на нее не сердился за такую бурную реакцию. Ей в самом деле многое пришлось пережить за эти часы. А я смог подтвердить одну из своих теорий. Демоны не просто могут пожрать человеческую Искру, они способны воздействовать на нее, побуждая как к развитию, так и деградации. Вполне возможно, что при определенной сноровке, слуги Дьявола могли бы стать даже врачевателями душ…

— Данмар, что здесь произошло? — Вниз заглянул встревоженный Кавим, с подозрением осматривая каждый закуток подвала.

— Ничего такого, о чем следовало бы волноваться, — расплывчато ответил я.

— Что, правда? — Позволил себе ухмылку южанин. — Я видел, как ты спустился сюда с блистающей красоткой, а парой мгновений ранее мимо меня промчалась обрюзгшая старуха… Почему она так кричала?

— Потому что ничто не дается просто так, Кавим. Она хотела стать сильнее, и я указал ей путь. Но плата за это оказалась сильно выше, чем рассчитывала моя гостья.

— Данмар…

— Да?

Шахирец поколебался, будто сомневался, стоит ли вообще у меня о чем-либо спрашивать. Но все же не смог удержать своего любопытства.

— Я так понимаю, что эта женщина уже давно могла стать Магистром. Твоя гостья хоть и красива, но от моего взгляда не могло укрыться, что она мне может годиться в матери. Верно ли я понял, что ты… — Владеющий сглотнул слюну, словно боялся своих слов, — сделал ее Грандмастером?

— Все верно, мой друг, ты весьма прозорлив, — не стал запираться я. — Но твое смятение слишком заметно. Ты так и не научился скрывать свои эмоции. Что тебя гнетет?

— Хм… Данмар… — южанин совсем по-мальчишески принялся заламывать пальцы, но мне уже было понятно, что смолчать он не сможет. — А со мной получится провернуть то же самое?

— Ты же слышал, как надрывалась почтенная домина. Неужели тебя не пугают мои методы?

— Разве может пугать телесная боль, когда изнывает душа? — Вздернул подбородок беглый дворянин. — Пока вероломный Имисаль правит моим родом, мне не будет покоя!

— А с чего ты, Кавим, взял, что моя гостья терзалась телесной болью? — Скептически вскинул я бровь, и собеседник, кажется, растерял большую часть своей уверенности.

— И все же, я готов! — Упрямо тряхнул головой Владеющий. — Ты же обещал мне месть, Данмар? Сначала я не понимал, как ты осуществишь задуманное, ведь против дяди у меня не будет не единого шанса. Но теперь, я узнал еще одну тайну, какую ты хранишь. Но почему же ты выбрал ее, а не меня?!

— Я должен был все проверить, — многозначительно поведал я. — Вмешательство в душу процесс тонкий и несущий множество угроз. Я не мог слепо рисковать тобой.

Мужчина коротко кивнул, легко воспринимая новость о том, что я способен на подобное чудо. Видимо, в его понимании для посланника Нальмунаши это не должно быть большой проблемой.

— Скоро, Кавим, — пообещал я, — очень скоро мы разберемся с Имисалем, и тот ответит за свою ложь и коварство. Просто доверься мне…

* * *

— … и теперь, я хотел бы поднять этот кубок за Данмара! Величайшего поединщика, которого знаю! Он доказал всей империи, что воздух тоже может быть опасен! Vivat!

Кайет Дивита закончил говорить тост, и ему эхом вторили почти полсотни юных аристократов, которых я пригласил на небольшой скромный праздник в честь моего четырнадцатилетия, а заодно и победы над главой Иматирос. И поскольку теперь моего внимания искали слишком многие высокородные, присутствием сие мероприятие почтили абсолютно все, кого я хотел видеть.

Зазвенели, сталкиваясь, полированные бока бокалов и чаш, а одобрительные выкрики и здравицы меня даже слегка оглушили. Без надсмотра наставников и родителей, молодые дворяне заметно так раскрепостились, а ароматное сладкое вино только еще больше усилило этот эффект.

— Спасибо, друзья, спасибо! — Поблагодарил я всех, сверкая фальшивой скромной улыбкой. — Ваша поддержка действительно много значит для меня! Сегодня в мой адрес прозвучало много теплых слов, но я бы хотел немного отступить от традиций и тоже одарить вас! Надеюсь, вам понравится…

Взяв со стола серебряный колокольчик, я трижды встряхнул его, наполняя наш уединенный трапезный зал облюбованной мной ресторации пронзительным звоном. Почти сразу же откуда-то из недр здания появилась пара лакеев, которая несла огромный поднос, заставленный идеально ровными рядами голубоватых склянок. Характерный внешний вид сосудов и элегантные языки пламени на их округлых стенках, не оставили равнодушными никого. Практически все юноши и девушки узнали редкий в Махи товар, и оживленно зашептались.

— Это же…

— Небесная тысяча! Огненная вода!

— Да тут ведь целое состояние…

— … мой отец отдал пятьдесят золотых за один только пузырек…

— Где он достал столько?!

Пока прислуга расставляла драгоценный напиток на длинном столе, чтобы досталось каждому аристократу, гости как-то подозрительно косились в мою сторону, словно опасались, что я над ними подшучиваю. Но я встречал каждый такой взгляд гордо и прямо, готовясь ответить на любое несправедливое обвинение, буде кто-либо решится мне его бросить. Когда же самые смелые первопроходцы убедились, что сей напиток действительно скатывается в нутро подобно комку жаркого пламени, веселье грянуло с новой силой.

Золотая молодежь принялась пробовать невиданную настойку, горячо споря о ее недостатках и достоинствах, и бесчисленные тосты в мою честь слились в единый неразборчивый гул.

— Рагнейл, почему ты не веселишься? — Преувеличенно грустно спросил я, подсаживаясь к парню в зеленых одеждах. — Тебе не нравится здесь?

Я давно уже наблюдал за ним, причем, не только на этом празднике. Новый глава рода Дивита, унаследовавший пост после трагического убийства отца, к которому я приложил руку, сегодня сидел мрачнее тучи. И, похоже, пребывал в таком состоянии уже не первый месяц. Ему было всего восемнадцать лет, и судя по тому, что я видел и слышал, груз неподъемной ответственности за всю фамилию очень тяготил юношу. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы упросить Кайета пригласить старшего брата на мое торжество. Нам нужно было с ним поговорить, и от результатов сегодняшнего разговора будет зависеть, как Рагнейл откажется от главенства в семье. Сделает ли он это по доброй воле, или же… мне придется ему помочь, как я помог Хоураю.

Аристократ с темными волосами, способными посоперничать в черноте с цветом дьявольских крыльев, поднял на меня печальный взгляд и даже немного виновато улыбнулся.

— Прости, Данмар, не воспринимай мое уныние на свой счет, — тактично ответил он. — Ты организовал прекрасный праздник, но на меня слишком многое свалилось. Трудно веселиться, когда осознаешь, что у тебя сотни неоконченных дел.

— Я прекрасно тебя понимаю, — подмигнул я парню. — Ведь мне приходится жить в таком режиме вот уже который год. Хочешь полезный совет?

— Буду признателен… — кисло отозвался Дивита, нисколько не приободрившись.

— Научись переключаться.

— То есть?

— То и есть, Рагнейл, — веско припечатал я. — Если ты будешь думать только о своем долге и работе, то очень быстро выгоришь. Разум должен научиться отдыхать. В противном случае, ты станешь совершать одну ошибку за другой. А такого в нашем окружении не прощают…

На последней фразе я сильно понизил голос, и темноволосый парнишка понятливо кивнул, соглашаясь с моими выводами.

— Ты совершенно прав, Данмар. — Не смог отрицать очевидного брат Кайета. — Несмотря на свой юный возраст, ты удивительно много в этом понимаешь. Но это только звучит легко…

— Если сознание не желает тебя слушать, всегда можно найти средство, чтобы слегка задурманить его.

Я кивнул головой в сторону кувшинов с ледяным вином, а затем щелкнул ногтем по круглому боку пузырька с огненной водой.

— Или, чтобы не страдать по утру головной болью, можно попробовать что-нибудь еще…

— Не хочу тебя обидеть, Данмар, но я уже пробовал раньше это зелье, — Рагейл скривился, будто от неприятных воспоминаний. — И должен тебе признаться, что этот отвратительный вкус мне теперь снится в кошмарах…

— Похоже, ты просто неправильно пил этот чудный напиток, — ухмыльнулся я.

— Я бы не стал употреблять по отношению к этой горькой отраве слово «чудный…»

— Вздор! — Возмущенно всплеснул я руками. — Хочешь я тебя научу? Тут все просто…

Не слушая вялых возражений Дивита, я прошелся вдоль стола и собрал тарелки с мочеными и маринованными закусками. Признаюсь, один их только вид вызывал у меня повышенное слюноотделение, потому что полноценно перекусить мне сегодня еще не довелось. Парнишка же следил за моими действиями с толикой вежливого интереса и недоверия, но протестовать уже не пытался.

После этого я взял пару позолоченных чарок, размером с младенческий кулачок, и разлил в них грамм по сорок кристального напитка.

— Смотри, тут не все так просто, — продолжал я обучать питейным премудростям аристократа. — Употребление огненной воды это целый ритуал, который нужно свято чтить. Для начала выбери себе закуску по душе, но пока не ешь, просто присмотри. Придвинь к себе поближе, или лучше держи прямо в руках, чтобы можно было положить ее в рот за то время, пока сердце делает удар. Затем, вливай огненную воду прямо в горло. Просто постарайся, чтоб она не коснулась языка. Вкус и в самом деле не является ее достоинством…

Обратив особое внимание собеседника на то, что нужно задержать дыхание на выдохе, я залпом опрокинул в себя стакан, а потом сразу же сцапал со стола ломтик соленой рыбы чаны. Закатив глаза, будто от неземного блаженства, я подавил неуместный рвотный позыв. Эта партия самогона оказалась слишком уж забористой и крепкой, так что мое четырнадцатилетнее тело, не приученное к обильным возлияниям, чуть не испортило мне всю игру.

— Попробуй, Рагнейл, — предложил я. — Только делай в точности, как я показал.

Молодой глава Дивита нехотя, но все же удовлетворил мою просьбу. Под моим чутким руководством и мудрым наставничеством, он послушно выпил целую чарку огненной воды и закусил маринованными грибами. Стоит отдать ему должное, он почти даже не скривился.

— Хм… — с сомнением пробормотал аристократ, прислушиваясь к своим ощущениям. — А это действительно не так уж и паршиво, как мне показалось в первый раз…

— Ну, теперь-то видишь, что я прав?! — Радостно хлопнул я в ладоши. — Знаешь, как говаривали древние? Между первой и второй перерывчик небольшой! Поэтому, давай еще по маленькой…

Начиная постепенно спаивать распробовавшего вкус крепкого алкоголя юношу, не желающего выглядеть белой вороной на фоне остальных гостей, я принялся привычно жонглировать словами. Я затрагивал такие темы, которые неизменно заставляли бы Рагнейла поделиться своими собственным заботами и сомнениями. Где-то подталкивая, а где-то подсказывая, я слой за слоем вскрывал кокон отчуждения между нами. Не прошло и часа, как мы уже беседовали с ним, словно старые закадычные друзья, выросшие на одних пеленках.

— Понимаешь, Данмар, — бормотал Дивита слегка заплетающимся языком, — смерть отца стала большой трагедией для всего рода. Он всегда был полон энергии и сил, а потому даже самые заклятые враги полагали, что прожить ему суждено еще не меньше полувека. Но это все же случилось… И теперь все свалилось на меня одного…

— Очень понимаю тебя, Рагнейл… Ничто так не укрепляет чувство долга, как невозможность уклониться от его исполнения…

— Я не думаю, что готов к этому, — сокрушенно покачал головой парень. — Я всего лишь хочу доучиться целительству, а вместо этого вынужден погрязать в кучах бумаг, вникать в торговые дела, выискивать в словах окружающих тысячи подвохов, и разгребать родовые дрязги… Я вижу свое призвание совсем в ином, но мне приходиться растрачивать молодые годы на эту бесполезную суету. Мне кажется, что я медленно схожу с ума…

— Таково твое бремя, как наследника, — философски пожал я плечами.

Рагнейл вперил в меня тяжелый взгляд, затуманенный выпивкой, а потом отмахнулся, едва не опрокинув полупустой флакон из-под огненной воды.

— Зря я об этом заговорил… — буркнул он. — Мне на мгновение показалось, что ты сумеешь понять меня. Видимо, я ошибся…

— Совсем нет, — на полном серьезе открестился я от его слов. — Я на самом деле тебе сочувствую, просто ничем не могу помочь.

— Оно и неудивительно… никто не может, — устало потер лицо аристократ.

Алкоголь сделал свое дело, и теперь юноша без утайки делился со мной своими переживаниями. Он и сам понимал, что не подходит для той роли, в которой его хотели видеть остальные члены семьи Дивита. Поэтому, мне оставалось лишь заронить в его голову нужные мысли, которые со временем дозреют…

— Ну, вообще-то, тебе есть на кого положиться, — заметил я. — У тебя есть Линнея и Кайет, а потому ты можешь не просто разделить с ними это ношу, но и полностью свалить на их плечи.

— Это было бы не очень порядочно с моей стороны! — Излишне пылко возразил молодой глава. Однако я заметил, что эта мысль показалась ему слишком уж соблазнительной.

— А ты говорил с кем-нибудь из них об этом? — Насмешливо изогнул я бровь. — К примеру, Хоурай, да примет Ворган его душу, вложил в обучение Кайета целую гору золота. Быть может, именно его он и готовил себе на замену? Может, твой брат добровольно захочет взвалить на себя обязанности главы?

— Откуда я знаю, Данмар… отец был скрытным человеком, он никого не посвящал в свои планы. Но… в чем-то ты можешь быть прав.

— Время рассудит, Рагнейл. Но обсудить это с родней все-таки стоит.

Естественно, я не стал говорить о том, что к тому моменту проведу плотную обработку нового кандидата на пост и подробнейшим образом объясню ему, почему он хочет быть главой рода. Ведь молодому Дивита об этом знать совсем не нужно…

Глава 6

Вода в огромной медной бадье, наполированной до такого блеска, что в нее можно было смотреться как в зеркало, медленно остывала. Еще немного и придется вылезать, ведь Ноир уже распустил всех слуг и нагревать ее попросту некому. Эх, это он зря поспешил. Приятное тепло ванны так хорошо расслабляло, что хотелось посидеть в ней как можно дольше, хотя в последние лет пять глава Атерна не позволял себе подолгу нежиться в водичке. А тут вдруг что-то нашло…

Видимо, нервозность последних дней взяла свое. Дознаватели наместника плотно обложили его род, пытаясь найти ниточки, которые связывали аристократическую семью с работорговцами из пригорода. Но, ясное дело, ничего не смогли обнаружить. Просто потому что кроме одного кратковременного контакта через третьи руки нечего было вскрывать. Но если имперские ищейки нападут на этот след… для его рода настанут очень тяжелые времена. О таком исходе даже и думать не хотелось.

Будто этого было недостаточно, грянула еще одна весть, подобная грому средь ясного неба. Его должник Мэрак распрощался с жизнью, сраженный проклятым воздушником. И после такого события глава Атерна всерьез обеспокоился за безопасность своей семьи. Если этот Данмар оказался способен убить Магистра, то что еще ему под силу?

Во всей этой безликой череде напряженных дней аристократа радовало только возвращение Таасима. Хотя и это светлое событие не обошлось без оговорок. То состояние, в котором вернулся наследник, встревожило Ноира еще сильнее, чем его исчезновение. Наследник, казалось, потерял тягу к жизни, всюду ходил понурый и меланхоличный. Отвечать на вопросы он либо избегал, либо же изъяснялся односложно, а то и вовсе отмалчивался, совершенно не проявляя никакого участия. Тянуть из него слова приходилось едва ли не клещами. Он забросил тренировки, выгонял наставников, а один раз даже бросил грязное проклятие в лицо Ноиру.

В том, что с ним происходило и происходит сейчас, Таасим не признавался, как бы отец не старался узнать. Сын всячески избегал его, и главе было решительно непонятно, как вообще можно снова наладить контакт. Единственный человек, кого молодой наследник терпел рядом с собой, оказалась его мать. Хоть раньше домин Атерна и яростно возражал против их общения, но теперь, скрепя сердце, вынужден был закрывать на это глаза. Если Ирида сможет вызволить парня из этой непонятной черной пропасти, то Ноир… собственно, он еще не придумал, как ее наградит, но явно без внимания сей великий поступок не оставит.

Так, неспешно качаясь на волнах собственных мыслей, глава рода продолжал сидеть в ванной, не в силах заставить себя выбраться из воды. Он даже не сразу обратил внимание на легкое дуновение сквозняка, пробежавшегося по коже, и повернул голову в сторону входа в купальни только тогда, когда хлопнула дверь.

— Таасим? — Удивленно воззрился на визитера аристократ. — Что ты тут делаешь?

— Я хотел с тобой поговорить, отец.

Голос наследника звучал вроде бы как и раньше, как и в те безмятежные дни до его исчезновения. Но почему-то именно сейчас домину Атерна в интонациях его мальчика послышалась какая-то ненатуральная фальшь. Будто бы он выдавливал из себя былую непринужденность, пытаясь неумело лицедействовать. К сожалению, Ноир слишком хорошо знал своего сына, чтоб этого не заметить. И это встревожило мужчину еще сильнее.

— Конечно, — преувеличено бодро кивнул Атерна, втайне радуясь, что его отпрыск хотя бы созрел для разговора. — Дай мне немного времени добраться до кабинета, и там мы спокойно все обсудим…

— В этом нет нужды, — перебил родителя парень. — Мы можем побеседовать прямо здесь.

— Здесь? — Домин с сомнением обвел взглядом полутемное помещение купален, но потом подумал, что железо следует ковать, пока оно горячо. А то вдруг сын передумает и снова закроется от него, пока Ноир будет обтираться и облачаться? — Ну-у, что ж… если тебя не смущает обстановка, то давай…

Таасим кивнул и сделал пару шагов вперед, а затем уселся прямо на узкую кромку медной бадьи, не обращая внимания на то, что край его одежды попал в воду. Парень некоторое время ничего не говорил, и домин Атерна терпеливо ждал, когда же он наконец нарушит затягивающееся молчание.

— Что стало с нашей честью, отец? — Полным боли голосом спросил вдруг наследник.

— О чем это ты?

— Разве мы, как воины и защитники империи, не должны быть образцом благородства и порядочности? Мы ведь стражи, мы делаем одно дело с Ворганом, пусть и наши противники не столь сильны, как его. Так почему же мы ведем себя столь подло, будто ночные тати и душегубы?

От услышанного Ноиру захотелось вскочить из ванны и отвесить сыну звонкую затрещину. Такую, чтоб выбить эту чушь из его головы. Да как он только смеет так отзываться о своей собственной семье?! Просто неслыханно… Но вместо этого глава рода просто скрипнул зубами, изо всех сил пытаясь сохранить холодность рассудка. Да уж, давненько никто не мог себе позволить в его адрес таких оскорблений. И уж тем более, не ждал он их и от своего отпрыска.

— Почему ты так говоришь, Таасим? — Слегка дрогнувшим от злобы голосом спросил Атерна. — Наша семья ничем не хуже других дворян, а во многом и лучше…

— Тогда, наверное, он был прав, когда говорил, что мир потонул в бесчестии, — безжизненно подметил юноша. — Если даже мы лучше многих, то что же творят остальные…

— Эй, — не выдержал-таки мужчина и повысил голос, — что за речи ты ведешь?! Кто «он» и о каком бесчестии ты говоришь?!

— Он — это тот, кто в самом деле имеет право о таком судить. А говорю я о твоих интригах, невольным участником которых ты меня сделал…

— Ты все еще волнуешься из-за этого проклятого мальчишки? — Догадался Ноир, припоминая их последний яростный спор из-за него. — Не переживай, мы закончим начатое! Он, конечно, сумел удивить всю империю своими молниями, но даже Магистра он едва одолел! Но что он сделает против Грандмастера? А против двух? В нашем роду их достаточно! Знаешь, я тщательно проанализировал тот поединок и пришел к выводу, что гаденышу нужно много времени на подготовку своей атаки. Иначе бы он…

— Отец, ты слушаешь, но не слышишь меня, — грустно покачал головой наследник, перебивая мужчину. — Что тебе стоит признать хотя бы передо мной, что с самого начала мы были неправы? Я вчистую проиграл ту схватку Данмару, как более умелому поединщику. И не спорь, после его победы над Иматиросом это стало слишком очевидно. Да, в тот миг мне было обидно и даже страшно. Да, я злился на него из-за своего поражения и мечтал поквитаться. Но сейчас я осознал, как же глупо себя вел. Какая-то бессмысленная детская обида застлала мой разум, мешая мыслить трезво. И только сейчас, когда я лишился самого дорогого, что только можно вообразить, я начинаю осознавать…

— Брось пороть эту чепуху, Таасим! — Снова на повышенных тонах загремел родитель. — Твое поражение ударило по репутации нашего дома, и мы просто обязаны ответить! Непозволительно бездействовать и закрывать глаза, когда речь идет о чести семьи!

— Так вот что для тебя значит честь, да? — С каким-то непонятно скорбным выражением констатировал парень.

Ноир порывался что-нибудь ответить на это, но увидев, что на глазах его сына наворачиваются слезы, примолк. Он никогда не видел его плачущего, даже когда Таасиму было совсем мало лет. Глава рода с первых дней жизни приучал наследника к тому, что проявлять чувства подобным образом это низко и недостойно мужчины, и ребенок всегда принимал это. Да что же, дьявол раздери, с его мальчиком происходит?!

— Любой наглец, посягнувший на доброе имя Атерна должен быть наказан! — Упрямо повторил аристократ. — Кем бы он сам ни был, и какой силой не обладал!

— А ты сам-то можешь ответить, что осталось от этого доброго имени? От настоящего, а не показного.

В очередной раз отцу захотелось врезать своему отпрыску. Эти посыпания головы пеплом с самого начала ему не понравились. И откуда только подобная мягкотелость проявилась в Таасиме? Но, черт бы побрал всю эту ситуацию! Отвечать резко сейчас нельзя… по крайней мере до тех пор, пока он не поймет, что произошло с сыном.

— Опомнись, отец, — продолжал тихо говорить наследник, — с той поры прошло уже больше двух лет. Мой проигрыш забылся, и о нем так часто вспоминаем только ты, да я. А победа Данмара в Поединке Жизни с Мэраком и вовсе стерла сей эпизод из людской памяти.

— Это даже лучше, что минуло столько времени, — хмыкнул глава рода. — Если с мелким ублюдком случится что-нибудь необратимое, нас в этом никто и не заподозрит…

— Ты неисправим, Ноир, — безрадостно покачал головой Таасим. И домин Атерна подивился, что его наследник обратился к нему по имени, как к какому-то постороннему человеку. — Ангел оказался прав на твой счет…

— Кто? Ангел? — Переспросил мужчина, думая, что ослышался. Последние несколько осколков город просто бурлил от разнообразных бредовых слухов про то, что крылатые посланники Воргана вернулись на землю, но сам Атерна ни капли в этот вздор не верил. А тут, выходит, что и его собственный сын поддался этому безумию?

— Да, отец, ангел. Настоящий ангел, имеющий немыслимую власть над душами смертных. Прекрасный и суровый…

— Да ты хоть слышишь, что за глупости вырываются из твоего рта?!! — Заорал Ноир, ударяя кулаком по остывшей воде. — Ты совсем потерял разум, Таасим?! Какой еще, бесы его задери, ангел?!!

— Тот, который был ниспослан нам в качестве испытания, — невозмутимо ответил парень. Он даже не моргнул, когда веер водяных брызг попал на его лицо, а все так же смотрел пустым взглядом на отца. — Ты перешел черту, Ноир, а я, как глупый телок, шел все это время у тебя на поводу. И теперь это привело меня к тому, что я лишился Искры…

— Ты… что сделал? Лишился Искры?! — От дикого удивления мужчина напрочь позабыл начало фразы, потому что ее окончание попросту выбило из головы все остальные мысли. — Как такое вообще возможно?!

— Ангел забрал ее у меня в наказание за грехи нашей семьи…

Первым опасением главы рода было то, что Таасим окончательно спятил, но как следует обдумать его мужчина не успел.

— У всего есть цена, отец, — скорбно изрек наследник, кусая губы. — И небо уже взяло с меня неподъемную плату. А теперь оно собирается истребовать ее и с тебя…

Прежде чем домин Атерна успел спросить, что именно наследник имеет в виду, как заметил в руках у парня одно весьма знакомое кольцо. Похожее, либо точно такое же, он подарил Ириде еще тогда, когда не был главой рода. Когда она была молода и прекрасна, а он горяч и не столь циничен. Прекрасное это было время.

Почему-то именно в этот миг Ноиру стало нестерпимо тоскливо и печально. Груз прожитых лет, непростых решений и упущенных возможностей легли на его плечи, заставляя понуро опустить голову.

Ирида… бедная девочка. Как же жестоко он с ней тогда обошелся. Отнял сына, не дав даже подержать его в руках. А главное, ради чего? Неужели в нем взыграла зависть? И к кому! К своему собственному ребенку… Ведь Ноир точно так же рос, не зная материнской любви. Вся его жизнь состояла из тренировок, наставлений и нудных занятий. Дед Таасима был родителем куда более жестким, чем нынешний глава рода, и домин Атерна даже не мыслил, что детей можно воспитывать как-то по-другому. Иногда, конечно, его посещали мысли, что он слишком строг с юным наследником, но разве он мог поступать иначе?

В настоящий момент показалось, что мог… Мог и должен был. Но не стал. В этом трудно признаваться даже себе, но мысль о том, что у юного Таасима будет счастливое и радостное детство, которого когда-то оказался лишен Ноир, пробуждала в мужчине какое-то злое и неподконтрольное чувство острой несправедливости. И подавить его оказалось невозможно. Ни тогда, ни сейчас.

— Что это ты задумал, сын? — Подозрительно поинтересовался Атерна, глядя на непонятные манипуляции парня.

— Я должен принести спасение… спасение нашему роду и попытаться исправить то, что ты совершил.

Наследник поднялся с края бадьи и во второй его руке тускло сверкнул короткий кинжал. Отец, почуяв уже действительную угрозу, вскочил из положения лежа, призывая на помощь Искру. Эманации его души мгновенно сомкнули кокон вокруг его тела, делая кожу твердой, словно кора векового дуба. Такую сходу не пронзить металлом…

Давно вбитые в подсознание боевые навыки без участия разума воспряли в теле, которое, откровенно говоря, давненько уже не видело тренировок. Но все же Ноир успел перехватить оба запястья Таасима и непроизвольно сдавил их, да так, что аж раздался треск костей.

— Прости, сын, я не хотел тебе вредить, — чуть ослабил хватку аристократ, — но ты явно сошел с ума! Если бы ты сразу призвал Анима Игнис, то этого б не случилось…

— Я же сказал… у меня отобрали ее… — все так же апатично ответил парень, будто бы не обращая внимание на боль в пострадавших руках.

Атерна смотрел в глаза своего подросшего ребенка и не мог понять, что он видит. Отчаянье, убийственную тоску, всепоглощающее уныние… несомненно, все это Ноир подметил сразу же, как Таасим вернулся домой после длительной отлучки. Но неужели в темной глубине его взгляда, затуманенного слезами душевной боли, глава рода заметил упрямую решительность? Неужели…

— Нет… не может быть… — прошептал аристократ, не забывая контролировать каждое движение рук своего наследника. — Ты и вправду собрался убить меня?

— Да, отец… прости меня, но такова воля небес…

Брови мужчины сошлись на переносице, а на шее вздулась толстая вена, взбухая бледно синим червяком. Сын… его родной сын, в которого Ноир старался вложить все, что только мог, чтоб сделать из него настоящего лидера и нового главу целого могучего рода теперь пришел к нему в купальню с клинком за пазухой… Слишком немыслимо, чтобы быть правдой…

— Ты сильно ошибаешься, Таасим, если думаешь, что я тебе позволю меня хотя бы поцарапать, — зло прорычал Атерна, борясь с желанием окончательно переломить чужие запястья как пару сухих веток. — Слушай, как мы сейчас поступим. Либо ты бросаешь свою железяку и добровольно идешь со мной к целителям, которые будут искать причину твоего странного помешательства. Либо я поведу тебя силой. Выбирай!

— Ни того, ни другого, отец.

Таасим с огромным трудом, но все же сумел разжать пальцы, и кольцо Ириды устремилось вниз, прямо в наполненную водой бадью. Ноир, не будучи дураком, сразу понял, в чем тут кроется подвох. Наверняка неведомый артефактор приложил свою руку к зажатому в оправу этого украшения камушку. А потому прикасаться к нему лишний раз совсем не стоило.

Поэтому аристократ резко отставил в сторону ногу, чтобы падающее украшение ненароком не задело его. Заряженный артефакт наверняка бы сработал, ощутив касание энергии его Искры, так что…

Додумать Ноир не успел, потому что кольцо с приглушенным толщей воды звоном упало на дно ванны и тускло засветилось. Оно оказалось настроено не на энергию, а на контакт со своей стихией. Но об этом домин Атерна побеспокоиться уже не успел. Текучая сила водного артефакта сперва неуверенно, коснулась его, словно пробовала на зуб. А потом с силой тарана вломилась, ломая барьеры его собственной Анима Игнис. И не ожидавший такой атаки мужчина не сумел даже попытаться приглушить их, чтобы хоть немного снизить урон от чужеродного воздействия.

Потолок и пол в глазах Ноира закружились с непередаваемой скоростью, а уже в следующий миг тело его обмякло, едва не перевалившись через край ванны. Вскрикнувший от боли в пострадавших руках Таасим лишь чудом успел подхватить родителя и уложить его обратно в бадью. Боевой артефакт оказался накачан под завязку, а потому его, ставшего сейчас простым смертным, тоже неслабо задело потоком враждебной энергии. Она хоть и теряла львиную долю своей силы, проходя сквозь Ноира, но для обычного невладеющего и того оказалось достаточно.

Рухнув на колени, парень сдавил себе шею пальцами, пытаясь таким странным образом остановить рвотный позыв, который стянул нутро болезненной пружиной. Однако через каких-то пару сотен ударов взволнованного сердца в голове начало проясняться, и Таасим, подняв с пола упавший кинжал, встал на ноги.

Заряженный сапфир в кольце уже отдал всю свою силу, и теперь перестал светиться на дне бадьи, потому наследник без особой опаски извлек его голыми руками. Бесчувственный отец никак не отреагировал на эти манипуляции. Не дрогнули даже ресницы на его веках, когда заточенная сталь глубоко вонзилась в его предплечье и пошла вниз, от сгиба локтя к запястью, оставляя позади себя багровую полосу.

Первые красные капли упали в купель, и вода в ней начала постепенно темнеть, напитываясь кровью. А Таасим осторожно обошел ванну и постарался вложить в обмякшие родительские пальцы второй руки рукоять клинка. У тех, кто обнаружит утром тело Ноира не должно возникнуть никаких сомнений в том, что это было самоубийство. Пусть все считают, что глава Атерна, спутавшийся с работорговцами, понял, в какую грязную игру вступил, и какую угрозу остальной семье несут его действия. А поэтому решил отвести возможный удар правосудия от своего рода. Те, кто знает о расследовании наместника, просто обязаны сделать правильные выводы.

На негнущихся ногах парень направился к выходу, все еще борясь с головокружением и тошнотой. Он был молод, ни разу не видел войны, и ему не приходилось до сегодняшней ночи убивать. И уж тем более, он не мог подумать, что его первый раз будет вот таким… Так что накатившая дурнота оказалась скорее следствием его мерзкого поступка, а не воздействия артефакта. Он. Убил. Своего. Отца…

Сразу же на выходе из купален его встретила Ирида. Хоть наследник и просил ее, не ходить за ним, но та все равно не послушалась. Женщина не задавала никаких вопросов, а просто посмотрела в его бледное искаженное мукой лицо, и поняла все без слов.

— Ты справился, мой мальчик, — нежно прошептала она, обнимая Таасима. — Ты сделал то, что должен был. Теперь все будет хорошо…

— Да, мама… все будет хорошо…

Новый глава Атерна спрятал лицо на плече у своей матери, которую не знал большую часть жизни, и непролитые за все эти годы слезы побежали из глаз юноши таким потоком, что ткань платья Ириды промокла насквозь за считанные мгновенья. Путь искупления грехов оказался невероятно труден. Труден и сложен с самого первого шага. Но Таасим пройдет его! Ради своего рода, ради Ириды… ради себя.

Глава 7

Раннее осеннее утро. За окном промозглая серая хмарь и сырость, но я уже не сплю. Или вернее будет сказать «еще». На столе почерневшая от кофе кружка, из пепельницы торчит целый ёжик из окурков, а руки немного подрагивают от нервного ожидания. И у меня были поводы мандражировать, ведь сегодня наступил самый ключевой момент в моей собственной операции…

Телефон брякнул тонкой трелью, и я тут же схватил его, жадно всматриваясь в экран. От волнения немного даже потемнело в глазах, так что мне потребовалось пару секунд, чтобы разобрать текст сообщения. Наконец зрение прояснилось, и я смог прочесть короткое послание. Сначала один раз, потом второй, а за ним, чтобы исключить малейшую вероятность недопонимания, еще и третий.

— Да! Да, сука, съели говнюки! — Радостно завопил я, швыряя мобильник в стену.

Стало так легко и весело, будто я вернулся на двадцать лет назад, во времена своего школьного выпускного. Во мне взыграл шальной восторг, как после крепкого коньяка и жаркого поцелуя одноклассницы, по которой сох все десять школьных лет. Я смог. Я сделал это. У меня получилось…

Супруга удачно покинула страну и после череды пересадок попала в Южную Америку. Чтоб суметь это организовать и запутать наблюдателей, мне пришлось буквально вывернуться на изнанку и, помимо прочего, за один день купить на ее имя около полусотни билетов на всевозможные направления. И все удалось. Люди из конторы не смогли отследить маршруты, ведь их ресурсы сильно ограничены за пределами наших государственных границ. Все что от меня требовалось, это продавить необходимость лечения в Германии, а оттуда уже переправить Ангелину в безопасное место. Туда, где ее не достанут загребущие руки кровавого бюро… Ну что ж, теперь, когда она далеко, можно не бояться поведать ей неприглядную правду обо мне. Пусть знает, что ей грозит, если она вдруг решит вернуться в страну.

Одно нажатие клавиши на ноутбуке и давно заготовленное письмо улетает на электронную почту моей благоверной. Там много текста, но по существу сказано совсем чуть-чуть. Остальное это лишь мои эмоции и слезливые прощания. Так что, надеюсь, прочтет его Ангелина уже утром, иначе бессонная ночь ей обеспечена.

Раздавшийся спустя десяток минут телефонный звонок, разрушил мои надежды. Высветившийся на экране международный код Аргентины не оставил сомнений в том, кто это мог быть. Я будто бы вживую услышал, как перепуганная моим откровением супруга кричит в трубку, умоляя все бросить и бежать к ней. Но, сожалению, вряд ли это было осуществимо. Если бы все было так просто… Извини, родная, но меня из-под колпака так легко не выпустят. Я отдаю им себя, чтобы ты могла жить. Это будет справедливый обмен.

Оставив телефон с разбитым после попадания в стену стеклом на кухне заливаться требовательными руладами, я вышел из комнаты. Прости меня, Ангелина. Прости за все и будь счастлива…

* * *

Известие о кончине Ноира Атерна наконец-таки разнеслось по всему городу, захлестнув мысли и разговоры буквально каждого. Даже последние забулдыги из придорожных тошниловок обсуждали между собой это событие и его возможные последствия с видом великих политиков. И на фоне этого, никто из обывателей не заметил, как из третьего кольца и пригорода исчезли последние представители банд работорговцев. Наконец-то зачистка, в которой мне помогали Астал, Кавим и мои верные последователи, завершилась.

Мы за неполный месяц сделали то, чего не могли власти Исхироса за десятки лет. То преступное отребье, что не распрощалось с жизнью, в панике бежало, спасая свои шкуры. Хотя, стоило все же признать, что заслуга имперских солдат в случившемся была тоже немалая. После убийства главы богатейшего рода империи, в причастности к которому заподозрили торговцев невольниками, наместник Иилия взялся за них крайне серьезно. Мне же, за счет более глубокого внедрения в низы социальной лестницы Махи, оставалось только вычистить тех, кто сумел ускользнуть от латного кулака правосудия и намеревался отсидеться, пока не уляжется переполох.

Кстати, ставленник императора, пожалуй, оказался единственным, кого эта зачистка озадачила. Он долгое время просеивал дно города, в поисках ниточек, ведущих к первому кольцу, но теперь оказался в беспросветном тупике. Работорговцы мертвы, глава Атерна покончил с собой, а убийство Хоурая Дивита так и осталось нераскрытым. Поэтому единственной его зацепкой сейчас оставался пленный Зулхар. Бывший главарь банды, которого тюремные каты уже запытали до состояния пускающего слюни на подбородок дурачка. Но от такого пленника проку было совсем мало.

Ну а я, тем временем, пользуясь всеобщей суматохой и неразберихой, намеревался сделать то, к чему так долго готовился. Мне определенно пора было повысить свой социальный статус официально, чтобы поползновения Иилия могли вызвать нужную мне ответную реакцию от общества. А может даже и защитить меня от назойливого государева интереса. Но для этого мне требовалось посетить моего единоутробного братца. Вроде как он теперь должен стать главой Атерна — одного из сильнейших и древнейших родов Махи. И теперь-то, со смертью упрямого и обидчивого Ноира, договариваться с этим семейством для меня станет намного проще.

Спикировав в ночной темноте на мостовую, я спрятал черные крылья и быстро накинул на голые плечи плотный плащ. Ищейки императора вот уже которую седмицу караулили меня во всех местах, где я мог появляться, включая Дивинаторий. И только тьма на пару с даром Дьявола оставались моими верными союзниками, помогающими ускользать от чужого нежелательного внимания.

У самой калитки особняка, толщина кованных прутьев которой могла сравниться с копейным древком, меня встретил воин с гербом рода Атерна на доспехах. Он непреклонно, но в то же время вполне тактично заступил мне путь, невзначай опуская ладонь в кольчужной перчатке на эфес меча.

— Господин, вы, верно, заплутали, — обратился он ко мне. — Это дом высочайшей семьи Атерна, и меня не предупреждали ни о чьих визитах в столь поздний час.

— Нет, доблестный страж, — в тон ему отозвался я, — здесь нет никакой ошибки. Сообщи домину Таасиму о моем прибытии.

Привратник смерил меня взглядом, полным сомнений и, видимо, пришел к выводу, что в моем неброском облике нет ничего, что указывало бы на высокое происхождение. А потому он даже не двинулся с места, продолжая держать руку вблизи оружия.

— При всем уважении, господин, — дернул мужчина уголками губ, — но я не сделаю со своего поста и шага. А если вы вздумаете торчать здесь, то я вышвырну вас.

— Тогда, пожалуй, я пройду за калитку, переступив через ваше тело, — ответил я все так же вежливо, словно мы беседовали на светском рауте.

Глаза стража грозно сузились, а лезвие меча без всяких предисловий выскочило из ножен на длину трех пальцев. Судя по тому, как быстро двигался воин, простым смертным он не был, и сразу же воззвал к Искре. Но что мне этот Владеющий, когда я сам уже стал Магистром?

Моментально сориентировавшись, я заблокировал чужую ладонь своей рукой и не позволил привратнику извлечь клинок. Тот попытался вывернуться и отпихнуть меня, но силенок для этого ему явно не хватало. Страж добился лишь того, что получил от меня коленом в пах. Кольчужная юбка, свисающая до середины его бедра, немного сумела поглотить инерцию моего удара, но не погасить полностью. Поэтому охранник сдавленно охнул и согнулся, подставляя лицо, которое я и боднул лбом от всей души.

К новой силе, что плескалась в моем теле с тех пор, как разгорелась Искра, я еще не привык в полной мере, а потому немного перестарался. И вместо того, чтобы слегка оглушить неприятеля, я расшиб ему физиономию в кровь и отправил воина в глубокое забытье. Его туша, громыхая металлом, рухнула мне под ноги, моментально привлекая шумом внимание прохожих и остальных защитников поместья.

Из подобия караулки выглянула пара недоумевающих солдат и увидела мою фигуру, возвышающуюся над их поверженным товарищем. Они быстро оценили ситуацию, и тревожный колокол пронзительно зазвенел уже через каких-то пару мгновений. Ограда сразу же полыхнула энергией, сжигая отростки моей Анима Игнис, и за калиткой во мгновение ока собралась целая толпа пехотинцев с клинками наперевес. Они с подозрением смотрели на меня, пытаясь отыскать возможных сообщников, но постепенно успокаивались, видя лишь одного закутанного в плащ подростка.

— Именем рода Атерна, — угрожающе крикнул мне страж с эмблемой сотника на нагруднике, — держи руки на виду! За нападение на аристократический род тебя ждет виселица! Но в каком виде ты до нее доберешься, это еще большой вопрос!

Не считая нужным тратить слова на препирательство с простыми солдатами, я просто создал перед собой тугую воздушную волну и толкнул ее вперед. Развитая Искра отработала на славу, и некоторым воинам пришлось даже придержать руками шлемы, чтоб они не сползли на затылок.

— Небесная тысяча, это же тот воздушник, что зарезал Магистра… — наконец узнал кто-то из строя мое лицо.

Командир, заслышав это, с сомнением осмотрел меня с ног до головы, но в дальнейшем все же решил сменить риторику на менее воинственную.

— Чего тебе здесь понадобилось? — Глухо осведомился он, не спеша, впрочем, убирать меч.

— Доложите домину Таасиму о моем прибытии. Остальные ответы, если осмелитесь, потребуете уже с него.

Сотник нахмурился, и я уж было посчитал, что он отдаст приказ атаковать меня. Однако воин проявил недюжинное благоразумие, и вместо этого прозвучало короткое распоряжение, больше похожее на отрывистый лай. Я не разобрал, что именно он рыкнул, но, главное, подчиненные прекрасно поняли своего начальника. Тотчас же с места сорвался один из бойцов, уносясь куда-то в сторону поместья и громыхая на бегу сбруей. А параллельно с этим, я заметил, как у парочки других стражей замерцали в кулаках сигнальные амулеты. Похоже, в планы этих бравых стражей явно не входило отпускать меня с миром, ежели их хозяин откажется встречаться со мной.

Но посыльный вернулся через считанные минуты, таким же сумасшедшим темпом покрывая по паре метров за один прыжок, и что-то быстро затараторил на ухо своему сотнику. Тот слушал и хмурился с каждым новым словом все сильнее, пока не стал походить на вырезанную из дерева театральную личину злодея.

— Пропустите его! — Распорядился он вскоре. И солдаты исполнили приказ без лишних вопросов и пререканий, расступившись передо мной.

До аристократического жилища меня взялся провожать лично начальник охраны с полудюжиной бойцов. И причина, по которой мне выделили такой внушительный конвой, в принципе, была ясна. Если я одним разрядом убил Магистра, то что мне в теории помешает провернуть то же самое с их господином? Тут вполне можно понять беспокойство воинов за своего сеньора. И короткая перепалка сотника с Таасимом, вышедшим встречать меня аж на крыльцо, только подтвердила мои предположения.

— Все свободны, возвращайтесь на пост! — Строго приказал новый глава Атерна.

— Но домин, — заспорил сотник, — ваш гость может представлять опасность! Он…

— Я сказал, возвращайтесь на пост! — С нажимом в голосе повторил аристократ, и солдаты тут же испарились, не забыв напоследок отсалютовать своему нанимателю.

— Прошу простить меня за такое скверное гостеприимство, — тут же повинился Таасим, меняясь не только в голосе, но и в лице. — Если бы я знал о визите заранее, то…

— Пустое, — великодушно махнул я ладонью. — Эти воины исполняли свой долг. А верность угодна Воргану.

— Да… спасибо. Пойдем внутрь, я распоряжусь накрыть стол.

Не став возражать, я зашел в дом вслед за новым хозяином, и мы направились прямиком в бывший кабинет Ноира. За прошедшие годы с начала обучения, я хорошо успел изучить снаружи обстановку жилищ многих высокородных в Махи, а потому приблизительно ориентировался в них и без знания подробной планировки.

— Чем я еще могу искупить грехи своей семьи? — С глубоким поклоном обратился ко мне глава, когда за нами закрылась тяжелая дверь.

— Ты слишком торопишься, Таасим, — печально покачал я головой. — Пройдут годы, прежде чем ты заслужишь прощение Великого Стража. Более того, я буду с тобой откровенен, для этого наверняка придется пролить целые реки крови. Как своей, так и чужой.

— Я готов на все! — С жаром воскликнул молодой аристократ, сжимая кулаки.

— В таком случае, пригласи своих сестер. Я хочу видеть их.

Атерна если и удивился моей просьбе, то не подал виду. Он на долю секунды высунулся за дверь, а потом сразу же вернулся, пожирая меня полным боли и отчаянья взглядом. Будто ждал, что я сейчас вытащу его Искру из-за пазухи, как ярмарочный фокусник, и торжественно вручу ему. Но извини, Таасим, если бы я мог…

На этот раз ждали мы достаточно долго, и пребывание в тягостном молчании, казалось, только еще больше растягивало время. По моим ощущениям, прошло никак не меньше получаса, прежде чем дверь кабинета распахнулась, словно ее толкнули ногой. Это внутрь по-хозяйски шумно влетела вдова Ноира, а следом за ней, как выводок утят, просеменила троица девушек, приходящихся женщине дочерями. Вообще, детей у Меддины Атерна было всего шестеро, но ровно половина от их числа уже повыскакивала замуж и покинула отчий дом. В девах остались только эти, самая младшая из которых оказалась старше меня аж на пять лет.

Кстати, именно эта молодая красавица стала последней попыткой супруги Ноира родить ему долгожданного мальчика. Причем, появилась она на свет уже тогда, когда Таасим научился не только бегать, но и свободно говорить. Однако небеса не проявили благосклонности, и вместе с появлением на свет этой девчушки, умерли и последние чаянья домины передать главенство в роду законному ребенку, а не бастарду.

— Таасим, что все это значит?! — С порога повысила тон женщина. — Сейчас самый разгар дамского вечернего туалета, так почему ты беспокоишь нас?!

Об особой нелюбви вдовы к незаконнорожденному наследнику известно было, пожалуй, каждому высокородному в Махи. И сейчас эта неприязнь бросалась в глаза даже мне, постороннему наблюдателю. Однако сам молодой Атерна выслушал этот пассаж с каменным лицом, не дернув даже бровью, а затем бросил на меня короткий виноватый взгляд, словно извинялся за происходящее.

— Я не припомню, чтобы вообще приглашал тебя, Меддина, — встретил он строгостью незваную гостью. — Я ждал только своих сестер, и никого более.

При слове «сестры» лицо вдовы скривилось, будто она откусила кусок от плесневелого пирога. Складывалось впечатление, что несмотря на общего отца, парня она не считает родственником своим красавицам. И, наверное, только опасение потерять лицо в присутствии незнакомца не позволило ей в ответ разразиться гневной тирадой по этому поводу.

— Я прибыла со своими дочерями, — холодно бросила женщина, — потому что имею право знать, что…

— На что ты имеешь право, решать буду только я! — Внезапно рявкнул Таасим, отчего его собеседница чуть не выпрыгнула из туфель. — В моем доме привилегии и свободы дарую и отнимаю я! И не советую об этом забывать, Меддина, если не хочешь коротать дни где-нибудь на отшибе провинции в компании деревенских старух! Ты поняла меня?!

С момента «самоубийства» Ноира прошло совсем немного времени. И, видимо, это был первый разговор подобного толка между новым лидером рода и его мачехой, потому что супруга покойного аристократа сейчас выглядела, мягко сказать, ошарашено. Она часто и быстро дышала, медленно заливаясь краской, и явно очень желала ответить что-нибудь дерзкое, а может даже и грубое. Вот только осознание того, что перед ней уже не просто наследник, а полноправный глава, очень сильно остужало градус ее возмущения.

— Ступай прочь и плотно затвори за собой! — Окончательно добил визитершу Таасим. — Если ты еще хоть раз позволишь себе проявить подобное неуважение, то я запрещу появляться тебе в этом доме.

Малиновая, будто ее обдали кипятком, Меддина оскорбленно выскочила из кабинета, громко хлопнув на прощание дверью. А троица ее дочурок, почуяв твердую хозяйскую руку, тут же боязливо потупили глаза, всем своим видом стараясь продемонстрировать послушание и покорность. Жить в крупном городе нравилось всем. А потому менять роскошь главного поместья на какую-нибудь отдаленную виллу или средней паршивости усадьбу, где из всех развлечений только лес, да степь никому не хотелось. Нет, ну серьезно, что интересного можно найти вдали от обжитых мест, откуда до ближайших соседей нужно скакать верхом не менее десятка верст? Труп лесной белки? Не такого досуга желали эти юные домины. Не с селянами же им устраивать светские рауты…

— Познакомьтесь, сестры, — почти спокойно объявил Атерна, демонстрируя похвальное умение моментально успокаиваться, — это Данмар. Аколит стихии воздуха, который одолел в Поединке Жизни Мэрака Иматирос.

Девушки тут же украдкой стрельнули в мою сторону глазками, но сразу же потупили их.

— Сестры, вы позорите меня! — Тут же прикрикнул на них молодой глава.

Словно спохватившись, троица аристократок абсолютно синхронно исполнила замысловатый реверанс, которого не всегда удостаиваются даже другие высокородные.

— Данмар, позвольте мне представить моих единокровных сестер…

Таасим быстро перечислил имена всех юных прелестниц, которые я даже не попытался запомнить, поскольку был занят их разглядыванием. Я медленно прошелся перед аристократками, внимательно всматриваясь в приятные женственные лица. Первые две сразу же опустили головы, едва только заметили темные отголоски Преисподней в моих зрачках. А вот третья девушка, напротив, встретила меня прямо, источая неподдельный интерес в смеси с легким любопытством.

— У меня плохая память на имена, — повинился я, беря ладонь аристократки в свои руки. — Прошу, напомни, как тебя зовут?

— Меня зовут Араия, домин, — послушно назвалась она, демонстрируя в широкой улыбке ровные белые зубы и милые ямочки на щеках.

— Звучит очень красиво, — поднял я в ответ уголки губ. — Спасибо тебе.

Развернувшись к Таасиму, я кивком головы показал, что он может отпускать своих родственниц, и те тут же умчались прочь, едва он только открыл рот.

Я же неспешно вернулся к столу и уселся в облюбованное мной кресло. Аристократ тоже устроился на своем месте и теперь дисциплинировано молчал, ожидая, когда я сам все ему объясню. И я не стал сильно затягивать паузу.

— Араия должна выйти за меня замуж, Таасим, — объявил я, не пытаясь никак замаскировать своих намерений. — И чем раньше, тем лучше.

Наследник тут же вскочил со своего места, но не возмущенно, как можно было ожидать, а с широкой полубезумной улыбкой городского сумасшедшего.

— Это огромная честь для меня! — Прошептал парень, поднеся пальцы к переносице в молитвенном жесте. — Породниться с ангелом, разве может о таком хоть кто-нибудь мечтать?!

Я лишь сдержанно улыбнулся и благосклонно кивнул, не став уточнять, что мы и так с ним родня. Не думаю, что он готов к таким откровениям.

Глава 8

— Линни, как здорово, что ты пришла! — Стараясь показать свою искренность, я расплылся в широкой улыбке и сделал гостеприимный жест обеими руками. — Ты уж извини, что я тебя принимаю вот так, просто император никак не желает оставить меня в покое!

— Здравствуй, Данмар! — Девушка даже не попыталась стряхнуть с плаща капли дождя, который лил снаружи, и без церемоний кинулась мне на шею, обняв так, что хрустнули позвонки. — Не оправдывайся, я все понимаю. Быть может, моя семья сумеет тебе чем-нибудь помочь? Хочешь, я переговорю с Рагнейлом?

— Боюсь, что Иилий не станет его слушать, — скорбно покачал я головой. — Может слова твоего отца, да примет Ворган его душу, и возымели бы какой-нибудь эффект. А так вы только зря рискуете навлечь на свой род неудовольствие государя.

— Я все равно переговорю с братом, — упрямо ответила Линнея и совсем не по-аристократически показала мне язык. — Так ты теперь тут живешь?

Она вошла внутрь одного из моих временных убежищ, коих в первом кольце Махи насчитывалось всего три. Недвижимости в этом элитном районе остро не хватало для всех желающих поселиться поближе к Дивинаторию, а потому найти даже такой крохотный приют было настоящим чудом.

— Вроде того, — кивнул я. — Покуда я не смогу вернуться в общежитие, придется мне ютиться здесь.

— Ну, вообще-то, тут довольно миленько.

Линнея по-свойски прошлась по небольшой комнате, а затем, потеряв интерес к обстановке, приземлилась на мягкий диванчик.

— Для чего ты меня позвал, Данмар? — Прямо спросила она, глядя на меня уже без тени веселья.

— Просто хотел с тобой увидеться…

Я присел на диван рядом с Линни и как бы невзначай прислонил к ее коленке свое бедро. И девушка сначала сделала вид, что не заметила этого, а потом и вовсе придвинулась ко мне поближе.

— Что будет завтра? — Спросила девушка, блуждая грустным взглядом по комнате. — Иилий ведь не оставит тебя в покое. Исхиросу очень нужен секрет молний, ведь только с ними наша армия сможет переломить хребет воинственному султанату…

— Боюсь, тут все не так просто, как видится государю. Но я все равно постараюсь обезопасить себя, Линнея, — тихо ответил я. — И тогда император будет вынужден выторговывать у меня эту тайну.

— Ты плохо знаешь нашего правителя, Данмар… — с сомнением покачала головой красавица, — он жесткий и решительный, прямо как его дед. Он никогда не станет торговаться, если можно забрать силой.

— Надеюсь, так оно и есть, — буркнул я себе под нос, воскрешая в памяти образ изуродованного пленника Разлома.

— Что?

— Да нет, ничего, просто мысли вслух! — Я улыбнулся, пытаясь успокоить аристократку и вытащил из-за подлокотника пару склянок с огненной водой. — Я, право слово, уже устал жить в напряжении и тревожном ожидании неприятностей. Хочется немного расслабиться. Не составишь мне компанию?

Линнея немного поколебалась, но потом все же приняла из моих рук один пузырек. Мы синхронно откупорили свои емкости, чокнулись и сделали по глотку. Точнее, Дивита сделала. А я лишь приложился к горлышку, не размыкая губ, и сморщился, будто в самом деле выпил горького напитка.

— Уф… — девушка прищурилась и выдохнула, пережидая жгучее спиртовое послевкусие на языке. — Удивительная по своей противоречивости вещь эта огненная вода. Тебе она так нравится?

— Да не особо, — честно признался я. — Каждая капля это для меня как испытание мужества.

— Тогда почему ты выбрасываешь на нее столько денег? Разве в твоем положении не стоило бы озаботиться экономией?

— Зачем же тогда нужно золото, если его нельзя тратить? — Удивленно округлил я глаза. — От жизни нужно брать все и сразу!

— Какой же ты мальчишка! — Беззлобно фыркнула моя слегка захмелевшая гостья. И с этой самой фразы наш разговор потек более непринужденно.

Теперь Линни говорила обо всякой ерунде, шутила и смеялась, а я работал, усиленно поддерживая ее в приподнятом настроении. Мы обсуждали наших общих знакомых, ее воздыхателей, Мэтров в Дивинатории, припоминали всякие разные курьезы и много чего еще. Не прошло и часа, как склянка с огненной водой в руках аристократки как-то незаметно для нее самой опустела.

— Оу… — озадачено сказала Дивита, когда из узкого горлышка упали последние несколько капель. — Вот это да! Данмар, представляешь, я уже все выпила!

Речь у девушки стала немного вязкой и заторможенной, но в остальном она не демонстрировала признаков сильного опьянения. Ее движения оставались ровными и скоординированными, а взгляд глубоким и осмысленным.

— Я свое тоже, — соврал я, пряча полный бутылёк за диван.

— Надо же, никогда бы не подумала, что… впрочем, неважно.

Линнея тоже отставила в сторону флакон и взглянула на меня строго и немного печально.

— Знаешь, Данмар, хочу чтоб ты знал… Я волновалась за тебя.

— Почему? — Включил я простачка. — Мы ведь едва знакомы.

— Это так, но… — аристократка немного помялась, подбирая слова. — В общем, я и сама не смогу найти ответа. Просто каждый раз, когда Иматирос делал выпад, я замирала, как испуганная мышка. Было страшно. Страшно, что больше не увижу тебя.

Девичья ладонь мягко погладила меня по фиолетовым шрамам на предплечье, которые остались после атаки Магистра. Залечить и свести их не смогла даже Эония Эстуан.

— Зачем ты так рисковал?

— Долг жизни, — откровенно признался я, не поясняя ничего лишнего. И ведь в самом деле, я вышел против Мэрака, чтобы сделать нового главу своим должником. Но домина пусть воспринимает эту информацию как хочет.

— Вот даже как? — Округлились глаза девушки. — Как же я мало о тебе знаю…

— А хотела бы узнать больше? — Я повернул голову и встретился с Линни взглядом.

Несколько долгих мгновений, показавшимися целыми минутами, мы смотрели друг на друга и ничего не говорили. Пока наконец она не произнесла:

— Только если ты сам захочешь мне поведать. Сама я не стану ворошить твое прошлое.

— Мне приятно слышать это, Линни…

— Послушай, Данмар, — слегка задумчиво пробормотала аристократка, — есть еще кое-что, что я хотела бы тебе сказать. Возможно, уже утром я об этом пожалею, и попытаюсь все списать на огненную воду. Но это будет только завтра. Я должна тебе признаться, что…

Сестра Каейта замолчала, уставившись на вдруг засветившуюся брошь на груди моей сорочки. А я старательно делал вид, что поглощен созерцанием ее светлых глаз и ничего вокруг не замечаю.

— Это у тебя сигнальный амулет? — Спросила моя гостья, видя, что я никак не реагирую.

— А? — Я сделал вид, будто бы встряхнулся, избавляясь от наваждения. — Где? Ах, Дьявол!

Я вскочил с дивана и принялся бестолково метаться по комнате, хватая вещи без разбора.

— Линни, прости, но тебе нужно уйти! Точнее, это мне нужно уйти, но вряд ли ты захочешь сидеть тут в одиночестве. Поэтому…

— У тебя проблемы, Данмар? — Тут же забеспокоилась Дивита. — Я могу чем-то помочь?

— Только если скажешь всем, кто будет расспрашивать, что не видела меня со дня дуэли с Мэраком, — протараторил я, застегивая на шее плотный плащ с глубоким капюшоном.

— Конечно, я никому тебя не выдам, клянусь именем Воргана!

— Спасибо… извини, что все так получилось. Мы обязательно еще встретимся, но в более подходящее время.

— Обещаешь? — С хитринкой посмотрела на меня девушка.

— Обещаю! — Соврал я, не моргнув и глазом.

— Тогда ладно… живи уж!

Мы выскочили под дождь одновременно, и я сразу же скомкано распрощался с Линнеей, скрываясь в ближайшем переулке. А она так и осталась стоять одна.

* * *

Глядя на то, как Данмар поспешно исчезает за поворотом, Линни не удержала вздох искреннего разочарования. Ну почему все так вышло? Им ведь нечасто выпадает шанс побыть наедине, и даже в эти редкие моменты кто-нибудь обязательно пытается им помешать!

Мысли начали толкаться в голове, как базарные торговки вокруг богатого покупателя. Настроение стремительно поползло вниз, а ноги вдруг налились гудящей тяжестью. Линнее захотелось сесть прямо на мостовую и побыть немного в одиночестве, глядя на то, как дождевые капли стучат по мощенной улице. Но нет! Недостойно высокородной сидеть посреди дороги, как какой-то бродяжке! Лучше она просто пойдет домой…

Медленно бредя по пустынным проулкам, девушка размышляла о своем новом знакомом. Какие тайны скрывает его прошлое? Кто он вообще такой, и откуда у четырнадцатилетнего юнца взялась такая сила? Ей очень хотелось получить ответы, но ведь она сама только что пообещала Данмару, что согласна получить их только от него…

Эх, как же это всё сложно. Не будь Линни старшей сестрой в семье, она могла бы поговорить с Рагнейлом, чтобы он пригласил мальчишку в их род. Разумеется, в качестве ее мужа. От этого семья Дивита оказалась бы только в выигрыше. Такой сильный боец, который уже смог совладать с Магистром, никому и никогда не будет лишним. В то же время, статус аристократа защитил бы Данмара от поползновений Иилия, насколько это вообще возможно. Но…

А вот этих самых «но» оставалось предостаточно. И самым первым из них был сам необычный Аколит. Он определенно весьма обеспечен, умен и честолюбив. И эти качества как нельзя лучше выдают в нем принадлежность к высшему сословию. Но что заставляет мальчишку везде и всюду представляться простолюдином, скрывая свою фамилию? Неужели его совесть запятнана каким-то тяжким преступлением? Или за ним ведут охоту враги его рода? Небесная тысяча, Линнея только сейчас поняла, что может даже не знать настоящего имени своего знакомого! Вполне вероятно, что оно либо чужое, либо и вовсе выдуманное. Не исключено, что никакого Данмара никогда и не рождалось… Впрочем, думать об этом особо не хотелось. Она обещала не ворошить прошлое юноши, а значит, придется ждать, когда он ей сможет рассказать все сам.

Как бы там ни было, но все эти недомолвки и тайны неизбежно подводили аристократку к тому, что загадочный Аколит сам бы не захотел стать членом ее семьи. Не зная, что происходит в жизни парня, невозможно строить и планы на его счет. Но, помимо этого, существовало и еще одно непреодолимое препятствие их союзу. И это сама Линнея.

Она была старшим ребенком Хоурая, а потому никак не могла остаться в роду. Ей самим небом предначертано найти себе знатного супруга и уйти в его семью. Потому что, в противном случае, рожденный под фамилией Дивита сын стал бы наследником первой очереди, сместив своего дядю Рагнейла с поста главы. И как к такому отнесется братец, оставалось только гадать. Вряд ли он захочет пойти на подобный риск, передавая бразды правления.

Третьей причиной, почему они не могли быть вместе…

— Дивита?!

Чей-то одновременно злобный и удивленный возглас вырвал Линни из объятий задумчивости. Она подняла глаза и обнаружила перед собой Астру Персус. Причем, вид у этой рыжеволосой был такой взбешенный, будто она собиралась бросится в драку прямо посреди улицы.

— И я очень рада видеть тебя, — не скрывая едкого сарказма проговорила блондинка. — Но ты прости, не могу с тобой поболтать, у меня полно дел.

— Неужели спешишь ублажать своего очередного клиента?

Хоть Линнея уже и повернулась, чтобы уйти, но подобные грязные слова заставили ее остановиться.

— Ты чего несешь, Персус?! — Угрожающе прорычала девушка. — Совсем умом тронулась?!

— А что такое? — Наигранно вскинула брови рыжеволосая. — Шлюху задевает, когда ее называют шлюхой?

— Если ты немедленно не извинишься, то я обрею тебя налысо прямо в этом переулке!

— За что я должна, по-твоему, извиняться? — Продолжала распалять конфликт Астра. — За правду?

— Какого дьявола тебе вообще от меня нужно? — Попыталась сгладить острый угол Линни, пойдя на попятную. — Я с тобой никогда не имела никаких дел, так с чего же ты меня оскорбляешь?

— Зато ты слишком много дел имеешь с Данмаром! — Зло выплюнула Персус. — Ты прилюдно вешаешься на него, не стесняясь никого!

— Ах, вот оно что… — Дивита позволила себе ядовито улыбнуться. — Так ты всего лишь ревнуешь?

Как только это стало очевидно для аристократки, злость на соперницу тут же испарилась. Да, Астра всегда славилась скверным характером и быстрым языком, который сильно опережает ее разум, и сейчас, по сути, только лишний раз это подтвердила. Но самое главное, эта рыжеволосая дурочка не годилась ей в конкурентки. Совершенно ни в чем. Так и к чему тогда на нее обижаться?

— Это жизнь, дорогуша, — насмешливо фыркнула Линни. — И свое место в ней нужно отвоевывать. Счастливо оставаться…

Блондинка развернулась и побрела прочь, держа голову гордо поднятой. Что бы сейчас не ляпнула Персус, этим она только унизит себя саму. Потому что Линнея уже чувствовала себя победительницей, и не в силах оппонентки было это убеждение поколебать.

— Стой, потаскуха! — Раздалось вслед, но молодая Дивита даже не подумала сбавить шага. Больно много чести, ввязываться в перепалку с этой полоумной… — Я с тобой не закончила!

Когда позади сквозь шум дождя донесся шорох извлекаемой из ножен стали, Линни поняла, что сильно недооценила степень безумства своей соперницы. Девушка нырнула вперед и пригнулась, опасаясь удара в спину, а заодно и сама выхватила шпагу, всегда висящую у нее на поясе.

— Никогда не поворачивайся ко мне спиной, Дивита, пока я с тобой разговариваю! — Рассерженной кошкой прошипела Астра.

— Ты слишком высокого о себе мнения! — Не осталась в долгу Линнея, покачивая клинком. — И, кажется, мне стоит указать тебе твое истинное место!

— Это будет несколько сложнее, чем просто раздвигать ноги, так что вряд ли у тебя получится!

Сразу же после этого, не давая противнице времени подумать над ответом, Персус нанесла размашистый горизонтальный удар. Линни приняла его лезвием толстой шпаги, одновременно взывая к Искре, а потом контратаковала сама. Однако рыжая бестия как-то уж слишком легко ушла от ее ответного выпада…

Дивита, не горящая большим желанием рисковать, тут же сконцентрировала энергию Анима Игнис на своем теле, укрепляя кожу. А то не хватало еще покалечиться в глупой уличной драке с какой-то ревнивой идиоткой. И, судя по тому, как зашипели падающие с неба капли, соприкасаясь с клинком чужой спады, Астра тоже напитала оружие силой души.

Звон стали и злое пыхтение носились по безлюдному переулку, отражаясь от стен домов. Но жители первого кольца оказались слишком изнеженными, чтобы покидать свои жилища в такую скверную погоду. А потому не находилось тех, кто мог бы остановить эту бессмысленную схватку.

Линнея увернулась от молниеносного укола в бедро, но тут же пропустила последовавший за ним рубящий удар по плечу. В целом, ничего серьезного, укрепленная кожа выдержала, а энергия Искры сожгла враждебную силу стихии воды, не позволив той навредить внутренним течениям организма. Но… Ворган и его последователи! С каких пор эта несносная девчонка стала такой резкой?! Нет, Астра, конечно, и раньше неплохо управлялась со своей длинной спадой, но ведь и Линнея умела фехтовать ничуть не хуже! Но почему-то сейчас их уровни владения клинком сильно уж отличались. Причем, разница была явно в пользу рыжеволосой смутьянки.

Заблокировав лезвие спады соперницы своей витой гардой, Дивита попыталась немного сократить дистанцию и засадить завистливой дуре ногой в живот. Однако Астра не растерялась и успела перехватить ее ступню. Рывок вверх, и Линни рухнула на спину, сбивая себе дыхание. Внезапно на девушку накатила такая усталость и безразличие, что захотелось закрыть глаза и послать всю эту суету к дьяволу. Но разум все-таки взял верх над разленившейся плотью, и блондинка проворно откатилась с возможной линии атаки. И, кстати, весьма вовремя, потому что неугомонная Персус тут же попыталась пришпилить аристократку к мостовой колющим выпадом.

Да что, Небесная Тысяча, с ней не так?! Она что, собирается биться насмерть?! Та непреклонность и безжалостность, с которой атаковала Астра, породили в душе Линни ледяной страх. И он придал ей достаточное количество сил, чтобы не только отразить последующие три удара, от которых вибрация проходила по всему клинку, но еще и вернуться в вертикальное положение, поднявшись на ноги.

Осознавая, что их ссора перешла уже на какой-то новый уровень, граничащий с непримиримой ненавистью, Линнея тоже перестала щадить свою оппонентку. Она принялась остервенело штурмовать защиту Персус, умело орудуя шпагой. Из-за того, что оружие у Дивита было значительно легче и тоньше, то у рыжей стервы не всегда получалось успеть отбить его своим обоюдоострым мечом. Однако противница с лихвой компенсировала этот недостаток проворными уклонениями и элегантными уходами с линии атаки. У Линни так и не получилось ни единого раза достать вертлявую соперницу.

Несмотря на то, что блондинка, как ей казалось, выкладывалась на полную, Астра всегда оказывалась на полшага впереди, но и сама Персус так же не могла пробиться сквозь ее защиту. Точку в этом противостоянии могла поставить только чья-нибудь ошибка, и Леннея искренне надеялась, что не она ее совершит…

И тут, словно в насмешку над ее самонадеянностью, противница многократно усилила свой натиск. Тяжелый клинок проносился в опасной близости, с гудением и шипением разрезая воздух. Молодой Дивита приходилось буквально выворачивать суставы, чтобы избегать встречи с опасным острием, накачанным враждебной энергией. Но тут Персус преподнесла ей очередной крайне неприятный сюрприз.

Поставив свой клинок параллельно земле, рыжеволосая разорвала дистанцию, замерла на короткое мгновение, а потом резко взмахнула спадой. Сперва Линни не поняла, в чем смысл этой манипуляции, но когда разогретые до кипения капли воды с чужого лезвия долетели до лица…

Зажмурившись и отшатнувшись от неожиданности, блондинка подарила Астре слишком большую свободу действия. И в следующее мгновение Линни поплатилась за это. Рыжая молния просто снесла ее с ног, а чужеродная сила воды, вломившаяся в тело Дивита, навела полный бардак в разуме. Светловолосая аристократка, влетев в стену, выронила из вмиг ослабевшей руки шпагу. А затем, потеряв координацию, ощутила, как ее ослабевшие ноги подгибаются, а сама она медленно сползает вниз.

Наблюдая затуманенным взглядом за неумолимо надвигающейся противницей, Линни попыталась заставить себя подняться, но конечности отказались слушаться ее. Персус же шла вперед, с явно враждебными намерениями, и блондинку снова обуял страх. На этот раз уже удушающий и парализующий…

— Астра, не надо… — прошептала Дивита, словно зачарованная глядя на хищное острие спады. — Ты победила, успокойся!

Рыжеволосая аристократка будто бы и не слышала ее, приближаясь практически в упор. Затем она подняла клинок, уперла его в живот своей противнице и принялась давить, стараясь прожать укрепленную Искрой кожу.

То, с каким хладнокровием и расчетливостью она это проделывала, заставляло сердце Линнеи судорожно трепетать, пропуская удары. Теперь на смену страху пришел уже настоящий ужас…

— Прекрати-и-и! — В приступе острой паники закричала блондинка, очень желая, чтобы на улице появился хоть кто-нибудь. — Перестань! Прошу, Астра, не делай этого!

Линни пыталась голыми руками хвататься за напитанное энергией Анима Игнис лезвие, но добилась только того, что ее замутило еще сильнее. К горлу подкатил комок тошноты, толкая впереди себя смрадный дух выпитой огненной воды, и Дивита утратила контроль над своей Искрой…

Тяжелый клинок проник в лишившуюся защиты плоть легко, как в упругое желе. Линнея, видя как кровь толчками начинает вырваться из широкого разреза, попыталась закричать, но смогла лишь тихо всхлипнуть и завалилась на бок. Острая боль, пронзившая все тело, сковала ее, и теперь девушка не могла даже пошевелить рукой, чтобы прикрыть ладонью страшную рану.

Раздавшиеся поблизости удаляющиеся шаги подсказали истекающей кровью Дивита, что противница просто ушла, оставив ее умирать на холодном камне. Однако от осознания того, что все уже позади, стало как-то даже немного легче. Может быть, она сумеет доползти туда, где ей окажут помощь…

Вот только воплотиться этому замыслу в жизнь оказалось не суждено. Не сделав ни единого движения, блондинка погрузилась в глубины болезненного бреда, сумбурные видения которого демонстрировали ей картины знакомых улиц и домов. Ей казалось, что она ковыляла, согнувшись в три погибели. Держалась за стену, падала, поднималась и снова брела. Однако когда в следующий раз девушка распахнула глаза, то поняла, что все еще лежит на том же самом месте, где ее и бросила Персус…

Вот только сейчас под ее головой оказался не мокрый камень, а что-то теплое и мягкое. Нечто такое, от чего повеяло уютом и умиротворением. А в следующее мгновение по ее светлым слипшимся от воды волосам ласково пробежалась чья-то горячая ладонь.

— Дан… мар… — с трудом выдохнула аристократка, тщетно пытаясь отогнать подступающий мрак. — Это ты?

— Я, Линни… — донеслось в ответ. И от сердца сразу же отлегло. По крайней мере, он будет с ней, когда она испустит свой последний вздох…

Почему-то сейчас это показалось Дивита особенно важным. Она уже успела смириться с тем, что умирает, и не питала никаких глупых надежд на этот счет. Такую рану никому не под силу исцелить… это известно всякому воину. Поэтому девушка просто наслаждалась стремительно текущими мгновениями уходящей жизни, внутренне радуясь, что не осталась совсем одна.

— Прости меня, Линни, — тихо сказала темнота. — Прости, если сможешь…

— Глупенький, — аристократка улыбнулась из последних сил, — я вовсе не держу… на тебя никакой обиды.

Мрак вздохнул, пытаясь сказать что-то еще, но Линнея болезненно застонала, невольно перебив его.

— Давай… давай просто помолчим, Данмар? — Попросила она. — Я так хочу спать…

— Как скажешь, моя домина, — последовал ответ. — Ты можешь спать на моих руках сколько угодно. А дождь будет петь для тебя колыбельную. Тебе ведь нравится его шепот?

— Да… он успокаивает меня… теперь мне совсем не страшно… А ты мог бы взять меня за руку?

— Конечно…

Линни ощутила, как ее остывающих пальцев коснулось что-то нежное и теплое. Такое родное, что становилось непонятно, как она вообще могла жить без него все эти годы.

— Спасибо, Данмар… этим ве… чером я не сказала тебе… но скажу сейчас…

Блондинка попыталась сделать вдох поглубже, чтобы наконец уже признаться в том, в чем хотела, но грудь поднималась так неохотно, что захватывала совсем мало воздуха. Наверное, смерть подобралась совсем близко… и девушке следовало бы поторопиться.

— Данмар… я тебя… лю…

Договорить Линнея не успела, потому что непроглядный могильный мрак затушил слабенький огонек ее сознания. Она словно рухнула в целое море густых чернил, которое глушило все звуки вокруг, и медленно пошла к недосягаемому для живых людей дну. И даже тихая песня дождя перестала быть слышной. Единственное, что она еще чувствовала, так это тепло чужой ладони на своей руке. И от этого ощущения на ее бледнеющие пухлые губы наползла счастливая беззаботная улыбка. Самая последняя в этой жизни…

Глава 9

На тризну по Линнее я прибыл вместе с Таасимом и целой армией солдат рода Атерна. Их присутствие было нужно чтобы прикрыть меня, если вдруг люди наместника сюда наведаются. Хотя, не думаю, что им хватит на это духу. Высокородные вполне могут оскорбиться на такую грубость с их стороны. Но, помимо этого, такой ход должен показать всему аристократическому обществу, что мои отношения с сильнейшей семьей Махи наладились. И тогда момент, когда я покажусь с гербом вечности на груди, не станет для них большой неожиданностью. Скорее, они понятливо покивают головами, и сделают выводы, будто Атерна решили-таки, что с таким перспективным юношей будет выгоднее дружить, а не враждовать.

Но это все будет потом. Сейчас же я просто хотел проститься с девушкой, которую знал совсем недолго. Видимо, все-таки жизнь в человеческом теле дает о себе знать. Гормоны, эмоции и не по возрасту развитая Искра бушуют в подрастающем Данмаре, и это не может не оставить след на моем разуме. Все-таки, плоть тоже способна влиять на дух, как бы я не старался себя от этого оградить.

Прощание проходило в храме Воргана, расположенном в третьем кольце городских стен. И несмотря на такую удаленность от центра, проводить молодую аристократку в свой последний путь пожаловало поистине огромное количество народу. Вот мелькнула пара смутно знакомых лиц ублюдков, пытавшихся избить меня в Дивинатории. И сегодня они, как ожидалось, старательно прятали глаза, лишь бы не встречаться со мной взглядами. Вот показался в отдалении хмурый Йеро Эстуан, облаченный в послушнические одежды Ордена. Возле колонн о чем-то беседовал со жрецом Великого Стража глава рода Элем. Где-то вдалеке мелькнула короткостриженая макушка Зокрита Иматирос. На короткий миг я заметил и надутого Беота Имаго, с которым сцепился в словесной перепалке на торжестве в честь приема новых Аколитов. А в одном из проходов мы столкнулись с подружкой Астры Махарой Фортем, сделавшей вид, что мы незнакомы. В общем, тут собрались представители практически всех семей Махи. И сейчас вся эта орава выстраивалась в длинные очереди, чтобы выразить свои соболезнования братьям покойной.

Странно это всё. Насколько беспринципным и жестоким был при жизни Хоурай, настолько же его дети оказались честны и открыты. Конечно, с моим суждением согласились бы далеко не все, но я все же нашел ключик к каждому из них. А потому с моей колокольни все виделось именно так. И, должен признаться, подобные рассуждения натолкнули меня на мысли, что сейчас я как никогда сильно похожу на настоящего демона, играющего с чужими чувствами. Понимать это было по-настоящему погано и мерзко, но вполне достойно слуги Дьявола. Я с самого первого дня в новом мире ощущал себя шахматистом, переставляющим по доске фигуры. Вот только вместо кусочков лакированного дерева в моих руках оказывались живые люди. И чтобы пешка пошла в нужную сторону, мне приходилось отыскивать у нее слабые места. Каждый ход — чья-то загубленная судьба, а каждый гамбит — чья-то смерть.

Собственно, чем-то очень похожим я занимался и в прошлой жизни. Вот только тогда у меня было оправдание в виде благой цели. А сейчас что? Только страх за свою шкуру и ничего больше. Так насколько далеко он может меня завести? Боюсь, что это ведомо одному лишь создателю, если он вообще существует…

Мы шли с Таасимом бок о бок и ловили на себе заинтересованные взгляды высокородных. Нам вслед неслись десятки различных шепотков, и хоть я не мог их расслышать, но все равно с точностью до пауз представлял, о чем сейчас говорят люди. Будь повод для этого собрания не таким скорбным, то к нам обязательно бы начали стекаться любознательные лица, чтобы попытаться намеками и уловками выведать хоть какую-нибудь информацию. Но вокруг царила тяжелая тоска и гнетущий траур, а потому никто не позволял себе осквернять память почившей Линнеи проявлениями неуместного любопытства.

Астру, кстати, я так и не смог отыскать среди многочисленных гостей. Уж ее-то огненно-рыжая копна наверняка бы выделялась в однотонном мрачном однообразии темных силуэтов. Зато пришла ее мать. Луана лишь мельком посмотрела в мою сторону, а потом резко развернулась и затерялась в толпе аристократов, скрываясь с моих глаз. И я не мог не отметить, что изменения, произошедшие с ней в результате моего вмешательства в ее душу, только еще сильнее укоренились в женщине. Теперь в ней ничего не осталось от той прелестной домины, которую я впервые встретил на церемонии посвящения Аколитов. Нынче она больше походила на карикатурную злую ведьму из детских сказок. Вроде бы даже ходили слухи, что в первые дни Луану не сразу узнавали в родовом поместье. Так что очевидно, что после произошедшего у нее нет поводов для горячей любви к моей персоне. Но я надеюсь, что это пройдет. Ведь нам с ней еще предстоит завершить одно дело…

Побродив по храму в полном молчании, мы с Атерна вышли во внутренний двор. Туда, где сложенный погребальный костер ожидал тело погибшей девушки. И постепенно вслед за нами перетекла и остальная публика, во главе со скорбящими братьями. Придя сюда раньше всех, мы с Таасимом сумели занять самые удачные места. Прямо позади Рагнейла и Кайета. Но выразить им свои соболезнования мы уже не успели, потому что началась тризна.

Когда аристократы выстроились неровными рядами, четверо послушников в черных длинных одеяниях внесли во двор Линни. Ее тело, завернутое в белоснежный саван, который своей чистотой мог устыдить даже весенние облака, покоилось на широких погребальных носилках. Последователи Воргана двигались медленно и торжественно, пустыми взглядами смотря строго перед собой, а их руки будто бы даже не напрягались от веса массивного деревянного ложа, на котором умиротворенно замерла навечно юная Дивита.

В таком темпе могильщики прошествовали до огненного одра и осторожно переложили мертвую девушку на сухие поленья. С этого момента и начался долгий погребальный ритуал, который я не пытался ни запомнить, ни понять. Просто потому что все это было глупо и неразумно. Плоть умерла, и души в ней уже нет. Пустому телу теперь уже абсолютно безразлично, что с ним будут делать. Это я прекрасно знал по собственному опыту.

Финальной частью обряда стало возжигание длинного факела и торжественное преподнесение его Рагнейлу Дивита, как главе рода. Однако тот, попытавшись было взять его, так и замер с протянутой рукой в неестественно напряженной позе. Я хоть и не мог видеть его лица, но очень живо представил, как непримиримая борьба с накатившими эмоциями исказила мимику наследника Хоурая.

— Ну же, Рагнейл, давай! — Прошептал я сзади, затесавшись в многочисленную семейную свиту.

Остальные аристократы тоже видели муку и колебания, одолевающие парня, но никто не спешил прийти ему на выручку. У них попросту не было на это права, ведь отправить Линнею в последний путь надлежало именно ее брату.

— Я… не могу… — едва слышно простонал глава дома сквозь стиснутые зубы. — Не могу… не верю… не хочу…

— Надо завершить обряд, домин, — сочувственно пробасил храмовник, держащий зажженный факел. — Вы обязаны найти в себе силы, либо попросить кого-нибудь другого сделать это.

— Нет! Я не…

Мне показалось, что если Рагнейл скажет еще хоть одно слово, то разрыдается в голос. Поэтому я осторожно тронул его за плечо, обращая на себя внимание.

— Уступи это бремя Кайету. Он сильный. Он справится.

Младший брат сначала бросил на меня испуганный взгляд, но потом стиснул челюсти и, не дожидаясь реакции от Рагнейла, перехватил протянутый факел. Он уверенным шагом подошел к сложенному хворосту и замешкался лишь на мгновение, прежде чем поднести огонь к погребальному ложу.

— Прощай, сестренка, — сипло промолвил он, — пусть Ворган с почетом примет тебя в свои чертоги. Мы обязательно найдем того, кто с тобой это сделал…

Пропитанное маслом дерево занялось очень быстро. Кайету не пришлось даже обходить костер, чтобы запалить его с другой стороны, ведь пламя и так прекрасно справлялось со своей задачей. Едва первые оранжевые языки побежали по сложенным поленцам, как все присутствующие в едином порыве вскинули пальцы к переносице, провожая в последний путь душу прекрасной Линнеи.

Сначала все молчали, глядя на то, как огонь жадно пожирает все, до чего только дотягивается. А потом Кайет затянул грустную прощальную песню. Ту самую, которую пел Астал, провожая носилки с телом Эпимоса. Песнь, что стирала границы между людьми, ставя аристократа и крестьянина на одну ступень. Ведь в такие моменты становилось совершенно неважно, насколько ты богат и знатен по происхождению. Для смерти мы все оставались равны.

Ворон черный смерть призывает.

Ворон тенью над миром кружит.

Он о гибели всех извещает,

Сердце плачет, от боли дрожит…

Нестройным хором ему вторили остальные, и вскоре внутренний дворик храма целиком растворился в этом заунывном печальном мотиве. Линни покидала этот мир навсегда, и я лишь мог тешить себя несбыточной надеждой, что она ускользнет от сетей Князя Тьмы и не попадет в колючие объятия Преисподней.

Глядя на то, как жаркое пламя неспешно подступается к телу девушки, я пытался прислушаться к себе. Мне на долю мгновения показалось, что я ощутил острый укол вины и сожаления из-за того, что поступил с ней именно так. Однако иного более быстрого пути привести к власти младшего брата Дивита и сместить Рагнейла я попросту не видел.

Впервые со времен гниения в адских вертепах, я признался себе, что в самом деле заслужил эти тысячелетия страданий. Но это же и дарило робкую надежду… А вдруг то, что с моей душой делали демоны и я сам, не убило ее окончательно, и она все еще вяло трепыхалась, пытаясь сохранить остатки своей человечности? Да, все годы, проведенные в этом мире, с самого первого дня, я стремился давить в себе любые проявления чувств. По-настоящему живым я ощущал себя лишь единожды, когда самозабвенно полосовал на куски одержимых тварей, рыскающих по джунглям Дикого материка. Однако ведь раньше в глухом лесу моей души не возвышался зловещий обелиск, стремящийся пожрать мою природу. Быть может, я с самого начала ошибался? Может, я не должен противиться воскрешению, чтобы не потерять и этот крайне зыбкий, но все же шанс?

Стиснув челюсти, я наблюдал за пляской огненных лепестков и преисполнялся все большей уверенностью в своем выборе. Спасибо тебе, Линни. Ты помогла мне определиться, какую сторону я займу в противостоянии этого безымянного мира с Дьяволом. Именно ты смогла показать мне, что я все еще человек. Не демон, не камбион и даже не потерявший всякие моральные ориентиры грешник. Я такой же, как и сотни людей, что сейчас стоят рядом со мной и поют в твою честь песню. И будь я снова проклят, если не сделаю все, лишь бы твоя жертва не стала напрасной. Как и страдания остальных тысяч душ, которым еще только предстоит утонуть в кровавом водовороте грядущих событий. Я искренне прошу прощения у тебя и всех тех, кто отдаст свои жизни за избавление этого мира от гнёта Князя Тьмы. И мне плевать, даже если я сам после этого целую вечность буду в муках ползать перед багровым троном Владыки Преисподней, рыдая от боли. У всего есть цена, и мне есть, чем платить…

Пойте, братья, гимн горькой тризны,

Славьте тех, кто уходит от нас.

За горизонтом свет новой жизни,

Мы умираем, чтобы он не погас…

Порывистый ветер, которому просто неоткуда было взяться в закрытом дворе храма, внезапно налетел на погребальный костер, распаляя пламя до самых верхних капителей монументальных колонн. Жадный огонь и летящие искры скрыли от наших взглядов хрупкую стройную фигурку, завернутую в кипенно-белый саван, и песня зазвучала еще громче…

* * *

Вот уже вторые сутки Астра сидела взаперти в собственной комнате, не допуская даже мысли покидать ее. Она не выходила, чтобы поесть, не выходила чтобы умыться, а просто бессовестно напивалась вином, которое стащила на кухне, как последняя воровка. Вот только то, что она пала так низко, сейчас заботило аристократку в самую последнюю очередь. Теперь на ее совести появилось багровое несмываемое пятно, которое не получится свести уже ничем.

Небесная тысяча, что же на нее нашло?! Из каких неведомых глубин души воспряла настолько черная и непримиримая ненависть к Линнее? Молодая аристократка не знала ответов, и этот ужасный поступок испугал даже ее саму. В ушах до сих пор звучали предсмертные мольбы зарезанной Дивита, которые Астра пыталась заглушить выпивкой. Если б ее в таком состоянии застала мать, то даже страшно представить, какой разнос она бы устроила дочери.

Однако у Луаны, судя по всему, накануне произошло нечто не менее шокирующе, что пошатнуло ее душевное равновесие. Она буквально в одночасье превратилась из цветущей прекрасной женщины в злобную старуху. И дело тут было вовсе не во внешности… по крайней мере, не в ней одной. Характер вдовы испортился настолько, что ее теперь старательно избегали все члены семейства, включая дядю-узурпатора. Впрочем, Луана и сама ни с кем не искала встреч, предпочитая проводить свои дни в уединении. Так что юная Персус могла дать себе поблажку и побыть один на один со своими мыслями…

Раздавшийся стук в дверь заставил аристократку подпрыгнуть на месте и трусливо спрятать недопитую бутыль под подушку, словно это могло скрыть витавший в помещении застарелый винный смрад… Однако сейчас Астра ощущала себя преступницей, а потому первейшим ее подсознательным желанием было скрыть все улики, о чем бы они не свидетельствовали. Девушке казалось, будто любая мелочь способна выдать ее…

Из коридора, тем временем, принялись долбиться еще настойчивее. И аристократка на подгибающихся ногах двинулась к выходу. Пока она плелась, в голове успели пронестись сотни черных опасений. И самые мрачные из них с садистским удовольствием нашептывали Астре, что это за ней пришли имперские дознаватели, прознавшие о том, что это она убила Линнею. Что теперь ее закуют в кандалы и заточат в темницу, огнем и железом выпытывая мельчайшие подробности ее злодеяния.

Однако молодая домина не собиралась прятаться и скрываться. Даже если все так, то пусть она предстанет перед судом и достойно примет свой приговор! Она аристократка, а значит, не станет унижать себя и пятнать честь собственной фамилии!

За то короткое время, потребовавшееся на преодоление расстояния от кровати до порога, Персус успела по-настоящему преисполнится решительности. Однако вид пожаловавшего визитера смыл ее уверенность блаженной волной облегчения пополам с легким смятением.

— Данмар?! — Шокировано округлила глаза девушка. — Что ты здесь делаешь?!

— Привет, Астра, — кивнул юноша. — Просто зашел проведать, ведь тебя не было на тризне.

— А… я… мне нездоровиться, — попыталась выдумать аристократка оправдание. — Поэтому вот…

— Я могу войти?

— Да-да, конечно! — Спохватившись, рыжеволосая посторонилась и впустила гостя в свои покои. — Просто ты раньше никогда не приходил ко мне…

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — пожал плечами воздушник, стараясь выглядеть как обычно. Но в этом его движении ощущалось какое-то неестественное напряжение, которого раньше девушка никогда не замечала. Даже в те нелегкие для нее моменты, когда они с ним враждовали.

— Данмар, с тобой все в порядке? — Тревожно спросила Персус.

— Сейчас главное, в порядке ли ты, Астра.

Почему-то от этих слов повеяло холодом вырытой могилы. И хоть аристократка никогда их не видела, ведь обычай хоронить покойников в земле был распространен на суровых окраинах северных королевств, где люди попросту не могли столь расточительно расходовать драгоценную древесину. Но именно эта ассоциация оказалось наиболее сильной и красочной.

— А… почему я должна быть не в порядке? — С очень явной заминкой отозвалась она.

— Потому что я знаю, что ты сделала.

Смысл сказанного дошел до Астры далеко не сразу. А когда она все-таки поняла, что ей ответил Данмар, то ощутила, как зловещий озноб пробегает по всему телу. Почему-то бесследно растворилась ее недавняя решимость встретить обвинение с гордо поднятой головой. И если б поблизости не находилось мягкое кресло, то хозяйка покоев грохнулась бы прямо на пол, резко став не в силах совладать с дрожащими поджилками.

— Я… я… — Персус не знала, что можно сказать в свое оправдание, поэтому просто что-то неразборчиво лепетала, глупо разевая рот. — Я не хотела…

— Но сделала, — сурово припечатал юноша.

— Прошу, не суди меня! — Глаза девушки наполнились слезами, которые быстро затопили запруду век и побежали по щекам. — Хуже, чем я сама, меня никто уже за это не накажет! Ты не представляешь, что я сейчас испытываю!

— Ты так думаешь? — От того ледяного отчуждения, что прозвучало в голосе Данмара, высокородная чуть не заревела в полный голос. — Вы сошлись с Линнеей в поединке. Лицом к лицу. Пусть вызов никем там и не был брошен, но она защищалась со сталью в руках. А тебе известно, Астра Персус, каково это убивать спящих? Бить в спину? Подмешивать яд, а потом смотреть, как жертва корчится, харкая кровью?

Рыжеволосая, ошеломленная таким поворотом разговора, притихла, позабыв о своих терзаниях, и пыталась в полной мере осмыслить сказанное мальчишкой.

— Видишь эти руки? — Воздушник для наглядности поднял свои раскрытые ладони на уровень лица аристократки. — На них крови столько, что хватит наполнить первое кольцо до самой верхушки стен.

Собеседница испуганно вытаращилась на парня, вжавшись в спинку кресла. Такой молодой, младше ее на четыре года, а уже столько переживший. Почему-то именно сейчас, глядя в темные глаза Данмара, она принимала на веру каждое его слово. Это признание вовсе не казалось ей преувеличением, сказанным для красного словца. Она восприняла его буквально…

— Утри слезы, Астра, и соберись, — жестко приказал мальчишка. — Тебе скоро предстоит встать во главе своего рода. Совсем скоро. Так постарайся же соответствовать этому званию.

Заканчивая этот странный разговор, Данмар развернулся и направился к выходу, не удостаивая хозяйку комнаты даже взглядом. И только когда он уже стоял в дверях, аристократка вдруг спохватилась.

— Почему? — Жалобно пискнула она в его спину.

— Что «почему?» — Юноша остановился и посмотрел на рыжеволосую через плечо.

— Почему ты так спокоен? Откуда у тебя силы на это?

— Просто я кое-что понял о себе. Теперь я вижу свою настоящую цель. И я не остановлюсь, пока она не будет достигнута.

Легкий хлопок закрывающейся двери поставил точку в их беседе. И Астра осталась в своей комнате одна. Только лишь эхом звучало в ее разуме обещание Данмара. «Скоро, Астра… Совсем скоро…»

Глава 10

Моя свадьба с Араией Атерна прошла тихо и незаметно. Не было сотен гостей, накрытых столов, шумных поздравлений и гор из богатых подарков. Более того, никому постороннему во всем Махи даже не объявили о нашей помолвке. Можно сказать, этот брачный союз состоялся в условиях секретности, и о нем стало известно только родственникам Таасима. И моей новой супруге, конечно же, такой расклад никак не мог понравиться.

Она-то, как и всякая юная особа, мечтала блистать на зависть всем подругам и сестрам, будучи звездой вечера. Ведь моя личность после победы над Магистром стала едва ли не культовой во всей провинции. Досужими домыслами мне пророчили великое будущее, звание первого в истории Аса воздуха и приписывали моей личности множество качеств, которыми я не обладал. А потому отсутствие у меня знатной фамилии никак не мешало Араие гордиться женихом, не воспринимая наш союз как мезальянс. Но все ее желания разбились об суровую действительность. А вдобавок к этому разочарованию, добавилось еще и то, что старшие незамужние сестры обиделись на Араию, поскольку та прыгнула под венец раньше их, не соблюдая очередность.

Ну и, конечно же, моя новоявленная супружница не посчитала нужным держать это в себе и не преминула мне высказать свое величайшее неудовольствие. Когда члены рода Атерна разошлись, а мы, как новобрачные, уединились в опочивальне, она демонстративно встала напротив меня, сердито уперев руки в бока.

— Данмар, ты теперь мой муж! — Молвила она, супя брови. — И я тебе хочу объявить, что меня не устраивает такое положение дел! Я желаю, чтобы…

Дальше началось достаточно длительно перечисление требований юной особы, которые она мне зачитывала тоном, очень похожим на стиль общения ее дражайшей матушки Меддины. По сути, все сводилось к банальным женским капризам, начиная от наряда и заканчивая пышным празднеством, куда полагалось пригласить всех-всех-всех. И я бы даже мог выслушать ее, если б находился в подходящем настроении. Но Искра слишком сильно жгла мне душу, делая раздражительным и нервозным.

— Послушай, Араия, — перебил я словоохотливую аристократку, — ты можешь делать все что пожелаешь, но только без меня.

— Что-о?! — Глаза девушки округлились, и я успел подумать, насколько же она сейчас отличается от той кроткой особы, что скромно разглядывала пол в кабинете у главы. — Ты, вообще-то, с некоторых пор мой супруг! Потрудись не забывать об этом! Поэтому ты должен сделать все, чтобы я…

Что там еще вменялось мне в долг по мнению девчонки, я дослушивать не стал. Вместо этого, я сделал короткий шаг вперед, заставляя Араию осечься и съежиться. Видимо, она увидела в глубине моих глаз обещание чего-то очень плохого, что и испугало ее.

— Нет, дорогая моя, — процедил я, тщательно проговаривая каждый слог, — это ты потрудись подумать. За мной идет охота, ты разве этого не понимаешь своей прекрасной головушкой?

Молодая Атерна потупила взор и попыталась отвернуться, но я требовательно взял ее за подбородок, заставляя смотреть мне в лицо.

— Теперь не только я твой муж, но и ты моя жена. Поэтому не забывай, что у тебя тоже есть передо мной обязанности. И первейшая из них, это побороть свой глупый эгоизм, и проникнуться моими проблемами. Ведь с этого самого момента, они стали и твоими тоже.

Я сдерживал себя изо всех сил, стараясь не идти на поводу у негативных эмоций. Мне было неясно, чем они вызваны и продиктованы, черным ли обелиском, развившейся Искрой или переходным возрастом, в который вступило тело Данмара. Но зато я предельно четко понимал, что должен победить и обуздать их.

— Ты будешь танцевать и веселиться, когда я тебе скажу, — продолжал я доносить свою мысль до супруги. — Если скажу плакать — заплачешь. Скажу бежать — побежишь. Скажу молчать — закроешь рот. Прикажу уйти из рода — уйдешь. Тебе это ясно, девочка?

— Ты слишком много на себя берешь! — Возмущенно сверкнула глазами моя благоверная и попыталась вырваться.

Вот только ничего у нее не вышло, потому что она еще не была даже Владеющей, и тягаться с Магистром, пусть и воздушником, ей оказалось не под силу. Я перехватил ее руку и сильнее сдавил пальцы, добавляя убедительности своим речам.

— Ты слепа, Араия, или глупа. Ты не видишь того, что происходит прямо под твоим носом. Грядет война. И я буду в самом центре ее буйства. Поэтому, лучше сосредоточься на учебе, чтобы занять достойное место рядом со мной! Повторять дважды я не стану. В конце концов, кандидатур в невесты вокруг меня еще предостаточно.

Странное дело, но именно эта угроза по-настоящему проняла ее. Хоть в здешнем обществе не существовало такого понятия как «развод», зато хватало вдов и вдовцов, которые выбирали себе новых супругов. Так что, похоже, бедная Араия уловила в моих словах не совсем тот посыл, который я в них вкладывал.

Но если такая малость поможет мне держать в узде вздорную и капризную аристократку, то почему бы не продолжить этим пользоваться? Высокородная невеста нужна мне исключительно ради фамилии, и ни для чего иного. Поэтому чем больше времени она потратит на себя, тем меньше его останется у девушки на трепание моих нервов. А вскоре ей станет и вовсе не до своего малолетнего мужа.

* * *

— Мне слишком опасно идти с тобой, — инструктировал я Кавима, — поэтому выбираться из Махи будем порознь. Встретимся в приграничном Джамли, а оттуда двинемся с караваном в Зинат. Все просто.

— Это совсем не похоже на наше прошлое путешествие в Разлом, — с сомнением пробормотал южанин. — Я думал, что мы пойдем все вместе.

— Ты против?

— Мне не очень хочется тебя оставлять в столь неспокойное время, — признался Владеющий. — Ты, конечно, умелый воин, Данмар, но что если тебя схватит стража?

— Настолько не хочется, что ты готов забыть о своей мести? — Иронично задрал я бровь. — Может, оно и к лучшему. Имисаль, наверное, уже успел договориться со своей совестью, и ни к чему ему лишний раз об этом напоминать…

Шахирец скрипнул зубами, но ничего не посмел возразить мне. Скорее, его молчание можно было трактовать как согласие.

— Вот и хорошо, — кивнул я, принимая его молчаливый ответ. — Значит, мы договорились. Завтра, едва только Астал сдает экзамен, вы с ним отправляетесь к границе султаната.

— А ты так уверен, что у Стального все получится с первого раза? — Сварливо отозвался Кавим, просто из желания хоть в чем-нибудь со мной поспорить. — Вообще-то, стать Владеющим за три года это не всякому по силам…

— Конечно же уверен, — фыркнул я. — Наш огромный друг мог бы пройти испытание еще на исходе третьего осколка! Но я убедил его не торопиться и плотнее поработать над концентрацией.

От такого заявления шахирец вытаращил глаза.

— Он мог стать Владеющим полгода назад?! — Недоверчиво и как-то излишне эмоционально переспросил южанин. — Получается, что он бы завершил обучение за пару с половиной лет?!

— Кавим, неужели я слышу нотки зависти в твоем голосе? — Поддел я собеседника. — Тебя задевает, что какой-то простолюдин затратил на обуздание Искры меньше времени, чем ты?

— Пф, вовсе нет, — фыркнул беглый аристократ. — Это же Астал, как я могу ему завидовать? Просто… это очень маленький срок, и меня это по-настоящему удивляет.

— Хорошо, если так. Но, боюсь, обсуждать это более подробно у нас сейчас нет времени. Мне перед отъездом следует завершить кое-какие дела, поэтому, будь здоров! До встречи в Джамли.

Махнув Кавиму на прощание, я развернулся и отправился быстрым шагом вглубь лабиринта городских улиц даже не оглядываясь. В этой парочке воинов я был абсолютно уверен. Они не подведут меня ни при каких обстоятельствах. А потому никакого мало-мальски строгого контроля с моей стороны им не требовалось.

Зайдя в укромный скрытый от посторонних взглядов закуток, который в сутки видел не больше десятка заблудших прохожих, я извлек из подкладки камзола черную маску. Ту самую, в которой проводил собрания со своей паствой. Тщательно приладив ее на лицо, я быстро скинул с себя одежду, оголившись по пояс, и призвал дьявольские крылья.

Жесткое оперение хлопнуло подобно гулкому удару маршевого барабана, и в следующий миг я уже взмыл ввысь, навстречу голубому небу и жаркому солнцу. Разбросанные на сотни метров нити моей Искры ловили колебания воздуха и показывали мне его течения. А люди внизу задирали головы, до рези в глазах всматриваясь в мой силуэт. Лучи светила слепили их, но горожане не обращали на такое неудобство почти никакого внимания, ведь они впервые стали свидетелями явления ангела…

Взяв курс на север, я отправился на купеческую площадь, расположенную в третьем кольце Махи. Именно там мы с Эпимосом когда-то закупали провиант и сырье для ковки в базарные дни. Но сегодня она должна была стать местом аутодафе для полутора сотен моих пойманных сторонников. Орден и власти города запланировали провести самую массовую казнь еретиков с момента моего явления людям в качестве посланника Воргана. И это было лучшим местом и моментом для божественного откровения.

Собравшаяся на площади толпа заметила мой крылатый силуэт на фоне редких облаков только тогда, когда я завис над их головами на высоте полутора десятков метров. Восходящие потоки горячего воздуха, нагретые силой моей Искры, наполняли распростертые в стороны темные крылья. И это создавало иллюзию мистического парения, вовсе не похожего на полет птиц.

— Небесная тысяча…

— Безумцы не врали…

— Это же…

— Смотрите! Это же ратник Воргана!

Я смотрел сверху вниз на сборище охочих до чужой крови горожан, на невозмутимых орденцев и на несколько дюжин палачей в черных сутанах, собравшихся вокруг скованных по рукам и ногам моих последователей. Юные мальчишки и девчонки, свято убежденные в собственной правоте, стояли на длинном помосте, без страха глядя в глаза своим истязателям. Они не питали иллюзий на счет своей участи, но и не боялись смерти. А с моим появлением приговоренные и вовсе горделиво разогнули спины, будто на их плечах покоились не окровавленные мешковатые рубища, а королевские одежды.

Переполошенные граждане шумели и волновались, тыча в небеса руками, и даже лица вечно невозмутимых жрецов вытянулись от неподдельного удивления. Гомон не спешил утихать, но меня это несильно волновало. Потому что я легко мог перекрыть неистовство толпы своим гласом.

— Как смеете вы, смертные, решать, что истинно, а что ложно?! — Трубно пророкотал я, оглушая людское сборище. Мои слова, усиленные Искрой, падали вниз подобно тяжелым наковальням, прибивая к земле горожан. — Отчего вы вообразили, что правда на вашей стороне?!

Зрители и участники экзекуции зажимали ладонями уши, пытаясь спастись от раскатов моей громогласной речи, но это не сильно им помогало.

— Ужель, вы возомнили себя богами, имеющими право судить и карать?! — Продолжал я вещать над площадью. — Свои закоренелые заблуждения вы ставите выше моих слов и выше воли самого Великого Стража! Немыслимая глупость и самоуверенность!

— Не слушайте сих черных слов! — Крикнул кто-то из храмовников, но его возглас на контрасте с моим оглушительным ревом звучал откровенно слабо. — Это все подлая ложь! Орден Костяного Меча свято следовал заветам Воргана со дня своего основания!

— Что-о-о?! — Прогремел я с высоты. — Ты, несчастный смертный, дерзнул бросить мне подобное обвинение?!

Вместо ответа в мою сторону откуда-то с площади полетел подобранный с земли булыжник. Совсем небольшой, скорее даже булыжничек. Ведь забросить на такую высоту снаряд поувесистей мог редкий невладеющий. И уже с первой секунды стало ясно, что неизвестный метатель сильно промазал, и голыш пролетит в стороне, не задев меня. Но ведь за одним могли последовать и другие. Поэтому я упругой воздушной волной сбил кувыркающийся камень, отчего он рухнул вниз, отшибив какому-то совсем непричастному бедолаге плечо.

— ГЛУПЦЫ!!!

Мой вопль, усиленный Анима Игнис, на сей раз оказался столь неистов и пронзителен, что некоторые особо впечатлительные попадали на колени, то ли от неожиданности, то ли заранее моля о пощаде.

— Вы уже забыли, кому обязаны своими жизнями?! И это вы называете «следовать заветам» нашего Защитника?!

Картинно раскинув руки в стороны, я поднялся еще немного выше, а на площади начала со свистом закручиваться воздушная воронка. Пробужденный моей Искрой ветер трепал волосы, швырял людям в лица мелкий мусор и разметывал хворост, сложенный для костров. За какую-то сотню ударов сердца, все собравшиеся оказались заключены в ловушку, границы которой четко очерчивала взбесившаяся стихия.

Зеваки, палачи и приговоренные пугливо замерли в центре огромного бушующего смерча, носящего средних размеров поленья как пушинки. И не нашлось такого смельчака, который мог бы попытаться пересечь закручивающуюся сплошную стену из пыли, щепок и камней.

Когда перепуганные люди внизу сбились в кучу, как стадо баранов, я принялся показательно уничтожать виселицы, столбы, подобия гильотин и остальные приспособления, предназначенные для казни моих пророков. Я вбивал в дерево щупы своей Искры, словно гвозди, формировал сферы высокого давления, обтачивал края мелкими песчинками, которые летели с невообразимой скоростью.

Было бы, конечно, куда эффектней, чтобы эти инструменты палачей разлетелись тысячами щепок, будто от взрывов, но у меня пока не хватало ни сил, ни знаний, чтобы подобное провернуть. Однако мой метод оказался совсем не хуже. Под взглядами сотен обомлевших смертных, толстые балки будто бы истаивали и старились, рассыпаясь мелкой трухой. Со стороны это смотрелось так, словно я призвал на помощь само время, чтобы разрушить длинный эшафот.

— Слушайте меня, вы все, блуждающие в невежестве! — Прогремел я, заглушая гул кружащегося торнадо. — Грядет кровопролитие! Демоны уже бродят среди нас и только ждут часа, когда Темный Владыка пошлет их в бой! Вы должны благодарить меня за то, что я выбрал именно вас! А потому забудьте о распрях и откройте души для моих слов! Следуйте им, иначе смерть будет приносить вам не облегчение, а вечные муки! Верьте мне, несчастные дети, и только тогда у вас появится шанс на достойное посмертие!

Еще больше усилившийся ветер закручивал и уносил вопли испуганных горожан куда-то в вышину. Туча поднявшейся пыли и мелкого сора погрузила всю площадь в столь непроглядный мрак, что его не могли пробить даже яркие лучи полуденного солнца. И когда обезумевшие от ужаса люди уже приготовились принять гнев крылатого посланника неба, внезапно все стихло. Ураган, легко играющий с тяжелыми поленьями, прекратился, словно отрезанный ножом. На головы зевак тут же посыпался дождь из щепок и камней, а потому им пришлось падать на землю, закрываясь руками. А когда они вновь обратили взгляды к небу, там уже не было никого, кроме сияющего светила и равнодушных к бедам смертных белых облаков.

* * *

Горлышко стеклянного флакона выстукивало об край изящного кенсийского бокала рваную дробь, не спеша делиться с ним своим содержимым. Флогия последний раз попыталась совладать с непослушными руками, а потом нервно швырнула дорогой восточный хрусталь прямо на пол.

— Пошло оно все в бездну! — Прохрипела она. — Так будет надежнее…

Запрокидывая голову и прикладывая к губам пузырек с огненной водой, женщина за раз опустошила сразу половину. Беспощадный напиток мгновенно сковал спазмом глотку и выдавил слезы из глаз, однако же это каким-то волшебным образом позволило утихомирить бьющийся в истерике разум.

Судорожно вздохнув, терзая потоком воздуха обожженное дьявольским пойлом горло, Флогия перевела дух.

— Ну насколько же дерьмовый этот жидкий огонь…

— Я рад, что тебе так нравится.

Знакомый голос, прозвучавший в тишине рабочего кабинета, заставил Владеющую пронзительно взвизгнуть и выронить недопитую склянку. Звякнуло стекло, и по мраморному полу полилась прозрачная, как слезы невинного ребенка дорогостоящая жидкость.

— Данмар! — Вскричала женщина, сжимая виски. — Что все это значит?!

— Что именно? — Наигранно вскинул брови мальчишка. — Я думал, ты уже привыкла к моим внезапным визитам.

Ответить женщине не дали, потому что дверь ее комнаты с грохотом распахнулась, рассыпая по полу мозаику выпавших от столкновения со стеной слюдяных пластинок, и внутрь влетел верный Велий с палашом наголо.

— Госпожа, что с вами?! Я слышал крик, вы…

Телохранитель замер, увидев, что тут, помимо его хозяйки, есть кто-то еще. Мгновение поколебавшись, он поуверенней взялся за рукоять оружия и двинулся на вторженца.

— Опусти меч, — сурово приказал ему Данмар, — иначе никогда уже не сможешь держать его.

В то, что произошло дальше, Флогия отказывалась верить. Юнец повернулся к ее преданному, как она считала, охраннику, и вперился в него тяжелым взглядом. А Велий… Велий трусливо попятился, забывая о своем долге защищать жизнь Владеющей.

— Закрой дверь, и стой снаружи, пока мы с твоей госпожой не закончим, — припечатал парень, и воин тут же послушно выскочил из кабинета.

Медленно, очень медленно, Данмар повернулся к женщине, и ее сердце, заходясь в бешенном ритме, моментально ухнуло куда-то в пятки. Таких нечеловечески злых глаз она еще не видела в своей жизни. Их взгляд буквально пронзал тело, словно пара острозаточенных кольев, а потом затягивал в свой темный водоворот, стремясь там утопить. Теперь понятно, почему сбежал ее защитник. Будь у Флогии такой шанс, она б и сама удрала из собственного дома, лишь бы не видеть незваного гостя…

— Не сердись на своего слугу, — с легкой издевкой вымолвил визитер, как-то незаметно преображаясь в обычного подростка. — Сама ведь знаешь, обо мне в последнее время стало ходить слишком много пугающих слухов. Ей богу, я уже и сам начинаю себя опасаться.

Хозяйке дома потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от парализующего воздействия чужого взгляда и встряхнуться. Собственно, она и раньше наплывами ощущала страх и подавленность рядом с этим юнцом. Но после того как он на глазах у всего высшего света разделался с Магистром Иматирос, призраки смутных опасений быстро обросли плотью.

— От… откуда ты знал об… об ангелах? — Выдавила Владеющая сквозь сдавленную испугом грудь вопрос, который ее тревожил последние дни.

У нее очень долго не шла из головы та странная просьба, которую озвучил Данмар год назад в этом самом кабинете. Он тогда хотел, чтобы Флогия пустила слух о том, что крылатые посланники Воргана снова почтили грешную землю своим присутствием. И длительное время хозяйка кабинета никак не могла взять в толк, для чего это было нужно?! Вскоре она заподозрила, что ее торговый партнер оказался каким-то образом связан с этой непонятной сектой. Однако выпытывать подробности и докапываться до правды женщина не решалась.

Но вот настал день, когда один из ангелов явил себя на городской площади, уничтожив подготовленный для еретиков эшафот и до икоты напугав горожан. И вывод, сделанный Флогией, казался слишком уж невероятным. Она поняла, что никакая это не политическая игра, не хитрость и не уловка. Данмар знал о прибытии ратников Воргана задолго до того, как в Махи объявились сектанты. А следовательно, находился к источнику новостей гораздо ближе еретиков…

— Поверь, Флогия, — грустно ухмыльнулся мальчишка, — ты совсем не обрадуешься этой тайне. Давай лучше поговорим о насущных проблемах. Торговля, я так понимаю, идет весьма бойко?

— Да… спрос продолжает расти, новые партии расходятся буквально за несколько суток, а желающие отведать твоего необычного напитка приезжают со всех концов империи.

— Прекрасно… тогда мы можем двигаться дальше…

— Что значит, дальше? — Не поняла Владеющая. — Что ты имеешь в виду?

— Закупай провизию, Флогия, — без намека на улыбку обратился к ней Данмар. — Крупы, муку, солонину, вяленую рыбу, сушенный горох, мёд. В общем, все то, что может храниться долго.

— Это еще зачем? — Удивленно переспросила женщина. — К чему такие необоснованные траты? Ты думаешь, будет голод?

— Будет война, — сказал, как отрубил воздушник. И от слов его веяло такой убежденностью, что у Владеющей не возникло и мельчайших намерений спорить.

— И сколько я должна закупить продовольствия?

— Столько, чтобы хватило прокормить весь город, включая чернь за внешними стенами.

— Но… но… — Флогия возмущенно открывала и закрывала рот, не находя, что ответить.

На самом деле, гневные отповеди буквально толкались у нее на кончике языка, готовые в любой момент соскочить с него. Но Хозяйка дома понимала, что у нее не хватит духу перечить этому загадочному мальчишке.

— У меня ведь нет столько золота, — жалобно простонала Владеющая. Это оказалось единственным возражением, которое она посмела озвучить.

— Не волнуйся, один состоятельный ювелир согласен сделать посильный вклад в это мероприятие. А также к вам присоединится род Дивита, который займется поставками металла, кварца для артефактов и оружием. Скоро новый глава с тобой свяжется.

— Новый глава? — Если б у Флогии оставались силы, то она бы удивилась. Но разговор с этим юным демоном просто вытягивал из нее все силы.

— Именно, — невозмутимо подтвердил Данмар. — Рагнейл Дивита отрекся от главенства в пользу своего младшего брата Кайета. Это событие не освещалось перед широкой публикой, так что, считай, ты узнала одной из первых.

— Очень льстит, — попыталась съязвить женщина в своей извечной манере, но вышло как-то жалко.

— Вот и цени оказанное тебе доверие, — демонстративно не заметил иронии подросток. — И, кстати, раз уж мы заговорили о доверии, я хочу тебя еще кое о чем попросить. У тебя ведь есть торговые связи в Кенсии?

— Д-да… — с опаской кивнула хозяйка дома.

— Тогда, наверное, тебе не составит труда доставить в город кое-какой запрещенный товар. Только учти, что его мне понадобиться очень и очень много…

Флогия мысленно чертыхнулась и уж было хотела послать настырного юнца куда подальше. И плевать на то, что он может ее прикончить прямо тут, в ее собственном кабинете, но играть в грязные игры с законом он ее не заставит! Оказаться на виселице рядом с вшивыми и немытыми контрабандистами, это не то, чего она хочет от жизни! Однако не успело и звука сорваться с ее уст, как взгляд женщины зацепился за родовой герб, вышитый у Данмара на груди.

«Змея Атерна!» — молнией промелькнуло узнавание в разуме Владеющей. А следом за ним пришло осознание, что увильнуть от настойчивой просьбы незваного гостя никак не получится. Каким-то образом юнец затесался в очень могущественную компанию, и его союзники в состоянии раздавить кого угодно. К такой вражде Флогия просто не готова… да и никто во всей провинции не готов. Богатство рода Дивита и военная сила Атерна — что может быть страшней?

Дьявол и его нечестивые слуги! Что происходит вокруг этого про́клятого мальчишки?!

Глава 11

Несмотря на то, что между приграничным султанатским городом Джамли и исхироским Махи расстояние не превышало четырех-пяти сотен километров, различия в климате оказались очень уж разительными. Сухие и горячие ветра, приходящие со стороны великой пустыни, иссушали все вокруг. Не только растения и воздух, но и людей тоже. Местные жители все как один были невысокими и худощавыми живчиками. Смуглокожие и жилистые, они прочно ассоциировались с колючими кустарниками, что произрастали на просторах их степей. Вечно подозрительные и настороженные, шахирцы глядели на всякого белокожего чужака с характерным недобрым прищуром, поглаживая ладонями эфесы длинных сабель. А ведь в периоды цветения степные кусты сбрасывали тысячи и тысячи невесомых шипастых семян, вполне могущих убить неосторожного путешественника при попадании в дыхательные пути. И сей факт еще сильнее подчеркивал аллегоричное сходство южан с этим суровым представителем местной флоры, потому что готовность лишить кого-нибудь жизни читалась в их жестах слишком явно.

Я уже обитал в Джамли больше месяца, дожидаясь, когда Кавим и Астал доберутся сюда по суше. И успел не только познакомиться со здешним бытом, но и даже освоить на посредственном уровне шахирский язык. По крайней мере, на большинство бытовых тем я уже мог свободно пообщаться. Но что-нибудь более сложное уже вызывало у меня серьезные трудности с коммуникацией. Однако я не огорчался, потому что впереди нас ждал длительный переход в Зинат сквозь степь и великую пустыню. И во время этого путешествия я рассчитывал подтянуть свои разговорные навыки у Кавима.

На белокожего красивого юнца, чье тело заняла моя душа, аборигены обращали много внимания. Я бы даже сказал, что чересчур много. Поскольку в султанате вполне официально была разрешена торговля людьми, то привлекательные черты моего лица нередко порождали в глазах шахирцев алчный блеск. Они будто бы заранее уже прикидывали, сколько золота отвалит какой-нибудь визирь за такого смазливого мальчика.

Тем не менее, Джамли все же оставался городом, который живет и дышит торговлей. А потому к гостям здесь относились демонстративно трепетно. Их охраняли, им льстили, их привечали. В глаза, конечно. За спиной же каждый второй хвастался, как ему удалось надурить глупых кафиров, поливал отборной бранью, и украдкой демонстрировал неприличные жесты. Однако для меня это вовсе не стало проблемой. Как говорится, хоть булыжником обзови, только в стену не швыряй. Ну и, конечно же, знаменитое южное гостеприимство растворялось без следа, как только солнце заходило за горизонт. Ночью лучше было не выходить на улицу, если ты не в состоянии хорошенько за себя постоять.

Трижды я не выдерживал безделья на пару с нестерпимым жжением моей Анима Игнис и возвращался на черных крыльях в Махи, чтобы проведать своих союзников и партнеров. Кара давала мне подробнейший отчет, я убеждался, что все идет по намеченным планам с минимальными отклонениями, и возвращался назад, в пышущее пекло султаната.

Больше рассказать о моем нахождении в соседней стране толком было и нечего. Разве что за то время, пока ждал прибытия своих боевых товарищей, я смог овладеть одним очень полезным навыком. А именно, умением овевать себя прохладным сквозняком. Вот уж где я действительно возблагодарил небо, что моя Искра оказалась привержена воздуху, а не какой-нибудь там воде, которую в этой засушливой стране еще нужно очень поискать.

В общем, проживал я в Джамли в относительном комфорте, собирая как последний сплетник все слухи и пересуды. Но все же, когда на пороге облюбованного мной духана, как называли здесь трактиры, появилась характерная огромная фигура, едва сумевшая протиснуться в дверной проем, я вполне искренне обрадовался.

Не заметить такого громилу, коим оказался, как ни удивительно, Астал, местные жители просто не могли. Невзирая на то, что через Джамли какого только разномастного люда не проходило, бледнокожий (по меркам шахирцев, конечно же) воитель со шрамом через половину суровой рожи все равно притягивал чужие взгляды. Аборигены буквально шеи сворачивали, наблюдая за проходящим мимо них громилой, на что тот демонстративно не обращал внимания. Кавим же на фоне великана со своей типичной южной местностью, напротив, интереса ни у кого не вызывал.

— Наконец-то вы добрались! — Радушно улыбнулся я, приглашая мужчин располагаться на подушках. — Я уж боялся, как бы что не случилось с вами в дороге.

— И мы тебя рады видеть, Данмар! — Блеснул в ответ крепкими белыми зубами Астал. — Но как, дьявол задери, ты нас обогнал? Судя по твоей коричневой физиономии, ты уже достаточно долго маринуешься под жарким степным солнцем!

— Это пустой разговор, мой огромный друг! — Открестился я от объяснений. — Сейчас нам надо прояснить ситуацию. Добрались вы, я так понимаю, без проблем?

Оба воина молча кивнули, всем своим видом показывая, что никаких достойных упоминания происшествий у них не приключалось.

— Готовы продолжить путь сегодня, или вам потребуется пару дней отдыха?

Астал явно собирался выбрать второй вариант, но Кавим его опередил с ответом.

— Мы готовы выходить немедленно!

Здоровяк недоуменно посмотрел на своего друга, который прямо-таки лучился злой решимостью и сгорал от напряжения. А потому свой следующий вопрос я адресовал именно шахирцу.

— Ты не рассказал Асталу, зачем мы идем в Зинат?

Южанин сразу же как-то смутился и виновато потупил взгляд.

— Я как-то… в общем… — Кавим тяжко вздохнул и прикрыл глаза. — Нет. Я ничего ему не рассказывал.

— Конечно-конечно, — сварливо отозвался здоровяк, — мы же с тобой знакомы всего лишь больше десятка лет. Рановато мне еще доверять…

— Исш’антала, — ругнулся беглый аристократ, — Стальной, все не так! Просто… я не знаю, как ты будешь ко мне относиться после того, как узнаешь о моем прошлом.

— С Данмаром, значит, тебя это не заботило?

— Астал, — поспешил я вмешаться в зарождающуюся перепалку, — не дави на него. Кавиму сейчас и так нелегко. Он все равно тебе обо всем поведает. Ведь так?

Шахирец с некоторым запозданием, но все же кивнул.

— Да, клянусь Нальмунаши, что расскажу обо всем! Путь до Зината не будет близок, так что впереди достаточно времени, чтобы послушать мою историю.

Все еще хмурый великан закатил глаза, но ничего против этого предложения не сказал.

— Ладно, дьявол с вами обоими! — Махнул он здоровенной ладонью. — Давайте уже что-нибудь проглотим! Я в дороге слышал очень много про здешний шарбат. Караванщики говорили, что он по вкусу слаще первого поцелуя и просто тает на языке!

— Кто о чем, а Астал опять о сладостях… — осуждающе покачал я головой, за что был удостоен насмешливыми взглядами обоих своих спутников.

* * *

Сухая степь стелилась бесконечной ровной столешницей без единого холмика. Из-под копыт лошадей вылетали целые облака пыли, напрочь перекрывающие обзор за спиной, а жара стояла такая тяжелая, что губы пересыхали и трескались, несмотря на достаточное и обильное питье. И даже привыкшие к таким условиям выносливые шахирские скакуны то и дело норовили свернуть к редким островкам пожухлой зеленоватой травки, не слушаясь приказов наездников. По крайней мере, мой уж точно. Хотя, быть может, истинная причина крылась в моем исключительном неумении править скакуном, а не в его норове. Все-таки раньше мне удавалось избегать знакомства с местным четырехногим транспортом, а потому отсутствие опыта в этом деле, очень сильно сказывалось на комфорте поездки.

Отбитый седлом зад, натертые мозоли на бедрах, непрекращающаяся тряска, от которой комок тошноты подкатывал к горлу… Это лишь краткий перечень всех неудобств, который я испытывал. Но, в целом, конечно же, ничего сверхкритичного. По сравнению с адским пансионом Преисподней, поход через засушливую степь был похож на милую прогулку.

Путешествовали мы в тишине и молчании. Кавим все-таки поведал Асталу о событиях своей юности, и паталогически честный здоровяк, ожидаемо, воспринял эти известия в высшей степени негативно. Он процедил что-то вроде: «Если б я знал, кто ты есть на самом деле, то и руки бы тебе не подал!»

Но положительным моментом оставалось то, что новоявленный Владеющий огня не спешил покидать наш маленький отряд. Возможно, в большей степени из-за меня. Поэтому я прилагал множество усилий, чтобы затушить неприятие Астала и пробудить у него сочувствие к старому другу. Было непросто, но вода по капле точит не только камни, но и закостенелых упрямцев. Так что пусть два Владеющих еще не разговаривали друг с другом, но уже вполне мирно взаимодействовали после заката, при обустройстве наших ночных стоянок.

И вот однажды, во время одной из таких ночевок, когда между двумя старыми приятелями почти растаяла стена холодного отчуждения, ко мне подошел беглый аристократ. Он по-восточному уселся по другую сторону чахлого костерка, питающегося сушеным кизяком, и выжидающе уставился на меня.

— Данмар, я думаю, настало время поговорить, — нарушил он первым молчание, пытаясь скрыть одолевающее его волнение. — Скоро уже начнутся пески великой пустыни, а ты даже не вспоминаешь о… ну… ты понимаешь, о чем.

— Ты все-таки хочешь рискнуть? — Попытался я отговорить южанина от этой затеи. Признаюсь, терзать его душу мне совсем не хотелось. — Мы можем придумать сотню и один способ поквитаться с Имисалем как-нибудь иначе, не вызывая его на поединок.

— Нет! — Категорично отверг мое предложение шахирец. — Я не хочу хитрить и интриговать! Я желаю поквитаться с дядей за его подлость лично! Но для этого мне нужна сила…

— Ты ведь понимаешь, что плата за нее может оказаться слишком высока? — Серьезно поинтересовался я. — Чтобы стать Грандмастером, тебе придется пройти через самый жуткий кошмар в своей жизни. Возможно, ты даже возненавидишь меня за то, что я проведу тебя этой короткой, но тяжелой дорогой.

— Этого не будет, Данмар! — Пылко воскликнул аристократ. — Клянусь Нальмунаши, я просто не смогу тебя невзлюбить! Тем более, что ты сделаешь это по моей просьбе.

— Эмоции иррациональны, Кавим, — продолжал я настаивать на своем. — Ты сейчас так говоришь, потому что не понимаешь, что тебя ждет.

— И все же, я готов рискнуть! Молю, Данмар! Дай мне шанс! Дай мне месть, которую ты мне обещал!

Задумчиво покатав в пальцах кусочек солонины, я закинул его в рот, а потом коротко кивнул.

— Да будет так, мой друг. Если это настолько важно для тебя, то мы можем начать прямо сейчас.

— Спасибо! — Шахирец поклонился мне так низко, что едва не стукнулся лбом об собственное колено. — Я готов! С чего мне начать?

— Начни с этого…

Я покопался в седельных сумках, а потом передал Владеющему блокнот и одно из своих механических перьев.

— Чего? — Кавим озадаченно покрутил в руках писчие принадлежности. — И что же я должен буду с этим сделать?

— Нарисовать максимально точно окрестности своей души, — прямо ответил я. — То самое место, которое встречает тебя в твоих медитациях.

— Но я же совсем не умею рисовать! — Чуть ли не испуганно отшатнулся южанин. — Как, по-твоему, я должен исполнять твое поручение?!

— А вот это уже станет целиком твоей заботой, дружище, — не сдержал я ехидной улыбки. — У нас еще есть время. Но если у тебя ничего не получится, придется искать иные пути поквитаться с узурпатором.

— Хм… — собеседник ненадолго задумался, и я уж было решил, что он откажется от своих намерений.

Но вместо этого он просто кивнул и сразу же сел за работу, прилежно чиркая пером на бумаге. Именно за этим занятием его и застал здоровяк, вернувшийся с жиденькой охапкой валежника, которую ему удалось собрать по окрестностям.

— Вот уж не думал, что ты вообще писать умеешь, — нарочито вызывающе проронил великан.

Он теперь пытался задеть Кавима при любом удобном случае, словно жаждал проверить, а не явит ли ему южанин еще какую-нибудь свою потаенную сторону. Ту, что он скрывал от воителя в течение всех этих лет. Но шахирец, стоит признать, стоически терпел все эти укусы, хотя в иное время, как мне кажется, сразу бы кинулся размахивать сталью.

— А я и не пишу, — отозвался Владеющий, не поднимая лица. — Я рисую…

— Еще страннее… Вы оба опять что-то замышляете за моей спиной?

Астал целенаправленно подошел к нам, и уселся прямо на остывающую землю.

— Нет, я серьезно. У вас двоих стало слишком много секретов. — Здоровяк осуждающе посмотрел сначала на Владеющего, а затем и на меня. — Я чувствую себя здесь лишним.

— Не говори ерунды, мой огромный друг! — Почти беззаботно ответил я, опережая шахирца. — Мы просто собираемся сделать из Кавима до прибытия в Зинат Грандмастера, только и всего.

— Ха. Ха. — Иронично буркнул великан. — Не хотите, не рассказывайте. Дьявол с вами…

Астал поднялся с земли и уже хотел было отправиться за скатанной шерстяной фрасадой, чтобы завалить спать. Но зацепился взглядом за наши серьезные лица.

— Ты что… не шутишь?! — Опешил воитель, округлив глаза.

— С таким не шутят, — подтвердил я свои слова.

— Но… это же невозможно! Как успеть за такой короткий срок?! Да многие Магистры десятилетиями…

— Это возможно, Астал! — Веско перебил приятеля беглый аристократ. — Я сам видел, как Данмар это делает.

Пытаясь скрыть охватившую его эмоциональную бурю, гигант начал нервно вышагивать перед костром, периодически бросая тень на блокнот, в котором Кавим пытался изобразить свою душу.

— Может хватит уже мельтешить?! — Разозлился в конце концов южанин, вырывая очередной испорченный листок.

— Мне надо переварить эти новости! — Не менее сердито рыкнул Астал. — Если бы вы не держали меня в неведении все это время, то я б и реагировал иначе!

Мы с Владеющим послушно не стали прерывать тяжелый мыслительный процесс воителя, и терпеливо ждали, пока он наматывал километраж вокруг затухающего огня.

— Данмар, ты ведь понимаешь, что такие знания крайне опасны? — Взволнованно обратился ко мне воитель.

— Конечно, Астал, — согласно прикрыл я глаза. — Я не спешу распространяться о своих умениях.

— А как они вообще тебе достались? — Испытующе воззрился на меня гигант. — Сначала молнии, а теперь и это… чего я еще о тебе не знаю?

— Многого, мой друг, — загадочно поведал я. — Очень многого…

— Хорошо, а как на счет меня? — Спросил Владеющий, подсаживаясь к костру. — Меня ты тоже сможешь сделать Грандмастером, а, Данмар?

— Возможно, — пожал плечами я. — Но зачем это тебе? Кавим вот жаждет отомстить своему дяде. Но хочет сделать это в честной схватке лицом к лицу. И поскольку шансов одолеть Грандмастера в прямом столкновении у него нет, это единственный для него выход.

— Ну то есть «зачем…» — вроде как смутился великан. — Это ведь такое могущество! Разве можно не желать обладать им?

— А ты знаешь, через что тебе придется пройти ради этого? — Обманчиво ласково спросил я у воина.

Астал, как и ожидалось, легкомысленно развел руками.

— Что бы мне там не пришлось пережить, оно будет того стоить.

— Боюсь, что Луана Персус с тобой бы не согласилась. Помнишь ту ослепительную красотку на торжестве в честь принятия новых Аколитов?

— Помню…

— Скажи, Кавим, — я вполоборота развернулся к шахирцу, — как она выглядела, когда я провел ее к вожделенному «могуществу?»

— Она превратилась в старуху, — коротко поведал аристократ, не поднимая головы. — В морщинистую и смертельно перепуганную.

— А ведь она была Владеющей почти четверть века, — обратил я внимание великана на очевидный факт. — Кавим тоже больше десятка лет назад полноценно овладел своей Искрой. Ну а как давно ты сдал свой медальон учащегося, Астал? Ты в самом деле хочешь рискнуть?

Теперь уже на лице здоровяка явно отпечаталось сомнение. Постепенно до него начинало доходить, что даром сила не достается. За нее приходится чем-то жертвовать. Но вот чем именно, вряд ли кто-то сможет сказать.

— Не торопись, мой огромный друг, — мягко обратился я к громиле. — Подумай обо всем этом. Нужно ли тебе оно? Я гарантирую, что обретение могущества не принесет тебе счастья. А насколько я помню, ты даже Владеющим не хотел становиться. Поэтому спроси себя: «Зачем?»

— Я поразмышляю над твоими словами, Данмар, — сдался наконец гигант. — Просто это очень неожиданно было узнать, что нынешняя ступень для меня не предел…

Глава 12

Работу с душой Кавима я откладывал и оттягивал как мог. Я не хотел ненароком сломить человека, на которого построил уже далекоидущие планы, играющие ключевую роль в моем замысле. Так что я пытался добиться от Владеющего максимального сходства рисунка с его внутренним миром, доводя южанина до кипения своей придирчивостью. Но тот с упрямством осла рвался в том направлении, лишая меня даже формального повода отказать ему.

Шахирец за последнюю неделю почти не спал, проводя время то в медитации, то над страницами блокнота, пытаясь по памяти восстановить то, что видел в своей душе. И я с непонятным сожалением отмечал, что с каждым следующим днем у него получается все лучше и лучше. Линии ложились на бумагу все ровнее, штрихи все четче изображали игру теней, а изгибы и углы становились изящней и точнее.

В конце концов, перед очередной ночевкой, Кавим подошел ко мне с похудевшим раза в три дневником, и заверил, что справился с задачей. Он поклялся, что сумел воплотить на бумаге абсолютно достоверное подобие того места, куда он попадает во время транса, вплоть до наклона каждой травинки. И я, глядя на рисунок уютного оазиса, распростертого посередь холмов песчаных барханов, был склонен ему поверить.

— Что ж… тогда идем, — распорядился я, — попробуем…

Первую попытку провести Владеющего к могуществу, мы предприняли этой же ночью. Я предупредил Астала, чтобы он не пугался истошных криков, которые услышит из темноты. А главное, ни в коем случае не подглядывал за нами, иначе последствия для его приятеля будут фатальны. Страх за товарища должен был гораздо сильнее подействовать на воителя, нежели угроза его собственному здоровью.

И, похоже, это сработало, потому что здоровяк провожал взглядом наши удаляющиеся во мрак степной ночи силуэты, и не пытался пойти следом. Когда мы отошли уже на порядочное расстояние, и свет костра превратился в крохотную едва различимую искорку, я повернулся к Кавиму.

— Ты готов?

— Готов!

— Тогда ложись на землю, а я пока все обустрою.

В отличие от Луаны, южанин не проявлял опаски или недоверия. Он полностью полагался на меня, вверяя в мои руки не просто свою жизнь, но и душу. Владеющий не задал ни единого вопроса, пока я завязывал ему глаза и спутывал прочными кожаными ремнями руки и ноги. И в медитативный транс он вошел легко, без всяких костылей в виде дурманящих зелий.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я начал медленно распускать завязки восточной дишдаши. В султанате такие одежды носили практически все местные жители, прячась под длинными полами от палящего зноя. Но это только днем. От ночного холода степи эта тонкая закрывающая даже пятки роба никак не спасала.

От прикосновения легкого ветерка, по моей коже побежали мурашки, и я постоял так немного, наслаждаясь ощущением прохлады. Мне показалось, что она будто бы помогала унять терзающее пламя моей собственной Искры, но я понимал, что на деле это все оставалось простой игрой разума. Раскинув руки и позволяя воздуху обласкать меня со всех сторон, я потянулся к пульсирующей скверне, живущей внутри меня. К черному обелиску…

Мгновение, и ночь расступилась перед моим взором, рассветая в унылую однотонную серость. На небосводе померкли не только огоньки звезд, но и осколки мертвого планетоида. По венам словно бы потек жидкий огонь, и пальцы сами по себе до хруста сжались, мечтая испробовать границы невероятной мощи, дарованной демонической сутью.

Я перевел взгляд на связанного шахирца и увидел, как трепещет его Анима Игнис. Беззащитная, уязвимая, податливая. Я мог взять ее прямо сейчас. Вырвать из чужой души и поглотить, став чуточку сильнее. Но я слишком полно владел своим сознанием, чтоб позволять себе бездумно идти на поводу у низменных желаний обелиска.

Когтистые пальцы потянулись к манящему сиянию и начали неотвратимо сжиматься вокруг него. Кавим издал протяжный болезненный стон, но из транса не выпал. Несчастный смертный все еще верил мне, и я не собирался подрывать его надежд. Я же предупреждал, что сей путь полон боли и мук? Настало время пройти по нему…

Держась за дрожащую Искру шахирца, я сам прикрыл глаза и грубо ворвался в оазис его души. Помня о том, что любое мое прикосновение принесет Владеющему одни лишь страдания, я огляделся и, заприметив одинокую фигуру посередь невысокой зелени, направился в том направлении.

— Здесь красиво, Кавим, — сказал я, становясь рядом с призрачным силуэтом беглого аристократа.

Заслышав мой голос, шахирец дернулся и принялся крутить головой, пытаясь меня увидеть. Но вскоре успокоился и снова вернулся к созерцанию. Сейчас мы с ним стояли на берегу, неподалеку от лазурного озерца, дно которого оказалось усыпано человеческими черепами. Странно, что он опустил этот момент в своем рисунке…

— Это так странно, — тихо поведал мой спутник. — Мне почти больно ощущать, что здесь есть кто-то еще, помимо меня.

— Будет еще больнее, — пообещал я. — Если ты, конечно, не передумаешь.

— Ни за что! — Яростно возразил мужчина. — Я готов ко всему! Скажи, что мне сделать, Данмар?

— Постарайся действовать без моего участия. Ибо каждое мое прикосновение будет терзать тебя похуже раскаленного железа.

— Хорошо, я понял… так значит, мне надо войти в воду?

— Верно, Кавим. Если ты сможешь сам стать Магистром, то дальше нам будет проще.

— Да… я попробую…

Глубоко вздохнув, южанин развел руки в стороны и сделал шаг вперед. Едва его стопа коснулась лазурной глади, как озеро разразилось сотней голосов. Плач, стоны, предсмертные хрипы, истовые мольбы на шахирском наречии. Причем, крики звучали преимущественно женские и детские. Похоже, это именно то, что слышал Владеющий в ту роковую ночь, когда уничтожал род Гази.

Кавим смог войти только по колено, но потом сдался. Зажав уши руками, он с криком выскочил на берег, принявшись кататься по песку и рвать на себе волосы.

— Нет! Не-е-ет! Замолчите! Я не хотел, слышите?! Оставьте меня-я-я!

Я терпеливо ждал, пока мужчина поборет кошмары своего прошлого, и не торопился насильно вести его на глубину. Поступить с ним, как я поступил с Луаной, я всегда успею. Почему-то сейчас мне казалось важным помочь ему преодолеть эти внутренние барьеры. Самому, без применения силы с моей стороны. Просто потому, что его случай выглядел со стороны куда тяжелее, чем у домины Персус. Ее, по крайней мере, не снедало черное чувство вины, какое пожирает Кавима, не позволяя тому дотянуться до ступени Магистра.

— Соберись, мой друг, — обратился я к содрогающемуся на земле Владеющему. — Ты должен принять свое прошлое. Посмотри в лицо своим жертвам еще раз. Они уже не смогут простить тебя, однако это должен сделать ты сам.

Когда я пытался достучаться до Искры, Мэтр Нимтор советовал мне отпустить свои тревоги. Но у меня получилось увидеть источник моей Анима Игнис только тогда, когда я поступил строго наоборот. А потом именно это я сейчас и доносил до шахирца.

— Нет, я не смогу, Данмар! — Испуганно отозвался призрак южанина. — Помоги мне!

— Сможешь! — Жестко ответил я. — А если нет, то мне нет смысла с тобой возиться! Прояви твердость духа, прекрати жалеть себя! Встань! Ты воин, а не побитая дворняга! Стисни зубы и иди вперед!

Кавим послушно поднялся и предпринял еще одну попытку. На этот раз он сумел зайти по пояс, но снова не выдержал жуткого хора этих предсмертных воплей. Владеющий выскочил из озера, словно ошпаренный, однако уже не бросился истерично кататься по песку. Его астральная проекция тяжело дышала и стучала зубами, но и только. Прогресс по сравнению с первым заходом прослеживался очень явно.

— Давай, ты почти смог! — Подбодрил я мужчину. — Не сдавайся! Иди до конца! Это твой бой, твоя схватка! Только сейчас твой враг — это ты сам. Ну же!

Яростно завопив, будто пытался перекричать плач своих жертв, мой спутник в очередной раз ринулся в омут своего источника. Шаг. Второй. Третий. Вода уже доходила ему до горла, а он все упрямо брел по черепам мертвецов.

— Давай, — прошептал я, глядя на то, как макушка шахирца скрывается под лазурной поверхностью озера. — Ты сможешь, Кавим. Ты сильнее, чем думаешь.

Постепенно водная гладь успокоилась. Круги перестали тревожить ее мертвенную безмятежность, и все улеглось. Время шло, но мой спутник так и не спешил объявляться. Дьявол! Неужели, я погубил его своими наставлениями? Возомнил себя наставником душ, и завел запутавшегося в себе человека в тот лабиринт, из которого он не сумел отыскать выхода?! Нет, не думаю. Этого не может быть. Я все еще чувствую пульсацию Искры под своими чешуйчатыми ладонями. Южанин жив. А значит, ничего еще не кончено. Видимо, нужно просто немного помочь ему…

Однако стоило мне лишь сделать шаг по направлению к озеру, как вода в нем потемнела, словно отражала нависшую грозовую тучу. А потом эта тьма начала сгущаться все сильнее, разрастаясь тонкими щупальцами разлитых чернил и пронизывая каждую каплю несуществующего в реальности водоема. Мрак скрыл в своей непроглядной мгле сотни черепов, покоящихся на дне, предавая их забвению. И вскоре некогда голубое озерцо превратилось в непроглядно черный пруд, заполненный густой смолой.

Кавима нигде не было видно, и я уж снова вознамерился двинуться на его поиски, но тут он вдруг вынырнул возле самого берега, судорожно втягивая воздух.

— Я… я… у меня получилось! — Если отбросить общий измотанный вид, то можно было сказать, что призрак южанина выглядел счастливым. — Я смог, Данмар, ты видишь?! Я теперь Магистр!

— Вижу, мой друг, — признал я, в самом деле ощущая, как его Искра полыхнула в моих когтях. — Ты сделал это шаг сам. Давай прервемся, а завтра после заката продолжим.

— Нет, — отрицательно покачал головой шахирец. — У меня еще полно сил!

— И все же…

— Данмар, прошу! Давай попробуем продвинуться дальше!

В голосе Кавима звучало столько мольбы и упрямства, что я в конечном итоге уступил ему. Если таково его желание, то пусть будет так.

— Хорошо, — кивнул я. — Вытяни руку, и не пугайся, когда ощутишь прикосновение. Это буду я.

Ухватив южанина за еле заметно подрагивающую полупрозрачную ладонь, я потащил его обратно на глубину. Сначала он послушно брел следом, но очень скоро начал пытаться вырваться и кричать.

Да, Кавим. Это именно то, о чем я тебя предупреждал. Но ты сделал выбор. Поэтому мы все равно преодолеем этот путь. Даже против твоей воли.

* * *

В ту ночь мы вернулись к Асталу только под утро. Здоровяк все это время не смыкал глаз, слыша приглушенные расстоянием крики своего друга. И едва наши фигуры появились в свете маленького костра, то сразу же бросился с расспросами.

Я сразу же умыл руки, давая понять, что о настолько личном, говорить будет только Кавим. Если вообще пожелает. Великан тут же переключился на него, но шахирец только вяло отмахнулся, завалился на свою фрасаду и моментально отрубился. Астал перевел на меня озадаченный взгляд и спросил:

— Чего это с ним?

— Устал, — односложно ответил я. — Но мы еще не достигли цели, поэтому завтра ночью будем пытаться снова.

Понятливо кивнув, воитель тоже попытался немного подремать, покуда беспощадное солнце не разбудит нас своим ослепительным светом. И поскольку до утра оставалось совсем немного, то вполне очевидно, что выспаться никто из нас не успел. Мы со скоростью сонных мух собрали стоянку, сняли путы с ног стреноженных скакунов, а потом и сами лениво полезли в седла.

Мы со здоровяком выглядели далеко не бодро, но по сравнению с Кавимом являли просто эталон свежести и жизнелюбия. Шахирец же ехал и постоянно клевал носом, засыпая на ходу. Пару раз он даже чуть не свалился с лошади, так что пришлось ловить его. И только лишь когда небесное светило покатилось к горизонту, а удушающая жара пошла на убыль, наш спутник начал немного оживать.

После заката, как я и обещал, мы предприняли новую попытку. И следующей ночью тоже. Я откровенно жалел нового Магистра, и не хотел вести его путем Луаны, но, похоже, у меня не оставалось выбора. Самостоятельно эту стену пробить южанин никак не мог. Хуже того, из-за своей разгоревшейся Искры он стал слишком раздражительным и подавленным. Но назад мы уже повернуть не могли. Как нельзя засунуть вылупившегося цыпленка обратно в яйцо, также и тут, невозможно было вернуть Кавима на исходную. Единственное, что было в моих силах, это постараться минимизировать последствия от своего вмешательства, дабы не пробудить у беглого аристократа жгучую ненависть ко мне, как получилось с доминой Персус.

И мы упрямо и методично двигались вперед, продавливая ту преграду, что отделяла беглого аристократа от могущества. Шаг за шагом, провал за провалом… И как знать, может до прибытия в Зинат мы все же сумеем таким образом сделать из него Грандмастера. Времени еще предостаточно…

Так и ползли мы по степи, проводя ночи в медитации, а дни в тряске сонного дурмана. Пока, наконец, не добрались до городишки под названием Хундуд. В переводе с шахирского это значило «граница» или, если подойти к переводу более творчески, то «последний рубеж». И такое громкое имя ему дали совсем не просто так. Это населенный пункт в самом деле был последним обитаемым местом перед великой пустыней, которую нам предстояло пересечь. Дальше только километры мертвых песков, палящий зной, смертоносная жара и ни единой капли воды на сотни миль вокруг.

В Хундуде нам предстояло продать своих коренастых кобылок, которые стойко пронесли нас через засушливую степь, и пересесть на лохматых горбатых отродий. Можно было бы назвать этих зверей верблюдами, но у меня как-то не поворачивался язык. Я-то думал, что у меня с лошадьми не задались отношения, потому что за прошедшие седмицы скачки по степи я так и не сумел привыкнуть к седлу. Однако я понял, что по сравнению с этими шайтанами пустыни, это были еще цветочки. У меня с ними с первых секунд установилась стойкая антипатия, причем, полностью взаимная.

Первый же верблюд, которого я увидал в караван-сарае, попытался укусить меня за голову. А когда ему это не удалось, от всей своей мерзкой душонки плюнул в меня. Я избежал знакомства с его густой пенистой слюной только благодаря своей Искре. Лохматая скотина очень удивилась, когда его собственный плевок прилетел ему обратно в морду, и начала бесноваться, дергая привязь. Рядом с нами тут же нарисовался чумазый злобный абориген, который начал грязно сквернословить, на родном наречии.

— Исш’антала, проклятый гяур! Порождение нечистой девы! Ты почто мою несчастную животину обижаешь?! Ты должен мне заплатить десять акче за причиненный ущерб, либо я сейчас же кликну джундов визиря, и тебе отрубят руки на площади!

— Закрой свой поганый рот, червяк! — Рявкнул Кавим, вставая между мной и разъяренным бедуином. — Вытащи свои слепые глаза из задницы и посмотри еще раз, на кого ты повышаешь голос! Перед тобой стоит воин, и единственная плата, которую ты можешь от меня получить, это полоска стали в брюхо!

Грозный тон, дорогостоящий украшенный нагрудник под светлым плащом и шахирская речь подействовали на грубияна отрезвляюще. Он тут же пугливо съежился, будто ждал оплеухи, и извиняюще залепетал:

— Прости-прости, господин! Я не знал, что этот белокожий твой раб! Он просто позволил себе…

— Ах ты, выродок… — прошипел Магистр, оскорбившись за меня и хватаясь за рукоять сабли, — сейчас я тебе покажу…

Мне пришлось вмешаться и настойчиво потрепать Кавима за локоть, пока он не наломал дров. Тихо попросив его не кипятиться, я напомнил ему, что мы пришли сюда не в поисках врагов, а в поисках попутчиков, которые провели бы нас в Зинат. И, к счастью, южанин еще не спятил окончательно, а потому послушался и медленно убрал ладонь с истертого эфеса. Однако аборигену от этого не стало легче, потому что рядом с нами тут же встал могучий Астал, скрестив руки на груди. И при виде такого великана с кривым шрамом через половину физиономии, чумазый погонщик совсем уж посерел лицом.

— Нам нужно продать лошадей, — с нотками нескрываемого превосходства проговорил беглый аристократ. — Ты знаешь кого-нибудь в этой дыре, кто может с этим помочь?

— Знаю, почтенный господин, конечно же знаю! — Залепетал грубиян. — Изволь последовать за мной, я отведу тебя и твоих… э-э-э… друзей!

Трусливо пятясь и заискивающе кланяясь, наш новый провожатый поспешил куда-то по направлению к одному из многочисленных альковов, прямиком через заполненный народом двор. Там обнаружилась дверь, которую абориген сразу же отворил и услужливо придержал для нашей троицы.

Внутри нас встретила приятная прохлада и полумрак кабинета какого-то чиновника. По крайней мере, глядя на россыпи свитков и амбарных книг на полках, складывалось именно такое впечатление.

— Почтенный хадрат, — официально обратился погонщик к тучному бородатому старику в тюрбане, сидящему за широким столом, — молю о прощении за то, что тревожу твое уединение! Но я…

Абориген подскочил к мужчине и что-то торопливо зашептал ему на ухо, трусливо косясь в нашу сторону. Бородач внимательно выслушал провожатого, а затем смерил нас всех долгим изучающим взглядом. Причем, особенно долго он задержался на Кавиме, отчего у меня в душе тут же напрягся вечно подозрительный грешник.

— Мне понятны ваши заботы, почтенные странники, — басовито кивнул нам чиновник. — Возрадуйтесь, ведь великий Нальмунаши привел вас в нужное место. В моем караван-сарае вы не только сможете выгодно продать своих скакунов, но и приобрести прекрасных верблюдов, которые пронесут вас сквозь песчаные дюны быстрее ветра! Куда, говорите, вы направляетесь?

— Мы идем в Зинат, — ответил за всех Кавим. — И чем скорее мы туда доберемся, тем лучше.

— Понимаю… — бородач склонил голову набок и прикрыл глаза. — Но раньше завтрашнего утра вы все равно не сможете выйти. Караваны отправляются исключительно ранним утром, а идти через великую пустыню всего втроем, это верное самоубийство. Вам некуда спешить, уважаемые путники, поэтому не откажите мне в чести разделить со мной трапезу. И не волнуйтесь, мой слуга пока присмотрит за вашими лошадьми.

Короткий повелительный жест кистью, и приведший нас сюда шахирец сорвался прочь с такой скоростью, что аж колыхнулись пергаменты на столе. Мы все трое благодарно кивнули старику, но от явления такого внезапного гостеприимства у меня как-то неприятно запульсировала Искра. Нет, ну серьезно, у здешнего хозяина совсем нет дел, кроме как решать пустяковые проблемы троих безымянных странников? Да еще с учетом того, что двое из них чужеземцы, которых в глубине султаната совсем не жаловали.

Украдкой дав Асталу с Кавимом знак быть наготове, мы последовали в небольшую смежную комнату, застеленную от стены и до стены толстым ковром. Устроившись на подушках таким образом, чтобы видеть вход, мы вежливо принялись отвечать на вопросы словоохотливого старика, который заваливал нас ими с поразительной скоростью.

Мне стало очевидно, что чиновник просто для чего-то тянет время, пытаясь нас задержать. И тревожный набат зазвучал в разуме, требуя действовать. Почему-то родилась уверенность, что эта настораживающая общительность вызвана не с желанием прибрать наших лошадей. Она связана с чем-то иным…

— Прошу простить нас, почтенный хадрат! — Я рывком поднялся с подушек, неучтиво перебивая старика на середине фразы, и отвесил ему формальный поклон. — Но мы не можем злоупотреблять вашим временем. У нас еще много дел в городе, спасибо, что уделили нам толику своего величайшего внимания.

— Ох, совсем я старый стал! — Наигранно всплеснул руками чиновник. — Даже не пришло в мою седую голову, что у вас могут быть и другие заботы. Конечно же ты можешь идти, юный муаллим! Я не смею тебя держать.

Мои спутники, не проявляя внешне ни капли беспокойства, поднялись на ноги вслед за мной, но вежливое покашливание старика их остановило.

— Вообще-то я отпустил только мальчишку, — произнес он неуловимо изменившимся тоном. — Хотя, силач, тоже может идти вслед за ним. Но ты, почтенный господин, останешься тут.

Толстый палец бородача указал на Кавима.

— Думаешь, я не узнал тебя, беглый Эль Муджах? Прошло больше десяти лет с тех пор, как твои портреты висели в каждом городе султаната. Но я бы не занимал своего места, если б не держал в памяти лицо всякого проходимца, которого видел хотя бы раз в жизни. Своих людей я муштрую так же, поэтому заявляться в благословенный султанат было твоей большой ошибкой, убийца.

Ответом чиновнику стал шелест извлекаемых из ножен сабель, но отчего-то он совсем не выглядел испуганным. И объяснение его спокойствия вскоре загрохотало тяжелым топотом в соседней комнате. Подкованные солдатские сапоги гремели по дощатому полу так, словно это стадо слонов спешило к водопою. И тут уж даже дураку бы стало ясно, что тот грязный погонщик побежал вовсе не присматривать за нашими лошадьми, а за подмогой.

— Ну что, покрывший себя позором Эль Муджах? — Гадко усмехнулся толстяк. — Все еще желаешь показать мне свою удаль?

Глава 13

Надо признать, прозорливость и отменная память толстого чиновника сумели всех нас удивить. Никто из нашей троицы не мог даже предположить, что Кавима узнают в лицо так далеко от столицы, да еще и спустя столько лет. Но это не значило, что мы не были готовы дать отпор. Верная сталь всегда покоилась на поясе, и чтобы выхватить ее много времени не требовалось.

Едва за толстой глинобитной стеной зазвучали чужие голоса и топот, как Астал без каких-либо понуканий тут же метнулся к двери и подпер ее своим огромным телом. А я встал чуть в стороне, чтобы колоть штыками всякого, кто рискнет сунуть сюда любопытную рожу или шаловливую руку. И, похоже, наши активные действия, вовсе не похожие на метания загнанной в ловушку добычи, немного сбили налет самоуверенности с толстяка.

А тем временем прибывшее подкрепление не стало размениваться на такие мелочи, как переговоры, и сразу же принялись ломиться в комнату, которую мы забаррикадировали. Конечно же, сразу у них ничего не получилось, однако, судя по тому, как затрещало дерево, по ту сторону преграды находились явно не простые смертные, а бойцы из числа Владеющих.

Вторая их попытка оказалась уже более осмысленной. Воины султаната навалились всем скопом, ударяя плечами, и тут даже Астал не смог удержать их. Дверь немного приотворилась, и в образовавшуюся щель тут же пролезла чья-то бородатая харя. Впрочем, можно ли было считать это их успехом, я сказать затрудняюсь. Потому что едва в зоне моей досягаемости оказался первый враг, как я сразу же вонзил штык сая ему в глазное яблоко. Развитая до ступени Магистра Искра дарила мне такую силу, что я не всегда мог ее контролировать. А потому зачарованная сталь вошла в чужую голову слишком легко, протыкая насквозь мозг, череп и обшитый металлическими бляхами шлем. Из глубокой раны на мое оружие пролилась белесая жидкость и теплая кровь с какими-то ошметками, а сам боец отправился в чертоги своего бога раньше, чем даже сумел рассмотреть нас. Он упал под ноги своим товарищам, но его голова неудачно попала прямо в проем, не позволяя нам снова отгородиться от нападения.

Однако не успел я что-либо предпринять, как здоровяк со всей своей лосиной дури вколотил плечо в дверь, для верности помогая себе еще и коленом. Чужой череп хрустнул и сплющился. Он лопнул подобно прохудившемуся бурдюку, и из него на целый метр ударил фонтан комковатой багровой жижи. Нечто подобное можно было увидеть, если сдавить в ладонях сочный переспелый плод… И пусть до конца дверь захлопнуть Стальному так и не удалось, но он все равно сумел сузить просвет между косяком настолько, что едва можно было просунуть палец.

Увидав, что один из их товарищей распрощался с жизнью, воины по ту сторону заголосили что-то неразборчивое, но без сомнения угрожающее. Я не мог пока считаться великим знатоком шахирского наречия, но, кажется, они нас обещали стегать кнутами, пока не выпадут внутренности, а затем скормить скорпионам. Однако сразу после этой угрозы все как-то подозрительно затихло.

— А-а-а! Проклятый Эль Муджах, отпусти меня!

Я обернулся и успел увидеть, как Кавим, ухватив чиновника прямо за бороду, уже размахивается саблей, намереваясь его прикончить.

— Стой! — Приказал я, для верности усиливая голос Искрой. — Старик нам еще пригодится!

— Ты собираешься оставить жизнь этому червяку? — Зло сверкнул на меня глазами Магистр, не спеша убирать клинок.

— От мертвеца нам точно не будет никакого проку, — рассудительно заметил я. — А живым он еще может нам сослужить службу. Ведь скоро твои горячие соотечественники вернутся и начнут рубить дверь.

— Я не стану вам помогать, чужаки! — Вклинился в разговор толстяк. Но поскольку голос его заметно дрожал, да и сам он трясся, подобно листу на ветру, я понял, что он нас боится.

Не став тратить время на болтовню, я подскочил к чиновнику и перехватил его бороду у аристократа. Дернув верх с такой силой, что старик вскрикнул от боли и неожиданности, я приставил ему к горлу окровавленный штык.

— Будешь, падаль, — прошипел я на ломанном шахирском. — Будешь! Иначе участь твоя станет совсем уж незавидной.

Глядя в мои глаза снизу вверх, старик задрожал еще сильнее. Мрак и пустота, царившие в глубине моих зрачков, лишил его остатков мужества. Он очень не хотел умирать…

Отозвав Астала, от дверей, я стал дожидаться, когда вернутся нападающие. И они долго ждать себя не заставили. Не успел еще старый чиновник дочитать молитву Нальмунаши, как дощатая дверь слетела с петель, выбитая выкопанным бревном коновязи. Внутрь сразу ворвались полудюжина бородатых воинов, выкрикивая угрозы и грязные оскорбления в наш адрес, но тут же затормозили, оценив диспозицию в комнате.

Вид огромного великана, покачивающего хищным клювом изящного клевца, Кавим в недешевом нагруднике и парой сабель, да местный начальник, поставленный на колени с клинком у горла, немного остудили их пыл. На свой счет я скромно умалчиваю, потому как вряд ли фигура подростка с непонятной штуковиной, даже не особо похожей на оружие, способна напустить на кого-нибудь страху. Но солдаты все равно выглядели готовыми ринуться в схватку, чуя за собой многократный численный перевес.

— Прикажи им всем выйти на улицу, — твердо сказал я, обращаясь к старику.

— Зря стараешься, гяур, — сипло ответил заложник, — это люди кади-баши, и они не подчиняются мне!

— Значит, ты и в самом деле для нас бесполезен. Прощай…

Подняв локоть и уперев острие сая в яремную впадину на шее толстяка, я немного отвел руку назад, будто собирался с размаху проткнуть его. И мой блеф сработал моментально. Бородач заголосил, умудряясь одновременно молить о пощаде меня, и просить прибывших воинов не допустить душегубства.

— Остановись, юный разбойник! — Подался вперед солдат в самом добротном кожухе и украшенном перьями шлеме. — Не тронь почтенного хардат-пашу! Это лишь ухудшит ваше и без того тяжелое положение! За убийство моего аскера вас всех казнят. Вопрос лишь в том, как скоро смерть придет к вам. Поверь, уйти из жизни быстро — это величайшая милость.

— Заткнись, — небрежно бросил я словоохотливому офицеру. — Проваливайте отсюда, и тогда, быть может, этот старый хрен увидит сегодняшний закат.

Посверлив меня долгим злобным взглядом, воин что-то отрывисто скомандовал своим подчиненным, и они сомкнули ряды, вставая плечом к плечу.

— Пусть Иблис пожрет мои потроха, если я позволю вам выйти, — прорычал командир, направляясь к нам. — Вы отправитесь отсюда прямиком на суд почтенного кади-баши!

— Что ж, попытаться все равно стоило, — философски пожал я плечами, а после засветил рукояткой своего оружия в лоб чиновнику.

Толстяк, получив от меня оплеуху, моментально сомлел, закатив глаза. Его пухлая туша еще не рухнула на пол, а наша троица уже бросилась вперед, бесстрашно врубаясь в строй противника.

Первым в шахирцев влетел Астал. Могучий и неистовый, он вломился в ряды низкорослых южан подобно быку, ворвавшемуся в стадо овец. Каждый замах его Феалы заставлял трещать чужие шлемы, с хрустом сминал черепа и словно сухие веточки переламывал руки. Здоровяк орудовал зачарованным клевцом с такой умопомрачительной скоростью, что грозный силуэт оружия смазывался в смутные темные росчерки. Тонкие сабли солдат ничего не могли противопоставить этому бешенному натиску, и чужие клинки звенели и гнулись под тяжелыми ударами великана.

Рядом со здоровяком в отряд аскеров вклинился Кавим. Обе его сабли засвистели, исполняя песню смерти и боли, и не было такого врага, который смог бы пережить встречу с этими клинками. Магистр воды просто уничтожал провинциальных солдат, превращая их одним касанием в истекающие кровавой пеной морщинистые кожаные мешки. Кровь закипала в их телах, разрывая вены и капилляры, и южане падали под его натиском, как сочные колосья под лезвием серпа. Для меня же пара воинов отвела весьма скромную роль — держаться за их спинами, периодически втыкая жало саев в бойцов, что пытались обойти моих спутников вдоль стен комнаты.

Воздух в помещении быстро наполнился тяжелым запахом крови и испражнений, выпавших вместе с кишками из разорванных животов. Крики раненных и лающие приказы командира, пытающегося организовать своих людей, слились в одну непередаваемую какофонию. Но все усилия аскеров пропали втуне, потому что такого яростного сопротивления от маленькой группы чужаков не ожидал никто из них. Равно как и того, что двое из нашей троицы окажутся Магистрами…

Шахирцы быстро поняли, что у них не выйдет выстоять супротив чужаков в закрытом помещении, потому что каждая попытка окружить нас приносила им только новые потери. А потому те, кто еще не успел войти в опочивальню из кабинета чиновника, поспешили отойти на улицу. Вероятно, они считали, что под открытым небом им проще будет навалиться всем скопом на наш маленький отряд и задавить числом.

Бегло осмотрев своих спутников, я приметил у Астала широкий кровоточащий порез на предплечье и проколотое бедро. Слава Воргану, восточные сабли не были предназначены для нанесения колющих ударов, а потому рана на ноге оказалась не очень серьезной. Но тем не менее, если здоровяку, вставшему в авангарде нашего прорыва, не помочь сейчас, то он рискует попросту истечь кровью в пустыне.

Пока Кавим сторожил вход, я отполосовал от халата все еще бесчувственного чиновника несколько кусков ткани и перевязал пострадавшего товарища. Для верности я еще немного напряг свою Искру, взывая к целительству, и, похоже, мне удалось остановить кровотечение. Ну что ж, уже неплохо! Еще повоюем!

На улицу мы выходили во всеоружии, немного изменив порядок. Теперь впереди двигался верткий шахирец, а Астал держался за его спиной, разя врагов короткими, но чертовски увесистыми ударами. Я же поддерживал своих соратников воздухом, швыряя неугомонным аскерам пригоршни пыли в глаза. И только лишь когда солдаты неведомого кади-баши попытались окружить наш отряд, я сумел проявить себя во всей красе и устроить им небольшую кровавую баню, защитив арьергард группы. Что ни говори, а занятия у Мэтра Хармы не прошли даром, и соотечественники Кавима очень быстро в этом убедились.

В конечном итоге, когда на земле уже валялось полтора десятка противников, превращенных в шишковатые отбивные, стражники дрогнули. Второй раунд тоже остался полностью за нами, и враги, видя наше подавляющее превосходство не только в силе, но и в умении, трусливо сбежали, заперев за собой ворота враз опустевшего караван-сарая. Все постояльцы слиняли еще раньше, уже при первых отзвуках звона стали, побросав все свое добро.

— Вот шакалы! — Сплюнул кровью Кавим. — Они не оставят нас в покое!

— Потом погорюем из-за этого! — Твердо распорядился я. — Сейчас нам нужен запас воды и четверка верблюдов! Без этого минимума нам даже нет смысла соваться в пустыню. Действуем!

С досадой глядя на то, как оба моих спутника прихрамывая разбрелись в разные стороны, я понял, что пережить стычку без новых ранений им не удалось. Втроем мы искромсали больше двадцати человек, но и для нас не обошлось без потерь. Асталу, вдобавок к прошлым ранам, до кости прорубили правое плечо, а Кавиму подрезали голень и чуть не снесли голову. Вовремя подставленная им сабля сумела-таки отклонить чужой клинок, и он всего лишь плашмя влетел ему под скулу, глубоко рассекая кожу.

М-да уж, опасны Владеющие в бою. Особенно, когда их настолько много. Даже Магистр, имея подавляющее преимущество в скорости, не смог увернуться от всех их атак. Если так пойдет и дальше, то, боюсь, следующая схватка станет для нашего отряда последней. Надо было срочно уходить в пески. Уж там-то я смогу дать достойный отпор любому количеству преследователей, сберегая жизни своих подраненных спутников… Но не станем же мы соваться в смертоносные пески вот так, без какого-либо припаса?

Поиск подходящих верблюдов не занял у нас много времени. Мы отобрали четверку самых откормленных животных с самими толстыми и стоячими горбами. Это был первейший признак того, что животное сыто и способно выдержать длительный переход без воды и пищи. Слава небу, Кавим в этом деле хоть немного, но понимал. Именно он объяснил нам, что брать с собой истощенную скотину с опавшими и завалившимися на бок горбами, равносильно медленному самоубийству.

Трое верблюдов должны были везти нас, а четвертого мы нагрузили бурдюками с водой и всеми припасами, какие только смогли отыскать в седельных сумках и баулах разбежавшихся странников. Собственно, к переходу через великую пустыню мы все равно не были готовы, но и оставаться здесь нам явно не стоило. Нужно идти на прорыв…

Подойдя к окованным воротам, Астал приложил ладонь к железу и обратился к своей Искре. Металл быстро раскалился, обугливая сухое дерево, и с той стороны мы заслышали чьи-то болезненные вскрики. Ну да… кто ж мог подумать, что защитники караван-сарая окажутся снаружи? Потому сделать петли для засова извне никому в голову не пришло. Солдаты, пытаясь нас закрыть, подпирали створки голыми руками, а потому маленькая хитрость здоровяка заставила их ненадолго отойти.

Выскочив за воротину, Астал в три богатырских замаха расчистил небольшой клочок пространства, куда тут же нырнули я и Кавим. Там мы с южанином закружились, безжалостно уничтожая всякого глупца, который имел наглость к нам сунуться, а заодно прикрывали и Стального. Кровь снова щедро полилась на землю, раскрашивая багрянцем унылую желтизну пыльной улицы. И шахирцы опять дрогнули, пугливо отступая и бросая своих товарищей на погибель.

Когда перед выходом не осталось ни одного живого солдата, мы поспешили вывести верблюдов и устремились прочь, уходя по пустынному проулку. Все жители, завидев какую жестокую бойню мы устроили в городе, одномоментно исчезли, уходя с нашего пути. Но мы не спешили расслабляться…

Ориентироваться в незнакомом городе нам оставалось только по направлению. Мы знали, в какой стороне распростираются пески великой пустыни, и стремились именно туда. Раскинутые нити моей Искры помогали нам избегать попадания в тупики или отыскивать незаметные проходы, но все равно мне казалось, что отряд движется слишком медленно… Приходилось постоянно притормаживать и поддерживать Астала, который стал выглядеть совсем уж плохо. Великан побледнел от кровопотери, постоянно пошатывался и спотыкался. Скоротечная схватка, несколько ранений и напряженная работа с Искрой истощили его почище многодневного перехода. В конце концов, мы с Кавимом, чертыхаясь, усадили громилу на спину одного из животных и повели в поводу.

Несколько раз, подтверждая опасения беглого аристократа, нас действительно пытались перехватить и задержать небольшие отряды аскеров. Но Кавим с моей поддержкой давал им неизменно жесткий отпор, обращая противников в бегство. Однако даже эти докучливые нападения не могли нам помешать добраться до границы с пустыней, минуя последние жилые постройки города.

— Вырвались! — Радостно провозгласил Кавим, смахивая сведенным судорогой кулаком пот и кровь со своего лба. Но улыбка быстро сошла у него лица, когда где-то за нашими спинами раздался приглушенный бой десятка маршевых барабанов.

Мы обернулись как раз в тот момент, когда из-за угла, твердо чеканя шаг, начали выходить облаченные в позолоченные доспехи щитоносцы. По одному взгляду на их снаряжение становилось понятно, что эти бойцы нечета тем увальням, которых мы десятками отправляли за грань, пока пробивались из караван-сарая. Сейчас по нашу душу пожаловала настоящая элита…

— Исш’антала! Иблис и сотня подлых джинов! — Выругался Магистр, сразу же меняясь в лице. — Откуда в этой дыре Песчаные демоны?!

— Очень хотел бы с тобой это обсудить, но, боюсь, нам нужно не языками трепать, а шустрее переставлять ногами, чтоб поскорее убраться, — поторопил я шахирца.

— Это бесполезно, Данмар… — сокрушенно покачал головой Кавим. — Аль’сура нагонят нас быстрее. Мы не успеем далеко уйти от них на этих мохнатых клячах… Мы обречены…

Слыша наши разговоры, Астал тягостно вздохнул, выхватил Феалу и попытался сползти с горба своего скакуна, но я успел подскочить и придержать его.

— Поменьше болтовни, побольше дела! Двигаемся вперед и быстро! — Строго сказал я, прекрасно понимая, что мои израненные спутники нового столкновения точно уж не переживут. Особенно против гвардейцев амира. — А там, стоит только песку заскрипеть под ногами, я сумею задержать преследователей.

— Дьявол тебя задери, Данмар! — Пропыхтел Кавим, подстраиваясь под неуклюжий галоп нашего лохматого транспорта. — Как ты собираешься это сделать?!

— Я же воздушник, — подмигнул я ему на бегу, — разве ты забыл?

Южанин бросил взгляд на Астала, будто надеялся, что тот поможет меня отговорить, но, но тот встал на мою сторону.

— Дан… мар… справит… ся… — проквакал в мою поддержку здоровяк, смачно шлепаясь массивным задом об хребет пустынного скакуна при каждом его скачке. — Ты… бы… видел, что… он на… аре… не… вытворя… ет…

Наш разговор как-то сам собой увял, когда мы обернулись и с нарастающей тревожностью принялись наблюдать за строем Аль’сура. Воины султаната неумолимо разгонялись, поднимая сапогами целое облако пыли, и расстояние между нами начало неотвратимо сокращаться. Золотые маски Песчаных демонов сверкали, отражая солнечные лучи и бросая блики в нашу сторону, и особой радости созерцание этой надвигающейся лавины никому не приносило. Гвардейцы настигали нас, как злой рок, разогнавшись до скорости лошадиного галопа, и вот уже стали слышны отрывистые команды десятников, задающих темп движению отряда.

— Уахид! Итнин! Уахид! Итнин! Уахид…

Топот за нашими спинами угрожающе приближался, и становилось понятно, что элитные Владеющие султаната нагонят нас раньше, чем мы успеем добежать до песков. И у меня зародились опасения, что этим бойцам мы не сможем оказать никакого достойного сопротивления. Ведь помимо прочего, каждый из этих воинов оказался вооружен не только кривым ятаганом, но еще и цельнометаллическим щитом, прорубить который не всякому зачарованному клинку под силу. Сомкнув строй, Аль’сура станут попросту монолитной стеной, об которую разобьется любая конная лавина. Что уж говорить про нашу скромную и уже порядком избитую троицу? Поэтому мы заставили свой мохнатый транспорт бежать самым быстрым аллюром, который смогли изобразить неуклюжие верблюды.

Я был целиком и полностью согласен с Кавимом. Против отряда Золотых масок мы не сдюжим. Они стопчут нас так же легко, как стадо бизонов молодую весеннюю поросль. Но это вовсе не значило, что я собирался сдаваться…

— Валите вперед и не оглядывайтесь! Я вас нагоню!

Отдав приказ, я растянул невидимые руки Искры так далеко, как только смог. И позволил себе зловещую ухмылку, когда они дотянулись до ближайшей песчаной дюны, наметанной сухими ветрами в паре сот метров от нас. Сейчас я покажу этим несчастным смертным лик истинного демона пустыни, и пусть пеняет на себя тот, кто не бросит на землю свой клинок. Грядет кровавая охота, в которой загонщики сами рискуют стать дичью…

Глава 14

Несущийся на меня строй Аль’сура ни на йоту не замедлил своего стремительного бега, даже когда воины увидели, что вокруг моей одинокой фигуры собирается целый кокон из оранжевого песка. Более того, в отряде нашлись свои Владеющие воздухом, которые слаженным ударом Анима Игнис попытались вклиниться и разрушить зарождающийся смерч. Но я только посмеялся про себя на эту хилую потугу жалких неумех и еще больше усилил нажим, формируя целое торнадо.

Мириады песчинок скрыли меня от посторонних взглядов и я, не видя смысла мешкать, прикоснулся к вибрирующим граням черного обелиска, пронзающего мою душу словно булавка тельце пришпиленного жука. Треск ткани, разрываемой отросшими шипами и потерявший краски мир, стали первыми предвестниками завершившейся трансформации. Вторым же знамением прихода в этот мир демона, стала тягучая жажда чужих страданий… Природу Искателя Боли оказалось подчинить не так-то и просто.

Своим обновленным взором, сквозь песчаную завесу, я мог разглядеть десятки сливающихся огоньков чужих душ, что упрямо двигались прямо в мои лапы. Глупые люди рвались вперед подобно мотылькам, стремящимся к губительному пламени свечи, и ничто уже не могло спасти этих несчастных.

После обращения в демона и призыва дьявольских крыльев, границы моих возможностей возросли многократно. Я запустил щупальца Искры еще дальше в пустыню, сумев даже дотянуться до своих убегающих соратников. Они иногда делали попытки остановиться и оглядеться, видимо, борясь с желанием броситься мне на помощь. Поэтому мне всякий раз приходилось швырять им в лица целые горсти песка, вынуждая отворачиваться и продолжать отступление. Незачем им видеть и слышать то, что здесь будет происходить.

Воздев руки к небесам, я заревел, перекрывая шум ветра, пытаясь хоть таким образом совладать с переполняющей меня силой. И этот боевой клич сумел вселить трепет в сердца моих врагов. Солдаты сначала сбились с набранного темпа, замешкались, а затем перешли на шаг, выравнивая строй и осторожно прощупывая каждый сантиметр местности. Они непоколебимо двигались вперед, пытаясь спрятаться от бушующей стихии за своими широкими щитами. И вскоре уже весь их отряд вошел в созданное мной песчаное безумство.

Я сделал короткое волевое усилие, и ураган заревел с утроенной силой. Ветер выл подобно раненному дракону, а шорох вездесущего песка и вовсе сливался в оглушающий белый шум, за которым невозможно было расслышать даже собственный крик. Воины султаната попадали на землю, пытаясь хвататься за близстоящих товарищей в поисках опоры, но этим вносили только еще бо́льшую сумятицу в собственные ряды. Строй окончательно сломался и более не напоминал монолитную глыбу, а походил, скорее, на сбившуюся в кучку отару овец. Овец, которые оказались целиком в моей власти…

Призванный мной вихрь был столь яростен и неистов, что носил даже Владеющих, как прошлогоднюю листву. Думаю, не покривлю душой, если скажу, что такая буря не могла зародиться на этой планете в естественных условиях, а потому защититься от нее было выше сил простых смертных. Маленькие песчинки летали по округе с такой скоростью, что впивались в открытые участки кожи смертных, оставляя вспухшие красные полосы. Только Владеющие земли со своим укрепленным телом могли не опасаться крохотных жалящих предвестников всеобщей гибели. Они же и пытались закрыть собой и остальных товарищей, но защитить всех они оказались попросту не в состоянии.

Я мог уничтожить каждого элитного воина амира, не сходя со своего места, нафаршировав их всех песком. Люди бы просто умерли от удушья, заходясь в болезненных приступах конвульсивного кашля, и никакая Анима Игнис не сумела б их спасти от такой участи. Однако я поступил иначе… Я двинулся вперед, сжимая и разжимая покрытые костяными наростами чешуйчатые кулаки, намереваясь испытать возможности своей второй ипостаси.

Первого Аль’сура я убил легко и буднично, будто прихлопывал муху. Один единственный удар, и позолоченная маска солдата развалилась на части, равно как и его голова. Неестественно твердые когти развалили металл и череп за ним играючи, словно вылепленные из снега. Огонек чужой души сразу же потускнел и затрепетал, покидая тело, но я бережно подхватил его, не давая сбежать, и прижал к себе. Волна восхитительного тепла разлилась по моему телу, и демоническая суть помимо моей воли утробно заурчала, приветствуя жертву.

Сосед по строю погибшего бедолаги каким-то образом сумел различить мой темный силуэт в буйстве песчаной стихии, и попытался сделать выпад. Клинок из каленой стали, летящий мне в живот, я перехватил голой ладонью. Металл противно скрежетнул по темно-красной чешуе, покрывающей мое тело, но не сумел ее прорезать. А в следующий миг, я повернул кисть, без усилий вырывая оружие из рук ошарашенного Владеющего, а потом просто сломал его пополам. Одними руками.

Одну половину ятагана я отшвырнул прочь, а вторую вонзил под ключицу до сих пор не оправившемуся от шока обезоруженному воину. Миг, и еще одна искорка души любовно поглощена мной, как глоток самого изысканного и ароматного вина. Но посмаковать этот непередаваемый вкус и насладиться сладостью чужой Анима Игнис мне не удалось. Потому что в следующий миг меня заметило еще трое солдат.

Один попытался отпихнуть меня и полосонуть лезвием по горлу, но я ухватился за чужой щит и просто разорвал его, как намокший пергамент. Воин даже не понял, что произошло, и почему привычная тяжесть в его руках вдруг потеряла львиную часть своего немалого веса. Он попытался рассмотреть сквозь порывы ветра и мельтешение песка остатки своего средства защиты, но тотчас же отправился на встречу к Дьяволу. Мои нечеловеческие ладони с двух сторон хлопнули его по шлему, молотами сплющивая металл. А позолоченная маска Аль’сура и вовсе согнулась как монетка на наковальне.

Остальную пару солдат, пытающихся пробить мою прочную шкуру своими ковырялками, я схватил за шеи, а потом столкнул друг с другом, превращая их тела в наполненные кровью и осколками костей мешки.

Люди пытались что-то кричать, молить разных богов о помощи, а иногда даже применять боевые артефакты. Но, ясное дело, это никак не могло переломить ситуацию в их пользу. По колебаниям воздуха, которые я легко ощущал тонкими нитями своей Искры, я считывал, о чем говорили воины перед гибелью. Они рыдали о том, что повстречались с джинном, а то и самим Иблисом. И, должен признать, они были не так уж и далеки от истины.

Я шел вперед, как жнец по полю, и собирал богатый урожай. Став олицетворением самой смерти, я истреблял воинов султаната одним касанием. Со стороны мои прикосновения казались легкими и невесомыми, но от них разлеталась кровавыми брызгами даже укрепленная плоть Владеющих земли. И чем дальше я углублялся в строй противника, тем больше бушующий на окраине города ураган окрашивался в рубиновый цвет, прямо под стать моей чешуи.

Из-за особенностей демонического зрения я не мог лично видеть эту перемену, но я все равно ощущал ее каким-то шестым чувством, ориентируясь по тончайшим изменениям оттенков. Совсем скоро, когда счет убитых мной шахирцев перевалил за несколько десятков, воронка созданного мною циклона окончательно побагровела, превратившись в подобие адских врат. Жители небольшого Хундуда сейчас, наверное, с суеверным ужасом смотрели на кровавый смерч, что с пугающим воем кружился на самой границе их городка, но не двигался ни в одну из сторон. Однако это сущие пустяки, ведь страх можно пережить. Закрыть глаза, зажать уши, спрятаться в подпол, убежать в конце концов. А вот воины Аль’сура, что орошали сейчас своими внутренностями пески, не могли скрываться.

Встретившись с настоящим демоном, непобедимые гвардейцы амира, которым попросту не было равных на этом континенте, умирали так же быстро, как и необученные крестьяне с тупыми вилами. Их ничто не могло спасти. Ни выучка, ни отчаянная храбрость, ни фанатичная преданность своему правителю. Все это было абсолютно бесполезно при борьбе с кровожадной стихией и зверем, что бродил в самом ее сердце. Но самым пугающим для этих смертных стало то, что и убежать никак не получалось.

Считалось, что Золотые маски никогда не отступают. Что они бьются до последнего удара сердца и до самого последнего солдата. Истории здешних войн было известно несколько случаев, когда отряды Песчаных демонов попадали в окружение к многократно превосходящему врагу. И тогда Аль’сура проливали всю свою кровь до капли, но не бросали оружия. Это была одна из самых известных черт шахирской гвардии, за которую их ненавидели и боялись все враги.

Однако сегодня, при встрече со мной, они действительно пытались сбежать. Бойцы отчаянно рвались назад, прочь из этого багряного кошмара, но неистовый ветер опрокидывал и отволакивал их обратно, как кошка, разыгравшаяся с беззащитной добычей. Ведь из моей ловушки выход был только один, и вел он в обитель Князя Боли…

Когда я осознал, что вокруг не осталось ни единой живой души, а только лишь трупы, изодранные моими когтями и летящими быстрее арбалетного болта песчинками, я остановился. Ощупав поле битвы… нет, поле бойни нитями Искры, я представил, насколько странно и необычно оно будет выглядеть для всякого, кто заявится сюда. А потому я напряг свою Анима Игнис до предела, выжимая из нее все, дабы посеять еще большее смятение в умах местных жителей.

Вой ураганного ветра поменял тональность, превращаясь в пронзительный высокотональный свист. Почти сотня трупов закружилась подобно опавшим листьям, и непреодолимая сила восходящего потока подняла их вверх. Миллиарды песчинок впивались в мертвую плоть, стачивая мясо до самых костей. И когда я закончил, на землю попадали одни лишь выбеленные переломанные скелеты, выглядящие так, словно их долго варили в извести.

После учиненной мной бойни, над окраиной Хундуда образовалось целое кровавое облачко, которое медленно начало осыпаться на город невесомыми алыми капельками и мелкими темно-багровыми кусочками. Да уж, местные жители долго еще будут с содроганием вспоминать этот день и пересказывать путникам страшные сказки…

Приняв человеческий облик и отпустив Искру, я выдернул из груды костей и доспехов весьма дорогую шифоновую накидку. Вероятно, она раньше принадлежала командиру этого отряда, и ее унесло ветром в самом начале нашего столкновения, а потому легкая ткань особо не пострадала от буйства пробужденной мной стихии.

Расстелив плащ на свободном участке земли, я принялся быстро накидывать на него бурджахи поверженных солдат. Теперь они больше не сверкали позолотой, а представляли собой простое отшлифованное до матового блеска железо. Песок и ветер хорошо над ними потрудились, сбив даже мельчайшие намеки на дорогое покрытие. Но это не беда, ведь знающий человек и без того отличит поддельную маску от настоящей.

Собрав концы чужого одеяния в узелок и связав их трофейным ремнем, я вскинул на плечо увесистую ношу и чуть не охнул. Получилось, навскидку, килограмм тридцать угловатого и неудобного веса, не меньше! И совершенно очевидно, что далеко я с таким грузом уйти не смогу. Пришлось снова взывать к выжатой Искре, и уже с ее помощью пристраивать на спине громоздкий и нескладный куль. Слава Дьяволу, далеко мне идти и не надо, а только лишь до своих товарищей. Уверен, что эти два упрямца не ускакали далеко, вопреки моему приказу, а торчат где-то поблизости…

Окинув напоследок взглядом ужасающее побоище, оставшееся после меня, я бодро потопал на восток. Туда, где скрылись мои раненные спутники.

* * *

Как и ожидалось, Кавим с Асталом обнаружились неподалеку от Хундуда. Они завели верблюдов за высокий бархан, а сами занимались обработкой собственных ран, с матершиной и шипением вычищая из них попавший песок.

— Целы? — Коротко поинтересовался я, скользя по осыпающемуся склону.

— Данмар!

Воины радостно поприветствовали меня и вскочили на ноги, а потом, увидав мою изорванную и побуревшую от попавшей на нее крови дишдашу, взволнованно принялись осматривать меня со всех сторон.

— Ты не ранен? — Первым поинтересовался Кавим, подозрительно косясь на импровизированный мешок за моей спиной.

— Как видишь! — Бодро откликнулся я. — Сегодня удача была на моей стороне.

— Борода Воргана, — сипло добавил великан, — какого хрена это было?! Неужели этот ураган создал ты?!

— Я. Вам повезло увидеть в деле Магистра воздуха.

Лица моих спутников вытянулись, превратившись в истинное воплощение изумления. Оно и неудивительно, ведь я никому не рассказывал, что давно уже шагнул на следующую ступень местной общепринятой табели о рангах. Теперь в головах моих спутников не укладывалось, как малолетний сопляк, вроде меня, может быть Магистром.

Пока онемевшие воители пытались втиснуть эту новость в картину своего привычного мира, я успел дойти до верблюда с бурдюками и навесить на того еще и свою ношу. Животное, при моем приближении, попыталось сначала лягнуть меня широким мозолистым копытом, а потом еще и укусить. Пришлось чувствительно шлепнуть наглой скотине по мясистым губам, дабы она поумерила свои агрессивные поползновения. Но если б этих упрямых тварей можно было так легко остановить…

Наблюдая за моей неравной схваткой с верблюдом, Кавим постепенно начал обретать дар речи. Он настоял на том, чтобы мы распределили воду между всеми своими скакунами, ибо опасался, что нагруженная больше остальных животина стопчет себе в кровь лапы. Пожав плечами, я дал добро и принялся помогать подраненным товарищам перераспределять поклажу на других животных. И совсем скоро, успев провести еще и обработку ран, мы возобновили свое движение в сторону столицы султаната.

— Данмар, а что в мешке? — Тихо поинтересовался Кавим, которому в неравной схватке досталось меньше, чем Асталу. Здоровяк вообще, отключался на ходу, удобно пристроившись между горбами своего верблюда.

— Там трофеи, — туманно поведал я.

— Трофеи с Аль’сура? — Предположил южанин.

— Именно.

— А… они сами? — Осторожно продолжил расспросы шахирец.

— Мертвы.

— Все?!

— Все.

Магистр надолго замолчал, уставившись куда-то в плывущий от жаркого марева горизонт. Он ничего не говорил, пребывая в своих мыслях, да и я не горел особым желанием дарить нашей беседе второе дыхание.

— Признаюсь, Данмар, — молвил наконец Кавим, — сейчас ты меня впечатлил сильнее, чем когда-либо. Пожалуй, я меньше удивился даже в тот день, когда ты восстал с погребального костра…

Украдкой посмотрев на собеседника, я вернулся к созерцанию однообразного мертвого пейзажа великой пустыни. Я привык давать людям высказываться, ведь так легче понимать, что царит у них в душе и разуме.

— Я в очередной раз убедился, что сделал правильный выбор, когда доверился тебе. Ты уже сотворил столько невозможного, что у меня скоро не останется сил удивляться. Стану, вон, безразличным как Астал…

— Его славно потрепали твои земляки, — заметил я очевидный факт. — Будь уверен, через пару-тройку дней, когда раны немного затянутся, он не меньше твоего начнет сыпать вопросами.

— Ты догнал в море дрекку, — принялся перечислять шахирец, словно не услышал моей реплики, — обманул смерть, сделал из Владеющей за одну ночь Грандмастера, а теперь еще и в одиночку перебил полноценный кулак Аль’сура!

Сначала я не понял, о каком таком кулаке говорит мой спутник, но потом в моей памяти зашевелились какие-то намеки на узнавание. Да-да, что-то такое я уже слышал, пока дожидался соратников в Джамли. Напрягая память, я вспомнил, что южане единственные на всем континенте имели отличную от всех систему формирования боевых подразделений. Если Исхирос, Кенсия и Северные Королевства считали мечи десятками, сотнями и тысячами, то здесь все было несколько иначе. Десяток воинов назывался палец, а пять пальцев, логично, кулаком. Из шести кулаков формировалась тагма, а уже из четырех таких отрядов создавалась квадра.

— Два кулака, Кавим. Гвардейцев была почти сотня, — тихо поведал я, не видя смысла скрывать от Эль Муджаха эту информацию.

Беглый аристократ шумно втянул воздух и замолк в очередной раз. Теперь пищи для размышлений ему хватило до глубокого вечера. И даже после того как я предпринял очередную попытку провести его сквозь барьеры собственной души до следующей ступени могущества, южанин все еще пребывал в своем задумчивом молчании. Хотя, казалось бы, чего так удивляться? Что кулак элитных воинов, что два кулака — одинаково невозможно для одного человека.

Так мы и разбрелись под светом звезд по своим спальным местам. Астал и вовсе давно уже храпел без задних ног, беспокойно дергаясь во сне и невнятно постанывая. А когда засопел и Кавим, то я осторожно встал с подстилки и бесшумно, как охотящийся кот, подкрался к сгруженным с верблюдов вещам.

Там я осторожно нащупал мешок с бурджахами Аль’сура, а затем призвал крылья и взмыл в небо. Лететь с такой поклажей оказалось откровенно тяжело, невзирая на всю ту поддержку, что дарила мне Искра. Поэтому я принял демонический облик, в котором был значительно сильнее и выносливей, и взял курс на Зинат.

Тот городишко, в котором мы так наследили, от столицы отделяло каких-то девять сотен километров раскаленных мертвых песков. Изнурительный многонедельный переход для каравана, и легкая воздушная прогулка для крылатого демона, подгоняющего самого себя попутным ветром.

Слишком уж громко мы пришли в самое сердце султаната. Настолько, что новости о произошедшем достигнут ушей амира раньше, чем мы прибудем к цели своего путешествия. А это значит, что мне нужно их опередить всех вестников и изложить правителю свое видение ситуации. И, слава здешнему ложному богу-стражу, у меня такая возможность была.

Глава 15

Фатир Эль Шех с самого заката ворочался на шелковых простынях, будучи не в силах отыскать блаженного пути в сладкий сон. Сначала ему было слишком жарко, и он приказал привести Владеющего воздуха, дабы тот освежил его опочивальню. Но когда жаркое солнце востока опустилось за небосклон, то захотелось, наоборот, поплотнее укутаться в тонкую кашемировую накидку, чтобы согреться. К тому же, взгляд безмолвного слуги, сидящего возле кадки с кустистой пальмой, начал раздражать хозяина покоев, и он прогнал воздушника.

Теперь же момент казался упущен, и вожделенный сон, о котором так грезил амир султаната, окончательно ускользнул от него. Ускользнул, оставив вместо себя десятки тягостных дум и переживаний. Вот ведь какая насмешка судьбы. Всякий низкородный феллах мечтает о том, чтобы оказаться на месте правителя страны. Купаться в роскоши, поглощать в непомерных количествах редкие деликатесы, наслаждаться красотой лучших женщин, пить изысканные дорогие вина. Но сам Фатир Эль Шех был готов отказаться от всего этого ради простой и беззаботной жизни простолюдина.

Ведь истинное бремя правителя тяжело настолько, что все вышеперечисленные проявления гедонизма призваны лишь облегчать груз ответственности, а вовсе не являлись целью. К сожалению, не всякий муж, получив доступ к ресурсам целого государства, имел достаточно мудрости чтобы это осознать. Таким был отец амира, и точно таким же был его старший брат.

В период своего царствования они оба оказались одержимы потаканием собственным удовольствиям, а вовсе не заботами о нуждах своей благословенной земли и ее народа. Целых сорок лет с молчаливого попустительства прошлых амиров Шахирским султанатом фактически руководили высокопоставленные чиновники — каймаки и визири. И каждый из них подобно жадной степной крысе тащил в свою нору все, до чего только мог дотянуться, не заботясь ни о чем другом, кроме своей мошны.

И вот, каких-то шесть лет назад, Фатиру Эль Шеху досталось практически разграбленное и опустошенное изнутри государство. Шесть долгих лет правитель пытался привести дела султаната хотя бы в подобие порядка, медленно и методично перемалывая всех казнокрадов жерновами закона. Было сложно. Очень. На нового амира девять раз совершались покушения. Дважды пытались свергнуть посредством вооруженного переворота. И один раз даже спровоцировали масштабное восстание черни сразу в трех важнейших для престола вилайетах. Но Фатир Эль Шех все-таки сумел переломить хребет всему сопротивлению. И основным столпом этой внутренней победы стали его преданные Аль’сура…

Не будь у амира этих великолепных гвардейцев, то весь султанат уже б давно рухнул в пучину кровопролитной междоусобицы. А следом за этим, на их земли пожаловал бы зубастый западный гигант — Исхирос. Пожаловал для того, чтобы ввергнуть просвещенное и высокое шахирское общество во тьму нищеты и невежества. Никому не нужны сильные соседи, а потому имперцы вот уже которое поколение пытаются ослабить, а то и вовсе уничтожить гордый и непокорный восточный народ.

Но даже тут Аль’сура самоотверженно и героически отстаивают свободу целой страны, всякий раз заставляя умываться кровью глупцов, дерзнувших посягнуть на священные границы степи. За время правления Фатира Эль Шеха, корпус Золотых масок разросся многократно. Численность этих элитных воинов теперь составляла сто девять квадр. То есть более чем сто тридцать тысяч первоклассных бойцов, которым надо обеспечивать полный пожизненный пансион.

Песчаные демоны были прекрасным козырем и весомым аргументом в любом, хоть внутреннем, хоть внешнем споре. И Золотые маски действительно прекрасно себя показали на заре первых лет правления государя. Но вот внутриполитическая обстановка в султанате стабилизировалась, и настал момент, когда казна оказалась не в состоянии нести такие обширные траты. А единственным выходом, доступным амиру, оставалась большая кровопролитная война. И Исхирос тоже это прекрасно видел. Бездарное правление на протяжении двух поколений создало слишком огромный ворох экономических проблем и очагов напряженности в стране, чтоб их можно было решить путем мира и дипломатии…

Эль Шех тяжко вздохнул и уже, наверное, в тысячный раз перевернулся с одного бока на другой. Но именно в этот раз ему вдруг показалось, что он в своих покоях находится не один. Тревожно вскинувшись на постели, амир хотел уже было кликнуть охрану, которая неизменно дежурила снаружи, оберегая сон правителя. Девять покушений научили бы осторожности даже самого последнего глупца, а уж Фатир к таковым себя ну никак не мог относить. Однако в слабом сиянии небесных осколков, что лилось с улицы, ему так и не удалось разглядеть в своей опочивальне ничьей посторонней тени.

Убедив себя, что чужое присутствие ему просто почудилось в незаметно подкравшейся беспокойной дрёме, правитель улегся обратно, шумно ерзая и ворча вполголоса. Но когда он бросил мимолетный взгляд на огромный балкон, отделенный от спальни длинной мраморной аркадой, то замер, не находя сил поверить своим глазам. Ведь там сейчас виднелся темный человеческий силуэт, обрамленный очертаниями гигантских величавых крыльев…

Нет, похоже, Фатир все-таки уснул, ведь у людей не бывает крыльев. Они есть только у птиц и вестников истинного бога Нальмунаши. И, честно говоря, было проще поверить в то, что пернатые обитатели прекрасного сада вдруг отрастили ноги и руки, нежели в то, что одно из высших созданий небес почтило его своим вниманием.

Амир приподнялся на локтях и потер глаза, но морок не рассеялся. Напротив, он расправил крыла и воспарил над полом, как зловещий ночной призрак. Государь вдруг ощутил, как его сердце суматошно забилось в грудной клетке, порождая прилив жара к лицу и легкое головокружение.

— Здравствуй, смертный, — донеслось до ошарашенного Фатира. — Я навестил тебя, чтобы поговорить.

Голос у посланника бога звучал молодо, но приятно. Совсем не так, как описывали священные книги, утверждающие, будто он подобен восхитительному пению тысяч золотых флейт. Вдобавок, правитель не мог не отметить, что небесный гость говорил на шахирском, причем с очень заметным акцентом. Эти мелкие несоответствия и выдернули Эль Шеха из объятий религиозного ступора. Первым делом, амир попытался ущипнуть себя, надеясь таким образом сможет пробудиться. Но крылатая фигура так никуда и не исчезла.

— Ты не понимаешь меня, смертный? — Прозвучал новый вопрос. — Я слишком плохо изъясняюсь на твоем языке?

— А-а-а… нет, о святейший! Я понимаю тебя… — еле слышно вымолвил государь, до конца не веря, что настоящий ангел снизошел до разговора с ним. — Но я думал, что…

— Оставь на время свои думы, — повелительно прервал его крылатый вестник, и человек тут же замолчал. — Я хочу спросить тебя, отчего ты позволяешь твориться на своих землях злодеяниям, которые попирают законы господа нашего?

— Я… я… — Фатир не знал, что можно на это ответить. Каждый день в одном лишь Зинате совершались сотни преступлений, и не в его силах было все их пресечь. А сколько подобного происходило во всем султанате, невозможно даже и счесть! Неужели, ангел хочет возложить вину за это на одного лишь него?!

— Твои люди напали на меня, Фатир Эль Шех, — речь небесного жителя опасно похолодела, а вместе с ней похолодел и амир. Ледяной пот целым каскадом заструился по спине мужчины, моментально пропитывая сорочку.

— Нет-нет, не может быть, святейший! — Затараторил правитель, пытаясь оправдаться. Но, похоже, сделал этим только хуже. — Мои подданные благочестивые и верующие люди, они ни за что бы…

— Ты хочешь сказать, что я лгу?! — Тембр голоса высочайшего собеседника угрожающе понизился, став похожим на предупреждающий рык степного льва. Вместе с этим, по комнате прошелся порыв злого ветра, который будто бы обжигал своим касанием влажную от пота кожу.

— Прошу, не гневись! — Амир вскочил на постели и бухнулся на колени перед посланником Нальмунаши. — Молю простить меня за нанесенную обиду, о святейший! Я не желал поставить под сомнение твои слова! Просто… просто я знаю свой народ. Они бы никогда…

— Как ты, в таком случае, объяснишь это?! — Рука вестника качнулась вперед, и только сейчас Фатир заметил, что все это время ангел держал какой-то объемный мешок.

Ноша гостя с металлическим позвякиванием тяжело плюхнулась на пуховую перину, и судя по тому, как подбросило от ее падения государя, весила она весьма немало.

Правитель трясущимися руками принялся распутывать завязанный узлом ремень, а когда, наконец-таки, справился, то обнаружил, что никакой это был не мешок, а прямоугольный отрез легкого шифона. Точно такого же, из которого шьют плащи для его особо отличившихся гвардейцев… Они вот уже который десяток лет считались предметом высочайшей гордости и вожделенной наградой за подвиги для любого Аль’сура. А внутри…

Перебирая десятки искореженных бурджахов, амир никак не мог унять дрожь в своем теле. Без сомнений, это элементы облачения лучших шахирских солдат. Вот только сейчас многие маски оказались перекручены, сплющены, а то и вовсе разорваны какой-то неведомой силой. Силой посланника неба…

— Я не знаю, как мне оправдаться перед тобой, святейший, — горестно признался наконец Фатир. — Мне ни о чем подобном не докладывали… я… мне просто нечего сказать…

— Это произошло минувшим днем в Хундуде, — припечатал ангел, и амир вдруг ощутил себя юным мальчишкой, которого отчитывал строгий наставник. — Сотня твоих Аль’сура напали на трех честных путников, находящихся под покровительством неба. Мне пришлось вмешаться, но твои солдаты не сложили оружия.

— Мои воины не могли напасть без причины! — Пылко воскликнул правитель, прижимая руки к груди. — Наверняка, это было какое-то недоразумение!

— Это недоразумение, — с нажимом молвил небесный житель, — пролилось кровавым дождем на один из твоих городов, Фатир Эль Шех. Ты считаешь, что это пустое слово может оправдать их смерти?

— Я смиренно молю о снисхождении, святейший, но не ради себя… — амиром и в самом деле овладело несвойственное ему безразличие к собственной судьбе. — Я прошу не лишать мой народ своего правителя в столь нелегкое для всех нас время. Скажи, как я могу загладить вину своих людей, и я это сделаю! Клянусь Нальмунаши!

— Для этого ты должен восстановить справедливость, Фатир, — туманно поведал высочайший гость. — Когда-то давно в столице твоей страны свершилось подлейшее и ужаснейшее злодеяние. Но самое худшее, что преступнику все сошло с рук.

— Скажи мне кто он, и велю тотчас же воздеть его голову на кол! — Яростно стиснул кулаки правитель. Амиру стало даже любопытно, что же это за подонок такой, если его мерзкие поступки побудили вестников истинного бога спуститься на землю?!

— Нет, ты не станешь трогать его, — в очередной раз удивил государя посланник создателя. — Справедливость должна свершиться иначе. Скажи, Фатир Эль Шех, тебе известен род Эль Муджах?

— Да, святейший, я знаю этих людей…

— Главу этого дома зовут Имисаль?

— Все верно, этот уважаемый воин принял бразды правления в своей семье больше десяти лет назад, после того как…

— Именно об этом я и хотел тебе поведать, — перебил амира ангел. — Этот подлец отравил своего племянника, спровоцировав войну с родом Гази. А потом подставил наследника своего брата, из-за чего молодому Владеющему пришлось бежать из страны.

— Я… но я слышал совсем другую версию событий, святейший! Все говорят, что…

— Не слушай, что говорят люди, — наставительно воздел палец крылатый гость. — Они пересказывают друг другу ту ложь, которую им скормили и потворствуют рождению новой несправедливости. Хочешь, я поведаю тебе, как все было на самом деле?

— Да, святейший! Открой мне истину, и я сделаю все, что от меня зависит, чтобы смыть этот позор с совести моего народа!

— Тогда внимай мне…

И Фатир Эль Шех обратился в слух, погружаясь в историю отвратительного обмана, которая уходила корнями в те далекие годы, когда страной правил его старший брат…

* * *

— Экзарх Месиз, простите меня, что дерзнул оторвать вас от дел. Но я смиренно прошу вашего совета…

Могучий воин согнулся в почтительном поклоне, и паладин криво усмехнулся, глядя на коротко выстриженный затылок визитера.

— Полноте, брат мой, — благосклонно махнул ладонью элитный боец Ордена, — я всегда рад помочь своим соратникам делом или добрым советом. Говори же, что тебя заботит?

— Вам этот повод может показаться недостойным, — повинился жрец, — но прошу, дослушайте до конца…

Молчаливым кивком Месиз показал собеседнику, что тот может продолжать и ни о чем не беспокоиться.

— Экзарх, дело в том, что ко мне совсем недавно обратился мальчишка, который утверждал, будто служил под вашим началом на пятой заставе…

— Данмар? — Паладин не смог остаться невозмутимым и вскинул брови. Вот уж кого-кого, а этого странного юнца он не рассчитывал больше встретить в своей жизни.

— Именно так, он представился этим именем…

— Я в самом деле знал этого мальчишку, пусть и совсем немного. Так что же он хотел, брат?

— Он сказал, что готов рассказать нечто важное о еретиках, заполонивших Махи. Но сделает это только на Высшем Совете, в присутствии всего почтенного экзархата.

— Брат мой, только не говори, что ты приказал… — Начал было Месиз, но потом вспомнил, что обещал сначала выслушать жреца, и замолк.

— У меня были такие мысли, экзарх… — честно признался храмовник. — Я открыто пригрозил этому юному наглецу, что сдам его инквизиторам, и те выбьют из него всю правду.

— А что же Данмар? — С толикой интереса спросил паладин.

— Кхм… — воитель слегка помялся, будто сомневался в своих словах, но все же ответил. — Он мне сказал, что не боится боли, и сломал себе два пальца на руке, чтобы это доказать.

Месиз коротко кивнул, будто услышал ровно то, что и ожидал, и попросил собеседника рассказывать дальше.

— Я попытался разузнать об этом мальчишке, но ничего не сумел найти, кроме того что он три года назад появился из ниоткуда и стал Аколитом Дивинтаория. Я подозреваю, что он отступник нашего Ордена, однако меня смущает его юный возраст… умение обуздать свою боль приходит к послушникам в куда более зрелых годах. И теперь я не ведаю, как мне поступить. Принять на веру слова Данмара и озвучить их в Высшем Совете? Передать эти сведения в инквизицию? Забыть обо всем? Подскажите, экзарх, что мне делать? Я боюсь, что своим молчанием совершаю преступление не только против людских законов, но и против законов неба…

— Я тоже совершил такую же ошибку, как и ты, брат мой, — обозначил улыбку Черный щит. — Я посчитал, что этот талантливый юноша покинул нашу церковь и сбился с истинного пути. Но та ночь на заставе все расставила на свои места. На нем нет и никогда не было благословения Воргана. Он в самом деле простой воздушник…

Жрец склонил голову, безоговорочно принимая точку зрения собеседника. Ведь кто он такой, чтоб спорить с паладином?

— Я успел понаблюдать за этим Аколитом во время схватки, брат. — Поделился экзарх. — Данмар, невзирая на малый возраст и статус учащегося, бился наравне с нами. Даже его друг-южанин, опытный воин и полноправный Владеющий, не мог за ним угнаться. Я испытал неподдельную скорбь и огорчение, когда он погиб в когтях одержимых…

— Кто погиб? — Переспросил воин, сбитый с толку рассказом Месиза. — Друг Данмара?

— Нет же. Сам Данмар.

Жрец остолбенел, пытаясь осмыслить слова старшего соратника и сопоставить их с действительностью. Когда к нему приходил этот юнец, то не выглядел мертвецом…

— Я не совсем понимаю вас, экзарх…

— Да я и сам никак не могу осознать произошедшее. Мальчишка совершенно точно был убит одержимыми. Я вместе с шахирцем извлекал его тело из-под груды оскверненной плоти. Я лично держал на руках его бездыханный хладный труп, понимаешь, брат? Но когда я подошел с факелом к погребальному костру, на который мы уложили павших, Данмар вдруг ожил.

— Наверное, вы просто ошиблись, экзарх! — Воскликнул жрец. — Никто не может вернуться из небесных чертогов!

— Откуда нам это знать? — Вопросительно склонил голову набок паладин. — Раньше мы и явление ангелов считали невозможным. Однако же, недавнее пришествие воина Небесной тысячи весь город запомнит надолго…

При упоминании крылатых дружинников Воргана, взгляд у жреца как-то странно вильнул в сторону. И Месиз не мог этого не заметить.

— В чем дело, брат? — Подозрительно прищурился Черный щит. — Вижу по твоим глазам, что тебя заботит что-то еще…

— Простите, экзарх, что хотел утаить от вас это — виновато опустил голову орденец. — Но мальчишка сказал кое-что еще…

— Что же?

— Он обещал рассказать об ангеле…

Паладин помимо своей воли шумно втянул воздух носом и стиснул челюсти. Нет, он не сердился на своего младшего соратника, но считал, что с этого и надо было начинать весь разговор.

— Мы должны привести Данмара на Совет, — стукнул кулаком по стене Месиз. — И чем скорее, тем лучше!

— Но, экзарх, — едва ли не испуганно пробормотал храмовник, — его ведь разыскивает император. Не ввяжемся ли мы из-за этого мальчишки в конфликт с Иилием Вторым? Судя по всему, он твердо вознамерился заполучить секрет красных молний себе…

— Для начала, мы просто выслушаем Данмара, — рассудительно ответил паладин. — А потом уже Высший Совет будет принимать решение. Однако я боюсь, что распрей с властвующим родом Исхироса все-таки не удастся избежать. Древняя легенда оживает прямо на наших глазах, брат. А ты и сам знаешь, что никакая легенда не обходится без кровопролития…

Глава 16

Переход через великую пустыню давался нашему отряду очень тяжело. Вчера вечером кончилась вода, а мы еще даже не преодолели и половины пути. Нестерпимый жар небесного светила жег кожу и сушил губы, заставляя их белеть и трескаться. Солнце еще не доползло до своего зенита, а жажда уже стала нестерпимой. И Астал переносил эти тяготы гораздо хуже нас с Кавимом по той причине, что его полученные в бою раны так до конца не затянулись и требовали ухода. Даже несмотря на всю мою целительскую помощь.

Я и сам, откровенно говоря, уже раздумывал над тем, чтоб послать планы к Дьяволу и открыться своим спутникам. Ведь выбор невелик, либо они узнают, что у меня есть крылья, либо все мои усилия, вложенные в них, пойдут прахом. Потому что от мертвых не очень много проку. По крайней мере, в данной ситуации.

Но я не спешил действовать, а продолжал ждать… Ждать, что шахирский амир исполнит данное ангелу слово. Но надежда на это истаивала с каждым новым часом. Сколько мы протянем без капли воды в этом разогретом пекле? Астал, дай Ворган ему сил, может не дожить уже до ночи. А мы с южанином вполне сумеем побороться с жаждой до следующего полудня.

Я, конечно, пытался выжимать капли влаги из сухого пустынного воздуха с помощью своей Анима Игнис, примерно представляя, какие условия нужны для конденсации. Но реализовать такой маго-технический проект, имея на руках лишь кучку пустых бурдюков, у меня не получалось. Мне требовались сосуды особой формы, которые в пустыне взять было попросту неоткуда.

— Простите меня, друзья, — едва шевеля постепенно распухающим языком пробормотал Кавим. — Из-за моей глупой мести, мы теперь все обречены…

Здоровяк только насмешливо фыркнул, не желая тратить силы на разговоры, а вот мне захотелось поддержать беседу.

— Если небо и правда на твоей стороне, — фаталистично изрек я, — то мы доберемся до Зината несмотря ни на что.

— Я бы хотел, чтоб ты оказался прав, Данмар, — опустил голову южанин. — Но это невозможно. По самым скромным прикидкам, нам идти еще не меньше двух седмиц. А на просторах великой пустыни нет ни одного известного оазиса…

— У нас есть один верблюд, — кивнул я назад. — Мы можем забить его и напиться.

— И все равно нас это не спасет, — шахирец обреченно прижал ладони к лицу, словно пытался спрятаться от беспощадных солнечных лучей. — Пусть мы протянем еще один день. Ведь даже если мы наполним кровью скотины свои бурдюки, то она скиснет уже к вечеру. И уж поверь, если ты решишься выпить еще и эту гадость, то безудержная рвота только быстрее отправит тебя за грань.

Наша группа неспешно поднималась на высокий бархан. Верблюды тоже изрядно утомились и отощали, а потому часто замедляли шаг, еле переставляя лохматые лапы. Но мы все равно двигались вперед с упрямством обреченных. Взойдя на сыпучую вершину первым, Кавим с иррациональной надеждой вперился взглядом в горизонт, словно уже рассчитывал увидеть белоснежные стены дворца Зината. Но нет, вокруг, насколько хватало глаз, все так же стелилось безжалостное красно-желтое однообразие. Разве что только…

— Это что, караван? — Хрипло прокаркал Астал, останавливая верблюда рядом с шахирцем.

— Не… не может быть… — выдохнул южанин. — Караваны ходят вереницей, а не в линию. Это, верно, просто духи великой пустыни играют с нами, насылая свои иллюзии.

— Одинаковые на всех троих? — Скептически подметил я.

— И ты их видишь?

— Конечно.

Кавим замолчал, до боли напрягая глаза, пытаясь всмотреться в далекие темные силуэты. Но когда сначала одна, а потом и другая фигура пустила в нашу сторону крохотные искорки солнечных зайчиков, беглый аристократ аж посерел.

— Аль’сура… — одними губами прошептал Эль Муджах. — И никак не меньше полутысячи! Теперь мы точно трупы…

— Брось паниковать, мой друг, — попытался приободрить я его. — Вести о нашей маленькой неурядице с солдатами Хундуда не могли обогнать нас.

— Еще как могли… ловчие ястребы пролетают великую пустыню за три дня. И, в отличие от нас, у них достаточно острое зрение, чтобы найти под этими безжизненными песками себе пропитание…

— Тогда еще лучше, — насмешливо бросил я. — Умереть в бою, как истинный воин, куда почетней, чем издохнуть обессиленным трупом верхом на этой мохнатой твари.

Не слушая возражений и предостерегающих возгласов своих товарищей, я стукнул верблюда пятками, направляя вниз по склону. Навстречу пока еще далекой растянутой кавалькаде гвардейцев амира, которые, судя по всему, тоже заметили силуэты троицы путешественников…

Мои спутники, видя приближение потенциальных противников, изрядно нервничали и уже готовились подороже продать свои жизни. Они беспокойно проверяли оружие, на ходу воздевали броню, затягивали разболтавшиеся ремешки и срывали с ран засохшие повязки.

— Негоже представать перед ликом Воргана в этих грязных обмотках, как какие-то бродяги! — Ворчливо пробормотал Астал, остервенело швыряя затвердевшее от крови тряпье под копыта своего зверя. Кавим, судя по всему, был с ним схожего мнения, а потому занялся натиранием своего потускневшего от пыли недешевого нагрудника.

На сближение с Аль’сура, казалось, потребовалась целая вечность. Гнетущее напряжение моих соратников и их тревожное ожидание схватки невольно передавалось и мне. Хотя я в своих силах был полностью уверен. Когда вокруг столько песка, то совершенно неважно сколько у меня будет врагов, все они окажутся обречены. Но время все равно будто бы нарочно замедляло свой бег, желая поиздеваться над суетливыми смертными, а заодно и надо мной.

И вот, спустя пару тысяч шагов, линия Золотых масок вынырнула из-за песчаного намета прямо перед нами. Несколько ближайших воинов спрыгнули с верблюдов и двинулись к нам уже пешими. Точно так же поступила и наша троица, держа руки на рукоятях оружия. Вот только никакой агрессии пока элитные солдаты султаната не демонстрировали.

— Кавим Эль Муджах, — безошибочно вычленил в нашем отряде земляка один из Аль’сура, — мы разыскивали тебя по высочайшему повелению сиятельного амира Фатир Эль Шеха, да сделает Нальмунаши бесконечными его дни.

Голос воина звучал немного глухо, доносясь из-под позолоченного бурджаха, но мы все равно прекрасно слышали каждое его слово.

— Можешь опустить подробности, — сипло ответил южанин, — меня они не интересуют. Живыми мы вам не сдадимся. Так что можешь уже нападать!

— Нападать? — Вполне искренне удивился гвардеец. — Но мы не собираемся этого делать. Его мудрейшество Фатир Эль Шех, приказал сопроводить тебя, уважаемый Эль Муджах, в благословенный город Зинат. Мы видим, что путь дался вам нелегко, поэтому готовы поделиться водой и пищей.

— А не проще ли прирезать нас прямо тут, а амиру привезти только наши головы? — Иронично хмыкнул Астал, не спеша ослаблять хватку на рукоятке своей Феалы.

— Мы не посмеем тронуть пальцем почтенных гостей нашего милостивого правителя, — невозмутимо поведал шахирский воин, не сводя глаз с аристократа, будто воспринимал реплику великана, как сказанное из его уст. — Не ищи подвоха там, где его нет, доблестный Эль Муджах.

В качестве доброго жеста, Песчаный демон протянул Кавиму кожаный бурдюк, который оч-ч-чень соблазнительно булькнул в его руках.

Южанин прямо-таки прикипел взглядом к такой вожделенной воде, но осторожность и обретенная недоверчивость не позволяли принять этот драгоценный дар.

— Позади нас идет караван, там вдосталь еды и питья, — добавил Аль’сура, видя, что земляк колеблется. — Если позволите вас сопроводить, то мы с радостью разделим с вами наш хлеб.

— Я же говорил, Кавим, — тихо прошептал я на имперском, — сама судьба ведет твою руку, и она не даст тебе сгинуть, пока ты не восстановишь справедливость.

Мои слова стали последним доводом, который смог убедить шахирца. Он с благодарным кивком взял предложенный бурдюк и первым сделал из него большой глоток.

* * *

Имисаль, собираясь на торжество, столь внезапно объявленное амиром, пребывал в размышлениях и сомнениях. Что такого необычного должно было случиться у правителя султаната, что он так поспешно организовал всеобщий прием? Рождение ребенка? Сомнительно. У Фатира уже было два сына и трое дочерей, и ради нового отпрыска он не стал бы созывать весь высший свет во дворец. Начало войны? Может быть. Молва о том, что воины пустыни точат мечи, поглядывая на жиреющий Исхирос, давно уже ходила в определенных кругах. Но ведь ознаменовать начало великого похода можно было иначе, на военном совете, например, который как раз прошел при свете прошлого осколка. Тогда, быть может, амир хочет назначить иного наследника? И снова не похоже. Старший сын Эль Шеха уже вошел в пору юности, и оставался неоспоримым претендентом на бархатный трон. В то время как его малолетний брат еще только учился говорить.

Взяв с резного столика пергамент со сломанной сургучной печатью, носящей оттиск перстня господина всего султаната, Имисаль еще раз пробежался глазами по витиеватым строкам послания.

«К полудню завтрашнего дня приглашаю вас, доблестные защитники священной земли, к своей трапезе. Прошу отложить ради меня свои дела и почтить мой дворец присутствием. В награду за то, вы узрите, как торжествует справедливость. Однако и обиды на всякого, кто не сможет явиться, я держать не стану…»

Исш’антала, по этому письму нельзя ничего понять! Что амир пытался сказать этим? Да к Иблису все эти догадки! Проще просто прийти и увидеть все собственными очами, а не ломать голову. А ведь, кроме того, посыльный прямо дал понять, что последние строки лично к Имисалю не относятся. Фатир Эль Шех желает видеть его в обязательном порядке. В таком случае, и колебаться нет смысла. Причина, по которой правитель хочет видеть своих подданных, должна оказаться весьма значимой. По пустякам бы он не стал беспокоить аристократов Зината.

Глава дома накинул на плечи тяжелый халат из парчи, на котором серебряными нитями были вышиты десятки одинаковых родовых гербов. Жарко, непрактично, но ничего не поделать. На таком собрании нужно выглядеть достойно и воинственно, дабы ни один шакал не посмел скалить зубы в сторону Эль Муджах! А потому, помимо халата, пришлось еще опоясаться и верной саблей, заменив ножны на парадные, украшенные рубинами и золотом.

Теперь любой мог видеть, что Имисаль, несмотря на испещрившие лицо морщины и поселившуюся в бороде седину, еще не растерял твердости и уверенности. Рукоять его клинка все так же истерта тысячами касаний мозолистой ладони, как десятки лет назад, и служит вовсе не элементом наряда. Легкая пружинящая походка опытного фехтовальщика, опасный прищур холодных глаз, прямой и надменный взгляд. Да, определенно, сегодня не найдется тех, кто дерзнет перейти дорогу Грандмастеру Эль Муджах, ведь иначе он просто сотрет этого наглеца в порошок.

С сомнением покосившись в сторону висящей на деревянном манекене кирасы, созданную руками лучших творцов Зината, Имисаль покачал головой в такт своим мыслям. Нет, эту красавицу, пожалуй, надевать сегодня не стоит. Амир не обозначил в своем послании военную направленность собрания, а потому, облачаясь в доспех, аристократ рисковал выглядеть глупо. Вырядившись как на побоище, он несомненно бы выделялся на фоне остальных гостей, причем не в лучшую сторону.

Закончив с выбором одежды, глава рода отправился во двор, где его ожидал роскошный тонконогий жеребец. Черный, как пески Уль-Бади, и стремительный, как выпущенная стрела. Передвигаться на таком скакуне было в сто крат почетнее, нежели в самом богатом паланкине. Имисаль еще не настолько дряхлый, чтобы беречь от тряски свои косточки!

Улыбнувшись своим собственным размышлениям, аристократ в одно движение запрыгнул в седло, не касаясь даже луки или стремян. Все-таки Искра, развитая до стадии Грандмастера, позволяла ему вытворять и не такие фортели, многие из которых были недоступны не только простым смертным, но и большинству Владеющим.

Легкий удар пятками, и скакун стремглав срывается в бешенный галоп. Встречный ветер ударил главу дома упругой стеной, едва не сорвав с головы шелковый тюрбан, и Имисаль, смеясь в голос, придержал его рукой. Горячая южная кровь бурлила в жилах, требуя подвигов, однако иных развлечений для истинного воина, помимо яростной скачки, в чрезмерно мирном в последние годы султанате сыскать было трудно.

Породистый конь домчался до резиденции амира слишком быстро. И Эль Муджах даже испытал укол разочарования, когда ему пришлось спешиться у ворот белоснежного дворца амира. К сожалению, под резные своды этих колонн, верхом въезжать мог только один человек в государстве. Тот, кто восседал на бархатном троне.

Передав поводья вышколенному рабу, с глубоким поклоном подступившемуся к аристократу, Имисаль поправил свой наряд, и двинулся вглубь зеленого великолепия прекрасного сада. Давно исхоженный маршрут вывел Грандмастера к высоким воротам, охраняемых четверкой Аль’сура. И Золотые маски немедля распахнули перед прибывшим гостем массивные створки.

Уже перед самым трапезным залом, мужчина еще раз прошелся ладонями по одеянию, разглаживая едва заметные складки, а затем смело вошел в помещение, гордо задрав подбородок. Внутри царила атмосфера какого-то странного оживления. Сотни давно знакомых лиц повернулись в сторону Эль Муджаха, но он пока не обращал на них внимания. Глава рода поприветствует их чуть позже, а сейчас, первым делом, ему надлежало засвидетельствовать свое почтение амиру. Но стоило только взглянуть на половину, за которой восседал правитель, как Имисаль чуть не сбился с шага от удивления.

Что это за грязные бродяги расположились подле их государя?! На фоне остальных гостей, носящих яркие тюрбаны и шелковые расшитые дишдаши, эти проходимцы выглядели так же блекло и чужеродно, как облезлые воробьи среди гордых ястребов. Но почему-то сегодня именно они занимали лучшие места на этом странном празднике…

Глядя на то, как остальные высокородные сворачивают шеи, в попытках разглядеть незнакомцев, Грандмастер понял, что не одного его интересует этот вопрос. Поэтому Эль Муджах украдкой рассматривал этих людей, стараясь сделать так, чтобы его пристальное внимание не оскорбило правителя султаната. Судя по изношенным, изорванным и местами запачканным кровью одеждам, троицу привели на пир прямо из сечи. А их лица, опаленные жарким солнцем и обветренные сухим воздухом, выглядели так, словно они пожаловали во дворец откуда-то из глубины великой пустыни.

— Приветствую тебя, светлейший амир Фатир! — Имисаль склонился в глубоком почтительном поклоне, выставив вперед правую ногу. — Благодарю тебя за оказанную честь и приглашение на сей великолепный пир!

Эль Шех вскинул руку, и все гости немедленно притихли, прервав негромкие беседы. У Грандмастера сразу же сложилось какое-то неприятное ощущение, что он стал невольным участником театрального представления, в котором ему забыли выдать роль.

— Здравствуй, доблестный Эль Муджах, — благосклонно прикрыл глаза правитель. — Мы все с нетерпением ждали твоего появления.

— Неужели? — Тут же насторожился аристократ. — Чем я заслужил такое высокое внимание?

— Не понимаешь? Может тогда тебе стоит внимательнее присмотреться к моим гостям? — Амир указал ладонью на троих оборванцев подле себя. — Возможно, ты сумеешь узнать среди них кого-нибудь?

Глава рода, следуя совету государя, вперился заинтересованным взглядом в проходимцев, уже без тени стеснения. Если уж сам амир позволил ему это, то больше не было смысла скрываться.

Так-так… кто тут у нас… Какой-то сопливый мальчишка-чужеземец, едва ли старше сына Фатира. Слишком бледнокожий для уроженца степей, но достаточно смазливый, чтобы ему отвели теплое местечко под крылышком какого-нибудь визиря. Нет, этот юнец совершенно точно незнаком Имисалю. Равно как и огромный смурной верзила с кривым шрамом через половину морды. Уж такого страхолюдину он бы точно запомнил. А вот третий — южанин, смотрящий на Эль Муджаха как пустынный лев на отбившегося от каравана хромого верблюда, определенно бередил какие-то давно позабытые страницы памяти. Чем-то этот незнакомец походил на покойного брата Имисаля, бывшего больше десятка лет назад главой их рода. Вот только…

Догадка, пронзившая разум аристократа, была подобна буре, разразившейся под безоблачным небом. Исш’антала! Это просто невозможно! Неужели сброшенный с доски наследник посмел вернуться в Зинат спустя столько времени?!

— Приветствую тебя, дядя Имисаль, — не сказал, а больше прорычал племянник. — Не скажу, что рад тебя видеть, но ты ведь и сам понимаешь, что я прибыл сюда не для того, чтобы болтать.

— Кавим… не думал, что тебе хватит наглости явиться в этот благословенный город, после того, какой ужас и бесчестие ты сотворил здесь!

Аристократ постарался взять себя в руки и заставить свой голос звучать твердо. Что бы там не замышлял его беглый родственник, его задумка обречена на провал. Доказать он сейчас ничего не сможет, ведь никаких свидетелей давно уже нет в живых. Какие бы обвинения он не выдвинул, его доводы не смогут перевесить слова самого Имисаля. Да и вообще, сам молодой Эль Муджах давно уже числится в преступном списке, как детоубийца и клятвопреступник, кто станет его слушать? Иблис и его проклятые слуги, эти умозаключения звучали вполне логично и весомо, но почему же тогда амир усадил беглого мясника на такое почетное место?!

Кавим, заслышав неприкрытый намек о своем былом «подвиге», тут же сжал кулаки и заиграл желваками. Грандмастер, завидев исказившую лицо родственника гримасу, удовлетворенно хмыкнул про себя. Ничего не изменилось. Все такой же вспыльчивый и заносчивый. Он не должен доставить ему никаких проблем.

— Ты чертов лжец и интриган! — Выплюнул беглый Эль Муджах, явно подавляя желание вскочить на ноги. — Ты обманул и подставил меня, а затем захватил власть в моем доме!

— Кто же из нас двоих сейчас пятнает свои уста ложью? — Невозмутимо дернул бровью Имисаль. Он поставил себе задачу вывести из себя недалекого племянника. Пусть все увидят его великую глупость. — А ты, сиятельный Фатир-амир, почему допускаешь подобное безобразие на своем пиру?

— Я вырву твой язык и скормлю его стервятникам! — Выкрикнул Кавим и тут же вскочил с мягкого ковра, хватаясь за сабли.

Хех! Это было слишком легко… Сейчас глава Эль Муджах завершит то, что начал давным-давно. Сегодня звезды сложились весьма удачно. Ведь никто не посмеет упрекнуть Имисаля за то, что он прирезал безумца, который первым посягнул на его жизнь, да еще и в присутствии правителя!

Глава 17

С того самого момента, как рослый пожилой мужчина в неприлично дорогом одеянии появился на пороге зала, я не спускал с него глаз. Напряжение, сковавшее Кавима, дало мне понять, что это и есть тот самый дядя Имисаль, который и обрек южанина на стезю изгнанника. Внимательно следя за мимикой и поведением аристократа, я все больше склонялся к тому, что мои выводы на счет событий тех далеких лет оказались верными. А когда глава Эль Муджах принялся открыто провоцировать своего родственника, то в его виновности у меня и вовсе отпали всякие сомнения.

К сожалению, мой спутник оказался не таким прозорливым, а потому закусил удила и сразу же попытался ринуться в бой, ступая прямо по тарелкам, расставленным на полу, как это было принято у шахирцев. Пришлось тронуть горячего южанина за локоть и прошипеть на ухо пару гневных слов о том, что он ведет себя подобно неразумному ребенку. И моя реплика, слава Великому Лже-Стражу, подействовала на беглого аристократа отрезвляюще.

Когда внезапно успокоившийся Кавим вернулся на свое место, я поймал испепеляющий взгляд Имисаля. Глава рода одними только глазами обещал мне самые страшные кары, какие только существуют в этом краю света. Так что можно быть уверенным, в случае проигрыша моего спутника, этот бравый старик попытается отомстить заодно и мне.

Возобновившуюся пикировку двух непримиримых родственников я слушал вполуха, больше сосредоточившись на контроле обстановки. Все равно ничего нового для меня сейчас не прозвучало. Кавим обвинял дядю в том, что тот его обманул, используя положение командующего-мушира, а новый глава семьи, разумеется, все отрицал. Отрицал и посмеивался над всеми выдвинутыми претензиями, причем делал это неизменно с крайне печальным выражением лица, которое доводило племянника до белого каления.

Остальные гости, в противовес мне, очень внимательно ловили каждое слово, охали и ахали, эмоционально воздевая руки к потолку. И постепенно начало происходить деление зрителей на два неравных лагеря. Меньшинство встало на сторону моего соратника, воспринимая его пылкость за проявления искренности. А вот все остальные явно стремились выказать одобрение старшему Эль Муджаху. Тот, вроде как, имел куда больший авторитет среди знати, нежели объявившийся из ниоткуда Кавим. Последний в их глазах представал в невыгодной роли беглого преступника, а потому и отношение к нему зарождалось соответствующее.

— Ты подлостью захватил власть в моей семье, Имисаль! — Почти кричал южанин, стискивая кулаки. — У моего отца было три наследника, включая меня! Но теперь, вернувшись домой, я вижу, как ты носишь регалии главы! Или ты скажешь, что все это случайность?!

— Пути Нальмунаши непостижимы для смертных, — преувеличенно грустно покачал головой дядя. — Видимо, наш всевидящий бог за что-то наказал твоего отца. Трагедия, случившаяся с юным Керимом, стала тяжелым ударом для всех нас. Но успокоением может служить то, что все виновные заплатили за смерть твоего младшего брата кровавую цену. Мне ли рассказывать тебе об этом, Кавим, ведь ты сам, обезумев от горя, рубил несчастных женщин и детей рода Гази.

— Старый змей! — Сплюнул мой спутник, подавляя очередной порыв выхватить клинки и ринуться в атаку на лжеца. — Ты прекрасно знаешь, что сам отдал мне этот приказ! Ты говорил, что никто кроме меня не сможет взвалить на душу такое бремя!

— Печаль охватывает мой разум, когда я думаю об этом… — Имисаль скорбно закрыл ладонями глаза, на мой взгляд, немного переигрывая. — Похоже, ты повредился рассудком не сумев пережить потерю Керима, и убедил самого себя в том, что говоришь. Он ведь был тебе ближе остальных, правда? Я помню, как вы росли. Помню, как ты учил его лазать по пальмам, как вы сбегали к берегу, чтобы искать выброшенные морем сокровища, как ты читал ему перед сном сказания о древних героях. У вас была крепкая связь, Кавим, и я понимаю, как нелегко тебе тогда пришлось…

По залу прокатились грустные вздохи и даже всхлипы, несмотря на то что на торжестве амира присутствовали только мужчины. Суровые воины пустыни не смогли устоять перед трогательными речами коварного Имисаля. Эмоциональные южане быстро поставили себя на место юного аристократа, потерявшего любимого братишку, и некоторые из гостей даже не пытались скрыть выступившие на глазах слезы. Проникновенный тон, частые паузы, сокрушенное мотание напяленным на голову тюрбаном и горестное воздевание рук к небесам сделали свое дело. Симпатия гостей еще больше переключилась на главу рода, который лучше меня знал менталитет своих земляков. То, что мне казалось наигранным и насквозь фальшивым, ими воспринималось как проявление искренних чувств и застарелых переживаний.

— Ну а что стало с отцом и Карафом?! — В тщетной попытке пробить этот кокон лжи вскричал Кавим. — Куда делся мой старший брат и наш родитель?!

— Об этом знают все присутствующие, мой дорогой племянник, — с тяжким вздохом поведал Эль Муджах. — Брат мой поступил, как истинный мужчина и воин. Предшественник нашего сиятельного Фатир-амира, что восседал тогда на престоле, не смог оставить твой черный поступок без внимания. Поэтому, когда ты сбежал, глава рода Эль Муджах предложил ему свою жизнь, в обмен на твою, Кавим. А что касается Карафа… то он бесследно исчез вскоре после казни. Никому неведомо, куда он отправился и почему покинул нас. Видимо, тоже не выдержал горя и решил начать новую жизнь где-нибудь вдали…

— Ты искусен в ораторстве, Имисаль, — процедил племянник, стойко принимая вести о гибели отца и пропаже брата. — Но я уже знаю, что в твоих словах правды меньше, чем воды в песках черной пустыни Уль-Бади! Почему-то вся эта череда роковых «случайностей» сыграла на руку одному лишь тебе! Так давай же, пусть нас рассудит божественный суд! Выйди против меня, подлец, скрести со мной сталь, и пусть небо определит, кто из нас двоих лжец!

Заслышав официальный вызов, глава Эль Муджах зло осклабился, но потом спохватился и вернул своему лицу нарочито скорбное выражение. Он считал, что против Грандмастера воды у племянника нет ни единого шанса. И я, глядя на плавные танцующие движения пожилого аристократа, почему-то, готов был с ним согласиться.

— Если таково твое желание, Кавим, то я не стану уклоняться от схватки! Но ты знаешь меня, если я берусь за клинок, то дерусь до последнего. Я не желаю тебе зла, но предупреждаю… Пусть ты сын моего любимого брата, но пощады от меня не жди. Как только ты обнажишь сабли, то станешь для меня врагом!

Естественно, мой горячий спутник не внял этому предостережению. Не для того он прошел сотни и сотни километров, не для того терпел мои демонические когти на своей душе, чтобы вот так просто сдаться. Южанин преувеличенно медленно ухватился за рукояти своих оружий и потянул их из ножен, ярко демонстрируя, какое решение он все-таки принял.

Двинувшись вперед, не заботясь о том, что может оскорбить правителя, шагая прямо по накрытому «столу», Кавим подошел к Имисалю на расстояние пары метров.

— Я не боюсь тебя, старый подонок, — бросил он дяде прямо в лицо. — За то, что ты сделал с моей семьей, со мной, с моими братьями, я уничтожу тебя!

— Ты глупец, племянник, — прикрыл глаза Эль Муджах. — Но ты сделал выбор.

Аристократ тоже выхватил свой клинок, и оба воина замерли друг на против друга. Гости амира немедленно встали и отошли к стенам просторного зала, чтоб ненароком не угодить под горячую руку Градмастера, ведь о его силе было известно многим присутствующим… Единственные, кто не побоялся остаться на своих местах, это правитель Фатир и мы с Асталом.

— Пусть одержит верх тот, кто бьется за истину! — Громко объявил Эль Шех, и эта его фраза была всеми воспринята как благословение и команда к началу поединка.

Имисаль, обратившись к Искре, сразу же закрутил своей саблей умопомрачительную мельницу, и дымчатая сталь угрожающе загудела, окутывая его непроницаемой призрачной стеной. Скорость движений Грандмастера оказалась настолько велика, что узоры, которые он плел клинком, смазывались и плыли, гипнотизируя своей смертельной притягательностью. Он ловко перебрасывал саблю из одной руки в другую, подхватывая крутящийся эфес в воздухе. И я, честно, даже не мог представить, что можно было противопоставить такому противнику в прямом столкновении находясь хоть на одну ступень ниже его ранга.

Кавим же, в противовес дяде, не стал тратить силы на вульгарную демонстрацию своих умений, а занял выжидательную позицию, сложив сабли параллельно и опустив остриями к полу. Он предлагал противнику сделать первый ход, с виду будто бы и не опасаясь, что он же может стать для беглого южанина и последним…

Пожалуй, пока ничего еще не началось, мне следует сказать, что система фехтования в султанате сложилась несколько иная, нежели в Исхиросе. Если в империи воины предпочитали прямые мечи, толстые рапиры или тяжелые шпаги, то шахирцы широко орудовали изогнутыми клинками. В первую очередь это обуславливалось тем, что в непомерно жарком климате пустыни и степи попросту невозможно было долго носить полный доспех. А потому и потребности пробивать латы у здешних бойцов не возникало. Зато существовала необходимость быть быстрым и смертоносным, как бросок ядовитой змеи. И более легкие сабли отвечали этому требованию как нельзя лучше.

Воины песков и степей практически не носили защиты. Максимум, который они могли себе позволить, это кираса, шлем, плотный стеганный халат и широкий кушак на поясе. Руки и ноги шахирцев, как правило, оставались практически голыми, становясь первейшими целями в любой схватке. Владеющие и Магистры, к примеру, были способны перерубить ногу взрослого мужчины за один лишь удар, но не спешили злоупотреблять своей физической силой. Вместо этого, они делали ставку на нечеловеческую скорость.

Так сложилось, что южане никогда не пытались порубить противника как тушу в мясницкой лавке. Такие избыточные усилия могли прикладываться только против Владеющих земли, потому что иначе пробить их дубовую кожу невозможно. Вместо этого бойцы стремились просто прикоснуться лезвием к врагу, а затем совершить резкое возвратное движение. Со стороны это больше походило на поглаживание, однако, уверяю, никто бы не захотел подвергаться таким «ласкам». Повреждения, наносимые такими режущими атаками, были поистине ужасными. Шансов пережить такую рану в здешнем негостеприимном климате оставалось исчезающе мало, вне зависимости от того, какая часть тела пострадала.

А какие возможности даровала сила Грандмастера, оставалось только догадываться… По сути, боец такого ранга был ограничен только физическими характеристиками своего оружия. На этом уровне развития Искры даже зачарованный металл раскалывался от неправильного приложения нагрузки. А потому многие шахирцы отдавали предпочтение пластичным и гибким лезвиям из дымчатой стали, которая здесь была аналогом дамаска, известного в моем прошлом мире. Бытовало мнение, что такой саблей можно было опоясаться, закрутив клинок вокруг себя. И он после этого надругательства ни на единый градус не изменил бы своего положения относительно рукояти.

И как раз таким оружием сейчас и размахивал Имисаль, медленно подступаясь к своему племяннику. Мне даже казалось, будто от сверхъестественной скорости лезвие в его руках изгибалось, подобно гибкому кнуту. И при таком поведении стали, очень трудно было понять, по какой траектории полетит лезвие. И вот старый аристократ сделал свой первый выпад…

Рука главы рода будто телепортировалась в пространстве, одномоментно переместившись от плеча в направлении к противнику. И проделано это было столь быстро, что глаза попросту не успели отследить его рывок. Но когда вместо чавкающего звука разрубаемой плоти послышался звон металла, по залу разнесся протяжный удивленный вздох. Кавим успел парировать удар дяди, хотя я и видел, насколько тяжело ему это далось, и гости амира задохнулись от восхищения. Никто из них не был новичком в ратном деле, а потому каждый прекрасно понимал, что выжить после такой атаки Грандмастера может только… другой Грандмастер!

Да, я все-таки довел южанина до следующей после Магистра ступени. Пусть это и отняло гораздо больше времени, нежели в случае с Луаной, но зато и не имело столь губительных последствий для моего соратника, практически не искалечив его личность. Вот только сейчас мне стало полностью очевидно, что в противостоянии с Имисалем это преимущество вряд ли могло сильно помочь Кавиму. Старый Эль Муджах развил свою Анима Игнис до такого уровня раньше, чем племянник узнал за какой конец следует держать саблю. Он давно уже изучил сильные и слабые стороны дара, последовательно и гармонично развивая свою душу. Не исключено даже что дядя вплотную подступился к той грани, за которой находилось вожделенное звание Аса. Для моего же спутника эта сила была в диковинку. Он слишком быстро взлетел по лестнице могущества, не успев осознать и принять то, что заполучил. И, к сожалению, лишних пары-тройки лет на освоение новой для него ступени у беглого племянника не нашлось…

— Не может быть, — донесся до меня полушепот амира. — Я читал доклады из Хундуда! Молодой Эль Муджах в них описывался как средней руки Магистр, откуда же у него силы противостоять Имисалю?!

— Само небо ведет этого воина, ваше сиятельство, — впервые заговорил я в присутствии правителя. — Присмотритесь к нему повнимательней. Быть может, он сумеет помочь привести ваш народ к процветанию?

Фатир Эль Шех воззрился на меня, ошарашено выкатив глаза. Он узнал мой голос. Он узнал этот акцент. Он узнал во мне посланника Нальмунаши, который говорил с ним несколько седмиц назад.

— Конечно, святейший, — одними губами произнес амир. — Мое сердце поет от осознания, что высшие силы не оставили нас в столь тяжелый час… Спасибо тебе, божественный вестник!

Величественно кивнув правителю султаната, я вернулся к наблюдению за поединком, который разворачивался прямо меж рядов тарелок и кувшинов. Кавим явно уступал своему родственнику по всем статьям, пусть и имел преимущества в виде оберукости. Только благодаря этому он успевал не только отражать хлесткие выпады чужой сабли, но и даже изредка контратаковать противника. Однако Имисаль все его удары отбивал играючи, совершенно не напрягаясь.

Клинки, наполненные силой Искр двух Грандмастеров, порхали в воздухе с сердитым гудением. Всего одно случайное касание могло прервать эту схватку, вскипятив кровь в теле противника. И люди в трапезной амира следили за этим эмоциональным поединком, затаив дыхание. Абсолютно каждый в зале старался моргать как можно реже, потому что за то время, которое надобно веку чтобы опуститься и подняться, успевало произойти слишком многое.

И все же, вскоре стало понятно, что опыт Имисаля постепенно начинает брать верх над жаркой жаждой мести Кавима. Первым предвестником поражения моего спутника стал сломавшийся клинок. Куда более широкая сабля дяди ударила ему под самый эфес, и сталь, зажатая в руках племянника, не выдержала. С пронзительным звоном лезвие взвилось в воздух, кувыркаясь и вращаясь, а затем глухо шлепнулось куда-то на толстый ворс расстеленных ковров.

— Ты говоришь, что бьешься за истину, — не преминул воспользоваться случаем старый аристократ, — но Нальмунаши не сделал твою руку тверже. Просто задумайся над этим…

Стиснув зубы и зарычав, Кавим отшвырнул сломанное оружие и усилил натиск, хотя секундой ранее казалось, что он и так выжимает себя до последней капли. Имисаль ушел в глухую оборону, азартно растянув губы в улыбке, и я кристально ясно осознал, что он просто подгадывает момент для атаки, которая положит конец их поединку.

Нет, так дело не пойдет. Мой спутник явно слишком увлекся и перестал трезво оценивать ситуацию. А потому его проигрыш становится вопросом ближайших секунд. Похоже, пора мне помочь свершиться божественному правосудию, иначе я лишусь одного из своих самых верных людей…

Естественно, призвать здесь крылья и не обратить при этом на себя всеобщее внимание у меня не было ни единого шанса. Как и скрытно от амира попытаться покинуть обеденный зал. А без них я уже не имел возможности хоть сколь-нибудь значимым образом навредить пожилому Грандмастеру. Единственное, что мне оставалось доступно, это хлестать Имисаля по глазам воздушными жгутами, надеясь, что тот пропустит один из выпадов племянника. Но ведь Эль Муджах тоже не дурак, и быстро поймет, что кто-то таким образом вмешивается в поединок. А потому, мне надлежало сделать все так, чтобы мой первый ход стал сразу же и последним…

Украдкой сунув руку под свой разодранный халат, я извлек оттуда несколько колючих семян степной лещины, которые собрал с шерсти своего верблюда еще на подходах к Хундуду. Это были крохотные плоды того самого весьма коварного и опасного в периоды цветения кустарника, которые становились причиной падения целых табунов. Они имели крайне маленький размер, едва ли больше песчинки, а благодаря широким твердоватым шипам, расположенным со всех сторон, ветер легко мог носить их по степи.

При попадании в дыхательные пути эти семечки провоцировали внутренние кровотечения, вызывая кровавый кашель. И без оперативного вмешательства целителя неосторожный путник оказывался обречен в четырех из десятка случаев. По сути, можно сказать, что каждый второй такой куст в степи являл собой надгробие, прорастая из останков своей жертвы. Чужая плоть и кровь становилась удобрением для кровожадного растения, а потому никто из опытных странников не рисковал соваться в степи, предварительно не замотав тканью свое лицо и морду скакуна.

Легко подхватив пару семян тончайшими нитями Искры, я понес их прямо к сражающимся Грандмастерам. Имисаль к тому времени устал уже ждать промашки своего оппонента, а потому сам перешел в нападение, легко продавливая сопротивление Кавима и заставляя его пятиться. Мой спутник, лишившись второго оружия, потерял свое главное преимущество, а потому не мог дать дяде достойного отпора. Еще немного, и их поединок завершится…

Глава Эль Муджах сделал очередной молниеносный выпад, подловив племянника. И Кавиму пришлось изогнуться ивовым прутом, чтобы избежать встречи с чужим клинком. Южанин не удержался на ногах, упав на лопатки, и противник сразу же метнулся к нему, намереваясь пришпилить соперника к толстому ковру. И именно в этот момент я толкнул Искрой парящие в воздухе семечки в сторону наступающего аристократа.

Колючие пылинки угодили Имисалю аккурат в оба глаза, и Грандмастер недоуменно моргнул, пытаясь прогнать ощущение инородного тела под веками. Это принесло всего лишь жалкую долю секунды промедления, но ее хватило Кавиму, чтобы откатиться в сторону и, защищаясь от напирающего врага, выставить свою саблю.

Пожилой Эль Муджах мимолетно мазнул рукавом по лицу, в тщетном стремлении смахнуть угодившие ему в очи пылинки, но сделал себе только хуже. Свидетели этого яростного поединка разразились шумными возгласами, суеверно складывая ладони в оберегающих жестах. По крайней мере те из них, кто заметил, что у старого Имисаля без какой-либо видимой причины из глаз потекли кровавые слезы.

Частично ослепленный Грандмастер, не видя всего своего окружения сквозь багряную пелену, попытался отступить, но тут уже Кавим не дал ему такой возможности. Всего один стремительный замах, и шея Имисаля раскрылась, подобно второму рту. Ярко-алая кровь из горла дяди ударила фонтаном, попадая на его племянника и дорогие ковры амира. Пожилой аристократ тут же рухнул на пол, сраженный не только сталью, но и энергией Искры моего соратника, и только мощная рубиновая струя, хлещущая из распоротого горла, давала понять, что сердце старика еще бьется.

В зале воцарилась тишина, сквозь которую отчетливо были слышны судорожные хрипы поверженного Грандмастера и надсадное дыхание возвышающегося над его телом победителя. Кавим неверящим взглядом посмотрел на свой обагрённый клинок, по которому медленно плясали кипящие капельки чужой крови, а затем резко развернулся и посмотрел мне в глаза.

— Я сделал это… — прочитал я по губам Эль Муджаха.

— Ты сделал, — шепотом подтвердил я. — Правда всегда была на твоей стороне, мой друг.

Глава 18

Победа Кавима, которая по мнению большинства аристократов состоялась вопреки всякому здравому смыслу, а значит, имела какое-то божественное вмешательство, сильно всколыхнула высокое общество. Даже амир произнес короткую речь и признался, что ему с небес было дано откровение, благодаря которому он и узнал о подлости покойного главы Эль Муджаха. И сие стало последней каплей, которая окончательно поменяла мнение шахирцев о произошедшем. Южане, обсуждая кровавые слезы Имисаля, нашли даже какие-то параллели в своих священных текстах, называя это карой Нальмунаши.

Собственно, поставленную перед собой задачу на этом я считал выполненной, а следовательно, меня ничего более не задерживало в султанате. Я дал знак Асталу и мы двинулись к выходу, намереваясь вновь пересечь пустыню и степи не останавливаясь в Зинате для отдыха. Правитель Фатир не посмел нас задерживать, поскольку считал прислужниками каких-то высших сил, но вот Кавим к нашему уходу отнесся весьма болезненно.

Он нагнал нас, покинув трапезную, и не собирался никуда отпускать. А потом и вовсе вознамерился отправиться в Исхирос с нами. Поэтому мне пришлось немного надавить на него, воззвав к его долгу перед своим родом. Как я и ожидал, отмахнуться от такого аргумента Грандмастер не смог. Теперь ему предстояло снова привыкать к жизни аристократа, а заодно и тащить нелегкое бремя главы Эль Муджах.

Прощание получилось несколько скомканным, потому что Кавим все еще пребывал в легкой прострации от событий сегодняшнего дня. Месть свершилась, общество сняло с него презренное клеймо, амир ему благоволит, но на душе южанина, почему-то, оставалось все так же тягостно и пасмурно, как и все годы до этого.

— Помнишь, Данмар, я когда-то говорил тебе о мести? — Спросил Астал так, чтобы никто другой его не мог услышать. — Вот это я и имел в виду. Смерть дяди не принесла Кавиму успокоения, а только утяжелила бремя, лежащее на его совести.

— И все же, это был его выбор, мой огромный друг, — спокойно парировал я. — Пусть не каждый способен осознать последствия своих поступков, но это не избавляет от обязанности нести за них ответственность. Наш соратник не глупец, он все понимал, но все равно не отступился от своей цели.

— Ну а ты, Данмар?

— Что я?

— Какая цель у тебя? К чему ты сам движешься?

Прежде чем ответить, я бросил взгляд на безоблачное голубое небо. Такое безмятежное и прекрасное. Наверное, такой же мирной должна быть и смерть для любой почившей души. Никто не имеет права вмешиваться в этот естественный порядок, даже сам Дьявол.

— Когда-нибудь ты поймешь это, Астал, — сказал я после непродолжительного молчания. — Но если я отвечу тебе сейчас, то ты, скорее всего, посчитаешь меня сумасшедшим.

— Почему-то я был уверен, что ты скажешь что-то в подобном духе. Любишь ты напускать тумана, Данмар…

* * *

За то время, что я отсутствовал в Махи, произошло не так уж и много. После явления «ангела» на публичной казни моих последователей, жрецы Воргана перестали уничтожать еретиков. Нет, они, конечно, по-прежнему всячески пресекали проповеди на улицах совместно с городской стражей, и особо не церемонились в применении силы. Однако пролитой крови стало заметно меньше. Кроме того, как мне сообщила Кара, некоторых пророков даже отпускали с различными напутствиями, цель которых была вызвать Небесного воина на мирный диалог.

Одновременно с этим я узнал, что меня разыскивает и тот самый экзарх, с которым я имел удовольствие вести беседу и которая стоила мне двух сломанных пальцев. Похоже, что патриархи Ордена уже оценили масштаб грядущих проблем, и теперь готовы были поступиться своими принципами ради любой информации. То, что явившийся посланник Воргана выступил на стороне каких-то чокнутых сектантов, оказалось для храмовников настоящим ударом по репутации. Среди простого люда поползли различные слухи о том, что нынешние служители бога очень далеки от заветов Великого Стража. Все чаще звучали крамольные изречения, что на протяжении сотен и тысяч лет жрецы врали людям.

Иными словами, руководство Ордена не могло не заметить, что их авторитет среди граждан империи сильно пошатнулся. А посему они заняли выжидательную позицию, не рискуя в одностороннем порядке обострять конфликт с еретическими ковенами, чтобы не нанести еще больший урон своему имени. А то Дьявол знает, на что еще способен этот крылатый уничтожитель, если объявится вновь.

Что касалось Иилия, то он тоже не спешил отказываться от настырных намерений со мной повстречаться. Не так давно в Махи прибыла целая палатинская когорта ауксилариев, которые не подчинялись напрямую здешнему наместнику. Командир этих гвардейцев вел самостоятельную розыскную деятельность, пытаясь найти меня, и должен сказать, что его присутствие сильно нервировало многих аристократов, к которым он захаживал. Тем не менее, это были сущие цветочки по сравнению с тем, что сейчас переживал ставленник императора. По сути, этим своим действием правитель Исхироса признал профнепригодность руководителя провинции, и чиновник не мог не обратить внимания на столь прозрачный намек.

Однако же нельзя было сказать, что Иилий Второй пытался принудить меня к диалогу исключительно одной силой. Нет, он прибегал и к другим инструментам. К примеру, я с минимальным интервалом получил целых три приглашения во дворец на различные мероприятия. На общеимперский турнир Аколитов, на праздник весеннего равноденствия и даже на состязание исхироских артефакторов, к которым я никогда не имел никакого отношения. Это если не считать остального десятка писем из канцелярии правителя, где мне прямым текстом предписывалось бросить все дела и двигаться в Агат. Причем, если первые послания больше походили на повестки, безапелляционно требующие моего немедленного присутствия, то содержание каждого последующего заметно смягчалось. В последнем меня чуть ли не умоляли почтить столицу своим визитом, если у меня, конечно, не найдется препятствующих этому каких-либо важных обстоятельств. И буде такие вдруг есть, то не соизволю ли я назвать приблизительную дату, когда меня стоит ожидать в столице.

В общем, поняв, что изловить меня оказалось не так-то и просто, императорские писари сильно поумерили свой пыл. Но в этом, как раз-таки, ничего поразительного и не было. Я примерно так себе и представлял их реакцию. Равно как и плавно нарастающее раздражение Иилия, который с каждым новым днем все больше злится на неуловимого воздушника.

Единственное, что меня приятно удивило после возвращения, так это послание от Луаны, в котором она не излагала никаких конкретных просьб. Но зато между ее строк очень явно читался вопрос: «Что делать дальше?» И этот посыл меня, должен признаться, весьма обрадовал. Я хорошо помнил ее слова о том, что убрать действующего главу она могла бы и сама. Останавливало ее только то, что остальные члены семьи все равно не позволили бы поставить во главу дома Астру. Однако теперь я дал ей силу достаточную для того, чтобы удержать власть в роду, но аристократка все равно не предприняла никаких действий, ожидая от меня дальнейших указаний.

Поэтому Луана стала первой, с кем я встретился, вернувшись из султаната. Конечно же, в кишащем ауксилариями городе мне приходилось соблюдать предельную осторожность, а потому время и место для рандеву я выбирал очень тщательно, позаботившись о своей безопасности и о путях отхода.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, домина, — тепло поприветствовал я женщину на пороге своей очередной конспирационной лежки. — Проходите, чувствуйте себя как дома.

Посторонившись и впустив аристократку, я отметил разительные перемены, произошедшие в ее облике. Облегающие и открытые платья, которые так любила носить Луана, теперь сменил практичный, если не сказать воинственный, наряд. Некогда длинные пышные волосы теперь оказались заметно укорочены и собраны на затылке в тугой пучок. А на поясе висело сразу два коротких клинка с обеих сторон и длинная шпага, которую мать Астры никогда при мне ранее не носила. Практически каждая мелочь в ее образе предупреждала о том, что некогда сиятельная домина теперь сосредоточилась на освоении новой ступени развития своей Искры.

Не тратя слова на приветствия, Луана прошла внутрь, бросив на меня лишь короткий взгляд, а затем без всякого предисловия спросила:

— Ты собираешься исполнять свое обещание?

— Вы о том, чтобы сделать из вашей дочери новую главу Персус?

— Именно!

Женщина встала напротив, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Она смотрела на меня с вызовом, будто полагала, что я в самом деле ей чем-то обязан, и она сейчас пришла этот долг истребовать. Да уж, как-то сильно ее изменило мое вмешательство. Став Грандмастером, аристократка растеряла всякий такт и вежливость. Неужели, она думает, что теперь я бессилен как-либо на нее воздействовать?

— Вы неправильно начинаете разговор, домина, — пока еще мягко произнес я. — Вы, кажется, забыли, о чем я вас предупредил, когда вы в страхе убегали из глухого подвала в третьем кольце. То, что я вам дал, я способен забрать обратно. А потому потрудитесь соблюсти хотя бы видимость приличий.

При напоминании о самых ужасных событиях в своей жизни, Луана едва заметно дернула веком, но все же сумела удержать себя в руках.

— Я буду говорить так, как посчитаю нужным! — Заносчиво выпалила аристократка, с вызовом глядя мне в глаза. — А если ты думаешь, что можешь у меня что-то отобрать, то я готова тебе доказать обратное! Считаешь, что я дам тебе время на сотворение молнии, Данмар? Пример Мэрака Иматирос меня многому научил!

— Нет, моя обворожительная домина, так у нас с вами диалога не получится, — молвил я, грустно качая головой. — Вы просто вынуждаете меня указать ваше истинное место.

— А силенок хватит, мальчишка?! — Зло выдохнула Луана, хватаясь за эфес шпаги.

Вместо ответа на такой неприкрытый демарш, я воззвал к своей Искре и одним коротким импульсом, сопровождённым картинным хлопком в ладоши, затушил в комнате все свечи. Помещение погрузилось в непроглядный мрак, в котором невозможно было разглядеть даже человеческие силуэты. Однако для меня эта тьма не стала препятствием, потому что я сразу же обратился к своей демонической ипостаси, принимая облик камбиона.

Черно-белым зрением Искателя Боли, я видел, как слепо аристократка шарит испуганным взглядом из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть меня. Она мгновенно выхватила бесполезный против моей чешуи клинок, и сейчас держала его в вытянутой руке, стараясь не дать мне приблизиться. Единственное, что выделялось из монохромной серости, окружающей меня, так это пульсирующее сияние чужой Искры. Анима Игнис домины Персус светилась гораздо ярче, чем в последний раз, когда я на нее смотрел глазами демона. И от того выглядела гораздо аппетитней…

При виде этого завораживающего света, я непроизвольно облизал длинным раздвоенным языком свои выступающие клыки. В моей памяти сразу воскресли сцены жестокой расправы над Аль’сура в эпицентре созданной мной же кровавой бури. Хруст костей, вопли умирающих и мольбы обреченных… Будь моя воля чуть слабее, и возомнившая о себе невесть что Луанна уже никогда бы не вышла из этих дверей.

Но я полностью контролировал свою вторую ипостась, а потому смело шагнул к женщине, перехватывая мельтешащее перед глазами острие ее шпаги. Ощутив, что кто-то пытается завладеть ее оружием, аристократка сначала попыталась выдернуть клинок, а затем нанести укол. Вот только даже силы Грандмастера оказалось недостаточно, чтобы совладать с демоном.

Ощущая, как энергия чужой Искры течет по лезвию, не в силах пробиться сквозь мою чешую, я дернул шпагу на себя, зажимая ее подмышкой. Луана вскрикнула от неожиданности, и подалась вперед, не желая выпускать из ладони эфес. Этим самым неосмотрительным действием она и подтолкнула себя прямиком в мои колючие демонические объятия.

Начав судорожно вырываться, глупая женщина едва не выколола себе глаз, оцарапавшись об торчащие во все стороны костяные наросты моей естественной брони. Пришлось немного приложить силу, чтобы обезумевшая от страха и шока мать Астры не искалечила себя. Совсем скоро я без особого труда обезоружил ее, выкрутив в стороны оба тонких женственных запястья. Луана повисла в моих когтистых лапах, до треска напрягая плечевые суставы, но попыток высвободиться по-прежнему не бросала.

— Моя прекрасная домина, ты вынуждаешь меня быть грубым с тобой, — прошипел я, прямо ей на ухо. И от звуков моего изменившегося тембра леди Персус дернулась, как от удара током. Она снова услышала тот самый голос, который принуждал ее терпеть боль, топя в фонтане кипящей крови. Голос того, кто мучил ее и терзал душу. Голос, который звучит в ее ночных кошмарах…

— Запомни, со мной очень опасно враждовать. — Поведал я гостье. — Сейчас я осторожно поставлю тебя, и ты, если все поняла, послушно встанешь на колени, принимая мою власть. Тебе это ясно?

Мать Астры замерла в моей хватке испуганным зверьком, не решаясь даже моргать. Однако стоило только ей обрести точку опоры, как она снова попыталась атаковать меня. На этот раз, смертная опрометчиво лягнула меня коленом в бедро, но добилась только того, что оно предательски хрустнуло.

— Что ж… давай я немного помогу тебе.

Моя голень врубилась в левую ногу строптивой аристократки, сокрушая кости, и она, сдавленно охнув, повалилась на пол. Уже там, я без лишних церемоний скрутил Луану. Принуждая ее к подчинению, я схватил высокородную одной рукой за шею, а второй за солнечное сплетение, сжимая когти вокруг ее пульсирующей Искры.

— Никогда не играй с огнем, моя домина, потому что он не понимает шуток. Он пожирает все, до чего дотягивается.

Сжав пальцы сильнее, я услышал, как женщина истошно взвизгнула и обмякла в моих руках, потеряв сознание. Думаю, такой демонстрации будет достаточно для осознания моего абсолютного превосходства над ней. Следовательно, можно рассчитывать на то, что Персус не станет больше делать никаких глупостей.

Отшвырнув от себя бесчувственное тело, я пошел приводить себя в порядок. Хоть золота у меня было предостаточно, но еще один разодранный демонической шкурой костюм не мог улучшить моего настроения.

Когда Луана застонала и завозилась на полу, я уже успел переодеться и снова зажечь все свечи в комнате. Аристократка попыталась подняться на ноги, но вскрикнула, хватаясь за сломанную моим ударом ногу. Я же спокойно наблюдал за ее потугами, невозмутимо сидя в широком мягком кресле.

— Давайте попробуем еще раз, моя домина, — обратил я на себя внимание стонущей от боли гостьи. — Вы считаете, что готовы с дочерью возглавить дом Персус?

— Мы… да… мы готовы, — обескураженная Грандмастер не нашла в себе упрямства продолжать бесполезный конфликт. Устоявшаяся картина ее мира в очередной раз дала трещину, и она совсем не хотела проверять ее истинную глубину.

— Это хорошо, очень хорошо… — задумчиво пробормотал я, постукивая пальцами по подлокотнику. — Астра не бросала тренировок?

— Нет… я за этим проследила…

Получив удар по самолюбию, Луана стала поразительно покладистой и послушной. Она отвечала на мои вопросы прямо и быстро, боясь допустить даже мысль о том, чтобы препираться со мной. Жаль, что этого удалось добиться от нее только таким вот образом. Наверное, столь резкий прогресс в управлении Искрой вкупе с тем варварским методом, к которому я прибег, все-таки не так сильно повредил ее рассудок, как я боялся.

— Тогда я не вижу смысла больше откладывать. Пусть с этого самого дня твоя дочь не расстается с оружием. Отныне она даже спать должна в обнимку со своей спадой. Ну и ты тоже приглядывай за ней, потому что ваш дядя Ремус может напасть в любой момент. Даже среди ночи.

— Ремус что может?! — Выкатила глаза аристократка, позабыв на короткое мгновение о своей ноге.

— Он нападет на Астру, Луана. Вроде бы я достаточно ясно выразился.

— Но он же Магистр! — Запротестовала женщина. — Как Астра должна будет с ним справиться?! Да и что вообще должно заставить его совершить подобную глупость?!

— Не волнуйся, моя домина, — покровительственно ухмыльнулся я, — твоя дочь справится. А что касается твоего второго вопроса, то это станет целиком моей заботой.

Демонстративно встав и прошествовав мимо раскорячившейся на полу аристократки, я потянул на себя дверь, намереваясь выйти. Но все еще пребывающая в растерянности Луана окликнула меня.

— Данмар, эй! Постой!

— Что такое? — Холодно вздернул я бровь. Сейчас мне нужно было показать, что после устроенного бунта мое отношение к женщине сильно ухудшилось. Пусть аристократка задумается, что с ней станет, если она и дальше продолжит меня огорчать.

— Я… я не могу встать! — Почти жалобно пискнула мать Астры. — Помоги мне дойти до поместья!

— Ты же знаешь, моя домина, что мне нельзя появляться на улице, — изрек я, добавляя в голос всего капельку издевки. — Ауксиларии Иилия рыщут по первому кольцу денно и нощно, так что я ничем не могу тебе помочь. До целителей тебе придется добираться самой.

Знатная леди глазела на меня снизу вверх, недоуменно хлопая ресницами, и не понимала, шучу я или же говорю всерьез. А я, в свою очередь, не спешил подставить свое крепкое юное плечо, ведь тогда воспитательный эффект заметно смажется. Пусть моя союзница видит последствия своих промашек, и накрепко запоминает этот урок.

— И еще кое-что, Луана, — я остановился, словно вспомнил о чем-то важном, — хочу предостеречь тебя. Не смей больше скалиться на меня, иначе я выбью твои зубки. Теперь-то ты веришь, что у меня хватает для этого сил?

Не слушая тихое оправдательное блеянье, раздавшееся в ответ, я плотно прикрыл за собой дверь и скользнул в темноту ближайшего узкого переулка.

Глава 19

— Братья, нам нельзя принимать поспешных решений, однако и медлить мы тоже не можем! Просто знайте, что ценой ошибки будет репутация всего Ордена! А мы обязаны сделать все, чтоб ее сохранить!

Люди в черных одеяниях, замолчали, когда слово взял один из иерархов Воргана, и с прилежным вниманием обратили взоры в его сторону. На сегодняшнем собрании звучало множество предложений, но ни одно из них не было способно решить тех разногласий, что возникли внутри их братства.

— Я понимаю, что все вы обескуражены словами Небесного посланника, — продолжал вещать последователь Великого Стража, — и, поверьте, я испытываю не меньшее смятение! Все эти века мы и наши предки следовали букве и духу священных писаний, что дошли до нас со времен седой древности. Под моим личным контролем были проверены все архивные записи, имеющиеся в наличии у нашего экзархата, и нигде не было обнаружено даже намеков на то, что Орден свернул с истинного пути!

— В таком случае, что мы тут обсуждаем, экзарх Витольд?! — Со своего места поднялся суровый воитель, из-за плеча которого выглядывал угол чернильно-черного щита. — Коли все так, как вы говорите, то мы должны подавить еретиков в зародыше! Утопить их в собственной крови, показав всем остальным, что бывает с теми, кто пытается надругаться над самими основами нашей религии!

В ответ на эту реплику из разных частей зала раздались одобрительные возгласы, которых, впрочем, было сильно меньше, нежели тех, кто хранил безмолвие.

— Мы уже упустили момент, брат мой, когда эта секта была зародышем! — Хмуро признался патриарх. — Совершенно очевидно, что этот нарыв зрел в провинции не один год, и только сейчас созрел, чтобы извернуться гнойной массой.

— Это ничего не меняет, мы должны выжечь скверну, пока она не распространилась еще дальше! — Упрямо возразил собеседник. Он намеревался сказать что-то еще, но тут в спор вклинился паладин Месиз, которого здесь знали и уважали абсолютно все. По сути, по уровню влияния он не уступал ни одному из первосвященников, и мог говорить с любым из них на равных.

— Постойте, братья мои! — Провозгласил он. — Вы уводите обсуждение в неправильную сторону. Совершенно неважно, как давно появились еретики, а важно то, почему ангел считает, что они ближе к Воргану, нежели мы!

— Пока удалось понять только то, что они не согласны с традиционным убеждением церкви о посмертии, — ответил все тот же патриарх Витольд. — Также они уверены, что побежденный Великим Стражем дьявол намеревается снова прийти в этот мир, и что наш бог никак не сможет ему в этом помешать. Боюсь, это все, что нам удалось вызнать на сегодняшний день. Никакие пытки или уговоры не смогли развязать языки еретиков и заставить их сказать что-нибудь сверх этого.

— Вам не кажется, экзархи, — Месиз обвел взглядом всех девятерых членов высшего совета, — что это слишком несущественные расхождения для такой непримиримой вражды между Орденом и еретиками?

— Как ты можешь произносить такие слова, брат?! — Вспылил один из Черных Щитов, игнорируя тот момент, что вопрос звучал в адрес патриархов. — Если мы промолчим сейчас и не уничтожим ересь, то что случится завтра?! Быть может, нам объявят, что Воргана никогда и не существовало?! Пойми, тут просто не может быть ничего «несущественного!»

— И все же, — сходу нашелся с возражением паладин, — посланник Великого Стража осудил именно наши методы и действия, а не еретиков! Вы видели эту силу, что он явил нам?! Можете представить, какой гнев он обрушит на Орден, если мы не внемлем его предупреждению?!

— Кстати о гневе, — ввернул слово Витольд, — до меня дошли вести из далекого султаната. Там, в одном из городков близ великой пустыни под названием Хундуд, при необъяснимых обстоятельствах погибли два полных кулака Аль’сура. Местные жители утверждают, что воины амира, преследуя кого-то, вошли прямо в сердце внезапно разразившейся бури. Очень похожей на ту, что была порождена гневом дружинника Небесной Тысячи на торговой площади. А вскоре после этого на город и вовсе обрушился кровавый дождь, повергший население в ужас. Когда же все улеглось и шахирцы осмелились приблизиться, то обнаружили, что от целой сотни отборных гвардейцев остались только скелеты без единого кусочка плоти, словно с момента их смерти прошло уже много месяцев.

Храмовники призадумывались над услышанным, и никто не спешил легкомысленно отмахнуться от полученной информации. Да, вступать в прямое противостояние с ангелом, если уж на то пошло, не желал никто. Разве конфликт с божественным посланником не стал бы первейшим доказательством того, что их путь ошибочен?

— Это наверняка был крылатый вестник, — без особой надобности подметил кто-то из воителей. — Как в случае с эшафотом на торговой площади, рассыпавшимся в труху от силы ангела, так и тут будто бы само время очистило их костяки от мяса.

— Все верно, брат, — кивнул Витольд. — Именно поэтому мы находимся в очень затруднительном положении. Когда речь идет о таком могущественном существе, цена нашей вероятной ошибки может стать слишком велика…

— Я надеюсь, что сегодня мы сдвинемся с мертвой точки и сможем чуть лучше понять мотивы Посланника небес! — Неожиданно выступил паладин Месиз, приковывая к себе заинтересованные взгляды собрания. — Я взял на себя смелость привлечь к сегодняшнему собранию экзархата одного молодого человека, который утверждает, что имеет ответы на наши вопросы.

Щитоносец под вопросительно-негодующими взглядами своих соратников покинул зал, но вскоре вернулся, сопровождая юного мальчишку, которому на вид было едва ли больше пятнадцати лет от роду. Орденцы очень внимательно рассматривали гостя, и не всякий считал нужным скрывать свое клокочущее недовольство, вызванное общество чужака. Еще бы! Паладин привел постороннего на священный совет, не изволив даже спросить мнения остальных братьев! Где такое видано? Это крайне серьезное пренебрежение обычаями и законами их духовенства. И для любого другого оно могло весьма печально закончиться.

А помимо этого, еще и сам юнец внешне не демонстрировал никакого почтения собравшимся здесь лидерам Ордена. Он с надменным видом прошел мимо, не удостоив уважаемых экзархов даже взглядом, будто своим присутствием делал огромное одолжение им. И естественно, сей факт никоим образом не способствовал пробуждению симпатии к этому наглому незнакомцу.

— Скажите, воины веры, вы в самом деле считаете, что вам известно больше правды о Воргане, нежели дружиннику Небесной Тысячи?

Парень даже не озаботился поприветствовать высокопоставленных жрецов, отчего градус дружественности понизился еще сильнее, достигая совсем уж критического уровня. Еще немного, и этого недомерка просто вышвырнут отсюда, невзирая на то, что это гость самого Месиза. Но мальчишка будто бы и не замечал сгущающегося напряжения, напротив! Он принялся с вызовом рассматривать святых экзархов, пробуждая в каждом из них еще большее раздражение.

— Ближе к делу, юноша, — попросил один из патриархов, с заметным трудом соблюдая ровный тон. — Наше время не безгранично, как и терпение. Так что если тебе есть, что сказать, то говори поскорее.

— Хорошо, — невозмутимо кивнул визитер, — вижу, что вы еще не готовы воспринять меня всерьез. Тогда я дозволяю задать мне вопрос, который заботит вас сильнее прочего. Действуйте, экзархи.

По и без того хмурым священникам прокатилась волна откровенно сердитых шепотков. Да что этот выскочка себе позволяет?! Как смеет он вести речи в подобном ключе с сильнейшими воинами континента?! За подобную выходку его следует, выпороть на конюшне, как нерадивого слугу! И это в лучшем случае. Жаль, что при Великом храме нет построек, пригодных для подобной экзекуции…

— Брат Месиз, — патриарх Витольд повернулся к нему, не скрывая раздражения, — что все это значит? Зачем ты привел чужака, который оскорбляет нас в нашем же храме?!

— Чем я оскорбил тебя, жрец?! — Мальчишка опередил паладина с ответом, не дав тому вставить и слова. — Тем, что не пал ниц при виде ваших черных доспехов? Тем, что не принялся бить лбом в пол? Давно ли гордыня стала одной из добродетелей, угодной Великому Стражу?

— Данмар, я прошу тебя прекратить! — Месиз, к великому изумлению собрания, обратился к юнцу едва ли не просительно. — Мы нуждаемся в ответах! Сейчас не время и не место для беспочвенных конфликтов!

Услышав имя гостя, орденцы зароптали, пытаясь понять, не послышалось ли им.

— Как он его назвал?!

— Проклятое имя…

— Зачем Месиз привел его?

— Не к добру это…

Визитер, с надменной холодностью игнорируя все шепотки, демонстративно медленно перевел взгляд на Черного щита.

— Я бы рад, экзарх, но твои побратимы не спешат их задавать.

— Хорошо, тогда спрошу я! — Пытаясь перекрыть нарастающий гул голосов изрек Месиз. — Ты говорил, что знаешь об ангеле? Так поведай же, почему он явился не к нам, верным последователям Защитника, а предпочел говорить с какими-то оборванцами?!

— Потому что он говорит с теми, кто готов его слушать, — без заминки отозвался мальчишка.

— Но как же так?! — Вмешался патриарх Витольд. — С чего посланник неба полагает нас недостойными?!

— Все дело в заблуждениях, которые насаживает ваша вера, — бесстрашно припечатал юноша. — А также в политике, с которой она переплелась. Религия давно уже стала инструментом манипуляции общественным сознанием. Люди нарисовали себе ту картину мироустройства, которую им выгодно видеть. Вы стремитесь подвести всех к одному единственному шаблону, чтоб было легче управлять целыми сословиями. Воинов убеждают в том, что им нужно жить честью и мужеством, что они обязаны биться до последней капли своей крови во имя чужих интересов. Землепашцам говорят, что их дело копаться в земле, ремесленников — стоять у горна, пастухов — бежать за отарой. А если хоть кто-то из них вздумает отступиться от провозглашенных догм, то тут же лишится покровительства Воргана. Неужели вы настолько эгоцентричны, что считаете, будто ему есть какое-то дело до всей этой муравьиной суеты?

Почтенные патриархи и паладины от прозвучавшей ереси аж побагровели и пораскрывали рты. Каким бы всеобъемлющим самообладанием они не владели, но даже оно давало трещину, когда их религию поносили подобными словами. Жрецы отказывались верить, что слышат подобные речи прямо под сводами священного храма. Этот малец либо сошел с ума, либо совсем устал от жизни, ведь и за меньшее можно угодить в застенки инквизиции.

— Да как у тебя язык поворачивается так рассуждать о Великом Страже?! — Возмутился кто-то из паладинов, хватаясь за клинок. — Что ты можешь знать о нем?!

— Побольше вашего, — совершенно спокойно изрек мальчишка. — Ведь я видел его.

— ЧТО-О?! — Синхронный рев десятка глоток заставил содрогнуться даже монолитные колонны храма. Люди вскочили со своих мест и рассредоточились так, словно пытались отрезать наглецу пути к отступлению. Однако приглашенный Месизом безумец даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, заложив руки за спину, совершенно не пугаясь угрожающих гримас воителей, способных раздавить его одной ладонью.

— Стойте, братья!!! — Прогромыхал паладин, пытаясь перекрыть многоголосый гомон. — Я допускаю, что Данмар не врет нам!

— Да ты слышал этот вздор, Месиз?! — Выкрикнул кто-то из разозленных храмовников. — Подобное просто немыслимо! Его речи подобны плевку в лицо всему нашему Ордену! Зачем ты привел его сюда и заставляешь нас терпеть эту наглость?!

— Я привел Данмара, потому что он и в самом деле мог видеть Воргана! — Прогрохотал Черный щит, перекрывая царящий в зале галдеж так же легко, как небесный гром заглушает щелчок пальцев.

— Но это же невозможно, — осторожно вставил патриарх Витольд. — В чертоги Великого Стража нет хода живым…

— Именно, экзарх! — Веско воздел палец к потолку Месиз. — Я вот этими самыми руками уложил тело мальчика на костер после битвы за пятую заставу. Он. Был. Мертв.

Последователи Воргана примолкли и посмотрели на дерзкого юнца теперь уже совсем другим взглядом. Подвергать сомнению слова уважаемого паладина ни у кого не возникало желания. Или, скорее, никто даже не допускал мысли, что тот способен врать своим собратьям.

— Вот именно это я и имел в виду… — осуждающе покачал головой парень.

— Будь добр, поясни, что именно? — Тактично попросил Месиз.

— Вы только что едва не разорвали меня на кусочки только потому, что я сказал нечто такое, что не укладывается в картину вашей идеологии. И вы еще будете спрашивать, почему Посланник счел вас недостойными услышать его откровения?

— Ты весьма грубо поносишь самые основы нашей веры, — попытался оправдаться кто-то из патриархов. — Так отчего же удивляешься, что нам это не приходится по нраву?

— Разве явление ангела еще не доказало вам, экзархи, что эти ваши основы весьма далеки от истины? — Почти насмешливо изогнул брось юноша.

— А ты, надо полагать, пытаешься нас убедить, что владеешь истиной? — Недоверчиво осведомился Витольд.

— Мне безразличны ваши убеждения, — отмахнулся парень, — это просто факт.

Пожилой храмовник гневно сверкнул глазами. Он давно уже отвык слышать в свой адрес подобную обидную прямоту, но все же нечто необъяснимое в облике подростка заставляло его принимать ее. Быть может, причиной тому стали аристократическая невозмутимость и бесстрастность, которые демонстрировал их гость. Может, непререкаемая уверенность в своих суждениях. А может и крохотная искорка в глубине его темных глаз, которая заставляла шевелиться волосы на затылке и будоражила воспоминания о тех многих сотнях битв, которые прошел патриарх Витольд за свою жизнь.

Старик, совершенно неожиданно для самого себя, осознал, что хочет услышать, о чем знает этот мальчишка. О Воргане, об ангеле, о смерти или жизни — неважно! Лишь бы только он не решил смолчать…

— Я приношу извинения тебе, Данмар, от лица всех собравшихся, — глухо объявил патриарх.

Он обвел всех своих соратников тяжелым взглядом, заставляя сникнуть и выпустить воздух из груди каждого, кто мгновение назад собирался разразиться тирадой несогласия. И когда все орденцы опустили головы, показывая готовность слушать, священник продолжил.

— Поделись с нами тем, что знаешь, — искренне попросил Витольд. — Раздели мудрость, которая стала тебе известна. Помоги верным слугам Великого Стража понять небесных жителей!

— Хотите знать правду? — Парень, нисколько не тушуясь, приблизился к храмовникам и двинулся вдоль их рядов, бесцеремонно разглядывая каждого. — Тогда вот вам первое откровение: Ворган никогда не был человеком. Он был демоном, который и привел Дьявола в этот мир!

Удивительно, но на этот раз никто из экзархов не вскинулся, потрясая кулаками и сыпля проклятиями. Люди просто сидели на своих местах, сжав кулаки и сцепив челюсти. Могильную тишину собрания нарушал лишь хруст их суставов и угрожающий скрежет зубов. Определенно, никто из собравшихся не поверил сумасшедшему мальчишке, но коли уж сам патриарх просил того говорить, то они выслушают его. Сейчас. А уже потом сообща решат судьбу этого малолетнего безумца.

— Все еще готовы слушать? — Почти издевательски усмехнулся юноша. — Тогда знайте, что тот, кого вы считаете Великим Стражем никогда не защищал ни вас, ни ваш мир. Он здесь пленник, который не способен разрушить свои оковы. Он загнанный зверь, попавший в капкан и мечтающий о смерти.

К зубовному скрежету добавился нестройный хор напряженных вдохов, и обстановка в зале накалилась еще сильнее, хотя, мгновением ранее казалось, что она и так достигла апогея. Еще немного, и чья-то кровь прольется прямо под этими священными сводами.

— Ваша религия не врет только касательно Князя Тьмы, — невозмутимо продолжал сбрендивший юноша, словно и не понимал, что своими речами уже обрек себя на смерть. — Он действительно не бросает своих попыток овладеть вашими душами, и сейчас наступил тот момент, когда цель его пугающе близка. И если вы готовы отринуть всю ту ложь, которая формировала ваше сознание, то ангел снизойдет и к вам!

— Я готов! — Смело выкрикнул паладин Месиз, удивляя своим стремлением братьев по ордену, отчего сразу же снискал несколько осуждающих реплик. Тем не менее, воитель не отступил, а напротив, гордо распрямился и обратился к своим единоверцам:

— Если Данмар говорит правду, то мы просто обязаны стремиться к свету новой истины! Целые поколения послушников и жрецов положили свои жизни во имя того, чего не было на самом деле! Но мы, те у кого есть настоящий шанс это изменить, запираемся в своем упрямстве, не желая слышать ничего нового. Это не выход, братья! Я. Хочу. Знать. Правду! Я хочу, чтобы мой мир был свободен! И если для этого нужно всего лишь отречься от старых идеалов, то я сделаю это! Даже если таких как я больше не найдется во всем Ордене, то плевать! Я встречусь с Небесным посланником и выслушаю все, что он мне скажет! А вы, братья мои, можете и дальше блуждать во тьме неведения, отрицая очевидные признаки собственной неправоты!

Эмоциональная речь паладина хоть и возымела некоторый эффект, но переубедить остальных жрецов не смогла. Некоторые из экзархов и вовсе брезгливо скривились, будто услышали нечто пошлое и грязное.

— Подойди ближе, Месиз, — строго приказал парень, и собравшиеся в храме первосвященники подивились тому, сколь властно и непререкаемо прозвучал его голос. Но еще больше их шокировало, что паладин повиновался ему без всяких раздумий и колебаний. Весь провинциальный экзархат стал свидетелем того, как сильнейший и достойнейший представитель духовенства подчинился какому-то умалишенному подростку. Фактически, Месиз своими действиями показал готовность отречься от своей веры прямо здесь и сейчас…

— Пока что ты единственный среди всех этих упрямцев, кто достоин стать первым апостолом, — велеречиво поведал юнец, зачем-то начиная расстегивать пуговицы камзола. — Именно ты поведешь за собой людей, которые сейчас сверлят твою спину ненавидящими взглядами и цедят в твой адрес проклятья. Стремясь прикоснуться к истине, ты не побоялся вызвать гнев соратников, и теперь твоя смелость станет для них ориентиром. Самостоятельно им этот путь пока не получится преодолеть, однако твое бесстрашие подарит им шанс тоже испить из источника правды.

Странный мальчишка скинул со своих плеч верхнюю одежду, а затем одним рывком сдернул с себя шелковую исподнюю рубашку. И не успели последователи Воргана толком осознать, что он вообще делает, как по залу священного храма пронесся сильнейший порыв ветра. Мгновение, и тот, кого они считали блаженным дурачком, предстал перед ними, обрамляемый величественным ареолом прекрасных черных крыльев…

— Услышьте, смертные! — Голос парня, ставший вдруг таким оглушительным и звучным, гремел под сводами, дробясь на десятки отзвуков и отражаясь от колонн. — Правда такова, что душа каждого живущего на этой земле принадлежит Дьяволу! Покуда он существует, никто из вас не увидит небесных чертогов! Забудьте о том, чему учили вас наставники. Перестаньте верить в сладкие сказки, которыми вас кормили с самого рождения, ведь они не имеют ничего общего с реальностью. Реальность ужасна и отвратительна, и я вам это заявляю ответственно, ибо вкусил ее горечи сполна. Все нынешние заветы писаны с единственной целью — держать вас в узде, владеть и управлять вами. Но вместе со мной вы можете положить конец этой тысячелетней лжи! Идите за мной, чтобы своей кровью написать на теле этого мира новые заповеди! Те, которые откроют людям глаза! Те, которые двинут их на борьбу! Откройте мне свои сердца, и мы вместе создадим его, наш Алый Завет!

В оглушающей тишине, окутавшей храм, первым на колено опустился паладин Месиз.

— Возьми мою кровь, посланник! — Торжественно провозгласил воитель. — Прими ее, как и жизнь мою! Быть мне громом, что оглушит врагов твоих. Быть мне молнией, что сразит врагов твоих. Стану я огнем, что поглотит плоть врагов твоих… Во имя новой истины. Во имя Алого Завета!

Скосив глаза вбок, орденец увидел, как подле него опускается на пол патриарх Витольд. А следом за ним начинают подходить и остальные. Откровения чернокрылого вестника в одночасье разрушили их мир. Он рухнул почти до самого основания, оставив лишь жалкие остатки фундамента. Но это не значит, что жрецы опустят руки и окунутся в пучину смятения. Нет! Они готовы идти вперед, до самого конца. Готовы положить свои жизни, лишь бы снова узреть смысл! На обломках, оставшихся от их душ, они построят новую веру…

Глава 20

Впервые за долгие месяцы я шел по улицам первого кольца не скрываясь. Я шагал, смело заглядывая в лица прохожих, и нес на груди эмблему герба своей новой семьи. Теперь я Данмар Атерна, и готов громко объявить об этом всему миру. Сын кузнеца исчез, а вместо него родился другой человек, без страха и стеснения встречающий устремленные на него любопытные взгляды. Молодой аристократ ни от кого не должен скрываться, потому что находится на своей земле. Здесь никто не мог посягнуть на мою свободу без риска заиметь неприятных последствий.

Вот только люди Иилия и ищейки наместника, судя по всему, еще не успели получить новые инструкции на мой счет. До них попросту не дошла информация о моем новом статусе. А потому городские стражи прилипли ко мне тут же, едва ворота Дивинатория показались в поле зрения. Трое солдат обступили меня со всех сторон, словно пойманного с поличным преступника, так что прошмыгнуть мимо них нечего было и думать.

— Данмар, сын кузнеца?! — С какой-то плохо скрытой злобой осведомился один из них.

— Ты что, воин, ослеп? — С вызовом откликнулся я, подпуская в голос презрительных ноток. — Не видишь герба на одеждах?

Боец, украдкой мазнувший взглядом по свернутой восьмеркой змее, красующейся на моей груди, несколько растерялся. Хех, еще бы не растеряться, когда отправляешься на поиски простолюдина, а находишь спесивого высокомерного вельможу, цедящего слова через губу.

— Я… э-э-э… прошу прощения, домин, — кисло выдавил из себя страж. — Возможно, произошла какая-то ошибка и нас… э-э-э, в смысле, городскую охрану, неверно проинформировали…

— Ну, а коли так, то почему ты мне докучаешь?! — Пренебрежительно скривился я, показывая всю глубину своего презрения к патрульным. — Мне вовсе не улыбается из-за какой-то ошибки терять здесь время. Расступитесь!

— Боюсь, это невозможно, домин, — вклинился в беседу другой солдат, выглядящий не столь смущенно, как его напарник. — Мы действуем от имени Его Сиятельства Иилия Второго и наместника города Махи. Нам приказано сопроводить вас в управу немедленно, как только встретим.

— А если я этого не захочу? — Вкрадчиво спросил я, заглядывая в лицо опасно сощурившемуся воину.

— В этом случае, нам дозволено применять силу, домин. Но я прошу вас, не доводите до этого. Мы не желаем…

— Прочь с дороги, отребье! — Надменно фыркнул я и попытался оттолкнуть одного из стражей. — Меня не волнуют ваши приказы, я свободный человек и гражданин империи!

— Домин, прошу вас! — Солдат перехватил мою руку и попытался прибегнуть к весомому, по его мнению, аргументу. — Это дело государственной важности! Личное распоряжение Его Сиятельства! Вы не можете отмахнуться от него…

— А вот это уже мне решать! — Нарочито громко выкрикнул я, обращаясь к Искре, дабы привлечь к этой разборке больше внимания.

Задумка, вроде, удалась. Многочисленные пешеходы останавливались, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями. Чуть поодаль даже притормозила пара богатых двуколок, принадлежащих каким-то явно небедным родам. И что же видели люди? Как стража средь бела дня хватает мальчишку из рода Атерна прямо на улице. Я не льстил себе, хоть моя личность и стала в последний год широко известна по всей провинции и в качестве метателя молний, и победителя Магистра огня. Но все же глупо было ожидать, что меня теперь каждый обыватель станет узнавать в лицо. Однако же изображенный на моих одеждах герб не позволял ошибиться. Змею одной из самых древнейших фамилий, которая по слухам возрастом превосходила даже Исхирос, знали все.

— Домин, пойдемте с нами! — Чуть ли не взмолился солдат, не выпуская мой рукав. — Мы просто сопроводим вас к…

Не слушая, что мне пытается донести этот стражник, я дернул рукой, увлекая бойца навстречу с моим лбом. Глухой удар, хруст, и вот оглушенный воин валится на землю, заливая подбородок кровью из сломанного носа.

— Кто вам дал право хватать меня?! — Излишне шумно возмутился я. — Вы должны патрулировать улицы и охранять покой жителей, а не приставать к ним!

Стража, конечно же, не прониклась моей короткой речью. Но я этого от них и не ждал. Гораздо более важным являлось то, что в такт моим словам согласно закивали и оживленно загудели зеваки, полностью одобряя мои действия. Эта троица бойцов была всего лишь рядовыми исполнителями, которых отправили в первое кольцо с определенным заданием. И их мозгов явно недоставало, чтобы оперативно делать какие-либо выводы о происходящем.

Поэтому, вместо того, чтоб постараться сгладить возникший конфликт, я сознательно обострял его. Оставшиеся на ногах товарищи поверженного солдата поступили ровно так, как я и рассчитывал. Они поддались на провокацию и попытались меня схватить. Первый сцапал мое запястье и стал заводить мою руку за спину, а второй схватил меня за грудки, сминая дорогую ткань роскошного одеяния. И все это прямо под взглядами десятков других высокородных. Ну не дураки ли?

В мои намерения пока не входило сдаваться, а потому я крутанулся на месте, напрягая одновременно и тело, и свою Анима Игнис. Тот воитель, что стоял спереди, не успел расцепить пальцы и потерял равновесие, повиснув на мне как пьяница на перилах корчмы. А другой получил весьма болезненный удар раскрытой ладонью в челюсть. И пусть оба стажа были Владеющими, но их силенок явно не хватало для того, чтобы противостоять Магистру.

Звучно клацнули зубы, и вот еще один солдат, закатив глаза и гремя металлом, опрокинулся навзничь. А его последний соратник, все еще продолжающий висеть на мне и пыхтеть, глядя снизу вверх, продержался немногим дольше. Его я схватил за большие пальцы, отцепляя от своего камзола, и развел чужие руки в стороны. Глаза у бойца округлились от искреннего удивления, потому что он попросту не мог понять, откуда столько сил взялось в теле какого-то Аколита-воздушника. Короткий рывок навстречу стражу, и мой лоб превращает его лицо в бурую мешанину из крови и соплей. И вот уже последний представитель троицы служителей закона быстро присоединился к своим товарищам, валяющимся на мостовой.

Из толпы свидетелей скоротечной схватки послышались одобрительные выкрики. Мол, так их! А то совсем распоясались городские псы! Забыли, на чьи налоги кормятся! Кто-то эмоционально размахивал руками, показывая пропустившему короткое представление товарищу, как я расправился с превосходящими силами, не обнажая оружия. Другие просто молчаливо кивнули мне, встретившись взглядами, демонстрируя таким образом согласие с моими методами. А третьи и вовсе открыто насмехались над незадачливыми солдатами, дерзнувшими посягнуть на аристократа.

Однако весь шум сразу же стих, когда на другом конце улицы вдруг вынырнул куда более многочисленный вооруженный отряд. И эти бойцы, судя по раскачивающимся в такт их шагам белоснежным плюмажам, были не простыми жандармами городских закоулков, а гвардейцами Иилия. Теми самыми ауксилариями, которых император направил в Махи для моего розыска.

Палатины, в отличие от воинов наместника, вели себя куда более напористо и нагло. Они спешили к моей замершей фигуре, грубо распихивая щитами стоящих на пути людей. Им было безразлично кого угощать крепким тумаком, чьего-то слугу или зазевавшегося вельможу. И такая неучтивость вызвала куда больше возмущения у прохожих, нежели попытка увести малознакомого высокородного юношу вопреки его воле.

Однако нарастающий ропот никоим образом не умерил пыл столичных солдат. Что им возмущения здешних жителей? Они выполнят свою задачу и вернутся под крылышко своих командиров обратно в Агат. А местные аристократы могут потом хоть закидать канцелярию Иилия жалобами. Непосредственно бойцов и их десятников это уже не коснется. Успокаивать всех оскорбленных и приносить извинения будут столичные писари, а не они.

Ауксиларии быстро оценили обстановку и, кажется, узнали меня еще за десяток метров. По крайней мере, именно на таком расстоянии они синхронно извлекли широкие листовидные клинки из ножен.

— Отдай оружие, если оно у тебя есть, и иди с нами! — Не терпящим возражений тоном распорядился командир отряда, носящий самое пышное и высокое оперение на шлеме.

— Попробуй тоже самое сказать аристократу в своем Агате, — дерзко отозвался я на это милосердное предложение. — Или вы только на чужой земле можете быть смелыми?

— Эта земля не чужая, покуда принадлежит империи! — Быстро нашелся с ответом воин. — И на ней, как и везде, указ Его Сиятельства имеет высшую силу! Поэтому ты должен подчиниться и следовать с нами во дворец!

— И все же, — упрямо возразил я ему, — я не нарушал никаких законов, чтобы меня силой конвоировали в столицу. У меня может найтись тысяча веских причин, почему я не желаю говорить с Иилием. Я не его слуга и не его холуй, чтобы прибегать по щелчку пальцев, как послушная собачонка. Если ему так нужно, он может и сам приехать ко мне, а не присылать своих псов, дабы те переворачивали вверх дном Махи!

— Черт подери, молодой господин совершенно прав! — Воскликнул кто-то за моей спиной.

— Я согласен с домином Атерна! — Вторил ему другой голос. — Если император ни во что не ставит древнейший и сильный род, то каково же его отношение к иным семьям?!

— Проклятые ауксиларии, убирайтесь обратно в Агат! Там и будете выслуживаться!

— Этот юноша в своем праве, и он не хочет никуда идти с вами!

Выкрики становились все злее и агрессивней. Вокруг меня быстро собралась целая толпа, поносящая палатинов последними словами и велящая им проваливать туда, откуда они выползли. Все-таки за те месяцы, что гвардейцы вместе с наместником терроризировали аристократов в поисках меня, они успели изрядно взбесить горожан. И если жители третьего и второго колец стоически переносили такое вторжение в свою жизнь, то вот высокородные воспринимали его едва ли не личным оскорблением. И особенно болезненно реагировала на происходящее золотая молодежь. Теперь же накопившееся раздражение так и норовило выплеснуться на виновников этих неудобств.

— Отойдите от мальчишки! — Попытался перекричать нарастающий гул толпы командир ауксилариев. — Мы исполняем волю Илиия Второго Солнечного, не смейте мешать нам!

— Для тебя он домин Атерна! Вам уже ясно сказали, уходите отсюда!

Этот крик прозвучал прямо над самым моим ухом. Я повернул голову и с некоторым удивлением узнал предводителя шайки воздыхателей Линнеи Дивита, которые пытались меня проучить. Удивительно, правда? Я мог бы заподозрить неладное в том, что недавний неприятель сегодня так открыто выражает мне поддержку. Однако же, с тех пор успело произойти многое. Я одолел в Поединке Жизни Магистра, а сама Линни, ставшая причиной нашего с ними конфликта, погибла. То есть сейчас причин для вражды со мной попросту не было. Молодой аристократ вполне разумно предположил, что гораздо выгоднее заиметь такого перспективного бойца в друзьях, раз уж подвернулся такой прекрасный шанс. Тем более, что за моей спиной теперь стояла еще и мощь древнего и уважаемого рода. Пусть это несколько цинично, но таковы правила жизни в высшем обществе.

— Если вы не разойдетесь миром, — пригрозил командир ауксилариев, — то обязательно пострадаете! Мы не уйдем без мальчишки. В сторону, я сказал!

Готовность гвардейцев перейти от разговора обычного к разговору на мечах, возмутила представителей высшего света больше, чем все остальное, происходящее перед воротами Дивинатория до этого. Вокруг меня собралось изрядное количество молодых дворян, которым такой поворот событий был подобен броску перчатки в лицо. А потому голубая кровь забурлила в их венах, и с нескольких сторон послышался шорох извлекаемой из ножен стали.

— Чертовы ублюдки! — Изрыгнул кто-то очередное ругательство. — Вы смеете угрожать нам в нашем же городе?!

Обстановка стремительно выходила из-под контроля и откровенно грозила перерасти в массовое побоище, в котором палатины оказались бы в меньшинстве. Однако солдаты не демонстрировали неуверенности или нервозности, а напротив, выглядели решительно и воинственно. А вскоре стало ясно почему.

Я и раньше замечал пульсацию токов Искры, пробивающуюся сквозь ладонь командира гвардии, и догадывался, что это могло означать. И когда из-за угла стены Дивинатория на полных парах выбежал новый отряд бойцов, по численности раза в три больше того, что замер перед толпой аристократов, то окончательно убедился в своей правоте. Все время, пока высокородные и солдаты сотрясали воздух, псы Иилия сигнализировали другим своим соратникам, требуя подкрепления. И вот оно подоспело — три десятка ауксилариев, следом за которыми, перекрывая собой целую улицу, спешили полсотни народных легионеров. Тех самых, что в обществе презирали и величали не иначе как шавками.

Мои добровольные защитники напряглись, завидев столь большую организованную группу воинов Иилия. Однако опускать оружие по-прежнему не спешили. Во-первых, никто не желал получить обвинение в трусости, а во-вторых, численность аристократов даже с учетом прибывшей подмоги, оставалась не сильно меньше. Поскольку каждый из дворян считал, что достоин если не пятерых, то хотя бы троих вояк из числа простолюдинов, то становится очевидным, почему они не спасовали перед регулярной армией. Тем не менее, полсотни мечей сумели заметно остудить их пыл. И желания пролить кровь во имя какого-то мальчишки сильно поубавилось.

Но мне сегодня и не требовалось уличной бойни. Достаточно и того, что свидетели моего задержания разнесут весть об этом по всему городу. Чтобы в дальнейшем этот пожар полыхнул во всю мощь, мне требовалось сейчас заронить всего один маленький уголек, и я, как мне кажется, успешно с этим справился. Теперь эта искорка будет тлеть, подогревая умы высшего сословия и заставляя вельмож сжимать от гнева челюсти. История о том, как император наплевал на неприкосновенность дворянина будет переходить из уст в уста, пока не облетит каждую семью в Махи. И пусть она станет ярким примером того, что Иилий может сделать с любым аристократом, если пожелает…

— Стойте, друзья мои! — Я поднял раскрытые ладони и развернулся к толпе, что собралась позади меня. — Не нужно кровопролития! Я не допущу, чтобы вы пострадали из-за меня! Если император так того желает, я пойду с его солдатами! Мне бесконечно тепло оттого, что вы все готовы были встать на мою защиту, но, очевидно, наш правитель не желает слышать мирных доводов, а потому добром его остановить не получится!

— Ты уверен, юный Атерна? — Обратился ко мне мужчина с эмблемой латного кулака на груди. Это был герб рода Имаго. Семьи из числа тех, кто усиленно нализывал под хвостом ныне покойного Ноира, пытаясь снискать покровительства у его дома. — Если пойдешь с ними, то никто уже не сможет тебе помочь. Ты окажешься в полной власти этих… солдафонов.

— У меня нет выбора, домин Имаго, — покачал я головой. — Моя честь не позволяет мне спокойно жить, покуда Его Сиятельство столь грубо нарушает мой и ваш покой. Рано или поздно, но я должен буду потребовать с него объяснений. Коли уж все так повернулось, то пусть это произойдет сейчас!

— Ты благороден, Данмар Атерна, — изрек аристократ, прикладывая руку к сердцу, — как и все мужчины твоего рода! Будь спокоен, мы сообщим обо всем, что здесь произошло домину Таасиму. Уверен, он не оставит подобное происшествие без внимания!

— Я не сомневаюсь в этом! Спасибо вам за все, жители Махи. В нашем единстве сокрыта и наша сила! Никогда не забывайте этого!

Воздев на прощание кулак к небу, я развернулся и зашагал прямо к ауксилариям, которые при моем приближении разомкнули ряды. От идеи разоружить меня командир гвардейцев не отказался, поэтому я сдал свои саи, вид которых среди воинов вызвали только презрительные усмешки. Похоже, бойцы и знать не знали, что я этими смешными вилками заколол целого Магистра…

Окружив со всех сторон кольцом, бойцы империи отконвоировали меня прямиком в резиденцию наместника, который встречал посетителей все в том же кабинете. Его обрюзгшее старческое лицо сейчас выражало тревогу и вину, но разговор он все же предпочел начать с упрека.

— Зачем ты довел до такого, Данмар? — С намеком на невысказанные извинения спросил он. — Почему нельзя было просто принять приглашение Его Сиятельства? Разве кому-то стало легче от твоей несговорчивости?

— Какого «такого?» — Иронично воздел я бровь. — Разве я не свободный гражданин Исхироса, вольный самостоятельно решать, какие приглашения мне следует принимать, а какие отвергать?

— Только если речь не идет об Его Императорском Величестве, Данмар, — грустно покачал обвисшими щеками чиновник. — Ты же понимаешь, что это неизбежно повлечет за собой ухудшение отношений с правящей семьей.

— И все же, плохое отношение Иилия, это вовсе не повод прибегать к административному ресурсу, чтобы доставить меня пред его светлые очи в цепях, как какого-то преступника.

— Что ты говоришь, — преувеличено сильно возмутился чиновник, — какие цепи?! Тебя сопроводят во дворец со всеми почестями, как дорого гостя!

Наместник всеми силами пытался сгладить острые углы сложившейся ситуации. Вот только больше было похоже на то, что он пытается успокоить самого себя.

— Бросьте, Ваша Милость, — отмахнулся я от слов главы провинции словно от жужжания назойливой мухи. — На гостей не устраивают засад на улицах и не спускают на них гвардейские когорты. Я именно что пленник. У меня есть знания, что нужны Иилию, и он сделает все, чтобы их из меня выбить. Скажете, нет?

Судя по тому, какая тень наползла на чело старика, сидящего передо мной, где-то в глубине души он чего-то подобного и опасался. Однако он был дланью государя, тем, кто прилежно исполняет любое его указание. Так разве мог он открыто осудить своего императора?

Глава 21

Сегодняшнее утро для Астры началось как обычно. После того, как она сразила Линнею на безлюдной улице, вся жизнь девушки разделилась на «до» и «после». Молодая Персус корила себя последними словами за то, что сделала. Она ненавидела себя и молила о прощении небо и Воргана. Поэтому каждый день у нее начинался с противостояния с собственной виной и разрывающими ее душевными терзаниями.

Иногда аристократка забывалась, и начинала разговаривать со своей жертвой, будто та могла ее услышать. Рыжеволосая извинялась перед ней и каялась, надеясь таким способом ослабить зубастую хватку своей совести. Бессонные ночи следовали одна за другой, аппетит давно покинул Астру, и только лишь усердные тренировки без использования Искры, на которых настоял Данмар, помогали ей ненадолго забыться.

Непререкаемый громила Астал выжимал из девушки все силы, заставляя фехтовать до острой боли в суставах. Затем он позволял ей немного передохнуть, чтобы вскоре начать все с самого начала. После каждого занятия обессиленная Персус едва доползала до кровати, мечтая провалиться в блаженное непроглядное забытье, но вместо этого у нее в голове звучал голос Линнеи: «Астра, не надо… Прекрати… Ты победила…» И руки аристократки снова ощущали тепло эфеса и то, как легко сталь преодолевает сопротивление трепещущей плоти.

«Прости меня! Прости, слышишь!» Шептала девушка, кусая подушку. Но Линни ее уже не слышала, и продолжала терзать своими предсмертными мольбами. Кто бы сказал раньше, что убивать так сложно? Быть может на войне все происходит иначе, и там легче примириться с тем, что твой клинок отнимает чужую жизнь. Но Астра не была закалена огнем битвы, а потому могла об этом только догадываться.

В каждом случайном взгляде аристократке чудилось осуждение. В каждом шорохе — ее шаги. В тишине — ее дыхание. В многоголосом гомоне — ее чувственный смех. Абсолютно все вокруг напоминало о девушке, которую Персус оставила умирать на мокром от дождя камне в тот злополучный вечер. И даже сейчас, вяло ковыряя вилкой свой завтрак, аристократка не могла избавиться от навязчивых мыслей о своей жертве. Едва она брала в ладонь столовый нож и пыталась им орудовать, как ей начинало чудиться, будто она втыкает его в тело несчастной Дивита…

Тряхнув гривой огненных волос, аристократка попыталась отвлечься. Она обвела взглядом длинный П-образный стол, за которым каждое утро большая семья Персус собиралась за завтраком. Этот ежедневный ритуал, пропускать который дозволялось только по очень уважительной причине, завели задолго до рождения девушки. Утро было временем, когда весь род собирался вместе, обсуждал последние новости, строил планы на будущее, делился размышлениями или опасениями. И во главе этого большого застолья всегда восседал глава. Раньше это место занимал отец Астры, а она с Луаной располагались по левую и правую руку от него. Однако после того, как пост занял Ремус, остальные родственники оттеснили их с матерью значительно дальше, почти в самый конец…

Черт подери, после того, что сотворила девушка у нее даже не получалось ненавидеть своего дядю, узурпировавшего должность папы! Она обещала маме, что будет сильной. Она обещала это Данмару. Но вот сама молодая аристократка почему-то с каждым новым ударом сердца ощущала себя только слабее.

— Сделай лицо повеселее, на тебя смотрят, — сердито прошептала мать, словно бы невзначай задев Астру локтем.

Девушка послушно натянула на уста легкую загадочную улыбку, боясь перечить Луане. В последнее время ее родительница очень сильно изменилась. Даже не так… женщину будто подменили. Всегда рассудительная, но настойчивая красавица, привыкшая добиваться поставленных целей, в одночасье превратилась в какую-то совсем уж невыносимую мегеру. Если за свою жизнь Астра привыкла, что леди Персус действует осторожно и скрытно, предпочитая решать проблемы посулами, обещаниями, а то и вовсе чужими руками, то теперь… Теперь Луана демонстрировала ярую готовность проламывать своим лбом стены. Молодая аристократка просто не могла узнать ее.

Некогда первая красавица всего кольца нынче совсем перестала следить за своей внешностью, позволив плебейской седине пробиться сквозь благородный мрак ее пышной шевелюры. И более того, она совсем отказалась от использования косметики, отчего ее истинный возраст бросался в глаза слишком явно. Изысканные наряды и откровенные платья в ее гардеробе сменились строго практичными облачениями. На смену юбкам, драгоценностям и шелку пришли брюки, ремни и кожа. И над причинами таких разительных перемен украдкой ломал голову весь род.

— Как думаешь, — тихо спросила девушка, пытаясь отвлеченным разговором скрыть свои истинные тревоги, — почему Ремус сегодня не вышел к завтраку? Я не припомню не единого раза, чтобы он пропустил его, находясь в поместье.

И в самом деле. Даже когда дядю в прошлое лето сразила какая-то хворь, он не нарушил традиции и вышел к всеобщему застолью. Тогда он попросил освободить десяток мест вокруг себя, чтоб ненароком не заразить кого-нибудь из членов рода, но не позволил месту главы пустовать.

— А я почем знаю?! — Огрызнулась мать. — Животом, видимо, страдает. Трудно сидеть с довольной мордой на виду у всех, когда у тебя дерьмо в штанины брызжет!

Астра, шокированная теми вещами, которые сорвались с языка ее родительницы, поспешно опустила голову к тарелке. Небесная тысяча, с ней точно происходит что-то неладное! Чтоб утонченная и благочестивая Луана изрекла подобную мерзость?! Об этом даже думать смешно! По крайней мере, раньше от нее такого никто бы не мог ожидать. А тут она изъясняется подобно пьяному наемнику, разве что в зубах кинжалом не ковыряет при этом…

Астра, погруженная в размышления, даже не подняла взгляда, когда хлопнули двери, ведущие в зал. Но сидящая рядом мать снова пихнула ее локтем.

— Легок на помине… — буркнула было мать, но почему-то осеклась.

Девушка почувствовала, как ее родительница напряглась, а затем подчёркнуто медленно отложила свои приборы.

— Приготовься, моя девочка. Сейчас тебе предстоит доказать, что ты достойна.

Недоуменно покосившись на леди Персус, молодая аристократка взглянула в сторону входа и обомлела. Там на пороге стоял дядя Ремус в совершенно неприглядном виде. Босой, в заляпанной какими-то пятнами длинной ночной сорочке, но зато с обнаженным мечом в руке. И что это на него нашло? Разве он не понимает, какое посмешище из себя представляет?

— Астра-а-а-а! — Надсадно завопил глава рода, крутя головой по всему залу. — А-а-астра! Выходи и бейся, никчемная тварь! Ты… ты… ответишь за все!

Аристократы шумно загомонили, пытаясь понять, какая муха укусила их лидера. Судя по недоуменным выражениям лиц, родня в происходящем понимала ничуть не больше самой девушки, которая даже не сразу осознала, что Ремус выкрикивает ее имя. И только одна лишь Луана не выглядела застигнутой врасплох этим бредовым явлением.

— Ну же, встань! Он ищет тебя! Настал момент истины! Покажи, чему научилась!

Мать принялась буквально выпихивать свою дочь с резного стула, вынуждая ее подняться на ноги, чтоб не упасть. Обескураженная Астра невольно распрямилась, и на ней тут же скрестились взгляды остальных родственников.

— Ах, вот ты где! — Пророкотал дядя, направляясь прямо к ней. — Я убью тебя, Астра! Мне давно следовало это сделать, но я пожалел тебя! Теперь же не жди от меня пощады! Скрести со мной клинки, проклятая мерзавка!

— Ч… что с тобой? — Заикаясь пискнула рыжеволосая, подавляя желание отойти от обезумевшего Ремуса как можно дальше. — В чем я виновата?!

Совершенно очевидно, что ее дядя был сильно не в себе. Сперва ей показалось, что он смертельно пьян, однако движения его выглядели слишком твердо и уверенно для захмелевшего человека.

— Во всем! Ты виновата во всем! — Обличительно ткнул глава в сторону Астры острием клинка. — Из-за тебя он пришел ко мне! Пришел, чтобы забрать ее! Понимаешь?!!

Но девушка не понимала. Какого дьявола тут вообще творится?! Кто он? Что забрал? И почему, в конце концов, ее родительница не ошеломлена происходящим, как все остальные?!

— Возьми, дочь, — мать сунула в руку аристократки что-то тяжелое, и опустив глаза, молодая домина увидела, что это узкая шпага Луаны. Женщина вообще последние несколько осколков не расставалась с ней даже в опочивальне.

— Э-э? — Глупо протянула молодая Персус. — И что мне делать?!

— Биться, дура! — Скорчила ужасную гримасу вдова. — Дерись с ним, если сама не хочешь умереть!

Испугавшись свою родительницу не меньше, чем надвигающегося Ремуса, девушка поспешила выйти из-за стола и принять боевую стойку. Хотя ощущение нереальности происходящего упорно ее не покидало. Может, это все-таки к ней пожаловал долгожданный сон? Это многое бы объяснило…

— Чертова шлюха, я отправлю тебя вслед за твоим отцом! — Дядя все никак не желал успокаиваться, и поток отборной брани, изрыгаемый им, вызывал оторопь у всех свидетелей этого непристойного зрелища.

Ближайшие ко входу члены рода вскочили со своих мест и попытались остановить тронувшегося умом главу. Однако тот принялся отмахиваться от них мечом, не позволяя к себе приблизиться.

— Нет! Пошли прочь, идиоты! Вы что, не понимаете?! Если я не убью ее, то навсегда останусь таким! Он не вернет мне ее! Пойдите прочь!!!

Глядя на медленные движения Ремуса и на то, как легко его обезоруживают простые Владеющие, девушка окончательно запуталась. Ее дядя ведь Магистр, он должен играючи преодолевать их сопротивление. Так почему же он не взывает к Искре?

Когда остальные члены рода отобрали у главы клинок и повисли на нем, как свора собак, со своего места вдруг вскочила Луана. Она без разговоров метнулась в самую гущу событий, расшвыряв всех миротворцев как кучку сухих листьев. Мужчины отлетали в разные стороны, будто в их ряды вломилась не хрупкая тонконогая женщина, а разъяренный боевой конь.

— Вызов брошен! — Прокричала леди Персус, отбивая Ремуса из рук держащих его родственников. — И вы не посмеете мешаться!

Раскидав, пожалуй, с полдюжины сородичей, аристократка отобрала у них меч дяди и швырнула тому под ноги. Все с изумлением следили за ее действиями, и на лицах присутствующих читался один и тот же вопрос: «Что здесь происходит?!» Откуда у посредственной Владеющей, не отличавшейся в последние два десятка лет никакими особыми умениями, появилась такая сила?! И догадки, невольно вырывающиеся из уст родни, среди которых чаще остальных звучало слово «Грандмастер» казались совсем уж фантастическими.

Дядя Ремус, тем временем, подобрал свое оружие, мгновенно позабыв о скоротечной потасовке вокруг него. Он снова двинулся на Астру, которая глупо хлопала ресницами, до сих пор не веря в происходящее. Однако когда глава замахнулся на нее мечом, пелена вдруг спала с ее разума. Посторонние мысли ушли из головы, оставив только по-настоящему нужный сейчас холодный расчет.

Девушка сразу отметила, что движения дяди выглядели какими-то слишком уж медленными даже для обычного невладеющего. В сознании мелькнула догадка, что это, скорее всего, так кажется на контрасте со здоровяком Асталом, который и без Анима Игнис удивлял своей реакцией и скоростью. А Ремус… когда он вообще брал последний раз в руки сталь, не прибегая к помощи Искры? Тридцать лет назад, когда еще даже не начал обучение в Дивинатории?

Первый удар тяжелого меча Астра приняла на лезвие шпаги, повернув его таким образом, чтобы чужое орудие скользнуло вдоль него и ушло в сторону, не задев аристократку. Уж чему-чему, а этому она у огромного приятеля Дамнара научилась быстро. Все-таки глава был мужчиной, и превосходил молодую Персус не только в габаритах, но и в физической силе. И по сравнению с пудовыми атаками Астала, заставляющими ладони стонать от вибраций, идущих от клинка к эфесу, нынешний удар Ремуса выглядел совсем уж блекло.

Поняв, что его меч не достиг цели, мужчина зарычал и принялся с утроенной яростью наседать на девчонку. Однако было сильно заметно, что без своей Искры он даже оружие поднимает с некоторым усилием. Астра уже дважды могла бы поразить Магистра, который по какой-то причине не хотел или не мог использовать Анима Игнис. Но медлила, не ощущая от него настоящей угрозы.

Ремус же пыхтел, потел и грязно ругался, пытаясь достать племянницу, и постоянно поминал какого-то загадочного «его», отобравшего у него что-то очень ценное. Один раз мужчина и вовсе проскользил взмокшей ступней по полированному мраморному полу, едва не растянувшись на нем. Но и тогда молодая домина не сумела заставить себя воспользоваться этим столь удачным моментом и нанести решающий удар.

— Чего ты ждешь?! — Расслышала девушка гневный окрик матери, пробившийся к ней сквозь шум десятка чужих голосов. — Защищайся, Астра, пока он не убил тебя!

И аристократка защищалась, надеясь, что обезумевший Ремус одумается и овладевшее им помутнее схлынет. Подумать только, сколько раз она мечтала пустить своему дяде кровь за то, что он сделал с их семьей. Как часто она прокручивала в своем воображении их схватку, в которой молодая Персус скидывает наглого узурпатора с захваченного им поста и сама занимает кресло главы. Но сейчас, когда грезы могли стать явью, отчего-то крайне тяжело было решиться поставить кровавую точку в этом давнем конфликте. Потому что перед глазами сразу же возникал образ лежащей на мостовой Линнеи, хватающейся за проткнутый живот. И от этих воспоминаний слабость разливалась по всему телу, делая руки ватными и непослушными…

Отвлекшись на свои переживания, Астра чуть было не пропустила коварный косой выпад, летящий снизу. Девушка инстинктивно подставила под него шпагу и тихо вскрикнула, когда кончик чужого клинка все-таки чиркнул ее по бедру. И только теперь к ней пришло осознание, что дядя бьется с ней всерьез. Это не тренировка, где могучий, но крайне осторожный Астал методично вдалбливает ей свою науку. Это настоящая схватка, когда один человек искренне желает прикончить другого. И в данный момент этим «другим» являлась сама аристократка…

На этот раз окровавленная фигура Линни, намертво отпечатавшаяся в памяти, подействовала на Астру отрезвляюще. Она очень живо представила на ее месте себя, и страх за собственную жизнь подстегнул молодую Персус. Шпага в ее руках ожила, принявшись порхать значительно быстрее. Теперь девушка не только парировала выпады своего противника, но еще и опасно контратаковала его.

Не успело взбешенное сердце стукнуть и двух дюжин раз, как Ремус получил сквозной укол в предплечье. Кровь быстро напитала светлый рукав его сорочки, но сам мужчина, похоже, полученного ранения даже не заметил. Он продолжал бездумно наступать, дико вращая глазами, и поносить племянницу последними словами.

В следующий раз острие тонкой шпаги чиркнуло возле самой головы, срезав дяде половину уха и прорубив плечо. Но тот снова не моргнул и глазом, не обращая внимания на подобную мелочь. Уже совсем отчаявшись одолеть своего родственника, который наседал на нее с упорством одержимого, Астра со всего размаху ткнула в сторону Ремуса клинком, особенно не надеясь на успех. Однако именно после этого слепого выпада глава вдруг замер на месте.

— Кха-кха… кхе…

Дядя начал судорожно кашлять, брызжа розовой пеной с губ, а потом медленно опустил голову, глядя на узкое острие, засевшее на целую ладонь в его груди. Зачарованный металл проскочил у него прямо между ребер, пробив легкое, и теперь уже бывший глава дома Персус начинал неотвратимо захлебываться в собственной крови.

Девушка широко раскрытыми глазами смотрела на то, как ее родич валится на пол, увлекая за собой клинок, и выпустила свое оружие из рук. Громко звякнула гарда об бежевый мрамор, и этот отзвук стал гонгом, известившим об окончании безумного и спонтанного поединка…

Все члены семьи заголосили наперебой, и разобрать хоть слово в этой какофонии оказалось попросту невозможно. Однако все разом затихли, когда вперед вышла Луана, с вызовом заглядывая в лица родни. Сейчас она походила на разъяренную фурию, сошедшую со страниц древних сказок. И после недавней демонстрации ее внезапно возросшей силы, никто не отважился сказать ей и слова.

— Нам нужно созвать совет рода, — провозгласила она, не обращая внимания, что встала прямо в растекающуюся из-под Ремуса багровую лужу. — Наша семья нуждается в новом лидере! И чем скорее мы определимся с кандидатурой, тем лучше для нас. Если кто-то со мной не согласен, я предлагаю ему говорить прямо сейчас!

В ответ не прозвучало ни единого возражения. Только лишь рьяные сторонники покойного главы позволили себе бросить тяжелые взгляды на Астру и ее мать. Кажется, они без лишних проволочек могли предсказать итоги грядущего семейного совета, а потому понимали, что их неприятие ничего уже не решит.

Глава 22

Путь до Агата я проделывал в том же самом наряде, в котором ауксиларии Иилия и увели меня с улицы. Гвардейцы империи не позволили мне даже переодеться и подготовиться к длительной дороге. Единственное что я успел сделать, так это снять с груди бордовый герб рода Атерна. Поддев торчащую нить, я потянул за нее, распуская петли, и выбросил нашивку в окно подпрыгивающей на неровностях широкого тракта кареты. Незачем мозолить глаза правителю своей принадлежностью к высшему сословию. Государь, судя по его настойчивым и неделикатным действиям, сходу раскусил мою игру и уверился в том, что я обычный простолюдин. Так пусть же его информация так и остается устаревшей. Таасим давно предупрежден, и не станет направлять никаких депеш правителю раньше времени. А показания исхироских солдат правитель вряд ли посчитает весомым доказательством, если вообще поинтересуется у них подробностями моего задержания. Уверен, так Иилий обязательно совершит ту ошибку, которую я от него жду.

В течение этого вынужденного путешествия за мной непрерывно наблюдали столичные палатины. Даже по нужде я отправлялся в сопровождении не менее трех солдат, цепко следящих за каждым моим шагом. Однако все же стоит признать, что мой статус был значительно выше, нежели у обычного пленника. Все мои пожелания и даже капризы исполнялись быстро и с первого раза.

Однажды, пытаясь со скуки проверить границы терпения ауксилариев, я просто загонял одного из солдат по своим прихотям. На третий день, когда мы остановились на ночлег в одном из придорожных трактиров, бедолага раз десять бегал к хозяину заведения, передавая мои придирки. То мне мясо показалось недожаренным, то недостаточно горячим, то недосоленным, то слишком пряным, то вино горьким, а потом чрезмерно сладким. В конце концов, у меня уже закончились претензии, а на лице воина так и не дрогнул ни единый мускул.

Поняв, что конкретно от этого человека не добьюсь никакой реакции, я стал периодически пробовать играть роль привередливого аристократа с другими надзирателями. Не скажу, что добился в этом начинании каких-либо успехов, но тем не менее к исходу второй седмицы ко мне заявился сам командир палатинов. Он-то и поведал мне, что его подчиненные сильно злятся, когда я начинаю себя вести подобным образом, а заодно настоятельно попросил не делать больше из его воинов лакеев на побегушках.

В ответ я только пожал плечами и недоуменно похлопал глазками, изобразив, что не понимаю, о чем вообще тот ведет речь. После моих клятвенных заверений, что я веду себя ровно так, как и всегда, офицер разозлился, махнул рукой и покинул мои апартаменты, звучно прихлопнув напоследок дверью. Я бы мог отпраздновать свою маленькую победу, да вот только на ней, откровенно говоря, мои достижения и закончились. Всю оставшуюся поездку ауксиларии вели себя со мной как заботливые прислужники, уставшие от капризов вздорного дитя.

И все же не могу сказать, что длительная дорога далась мне легко. Жар полыхающей Искры иссушал нутро моей настрадавшейся души, а я даже не имел возможности расправить крылья, чтоб немного ослабить его. Единственным спасением от этой напасти, усугубляемой постоянным бездельем, оставались медитации. Мне приходилось подолгу сидеть в трансе, пытаясь обуздать пламя своей Анима Игнис, но пока это больше напоминало бестолковое топтание на одном месте. Проведя двух человек до ступени Грандмастера, я уже мог представить, что от меня требуется. Но как только я пробовал погрузиться в огонь, лепестки которого вырывались далеко за пределы ямы моего источника, концентрация нарушалась и меня вышвыривало в реальный мир. К сожалению, не оказалось поблизости того, кто смог бы насильно удержать меня в трансе, как я удерживал Луану и Кавима. Иными словами, я никак не мог продвинуться дальше. Точь-в-точь как несколько лет назад, когда только поступил в Дивинаторий. Ладно, признаю, не точь-в-точь, а гораздо хуже. Тогда меня хотя бы не терзал изнурительный душевный пожар. Но это все еще было несравненно лучше, нежели гниение в Аду, так что грешно унывать…

К исходу третьей седмицы, когда запряженная четверкой быстроногих лошадей карета прибыла в Агат, я даже не знаю, кто больше обрадовался, что поездка завершилась — я или мои вооруженные няньки. Однако когда солдаты сдали меня с рук на руки какой-то пышнобёдрой дамочке, они никак не могли стереть со своих лиц довольных ухмылок.

— Данмар, сын кузнеца! — Поприветствовала меня женщина с такой преувеличенной радостью и дружелюбием, будто мы с ней были давними друзьями или старыми приятелями. Можно сказать, что она с первых слов подтвердила мою теорию о том, что брак с Араией Атерна остался для императора секретом. — Как же долго мы тебя ждали! Позволь представиться: я Долана Амброс, помощник первого советника Его Сиятельства Иилия Второго Солнечного. Мне предстоит стать твоей провожатой в загадочном и коварном чреве нашей славной столицы!

Глядя на Долану, я сразу же понял замысел тех, кто назначил ее моим путеводителем. Пусть она по красоте и обаянию объективно не дотягивала ни до Луаны Персус в ее лучшие годы, ни до молодой Линнеи, упокойся ее душа, но все же было в ней нечто… чарующее. Приятный овал лица, большие и добрые глаза, обрамленные веерами длинных ресниц, невероятно женственная фигура, окутанная каскадами невесомого шелка, выгодно подчеркивающего ее очертания. Несмотря на то, что Данмару эта женщина вполне могла годиться в матери, ведь ей было никак не меньше тридцати весен, оставались все шансы, что наивный юнец окажется безнадежно пленен ее обаянием. Эдакая попытка сходу заманить меня в медовую ловушку.

— Вероятно, вы хотели сказать, домина, что вам предстоит стать моим конвоиром и надсмотрщиком, — ядовито прокомментировал я, награждая помощницу советника насмешливым взглядом.

— Ты ошибаешься настолько, насколько это вообще возможно, — обезоруживающе улыбнулась Долана. — Его Сиятельство распорядился привечать тебя, как шахирского посла!

— То есть, как представителя условно враждебного государства?

— Данмар, ну откуда у тебя такие мысли?! — Возмутилась женщина. — Давай лучше я попытаюсь развеять твои заблуждения. Пойдем, я покажу твои покои. Ты устал с дороги? Желаешь понежиться в теплой водичке? Отдохнуть? Подкрепиться?

Она деликатно взяла меня под руку и повела сквозь ослепительно роскошную анфиладу, где каждая последующая комната пыталась перещеголять в вычурности предыдущую. При этом домина Амброс всячески старалась занять мое внимание своими рассказами, расспросами, а то и лестью. Она в буквальном смысле лила на меня сладкую патоку, намереваясь растопить лед отчуждения между нами и сблизить знакомство. Однако я в ответ на ее старания хранил лишь холодное молчание, либо же и вовсе иронично хмыкал, вынуждая провожатую просто выворачиваться наизнанку и постоянно менять тактику.

— Знаешь, Данмар, — не бросала своих домогательств Долана, — я тебя представляла иначе. Я ждала, что во дворец пожалует молодой гений с взъерошенными волосами и легким оттенком сумасшествия во взгляде. Ну, знаешь, такой книжный червь, который большую часть своей жизни проводит за книгами и расчетами. Потому что… Ну а как еще может выглядеть юноша, сделавший в столь раннем возрасте такое великое открытие? Но я признаюсь, ты меня просто сразил с первого взгляда! Твоя выдержка, стать, манера держаться… Ты словно молодой столичный аристократ…

— Домина Амброс, — ворчливо прервал я поток ее комплиментов, — поберегите слова, иначе вы быстро израсходуете их, и не сможете в дальнейшем меня ничем удивить.

— Можно просто Долана. — Помощница советника не повелась на мою маленькую грубость, а только продемонстрировала в очередной улыбке ровные белые зубы. — Но ты сильно меня недооцениваешь, Данмар. Поверь, у меня всегда найдется, чем удивить мужчину…

Фыркнув и закатив глаза на подобную фривольную пошлость, я не стал даже ничего отвечать ей. Если дамочке так хочется, то пусть отрабатывает свое жалование. А мне нет никакого резона ей в этом помогать.

Так мы и шли под бесконечный щебет леди Амброс по еще более бесконечным коридорам дворца Иилия, на стенах которого золота оказалось больше, чем во всем торговом квартале Махи. И эта прогулка мне показалась не менее длительной, нежели путешествие в Агат. Когда же сопровождающая довела меня до покоев, которые выделил император для дорого «гостя», то она, видя отсутствие какой бы то ни было реакции на ее присутствие, решила сделать ход конем.

— Слушай, Данмар, — немного фальшиво потупила она взор, стоя на пороге, — а ты не будешь возражать, если я составлю тебе компанию? Я понимаю, тебе наверняка хочется отдохнуть в тишине, но я бы могла помочь тебе расслабиться. Мне доводилось бывать в Кенсии, и там я узнала о таком чуде, как гуа-ши. Всего несколько нажатий на определенные точки на теле, небольшое растирание, пара поглаживаний, и усталость снимает как рукой.

Я нарочно сделал вид, что крепко задумался над ее предложением. Нет, ну кто в здравом уме откажется от хорошего массажа после длительного многодневного сидения в душной подпрыгивающей карете? За минувшие недели, будем откровенными, мои филейные части превратились в отбивные, настолько сильно мне их набило сиденье. А уж тем более, если подобная инициатива исходит из уст миловидной дамочки, которая всеми силами пытается произвести на тебя положительное впечатление. Почему-то мне кажется, что одним лишь гуа-ши дело не ограничится, и Долана очень постарается и во всем остальном…

— Спасибо, мне это неинтересно, — отрезал я и захлопнул дверь перед самым носом помощницы советника. Не могу сказать с уверенностью, но, кажется, с той стороны до меня донесся приглушенный, но отчетливый зубовный скрежет.

* * *

— Ну что у тебя, Долана? Смогла установить контакт с гостем Его Сиятельства?

Советник Пилад отложил пергамент, в котором царапал какие-то пометки, и требовательно вперился в женщину бесстрастным взглядом.

— Черта с два, дядюшка! — Ругнулась помощница, прыгая в свободное кресло. Там она закинула ногу на ногу и надулась, как обиженный ребенок, скрестив руки на груди. — Я перед этим сосунком разве что из одежды не выпрыгнула, а он… он…

— Так, успокойся! — Легко пристукнул ладонью по столу советник. — У вас с мальчишкой произошел какой-то конфликт?!

— Нет, к счастью, ничего такого не было, — кисло выдавила из себя девушка, волевым усилием загоняя эмоции подальше. Она очень хорошо знала своего дядю, и понимала, когда можно себе позволить немного экспрессии, а когда следует отвечать прямо и коротко.

— Уже хорошо… а то я уж было пожалел о своем решении доверить налаживание отношений с гостем императора тебе. Ты же понимаешь, что за любую оплошность, отвечать придется лично мне?

— Конечно же понимаю, — обиженно нахмурилась Долана. — Не держи меня за вспыльчивую дурочку, я вроде уже неоднократно доказала, что умею приносить пользу.

— Доказала, — легко согласился Пилад, — но еще ты только что выразилась совсем недипломатично об очень важном для Исхироса человеке.

— Я всего лишь поделилась с тобой своим истинным впечатлением, дядя. Клянусь, никто кроме тебя не слышал из моих уст ничего подобного. И никогда не услышит.

— Что ж, это радует. Расскажи мне больше о Данмаре. Каковы, по-твоему, наши шансы склонить его к лояльности престолу?

— Я не могу пока ничего сказать, — понуро склонила голову домина Амброс. — Юнец просто наотрез отказался со мной разговаривать. Он на корню загубил все мои старания по поиску взаимопонимания между нами.

— А ты… кхм… — мужчина смущенно кашлянул в кулак, — ты испробовала весь свой арсенал на нем?

— Ты о том, пыталась ли я его соблазнить? — Прямо осведомилась девица. — Поверь, дядя, я действовала даже слишком напористо для первой встречи.

— Так может в этом и была твоя ошибка? — Задумчиво откинулся советник в кресле. — Не вызвала ли ты слишком много подозрений своей настойчивостью?

— Подозрений? — Изогнула бровь помощница. — У пятнадцатилетнего мальчишки? Брось, дядя. Мне прекрасно известно, о чем, а главное, чем думают маленькие мужчины в таком возрасте. Я больше склоняюсь к тому, что он равнодушен к женскому полу и больше предпочитает ощущать крепкий товарищеский… хе-хе… локоть.

— Долана, избавь меня от своих сальных намеков, — поморщился Пилад. — Хотя, и эту версию тоже следует проработать. До пира Его Сиятельства осталось всего несколько дней, и чем раньше мы сможем найти методы воздействия на Данмара, тем проще будет говорить с ним. Нужно понять, что мы можем предложить юнцу, на что он клюнет, а от чего откажется.

— Деньги, власть, слава, — принялась загибать пальчики домина Амброс. — В общем, всем тем, о чем грезят мальчики с младых ногтей.

— Боюсь, твоя оценка ситуации слишком поверхностна, Долана. Чует мое сердце, что не все так просто с этим про́клятым Аколитом.

— Тогда, почему бы не спросить у него напрямую? — Пожала плечами девица. — Я полагаю, говорить с Данмаром предстоит только нам, ведь Его Августейшество наверняка не станет подвергать себя риску, лично встречаясь с тем, кто способен швырнуть молнию.

— Возможно… возможно… — глухо отозвался чиновник. — Однако меня сейчас беспокоит не то, как мы с ним будем договариваться, а то, что произойдет, ежели наша миссия увенчается успехом…

— То есть? — Не поняла родственница.

Пилад задумчиво макнул перо в чернильницу и покрутил его в пальцах, задумчиво глядя на то, как черные капли стекают по остро заточенному кончику. А затем прямо посмотрел на племянницу.

— Что ждет Исхирос, если в империи появятся тысячи громовержцев? — Прямо спросил советник. Но аристократка не смогла быстро найтись с ответом.

Тогда мужчина протяжно вздохнул, потер ладонями покрасневшие от напряжения глаза и пояснил свою мысль:

— Я опасаюсь, что это приведет к смене лиц на многих постах. Кто знает, что произойдет, когда угнетаемые воздушники почувствуют свою силу? Переживет ли страна такие перемены?

— Зачем же тогда Иилий пытается выведать этот секрет?! — Удивилась Долана.

— Потому что у него нет выбора, племянница моя, — констатировал советник. — Султанат десятки лет вел политику наращивания военной мощи и нынешнему амиру уже слишком накладно содержать всю эту армию. Наши шахирские соглядатаи сообщают неутешительные вести по поводу состояния казны восточного соседа. Боюсь, еще год, два, максимум четыре, и между нашими государствами разразится жесточайшая и кровопролитная война. А поскольку наши войска не способны эффективно противостоять Аль’сура, то это грозит, в лучшем случае, потерей восточных провинций. Правителю просто необходим такой козырь, который переломит ход грядущего противостояния в нашу пользу. Вот только в данном случае лекарство вполне может оказаться хуже самой болезни…

— Знаешь, дядя, хоть внешняя политика и не мой конёк, — поведала домина Амброс, — но мне все же совершенно очевидно, что ликвидировать угрозу от шахирцев сейчас куда важнее. А зная о грядущих внутренних проблемах, можно заблаговременно разработать методы их решения. Все-таки наш правитель еще не давал поводов усомниться в своем здравомыслии или заподозрить его в недальновидности.

— Возможно, ты права, Долана, — не стал спорить Пилад. — В любом случае, все это будет потом. А сейчас нам необходимо сосредоточиться на текущей задаче и приказе Его Сиятельства. Неплохо было бы вынудить мальчишку продемонстрировать свою силу, чтобы воочию узреть, как он бросает молнии.

— Устроим провокацию? — Тут же ухватила мысль домина Амброс, проказливо сверкнув глазами.

— Пока мне это видится простейшим вариантом, — признал собеседник. — Ежели юнец отказывается идти на контакт, то вряд ли мы сумеем быстро придумать что-нибудь иное. Только на роль подстрекателя нужно подобрать кого-нибудь достойного. По докладам наместника из Махи, домин Мэрак Иматирос еще оставался в живых после необычной атаки Аколита. Поскольку противник Данмара имел ранг Магистра, то нам понадобится кто-нибудь не ниже Грандмастера. Лучше, конечно, попытаться уговорить кого-нибудь из придворных Асов, однако у меня существуют сильные подозрения, что никто из них не опустится до участия в нашей задумке.

— У меня как раз есть на примете подходящая кандидатура! — Просияла мстительной улыбкой помощница. — Один высокопоставленный офицер из дворцовых палатинов уже не первый год оказывает мне знаки внимания. Пусть он не Ас, но вполне выдающийся Грандмастер. Я уверена, что он не откажет в моей маленькой просьбе.

— Только позаботься о том, чтобы не пострадал сам мальчишка, — отчего-то хмуро отозвался советник.

— Не волнуйся, дядя, я сделаю все в наилучшем виде!

Глава 23

— Данмар, почему же ты не надел подготовленный для тебя наряд? — Домина Амброс состроила печальную рожицу, старательно демонстрируя, насколько ее печалит мое упрямство. — Лучшие портные Агата старались над ним полторы седмицы, творя свой шедевр! Его Сиятельство может обидеться оттого, что ты пренебрег таким подарком.

— Меня вполне устраивает моя одежда, — холодно поведал я, стряхивая щелчком пальцев невидимые пылинки с плеча. — А после того, как меня приволокли с другого конца империи под вооруженным конвоем, обиды Иилия меня заботят в самую последнюю очередь.

— Ох, ну ведь так же нельзя! — Как-то излишне простодушно всплеснула руками помощница советника. — Огорчать правителей может быть чревато непредвиденными последствиями, ты ведь понимаешь…

— Я и так уже его пленник, — пожал я плечами. — Что может быть для меня хуже?

— Нет-нет, Данмар, пожалуйста, не говори так! Я уже устала тебя убеждать, что ты дражайший гость Его Августейшества, а не какой не пленник!

— А вот та четверка ауксилариев, — ткнул я себе за спину не оборачиваясь, — что неумело прячутся за колоннами, ступая за мной след в след? Это, надо полагать, моя почетная охрана?

— Естественно, — ни на мгновение не замешкалась с ответом моя собеседница. — Его Сиятельство просто не может допустить, чтобы тебе причинили вред в стенах дворца.

На эту плохонькую оговорку я не посчитал нужным реагировать словами. Хватит и насмешливого фырканья, которое покажет все что я на самом деле думаю об этом. И своей реакцией я добился того, что в глазах Доланы на долю секунды промелькнуло жгучее раздражение, выдающее ее истинное ко мне отношение. Хоть оно и улетучилось без малейшего следа, стоило только этой дамочке моргнуть, но все же успело мне сказать больше, чем шелуха ее бесконечных словоизлияний. Все-таки в Аду я видывал куда более искусных лицедеев, чтоб какая-то смертная могла меня так легко обмануть.

Все три дня, что я провел во дворце, Долана кружила вокруг меня хищным коршуном, пытаясь найти слабое место куда можно засадить свой кривой клюв. Было заметно, что помощница советника в подобных делах совсем не новичок, и мастерски пользуется доступным ей многообразием способов обольщения. И она искренне недоумевала, почему все ее безотказные наработки не оказывали на меня никакого эффекта.

Прямо сейчас она вела меня в летний зал, туда, где Иилий Второй проводил очередное торжество для высшего света. Насколько я мог судить, там у нас с правителем пройдет что-то наподобие смотрин, где десятки императорских приближенных будут пристально меня изучать. А кто-то из них наверняка еще попытается втянуть меня в конфликт, дабы я прилюдно продемонстрировал умение, столь сильно заинтересовавшее государя. Доклады из Махи, подкрепленные множествами свидетельств, конечно, у него вряд ли вызывают сомнения. Но лучше один раз увидеть лично, чем сотню раз слышать пересказ чьих-то слов.

И вот, наконец, наше пешее путешествие по лабиринтам дворца закончилось возле огромных двухстворчатых даже не дверей, а целых ворот. Они, как и множество других элементов обстановки, оказались сплошь покрыты золотом и витиеватой чеканкой. А их центр венчал искусно выполненный герб правящей семьи. Вся эта помпезность должна была подчеркивать величие Исхироса, но у меня этот бесконечный блеск вызывал лишь приступы легкой мигрени. Здесь домина Амброс остановилась и развернулась ко мне, принявшись с видом заботливой хозяюшки разглаживать несуществующие складки на моем облачении.

— Ай-яй-яй, — запричитала она, — как же ты в таком виде появишься на приеме? Тебя ожидает встреча с высшими придворными всей империи, что они подумают? Может, пока не поздно, вернемся и переоденемся? Я бы помогла тебе в этом…

— Что подумает ваш бомонд, меня совсем не трогает, — не упустил я случая проверить выдержку дамочки. — Будь моя воля, я бы вообще не появлялся в столице.

Сморщив носик, Долана, тем не менее, воздержалась от комментариев, продолжая колдовать над моим внешним видом. И когда аристократка внесла финальные штрихи в мой облик, то без предупреждения развернулась и дважды бухнула кулачком в закрытые двери. Створки тут же разошлись в стороны, не издав ни единого скрипа, и нам навстречу шагнуло два здоровенных солдата в отполированных до зеркального блеска доспехах.

Что примечательно, домину Амброс они явно знали в лицо, а потому даже не притронулись к ней. Зато меня дворцовая гвардия облапала с ног до головы, заглянув даже в рукава и под воротник. Судя по неприятному покалыванию, проходящему по поверхности моей кожи, искали они не столько оружие, сколько спрятанные артефакты.

— У вас всем почетным гостям так тщательно выворачивают карманы, домина? — Не сдержал я ехидного замечания.

— Его Сиятельство заботится о безопасности всех приглашенных господ без исключения, — невозмутимо промурлыкала женщина, одаривая меня ласковой улыбкой.

Вскоре с обыском было покончено, и нам разрешили войти в летний императорский зал. Как и ожидалось, внутри все было обставлено с такой же кричащей напыщенностью и роскошью, граничащей с безвкусицей. Сама же обстановка мне больше напоминала торжество по случаю принятия новых Аколитов в Дивинатории. Тут вдоль стен точно так же стояли ломящиеся от яств столы, играла легкая ненавязчивая музыка, которая из-за прекрасной акустики лилась словно бы отовсюду, и неспешно фланировали богато разодетые вельможи, грея в ладонях золотые кубки.

Едва мы с Доланой переступили порог, как в нашу сторону обратились десятки взглядов, цепко следящих за каждым нашим движением. И с каждым последующим шагом их становилось только больше. Мое появление никто не подумал объявить, но у меня сложилось впечатление, что все гости на этом празднике и так прекрасно знают, кто я и откуда прибыл. Помощница советника вела меня вперед, украдкой косясь в мою сторону. Вероятно, пыталась оценить мою реакцию на столь пристальное внимание со стороны высокопоставленных лиц.

Я же без толики смущения и беспокойства размеренно впечатывал подкованные пятки своих необычных для здешней моды ботинок в розовый мрамор пола, и даже глазом не вел на сборище зевак. Всем своим видом я показывал сливкам империи, что по спеси и высокомерию могу дать им тысячу очков вперед. И приближенные Иилия от этого явно не воспылали ко мне большой любовью.

Мы с доминой Амброс направлялись через весь зал, в противоположную от входа часть. Туда, где возвышался богатый трон государя. К нему сейчас выстроилась целая очередь то ли просителей, то ли докладчиков, которые по одному подходили к правителю с глубоким поклоном и что-то излагали.

Честно сказать, я несколько удивился, что император Исхироса осмелился со мной встретиться на такой короткой дистанции. Все-таки мои возможности для него должны оставаться фактором с неизвестной степенью угрозы и туманным потенциалом. А ну как я одним разрядом обезглавлю целую страну? Однако вскоре стало ясно, что я несколько недооценил осторожность Иилия, и меня к нему допускать никто не собирался.

А все дело в том, что нас с Доланой по пути перехватил неизвестный мужчина, чью молодцеватую выправку и мощный торс не могли скрыть просторные богатые одежды. Выглянувшие из-под его рукава длинный шрам на загорелом предплечье и следы от застарелого ожога непрозрачно намекнули на то, что свою внушительную мускулатуру культуриста он нарастил отнюдь не методичным подъемом тяжестей. А уж хищная грация и плавность каждого его движения и вовсе склоняли к единственному верному выводу — перед нами стоит опытный воин.

— Моя прекрасная домина, как же я рад тебя сегодня встретить! — Громко произнес мужчина, обращаясь к моей спутнице.

— Только сегодня, Фит? — Кокетливо улыбнулась Долана, протягивая изящную ладошку для поцелуя.

— Всегда и везде! — Непререкаемо заявил воитель, прикладываясь губами к бархатной коже помощницы советника. — Но сейчас особенно! Ты ведь знаешь, как тяжело мне дается присутствие на подобных мероприятиях. Таскать эти разукрашенные тряпки для меня тяжелее, чем выносить тяжесть полного доспеха, клянусь Ворганом! И только твое общество, сиятельная домина, способно скрасить здешнюю смертную скуку!

Здоровяк состроил скорбную мину, а потом встрепенулся.

— Ох, что стало с моими манерами? Нижайше прошу прощения, но может ты представишь мне своего молодого спутника?

— Это особый гость Его Августейшества, Фит, прибывший с другого конца империи, — мелодично пропела дамочка, явно ожидая этого вопроса. — Думаю, он может представить себя и сам.

— Меня зовут Данмар, — назвался я в ответ на выжидательный взгляд мужчины.

— Что ж, а я Фит, — стукнул себя кулаком в плечо воин. — Командующий Железного корпуса палатинов Его Сиятельства!

Ну да, судя по тому, насколько красноречиво он изъяснялся, то становилось очевидно, что это далеко не рядовой солдафон. Да и глупо полагать, что на свой пир Иилий будет в качестве гостей приглашать простых служак.

— Прости нас, — обратилась к гвардейцу женщина, — но мы должны представиться императору.

— Полноте, моя прелестная домина! Ты только посмотри, сколько там желающих снискать высочайшего внимания нашего государя. Вы очень долго будете ждать своей очереди. Так не лучше ли провести это время в хорошей компании?

— Знаешь, Фит, похоже, что ты прав… — несколько ненатурально заколебалась моя спутница. — Думаю, нам и в самом деле нет смысла спешить.

— Вот и отлично, — просиял офицер, делая приглашающий жест ладонью, — тогда прошу!

Не став комментировать эту посредственную игру, предназначенную для глаз одного единственного подростка, я вместе с Доланой и ее знакомым проследовал к разномастной группе здешней богемы. Нам тут же вручили по увесистому кубку, едва ли не до самых краев наполненному рубиновым напитком, и вполне тепло поприветствовали.

— Скажи, Данмар, — обратился ко мне Фит, — что привело тебя в Агат?

— Меня привел сюда Иилий, — показательно ворчливо бросил я. — Причем, вопреки моей воле.

От подобных ничем не завуалированных речей, лица столичных придворных сразу же напряглись. Им явно не пришлось по вкусу такое непочтительное отношение к их главному кормильцу. Но я ведь ни капли не соврал — за что купил, за то и продаю. Так что, морщитесь, не морщитесь, а ничего от ваших гримас не изменится.

— Постойте-постойте, — вклинилась в наш диалог какая-то женщина, носящая на голове сложную громоздкую конструкцию, больше походящую на разметанный ветром стог сена, нежели на прическу. — А это, случаем, не тот самый юный гений, что покорил молнии? О нем в столице зудит каждый второй со времен сияния третьего осколка.

— Небесная тысяча, — воскликнул воин. — А ведь точно! Это же за тобой отправляли когорту палатинов, чтоб вытащить из уютной норки! Ха-ха, кто бы мог подумать!

Вся компания, включая Долану, сдержано хихикнула, вроде как потешаясь над моей безуспешной попыткой скрыться от их всемогущего правителя. И пусть мне Асмодей крылья выдернет, если этим самым они не пытались заставить меня пыжиться, изо всех сил доказывая свою значимость.

— Ага, — легко подтвердил я, — именно так. Полтысячи элитных воинов Агата больше десятка седмиц шныряли по улицам Махи как простые патрульные, тщетно пытаясь отыскать одного единственного мальчишку.

— Оно и неудивительно, чем глубже прячется мышка, тем больше времени гончей нужно чтобы разрыть ее нору, — высокомерно хмыкнул Фит, однако по его суровому прищуру я понял, что он мои слова воспринял и на свой счет.

— Просто собак нужно лучше дрессировать, — легко включился я в пикировку посредством аналогий, — чтобы они не отвлекались на ловлю мышей, вместо преследования дичи.

Офицер, получив от меня такую словесную оплеуху, нервно дернулся, словно собирался отвесить мне звонкого тумака. Однако я без тени опаски и с нескрываемым ехидством следил за его действиями.

— Ох, командующий Фит, вы такой неловкий, — ядовито отметил я. — Кажется, вы замарали свой наряд вином.

Опустив глаза, воин действительно увидел у себя на груди алое пятно, размером с имперский акат. Чертыхнувшись, он попытался оттереть его, но, ясное дело, никак не преуспел в своем начинании.

— Странно, что ты не был таким смелым, юноша, когда получал приглашения от Его Сиятельства, — чуть ли не прорычал Фит, сверля меня тяжелым взглядом. — Ты же понимаешь, что за свои слова можешь получить от меня вызов на Поединок Воли?

— Даже так? — Вскинул я брови. — Если у вас настолько плохая память, то я напомню, что вы первый сравнили меня с мышью.

— Я не имел цели задеть тебя, Данмар, но ежели мои слова оскорбили твое достоинство, то я готов ответить за них прямо здесь и сейчас! — Как по писанному отчитал Фит, с головой выдавая свой замысел.

— Вы хотите, чтобы я бросил вам вызов? — Прямо осведомился я.

— Только если этого требует твое уязвленное самолюбие, — ощерился воин в самодовольной ухмылке.

У остальных высокородных подпевал, учуявших запах разгорающегося конфликта, тут же заблестели глаза. Они переводили жаждущий взгляд то на командующего, то на меня, предвкушая насладиться редким зрелищем схватки высокопоставленного офицера с юным гением.

— Больно много чести, — фыркнул я, убивая их надежды, и невозмутимо пригубил вина.

Гвардеец зло сжал челюсти, заиграв желваками, и кубок в его руке как-то странно скрипнул, будто мужчина слегка смял его в своей медвежьей хватке.

— Осторожнее, сударь, — насмешливо предостерег я, — а то снова прольете на себя этот ароматный напиток.

Как-то незаметно для окружающих, Фит превратился из подстрекателя в жертву собственной провокации. Вероятно, офицер не так уж и лукавил, когда говорил, что не особо жалует высочайшие приемы Его Августейшества, а стало быть опыта в пикировках ему явно не доставало. А потому, видя, что гвардеец начинает зарываться, на помощь ему поспешила та самая женщина с монструозной копной на голове.

— Ну что же вы, господа, не нужно так остро реагировать! Совершенно очевидно, что наш юный гость изрядно нервничает и волнуется. Возможно даже немного трусит, и потому вынужден показывать нам свои зубки…

— Если я покажу вам зубки, домина, — тут же отреагировал я, вспоминая клыкастую улыбку своей демонической ипостаси, — вы упадете в обморок. Так что не льстите себе. Ваше общество у меня не вызывает ничего иного, кроме раздражения.

Незнакомка уже было набрала воздуха, чтобы разразиться гневной отповедью, но ее перебил Фит, посчитавший, что такой поворот беседы станет наиболее благоприятным поводом для обострения словесной стычки.

— Не знаю как в Махи, но у нас в столице не принято грубить дамам, юноша! — Высокопарно отчитал меня гвардеец. — Своим поведением вы вынуждаете меня преподать вам урок хороших манер!

— Со всем уважением, но я сомневаюсь, что вы сами обладаете для этого необходимыми знаниями, — не остался я в долгу.

— Струсил? — Тут же попробовал поддеть меня офицер.

— А вы? — Вернул я ему ироничный вопрос. — Думаете, что переживете удар молнии в лицо и не осыплетесь темным прахом на этот прекрасный мраморный пол, господин командующий?

Колючий холод моего не по-детски зловещего голоса сковал тела смертных. Они онемели, не в силах осознать, что слышат в моих словах отзвуки Истинного Ада, и боялись даже лишний раз вдохнуть. Каким-то шестым чувством они ощутили потустороннюю угрозу, исходящую от моей стройной мальчишеской фигуры. Им было невдомек, что в теле юнца может скрываться свирепый хищник, для которого их души лишь сладкая закуска. Но они чувствовали это каким-то животным чутьем, которое живет где-то в глубине каждого человека, задушенное дырявым покрывалом из искусственной цивилизованности и благонравия.

— Давайте начистоту, Фит. Вы ведь Грандмастер, я угадал? Думаете, что если я с трудом убил в поединке Магистра, то вам не стоит опасаться меня? — Продолжил я смело накалять обстановку. — Что же, спешу вас разочаровать! С тех пор я стал гораздо сильнее. Вы хотите увидеть причину, по которой меня Иилий выцарапал с другого конца света?! Так я покажу вам…

Сунув свой кубок в руки Долане, я воззвал к Искре. Ее невидимые нити огладили лица окружающих меня вельмож, и я почуял, как они сразу же обратились к своим источникам. По той скорости, с которой сгорели отростки моей Анима Игнис, я даже смог понять, кто и какой стихией владеет. Фит, например, явно тяготел к земле, слишком уж тяжелым и монументальным оказался кокон энергии, опутавший его. А Долана и болтливая незнакомка — к воде. Обнаружилась даже пара целителей среди прочих зевак, которые, видимо, должны были оказать экстренную помощь, если провокатор пострадает слишком сильно.

Все замерли в напряженном ожидании, опасаясь лишний раз пошевелиться. Краем глаза я отметил, что вокруг нашей небольшой группки образовалось пустое пространство — остальные гости императора поспешно отошли подальше, предпочитая наблюдать за происходящим с безопасного расстояния. Я же сделал нарочито шумный вздох, прикрыл глаза и…

— БА-БАХ!!! — Выкрикнул я во всю мощь своих молодых легких, усиляя голос Искрой, и для полноты эффекта шумно топая пяткой по полу.

Вельможи, стоящие подле Фита, дернулись от неожиданности. Разговорчивая женщина с огромной копной волос так и вовсе вскрикнула, роняя металлический бокал, а сам гвардеец отпрыгнул от меня на целый метр, стремясь уйти от несуществующей угрозы. Стоит ли говорить, что из-за этого маневра он пролил на себя остатки содержимого из своего кубка?

— Ха-ха, Небесная тысяча, какое же жалкое зрелище, — развеселился я. — Видели б вы свои лица, уважаемые! Теперь-то, надеюсь, мы понимаем, кто здесь на самом деле боится?

— Фигляр! — Рявкнул офицер, швыряя опустевшую чашу себе под ноги. — Да я тебе сейчас…

Пронесшийся со всех сторон шорох шепотков, в которых явно звучали тщательно сдерживаемые смешки, заставил командующего еще больше побагроветь от злости. Однако шум начал быстро стихать, да и сам Фет внезапно осекся и изо всех сил постарался придать своему лицу нейтральное выражение.

— Вижу, что вы успели пообщаться с нашим дорогим гостем даже раньше Его Сиятельства? — Донесся из-за моей спины ироничный возрастной голос.

Я обернулся, хотя моя Искра и так мне предельно ясно обрисовала силуэт приближающегося к нам человека, и узрел высокого сухопарого мужчину в летах. Судя по глубоким морщинам, почти черным синякам под глазами, обильной седине и дряблой старческой коже, возраст говорившего давно шагнул за отметку в шестьдесят лет. Хотя, с учетом того, насколько развитая Анима Игнис продлевает жизнь своего носителя, ему с тем же успехом могло быть и далеко за восемьдесят.

— С вашего позволения, я заберу у вас юношу для крайне важного разговора, — продолжал старик. И вся компания вельмож почтительно склонилась перед ним, выказывая высочайшее почтение.

— Конечно, домин Амброс, — ответил за всех гвардеец. — Разве можем мы, преданные слуги Его Императорского Величества, возражать первому советнику государя.

— Вот и прекрасно, — сухо кивнул старик, по-видимому, приходящийся Долане родственником. — В таком случае, Данмар, не составишь ли ты мне компанию?

— С превеликим удовольствием бы отказался от этой чести, — хамовато откликнулся я. — Но разве мне кто-то давал выбор?

Сделав вид, что не заметил моей колкости, советник как ни в чем не бывало склонил голову, и медленно двинулся куда-то вглубь зала. Что ж, похоже, что сейчас начнутся настоящие переговоры со мной, а не весь этот глупый фарс.

Глава 24

— Как думаешь, Данмар, — без предисловий начал старик, — сколько сейчас в Исхиросе Владеющих воздухом?

— Полагаю, что сильно меньше, чем любых других, Ваша Милость, — равнодушно отозвался я.

— Ты можешь звать меня просто Пилад, я не большой любитель этикета.

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Так и поступлю.

— В целом, ты совершенно прав, — признал советник. — Воздушников в нашем государстве раз в пять меньше, чем Владеющих какой-либо иной стихии. А ты знаешь, сколькие из этого числа носят звание Магистров?

— Каждый сотый? — Наугад предположил я.

— Неверно, — тоном строгого лектора ответил мужчина. — На данный момент в империи нет ни одного Магистра воздуха. Про более высокие ступени я уж и не говорю.

— Не понимаю, почему меня это должно хоть как-то беспокоить, — пожал я плечами, тактично умалчивая, что как минимум один воздушник давно уже переступил ступень Владеющего.

— Разве тебе не хочется встать у истоков глобальных перемен, Данмар? — Закинул крючок моему честолюбию собеседник. — Стать тем, чье имя навсегда будет вписано в историю, кого будут вспоминать и через сто, и через тысячу лет. Кого начнут боготворить уже при жизни.

— И почему я должен этого желать? — Скептически вскинул я бровь. — Я что, похож на наивного мальчика, которого можно купить сказками о славе и всеобщем почитании? Впрочем, не отвечайте. Полагаю, именно так вы и думали.

— Ты прав, Данмар, — к моему удивлению, Пилад не стал отрицать очевидные вещи. — Просто сложно предположить, что юноша пятнадцати лет отроду будет обладать столь зрелым и расчетливым умом. Однако мы можем предложить кое-что посущественней, и не когда-нибудь, а прямо сейчас.

— Я с нетерпением жду.

— Сто тысяч акатов, — озвучил сумму советник. — Это безвозвратный аванс, на который никто не посмеет посягнуть вне зависимости от результатов твоей работы. А в перспективе эта сумма может быть удвоена или даже утроена.

— Весомо, — покивал я для виду головой, — этого золота хватило бы на пять безбедных жизней, наполненных роскошью и изобилием.

— Так ты согласен? — В голосе чиновника послышалось удивление, поскольку он явно не рассчитывал, что я так быстро заглочу наживку.

— С чего вы взяли? — Издевательски ухмыльнулся я. — Просто отметил очевидный факт. На самом деле, я способен обеспечить себя самостоятельно и не нуждаюсь в деньгах Иилия.

— В чем же тогда ты нуждаешься, Данмар? Слава тебя не интересует. Золото тебе не нужно. Тогда, быть может, ты хочешь власти, которая и не снилась ни одному аристократическому семейству? Его Сиятельство Иилий Второй может дать тебе и это. Если ты согласишься обучать Владеющих Исхироса, то пост генерала тебе обеспечен. Только представь, целая армия преданных громовержцев, готовая исполнять твои приказы. Не просто солдаты, а верные последователи, взращенные и обученные тобой же. Бесконечно надежные и благодарные тебе за то, что указал им путь к могуществу и вытащил их из статуса людей второго сорта. Ты понимаешь, насколько грозная это сила? И Его Императорское Величество готов оказать тебе такую честь, вверяя столь опасное оружие в руки одного единственного человека. В твои руки, Данмар.

— Знаете Пилад, стоит мне только щелкнуть пальцами, и ко мне хлынут целые толпы угнетаемых воздушников. Причем, не только из Исхироса, но и со всего мира. Но если я до сих пор не сделал этого, то можно предположить, что оно мне и не сильно-то надо?

— Мы ходим по кругу, — сокрушенно покачал головой советник. — Прошу, ответь, чего же ты хочешь?

— В том-то и дело, Ваша Милость, — предельно честно поведал я, — что ни вы, ни Иилий не в состоянии предложить мне того, что я ищу.

— Попробуй назвать цену, а мы уже посмотрим, — упрямо настоял на своем Пилад.

— Бессмертие, — односложно ответил я.

— Прости, что?

— Я ищу бессмертия, Пилад, — терпеливо повторил я. — И не эфемерного, в умах и памяти потомков, а самого что ни на есть взаправдашнего. Только оно способно заставить меня отвергнуть тот путь, по которому я ступаю сейчас.

— К сожалению, Данмар, ты оказался прав. — Нахмурился чиновник. — Если это не какая-то твоя глупая шутка, то подобного тебе не даст ни один человек на этой земле.

— Я это прекрасно осознавал и без вашего признания, Пилад, — хмыкнул я. — Поэтому, давайте закончим этот бесполезный торг, да я отправлюсь обратно в Махи. У меня, знаете ли, остались незаконченные дела.

— Ты думаешь, что Его Сиятельство примет твой отказ, когда дело касается безопасности Исхироса? — Раздраженный моим упрямством советник насупился, став похожим на старого ворона. — Боюсь, ты не совсем понимаешь масштабы идущей игры и ее правила…

— Мне просто неинтересно играть в ваши игры, домин, — подкинул я угля в огонь негодования старика. — У меня есть свои собственные стремления и целая жизнь впереди, чтобы воплотить их где-нибудь еще, даже за пределами империи.

— Очень самонадеянно, Данмар, — осуждающе покачал головой собеседник. — Впрочем, в твоем возрасте многие грешат подобным. Но я прошу тебя взглянуть на ситуацию трезво. Никто в здравом уме не выпустит человека, владеющего таким секретом, который известен тебе.

— О, пряники закончились, и вы решили мне пригрозить кнутом, Ваша Милость? — Усмехнулся я во все свои двадцать восемь зубов. — Ожидаемо…

— Зачем ты испытываешь глубину моего терпения? — Спокойно и в какой-то степени даже миролюбиво отозвался старик. — Разве империя сделала тебе что-то плохое, чтоб ты так упрямился?

— Дайте-ка подумать, — наигранно постучал я пальцем по кончику носа. — Император, наплевав на мои права гражданина, отправил полтысячи ауксилариев в Махи, чтоб унизительно выдернуть меня в столицу на глазах половины города, как какого-то беглого каторжника. Должен ли я это воспринимать как великое благо?

— Отринь обиду, Данмар, посмотри на это так, как если бы ты сам восседал на престоле, — попытался подсластить пилюлю Пилад. — Когда речь заходит о таких материях, как благо целого государства, то ничьи права не могут ставиться выше этого. Сделай открытие подобное твоему любой другой человек, даже если он аристократ или глава целого рода, то исход был бы ровно тем же самым. Не воспринимай действия Его Сиятельства, как ущемление своих свобод.

— Что ж, Ваша Милость, похоже, что до сих пор я не совсем ясно выражался, — холодно проговорил я. — Тогда, позвольте, я отвечу вам прямо. Я не собираюсь тратить свое время на обучение ваших неумех. Мы закончили этот разговор?

— Скажем так, я понял твою позицию, юноша, — в тон мне поведал советник. — Но для тебя еще ничего не окончено…

Чиновник замолчал, неспешно вышагивая рядом и постукивая пальцами по бедру в такт играющей музыке. Пока мы фланировали, навернув, пожалуй, кругов пять по огромному залу, трон государя опустел. Я не следил за Иилием, а потому не имел понятия, куда он скрылся. Однако, видя, что мой собеседник взял курс на неприметную дверь, частично скрытую за колонной, предположил, что именно там император сейчас и засел, ожидая встречи.

— С тобой будет говорить лично Его Сиятельство, Данмар, — подтвердил мои догадки сопровождающий. — Постарайся не дерзить ему так же, как делал это в беседе со мной. Иначе, уверяю, реакция тебе совсем не понравится. Не забывай, что этой твой последний шанс…

— С трепетом и почтением принимаю ваш совет, — с неизменной ухмылкой ответил я. На что старик только устало потер глаза, а затем скрылся внутри, приказав ждать тут.

Ожидание не затянулось надолго, и вскоре меня пригласили на аудиенцию. За небольшой дверцей меня встретил целый отряд ауксилариев, увешанных оружием с головы до ног. За их спинами я разглядел длинную комнату, больше похожую на коридор, и в самом ее конце, на монументальном пьедестале, величественно возвышался сам император Иилий. Хоть он и не очень сильно походил на тот профиль, который чеканили на монетах, но массивная корона, водруженная на его голову, не давала мне усомниться в том, что передо мной именно государь Исхироса.

Солдаты позволили мне сделать один лишь только шаг от порога, и сразу же придержали, не позволяя идти дальше. Видимо, правитель целой страны все-таки осторожничает, боясь словить от меня молнию. И пусть в теории я все равно мог дотянуться до него даже с такого расстояния, стоило отдать должное его осторожности.

— Почему ты не кланяешься мне? — Прозвучал суровый властный голос императора, едва только дверь позади меня закрылись.

— Ах, простите, Ваше Сиятельство, — виновато приложил я ладони к груди, — я вас совсем не заметил. У меня неважное зрение, и я вас отсюда даже не вижу.

— Ты дерзок, мальчишка, — грозно припечатал Иилий. — Но я готов простить тебя, если ты примешь мое предложение. Передай секрет творения молний, и ты поразишься, насколько щедрым я могу быть.

— При всем уважении, Ваше Солнечное Величество, но я уже дал ответ вашему советнику. Это было… хм, дайте подумать… да вот только что. Как вы понимаете, я не успел изменить своего мнения за столь короткий срок.

— Пилад, он что, сумасшедший? — Государь перевел взгляд на подчиненного, который безмолвно стоял позади широкой спинки его кресла и разве что только не хлопал себя ладонью по лицу, слыша мои речи. — Этот юнец не понимает, что в моей власти стереть в муку его кости?

— На умалишенного Данмар совсем не похож, — послушно поведал чиновник, сверля меня донельзя выразительным взглядом. — Скорее, на самого упертого упрямца, которого я только встречал в своей жизни.

— Что ж, тогда поведай, гордец, почему ты не желаешь служить Исхиросу? — Снова обратился ко мне Иилий.

— Меня не заинтересовали ни ваши методы, ни ваши предложения, — равнодушно пожал плечами я, будто сейчас шел разговор о прошлогоднем урожае, а не решалась моя судьба.

— Ты затаил обиду, за то что я приказал тебя привести в Агат? — Предположил император. — Неужели в твои года к тебе еще не пришло осознание, что в этом мире есть люди, которым лучше не демонстрировать свой скверный характер?

— Могу ли я считать ваши слова прямой угрозой? — С легким ехидством отозвался я.

— Глупец! — Рявкнул правитель, стукая кулаком по подлокотнику. — Мне нет смысла тебе угрожать. Одно мое слово, и тебя растянут на дыбе, как сырую шкуру!

— Охотно в это верю, — быстро напустил я на себя серьезности и учтиво покивал.

— Лучше подумай о том, каких вершин ты сможешь достичь подле меня! — Попытался заманить меня Иилий все теми же посулами. — Разве тебе этого мало?

— Тот, кто парит в небе, на любые вершины смотрит свысока, — пафосно парировал я. — Так какой же мне смысл опускаться вниз?

— Ворганова борода, — воскликнул правитель, — это просто возмутительное высокомерие! А ты не боишься, что с такой высоты падение станет для тебя смертельным?

— Ну с начала времен еще ни одна звезда не упала на землю, — поведал я, продолжая дразнить государя. — Стало быть, мне просто нужно стремиться к ним.

Окружающие меня воины пребывали в полном ошеломлении от того, насколько неучтиво я веду себя с первым лицом всей необъятной империи. Железная дисциплина, вбитая в них офицерами, не позволяла никак реагировать на подобное пренебрежение авторитетом государя. Однако даже она не могла совладать с их ползущими куда-то под шлемы бровями. Некоторые, судя по всему, дивились и пытались напрягать разум, выдумывая причину, почему меня еще не велели прилюдно казнить. Но, слава всем богам, эти солдаты ничего не решали, да и вообще мало что понимали в политике. А потому оставались просто беспрекословными исполнителями воли правителя.

— Меня начинает раздражать твое упрямство, мальчишка! — Угрожающе прорычал император. — Не заставляй меня подрезать твои крылышки.

— Все в вашей власти, Ваше Сиятельство… — покорно склонил я голову, изображая фиглярский поклон.

— Так, довольно! — Окончательно вышел из себя Иилий. — Этот бесполезный разговор утомил меня. Отвечай прямо, Данмар, сын кузнеца, согласен ли ты присягнуть мне и обучить иных Владеющих секрету покорения молний?!

— Мне казалось, что я вполне однозначно высказал свою позицию вашему советнику Пиладу. Хотите, чтобы я дословно повторил для вас то же самое?

— Что же, ты не оставляешь мне другого выбора, — будто бы с сожалением покачал короной властитель здешних земель. — Полагаю, темница сделает тебя посговорчивее. Стража! Схватить его и отвести в застенки!

Ауксиларии, стоящие вокруг меня, тут же с рвением принялись исполнять грозный приказ своего повелителя. Однако я, подталкивающий Иилия именно к этому развитию событий, с самого начала разговора готовил для них небольшой сюрприз. Как только в мою сторону потянулись первые загребущие руки, я напряг Искру, взывая к своей целительской сути, и выбросил в пространство сразу три багряных молнии.

Целями я выбрал тех бойцов, что носили более высокие плюмажи, имели зачарованные элементы на доспехах, да и в целом выглядели опасней остальных своих соратников. С высокой долей вероятности, они могли оказаться Магистрами или Грандмастерами, а потому вывести их из строя в самом начале схватки для меня было критически важно.

Кровавые росчерки пронеслись ослепительными вспышками и с треском ударили в стальные нагрудники. Запахло озоном, но этот аромат почти сразу же оказался вытеснен смрадом горелой плоти, обожженной раскалившимся металлом. Три тела с лязгом и грохотом осели на мраморный пол, а остальные воины моментально повыхватывали мечи, намереваясь наделать во мне лишних отверстий.

С первым выпадом мое лицо разминулось буквально на толщину волоса. Я просто кожей ощутил прохладу чужого клинка и то, как сталь касается невесомого подросткового пушка на моей щеке. Будь я чуть менее быстрым, эта схватка уже могла закончиться…

— Живым!!! Он нужен мне живым, олухи!!! — Донесся до меня истеричный рев Иилия.

Хех, а так даже лучше. Император добился желаемого и воочию увидел, насколько грозен в боевом плане мой секрет. Так что теперь никакие жертвы среди своих солдат не заставят его отдать приказ меня прикончить. Не-е-ет, теперь Его Сиятельство будет очень старательно выпытывать из меня эту маленькую тайну, заботясь о том, чтоб я оставался хоть и не сильно целым, но обязательно живым.

Ауксиларий, попытавшийся проткнуть мою голову, состроил потешную гримасу, словно застуканный на месте шалости мальчишка. Он сразу понял, в чей адрес прозвучал неистовый вопль Его Сиятельства. Боец наверняка уже сделал выводы и собирался вернуть руку в исходное положение для новой атаки, но я уже скользнул вплотную к нему, делая неуловимо стремительный шаг. Выхватив у того с пояса узкий кинжал, длинной превосходящий мой локоть, я со всей молодецкой силы загнал ему сталь в практически беззащитную подмышку. Лезвие вошло легко, словно иголка в набитую пухом подушечку, и на мои ладони плеснуло горячим. Я услышал стальной скрежет моего трофейного оружия по наплечнику, понимая, что пробил плоть насквозь. Моя Искра дала мне столько силы, что я даже не ощутил сопротивления, когда кинжал перерубал плечевой сустав противника.

Рука дворцового палатина повисла плетью, а сам он выронил свой меч, который я подхватил прямо в воздухе. Им же я принял на жесткий блок новый удар, направленный мне в бедро, а затем, намеренно позволяя инерции этого удара опрокинуть меня на пол, откатился вглубь комнаты, стремясь оставить всех врагов на одной линии и выйти из окружения.

Император, кстати, сразу же покинул свое кресло, скрываясь вместе с советником Пиладом в противоположном от меня направлении. Рисковать жизнью рядом с непредсказуемым воздушником, способным в любой момент швырнуть новую порцию молний, он явно не горел желанием. Оно и правильно. Зачем, если есть специально обученные для этого люди?

С начала боя прошло всего несколько секунд, а нити моей Анима Игнис уже заполнили все длинное помещение. Теперь я прекрасно мог ощущать движение каждого ауксилария или узнать о прибывшем к ним подкреплении, даже если оно подоспеет со спины. Ну а сейчас, помимо четырех выбывших из боя воинов, на одного меня оставалось еще столько же. Причем, двое из них были Владеющими воды, а потому представляли особенную опасность. И именно они возглавили наступление, пытаясь обойти меня с двух сторон вдоль стен. Предсказуемо, но разумно. Теперь моя задача не позволить им сделать это.

Хлестнув невидимыми руками Искры по кровавой луже, натекшей на пол, я швырнул прямо в лицо одному из них целый веер алых капель. Те из них, что попали на чужой клинок, тут же зашипели, исходя розоватым паром, а остальные красной пеленой залепили глаза, повисая на ресницах. Солдат судорожно принялся моргать, пытаясь очистить взор, и именно в этот момент я атаковал его.

Меч не был для меня привычным орудием, но зато он оказался гораздо длиннее старых добрых сай. Напитанные энергией Анима Игнис мышцы практически не ощущали веса стали, и сверкающий клинок прошел сквозь шею ауксилария, перерубив ее вместе с предплечьем, защищенным широким наручем. К сожалению, простой металл сильно уступал по прочности зачарованному, поэтому столь неаккуратное использование привело к тому, что лезвие со звоном переломилось, оставив в моей ладони лишь огрызок в полторы ладони. Но это не значило, что оставшись безоружным я тут же сдамся…

Не успела еще отделенная от тела голова солдата упасть на пол, как я рванулся ко второму Владеющему. Повиснув как дикая мартышка из джунглей проклятого континента на ремне застёгнутого под подбородком шлема, я рванул его вниз, выводя мужчину из равновесия. Он покачнулся и попытался отпихнуть меня, однако его начинания не увенчались успехом. Так что я уронил чужое тело всей немалой массой прямо на зажатый в моем кулаке обломок меча. Хруст, сдавленный хрип, утробное бульканье, и еще один воин присоединяется к поверженным соратникам, выгибаясь в судороге и роняя с губ розовую пену.

Перекатившись вбок и вскочив на ноги, я с безумной улыбкой взглянул в ошарашенные лица оставшейся парочки солдат. Только что на их глазах какой-то презренный Аколит с другого конца Исхироса расправился с шестеркой их боевых товарищей. Легко и непринужденно, как со стайкой босоногих детей, что едва научились ходить. О, да… теперь-то я почувствовал их страх. Даже не страх, а животный ужас, который заглушает голос разума и заставляет бежать прочь, позабыв о долге, чести и достоинстве. Уносить ноги, лишь бы спасти свою никчемную жизнь, которую так легко прервать…

Черный обелиск в дремучем лесу моей души уже не вибрировал, он трясся, порождая болезненные пароксизмы по всему телу. Демон просился наружу, требовал выпустить его. Темная сторона моей личности рвалась на волю, как рвется с цепи бешенный пёс, увидевший ненавистного врага. Но я держал его изо всех сил, оплетая чужеродные желания канатами своей собственной воли. Сиди на месте, тварь, ведь это я твой хозяин! Ты подчинишься, либо же сгинешь вместе со мной! На иное я просто не согласен…

Ауксиларии, принявшие мгновение моей внутренней борьбы за неуверенность, тут же ринулись ко мне, размахивая железом. Оба раззявили рты в истошном крике, но я почему-то не слышал его. Гулкие удары моего сердца заглушали все звуки окружающего мира, и Искра все так же дарила мне небывалое могущество. Выпад одного воина я пропустил над собой, подныривая под его локоть и заводя руку гвардейцу между ног, а затем распрямился, поднимая над собой добрую сотню с лишком килограмм живого веса. Повисший на моих плечах солдат замахнулся, чтобы рубануть куда придется, и вряд ли он сейчас думал о приказе Иилия брать меня живым.

Но я снова оказался быстрее, и со всего маху воткнул бойца в пол. Шея мужчины изогнулась назад, ломая позвонки в труху, и от неестественного натяжения кожа на его горле лопнула, выталкивая из себя листок надгортанника. Тело противника выгнулось в сильнейшей судороге, словно через него шел электрический ток, а потом затряслось, умирая в быстрой и милосердной агонии.

Оставшийся палатин, не обращая внимания на смерть последнего своего соратника, размашисто атаковал меня, не пытаясь изобразить ничего сложного. Он бил коротко и просто, выбирая приемы из скудного солдатского арсенала, но все же делал это поразительно быстро для простого Владеющего.

Я позволил ему атаковать лишь трижды. И когда ауксиларий промахнулся в очередной раз, я швырнул обломок меча в него, метя в лицо. Воин успел среагировать, заслонившись пластиной наруча, и сломанный клинок не причинил ему никакого вреда. Но всего на мгновение перекрыв себе обзор, он пропустил мое стремительное сближение. Удар ногой в голень, и солдат, теряя равновесие, начинает заваливаться вперед. Обхватив руками чужой шлем, я, придавая еще больше инерции падающему противнику, с сочным хрустом впечатал колено в его физиономию.

Кости чужого черепа не выдержали и смялись, превращая его мужественное лицо в гротескную вдавленную маску. Осколки переносицы смертоносными пулями ворвались в его мозг, разрывая мягкую нервную ткань и кровеносные сосуды. И вот последний противник падает, дополняя собой картину ужасающей скоротечной бойни.

Оглядев залитую багровыми потеками комнату, где даже стены не смогли сохранить своей изначальной чистоты, я перевел взгляд на дверь. Ту самую, через которую меня и привел сюда Пилад. Сейчас она была распахнута настежь, и в проеме виднелись вытянувшиеся морды бледных гостей, любующихся учиненным мной безумством.

— Ну, с праздником, что ли, — ухмыльнулся я, демонстрируя белоснежные зубы на покрытом чужой кровью лице. — Или какой-там у вас сегодня повод для пиршества…

За спинами зевак почти сразу замаячили высокие плюмажи дворцовой гвардии, которая грубо расталкивала знатных вельмож и набиваясь в узкое помещение как сельдь в бочку. Вместе с новыми солдатами сюда протиснулся и мой недавний знакомый Фит на пару с каким-то не менее крупным мужиком.

— В сторону! — Приказал незнакомец. — Я его достану!

— Он нужен живым! — Вставил слово командир гвардейцев, но здоровяк не подал виду, что услышал его.

Сняв с себя пояс, выполненный в виде сотен переплетенных между собой золотых нитей, он принялся раскручивать его на манер цепи кусаригамы. И мотыляющаяся на конце увесистая пряжка, должен сказать, выглядела вполне способной проломить мне голову.

Мужчина сделал шаг, сопроводив его неуловимым движением кисти, и желтая змея устремилась ко мне по широкой дуге, изгибаясь в полете. Она летела слишком стремительно, со свистом разрезая воздух, чтоб от нее можно было увернуться. Однако я все равно попытался сбить ее траекторию, пустив наперерез воздушную волну. К сожалению, ничего у меня не вышло, и тонкий гибкий пояс преодолел мое невесомое препятствие, сжигая собой щупальца моей Искры.

У меня не оставалось иного выхода, кроме как подставить свою руку, позволяя необычному орудию обмотать мое запястье. И на этом мое неравное противостояние завершилось. Незнакомец оказался Грандмастером воды, так что его энергия врубилась в меня тараном, окатывая раскаленным приливом каждую клетку моего тела. Сознание моментально помутилось, уплывая в какие-то недосягаемые дали, и последнее что я увидел, это несущийся мне навстречу пол, залитый кровью воинов империи.

Глава 25

Развалившись на широкой кровати, где мы раньше спали вместе с Ангелиной, я бестолково переключал каналы на пульте, пытаясь выбрать хоть что-нибудь, что будет мне интересно. Удивительное, конечно дело. Чем больше нам дано, тем сильнее мы начинаем воротить нос и привередничать. Вот, помню, свое детство. Всего две программы на телевизоре, да и те ориентированы совсем не на юного зрителя. Но ведь как-то же смотрел? И местами даже интересно было. А сейчас я что-то совсем зажрался. И это мне не то, и другое уже где-то видел, а тут вообще голос у актера раздражающий…

Отвлеченные мысли прервал завибрировавший где-то под подушкой кнопочный мобильник, каким уже даже старушки не пользуются. Я наощупь отыскал его и, не глядя на экран, потому что знал, кто меня изволит беспокоить, нажал кнопку ответа.

— Константин Евгеньевич, ты? — Преувеличенно весело задал я вопрос в трубку.

— Ты совсем сбрендил, шизик?! — Заорал на меня динамик голосом куратора из конторы. — Какого хера ты наворотил?! Ты понимаешь, что мы теперь по уши в говне?!!

— Ты-то уж точно, Константин Евгеньевич, — ровным тоном ответил я. — Ты же не думал, что сможешь вечно «сливать» своих подчиненных. Рано или поздно должен был найтись кто-то и похитрее тебя.

— Ты чего мелешь, идиот?! — Пуще прежнего взъярился мой начальник. — Я никого и никогда не сливал, слышишь ты, кусок имбецила?! Ты меня подставил, мудила!!! Я за тебя поручился!

— Ой, вот только не надо мне толкать свою туфту, Евгенич! Я уже несколько месяцев как вскрыл твою схему. Ты разве не получал моего письма?

— Какого письма? — Настороженно отозвался собеседник.

— Электронного, ё-моё! Или ты думаешь, я тебе должен был заказное с уведомлением отправить?

Восприняв молчание в трубке как готовность слушать продолжение моего монолога, я тягостно вздохнул.

— Поня-я-ятно, свою рабочую почту ты, значит, не проверяешь…

— Что там было?! — Тут же всполошился куратор.

— Да ничего особенного, всего лишь факты, когда ты, злоупотребляя служебным положением, заказывал «бумажному спецназу» устранять своих личных врагов и конкурентов. Очкарик, Багет, Билл — всех этих пацанов ты использовал и утилизировал руками конторы. И это только те, которых я лично застал.

— У тебя слишком буйное воображение, — ворчливо буркнул куратор. — Никто в здравом уме не поверит в твои басни.

— А если я свои басни подкреплю кое-какой доказухой? Например, у меня есть видеозапись, как ты говоришь с Очкариком аккурат перед его последней операцией. Там, конечно, плохо слышно, зато хорошо видно, как шевелятся твои губы. Уж поверь, найдутся спецы, способные воспроизвести твои откровения. А еще…

Продолжить мне не дали, потому что абонент сбросил вызов, не став дослушивать. Хе-хе, наверное, опасается, что наш разговор дойдет до чьих-нибудь посторонних ушей. Они ведь у конторы очень длинные, да еще и невероятно чуткие.

Швырнув телефон обратно на кровать, я подошел к окну и приоткрыл штору, осматривая двор. Ну да, все еще пасут, родимые. Белая «Газель», которая просто прописалась перед моим подъездом, так никуда и не делась. Именно она стала той причиной, по которой я не покидал пределов квартиры вот уже третий день. Работать я мог и удаленно, а холодильник и без того ломился от запасов. Мусор вот, разве что, приходилось на балконе складировать, ну да это ж совсем мелочи.

Уже собравшись вернуться к длительному ожиданию, я ненадолго замешкался, потому что возле автомобиля наметилось какое-то движение. Присмотревшись, я разглядел с высоты своего седьмого этажа, как из салона выскочило трое плечистых мордоворотов в синих спецовках и кепках. У двоих в руках болтались увесистые чемоданы с инструментами, в которых, по сути, спрятать можно было что угодно от патрона до аккордеона, а третий тащил за ними маленький бензиновый генератор. И стоило только этим подозрительным личностям скрыться в дверях подъезда, как позади меня погас телевизор, погружая комнату в напряженную нервозную тишину.

Ну вот, началось. Меня решили брать прямо сейчас, и теперь нас с моими врагами разделяют только несколько лестничных пролетов и стальная немецкая дверь… Собственно, я давно к этому готовился, но все равно где-то в глубине души надеялся, что подобного сценария мне удастся избежать.

Заложив руки за спину, я неспешно потопал в свою коморку, которую величал гордым названием «рабочий кабинет», и там остановился напротив стены, увешанной репликами разнообразного восточного оружия. Нравились мне эти железяки, что уж поделать. Ангелина иногда подкалывала меня из-за этого увлечения, мол, взрослый мужик, а все каким-то ребячеством занимается. Однако же из всей моей обширной коллекции примерно треть экспонатов были подарены именной ей. Она видела, как сияют мои глаза, когда я держу очередную побрякушку, а потому при любой оказии пыталась сделать мне приятно.

Сняв со стены блестящий сай с трехгранным штыком, я крутанул его на пальцах, пытаясь припомнить давно позабытые приемы сай-дзюцу, которым я увлекался в студенческие годы. Забавно, но у меня получилось даже лучше, чем тогда. Руки все еще помнили прикосновения рукоятки, словно бы я ни на день не прекращал практиковаться с трезубцами.

Выйдя из комнаты и прихватив по пути яркий ночник, чтобы в полумраке коридора ненароком не навернуться, я отправился в ванную. Там я поставил светильник на стиральную машинку, воткнул резиновую заглушку и до отказа выкрутил кран с горячей водой. Уйти из жизни безболезненно и лишить конторских мясников удовольствия меня располосовать на кусочки — это последняя доступная мне привилегия.

Пока я проводил свои приготовления и неспешно раздевался, аккуратно складывая одежду, со стороны прихожей раздался шум работающей дрели. Представив, сколько пришедшие по мою душу молодчики потратят времени на высверливание импортной личины со стальными калеными пинами, я злорадно ухмыльнулся. Даже если они притащили с собой самый мощный перфоратор, минут пятнадцать у меня точно будет.

Бросив взгляд на быстро запотевающее зеркало, я не удержался и нарисовал неприличную картинку с матерным пожеланием тем, кто совсем скоро войдет сюда. Затем я поставил сначала одну ногу в наполовину набравшуюся ванну, а затем и вторую. Ух! Горячая, зараза! Ну ничего, потерпеть-то совсем чуть-чуть нужно…

С некоторым усилием заставив себя сесть, я вытянул ноги и прикрыл глаза. Тело очень быстро привыкло к теплу, и по мышцам разлилось блаженное расслабление. И почему я раньше никогда так хорошо не парился? Это ведь так здорово… Но жалеть об упущенных возможностях было уже поздно. Меня ждал билет в один конец. Туда, откуда никто и никогда не возвращался…

Поднеся острие сая к сгибу локтя, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь пробудить свою трусливо спрятавшуюся решимость. Мать твою, а это не так просто, как казалось! Но все же мне следовало поторопиться, пока последний рубеж моей обороны не пал.

Дрожащей рукой я надавил на оружие, и широкая заточенная кромка легко разрезала распаренную плоть. Кровь хлынула таким мощным потоком, что окрасила воду в цвет томатного сока за считанные секунды. Сердце принялось сокращаться еще чаще и еще сильнее, и вскоре в ушах зазвучал опасный гул, а в глазах заплясали темные пятна. Сай выскользнул из слабеющих пальцев и звякнул, упав на кафельный пол, а я расслабленно откинулся на спину, наслаждаясь последними мгновениями своей жизни.

Да уж, паршивенький путь я прошел. Чтобы вылечить свою любимую супругу, я загубил почти два десятка душ. А теперь еще и свою бросил на чашу весов, лишь бы ни у кого не осталось повода искать Ангелину. Конечно же, я не ждал, что с моей смертью контора забудет о ней. А потому подготовил отсроченную рассылку в зарубежные новостные агентства большого количества материалов, которыми завладел за время службы в «бумажном спецназе». Документы, переписки, аудиозаписи, съемки скрытой камерой, имена, фамилии и должности всех причастных, которые только сумел нарыть…

Эта информационная бомба должна надолго занять умы высшего руководства организации или, чем черт не шутит, спровоцировать проведение обширной ротации кадров на всех ключевых постах. А новым начальникам уж точно будет не до исчезнувшей где-то за границей жены одного покойного сотрудника.

Успокаивая себя этими мыслями, я закрыл глаза в последний раз, чтобы никогда их уже не открыть. Где-то на задворках умирающего разума я услышал грохот распахнувшейся двери и чей-то грузный топот. Опоздали вы, ребята. Передавайте привет куратору. Я его как раз на зеркале оставил…

И когда с моих уст сорвался последний вздох, где-то в голове прозвучал чей-то незнакомый голос, преисполненный тоски и сострадания: «Что же ты наделал…»

* * *

Рывком придя в сознание, я открыл глаза, пока еще не понимая, почему не могу шевелиться. Мысли путались, а в горле застрял какой-то прогорклый ком, словно меня накормили печной сажей.

— О, очухался, родимый, — прозвучал над самым моим ухом чей-то сиплый голос.

Я повернул на звук голову и попытался сфокусировать плывущий взгляд на незнакомце, однако особых успехов в этом начинании не добился. Единственное, что мне удалось понять, так это то, что я находился в каком-то глухом каменном мешке, освещенном то ли лампами, то ли факелами.

— Так когда ты уже приступишь, Хусин? — Раздалось за моей спиной.

Ага, стало быть, нас здесь как минимум трое. Я, один неизвестный сзади, и, видимо, заплечных дел мастер Иилия по имени Хусин.

— Подождите, господин, — прохрипел палач, — мальчишка еще ничего толком не понимает. Он слишком долго дышал «дымком», и спрашивать его о чем-либо будет бесполезно.

— И все-таки, он уже в сознании, — недовольно отозвался второй голос. — Я не собираюсь торчать в этой норе до поздней ночи, поэтому давай приступать!

— Эх, как пожелаете, господин, но я вас предупреждал…

Я почувствовал, как мне на виски опустились чьи-то прохладные слегка влажные пальцы, и испытал смутно знакомые чувства. Что-то такое уже происходило со мной… Не сказать, чтоб совсем недавно, но явно еще в этой жизни. Слишком уж знакомым казалось это неестественное тепло, исходящее от чужого прикосновения… Уж не Зрящий ли пристроился позади меня?

— Так, давайте попробуем настроиться на работу…

Постепенно разум начал обретать ясность, и только сейчас я, наконец, смог увидеть, к какой замысловатой штуковине оказался прикован. Мои руки были вытянуты вперед и привязаны ремнями к круглому барабану, отчего я не имел возможности пошевелить даже пальцем. Некто Хусин взялся за кривую ручку, как у шарманки, торчащую сбоку, и принялся ее вращать.

Вал закрутился, натягивая ремни, и по глухой темнице разнесся громкий хруст моих суставов и сухожилий. Но не мой крик.

— Э-э-э? — Озадаченно почесал лысину палач. — Не понимаю… он должен был заверещать, как утренняя ласточка…

— Вообще-то, это и в самом деле больно, — поведал я, стальной волей подавляя порывы перепуганной плоти.

— Дьявольское семя, — ругнулся мужичок, — неужели я настолько переусердствовал с абросом? Но почему тогда мальчишка в сознании?

Аброс… так вот чем Иилий решил меня одурманить, чтобы подавить силу Искры. Хищная лиана, произрастающая на берегах Дикого континента. Она питается крупными насекомыми, змеями, мелкими земноводными, а особо крупные экземпляры способны схарчить даже иную птицу. Среди поселенцев это растение называют еще Чертов кармашек из-за пульсирующих красных побегов, в которых и происходит переваривание жертвы.

Лиана выделяет мощный токсин, который для человека почти не опасен в естественном виде. Однако же его концентрированная эссенция, принятая вовнутрь или промоченные ей тлеющие угли, способны одурманить похлеще опиума. Собственно, потому это творение природы и используют, когда необходимо пленить Владеющего и нарушить его концентрацию, сделав невозможным или сильно затрудненным управление Искрой. И судя по тому, что даже в цепях я представлю опасность для пленителей, накачивать этой дрянью меня будут регулярно и в больших количествах.

Вот только одну ошибку палач все-таки совершил. Судя по всему, выводов из того, что я в одиночку убил восьмерых ауксилариев, никто не сделал, а потому меня продолжают считать обычным Аколитом. Ладно, не обычным, а крайне удачливым, который сумел каким-то чудом отыскать крохотную дверцу, ведущую к немыслимому могуществу. Не закралось ни в чьи головы даже тени мыслишки, допускающей, что Владеющий или тем паче Магистр будет тратить время, прозябая в Дивинатории. Поэтому, если опираться на мои личные ощущения, меня недостаточно накачали абросом, чтоб нарушить связь разума и Анима Игнис. Хотя, как знать, может, за это стоило благодарить мою демоническую ипостась?

— Накрути еще, я чувствую, что ему больно, — распорядился Зрящий позади меня. И палач послушно принялся вращать ручку у пыточного механизма.

Всего два с половиной оборота, и мои руки ушли настолько далеко вниз, что локти уже не смогли выдерживать напряжения. Они переломились, издавая омерзительный влажный треск, и прокатившийся по нервам раскаленный вал боли едва не лишил меня сознания.

— Ай, — ровным тоном сказал я, глядя на свои изувеченные конечности. — Ну и как я теперь буду играть на скрипке?

Удивление на лице моего истязателя было столь искренним и безграничным, будто он сейчас вместо плененного юнца узрел самого Воргана. Хусин недоуменно перевел взгляд на целителя, словно спрашивая: «И что делать дальше?», но тот тоже не смог ничего придумать.

— Отвечай мне и помни, что я почувствую любую ложь! — Приказным тоном распорядился Зрящий. — Каким именем тебя нарекли родители?

— Я не помню его, — честно признался я, — да и родителей своих тоже.

— Сколько тебе лет? — Прозвучал следующий вопрос.

— О-о-о… ну это совсем сложно, — не скрывая ухмылки поведал я. — Тысячи и тысячи! Точнее я не смогу сказать.

Зрящий убрал с моей головы руки и вышел из-за спины, с жадным интересом всматриваясь в мое лицо. Я беззастенчиво разглядывал его в ответ, как будто мы сейчас просто сидели в парке на противоположных лавочках.

— С этим мальчишкой что-то не так, — наконец вынес вердикт Зрящий. — Он какой-то… кхм… пустой. Я еще никогда не встречал подобного. И в то же время, он убежден, что исторгаемый им бред является истиной. Очень-очень странно…

— Спешу с вами согласиться, господин, — участливо покивал мучитель. — В моей практике тоже не было случая, чтобы сломанные локти оставили допрашиваемого столь равнодушным. А вы ведь знаете, опыт у меня в таких делах весьма и весьма богатый…

Оба мужчины встали напротив меня и принялись яростно спорить, чем бы эдаким пробить мою невозмутимость. Что сотворить такого, чтобы я заливался в истошном крике и молил о пощаде? Хусин предлагал оставить меня в его распоряжении на пару дней, дабы тот смог вдумчиво и неспешно отыскать мои слабые места, а целитель требовал опустить мои ноги в кипящее масло прямо сейчас. Терять время ему не хотелось, ведь Иилий ждал отчета, а такая мера, по его мнению, должна сделать меня очень сговорчивым.

Что примечательно, именно Зрящий принялся фонтанировать идеями, измышляя способы причинения мне наибольших страданий, направленных на слом и подавление воли. А палач, напротив, занял более умеренную позицию, не спеша превращать меня в калеку. Вот только глупые смертные не ведали — что бы они тут не придумали, я все это уже переживал неоднократно. В Аду…

— Скажите, господин Зрящий, — подал я голос, отвлекая мужчин от жаркой дискуссии, — а это правда, что в Исхиросе целителей вашего уровня всего несколько десятков, и что каждым из вас император дорожит больше, чем целым корпусом своих гвардейцев?

— Почему тебя это вдруг озаботило, малыш? — Ласково ответил Хусин, присаживаясь на корточки передо мной. — Тебя сейчас должна больше беспокоить твоя собственная участь.

— И все же? — Настоял я на своем. — Мне интересно узнать ответ.

— Вот же чудо чудное! — Покачал палач бритой головой. — Ты самый необычный гость в моих апартаментах, клянусь бородой Воргана! И только из-за этого я обязан удовлетворить твое любопытство. Господин не станет тебе отвечать, ведь это ниже его достоинства, поэтому я скажу за него. Ты совершенно прав. Каждый Зрящий — это Ас от целительства. Их в самом деле крайне мало, и жизнь каждого из них представляет для империи особенную ценность.

— Значит, Иилий очень и очень огорчится, если вдруг в его государстве станет на одного Зрящего меньше? — Задумчиво склонил я голову набок.

— Какого Дьявола ты… — целитель, увидав недобрый блеск в глубине моих глаз, попятился к двери, на ходу спотыкаясь об пыточные приспособления и цепляясь за них длинными полами одежд.

Его напарник по допросу тоже почуял неладное, и быстро вскочил, хватаясь за толстую обмотанную кожей дубинку, висящую на поясе. Однако остановить меня никто из этой парочки не смог, даже если бы оба двигались в десять раз расторопнее.

Я напряг свою Искру, выпуская с кончиков пальцев в пространство ветвистую кроваво-красную молнию. Сливаясь в один мимолетный росчерк, она пронеслась по каналу, который я подготовил, пока палачи спорили о моей дальнейшей судьбе, и впилась в грудь отступающему Зрящему. Треск энергетического разряда заметался по узилищу, отражаясь от стен, а наряд целителя разлетелся ворохом рваного тряпья и повис на нем, как обноски последнего бродяги. В некоторых местах на ткани затлели крохотные огоньки и заструился тоненький дымок. Сам же целитель, закатив глаза, кулем рухнул на устрашающего вида шипастое кресло, не подавая ни малейших признаков жизни. Это хорошо я по нему вмазал! Такой мощности хватило бы и на дюжину Грандмастеров. Пусть несколько избыточно, но зато наверняка. Этой атакой я опустошил свой резерв до донышка, и небезосновательно полагал, что такого объема сырой силы окажется более чем достаточно для одного единственного Зрящего.

Полюбоваться предсмертными судорогами человека, который еще мгновение назад увлеченно обсуждал, как именно меня следует резать, мне довелось сосем недолго. Увесистая дубинка палача с глухим стуком соприкоснулась с моим затылком и легко погасила сознание, словно свечной тушитель пламя фитиля. Самого удара я практически не ощутил, попросту провалившись в темноту. Однако, как оказалось, я не впал в непроглядное забытье, а очутился посреди мертвого леса собственной души, будто погрузился в медитативный транс.

Здесь я по-хозяйски прошелся вдоль непролазных дебрей из переплетений сухих ветвей, окинул взглядом угрюмый черный обелиск, а потом просто уселся на восточный манер у самого края ямы, что была сосредоточием моей Искры. Уже приготовившись к длительному ожиданию, я вдруг заметил то, чего здесь попросту не могло быть… Откуда тут появился этот крохотный желтый цветочек, упрямо пробивающийся сквозь выжженную почву у самых моих ног?

Заинтересовавшись, я наклонился поближе и принялся внимательно его рассматривать. Растение же, как будто бы почувствовав интерес к нему, слегка шевельнулось, раскрывая маленький бутон, и подалось ко мне навстречу. От осторожного прикосновения к чахлым лепесткам через меня прошел целый каскад образов, обрывочных воспоминаний и видений. И впервые за бессчетные тысячи лет на мои уста наползла искренняя, пусть и бесконечно грустная улыбка.

Здравствуй, Линнея. Никогда бы не подумал, что в моей измученной душе хоть кто-нибудь способен оставить след. Конечно же, ты не сможешь тут остаться навсегда. Но ведь пока демоническая ипостась окончательно не поглотила огрызки моей личности, у нас есть шанс просто побыть вместе? Надеюсь, твоя компания скрасит это место, и тут станет не так уныло и тоскливо, как обычно…

Глава 26

Окошко, проделанное в двери у самого пола, с пронзительным скрипом отворилось, и внутрь моего узилища просунули медную чашу, на которой тлели пахучие угли. О, а вот и моя утренняя порция бодрящего аброса! Значит, скоро явится Хусин и снова продолжит подбирать ключик к тайнику, в котором хранится моя тайна. И действительно, спустя несколько минут, когда в глазах уже плыло от дурмана, появился и сам палач.

— Приветствую, Данмар, — тепло поздоровался он со мной, будто мы с ним давние приятели. — Ну вот, ночь прошла, нам снова пора продолжать.

— И ты здравствуй, Хусин, — криво ухмыльнулся я. — А я уж было заскучал тут. Что ты мне на сегодня приготовил?

Пыточных дел мастер, отстегивая приковывавшую меня к полу цепь, осуждающе покачал головой.

— Ты невероятный человек, — признался он, звеня связкой ключей. — Я служу Его Сиятельству вот уже двадцать лет, но никогда и не у кого не видел такой сильной воли, как у тебя. В моих руках одинаково надсадно рыдали и гордые воины, и подготовленные соглядатаи, и трусливые грабители. Но ты не похож ни на кого из них. Уже только за это я уважаю тебя. Уважаю, но не понимаю. Объясни, Данмар, для чего тебе это все? Почему ты терпишь мои пытки, если можешь просто согласиться на предложение нашего правителя и зажить в роскоши?

— Не понимаешь и не поймешь, Хусин, даже если я тебе все разложу по полочкам, — уклончиво ответил я. — Но меня очень трогает твое беспокойство. Даже больше, чем твоя забота, с которой ты меня откачиваешь после очередного раунда допроса.

— Все могло бы быть для тебя иначе, не убей ты господина Зрящего в первый же день, — ворчливо отчитал меня мужчина. — Мне, кстати, очень досталось из-за тебя…

— Ох, ну хочешь, я тебе посочувствую? — Не сдержал я саркастической ухмылки. — Даже не представляю, через что тебе пришлось из-за меня пройти…

— Кхм… ну да, — смущенно почесал нос палач, — не подумал, кому я жалуюсь… Но шутки в сторону, Данмар. Его Сиятельство в самом деле пришел в натуральную ярость от твоей проделки. И, боюсь, она владеет его разумом до сих пор. Он запретил пускать к тебе целителей, чтобы боль не отпускала тебя даже во сне.

— Это как раз одна из тех причин, по которой я не спешу открывать свои секреты Иилию, — вставил я, старательно передвигая спутанные кандалами ноги, двигаясь по давно заученному маршруту до пыточной. — Твой император боится меня, и теперь всеми силами пытается наказать за пережитый им испуг. Он никогда не простит мне этого. А теперь представь, Хусин, что я все-таки соглашусь и обучу сотню-другую громовержцев. Что будет ждать Исхирос, если страха и неопределенности станет в сотню раз больше? Как вы сможете удержать воздушников, почуявших вкус силы, в узде? Молчишь? То-то и оно. Так что своим отказом говорить я несу только благо для страны.

— Я молчу, Данмар, потому что эти вопросы совсем не для моего ума, — спокойно отозвался палач. — Моя работа заключается в ином, и до встречи с тобой, я полагал, что умею делать ее хорошо.

— Ах, не вини себя Хусин, — насмешливо фыркнул я. — Ты в самом деле хороший специалист. Ведь дело вовсе не в тебе, дело во мне…

Непринужденно беседуя словно добрые соседи, мы дошли до хорошо знакомой пыточной камеры, где мне ежедневно пытались развязать язык. Сопровождающий усадил меня за перепачканный бурыми потеками стол, зафиксировал мои руки в специальных зажимах и накинул на лоб стальной обруч, который удерживал мою голову в одном положении. Принявшись раскладывать передо мной устрашающего вида приспособления, палач снова разоткровенничался.

— Ты знаешь, многие начинают говорить уже на этом моменте, — негромко поведал он, — когда только видят мои инструменты. Я от тебя подобного даже не жду, но для меня это что-то вроде ритуала…

— Согласен, выглядят твои штуковины жутко, — признался я. — А вот эти щипцы для чего? Ломать пальцы?

— Нет, Данмар, для таких целей у меня есть вот такие тиски, — Хусин продемонстрировал мне прибор с рычагом, напоминающий орехокол. — А этими я обычно срываю ногти. Хочешь сегодня попробовать их?

— Ох, ты всегда такой вежливый, — притворно засмущался я, — ну как же я могу тебе отказать?

— Ну, как скажешь… Ну тогда что, приступаем?

За минувшие дни с момента моего пленения, я подвергался всем мыслимым и немыслимым истязаниям. Трудолюбивый палач сломал мне локти еще в самый первый день. На вторые сутки он в мясо изодрал мне спину маленькими кривыми граблями, которые ласково величал кошачьей лапкой. В следующий день он мазал незажившие воспаленные раны какими-то едкими маслами, которые жгли настолько нещадно, что глаза натурально вылезали из орбит. Потом он пробовал надевать мне на стопы металлические ботинки с отверстиями, в которые вкручивались шипы разной длины. Правда потом, глядя на мое безмятежное лицо, сам признал, что этого недостаточно. Для следующей нашей приватной беседы он выбрал старую добрую дыбу. Ну а поскольку я расслабленно лежал на ней, словно на мягком ложе, Хусин ненароком переусердствовал и не просто порвал мои связки, но еще и выдернул оба плечевых сустава. С тех самых пор мои руки висели безжизненными плетьми, поднять которые я не был в состоянии даже на расстояние волоска. Смешно сказать, но мучитель долго извинялся передо мной и каялся, что из-за отсутствия реакции на боль, он не совсем понимал, когда следует остановить рычаг.

Сколько раз за эти бесконечные дни я посидел на всяких шипастых креслах, сколько раз раскаленный металл касался моей плоти, сколько провисел вздернутым на крюках, я не могу и сосчитать. Вода, огонь, железо, жгучие притирки и кислоты, кривые спицы, кнуты, лезвия и клещи… Все это я испытал на себе, и к концу первой седмицы на моем теле попросту не оставалось живого места, где мог бы поработать палач. А потому Хусину пришлось делать небольшой перерыв и докладывать императору о том, что я рискую ускользнуть от него за грань, так ничего и не рассказав.

Иилий тогда поступил вполне великодушно. Он прислал нескольких целителей, временно сняв свой же запрет, чтобы те подлатали мои раны. А затем дал наказ своему заплечных дел мастеру, чтобы обращался со мной осторожнее, дабы подобных простоев больше не случалось.

И после той небольшой передышки все началось по новой и уже не прекращалось. Плоть стонала и плакала, но я стальной волей держал ее в узде, не позволяя показывать, насколько она слаба на самом деле. Множество раз во время экзекуций я отключался, падая в недра своей души, и подолгу валялся на выжженной поляне рядом с проросшим там прекрасным цветочком.

Я рассказывал Линнее множество историй, в том числе и из моей прошлой жизни, либо же расспрашивал ее саму, любуясь маленькими желтыми лепестками. Иногда мне даже начинало казаться, что ей до тошноты надоела моя болтливость, и она сворачивала свой крохотный бутон, словно желала спастись от моего бесконечного словоблудия. Глупо, конечно, было олицетворять отпечаток, оставленный девушкой в моей душе с ней самой. Но мне нравилось думать, будто она слышит меня. И в такие моменты, чтобы не утомлять ее, я отходил к полыхающей яме своей Искры и пытался вытерпеть рвущийся из нее жар пламени. Однако когда мне казалось, что вот-вот я уже смогу принять его обжигающие объятья и шагнуть на следующую ступень, став Грандмастером, неугомонный Хусин приводил меня в чувство. И затем все повторялось. Снова и снова, и снова.

Каждым новым утром я просыпался с мыслью, что ничего нового прислужник императора уже не выдумает, и что скоро он в своих изысканиях пойдет по второму кругу. Но тот владел поистине безграничным воображением и крайне богатым опытом. Пока что в демонстрации своих специфических умений он еще ни разу ни в чем не повторился. Хотя, мне было слишком очевидно, что отсутствие результатов его сильно тревожит. Но все равно местный дознаватель оставался со мной вежлив и учтив, да еще нередко в открытую выражал сочувствие.

Сегодня, вот, Хусин добрался до пальцев. Я бесстрастно смотрел, как хищный изогнутый клюв клещей приближается к моим рукам, как ухватывает отросший давно не стриженный ноготь и медленно рвет его, оголяя кровоточащее мясо. Ах-х-х-х-р-р… держись, Данмар, не вздумай кричать. Это скоро закончится, я обещаю. Поверь, я и не такое переживал в Преисподней, и ничего, живу как-то! Всего лишь стал эмоциональным калекой. Вот и ты терпи! Телесная боль это просто последовательность импульсов, идущих по нейронам к гипоталамусу. Так чего ее бояться? Давай, мы просто будем с тобой дышать глубже… Вот так…

Да, я часто обращался к телу мальчишки, как к постороннему человеку, и отождествлял его с тем ребенком, чей разум угас, вытесненный моим вторжением. Так в самом деле было легче терпеть муки и убеждать себя, что это все происходит не со мной. Что я просто невольный зритель жутковатого спектакля, пытающийся сохранять на своем лице маску невозмутимости.

— Ты как, Данмар? — Участливо поинтересовался палач. — У тебя выступила испарина. Может, все-таки расскажешь все, и мы закончим это?

— Нет-нет, мой друг, продолжай! — Немного осипшим голосом выдавил я из себя. — За твоей работой наблюдать сплошное удовольствие…

— Ну что за упрямец, — осуждающе поджал губы Хусин. — Дальше будет хуже, ведь это только прелюдия. Ну, давай же! Как ты создаешь молнии?

— Почти так же, как их рождают небеса, — ухмыльнулся я, украдкой переводя дух. — Ну что, ответ принимается? Мы закончили?

— Поражаюсь, откуда у тебя берутся силы паясничать, Данмар. Но я вынужден тебя кое о чем предупредить…

Палач неуверенно помялся, будто взаправду испытывал передо мной неловкость.

— Его Сиятельство приказал лишить тебя глаза, если к вечеру ты не заговоришь. Завтра второго. Через день — ушей. Потом настанет черед рубить пальцы, а за ними и запястья. Я буду укорачивать тебя вершок за вершком, пока не останутся лишь туловище и голова. Но и после этого я найду, что еще можно отрезать…

— У-у-у, — театрально протянул я, — звучит дерьмово, Хусин.

— Данмар, чтоб тебя! — Чертыхнулся мужчина, в сердцах стукая по пыточному столу. — Да что с тобой не так?! Ты разве не понимаешь, что такие увечья не сумеет залечить ни один даже самый искусный целитель?! Ты еще совсем юн, но обрекаешь себя на жизнь калеки! Неужели тебя это совсем не волнует?

— А что мне той жизни осталось? — Философски подметил я. — Иилий все равно прикончит меня рано или поздно. Причем, если я все выложу, то у него и вовсе не останется причин сохранять мне жизнь.

— Очень надеюсь, что до вечера ты изменишь свой выбор…

Клещи снова угрожающе клацнули металлическим клювом, а потом я, один за одним, лишился еще трех ногтей на своих пальцах. Но, как и обещал палач, это в самом деле было лишь вступление. Вскоре после этого он отложил инструмент и раскатал на столешнице впечатляющий набор всевозможных игл, зазубренных пилочек, крючков, ножниц и пинцетов. Затем всем этим многообразием он принялся тыкать в кровоточащее мясо, периодически прося меня одуматься и раскрыть секрет метания молний. Но я пока держался, еще ни разу даже не грохнувшись в обморок. И только льющийся градом с моего лба пот выдавал те непомерные для простого смертного усилия, которые я прикладывал для того, чтобы молча все это вытерпеть.

Уже не чая выбить из меня хоть кроху информации, Хусин выбрал из своего комплекта странное шило, острие которого было усеяно мелкими заусенцами. Он с ювелирной точностью стал ввинчивать его мне в палец под аккомпанемент моего шумного дыхания и чавкающих звуков. От усилий, которые требовались для сдерживания бунтующей плоти, потемнело в глазах, но разум все еще крепко держался за реальность.

— Я могу разрезать палец и осторожно вытащить это, — поделился палач, — либо начать вытаскивать его прямо так. Поверь, будет неприятно. Не передумал?

— Ну, если только неприятно, то потерплю, — улыбнулся я через силу.

— Выбор твой, Данмар…

Хусин потянул за рукоять, для полноты эффекта надавливая второй рукой на мой сломанный локоть, и ослепляющая вспышка боли фейерверком взорвалась в моей голове. Изображение в глазах поплыло, и если бы не удерживающий мою голову обруч, то я б уже рухнул лицом на бурый от впитавшейся крови стол.

Когда бурлящая пелена немного спала, и сознание прояснилось, то я обнаружил себя уже не в окружении холодных каменных стен, увешанных жуткими приспособлениями. Меня снова забросило в глухую чащу собственной души, аккурат напротив мрачного черного обелиска, который требовательно пульсировал, желая достучаться до меня.

Он словно бы шептал мне: «Давай разорвем этого жалкого человечишку на куски! Зачем медлить? Во имя чего терпеть? Мы же можем сделать это прямо сейчас…» Но я, игнорируя его посулы, подошел к краю полыхающей ямы своего источника и свесил ноги прямо над вырывающимися оттуда языками пламени. С первого дня я заметил, что истязания и абросовый дурман заметно притупляет их ярость и жар. Они становятся не такими уж нестерпимыми, как в остальное время, будто после долгой и упорной тренировки в лесу. Так может, пока выдалась минутка, стоит попробовать еще раз?

Приняв окончательное решение, я оттолкнулся и нырнул прямо полыхающую бездну, навстречу собственной душе и новой порции боли…

* * *

Возвращение в сознание было тяжелым. Ну просто неимоверно. Разлепить глаза оказалось сложнее, чем поднять гору. Но я, невзирая на все трудности, все же сделал это. И первое, что я увидел, это застывшее передо мной лицо какого-то незнакомца, держащего ладонь на моей голове, а из-за его плеча выглядывал до серости бледный Хусин.

— Данмар, ты в порядке?! — Тут же испуганно кинулся ко мне палач, едва увидев, что я открыл глаза.

— В полном, — со зловещей улыбкой ответил я, чувствуя, как энергия Искры заполняет мое измученное тело. Да-а… какая сила. Сила и вожделенный покой. Мир так прекрасен, когда тебя больше не сжигает внутреннее пламя, и даже стонущее от увечий тело не способно осквернить эту благодать. Я все-таки сумел! Усердный палач помог мне достичь такого уровня самоконтроля, что из медитативного транса меня выкинуло только тогда, когда я сам того захотел.

— А что, Иилий снова нарушил свой приказ и прислал целителя? — Насмешливо прошептал я. — Какое же шаткое слово у вашего императора…

— Помолчите юноша, — гундосым голосом пробормотал лекарь. — Вы мешаете мне вас лечи… Что-о-о?! Искра! Искра! Он призвал Искру!!!

Подорвавшись так, будто его ужалили в промежность, целитель понесся к дверям, сшибая все на своем пути. А я только еще больше подзадорил его, закружив по комнате воздушный вихрь, от буйства которого затрещали доски пыточных конструкций и зазвенели колыхающиеся цепи.

— Ты боишься смерти, Хусин? — Медленно повернул я голову к обомлевшему палачу.

— Я… я… не надо… не хочу… пожалуйста… — жалобно лепетал мужчина, не сводя с меня испуганного взгляда.

Он с нескрываемым ужасом следил за тем, как я распрямляюсь, легко разрывая сдерживающие меня путы. Лопнувшие кожаные ремни свезли мою кожу гармошкой и оставили после себя глубокие кровоточащие ссадины на запястьях, но я даже не поморщился.

— Как… невозможно… это просто невозможно! — Причитал тюремщик Иилия, с каждым мгновением съеживаясь все сильнее.

— Ты не ответил мне, Хусин, — строго напомнил я. — Ужель ты думаешь, что я спрашиваю тебя об этом просто так?

Выстукивая зубами неритмичную дробь, недавний мучитель посмотрел на меня с непередаваемой истовой мольбой во взгляде. Палач не верил, что я оставлю его в живых после всего того, что он со мной творил. Однако пока он судорожно подыскивал слова, должные пробудить в моей душе жалость, в узилище ворвался отряд бойцов, с длинными изогнутыми щитами и толстыми дубинками наперевес. Они моментально оценили обстановку и рассредоточились на две группы, быстро подбираясь ко мне вдоль стен и прячась за пыточными механизмами.

Глупцы. Как будто бы это их спасло, вознамерься я ударить по ним молнией… Будь моя воля, вы б все уже умерли.

Когда один из воинов на короткое мгновение выглянул из-за своего укрытия и встретился со мной глазами, то его охватила настоящая паника. Он со страху швырнул в меня свое увесистое оружие и, надо сказать, сделал это весьма метко с поправкой на гуляющий по темнице ветер. Я не посчитал нужным уворачиваться, а потому дубина зарядила мне прямо в бровь, отчего меня мотнуло назад, а в голове сразу же вспыхнуло маленькое солнце.

И стражи посчитали момент моего оглушения наилучшей возможностью для рывка, а потому бросились ко мне со всех ног, стоптав несчастного Хусина. Уже через половину секунды на меня посыпались со всех сторон удары дубинок, а я даже не мог поднять переломанных рук, чтобы защититься. Очень скоро солдаты сбили меня на пол и принялись в несколько рук так усердно заматывать цепями, что я ощутил себя жертвой огромного восьмилапого паука, угодившей в непробиваемый кокон. Не прошло и минуты, как мне стало тяжело дышать из-за металлической тяжести, давящей на грудь. Что уж говорить о попытках пошевелиться… Это ж какого испуга напустил я на Иилия и его подчиненных, раз уж они так отчаянно пытаются меня обездвижить?

Вскоре меня, окровавленного и опутанного кандалами по самую шею, вздернули над полом, а заботливый Хусин принялся быстро напаивать меня концентрированным маслом аброса. Сознание тут же поплыло, искажаясь под волнами накатывающего бреда, и биение моей Искры ослабло, опустившись куда-то на недосягаемую для меня глубину. А вскоре моя связь с Анима Игнис и вовсе прервалась окончательно.

— Что здесь произошло?! — Требовательно спросил один из воинов, разворачиваясь к палачу, когда улегся призванный мной ветер.

— Я не имею понятия! — Поведал мой все еще бледный истязатель. — У мальчишки, похоже, слабая восприимчивость к абросу, потому что я и так давал ему дозу, способную одурманить Магистра!

— Значит, нужно давать еще больше! — Отрезал солдат.

— Не учи меня делать мою работу, — огрызнулся Хусин. — Я же не рассказываю тебе, как размахивать железом!

— Будь уверен, — оскорбленно поджал губы караульный, — мы доложим о произошедшем императору, и ты сам будешь оправдываться перед Его Сиятельством!

Закончив на этом разговор и еще раз убедившись, что я не представляю никакой опасности, стража удалилась, оставив меня наедине с Хусином. А тот выглядел слишком потрясенным, чтобы вновь вернуться к допросу.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — устало отозвался палач, дрожащими руками собирая свои инструменты, разлетевшиеся по всей пыточной. — Ну и задал ты сегодня жару, Данмар…

Приведя в порядок свой, с позволения сказать, рабочий кабинет, он уселся на стул и уставился на меня с немым вопросом в глазах.

— Почему? — Спросил он.

— Почему я тебя не убил? — Без особой надобности уточнил я.

— Да… у тебя ведь было достаточно времени для этого.

— Потому что я не держу на тебя зла, Хусин.

— Мне сложно в это поверить, — развел руками прислужник императора, — ведь после того, как я мучил тебя, не возненавидел бы меня только святой.

— Я, скорее, полная противоположность святому, — криво улыбнулся я одними уголками губ. — Но, тем не менее, ты сейчас услышал правду. Я вижу, что тебе не доставляет удовольствия истязать меня. Ты просто исполняешь волю своего господина, не скатываясь при этом в порочность садистского безумия. А потому, я тоже тебя за это уважаю…

— Это самый странный разговор в моей жизни, — признался мучитель, помассировав красные от напряжения глаза. — Но еще страннее то, что мне почему-то приятны твои слова. Как-то легче становится от осознания, что ты не гневишься на меня.

— Ну, Хусин, неужели ты настолько плохого обо мне мнения? — Я хмыкнул, показывая в улыбке окровавленные зубы. — Я же намного умнее собаки. Это только она может злиться на палку, а не на руку, которая ее держит.

Палач примолк, переваривая неожиданно философский оборот моей речи, а потом тяжко вздохнул:

— Завтра, Данмар, мне придется сделать то, о чем я тебе говорил. Император обязательно спросит с меня, если я не исполню его повеления. Потому прошу, расскажи мне все прямо сейчас. Я в самом деле не хочу тебя калечить, но мне придется. И сегодняшней ошибки я уже не совершу…

— Мне тоже не хочется тебя убивать, Хусин, — ответил я, — но я сделаю это едва ты решишься распахнуть дверь моей темницы. Я клянусь тебе.

— Услышь я эти слова от кого-нибудь другого, то мог бы посмеяться, — без тени веселья поведал палач. — Но почему-то из твоих уст они звучат по-настоящему пугающе, Данмар.

— Потому что нет ничего страшнее правды, — предельно серьезно посмотрел я на своего истязателя. — Завтра я уйду из этих застенков, и любой, кто попытается мне помешать, умрет быстро, но очень мучительно. Настолько мучительно, что ты, Хусин, не сумеешь вообразить даже при всем своем богатом опыте.

Пыточных дел мастер ничего не ответил мне, но по его перепуганному выражению лица я понял, что он воспринял мое предостережение серьезно.

Эпилог

Следующим утром, после странного происшествия с Данмаром, Хусин спускался в темницу с огромной опаской, что вызывало неприкрытые усмешки у пары его спутников. Император, услышав категоричный отказ своего палача возвращаться к допросу проклятого мальчишки, очень разгневался. Он сулил обрушить на голову слуги такие страшные кары, что одни только мысли о них вызывали дрожь. Однако заплечных дел мастер оставался непреклонен, и не желал исполнять волю господина, потому что страх перед загадочным юнцом оказался во много крат сильнее.

В конце концов, Иилий плюнул на трусливого ката и выделил ему в поддержку двоих высших офицеров гвардии, да не абы каких! А полноправных Асов, носивших генеральские регалии. И только после этого Хусин сумел отыскать в себе смелость вернуться на свое положенное место. Вот только даже заступничество величайших воинов Исхироса не могло заставить его перестать остерегаться необычного пленника императора…

Гулкие отзвуки шагов эхом отражались от сырых каменных стен, вызывая у палача новые приступы страха. В каждом шорохе ему чудился шум призванного воздушником ветра. В каждой тени ему мерещился силуэт притаившегося узника, а в голове набатом звучали его вчерашние угрозы… И даже заряженный кварцевый светильник в ладонях Хусина сиял как-то робко, словно бы чувствовал напряжение своего владельца, и тоже стремился стать как можно более незаметным.

— Да прекрати ты трястись, крыса подвальная! — Один из приставленных Его Сиятельством Асов грубо шлепнул тюремщика по спине, отчего тот едва не сломался пополам. — Нет такого человека на этом свете, который смог справиться с нами обоими! Так что вытряхивай дерьмо из портков, да быстрее шагай!

Раскатисто захохотав, офицеры принялись поторапливать Хусина, сгорая от нетерпения своими глазами увидеть чудного мальчишку, устроившему в темнице целый переполох, и которому даже изощренные пытки не развязали языка. Для этих воинов поручение Иилия было чем-то навроде выходного или приглашения на бесплатное представление. И они явно не воспринимали всерьез ни Данмара, ни его умение швырять молнии. Палач же осуждающе посмотрел на своих спутников, но ничего не сказал. В словах не было нужды, потому что эти герои все равно никак не смогут понять его… Может, если они увидят жутчайшие в своей пронзительности и глубине глаза юнца, то поменяют свое мнение?

Подойдя к двери нужного застенка, пыточных дел мастер принялся заученными и доведенными до автоматизма движениями разводить огонь, размельчать сушеный аброс и выкладывать его на дно специальной чаши.

— Фу, держи подальше эту дрянь от меня! — Рявкнул один из Асов, едва только первый столбик сизого дыма затрепетал над углями.

— Ха-ха, Уарид, — тут же рассмеялся его товарищ, — да тебе эту травку надо стогами жрать, чтоб потерять связь с Искрой! А ты уже штаны со страху намочил?!

— Катись к дьяволу, Ганадор, — огрызнулся офицер. — Меня просто наизнанку выворачивает от этой вони!

— Ну да, ну да! — Хмыкнул другой. — А со стороны похоже, что ты перетрусил, как салага в первый шторм!

Хусин вполуха слушал приятельскую перепалку двух величайших воинов Исхироса, не отрываясь от своего занятия. И вроде бы эта вызывающая смелость Асов даже сумела немного успокоить его. По крайней мере пыльцы прекратили подрагивать от нервного напряжения, дыхание выровнялось, а мысли перестали суетливо толкаться в черепушке.

Ну да, с чего бы ему переживать? Мальчишка просто пугал его, иного объяснения быть и не может. Если б Данмар имел возможность уйти отсюда, стал бы он несколько седмиц терпеть все эти муки и боль? Нет, конечно же! Значит, волноваться совершенно не о чем. Скорее всего, от пережитых истязаний, котором подверглось тело, пленник немного повредился разумом, и поэтому говорил вчера столь убедительно. Просто он сам верил в свои посулы… Или, быть может, он рассчитывал на свою устойчивость к дыму аброса, которую вчера продемонстрировал очень наглядно, до смерти перепугав дежурного целителя и самого палача. Единственное, что было неясно, почему эта невосприимчивость проявилась так резко, да еще и пока мальчишка был без сознания? Неужели он…

— Ты все-таки не послушался меня, Хусин? — Зловеще донеслось из-за закрытой двери темницы. — Это очень плохо. Для тебя. Но ты все еще имеешь крохотный шанс. Беги прямо сейчас, наплевав на всё. И тогда, возможно, тебе посчастливиться пережить этот день.

От этого приглушенного рычания Хусину вновь стало не по себе. Руки затряслись, как у запойного забулдыги, а холодный пот градом покатился по спине, пропитывая рубаху. Разве Данмар всегда разговаривал так жутко? Как странно… Может, это разыгравшееся воображение играет с разумом? Раньше, вроде бы, у узника был вполне обычный голос, а сейчас он казался олицетворением самых страшных ночных кошмаров. Будто сам дьявол заговорил устами безусого подростка…

— Что он там бормочет?! — Шумно фыркнул Ас, которого напарник назвал Ганадором.

— Да бредит, вестимо, — вторил ему приятель. — Сейчас «дымка» нюхнет, так быстро в чувство вернется, хе-хе…

— Так ты решил умереть в компании товарищей, Хусин? — Спросил сквозь запертую преграду парень. — Не могу тебя осуждать за это. Так вам веселее будет отправляться в Ад…

— Не делай глупостей, Данмар, со мной пришло двое Асов, — зачем-то предупредил палач. — Ты можешь пострадать, если будешь сопротивляться им.

— Асы? — Заинтересованно отозвались из темницы. — Так вот что это так ярко сияет… Мне даже стало интересно, каковы их души на вкус.

— Чего ты телишься здесь?! — Рявкнул ближайший офицер на Хусина. — Суй уже свою вонючую отраву!

Почему-то палачу показалось, что за своим показным раздражением воитель пытался скрыть непонятное для него волнение. Похоже, этот жуткий мальчишка сумел внушить опаску даже одним из лучших бойцов Исхироса. Каждый из этих Асов был способен в одиночку изрубить в лоскуты сотню, а то и две простых Владеющих. Но сейчас почему-то оба офицера нервно стискивали челюсти, словно пугались какого-то Аколита…

Послушно распахнув маленькое окошко, расположенное у самого пола, Хусин запихнул в него чашу с абросом, а потом сразу же захлопнул, будто боялся, что его за руку укусит ядовитая змея.

— Надо было подальше задвинуть, растяпа! — Тут же упрекнул тюремщика один из сопровождающих. — Теперь будем до обеда ждать, пока он надышится!

— Вы можете попробовать сами, господин, — тактично поклонился Хусин, боясь возражать великому Асу. — Но я не стану больше засовывать туда руку…

— Вот же девка трусливая! А ну-ка, посторонись!

Офицер Уарид, словно бы желая доказать своему приятелю, что не боится дыма хищной лианы, грубо отпихнул палача и сам присел на корточки перед узилищем Данмара. Воитель вооружился длинным кинжалом, чтобы пропихнуть чашу с углями подальше, и у Хусина просто сжалось сердце в нехорошем предчувствии чего-то непоправимого… чего-то очень плохого…

Ас, тем временем, бормоча себе под нос ругательства, бесстрашно сунул руку в окошко, нисколько не заботясь о том, что узник может попытаться отобрать его клинок. Хотя, с другой стороны, ему-то чего бояться, если воитель грубой силой своих пальцев способен крошить гранитные глыбы?

— Вот та-а-ак, — удовлетворенно протянул Уарид, поднимаясь с пола. — Теперь мы сэкономим кучу времени!

Глядя на то, как великий воин убирает кинжал за пояс, Хусин облегченно выдохнул. Вроде обошлось. Теперь осталось только дождаться, когда узилище Данмара заполнится дымом, а потом, для верности, влить ему в рот еще немного масла аброса, чтобы окончательно нарушить связь юнца с Анима Игнис. Парень, конечно, умеет удивлять, но после такого ни один человек не сможет долго…

Мысли палача прервал гулкий удар, от которого содрогнулась не только толстенная дверь темницы, но даже монументальные стены подземелья. Затрещало окованное металлом дерево, выгибаясь и стреляя щепками во все стороны, но преграда все-таки выдержала. Попятившись назад, Хусин с испугом посмотрел на Асов, которые и сами стали выглядеть крайне озадаченно.

— Что еще за дерьмо?! — Удивленно изрек Ганадор. — Ты ничего не перепутал, крыса? Там точно сидит Аколит?

— Абсолютно точно… — только и успел ответить тюремщик.

А в следующий миг дверь разлетелась на части, будто ее взорвали боевым артефактом, и из тьмы застенка с диким пронзительным хохотом выскочила какая-то кроваво-красная тень… Хусин по-девичьи тонко взвизгнул и выронил от неожиданности магический светильник. Тот, подпрыгнув на камне, откатился куда-то к дальней стене, отчего коридор тут же погрузился в леденящий душу полумрак.

— ЧТО ЗА ДЬЯВОЛЬЩИНА?! — В один голос завопили Асы, синхронно выхватывая оружие и обращаясь к своим Искрам.

Уарид первым атаковал неизвестное нечто, пытаясь разрубить багровый силуэт, и его выпад просто смазался в пространстве едва различимым росчерком, настолько велика оказалась его скорость. Невозможно было представить человека, который сумел бы увернуться от клинка Аса, вот только… вот только невиданная тварь оказался еще быстрее, а потому успела отпрыгнуть в сторону, повиснув на стене как уродливый шипастый паук. Затем она каким-то неописуемым образом скакнула ввысь и оттолкнулась от потолка, бросаясь прямо на офицера.

— А-а-а-а! А-а-а! Уйди! Отпусти меня!!! ГАНАДО-О-О-ОР!!!

Вопль одного из самых выдающихся бойцов Исхироса оглушил палача и второго напарника. Он кричал так надрывно и истерично, будто его рвали на куски тупыми крючьями, и даже Хусин, при всем своем немалом опыте в пыточном ремесле, не мог вообразить, что могло заставить человека так кричать…

— Держись, дружище! — Рыкнул другой офицер, бросаясь на выручку своему товарищу. — Сейчас я эту пакость…

Учуяв, что врагу идет подмога, существо одним рывком метнулось обратно в дверной проем, скрываясь во мраке узилища. Воитель, не теряя бдительности, направил свой меч в ту сторону, а другой рукой попытался помочь встать своему соратнику.

— Небесная тысяча, Уарид, ты совсем сдурел?! — Рявкнул Ас. — Призови свою Искру! Это чудище может…

— Я НЕ МОГУ-У-У!!! НЕ МОГУ-У-У!!! Я БОЛЬШЕ НЕ ЧУВСТВУЮ ЕЕ!!!

Нечеловеческий вой напарника прервал Ганадора на полуслове. И столько пугающего отчаянья звучало в этом выкрике, что ноги палача подогнулись, отказываясь держать мужчину. Он рухнул на колени, испытывая неудержимое желание закрыть ладонями глаза, но по какой-то причине продолжал смотреть…

Оттащив своего заходящегося в истошном вопле приятеля себе за спину, Ас бесстрашно встал между ним и темнотой, в которой скрылось таинственное нечто. Но не успел никто даже перевести дыхания, как из густой тени вылетела та самая чаша, в которой тюремщики возжигали аброс. Тлеющие угли попали офицеру прямо в лицо, и тот, вскрикнув то ли от неожиданности, то ли от боли, рефлекторно пытаясь заслониться рукой. И в этот самый миг темная шипастая фигура багровой молнией выметнулась из тьмы, с лязгом и грохотом сшибая с ног имперского военачальника. Оба противника прокувыркались не менее пяти шагов, пока не достигли противоположной стены, и уже там сплелись в смертельных объятиях. Боец еще в воздухе принялся осыпать существо мощными ударами, пытаясь оторвать его от себя, но чудище держалось крепко…

Хусин точно знал, что Ганадор был Асом стихии земли, потому что о его непробиваемой коже, способной посоперничать крепостью с зачарованными латами, в Исхиросе ходили целые легенды. Но почему-то сейчас, в неярком сиянии магического светильника, палачу показалось, что с кулаков воителя разлетаются темные брызги, словно он умудрился пораниться об устрашающе острые шипы отродья. Сама же тварь, при этом, по-прежнему выглядела совершенно невредимой. И тюремщику хотелось бы верить, что это неизведанный монстр истекает кровью, которую просто не видно на его темной чешуе. Однако все надежды Хусина рухнули, стоило только багровому кошмару взмахнуть своей длинной когтистой лапой…

Целая взвесь мелких капель взлетела в воздух, с тихим шорохом оседая на полу и стенах. Звуку падения кровавых брызг вторил вопль воителя, который все никак не мог выбраться из-под шипастой твари. Понимая, что проигрывает, Ас выхватил с пояса кинжал и намеревался слепо ткнуть противника из своего неудобного положения. Но проклятое создание легко перехватило его кисть и принялось выкручивать ее в сторону… Хусин не верил, что в мире есть хоть кто-то способный потягаться в силе с Асом земли, однако глаза его сейчас убеждали в обратном.

Раздавшийся влажный хруст заставил тюремщика вздрогнуть от неожиданности. Мощное запястье офицера переломилось, словно гнилая ветка, и неестественно выгнулось, повисая на одной лишь коже и мышцах. Воин с рычанием задергался, тщетно силясь вырваться из чужого захвата, но делал этим только хуже, с каждым своим рывком все сильнее травмируя пострадавшую конечность.

Вновь раздался ужасающий безумный хохот, и чудище одним движением по локоть оторвало руку великому воину… Темный поток хлынул на пол, и Ас уже раскрыл рот, чтобы завопить во всю мощь своих легких. Но багряное нечто опередило его, нанеся еще один удар куда-то в область живота Ганадора, и тот просто задохнулся, не в силах вытолкнуть из себя ни единого звука. Хусин не мог поверить в произошедшее, но когтистая лапа расколола зачарованный нагрудник офицера так легко, как будто тот был сделан из кенсийского фарфора. После этого со стороны существа донеслось какое-то жуткое урчание, похожее на довольное мурлыкание огромного кота, а затем монстр повернул рогатую голову в сторону второго стонущего офицера.

Сверкнули в полутьме желтые звериные глаза, и тварь неуловимым хищным движением поднялась на ноги, легко оттолкнувшись от замершей в неподвижности жертвы. Она двинулась по направлению к другому Асу, который до сих пор не поднялся и вообще, казалось, не собирался больше принимать участия в схватке. Мимоходом проведя ужасающими когтями по стене и оставив на камне глубокие борозды, чудище нависло над ползающим офицером, а потом ухватило его за подбородок и заглянуло в лицо.

— Я сочувствую тебе, смертный, — прорычало создание голосом, отдалено похожим на голос Данмара. — Но ваш правитель сам послал вас мне на заклание.

Наступив коленом на грудь Уариду, шипастое отродье играючи оторвало человеку голову и со всей своей нечеловеческой мощи швырнуло ее в стену. Череп с влажным шлепком влепился в нее, разбрызгивая на много шагов кровь вперемешку с мозгами, да так и остался висеть там, полупустой рваной оболочкой из кожи, облепленной паклей слипшихся волос.

Хусин с превеликим трепетом и ужасом глядел на то, как к нему по каменному полу катится сплющенное глазное яблоко, и боялся даже сделать вдох. Палач пережил за эти короткие мгновения столько потрясений, что давно уже позабыл кто он есть и где вообще находится. Слишком уж нереальным и бредовым казалось все происходящее. Оно ведь попросту невозможно в реальности! Асы — это люди равные по силе божествам! Так почему?! Как?! Что могло сделать с ними это?!

— Я буду милосердным, Хусин, — раздался громкий шепот над самым ухом мужчины, заставляя того дернуться, как от удара плетью.

Тюремщик развернулся и чуть не заорал от неожиданности, увидев перед собой на расстоянии вытянутой руки рогатое и жуткое лицо. Оно очень явно походило на лик Данмара, только исковерканное какой-то извращенной темной силой… Непропорционально широкий и усеянный длинными клыками рот, костяные наросты, чешуя и отвратительно злые желтые глаза… Нет! Это создание просто не могло быть человеком!

Палач попытался отползти, но бывший пленник императора ухватил мужчину за горло и без видимых усилий вздернул на ноги. Хусин кожей ощущал, как длинные пальцы демона воротником сошлись по всей окружности его шеи, и начали неумолимо сжиматься. Тюремщик Иилия попытался было взмолиться, прося пощады, но передавленная гортань не пропустила сквозь себя ни единого звука. И последнее, что услышало угасающее сознание, это оглушительный хруст, после которого исчезло абсолютно все.

* * *

Отшвырнув от себя обмякшее тело моего недавнего мучителя со свесившейся набок как у мертвого цыпленка головой, я провел ладонью по лицу. На покрытой красной чешуей коже я ощутил влажные капли чужой крови, и видения скоротечной схватки непрошенными вспышками снова вторглись в мой разум. Асы… Я убил двоих могущественнейших воинов Исхироса не прилагая к тому никаких существенных усилий. Их Анима Игнис оказалась такая яркая, сочная, плотная… совершенно не похожая на Искры каких-то там Владеющих. Воспоминания об этом вкусе будоражили мою черную кровь, и клыкастый рот помимо воли растягивался в широкой зловещей ухмылке. Интересно, а смогу ли я поживиться еще чем-то подобным, пока выбираюсь из дворца?

Перешагнув через труп Хусина, который не внял моим предупреждениям, я наугад двинулся по темным коридорам обширных подземелий столичной резиденции императора. Проходя мимо многочисленных дверей, за некоторыми из которых пугливо трепетали огоньки чьих-то душ, я принялся искать выход на поверхность. Пришла пора прощаться с гостеприимным Агатом и возвращаться в Махи. Я сделал все, что хотел, и более меня тут ничто не держит.

К сожалению, обагрить свои когти кровью мне толком и не удалось. Большая часть камер в темнице Иилия пустовала, а потому надобности содержать здесь многочисленную охрану не было. Единственных, кого я сумел отыскать, так это лишь двоих попахивающих вчерашним вином солдат, обсуждающих возможность сыграть партию в кости. Этих недотеп я прикончил мимоходом, побрезговав поглощать их души, ведь они даже не были Владеющими. Быстро и показательно кроваво расправившись со сторожами, я превратил их тела в пару зловонных шлепков фарша на стенах. Может хоть так мне удастся унять требовательную дрожь черного обелиска, который распробовал необычную сладость Искры Асов…

Отыскав лестницу, ведущую наверх, я отправился по ней, приметив где-то в ее конце проблески еще нескольких огоньков чужих жизней. Слабых и совсем непохожих на солнцеподобный свет душ убитых Асов, но все же…

Бесшумно переставляя ноги, как крадущийся в густом лесу зверь, я уже на полпути своим чутким демоническим слухом сумел разобрать слова чьей-то беседы.

— … спуститься! Его Сиятельство дозволил мне говорить с пленником! — Возмущался мелодичный женский голос.

— Сожалею, домина, — отвечал ей грубый мужской бас, — но сегодня сделать это невозможно. Командир дал нам строгое распоряжение не пропускать туда никого.

— Вы что, не узнаете меня?! — Ярилась незнакомка. — Я помощница советника Пилада, и вы не смеете мне отказывать!

— Я знаю кто вы, — с нотками терпеливой усталости отозвался собеседник, — но ни о каких исключениях из приказа нас не извещали…

Встав напротив двери, за которой сейчас спорила троица смертных, я одним мощным ударом ноги снес ее с петель. Вылетев наружу смертоносным ураганом, я разорвал на части парочку караульных, которые не то что оружия не успели достать, а даже не поняли, что умерли. Намереваясь сделать то же самое и с последним свидетелем моей расправы, я уже сделал первый шаг, но удивленно замер, увидев знакомое лицо. Ну надо же! Домина Амброс собственной персоной! Ничего не скажу, приятная встреча…

Моя бывшая провожатая, увидев, как воины Исхироса за один удар сердца превратились в истекающие кровью отбивные, испуганно вскрикнула и попятилась, уперевшись спиной в стену. Она полными ужаса глазами следила за моей демонической фигурой, которая приближалась к ней, и от страха женщина не сумела даже призвать на помощь свою Искру.

— Дан… Дан… Данмар? — Проблеяла она, медленно сползая вниз.

— У вас прекрасная память на лица, моя прекрасная домина! — Хищно осклабился я, и когтистая пятерня сомкнулась на горле Владеющей. Без особого напряжения, я вздернул аристократку вверх, на уровень своего лица и приблизился настолько, что растущие из моей головы рога уперлись ей в лоб.

— Ч… что… ты… за… — объятая трепетом Долана неразборчиво лепетала, пытаясь родить что-нибудь связное. Но ее сознание сейчас было целиком и полностью охвачено всепожирающим страхом, так что ничего путного у нее не выходило.

— Сама судьба привела тебя в мои руки, домина, — выдохнул я и слизал раздвоенным демоническим языком каплю теплой крови, попавшую ей на щеку. Обомлевшая Долана пугливо обмерла, и волна крупной дрожи прошла по ее телу.

— Не… надо… — кое-как прохрипела женщина, сквозь сдавленную глотку. — Прошу… не уби… вай…

— Не убивать? — Я слегка отстранился в наигранном удивлении, а потом оглушительно захохотал.

Несчастная смертная попыталась закрыть уши руками, лишь бы только не слышать этого визгливого смеха Искателя Боли, но это не сильно-то ей помогло. Уже через какие-то пару секунд она затряслась в моей хватке от неконтролируемых рыданий, и крупные слезы побежали по ее лицу. Моя вторая ладонь легла аристократке на живот, и кривые когти сомкнулись вокруг источника ее Искры. Помощница советника сразу же задохнулась от боли и протяжно застонала.

— Смерть нужно еще заслужить, — зловещая клыкастая ухмылка наползла на мои губы. — А пока я могу показать тебе кое-что другое…

Конец четвертой книги

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/186109

Content

Михаил Злобин
Алый Завет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог