Михаил Злобин

Апостат

Глава 1

Увидев, как в пламенной бездне моих нечеловеческих глаз полыхнул недобрый зловещий огонь, Долана истошно закричала. Мой демонический лик стал для нее воплощением самых жутких ночных кошмаров. Вот только пробуждение от этого дурного сна означало для нее попадание в куда более жуткую обитель… Во владения Князя Боли. Но вряд ли домина Амброс это понимала.

Глядя на беспомощную аристократку, сжавшуюся в моих лапах, и ощущая ее яростное желание жить, мне очень сильно захотелось изничтожить эту глупую надежду. Вырвать с мясом, надругаться над ней и разбить даже не на осколки, а просто растоптать в невесомую пыль. И этот чуждый зверский позыв яснее ясного дал мне понять, что демон начинает одерживать верх над разумом, делая меня своей марионеткой. Я напряг свою волю, пытаясь отбиться от инородной жажды черного обелиска, но покуда беззащитная жертва билась в моей хватке, тело отказывалось подчиняться мне.

Долана уже не просто кричала, она надсадно выла, надрывая голосовые связки, а мои когти все смыкались, медленно выдирая интенсивно пульсирующую Искру из ее души. И видит Дьявол, я изо всех сил старался заставить себя остановиться. Но длинные чешуйчатые пальцы продолжали вкручиваться в плоть, терзая вместе с ней и человеческий дух. И совсем близок был тот момент, когда помощница советника отправится за грань, не выдержав тех страданий, что я ей причинял.

Внезапно женщина рухнула на пол, заходясь в приступах судорожного кашля, а мои руки опали бессильными плетьми, окатывая нервы нестерпимой болью. Отчаявшись пересилить распробовавшую вкус крови демоническую ипостась, я попросту прервал связь с темным монументом. Я одномоментно вернулся в слабое человеческое тело, искалеченное и переломанное после многодневных пыток. И навалившееся на меня чувство собственной неполноценности едва не вынудило меня снова рвануть навстречу багровой бездне.

Куда ушла эта невероятная мощь? Куда исчезла непробиваемая чешуя и шипы? Где мои когти, способные взрезать металл легче листа пергамента? Почему я променял хищное совершенство сущности Искателя Боли на это нелепое и хрупкое вместилище, неспособное сейчас даже сражаться?! Зачем терпеть эту презренную слабость, если можно быть по-настоящему сильным?! Для чего…

Пытаясь заглушить собственные мысли, я со всего маху боднул мраморную стену, разбивая себе лицо. Новая порция боли подействовала отрезвляюще, и опасные мысли полностью вылетели из головы, стыдливо уступая место трезвому и холодному разуму. Каким же наивным я был, полагая, что полностью контролирую позывы своей оскверненной Дьяволом души… Граница между человеком и демоном оказалась настолько зыбкой и тонкой, что я едва не провалился в черную трясину, из которой уже не было выхода.

Проклятые Асы! Кто бы мог предположить, что поглощение их Анима Игнис сделает то, что не смогли сделать сотня душ Аль’сура! Нет, так дело не пойдет. Расхаживая в облике демона, я рискую окончательно им стать. А значит, я просто обязан проявлять больше осторожности! Но, черт подери, как?! Как мне выбраться из дворца, оставаясь покалеченным подростком? А если я прибегну к помощи инфернальной ипостаси, то как мне удержаться и не перебить людей во всей столице? Ситуация безвыходная…

— По… помогите! — Сипло выкрикнула домина Амброс, напрягая свой осипший голосок. — Спасите меня!

Я отвлекся от своих дум и перевел взгляд на ползающую в моих ногах помощницу советника. Хм-м-м… а почему бы и не попробовать? В конце концов, хуже уже точно быть не может.

— Зачем ты кричишь, Долана? — Я опустился перед ней на одно колено и проникновенно заглянул в глаза. — Разве тебе мало смертей? Неужели ты хочешь, чтобы он снова пришел сюда?

Женщина шарахнулась от меня так резко, что впечаталась затылком в стену, но даже не заметила этого.

— Там, — я кивнул через плечо на ведущий в тюремные застенки спуск, — остались лежать разодранные трупы двух Асов. Кажется, их звали Ганадор и Уарид. Даже они не смогли ничего противопоставить ему, Долана. Ты представляешь, что произойдет во дворце, если я снова призову себе на помощь это?!

— Нет-нет-нет! Прошу, не надо! — Зарыдала аристократка. — Я… я не знаю, что ты такое, но умоляю, хватит! Не нужно больше этого ужаса…

— Тогда почему ты пытаешься призвать сюда новых жертв?

— Я не пророню больше ни звука! Клянусь Ворганом! — Помощница советника в самом деле заметно понизила голос. — Только исчезни, пожалуйста! Уходи! Уходи!

— Именно этим я и собирался заняться, моя домина, — иронично хмыкнул я, — но, как видишь, почти сразу же испытал кое-какие трудности. Поэтому, если ты не хочешь, чтобы мои проблемы стали вашими, помоги мне выйти из дворца. Потому что если я буду пробиваться силой… не уверен, что сумею вовремя остановиться и не перебью целый город. Поверь, мне бы этого не хотелось.

— Я… я не могу! — Испуганно выдохнула аристократка, находясь на грани истерики. — Это невозможно! Я не смогу, стража меня не пропустит… Пожалуйста, не надо снова… не делай этого…

— Тише-тише, Долана, успокойся, — ласково попросил я. — От тебя не требуется совершать маленькое чудо. Я прекрасно осознаю о трудностях, с которыми ты столкнешься при этом. Достаточно просто вывести меня на открытую галерею, балкон или даже верхушку башни. Свежий воздух благоприятно на меня воздействует, успокаивающе. Так что я точно смогу сдержать себя. Смекаешь, домина?

На лице помощницы советника сейчас отразилась непримиримая борьба между животным страхом и чувством долга. Она безоговорочно поверила в мою способность превратить столицу Исхироса в воняющий падалью некрополь. А потому истовое желание не допустить этого оказалось способным победить даже липкий и обездвиживающий ужас, поселившийся в ее душе.

— Я согласна! — Вымолвила женщина с таким видом, будто бросалась в омут. — Я не могу ничего обещать, но я попытаюсь! Только поклянись никого больше не убивать…

— Этому не бывать! — Строго отверг я предложение Доланы. — Единственное, в чем я тебе могу поклясться, так это в том, что разорву на части любого, кто попытается меня задержать. И моли своего ложного бога, чтоб я не вошел после этого во вкус…

Сделавшись от моих слов белее мела, аристократка часто-часто закивала головой, показывая, что вняла моему грозному предупреждению. Она стала пытаться подняться на ноги, но они дрожали и подгибались, не спеша ей подчиняться.

— Извини, я бы помог тебе, но твой любимый император приказал переломать мне руки от самых плеч, — усмехнулся я, наблюдая за бесплодными попытками домины Амброс. — Но ты поторопись, моя госпожа, время не на вашей стороне.

Ожесточенно пыхтя и громко покряхтывая, помощница советника все же сумела принять вертикальное положение. Сделав парочку пробных шагов вдоль стенки, помогая себе руками, она наконец-таки смогла совладать со своим непослушным телом.

— Пойдем… — женщина споткнулась на полуслове, будто не знала, как ко мне можно обращаться.

— Меня зовут Данмар, — ехидно подсказал я. — Неужели ты так быстро забыла?

— Да… то есть нет… в смысле, следуй за мной… Данмар… — с видимым усилием повторила она мое имя.

Женщина повела меня сквозь лабиринты запутанных коридоров и анфилад, пугливо вздрагивая при каждом шорохе и постороннем звуке. Дворец был местом весьма многолюдным, и пересечь его ни с кем не повстречавшись оставалось непростой задачей. Но поскольку мы начали свой путь в практически необитаемых нижних уровнях, то Долане пока удавалось уберечь своих соотечественников от гибели в когтях кроваво-красного демона.

Ну и я, конечно же, оказывал посильную помощь, раскидывая щупальца своей Искры, чтобы предупредить о чьем-либо приближении. После покорения ступени Грандмастера воздуха, надо сказать, мои возможности стали значительно шире. Теперь я оказался способен растянуть нити Анима Игнис на поистине огромное расстояние, которое в замкнутом пространстве даже не представлялось возможным замерить. И именно благодаря этому я первым заметил человека, который уверенно двигался в нашу сторону по перпендикулярному коридору.

Окликнув Долану, я в двух словах поведал ей о приближающемся незнакомце, и женщина не на шутку перепугалась, представив, что кровожадное чудовище снова явится сюда. Она начала умолять меня спрятаться, опасаясь, что я на такое предложение могу оскорбиться. Но мне оно было как-то безразлично, а потому я всего лишь пожал перебитыми плечами, демонстрируя полное равнодушие. И помощница советника, получив мое согласие, без лишних церемоний запихала меня в какой-то альков, где вместо статуи почему-то находился пустующий постамент.

Распустив завязки на висящих тут же толстых шторах, она занавесила мое убежище, а сама побрела нарочито неспешным шагом. Я же следил за каждым ее движением посредством Искры, готовясь в любой момент прервать жизненный путь домины Амброс. Ежели я теперь Грандмастер, то, быть может, сумею создать сферу давления и без крыльев? Не хотелось бы проверять это в боевой обстановке, но даже без этого у меня оставался достаточно широкий выбор средств для умерщвления непослушного проводника…

— Моя госпожа, что ты тут делаешь? — Прочел я по колебаниям воздуха реплику незнакомца, набредшего на Долану.

В своем пыльном убежище я толком не мог его расслышать, но мне он почему-то показался смутно знакомым. И когда тончайшие отростки Искры очертили в моем разуме крупную мужскую фигуру, вышагивающую с гордо задранным подбородком, словно караульный на плацу, узнавание неприятно царапнуло взбудораженный разум.

Это же гвардеец Фит, который весьма недвусмысленно оказывал знаки внимания помощнице советника на пиру. Тот самый громила-офицер, который пытался спровоцировать меня на демонстрацию красной молнии. Дьявол и его рогатая свита, это ведь было так недавно, но время в пыточных подвалах Иилия плетется настолько медленно, что мне все произошедшее кажется видениями из прошлой жизни… Эх, боюсь, что Долана не устоит, и попытается натравить на меня своего воздыхателя. Придется, все-таки, превратить их обоих в хорошенько пропеченные куски мяса. Ну и надеяться, что на шум электрических разрядов не сбежится половина дворца, и что демон не подчинит меня себе, пока я нахожусь в человеческом обличии. Снова проверять насколько силен черный обелиск мне не очень хотелось, но, видимо, иного выхода не остается…

— А, это ты Фит… — расслышал я ответ Доланы. — Извини, сейчас не лучшее время для беседы, я сейчас, эм, несколько занята… Извини.

— Что с тобой, домина? — Озабочено отозвался гвардеец, подходя к женщине вплотную. — Ты выглядишь очень встревоженной…

— У меня… я… я…

Нащупав воздухом фигуры двух собеседников, я уже приготовился выйти из укрытия и поразить их молнией. Теперь на подготовку канала для сырой энергии у меня уходило гораздо меньше времени, нежели раньше. Они оба умрут раньше, чем увидят мой силуэт…

— Ты все волнуешься за этого дрянного юнца из Махи? — Сердито осведомился Фит, и я будто наяву увидел, как он недовольно супит брови. — Брось это, моя госпожа! Он не стоит твоих переживаний! Этот ублюдок убил восьмерых моих бойцов! Если он сгниет в темнице, то от этого всем будет только лучше. А уж старина Хусин не даст ему там заскучать, ха-ха!

— Прошу, давай не будем обсуждать этого… Данмара, — взмолилась помощница советника, и я ощутил, как она напряглась. — Его Сиятельство первым приказал атаковать мальчишку, и я считаю, что это было несправедливо.

— Никогда не осуждай действий нашего мудрого правителя, моя домина, — строго предостерег аристократку офицер. — Иначе я, как командующий Железного корпуса, буду вынужден на это отреагировать…

— Делай что хочешь, Фит, только оставь меня в покое! — Несколько эмоционально воскликнула Амброс.

— Долана, постой! — Гвардеец ухватил за локоть пытающуюся сбежать от него женщину. — Я не желал тебя обидеть, клянусь! Но ты ведь и сама прекрасно знаешь, что таков мой долг, и я не могу им поступиться!

— Хорошо, Фит, я не стану сердиться на тебя, но только если ты мне позволишь уйти. Идет?

— Эх, моя госпожа… почему ты так строга со мной? — Погрустнел слуга Иилия. — Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моих к тебе чувствах?

Долана мягко высвободилась из чужой хватки и тяжело вздохнула. Тончайшие невесомые нити Анима Игнис нарисовали в моем воображении картину, как она прикрывает веки, пытаясь утихомирить бешено стучащее сердце.

— Ты прав, Фит, — призналась она. — Раньше я слишком сильно была сконцентрирована на своей службе. Я жила только ради того, чтобы исполнять волю Его Сиятельства. И когда он не оправдал моих надежд, мне стало все кристально ясно… Сегодня я вдруг поняла, насколько глупо и бездарно растрачивала отмеренные мне небом годы.

— Госпожа, я же просил тебя не говорить о нашем государе…

Что собирался сказать командующий Железным корпусом так и осталось загадкой, потому что аристократка внезапно подалась вперед и повисла на его шее. Она впилась в губы офицера горячим страстным поцелуем, закрывая рот занудному солдафону, и тот на некоторое время совсем потерялся. Фит стоял как истукан, держа руки по швам, а когда решился пошевелиться, чтобы приобнять аристократку, та сразу же отстранилась от него и отошла на пару шагов.

— Долана… это… это… что это было? — Ошарашено спросил воин.

М-да, а он не из догадливых…

— Ты не хочешь сегодня провести со мной вечер, Фит? — Ушла от прямого ответа помощница советника.

— Я? С тобой? — Мне показалось, что рослый бугай, запакованный в офицерскую кирасу, сейчас запрыгает от радости, как уличный сорванец, нашедший блестящий акат. — Моя госпожа, да я мечтаю об этом с нашей первой встречи!

— Вот и хорошо. Тогда встретимся вечером?

— Всенепременно!!! — Радостно воскликнул командующий. — Только мне надо уладить кое-какие вопросы по службе… впрочем, не забивай свою прелестную голову, домина! Меня не остановит даже сам дьявол!

Воодушевленный воин заспешил по своим делам, то и дело оглядываясь на замершую аристократку. Видимо, все еще не мог поверить в свое счастье, ожидая, что фигура женщины растворится в воздухе, как призрачное видение. И только лишь когда он скрылся за поворотом, гремя подкованными подошвами, я позволил себе отпустить готовую к атаке Искру.

— Ты сделала правильный выбор, Долана, — поведал я, выходя из-за плотной шторы. — Жить сегодняшним днем это значительно лучше, чем отправиться в бездну.

— Я всего лишь пыталась избежать нового кровопролития, — слегка смущенно отозвалась помощница советника. — Фит слишком упрям и настойчив, чтоб от него можно было избавиться другим способом.

— Не лги себе, смертная, — не поверил я в такое объяснение. — Если ты решила дать продолжение своему роду, то самое благоприятное для этого время было вчера. Следующий подходящий момент — сегодня. Ведь потом может оказаться уже поздно.

От моей откровенности аристократка зарделась и заволновалась, стискивая кулачки. После встречи с Искателем Боли лицом к лицу ей перестало казаться, что у нее впереди целая жизнь. Она вообще не верила, что сможет пережить сегодняшний день. Не верила, что я отпущу человека, который узнал мою страшную тайну.

— Ты ведь хочешь жить, Долана? — Уточнил я, склоняя голову набок. — Хочешь любоваться закатами, встречать новые рассветы и нянчить своих пока еще нерожденных детей?

— Да… — шепотом ответила она. — Пожалуйста, позволь мне оставить в этом мире свой след. Дай мне шанс исполнить женское предназначение. Я клянусь, что никому не расскажу о том, что видела…

— Нет… — насмешливо покачал я головой. И когда домина Амброс уже сделала судорожный вздох, пытаясь устоять на ногах, огорошил ее: — Ты обязательно обо всем расскажешь. Ты поведаешь Иилию о том, что произошло с его людьми, о том, как погибли оба его Аса. А еще скажешь, что то же самое может произойти и с ним.

Распахнув глаза в неподдельном удивлении, женщина глупо открывала и закрывала рот, силясь осознать, что я только выдал.

— Хватит пялиться, — одернул я Долану, выводя из ступора. — А то я могу рассердиться, и твои мечты никогда уже не воплотятся в реальности.

В очередной раз вздрогнув, аристократка изобразила почтительный поклон, и заспешила вглубь переплетений бесконечных коридоров дворца. Без сомнения, после встречи с моим вторым Я она кардинально пересмотрит свои взгляды на жизнь…

Глава 2

Кара прилежно царапала новомодным механическим пером в пергаменте, тщательно перенося информацию для будущего отчета в виде шифра. И это несмотря на то, что сейчас была уже глубокая ночь, и на то, что вряд ли он потребуется ей завтра. От Данмара не было никаких вестей вот уже второй осколок подряд, но девушка все равно продолжала исправно исполнять свой долг. Просто потому что это помогало ей отвлечься от тяжких раздумий и тревог. Последние седмицы она все равно не засыпала раньше рассвета, так зачем тратить время на бестолковое метание в постели, когда можно провести его с пользой для дела?

Данмар, Данмар… где же ты? Почему бросил своих преданных последователей? Неужели гнев императора оказался сильнее тебя? Не хотелось бы в это верить. Но робкой надежды с каждым днем оставалось все меньше, когда как тревожное беспокойство только нарастало…

Позади Кары едва слышно скрипнула дверь, прерывая ход ее нелегких мыслей. Девушка обернулась, и испытала приступ сильнейшего раздражения, когда увидела того, кто посмел нарушить ее уединение.

— Ты все не спишь, моя прелесть? — Грустно констатировал Чак, подходя к ней и нежно трогая руками за плечи. — Может, все-таки, хватит уже?

— Извини, свет мой, но я должна закончить…

Невзирая на то, что этот человек вызывал у помощницы Данмара исключительно озлобленность и желание нагрубить, ее голос прозвучал ласково и мягко.

— Милая, я просто поражаюсь тебе и твоей преданности, — с придыханием сказал парень, целуя свою избранницу в щеку. — Наш наниматель исчез и не факт, что вернется к нам. А ты продолжаешь ему служить, не получая ничего взамен…

— А ты уже забыл, Чак? — Голос Кары моментально похолодел до некомфортного для слушателя уровня. — Забыл, кем мы были до того, как Данмар подобрал нас? Оборванцы из пригорода, обреченные прозябать в извечной нужде и нищете всю свою жизнь. Ну а теперь? Посмотри на себя, твой нынешний наряд стоит столько, сколько бы ты не заработал за всю свою жизнь, оставаясь обретаться в трущобах!

— Эй-эй, родная, успокойся! — Юноша примирительно выставил ладони, пытаясь унять поток праведного негодования своей возлюбленной. — Я не имел в виду ничего плохого, клянусь! Просто… просто мне кажется, что Данмар не ценит тебя так, как ты того заслуживаешь на самом деле!

— Оставь эти дела мне и Данмару, Чак, — проворчала девушка, сдерживая себя, чтоб не ляпнуть чего-нибудь не в пример более непристойное.

— Тебе и Данмару, да? — Тут же оскорбленно отозвался брюнет. — А какие еще дела вас связывают, о которых мне не следует знать?!

Несмотря на ту детскую обиду, что звучала в его словах, и тот унизительный подтекст, что был в них скрыт, Кара вовсе не вышла из себя. Она прекрасно помнила ночь, проведенную в жадных и липких объятиях работорговцев. Уж кому изображать оскорбленное благочестие, так только не ей. А потому девушка оставалась предельно спокойна и рассудительна. Если, конечно, не считать раздражение, которое будил в ней собеседник.

— Я не интересую Данмара в том плане, на который ты намекаешь, — спокойно ответила она, не отрывая взгляда от строк шифра. — Тебе не о чем волноваться, свет мой…

— Ты его… а он тебя, Кара? Он тебя тоже не интересует?! — Продолжал распаляться парень, не желая отпускать волнующую его тему.

— Ты что, ревнуешь? — Подпустила она в голос немного иронии.

— А если так? — Не уступил Чак, обходя стол, чтобы видеть лицо своей избранницы, и вперился в нее немигающим взглядом.

— Если так, то это глупо, — коротко поведала девушка, откладывая в сторону перо.

— Знаешь, а мне так не кажется! Я вижу, как ты на него смотришь, я слышу нотки обожания, когда ты о нем говоришь! Чувствую, как ты учащенно дышишь, когда он рядом! Неужели ты не понимаешь, насколько меня это ранит?! Я хочу, чтобы ты испытывала подобное ко мне, но не ощущаю даже десятой доли от того, чем ты удостаиваешь Данмара!

— Так заслужи, Чак, — прямо ответила Кара, уставшая от подобных упреков. — Не жалобами и причитаниями, а настоящими поступками.

Молодой человек негодующе поджал губы и демонстративно отошел от Кары, показывая, насколько она его задела. Небесная тысяча, насколько же он жалок! И как это ничтожество вообще смеет сравнивать себя с Данмаром?!

— Видимо, ты просто его любишь гораздо сильнее, чем меня! — Пылко выкрикнул юноша и чуть ли не бегом выскочил из комнаты, хлопнув со всей силы дверью.

Наверное, он ждал, что девушка бросится за ним следом, чтобы доказать обратное. Но Кара ничего подобного делать не собиралась. Она просто вернулась к составлению отчетов, которые обязательно передаст Данмару, когда тот вернется…

* * *

О том, что мое исчезновение обнаружилось, стало известно уже через неполный час с момента побега. Дворец вдруг стал походить на разворошенный улей, по которому сломя голову носились патрули ауксилариев, и скрываться стало совсем уж сложно. Мы и так с Доланой продвигались не очень быстро, бесконечно петляя и обходя крюками опасные участки, кишащие придворным людом. А теперь и вовсе плелись со скоростью улиток, подолгу топчась на одном месте в ожидании, когда путь окажется свободен.

Меня подобные неурядицы не очень трогали, ведь при самом плохом раскладе я всегда мог пробиться с боем. А вот домина Амброс сильно нервничала, причем, с каждым последующим мгновением все больше и больше. Видимо, опасалась, что я посчитаю ее бесполезной, и решу прибегнуть к силовому методу. Однако я ничего подобного не совершал, старательно соблюдая границы нашей с ней договоренности. И аристократка тоже изо всех сил пыталась ей следовать.

В какие только закоулки она меня за минувшее с моего побега время не запихивала. Я побывал, пожалуй, в каждой второй нише, укрытой в кулуарах резиденции императора. Собрав на себя полкилограмма пыли и паутины, я окончательно стал похожим на грязного бродягу, пробравшегося в святую святых Агата. Хотя, стоит быть честным, мой внешний вид и при выходе из пыточных подвалов Иилия не отличался особыми чистотой и лоском. Так что пару десятков лишних пятен и прорех кардинальным образом ничего не меняли.

— Да чтоб тебя! — Выругалась женщина, осторожно разглядывая из-за угла троицу солдат. — Кажется, они не собираются никуда уходить.

— Тем хуже для них, — раздраженно ответил я, потому что мне уже надоело здесь торчать! Придется расчищать себе дорогу…

— Нет, пожалуйста! Не надо! — Испуганно вскинулась аристократка, до дрожи боясь снова увидеть перед собой кровавого демона. — Я не переживу этого зрелища снова…

— У тебя есть предложение получше? — Насмешливо осведомился я.

— Может, попытаемся их отвлечь? — С робкой надеждой предложила она.

— Хм… ну если ты так хочешь… Тогда кричи!

— Что?!

— Кричи так, будто тебя убивают, — проинструктировал я домину. — Если не можешь сама, то я с удовольствием тебе помогу!

— Э-э-э… нет, спасибо, я сама! — Поспешно открестилась от моего великодушного предложения помощница советника. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь…

Взяв пару секунд на подготовку, Долана сделала глубокий вздох, а потом завизжала с такой силой, что мне захотелось сдавить ей шею, лишь бы прекратить эту атаку ультразвуком. Однако раскинутые нити Искры подсказали мне, что вся троица ауксилариев тут же помчалась на крик, на бегу призывая свои Анима Игнис.

Поняв, что задумка удалась, я сразу же нырнул за угловую колонну и забился в щель, безмолвно терпя боль в переломанных костях. И моя невольная проводница поступила точно так же, только спряталась с противоположной стороны. Хотя, казалось бы, зачем, если она могла остаться и пустить стражу по ложному следу?

И вот мимо наших укрытий со скоростью галопирующих коней промчались воины, громыхая железом. Я выждал еще немного, покуда их громогласный топот не затихнет в другом конце коридора, и только после этого выбрался из-за колонны, упрямо шагая к свободе. Позади меня поспешно семенила Долана, но я не оборачивался, потому что и так ощущал ее присутствие. Даже немного удивился, почему она не воспользовалась таким удачным шансом и не сбежала от меня. Наверное, и в самом деле переживала за жизни своих соотечественников.

Следующие метров пятьдесят мы преодолели в достаточно быстром темпе, но потом снова застряли, встретив очередной патруль. Я остановился как вкопанный, отчего провожатая едва не налетела на меня. Заметив мою напряженность, она тоже забеспокоилась.

— Что такое? Опять?! — Упавшим голоском пробормотала она.

— Опять, — сухо подтвердил я. — Впереди люди. На этот раз целый десяток. И я не думаю, что всех их удастся выманить тем же способом.

— И что же нам делать? — Прижала женщина ладони к щекам.

— Это ты мне скажи, — нагло переадресовал я ее вопрос. — Куда нам нужно идти?

— Строго прямо… мы уже почти дошли до южной башни. Поднимемся на нее и там… кхм… а впрочем, чем тебе это поможет? Как ты намереваешься сбежать с нее?

— Не твоего ума дело, Долана, — строго осадил я аристократку. — Просто выведи меня на улицу и беги со всех ног.

— Ворганова борода! — Выдохнула моя собеседница. — Как я это сделаю, если впереди целый отряд?!

— Похоже, иного выхода нет, — равнодушно пожал я плечами. — Жди меня здесь.

— Ты убьешь их?! — Снова забеспокоилась домина Амброс. — Я уверена, можно придумать что-нибудь еще! Ты ведь устроишь переполох, и сюда быстро сбежится целая сотня воинов!

— Попытайся придумать, коли так, — саркастично фыркнул я. — Ну а если не можешь, то помолчи.

Не слушая возражений и не поддаваясь на иррациональные порывы женщины остановить меня, я двинулся дальше по коридору. Долана так и не решилась идти за мной, а потому ее просительный шепот вскоре остался позади. А впереди только враги. Враги, которых нужно убрать тихо и, по возможности, не выпустить демона на волю.

Прикрыв глаза для лучшей концентрации, я попытался сформировать сферу сжатого воздуха, каковые научился делать уже давно. Вот только сейчас я впервые это делал сам, без помощи дьявольских крыльев. В принципе, если не получится, то всегда можно будет их призвать, и сделать все с ними. Сейчас вокруг меня на ближайшую сотню метров не было никого, кроме помощницы советника и группы ауксилариев. Так что лишних свидетелей можно не опасаться…

Как я и предполагал, на новом этапе овладения Искрой работать с энергией стало заметно проще. Пусть я создавал сферы не с такой же легкостью, как с подарком Дьявола, но хорошо, что у меня вообще это получалось. А потому сотни и тысячи незримых невесомых пузырьков, размером едва ли больше яблочной семечки, полетели вперед, устремляясь к своим жертвам. Я тщательно контролировал их полет до самого конца. До тех пор, пока они не влетели в раскрытые рты солдат, затянутые чужим дыханием.

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом где-то вдалеке раздался нестройный предсмертный хор заходящихся в кровавом кашле людей. Отсюда он был едва слышен, но по колебаниям воздуха я ощущал, насколько жесткие спазмы рвут сейчас глотки имперским ауксилариям.

Эти мысли отозвались в моей душе настойчивой вибрацией черного обелиска, но находясь в отдалении, я без труда сумел отбить все его поползновения на мой разум. Когда люди гибли так далеко, за пределами прямой видимости, совладать с кровожадным демоном становилось не в пример более легко. Я бы даже сказал значительно легче, нежели тогда, когда я самолично разрываю податливую плоть загнутыми когтями…

Помотав головой, прогоняя видения жестоких расправ, к которым меня подталкивала вторая ипостась, я дуновением ветра подтолкнул в спину неподвижную Долану. И она, стоит отдать ей должное, намек восприняла правильно. Женщина бегом помчалась в том направлении, где я скрылся, и чуть не налетела на мою спину, выскочив из-за угла.

— Что? — Сходу выпалила она. — Ты отвлек их?!

— Нет, но путь свободен. Веди меня.

— Но я ничего не слышала, — недоверчиво покосилась на меня помощница советника. — Как тебе это удалось?

— Меньше слов, больше дела, — ушел я от прямого ответа. — Скоро ты и сама все увидишь.

Домина Амброс послушно повела меня дальше, и замешкалась только тогда, когда мы наткнулись на десяток ползающих на четвереньках и хрипящих тел. Да, пожалуй, уже тел, ведь спасти ауксилариев в этом мире никому не было под силу.

Умирающие воины отчаянно пытались подняться, хватаясь друг за друга. Судорожный кашель разрывал их легкие, а с губ падала алая пена. Они невидящим взором блуждали по окружающему пространству, стараясь отыскать хоть что-нибудь, способное вытащить их с того света. Но, к сожалению, все их надежды были тщетны.

Замерев, словно перепуганная мышка, Долана с выражением величайшего ужаса уставилась на живописную картину подступающей смерти, которую я здесь нарисовал широкими мазками. Она попыталась кинуться к ближайшему солдату, но так и не решилась прикоснуться к нему.

— Что ты сделал с ними?! Ты отравил их?! — Громким обвинительным шепотом запричитала она. — Ты же обещал… ты обещал… это же просто слуги Исхироса, они не заслужили такой участи!

— А я заслужил несколько седмиц пыток, Долана? — Спокойно возразил я женщине.

— Это… это тоже было несправедливо, — признала все-таки она. — Я была против твоего пленения, клянусь!

— Но ты ничего не решаешь в этом дворце, — безжалостно припечатал я. — Так что соберись, и пошли.

Один из воинов, уже бьющийся в агонии, вдруг ухватился за подол аристократки и с силой потянул за ткань. Моя пособница что-то невнятно пискнула, пытаясь удержать затрещавшее по швам платье на себе, и пугливо отскочила в сторону.

— По… мо… ги… — просипел посиневшими губами солдат, а затем выхаркнул кровавый сгусток прямо на бесценный кенсийский шелк женского наряда.

Это зрелище потрясло провожатую до самой глубины души, и она уже раскрыла рот, намереваясь исторгнуть из себя полный ужаса вопль. Но я подскочил к ней и, не имея возможности орудовать руками, боднул женщину лбом в подбородок. Она заметно опешила, слегка покачнулась, а ее взгляд на короткий миг потерял осмысленность.

— Издашь хоть один звук, и тут же присоединишься к ним! — Зло прошипел я. — У псов твоего императора есть связные амулеты, я чувствую их. Если они подадут сигнал, то их здесь поляжет гораздо больше. Так что давай, иди уже!

Собрав волю в кулак, аристократка сначала неуверенно, а потом с неожиданным остервенением выдернула из сведенных предсмертной судорогой пальцев край своего платья. Остальных жертв моей расправы она обходила по широкой дуге, чтобы никто уже не смог до нее дотянуться.

— Простите меня, воины Исхироса, — промолвила она, глотая слезы. — Я пыталась… я не хотела… простите меня…

Пройдя мимо живых трупов и не удостоив их взглядом, я последовал в указанном Владеющей направлении — к двери, ведущей в южную башню дворца. Там я сделал небольшую остановку, проводя короткую разведку, и лишь убедившись, что впереди никого нет, мы отправились вверх по винтовой лестнице. Видимо, патрульные не могли предположить, что мне понадобится забираться на крышу, а потому сосредоточили усилия на прочесывании нижних уровней резиденции императора и на охране всех выходов. С их стороны эти меры казались наиболее логичными.

Где-то спустя пару десятков ступеней, я замер, учуяв, как небольшой всплеск энергии среди поверженных солдат выжег нити моей Анима Игнис. Дьявол! Это могло значить только то, что кто-то из солдат на последнем издыхании все-таки активировал сигнальный амулет. И совсем скоро тут будет не протолкнуться от сбежавшихся на тревожное оповещение ауксилариев.

— Ходу! Быстро! — Распорядился я, и первым перешел на бег, перепрыгивая сразу через две-три ступени.

Аристократка, все еще пребывающая в пришибленном и опустошенном состоянии, непонимающе остановилась. Но после моего нового требовательного окрика резво помчалась следом, активировав свою Искру, чтобы не отставать. В таком бешенном темпе мы преодолели еще метров сорок, а потом уперлись носами прямиком в запертую на ключ дверь.

— Вот же дерьмо! — Сразу запаниковала Долана. — Надо срочно искать другой путь, я не думала, что подъем на башню окажется под замком!

— У нас нет такой возможности, — тут же отмел я ее предложение. — Сразу на выходе нас встретят солдаты Иилия. Вполне возможно, что они уже шагают наверх, чтобы убедиться, что здесь никто не скрывается.

И словно в подтверждение моих слов где-то далеко внизу раздались едва различимые голоса, будто ауксиларии, обнаружившие тела товарищей, в самом деле решили первым делом проверить башню.

— Я не знала, клянусь! — Испуганно заслонилась аристократка руками, будто я ее в чем-то обвинял. — На вершине южной башни нет ничего, кроме голубятни, и раньше ее не запирали!

— Придется ломать, — сухо откомментировал я, на глаз прикидывая, в какое бы место половчее всадить, чтоб снести преграду.

— Это невозможно, каждая дверь во дворце укреплена зачарованным металлом! Никакому Владеющему не под силу…

Она внезапно осеклась, видимо, вспоминая ту необузданную звериную мощь, которую я источаю в облике кроваво-красного демона, и испуганно прижала руки к лицу.

— Ворган великий, нет! — Выдохнула она, становясь бледной, как свежевыпавший снег. — Прошу, не заставляй меня смотреть на… на… на это снова! Мое сердце не сможет выдержать…

— Расслабься, Долана, — дернул я уголком губ, изображая улыбку, — справлюсь и так…

Домина Амброс не успела больше ничего сказать или возразить, потому что я со всего размаху влепил ногой чуть ниже замочной скважины. Раздался громкий треск и мне в лицо полетели мелкие щепки, от которых я даже не мог заслониться. Но преграда устояла. Тогда я повторил попытку. Удар. Еще удар. А за ним и еще. Какой бы крепкой не была сталь, усиленная Владеющим земли, но простое дерево все еще оставалось весьма хрупким материалом. А потому мне без особого труда удалось превратить дверь в измочаленную груду щепок, из которой просто выпал механизм с длинным толстым ригелем, выполняющим функции засова.

Если подумать, это было весьма просто для Грандмастера. Думаю, даже для простого Владеющего взлом не стал бы непосильной задачей. Просто он затратил бы немного больше времени, выколачивая стальные прутья, сокрытые в досках. Но, тем не менее, путь свободен, надо спешить, потому что преследователи, заслышав шум, явно ускорились…

— Дальше я справлюсь сам, Долана, — развернулся я к женщине. — Не забудь рассказать обо всем императору и передать мое обещание. Молись небу, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись. О, и еще кое-что. Если сумеешь задержать солдат, то этим сохранишь им жизни. А теперь прощай!

Не став выслушивать ответа помощницы советника, я рванул по лестнице, напрягая свою Искру. Я ощущал, как трещат и стонут от нагрузки ослабленные пленом и пытками мышцы, но не замедлял стремительного бега ни на мгновение. Вскоре мне попалась еще одна дверь, которую я снес точно таким же образом. Она, в противовес ранее встреченной, уже не была укрепленной, вопреки заявлению Владеющей, а потому я играючи выломал ее вместе с косяком.

За ней меня встретил яркий солнечный свет, вонь птичьего помета, множество клеток с почтовыми голубями и краешек лазурного неба, заглядывающий в полукруглое окошко. Вот она… Свобода. Я слышу, как меня зовет полет…

Жаль, что помимо этого, я слышал еще и топот на лестнице, который грозил вот-вот настигнуть меня. А значит, действовать надо быстро. Окно достаточно широкое, чтобы я мог рыбкой в него выпрыгнуть, а там меня уже никто не достанет…

— Вот он! Держи!!! — Суровый мужской бас раздался за моей спиной, вмешиваясь в мои намерения.

Я обернулся и увидел несколько закованных в кожу и сталь воинов с белыми плюмажами дворцовых палатинов, уже несущихся к порогу голубятни. Что ж, похоже Долана провалила последнюю миссию, которую я ей поручил. Однако не могу ее за это осуждать, ибо у меня не получается представить ситуацию, при которой солдаты, учуявшие близость цели, прислушались бы к увещеваниям Владеющей.

Не скрывая легкой безумной улыбки, я хлестанул миллионами нитей Искры на подобие кнутов по направлению к выходу. Это действие породило короткий, но весьма сильный порыв ветра, который остановил первого ауксилария уже в дверном проеме. Мужчина остановился и потерял равновесие, начиная заваливаться назад, но его сзади поддержали остальные товарищи, не позволяя упасть.

Ветер отразился от стен, раскидав клетки с испуганно курлыкающими птицами, и голубятня в одночасье погрузилась в хаос. Звон металлических прутьев, крики солдат, разлетающиеся во все стороны перья и пух, вопли перепуганных птиц… Достойный прием получился для подоспевших преследователей, ничего не сказать.

Пока палатины не очухались после моей незримой оплеухи, я распростер энергию Искры до самого окна и начал затягивать воздух оттуда. Поднявшийся ветер, ища выхода, устремился прямо в дверной проем, выдувая прибывших солдат, как мелкий невесомый сор. Некоторые еще пытались сопротивляться, хватаясь за косяки, но хлещущий по их лицам ураган из мусора быстро залепил ауксилариям глаза и ноздри. И чтобы не задохнуться, им все-таки пришлось расцепить пальцы…

Не успело сердце стукнуть и двух дюжин раз, как по ступеням длинной лестницы загрохотали туши патрульных, звеня металлом и изрыгая отборную ругань. Посчитав на этом свою миссию выполненной, я коротко разбежался и нырнул в арку окна, призывая дьявольские крылья.

Едва только опостылевшие за седмицы томления в подземелье каменные своды сменились на синеву неба, ткань моего безвозвратно испоганенного камзола треснула, не выдержав явления подарка Князя Тьмы. Позади меня распростерлась величественная тьма, способная соперничать своей глубиной с самим космосом, и вездесущий ветер поприветствовал мое появление, ласково взлохматив мои отросшие волосы.

Прощай, Агат… спасибо за твое жаркое гостеприимство, но мне пора. Теперь лучше уж вы к нам заглядывайте…

Глава 3

— Ваше Сиятельство, он сбежал! — Офицер гвардии вбежал в покои императора, и сразу же бухнулся на оба колена. Воин виновато склонил голову, словно готовился к тому, что ему ее сразу же срубят за такие дурные вести.

— Как сбежал?! — Громыхнул правитель, сплющивая голыми пальцами покоящуюся в ладони золотую чашу.

— Мои подчиненные доложили, что последний раз видели мальчишку на вершине южной башни, но он бесследно оттуда исчез.

— Что за глупые сказки?! — Зло процедил государь, топая обутой в изящную сандалию ногой. — Как он мог исчезнуть?! Наверняка этот шельмец где-то затаился!

— Абсолютно невозможно, Ваше Сиятельство, — непреклонно отверг такое предположение гвардеец. — Воины прочесали каждую пядь и заглянули в каждую щель. Там просто негде было спрятаться… Мы продолжаем прочесывать остальной дворец, но пока безрезультатно. Боюсь, что он все-таки ускользнул…

— Я что, по-твоему, должен поверить в твою небылицу?!! — Не на шутку взъярился Иилий. — Может, мне следует подыскать нового кандидата на должность командующего Железного корпуса, а, Фит?! Ну, что ты молчишь?!

— Как будет угодно Вашему Величеству, — сипло выдавил воин после непродолжительного молчания. — Но я клянусь вам своей кровью и плотью, клянусь Ворганом и каждым волоском в его бороде, что не лгу вам. Я бы никогда не позволил себе подорвать ваше высочайшее доверие.

— Знаю, Фит, знаю, — голос императора несколько потеплел, но все еще изобиловал угрожающими нотками. — Дьявол с тобой, докладывай дальше. Что там с Хусином?

— Он мертв, Ваше Сиятельство, — бесстрастно ответил командующий. — Мальчишка свернул ему шею, как тощему курёнку.

Иилий в ответ на это ничего не сказал. Только лишь сердито раздулись его ноздри, показывая истинную глубину государева гнева, да еще в глубине взгляда замаячили трудночитаемые искорки.

— Проклятый ублюдок, — прошипел наконец правитель, окончательно превращая несчастную чашу в бесформенный кусок металла. — Я запомню это… запомню… пусть не ждет от меня милосердия…

— Это еще не все, Ваше императорское величество… — с каким-то потаенным страхом признался воин. — Есть еще кое-какие вести… очень плохие.

— Говори! — Тут же приказал государь.

— Ваши преданные генералы, домины Ганадор и Уарид… они… они…

— Да что ты там мямлишь?! — Раздраженно прикрикнул Иилий, подстегивая своего подданного. — Уже забыл, как нужно отвечать императору?!

— Нет, Ваше Сиятельство, не забыл, — поспешно пробормотал Фит.

Он коротко откашлялся, чтобы вернуть своему голосу твердость, и выпалил на одном дыхании, боясь промедлением разгневать своего господина еще сильнее.

— Ганадор и Уарид мертвы, Ваше Сиятельство. Задраны неведомым зверем…

— Они… что? — Упавшим голосом переспросил государь, просто отказываясь верить в то, что он сейчас слышал. Искореженная чаша выпала из его ослабевших пальцев и запрыгала по мраморному полу, разбрызгивая остатки рубинового напитка.

— Они убиты, — с некоторой опаской повторил гвардеец. — На их телах следы когтей и другие раны, не похожие на причинённые оружием. А караульные, сторожившие вход в подземелье, и вовсе…

— Асы?! — Ошарашено перебил докладчика Иилий, перестав слушать его дальнейшие речи. — Мои Асы?! Как это могло произойти?! Кто или что способно погубить лучших воинов Исхироса?!

— У нас нет ответов на это, — повинился Фит. — Невозможно понять, что их убило, но это нечто определенно обладает титанической силой. Домину Ганадору оно оторвало руку и пробило зачарованный нагрудник. А Уарид лишился головы…

— Нет… нет… ты разыгрываешь меня, Фит, — усиленно помотал головой Его Высочество. — Я велю тебя казнить за измену… да, пожалуй, это будет справедливо…

— Ваше Сиятельство, моя жизнь целиком принадлежит вам! — Гвардеец гулко бухнулся лбом в пол, отчего на небольшом столике едва заметно звякнули фарфоровые тарелки. — Я уже клялся, но поклянусь вновь! Я говорю только то, что видел собственными глазами! Молю вас поверить мне…

— Я все перепроверю, Фит, будь уверен! — Пригрозил Иилий, постепенно отходя от небывалого ошеломления. — И если ты хоть в чем-то решил надо мной подшутить, тебя ждет смерть!

— Благодарю за вашу милость! — Поняв, что гроза миновала, воин позволил себе распрямиться, но с колен все еще не поднимался.

— Ну давай, командующий, — сварливо пробормотал император, — добивай меня окончательно. Что ты там приберег напоследок?

Гвардеец ощутимо напрягся, и государь подумал, что воитель сейчас поведает ему нечто совсем уж безумное. Однако тот, немного поколебавшись, выдал вполне нейтральную новость. Скорее даже положительную.

— У нас есть свидетельница побега мальчишки, — враз осипшим голосом признался Фит. — Она ожидает разрешения, чтобы поговорить с вами.

— Вот даже как? — Заинтересовался правитель Исхироса. — И кто же она?

— Домина Амброс, племянница вашего советника.

— Долана? — Почему-то удивился Иилий. — Пригласи ее. Я желаю говорить с ней немедленно!

В очередной раз покорно склонившись, командующий поднялся с колен и вышел из покоев. Он вернулся спустя считанные мгновения, приведя с собой помощницу Пилада. Молодая аристократка была весьма полезна, и за годы своей службы сумела снискать практически безмерное доверие императора. Уж на ее слова можно будет положиться…

— Ваше Сиятельство, — Долана исполнила сложный реверанс, приветствуя господина, и замерла, учтиво ожидая, когда ей начнут задавать вопросы.

— Ты видела побег моего пленника, Долана? — Сходу взял быка за рога Иилий.

— Да.

— Ты пыталась его остановить?

— Нет, Ваше Сиятельство, я помогала ему сбежать.

В первое мгновение правителю почудилось, что он ослышался. Слишком уж резкий был контраст между смыслом сказанного и невозмутимостью голоса аристократки. Однако квадратные глаза Фита и его отвалившаяся челюсть недвусмысленно намекнули, что никакой ошибки быть не могло. Император услышал ровно то, что женщина и сказала.

— Я не понял тебя, Долана, — почти мягко признался государь. — Ты помогала… ему?!

— Все так, Ваше Величество, — подтвердила домина Амброс. — Вы помните, как я просила вашего разрешения поговорить с Данмаром?

— Помню, — с подозрительным прищуром отозвался Иилий. — Но не помню, чтобы я это тебе позволил.

— Да, вы не дали мне окончательного ответа, и я решила, что попробую поговорить с Данмаром сама. Я намеревалась спустится в темницу, но меня не пропустила стража…

— Ты ослушалась меня, Долана, — угрожающе понизил голос правитель. — Ослушалась и помогла бежать моему врагу… я не стану закрывать на это глаза.

— При всем моем глубочайшем к вам уважении, Ваше Сиятельство, — абсолютно спокойно возразила аристократка, словно и не чуяла занесенного над ее шеей топора, — но вы ничего мне прямо не запрещали. Я всего лишь хотела попробовать убедить мальчишку добрым словом и посулами открыть секрет творения молний. А что касается побега… всё не совсем так, как вам видится.

— Ну так расскажи, как все было, — откинулся на спинку роскошного кресла Иилий. — Развей мои сомнения.

— Я была его заложницей, — заявила домина Амброс, и ее голос впервые предательски дрогнул.

Хоть эта аристократка всегда имела редкое самообладание, недоступное многим мужчинам, но сейчас оно явно дало трещину. И уже только по одному этому факту можно было судить, насколько глубокий отпечаток на ней оставили события минувшего дня.

— Данмар выдвинул мне ультиматум, — продолжала Долана, иногда переходя на шепот, — либо я помогаю ему, либо он меня убьет. Я видела, как легко он расправился с охраной, караулящей спуск в темницу, а потому понимала, что у меня против него нет никаких шансов…

— Ты вывела его из дворца? — Грустно спросил Иилий. — Если так, то ты предала меня, домина.

— Нет-нет, Ваше Сиятельство, все гораздо сложнее! — Помотала головой племянница Пилада. — Я сразу сказала, что не смогу помочь ему, но юнец был согласен просто пробраться на крышу.

— Значит, это ты притащила его на южную башню?

— Я, Ваше Сиятельство… но я и подумать не могла, что мальчишка сможет оттуда удрать. Кроме того, я до самого последнего момента не называла ему конечной точки нашего маршрута. Он не мог ничего знать или предусмотреть наперед.

— Что ж, Долана, ты разочаровала меня, — вынес вердикт правитель. — Ты могла позвать палатинов, пока водила беглеца по моим владениям.

— Боюсь, что у меня не было выбора, — скорбно поджала губы женщина. — Я не знаю как именно, но Данмар убил десяток ваших воинов. Хладнокровно. Бесстрастно. Легко. Они умирали мучительно, словно отравленные каким-то ядом, и не могли стоять на ногах. А сам мальчишка не выглядел после этого хоть сколь-нибудь уставшим или измотанным. Я побоялась, что могла спровоцировать жестокое кровопролитие в стенах дворца…

— Ты слишком много на себя взвалила, женщина! — Гневно рявкнул Иилий, ударяя ладонью по подлокотнику кресла. — Эти воины служат мне! Они присягнули трону Исхироса! И только я, как первое лицо империи, вправе решать, жить им или умереть!

— Я не смею ставить под сомнение ваш авторитет и ваше право, — потупила взгляд Долана. — Но каждый ваш солдат, это сын нашей земли. Чей-то брат, чей-то муж и чей-то отец. И именно потому что я не обладаю даже толикой вашей власти, у меня не хватило духу распоряжаться их жизнями.

— Я обязательно накажу тебя, — пообещал правитель, — но еще не решил как. А теперь скажи мне, Долана Амброс, как мальчишка убил моих генералов?

— Мне неведомо, Ваше Сиятельство, — ровным тоном ответила помощница советника. — Стража ведь так и не пустила меня вниз.

— А откуда ты знаешь, что Асов убили в подземелье? — Прищурился государь.

— Данмар сам мне об этом сказал, — ничуть не смутилась аристократка.

— Он был с тобой как-то уж слишком добр и откровенен, — не посчитал нужным скрывать свой скепсис Иилий. — А этот проклятый мальчишка, случайно, не поделился с тобой своими планами?

— Он заявил, что… — Долана замялась, не зная какие слова лучше подобрать. — Сказал мне… Он… он…

Аристократка прервалась на короткий миг, чтобы сделать шумный глубокий вдох. А потом, преодолевая внутренние колебания, выдала императору:

— Он приказал мне передать, что вы, Ваше Сиятельство, отправитесь вслед за Асами…

От подобной дерзости государь Исхироса задохнулся и покрылся пунцовыми пятнами. Что этот мелкий мерзавец себе позволяет?! Насколько самонадеянным глупцом нужно быть, чтобы в открытую угрожать правителю сильнейшей на континенте империи?! Хотя, с другой стороны, разве самонадеянные глупцы способны в одиночку убить двоих самых выдающихся воинов страны? Неужели они настолько недооценили потенциал красных молний, и они способны уничтожать даже Асов?! Но откуда тогда эти ужасающие раны, оторванные конечности и следы когтей? Да еще и бесшумное убийство целого десятка воинов, которое не привлекло ничьего внимания…

Иилий ощутил, как от всех этих вопросов и противоречий у него вспотели ладони. Правитель никому и никогда не признался бы в этом, но именно сейчас он по-настоящему испугался за себя. Юнец с проклятым именем уже неоднократно преподносил ему крайне неприятные сюрпризы. И предугадать, какой фортель он выкинет в следующий раз, было попросту дьявольски трудно. Есть ли у Данмара возможности навредить Иилию или это все пустая бравада?

— Ты можешь идти, Долана, — приказал император, но сам заметил, насколько напряженно прозвучал его голос. — А ты, Фит, останься. Мне еще нужно с тобой многое обсудить…

Домина Амброс послушно поклонилась, как того требовал этикет, и поспешила к выходу. Она так и не решилась признаться в том, что видела на самом деле… утаила правду от своего господина. Такую страшную, но такую важную. И теперь из-за ее малодушия Его Сиятельство не понимает, какая угроза на самом деле нависла над ним. Но, дьявол и его проклятые слуги, кто бы поверил в ее рассказ, находясь в здравом уме?!

Аристократке еще не подвернулось возможности отдохнуть или поспать с тех пор, как она увидела лик ужасного демона. Но женщина пребывала в святой убежденности, что это зрелище будет преследовать ее в кошмарах до самого последнего вздоха. Прелестный темноволосый мальчишка из далекой провинции станет являться ей в самых жутких ночных видениях на пару с отвратительным чешуйчатым зверем. Зверем, чей леденящий душу оскал парализует волю и лишает тяги к жизни… Этот непропорционально широкий рот, эти торчащие клыки, эти свирепые желтые глаза, источающие лютую нечеловеческую злобу…

Женщина вздрогнула и обхватила руками свои плечи, пытаясь унять накативший на нее озноб. Внезапно ее кожа снова ощутила мерзейшее прикосновение длинного раздвоенного языка, а потом в памяти воскресли отзвуки эха дикого и безумного хохота, больше похожего на пронзительный собачий визг.

Нет, надо признаться… надо признаться, потому что носить эту жуткую тайну одной слишком тяжело! Пожалуй, она подождет, когда Фит покинет покои Его Сиятельства, и попробует поделиться сначала с ним. И если даже влюбленный в нее командующий Железного корпуса посчитает ее сумасшедшей, то государь уж точно не поверит в эти ее бредни…

Приняв решение, помощница советника приготовилась к длительному ожиданию, пристроив локти на изящном подоконнике. Но вопреки ее прогнозам, гвардеец появился совсем скоро.

— Фит, я ждала тебя, — смущенно улыбнулась домина Амброс своему давнему воздыхателю, заграждая ему проход.

— Для чего? — Как-то излишне сухо и безэмоционально откликнулся мужчина. И это неприятно царапнуло Долану, ведь раньше он никогда так с ней не разговаривал…

— Я хотела узнать… — молодая аристократка вдруг ощутила робость и неуверенность, которые никогда не проявлялись в ней во время общения с противоположным полом. — Сегодняшний вечер… Мы ведь проведем его вместе, как договорились?

— Забудь об этом, Долана, — грубо оборвал ее воин. — Ты обманула меня и заговорила зубы, скрывая беглеца. Мне твое поведение изначально показалось слишком подозрительным, жаль, что я слишком поздно понял, почему.

— Фит, но я ведь не обманывала тебя, — попыталась оправдаться помощница. — Я спасла твою жизнь! Ты не понимаешь… мальчишка… этот мальчишка, он… он…

— Я не желаю слышать твоих оправданий! — Непреклонно перебил ее командующий. — Мое к тебе доверие умерло. А потому не держи зла, домина Амброс, но более я к тебе не приближусь.

— Постой! — Возбужденно выкрикнула женщина, испугавшись, что останется со своим жутким знанием наедине. — Попытайся хотя бы выслушать меня! Я прошу тебя, Фит!

— Я уже все сказал вам, домина, — командующий демонстративно добавил ледяного официоза в свою речь. — Избавьте меня от своего общества. Всего вам доброго.

Рослый гвардеец водрузил на голову шлем с белоснежным плюмажем и быстрым шагом отправился прочь, подальше от обманувшей его аристократки. А помощница советника стояла на месте, борясь с истовым желанием броситься следом за ним. Сейчас больше всего на свете ей хотелось кинуться в ноги этому широкоплечему воину и молить его. Молить, чтобы он своей могучей спиной защитил ее от тех жутких воспоминаний, что отравляли жизнь Доланы. Чтобы спрятал ее от ужасающих когтей кровавого демона, подарил ей уверенность в завтрашнем дне…

Но вместо этого домина Амброс стояла и сжимала кулаки, больно вдавливая острые ноготки в кожу ладоней. Нет, какие бы потрясения не выпали на ее долю, она не позволит себе такого унижения. Она потомок великого рода, а не какая-то там простушка! Если Фит не желает ее слушать, то пусть катится на все четыре стороны. Наверное, это просто возраст берет свое. Долана убедила саму себя, что хочет видеть верного гвардейца в роли отца ее детей. И пережитый страх эту убежденность только усилил. Еще днем ей это казалось лучшим способом убежать от реальности и позабыть о шершавых чешуйчатых пальцах, сжимающихся на ее горле. Но, видимо, судьба распорядилась по-другому…

Коренастая фигура воина скрылась за поворотом, оставляя домину совсем одну. И впервые за много лет она ощутила пронзительное одиночество, острыми когтями сжимающее ее сердце…

Глава 4

В просторном холле имения Атерна нынче собралось весьма шумное собрание. Таасим разослал официальные приглашения практически всем родам Махи, даже самым малочисленным. Точно такое же получила и Астра, как новая глава Персус. А потому в поместье попросту не нашлось другого помещения, способного вместить всех, кто прибыл на зов древнейшей семьи Исхироса.

Девушка еще не привыкла к своей новой роли, и поэтому немного тушевалась в обществе крайне солидных высокородных дам и господ. Ей было нелегко держаться со всеми ними на одном уровне, но ей на помощь неизменно приходила Луана. Она в последние дни не отходила от дочери ни на шаг, и юная домина была благодарна своей матери за поддержку. По крайней мере, рядом с ней рыжеволосая аристократка не чувствовала себя слепым щенком, брошенным на середину бурной реки.

Как вскоре выяснилось, поводом для этого собрания оказался весьма острый вопрос. Можно даже сказать, что для большинства высокородных он оставался глубоко личным. А все дело в том, что император Иилий пренебрег правами и свободами одного из членов семьи Атерна, силой принудив его отправиться в столицу. И этот факт не подвергался сомнению, поскольку среди присутствующих нашлось множество свидетелей, на глазах у которых это все и происходило.

Никто не посмеет отрицать, что высокородные такое посягательство на свои свободы восприняли очень болезненно. Пусть это пока не коснулось непосредственно их. Но кто знает, что взбредет в голову правителю завтра?

Очень часто звучало во время обсуждения и имя Данмара, вот только Астра долгое время не могла понять, при чем тут вообще он. Однако когда глава рода Имаго прямым текстом называл юношу домином Атерна, девушка начала делать первые робкие предположения. Робкие, поскольку вероятность того, что Таасим принял в семью своего заклятого врага, казалась прямо-таки исчезающе малой.

— Мама, почему все говорят о Данмаре, как о члене рода Атерна? — Шепотом спросила она у Луаны.

— Потому что он взял в жены Араию Атерна и получил ее фамилию, дочь, — так же тихо поведала ей женщина. — Я понимаю, что ты последнее время была слишком сильно занята тренировками, но ты теперь глава нашего рода. И ты просто обязана больше внимания уделять происходящему в Махи.

— Я… да, конечно, я понимаю… — слегка заторможено отозвалась рыжеволосая, а потом встрепенулась: — ОН ЧТО СДЕЛАЛ?!

На их пару тут же покосились некоторые вельможи, однако осуждения в их взглядах не было. Скорее, в них сквозило понимание пополам с одобрением, ведь они восприняли эту реплику на счет императора и сами не могли поверить в подобную наглость.

— Держи себя в руках! — Шикнула на дочь Луана. — Привыкай к тому, что ты должна сохранять хладнокровие всегда и везде, тебе ясно?!

— Да, мама, но… Данмар… женился… как же так? — Потеряно пробормотала аристократка. — Он никогда ничего не говорил об этом…

— Перестань грезить об этом мальчишке, — сурово приказала леди Персус. — Выкинь его из головы, ведь он нам больше не нужен.

И Астра была бы рада прислушаться к этому без сомнения полезному совету, но в груди все равно поселилась противная сосущая пустота. Такая холодная, щемящая и подавляюще гнетущая… Нечто подобное она ощутила, когда умер отец. Вот только постигшую его смерть тяжело было назвать осознанным выбором. А вот Данмар свое решение принял самостоятельно, и теперь девушка не могла избавиться от чувства, что этим он ее предал.

— … возмутительное пренебрежение законами империи! И кто его допустил?! Тот, кто обязан быть их основным гарантом! — Рыжеволосая аристократка помотала головой, прогоняя непрошенные скорбные мысли, и попыталась сосредоточиться на том, что вещал Таасим. Луана права, теперь она глава рода, и ее прямая обязанность больше уделять внимания событиям вокруг семьи, даже если они, на первый взгляд, ее не касаются. О Данмаре она подумает после…

— Я направил ноту протеста Иилию Второму, с требованием вернуть члена моего рода! — Продолжал пылко рассказывать молодой лидер Атерна, забравшись на ступеньки широкой лестницы как на сцену. — И я готов был к любому ответу, но только не такому! Вдумайтесь, мне пришло письмо, в котором сказано, что представители моей семьи не пребывали в Агат! Что это, если не издевательство?!

— Я считаю, что Его Сиятельство сильно перегнул палку! — Подал голос Нисс Эстуан, и остальные аристократы поддержали его согласным гулом. — Он своими действиями показал, что привилегии нашего сословия не значат ровным счетом ничего! Что в любой момент он может их отнять, низведя любого высокородного до ранга обычного плебея!

— Вот именно, домин! — Горячо воскликнул Таасим. — Какие бы тайны не хранил наш род, это наши тайны! И если мы не желаем делиться ими, то у нас есть на это причины! Однако Иилий совсем уже потерял разум, раз посчитал, что сможет выбить их силой! А потому мы должны сплотиться и дать ему ответ!

— Подождите, домин! — Со своего места вскочил Зокрит Иматирос, занявший пост убитого Данмаром Мэрака. И несмотря на то, что он, можно сказать, был обязан мальчишке своим положением, мужчина не выглядел особо стремящимся оказать незаконно плененному юноше помощь. — Что мы можем сделать супротив императора? В одном только Махи насчитывается почти три полных легиона шавок! Это пятнадцать тысяч мечей, готовых выполнять любые приказы Иилия. Я думаю, никто из нас не забыл, какими событиями закончилась эпоха кланов? По одному слову правителя эти мясники будут убивать всякого, невзирая на пол и возраст.

— Домин Зокрит, — насмешливо всплеснул руками Атерна, пытаясь перетянуть общественное мнение на свою сторону, — неужели вы испугались рычания каких-то вшивых псов?! Один лишь мой род способен выставить не меньше трех тысяч вышколенных воинов, которые будут обучены и экипированы значительно лучше, нежели недоучки из народных легионов!

— Оставьте эти манипуляции, домин, — не пошел у него на поводу Иматирос. — Не все семьи столь могущественны, как ваша. К тому же, я прожил побольше вашего, и неоднократно участвовал в приграничных стычках с султанатом. Я видел этих псов в деле, так что можете мне поверить, свои невеликие боевые навыки они с лихвой компенсируют слаженностью и железной дисциплиной!

— Оно и неудивительно! — Не остался в долгу Таасим. — Ярмарочные циркачи учат своих собак не только ходить на задних лапах, но и танцевать! Однако сплясать аллеманду еще ни у одной из них не получилось!

— Это пустой спор, — отмахнулся от возражений аристократ. — Чего вы пытаетесь добиться, домин? Хотите убедить всех, что шавки неопасны? Так я сразу могу сказать, что это не так.

Собрание согласно закивало, поддерживая Зокрита. Гарнизон Махи действительно имел внушающие ресурсы и мог доставить немало проблем. Никто не сомневался, что объединенная армия родов сомнет людей Иилия в прямом столкновении, но какова будет цена такой победы? И что потом противопоставят победители другим силам правителя, которые тот неизменно приведет к стенам города?

— Я вынужден согласиться с домином Иматирос, — вставил слово старик Фортем. — Пытаться разрешить ситуацию силой — это слишком импульсивно и нерационально. Мы просто утопим свой город в крови и только ослабим собственные позиции, если трон Исхироса отправит свою армию к нашим воротам. Действовать нужно путем дипломатии, а не путем стали…

— Я же сказал, что император не желает идти на диалог! — Эмоционально отозвался Таасим. — Он просто прибегает к гнусной лжи, ставя под сомнения показания множества свидетелей! Я был вынужден искать иные методы воздействия на него, но мне уже ничего другого не остается. А теперь поставьте себя на мое место, домин Гровен. Как бы вы поступили? Разве не желали вы любыми способами пресечь поползновения в адрес своей семьи?!

— Мне сложно сказать, какие действия бы я предпринял. И все же, — упрямо настоял на своем старик, — я остаюсь при своем мнении. Открытая конфронтация есть путь к поражению.

Остальные аристократы хоть и не спешили открыто выражать согласие с речами Иматирос и Фортем, но и становиться на сторону Атерна желающих тоже пока не находилось. Слишком уж поспешным и необдуманным выглядело то, к чему их подталкивал Таасим. В воздухе, конечно же, так и витало жгучее стремление поставить зарвавшегося государя на место. Вот только предложить достойное решение пока никто так и не сумел.

И в самый разгар жаркого обсуждения, когда большинство высокородных уже уверились, что юный Атерна не сумеет снискать полного понимания у высшего света, судьба преподнесла всем огромный сюрприз.

Двери поместья с грохотом распахнулись, впуская в холл свет закатного солнца и душный воздух жаркого вечера. Люди заинтересованно обернулись на шум, и затихли, встречая новых действующих лиц. Астра тоже оглянулась вместе со всеми, и обомлела, не в силах поверить тому, что увидела… На пороге поместья стоял Данмар.

Юноша выглядел так, словно выбрался из могилы. Весь грязный, покрытый бурой засохшей коркой и облаченный в какие-то жалкие лохмотья, в которых только очень наметанный взгляд смог бы узнать некогда дорогое одеяние. Лицо его выглядело сильно похудевшим, напоминая обтянутый кожей череп мумии. И только сияющие непреодолимой волей темные глаза остались все такими же пронзительными и смелыми. Он медленно оглядел каждого из присутствующих, и не все гордые аристократы смогли выдержать его тяжелый и требовательный взгляд. Немая сцена затягивалась, и ошарашенные гости поместья, тоже узнавшие парня, никак не могли решиться нарушить молчания.

В абсолютно тишине Данмар сделал первый шаг, и едва не рухнул. Но его тут же подхватила под руку массивная закутанная в плащ фигура, возвышающаяся чуть позади мальчишки. Сперва Астра подумала, что это верный великан Астал прибыл со своим господином. Однако она слишком много провела поединков с этим громилой, чтобы успеть до мельчайших подробностей запомнить, как именно он двигается. Конкретно этот таинственный визитер на уровне подсознания внушал девушке трепет и опасение, и она с уверенностью могла сказать, что это не Стальной…

Под шумные вздохи и тихие восклицания, Данмар продолжил свой путь. И пока он двигался между рядов аристократов, они смогли в подробностях рассмотреть юношу. Ближайшие к нему высокородные брезгливо скривили лица, когда им в нос ударила гнилостная вонь и запах давно немытого тела. Но сам мальчишка, казалось, нисколько не переживает из-за своего непотребного внешнего вида. Он шел хоть и медленно, прихрамывая и подволакивая ноги, но с высоко поднятой головой. Все устремленные в его сторону взгляды он встречал прямо и гордо, без робости и стеснения.

Данмар прошел совсем рядом с Астрой, направляясь к Таасиму, и девушка не удержалась от жалостливого восклицания, когда увидела спину своего друга. Ей вдруг стало ясно, отчего морщились остальные… В широкой прорехе изодранного наряда воздушника проглядывало нечто такое, что совсем не походило на нормальную кожу. Вздувшаяся и бугрящаяся от сочащихся гноем рубцов поверхность спины выглядела не просто ужасно. Она в равной степени вызывала отвращение и недоумение. Как с такими ранами подросток вообще может ходить, и не заливаться слезами от боли при каждом неверном движении?! Видимо, другие аристократы думали схожим образом, а потому в их жестах и взглядах все больше читалось уважения и восхищения стойкостью молодого Атерна.

А юноша, тем временем, доковылял до лестницы, где стоял Таасим, и принялся с утробным рычанием штурмовать ступени, ни у кого не прося помощи. Наконец Данмар забрался повыше, чтоб его мог увидеть каждый из пришедших на собрание аристократов, и развернулся лицом к публике.

— Простите за мой внешний вид, — хрипловато произнес он, — но, думаю, вы не станете меня осуждать, когда узнаете, что мне довелось пережить.

Мальчишка посмотрел на своего таинственного спутника в глухом балахоне, и тот без лишних понуканий в пару движений разорвал остатки одежды на бывшем узнике императора. Собрание в очередной раз ахнуло, увидев страшные увечья на истощенном теле парня, и рассержено загомонило, обсуждая сию неприглядную картину.

Астра и сама ошарашено глядела на искалеченные от кончиков пальцев и до самых плеч руки Данмара. И никак не могла поверить в то, что кто-то способен сделать такое с аристократом. Перекрученные и переломанные конечности подростка теперь походили на ветви больного дерева. А многочисленные шрамы и ожоги, густо покрывающие кожу, переплетались между собой, образуя отвратительные в своей причудливости узоры. И слезы сами по себе начинали наворачиваться на глаза при виде того, во что превратился этот некогда прекрасный молодой воин.

— Полюбуйтесь, жители Махи, — провозгласил мальчишка, ни капли не стыдясь своей наготы. — Вот какую цену я заплатил за свои знания. Вот что сделал со мной Иилий, возжелавший отнять у меня их.

— Ужасно…

— Это неправильно!

— Как он только терпит это…

— Нужно позвать целителя!

Выкрики неслись один за другим из разных частей холла. Смотреть на Данмара было попросту больно, и Астра тоже хотела вставить реплику, показывая, что она отнюдь неравнодушна к этому зрелищу. Однако Луана сильно пихнула ее локтем в бок, побуждая к молчанию, а потому девушке пришлось поспешно прикусить язык. И именно в такие моменты у юной Персус возникали серьезные сомнения на счет того, кто на самом деле является главой их рода…

— Император жестоко истязал меня, — продолжил вещать Данмар, — но, как вы понимаете, не за преступления. Он приказал подвергнуть меня пыткам, чтобы я выдал ему секрет красных молний, которые научился творить. Скажу без утайки, что эти несколько седмиц были самыми жуткими в моей жизни, но все же я сумел их пережить. Мне удалось бежать, отправив в небесные чертоги не только палача, но и одного Зрящего, который присутствовал на допросе. Однако для меня ничего еще не закончилось. Иилий придет за мной. Он ясно дал понять, что не отступится от своей цели.

— Почему ты не раскрыл свой секрет, Данмар? — С каким-то плохо скрытым напряжением осведомился Зокрит Иматирос, не сводя с мальчишки хмурого взгляда.

— Потому что он опасен, домин, — без лишних экивоков поведал юнец. — Воздушники слишком долго находились в положении слабых и ненужных обществу Владеющих. Заполучив такие знания, они принесут одну лишь беду.

— И все? — Недоверчиво приподнял бровь аристократ. — Тобой двигало только это?

— А разве этого недостаточно? — В тон ему ответил Данмар. — Кто может в здравом уме желать встать у истоков кровавых междоусобиц?

— Удивительно, но до твоего прихода домин Таасим именно это нам и предлагал…

— Почтенный глава моего дома не мог подталкивать вас к этому! — Грозно сверкнул глазами Аколит. — Уверен, вы неверно восприняли его посылы.

— Он намеревался втянуть нас в войну против правителя Исхироса! — Выкрикнул кто-то из другого конца холла.

— Я хотел объединить вас, чтобы суметь отстоять нашу общую свободу! — Тут же отреагировал на обвинение глава Атерна. — Чтобы никакой человек в государстве, будь то наместник, военачальник или даже сам император не смел плевать на наше сословие!

— Вот видите, — снова обратил на себя внимание беглый пленник, — все не так просто, как вам показалось. Я не стану спорить, что война ужасна и никогда не буду считать ее наилучшим выходом. Однако посмотрите, что происходит с теми, кто пытается договориться с безумцем, одержимым манией превосходства. Вот он я, перед вами. Чудом выживший пример того, что Иилий слишком сильно уверовал в свою непогрешимость.

— И что же ты собираешься теперь делать? — Поинтересовался Иматирос.

— О, нет, жители Махи, — покачал головой Данмар. — Это я хотел спросить у вас. Что вы будете делать, когда Его Сиятельство решит, что у вас есть нечто такое, что нужно ему? Как вы будете защищать свой дом, когда белоголовые ауксиларии начнут ломиться в двери ваших поместий? Как попытаетесь помешать солдатам империи упечь ваших родственников в пыточные застенки?

Зокрит попытался было что-то возразить, однако мальчишка ожег его тяжелым взглядом, и аристократ, скрипя зубами, предпочел смолчать.

— Мир меняется, почтенные гости, — провозгласил Данмар. — И мы должны либо безропотно подстроиться под него, либо объединиться и отстоять старый уклад. Иилий Второй Солнечный решил пойти по стопам своего деда и пренебречь мнением аристократии. И теперь от вас зависит, стерпите ли вы этот плевок в лицо, или ответите.

Мальчишка сделал небольшую паузу, цепко следя за каждым движением собравшихся зрителей.

— Я спрошу каждого из вас, готовы ли вы биться, сталью и кровью отстаивая права, которые безумный правитель пытается у вас отнять?! Война, положившая конец эпохи кланов, показала, что Исхирос боится соперничества! А потому венценосный род приложил все усилия, чтобы разобщить нас! А ведь именно в единстве сокрыта наша величайшая сила… Так каков же будет ваш ответ?!

Собрание притихло, погружаясь в напряженное размышление. Мальчишка задавал очень непростые вопросы, которые нельзя было решать, поддавшись эмоциям. Но, черт подери, как можно продолжать считать себя аристократом, оставаясь в стороне, когда происходят такие события?!

Глава 5

Я стоял на лестнице рядом с Таасимом, и с вызовом глядел на сборище аристократов, что сейчас неуверенно мялись, боясь сделать неверный выбор. Какое жалкое зрелище они сейчас собой являли. Длительный мир и в самом деле слишком сильно расслабил этих ничтожеств, и теперь они были готовы поступиться своей честью, лишь бы сохранить привычный сытый и спокойный жизненный уклад.

— Кхе, молодой домин, — нарушил первым затянувшееся молчание старик с венком и черепом на груди. — Вы не так давно упоминали о восстании кланов, но, кажется, позабыли, что оно было подавлено несмотря на то, что в армию мятежников вошли роды двадцати пяти провинций! Это куда более многочисленная армия, нежели мы сможем собрать. И не нам тягаться в грубой силе с императорским троном…

— Поверьте, домин Гровен, — холодно ответил я, по эмблеме рода узнавая семейство Формтем, — я не пренебрегаю уроками, которые преподносит нам история. Главная ошибка союза аристократов заключалась в том, что они покинули свои земли и отправились на Агат, желая одним мощным ударом завершить войну. Они оставили дома и семьи без защиты, подставив их под удар регулярной армии Иилия Первого! Мы же, если дойдет до противостояния, такой глупости совершать не станем.

— Ну а что же мы станем делать? — Продолжил допытываться неугомонный пожилой гость. — Какую цель вы хотите перед нами поставить?

— Независимость.

— Э-э-э… простите, молодой домин, я не совсем вас понимаю…

— Мы отделимся от Исхироса и станем суверенной провинцией, — повысил я голос, дабы каждый высокородный зритель мог меня расслышать. — Посмотрите на карту, дорогие гости, Махаканская провинция располагается на плодородных и благодатных землях! У нас есть широкие реки, изобилующие рыбой, огромные горы, ведущие к богатым недрам, и обширные земледельческие угодья. Мы снабжаем четверть империи железной рудой, мрамором, серебром и даже земляным маслом! Мы стоим на важнейших торговых путях, которые связывают целых три огромных державы! Именно через нас проходят кенсийские караваны, двигающиеся из Исхироса в султанат! Но самое главное, что именно в нашем благословенном городе располагается один из восьми имперских Дивинаториев! Как видите, мы легко можем стать самодостаточным во всех планах государством, независящим ни от кого!

— Это очень амбициозно, Данмар, — вставил слово Иматирос, присоединяясь к обсуждению, — вот только Иилий не позволит нам отделиться. Даже если мы объединим все свои силы, то не выстоим против мощи армии целой империи!

— Это так, — не стал я отрицать очевидного, — но кто вам сказал, что мы будем одни?

— А на кого мы еще можем рассчитывать?

Новый вопрос прозвучал скептически, но в то же время и весьма заинтересованно. Аристократам очень понравилась картина, которую я обрисовал им словами. Жадность оказалась куда более действенной мотивацией, нежели воззвание к поруганной чести. И если я сейчас сумею убедить их, то они наверняка сдадутся. Ведь алчные намерения гораздо проще прикрывать дырявой вуалью благородства. Мне осталось только лишь немного додавить их… Я бросил короткий взгляд на Таасима, предлагая ему высказаться, и он сразу понял мой немой намек.

— Род Атерна не забудет нанесенного оскорбления! — Веско припечатал он. — Я полностью согласен со своим родичем, и мы выступим против власти Иилия, даже если нам суждено сделать это в полном одиночестве!

Затем я повернул голову к своему молчаливому спутнику, который стоял ступенькой ниже, но все равно возвышался надо мной на целую половину головы. Настало время и ему сбросить маску инкогнито, а потому я, используя Искру, послал ему невидимый знак. Таинственная фигура, почуявшая дуновение сквозняка, подняла руки и скинула с себя глухой балахон, надежно укрывающий его черное одеяние от чужих взглядов. И собравшиеся аристократы не сдержали вздоха удивления, когда узрели перед собой паладина Месиза, облаченного в вороненный доспех служителя Воргана.

— Орден Костяного Меча не может оставаться в стороне, когда на вверенных под нашу защиту землях творится беззаконие, — пророкотал храмовник, легко перекрывая возбужденный гомон собрания. — Мой голос — это голос всего провинциального экзархата Махи. А посему, я наделен правом заявить, что наше братство присоединяется к роду Атерна и поддерживает борьбу против человека, поправшего закон и справедливость!

Шквал, грянувший после этих слов, был подобен штормовому ветру. Люди в полный голос принялись кричать друг на друга, пытаясь донести мысли своим соседям. Только что они стали свидетелями небывалого. Последователи Воргана ни единого раза за всю свою историю не вступали в политические междоусобицы Исхироса, коих на протяжении веков грянуло предостаточно. И высокородные гости никак не могли поверить в то, что Черные воители именно сейчас решили отступиться от своих монументальных принципов. Однако Месиз был весьма значимой фигурой в Ордене, и подвергать сомнению его слова не желал никто.

Когда шум немного утих, Таасим вскинул руку, призывая собрание к тишине. И аристократы послушно замолкли, выжидающе глядя на нас. Что ж, похоже, пора выбрасывать на стол все свои козыри, чтобы показать, что в моей колоде скопилось изрядно сильных карт…

— Астра Персус! — Четко молвил я, отыскивая в толпе приглашенных огненную копну волос. — Что скажешь ты?! Какое примешь решение, как глава своего рода?!

Девушка, услышав свое имя, по началу растерялась. И судя по румянцу, хлынувшему на ее щеки, она сейчас больше всего на свете мечтала провалиться под землю. Но нет, моя дорогая. Я сдержал свое обещание и разобрался с твоим дядей, сделав тебя новым главой рода. А кроме этого, я знаю твой грязный и подлый секрет, который ты от всех скрываешь. Будь уверена, о нем узнают абсолютно все, ежели ты вздумаешь не оправдать моих надежд…

Эти невысказанные угрозы слишком явно читались в моем взгляде, а потому румянец медленно отступал с лица аристократки, уступая мертвенной бледности. Она прекрасно поняла меня.

Юная Персус принялась вставать со своего места, однако сидящая рядом Луана непреклонно положила руку на ее плечо и попыталась удержать ее. Женщина что-то гневно зашептала дочери на ухо, но та бесцеремонно скинула чужую ладонь и распрямилась.

— Мой род признает право семейства Атерна, и сделает ради восстановления справедливости все, что в наших силах!

— Спасибо, домина, — медленно склонил я голову. — Я рад, что не ошибся в тебе.

Луана, разозленная неповиновением Астры, тоже возжелала выговориться. Но когда она встала, то поймала мой предостерегающий взгляд, в котором плескалось целое море боли. Боли, в которой я без всяких сожалений утоплю ее, стоит лишь леди Персус перейти мне дорогу. Ну же, моя некогда прекрасная госпожа, отпусти свой гнев. Не думала же ты, что я играюсь с вашим семейством просто потому, что мне нечем заняться? Я сделал тебя Грандмастером, но я же тебе дал понять, насколько высока будет цена непокорности…

— Я… — женщина сразу же осеклась, увидев полыхнувший в глубине моих глаз огонь. Стало заметно, что она готова вернуться на свое место, однако отменное воспитание не позволяло ей этого сделать.

— Я желаю дополнить свою дочь и заявить, что род Персус присоединился бы к нелегкой миссии рода Атерна вне зависимости от того, сколько союзников выступит против власти кровожадного императора!

Хех, все-таки выкрутилась. Ну ладно, Луана прощаю. Двигаемся дальше…

Благодарно кивнув женщине, не позволив на своем лице проявиться никаким эмоциям, я обратился к Зокриту.

— А что скажите вы, домин Иматирос? — Проникновенно заговорил я. — Сделаете вид, что ничего не произошло, или все-таки поступите, как и до́лжно аристократу?

Да, это было немного грубо. И от неприкрытого намека на тот самый долг жизни, что лег на нового главу рода после того, как я убил в поединке его предшественника, Зокрит опасно сощурил глаза. О, да! Я вижу, как тебе не хочется об этом вспоминать. Но неужели ты допускал, что я тебе все прощу? Ежели так, то ты глупец, уважаемый домин. Пусть ты не ведаешь информацией о пределах моих возможностей так полно, как та же Луана. Но ты все равно понимаешь, что если я отправил на тот свет вашего Магистра, то что мне какой-то там Владеющий? Ты опытный политик, и ты понимаешь, что я не спущу тебе с рук предательства. А потому, выбирай сейчас…

— Род Иматирос не… — голос Зокрита внезапно покинул его, и мужчине пришлось потратить несколько мгновений чтобы прокашляться. — Кхе-кхе, прошу прощения. Род Иматирос не видит причин отказываться от щедрого предложения доминов Атерна. Мы прямо заинтересованы в территориальном отделении от империи, поскольку именно наша семья имеет на своих землях угольные шахты и железные рудники.

— Благодарю вас, домин, наша семья не забудет об этом, — поклонился я, внутренне ухмыляясь пронырливости аристократа.

Вот уж про кого сказано: «Сделать хорошую мину при плохой игре», так это о нем. Он весьма мастерски сумел придать своему внезапному согласию видимость мотивации. Если кто из аристократов и удивится тому, как совсем недавно противящийся идее объединения против Иилия так быстро поменял свое мнение, то виду не подал. Астре стоило бы у него поучиться, а то ее речь выглядела куда менее аргументированно.

— Домин Кайет, — перевел я взгляд на новоявленного главу рода Дивита, — позвольте спросить вас о том же. Может ли наш зарождающийся союз рассчитывать на вас?

Собравшиеся в холле поместья резко притихли, боясь пропустить даже звук, который произнесет юноша. Иматирос, Персус, Атерна — это все, конечно, хорошо. Но если к нам вдруг присоединится богатейшая семья империи, то у этого сомнительного начинания появляются весьма неплохие шансы на успех. Конечно же, никто из высокородных не мог знать, что Кайет уже давно ведет по моей просьбе подготовку к войне и закупает необходимые ресурсы. А потому все сказанное сейчас для них будет настоящим откровением.

— Дивита не будут бездействовать, покуда дружественный род терпит притеснения! — Торжественно провозгласил Кайет. — От имени своей семьи я объявляю, что мы присоединяемся к коалиции Атерна!

Аристократы заволновались и зашумели, обсуждая свалившиеся на них новости. Уж к такому повороту точно никто из них не готовился. На первый взгляд спонтанная затея, продиктованная эмоциями и жаждой мести одного рода, совершенно неожиданно превратилась в весьма перспективное, пусть и несколько авантюрное предприятие. Однако когда высокородные узнают, кого еще я собираюсь перетянуть в число союзников, уверен, сомневающихся не останется.

* * *

«Мать твою, как же жарко в этих чертовых доспехах!» — это единственная мысль, которая назойливо пульсировала в голове Вердила. Весь третий легион с самого рассвета отрабатывал за городом приемы маневрирования и перестроений. И той пылью, что проглотил каждый солдат только за сегодня, можно было толстым слоем засыпать весь Махи! Однако неугомонные командиры, судя по всему, не собирались оставлять несчастных бойцов в покое, а только начинали входить во вкус…

— Седьмая, восьмая, одиннадцатые манипулы, гото-о-овсь! — Надрывно проревел трибун. — Пятая, шестая, девятая, десятая, делай р-р-р-раз!

Воины империи, обливаясь потом под жарким полуденным солнцем, принялись вяло перебирать ногами, выполняя команды офицера. Вообще, на тренировках полагалось проявлять куда большее рвение, но сил на это уже не оставалось. Тяжелый щит оттягивал руку, ремни шлема натерли кровавые мозоли под подбородком, а удерживать Искру в напряжении становилось все сложнее с каждым мгновением…

— Ленивые тупицы! — Заорал командир, коршуном носясь вдоль строя. — Слабаки и тюфяки! Исхирос столько золота вложил в ваше обучение, а вы даже не способны овладеть собственными ногами!

— Небесная тысяча, — прошептал Вердил, обращаясь к своему соратнику, — да если б я знал, что меня ждет, ни за что бы не подался в рекруты…

— Ага, — иронично ответил ему товарищ, — и загибался бы ты на карьерах, мечтая о миске похлебки! И даже Владеющим бы не стал! Тут хотя бы кормят хорошо.

— А у тебя только о жратве и мысли, Мейло! — Огрызнулся воин. — Ни о чем другом мечтать не можешь.

— Ну как же не могу? А о девках?

— Не знаю, как у тебя, а у меня на них сил уже не остается. Да и от меча мозоли уже такой толщины наросли, что наощупь камень от бабской задницы не отличаю…

— Хе-хе, но твое-то главное оружие еще не такое мозолистое, — жизнерадостно улыбнулся приятель. — Есть еще к чему стремиться!

— У кого там пасть не затыкается?! — Грозно проревел трибун, ища глазами нарушителей дисциплины, и солдаты моментально прикусили языки. — Вы бы так активно отрабатывали слияние и развал манипул, как треплетесь! Тьфу! Хуже базарных торговок!

Оценивая эффект от своей речи, командующий еще несколько раз прошелся вдоль строя, сокрушенно качая головой и сетуя на хлипких подчиненных.

— Слушайте меня, доходяги, — объявил офицер, — сейчас я пойду отлить, а когда вернусь, то хочу увидеть свежих и полных сил бойцов! Таких, чтобы не стыдно было смотреть! Я сказал!

Как только командир отвернулся от них, по всему строю пронеслись тягостные вздохи облегчения. Легионеры выпустили из рук тяжелые щиты, побросали мечи в ножны, а некоторые и вовсе повалились прямо на землю, мечтая об отдыхе. Блаженную, но такую мимолетную передышку следовало использовать на полную катушку…

— Болваны, — услышал Вердил позади себя, — нас всех едва не наказали за вашу болтовню…

— Да ладно тебе, Цест, — примирительно выставил ладони Мейло, — ну не наказали ведь.

— Если продолжите в том же духе, то господин трибун нас обязательно поимеет! И уж поверьте, с рук вам это не сойдет…

— Всё-всё, молчим! — Вклинился Вердил, не желающий тратить силы на пустой конфликт. — Больше ни слова в строю, клянусь Ворганом!

— Надеюсь, что так… — недовольно буркнул их соратник.

Последовав примеру других сослуживцев, два приятеля тоже присели на утоптанную землю и вытянули гудящие от усталости ноги. Ах… какое же это неземное наслаждение. Жаль только, что оно будет таким недолгим, ведь офицер скоро вернется, и примется муштровать их и дальше…

— А я думал, что в Дивинатории было сложно, — уныло поведал Мейло, растирая окаменевшие от напряжения голени.

— Разве ты не пытался меня убедить, что у нас не так уж все и плохо? — Насмешливо поддел его товарищ.

— Да это я так… для поддержания разговора, — отмахнулся собеседник. — На самом деле, лучше уж тут, в чистом поле, нежели терпеть насмешки и плевки от этих богатеньких ублюдков!

— Ты давай не ори о таком, — опасливо втянул голову в плечи Вердил. — Если кто услышит, как ты поносишь аристократов, могут и палок выписать…

— А я в своих товарищах уверен! — С вызовом ответил друг. — А еще знаю, что они считают точно так же.

— И все же, лучше лишний раз не искушать судьбу. Но в одном ты прав, совсем не так я представлял себе службу у императора…

— Ха-ха, а ты думал, что будешь разгуливать по улицам с белоснежным плюмажем на башке и отбиваться от столичных красоток? — Включился в их беседу другой солдат.

— Я думал, что мы будем защищать Исхирос, а не бестолково стаптывать подошвы! — Огрызнулся Вердил, которого несколько задели такие слова.

— Ты в бой-то не рвись, горячая твоя голова! Жалование и без того капать будет. Или полагаешь, что после того, как прольешь кровь во имя Его Сиятельства, то тебя больше уважать станут?

— А что, нет что ли?!

— Вот же дурак-человек! — По-доброму ухмыльнулся соратник, показывая свои кривые желтые зубы. — Ты не смотри на то, что в Исхиросе рабства нет. Мы все тут натуральные невольники, продавшие свои жизни за возможность пробудить Искру. И иного отношения к нам никогда не будет.

— Парни, он возвращается… — прервал их возглас кого-то из первой шеренги.

— Ох, дьявол! Как быстро…

Легионеры, завидев приближение трибуна, подскочили с земли и принялись поспешно приводить себя в порядок. Если офицер узрит их в таком непотребном виде, сидящими на задницах, то им сильно не поздоровится…

— Ого, ты гляди! — Мейло пихнул Вердила в бок, привлекая внимание. — Видел когда-нибудь таких огромных?

Боец покрутил головой, пытаясь понять, о чем говорит его друг, но так ничего и не смог разглядеть за спинами других солдат. И только когда сосед по строю пихнул его в бок и указал куда-то наверх, Вердил догадался задрать голову.

— Страж и его тысяча… — пробормотал он. — Это совсем не птица, Мейло…

— А что тогда? — Усмехнулся не столь остроглазый приятель. — Дракон что ли?

— Это… это… — воин пытался ответить своему брату по оружию, но горло предательски пересохло, и из него вырывался только сдавленный шепот.

— ЧТОБ МЕНЯ ЧУМА ЗАБРАЛА!!! — От раздавшегося позади себя чьего-то эмоционального вопля оба легионера чуть не выпрыгнули из сапог. — ДА ЭТО ЖЕ ТОТ ЧЕРНОКРЫЛЫЙ АНГЕЛ!!!

— Дья-а-а-авол… — сипло выдохнул Мейло, бросая щит и прикладывая пальцы к переносице. — Я слышал, что он уничтожил целую площадь…

— Не площадь, а эшафот, где казнили его последователей! — Тут же поправили парня с другой стороны.

— Да не суть! — Буркнул воин, не отнимая рук от лица. — Ох-х, что-то неспокойно мне… Что ему могло понадобиться здесь?!

— Похоже, скоро мы это узнаем, — пробормотал Вердил, наблюдая за тем, как человеческая фигура на прекрасных чернильно-черных крыльях спускается с самих небес прямо к третьему легиону.

Глава 6

Обомлевшие воины смотрели на спускающегося вестника небес, широко распахнув глаза и рты. Они бы даже в самых смелых мечтах не могли представить, что им когда-нибудь доведется так близко увидеть ангела… Все слухи, что ходили о нем в последние пару лет в Махи, казались слишком безумными, чтоб в них верить. И даже явление приближенного Воргана на купеческой площади воспринималось чем-то далеким, пусть и произошедшим совсем рядом. Но реальность сумела поразить абсолютно каждого бойца.

Чернокрылый посланник опускался все ниже, и вот уже легионеры могли разглядеть черную маску, надетую на его лицо, и стройное тело, сплошь покрытое десятками кривых шрамов. Похоже, небесный ратник под предводительством Великого Стража прошел немало битв, оставивших на нем эти жуткие отметины…

Расправив величественные крылья, ангел завис над строем так низко, что при желании можно было подпрыгнуть и коснуться его ступней. Но, конечно же, среди солдат империи не нашлось дураков, способных на такое кощунство.

— Воины Исхироса, — обратился к ним божественный вестник с глубокой печалью в голосе, — мне больно смотреть на вас. Почему вы терпите такое отношение к себе?

Дружинник Воргана вроде бы говорил совсем негромко, но, удивительное дело, его прекрасно слышал весь легион! И молодые бойцы замерли с открытыми ртами, потому что ждали от ангела чего угодно, но только не такого вопроса. Даже господин трибун впал в ступор, остановившись как вкопанный на полпути к своим подчиненным, и глупо таращился на спустившееся к ним высшее существо.

— Неужели вы заслуживаете всеобщего осуждения за деяния, совершенные вашими предшественниками почти сотню лет назад? — Проникновенно продолжал крылатый посланник. — В чем провинились солдаты империи в той войне? Разве они не исполнили приказ своего командующего? Разве не остались верны присяге и трону?

— Не слушайте его! — Завопил вдруг офицер, первым понявший, в какую сторону дует ветер. — Стро-о-ой, щиты к плечу! Клинки из ножен долой!

Темнокрылый прорицатель молниеносно обернулся к дерзкому смертному, и легионеры прищурились, стараясь защититься от хлестанувшего по глазам порыва ветра. Он не удостоил командующего ответом, а просто пригвоздил его к месту своим строгим взглядом.

— Я сказал клинки из ножен! — Уже не так уверенно приказал трибун, и неосознанно сделал полшага назад, будто намеревался броситься наутек.

Вердил смотрел и не мог поверить в то, что это не сон. Воздух вокруг головы офицера вдруг поплыл, искажая черты его лица, и военачальник даже успел раскрыть рот для крика. Но ни звука больше не сорвалось с его губ, потому что череп трибуна смяло, будто в ладони невидимого великана. Из его рта, носа и опустошенных глазниц вырвался темно-бурый поток, который долю мгновения покружился на одном месте, словно бы заключенный в стеклянную сферу. А потом вся эта кровавая мешанина со звучным хлопком разлетелась на десятки шагов вокруг.

Нет, ну это точно не может быть правдой. Скорее всего, Вердил просто сомлел под жарким солнцем, и это ему все чудится. Сейчас его обольют водой, нахлещут по щекам и заставят вернуться в строй. Такое уже с ним бывало… Медленно проведя по своей щеке, легионер с каким-то отстранением посмотрел на перепачканные красной влагой пальцы. Остатки господина офицера долетели даже до него…

— Я снова спрашиваю вас, почему вы молчите, когда унижают вашу честь?! Почему сносите оскорбления и терпите этот позор? Разве таких бесправных и угнетенных воинов желает видеть Великий Страж?!

Ангел развернулся к строю и невозмутимо продолжил монолог, словно ничего только что не произошло. А люди молчали, косясь то на его черные крылья, то на обезглавленное тело их командира. Никто не решался раскрыть рта, боясь разделить участь трибуна. Но, раз уж это все был сон Вердила, видимо, ему и предстоит говорить…

— А что мы можем, господин? — Спокойно поинтересовался парень. — Мы просто рекруты, от нас совершенно ничего не зависит…

Легионер отметил, как сослуживцы испуганно поворачивают головы в его сторону. Им кажется диким, что кто-то дерзнул вступить в разговор с высшим небесным созданием. Но оно и неудивительно, они ведь не понимают, что это все бред перегревшегося разума.

— Точно от таких же рекрутов век назад зависела судьба вашего государства! — Непререкаемо отрезал божественный вестник. — Именно ваши легионы помогли сломить сопротивление бунтовщиков, нанеся удар по их тылам. Но вдумайтесь, чем вас за это наградили? Презрением. Ненавистью. Плевками в ваши лица. Позорным собачьим прозвищем. Разве вам это нравится?

— Что вы, господин! — Открестился Вердил от такого предположения. — Как же это может нравится? Совсем нет. Но и выбор у нас невеликий. Не от хорошей жизни мы пошли под знамена Исхироса…

Видя, что их говорливого сослуживца не постигает никакая кара, остальные легионеры тоже начали украдкой выражать согласие. Они поддержали парня негромкими выкриками, однако добавить что-нибудь от себя пока еще опасались.

— Выбор невелик, но он всегда есть, — поведал ангел, и солдаты затаили дыхание, обратившись в слух. — Вместо того, чтоб служить потомкам предателя, который не отстоял поруганную честь своих воинов, вы можете пойти за мной!

Люди недоуменно переглянулись, пытаясь найти в лицах своих товарищей хоть какие-то подсказки. Но соседи по строю выглядели такими же растерянными и потрясенными.

— Иилий Первый испугался последствий своего решения, — голос вестника внезапно стал подобен грому, от которого захотелось закрыться руками. — Он побоялся мести аристократии, а потому свалил всю вину на тех, кто присягнул ему на верность. Ваши легионы стали громоотводом для гнева поверженных! А сын и внук Иилия поддержали подлость своего предшественника. Именно поэтому вас до сих пор величают не иначе, как «шавками». Ответьте себе, вы довольны этой ролью?!

— Нет… — одними губами прошептал Вердил, сжимая кулаки от ощущения великой несправедливости. Ангел говорил совершенно правильно. Разве честно то, что народные легионы в Исхиросе презирают все, от мала до велика? Разве честно, что самого императора общественное недовольство обошло стороной и обрушилось лишь на бесправных исполнителей его воли?! А самое главное, почему они по сей день пожинают плоды того, что произошло во времена заката эпохи кланов?! Те, чьи отцы еще даже не родились, когда объединенная армия аристократов двинулась на войну с правящим родом…

— Я не услышал вашего ответа, воины! — Прогремел посланник бога. — Вы хотите быть собаками, получающими от хозяина только тумаки и оскорбления?! Такой ли, по-вашему, должна быть доля истинного воина?! Это ли предел ваших мечтаний?!

— Нет! — Грянул нестройный ответ легионеров.

— Я не слышу!!!

— Нет!!!

Все больше человек находили в себе смелость отвечать ангелу. Все громче звучали их выкрики, все больше злости и подавляемой долгие месяцы обиды вкладывалось в них. Но Чернокрылому этого явно было недостаточно…

— Я НЕ СЛЫШУ!!!

— НЕ-Е-ЕТ!!!

На этот раз Вердил завопил так неистово, что заломило зубы. В это короткое слово воин вложил не только весь воздух своих легких, но и ту досаду пополам с горечью, которые он копил в себе с тех самых пор, как вступил в ряды рекрутов. Он припомнил все несправедливые нападки и оскорбления, которым подвергся за годы обучения в Дивинатории. Каждый беспричинный вызов на Поединок Чести, на котором спесивые аристократы развлекались тем, что валяли его в песке арены и пускали ему кровь. Вспомнил каждую свою чертову слезинку, пророненную в колючую соломенную подушку.

— Вы хотите это изменить?! — Вопрошал крылатый посланник. — Хотите заслужить уважение и почет, которых достойны настоящие воины?!

— ДА-А-А!!!

— Громче!!!

— ДА-А-А-А!!!

— Хотите быть теми, кому по-настоящему благоволит Ворган?!

— Хотим!!!

— Прими нашу клятву, небесный воин!

— Мы устали жить в бесчестии!

— Да! Нам надоело терпеть!

Не сговариваясь, строй подался в стороны, чтобы пропустить знаменосца. Он вынес квадратную аквилу с изображением четырехкрылого ястреба и припал на одно колено, протягивая штандарт ангелу, и Чернокрылый неспешно опустился на землю, чтобы принять подношение. Ангел осторожно взял древко, и тотчас же ткань стяга затрепетала, подхватываемая ветром. Легион сделал свой выбор… И как же жаль, что это все пригрезилось Вердилу, а не произошло на самом деле. Хотя, кто знает, быть может, именно этот сон станет вещим?

* * *

Сгорбившись над очередной срочной депешей из Агата, наместник внимательно читал строки гневного послания. Ох, дьявол, что же такого произошло в столице?! Император, судя по тону его указов, находился просто в бешенстве, и впору было порадоваться, что Махи находится так далеко от его резиденции.

— Мальчишка с проклятым именем все-таки сбежал из дворца, — потрясенно пробормотал себе под нос чиновник. — У меня скоро уже не останется сил удивляться…

Его Сиятельство приказывал поднять весь гарнизон, оцепить город еще одним тройным кольцом, но изловить беглеца. Почему государь убежден, что Данмар попытается вернуться сюда, наместнику оставалось решительно непонятно. Уж он на месте юнца никогда бы не решился сунуться туда, где его будут ждать в первую очередь. Но приказ есть приказ, и волю правителя придется исполнять.

Потянувшись к шелковому шнуру, чиновник ухватился за него и несколько раз дернул. В кабинет почти сразу же вбежал вышколенный прислужник, готовый внимать повелениям ставленника императора.

— Подготовьте распоряжение от моего имени, — приказал наместник, — городской страже находиться в постоянной готовности. А еще пригласите ко мне трибунов расквартированных в Махи народных легионов. Передайте, что чем скорее они меня посетят, тем будет лучше. Откладывать визит не стоит, ведь это личный приказ Его Августейшества.

Отвесив глубокий поклон, слуга исчез так же быстро, как и появился, а чиновник вернулся к копошению в своих бесконечных бумагах. Вряд ли армейские командующие отбросят свои дела и стремглав помчатся к ратуше. Эти солдафоны при любом удобном случае стремились продемонстрировать наместнику, что не подчиняются его приказам. И сейчас старик пребывал в некотором предвкушении, представляя, как сунет им под нос грамоту с императорским оттиском, наделяющую наместника полномочиями главнокомандующего всей провинции… Ох, как же скривятся лица этих твердолобых вояк!

Шум во дворе заставил мужчину отвлечься от столь приятных мыслей и недоуменно посмотреть в сторону окна. Интересно, что это там происходит? Поддавшись любопытству, чиновник с кряхтением поднялся с мягкого кресла и неспешно заковылял к балкону. С некоторым удивлением он увидел, что небольшая площадь перед ратушей сплошь заполнена воинами народного легиона. Это что же, какой-то трибун вознамерился удивить наместника своей многочисленной свитой? Ха-ха, как же глупо! Радует, конечно, что имперские офицеры не заставили себя долго ждать, но все же стоит их немного проучить за подобные фокусы.

Наместник, едва сдерживая проказливую улыбку, стремительно вернулся к столу и взял оттуда грамоту. Уже придумывая, какую звучную фразу он скажет, и представляя, как ткнет документом в наглые рожи легионеров, старик картинно встал возле шкафа. Замерев спиной к выходу, он сделал вид, что изучает корешки книг, которыми были заставлены все полки. Но когда сердце успело сократиться, пожалуй, сотни три раз, старик уже пожалел о своем ребячестве, потому что у него от долгого стояния заломило поясницу. Дьявол, и почему эти недоумки идут так неспешно?!

Готовый наплевать на эффектную сцену встречи гостей, мужчина вознамерился уже вернуться в свое удобное кресло, но тут в приемном вестибюле зазвучали чьи-то тяжелые шаги. О, легки на помине! Ладно, придется потерпеть еще немного.

Раздавшийся стук в дверь можно было назвать в какой-то степени даже деликатным. Совсем не похожим на прошлые визиты трибунов, когда они врывались в его кабинет, заставляя дрожать полки. И сей факт несколько приподнял настроение наместнику. Все-таки раньше командующие народных легионов, если и им доводилось взаимодействовать, такой учтивости не проявляли. И такая благоприятная перемена в их манерах не могла не радовать.

— Да-да, входите, — крикнул чиновник, с хрустом расправляя сутулые плечи.

Слушая, как распахивается дверь, старик взял грамоту Его Сиятельства в одну руку и надменно поднял ее над плечом.

— Я ожидал вас, господа! Вот, ознакомьтесь с новыми распоряжениями Его Августейшества Иилия Второго, а потом мы с вами поговорим…

— Я сомневаюсь, Ваша Милость, что вы ожидали именно нас, — прозвучал насмешливый ответ. И от звуков этого смутно знакомого голоса, пробуждающего исключительно неприятные ассоциации, наместник едва не вздрогнул. Он быстро обернулся, чтобы разглядеть визитеров, и в первое мгновение мужчине стало дурно.

— Данмар?! — Сипло выдавил хозяин кабинета. — Что… откуда ты… как…

— О, не волнуйтесь вы так, Ваша Милость! — Мальчишка, стоящий в окружении воинов Исхироса, гадко ухмыльнулся. — Не желаете немного отдохнуть от своих забот?

— Я… э-э-э… — наместник смерил недоуменным взглядом легионеров, которые по какой-то причине не пытались схватить юного наглеца. — Вообще-то, у меня есть приказ Его Сиятельства, предписывающий задержать тебя, Данмар.

Чиновник снова помахал перед замершими солдатами грамотой с красной печатью, и один из воинов тут же перехватил ее из старческих рук. Мужчина сперва немного опешил от такого напора, но потом все же не сдержал так и рвущуюся наружу улыбку. Надо же, как здорово получилось. Беглец сам заявился к нему, и теперь будет пленен. Неясно, правда, каким образом он вообще попал в компанию солдат. Наверное, юнец попался патрулю на глаза случайно, и те просто по старой памяти решили задержать его. Впрочем, все подробности можно будет прояснить немного позднее…

— Как видишь, Данмар, тебе снова не повезло. Зря ты вернулся в Махи, потому что…

Наместник осекся на полуслове, когда легионер, взявший грамоту императора, принялся без всякого стеснения и смущения рвать ее на мелкие части. От такого зрелища у чиновника глаза просто полезли из орбит.

— Как… как вы смеете?! — Ошарашенно пробормотал старик. — Это документ столичной канцелярии, заверенный лично Его Августейшеством!!! Да вы… да вас… вас всех ждет трибунал и виселица!

— Ваша Милость, к чему эти сотрясания воздуха? — Высокомерно ухмыльнулся мальчишка. — Разве вы не поняли, что произошло?

— А что произошло? — Глупо переспросил ставленник императора.

— Власть сменилась, — припечатал Данмар, стирая со своего лица любые намеки на улыбку. — Махаканская провинция более не является частью Исхироской империи, и не признает Иилия Второго Солнечного своим правителем. Отныне высшим субъектом власти является Совет Родов, который берет на себя все законодательные и исполнительные функции. Посему, от имени Совета Махи, я освобождаю вас, Ваша Милость, от занимаемой должности провинциального наместника.

— Ты… сбрендил? — Потрясено переспросил чиновник, не желая верить в то, что он сейчас услышал. — Его Сиятельство сравняет дома аристократии с землей, когда узнает, что вы здесь удумали…

— Но вы этого не увидите, если продолжите говорить со мной подобным тоном, — строго осадил юнец градоначальника, и тот пугливо прикусил язык.

По-свойски пройдясь по кабинету, Данмар нахально уселся в кресло наместника и деловито сложил руки на столешнице.

— На передачу дел уйдет некоторое время, — не терпящим возражений тоном произнес он. — А потом вы сможете отправиться к Иилию.

— С чего ты взял, что я буду содействовать? — С вызовом поинтересовался пухлощекий старик.

— А с того, — не замешкался с ответом мальчишка, — что в противном случае к своему господину вы прибудете по частям.

Чиновник, прекрасно поняв смысл этой недвусмысленной угрозы, шумно сглотнул возникший в горле ком. Он не считал себя героем, и он не питал на счет своей стойкости особых иллюзий. Ставленнику Иилия было предельно ясно — едва только холодная сталь прикоснется к телу, так он сразу же сделает все что от него потребуют.

— Это правильный выбор, Ваша Милость, — верно истрактовал молчание бывшего градоначальника Данмар. — А теперь давайте начнем знакомство с ключевыми лицами города. Полагаю, что когда все закончится, в Агат вы отправитесь в большой и дружной компании своих подчиненных…

Глава 7

Несвойственное столице Исхироса ночное безмолвие сегодня захватило улицы Агата. Горожане словно лесные зверьки, почувствовавшие приближение землетрясения, попрятались в свои норы, и не думали даже казать носа наружу. Один лишь только далекий порт светился сотнями огней, потому что торговля в это время года шла как никогда бойко, а потому погрузка и разгрузка судов не прерывалась даже с наступлением темноты.

Иилий Второй, прозванный в народе Солнечным, угрюмо восседал в своих покоях и отстраненно цедил уже третий по счету кувшин вина. Однако разум императора оставался все так же чист и светел, словно он пил ключевую воду. Вот уже несколько дней кряду он изучал документы, поступавшие из Махи в последние четыре года. У государя было стойкое ощущение, что он упустил какую-то важную деталь, но не мог понять какую именно. И на советников в таком тонком деле полагаться не следовало. Иилий и сам толком не осознавал, что ищет, поэтому все попытки возложить груз раздумий на чужие плечи были заранее обречены на провал.

В дверь опочивальни тихонько постучали, и на пороге показался взъерошенный помощник правителя. Его Сиятельство оторвался от созерцания своих записей и устремил уставший взгляд на визитера.

— Извини, Пилад, что поднял тебя с постели, — вместо приветствия сказал государь, — но я нуждаюсь во внимательном слушателе.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Августейшество, — хрипло прокаркал советник. — Не беспокойтесь, я уже позабыл те времена, когда мог спать всю ночь напролет. Нынче я больше ворочаюсь с боку на бок, да пялюсь в окно, ожидая рассвета.

— Что ж, в таком случае, я оказал тебе услугу. Обсуждение острых вопросов гораздо полезнее, чем бестолковое лежание в кровати.

— Абсолютно с вами согласен, Ваше Сиятельство! Так что случилось?

Прежде чем ответить, Иилий задумчиво потер заросший легкой щетиной подбородок.

— Скажи, Пилад, — наконец нарушил молчание хозяин покоев, — на протяжении скольких веков уклад нашего общества остается неизменным?

— Боюсь, что у меня нет точного ответа, Ваше Сиятельство, — покачал головой старик. — Мы постоянно находимся в движении, а потому и наш быт всегда прогрессирует. К примеру, три тысячи лет назад был изобретен треугольный парус, позволяющий судам ходить против ветра. И долгие годы эта простейшая идея развивалась, пока не превратилась в сложное парусное вооружение на трех мачтах. Изменило ли это мир? Еще как. Произошло ли это быстро и стремительно? Едва ли.

— Ты почти слово в слово повторил мои собственные мысли, — удовлетворенно кивнул император. — Но я думал о Владеющих земли. Сколько веков понадобилось нашим предкам, чтобы осознать свою власть над неживыми материалами вроде металла и камня?

— Много, — расплывчато поведал советник. — Я не сильно углублялся в историю, но мне кажется, что читал в трудах одного философа, будто первый подобный опыт человечество получило еще во времена расцвета цивилизаций Дикого материка. Однако же процесс не останавливается и по сей день. Не проходит и десятилетия без того, чтобы какой-нибудь пытливый гений не изобрел какой-нибудь новый сплав или невиданные методы работы с материалами.

— Да, все так, — снова согласился правитель. — Ну а что ты можешь сказать об этой вещи? Как долго мы использовали ее, даже не предполагая, что она подлежит модернизации?

Усеянная золотыми перстнями и драгоценными камнями ладонь государя медленно поднялась на уровень глаз, сжимая обычное гусиное перо. Плавно покачав им перед Пиладом, Иилий осторожно положил писчую принадлежность на свой стол.

— Хм… ну с момента перехода от глиняных табличек минуло никак не меньше десяти веков, Ваше Сиятельство. Но я прошу прощения, мне не совсем понятно, к чему вы клоните…

— Сейчас поймешь, — несколько самодовольно хмыкнул император. — Тебе не кажется, что между этим и вот этим, пропущено некоторое количество звеньев?

Теперь Иилий выложил новомодное механическое перо, которое за счет своего удобства и продуманности конструкции стремительно завоевывало популярность в богатых провинциях. В бедных оно было менее распространено, потому что стоило слишком уж больших денег, да и в целом таких изделий остро не хватало, чтобы удовлетворить потребности всех желающих ими завладеть.

— Сожалею, Ваше Августейшество, — виновато опустил голову Пилад. — Но я, в силу своего возраста, не слежу за такими новинками. Если вы позволите рассмотреть поближе…

Государь махнул рукой, что можно было истрактовать, как согласие, и советник тут же принялся дотошно разглядывать неизвестное изобретение со всех сторон. Стыдно признаться, но на то чтобы понять принцип его действия, у старого вельможи ушло поразительно много времени. Но когда он все-таки осознал, что маленький шарик на конце узкой трубки не только не позволяет чернилам из колбы выливаться, но еще и крутится, перенося их на бумагу, потрясению аристократа не было предела.

— Это просто поразительно! — Выдохнул гость, любуясь работой неизвестного мастера. — Такое простое, но в то же время эффективное решение! Мне подобное никогда бы не пришло в голову…

— Между прочим, работа ювелира из Махи, — с тщательно скрываемой злостью в голосе поделился правитель. Все придворные знали, что упоминание этого города с некоторых пор вызывает у господина приступы раздражения, а потому сами опасались лишний раз говорить о нем. — Какой-то ничем не примечательный Владеющий, находящийся к тому же на грани разорения, вдруг в один день создал вот такое совершенство. Веришь в подобное, Пилад?

— Жизнь, порой, может очень непредсказуемо повернуться, Ваше Сиятельство, — осторожно поведал советник, не спеша ни соглашаться, ни спорить.

— А сколько этих непредсказуемых поворотов уже произошло в Махи?! — Эмоционально стукнул по подлокотнику Иилий. — Огненная вода, механические перья, явление ангелов, юнец, швыряющий молнии, смерти глав знатных родов… Что, дьявол задери, там происходит?!

— Мне жаль, Ваше Августейшество, — низко поклонился аристократ, — но я не имею понятия. Вероятно, вы хотите связать все эти странности с Данмаром?

— Я чувствую, что проклятый мальчишка как-то во всем этом замешан, — до хруста сжал кулак правитель. — Мне не хватает сведений, чтобы увязать все это в единую картину, но это явно он мутит воду в моем государстве…

Пилад в ответ на это ничего не сказал. Одержимость императора странным отроком, что загадочным образом сбежал, прихватив жизни двух Асов Исхироса, начинала уже вызывать у него беспокойство. Слишком уж сильно зациклился правитель на Данмаре и том секрете, которым он обладает. В то же время, советник понимал, насколько болезненно Его Сиятельство реагирует на всякую критику, а потому не рисковал ему открыто высказать свои опасения. Но видит небо, не доведет это до добра, ох, не доведет…

Внезапно в дверь императорских покоев постучали, и оба мужчины недоуменно повернули головы к входу.

— Кого там черти принесли в такое время?! — Гневно рявкнул Иилий, и неизвестный визитер, на свою беду, воспринял это как приглашение войти.

Когда внутрь опочивальни с почтительным поклоном вплыла племянница Пилада, старик едва не схватился за сердце. Ворганова борода! Что творит эта сумасшедшая?! Государь ведь недвусмысленно дал ей понять, что она попала в немилость и теперь даже не имеет привилегии смотреть в сторону престола! А теперь она заявляется в императорские покои, да еще и в столь поздний час…

— Долана, что ты здесь делаешь?! — Зашипел старик на свою родственницу, боясь даже бросить взгляд на правителя.

— Я должна рассказать вам, что на самом деле произошло в тот день, когда сбежал Данмар, — каким-то тусклым и безжизненным голосом ответила женщина.

Оба собеседника не могли не заметить, что женщина за прошедшие дни стала выглядеть как-то уж неухоженно и тускло, чего никогда ранее себе не позволяла. Всегда яркая и эффектная Долана теперь перестала пользоваться косметикой, а вместо ароматов изысканных масел источала весьма отчетливый кисловатый запах вина.

— Я признаю, что рассказала не все, — продолжала излагать аристократка, не обращая внимания на брови Иилия, которые все сильнее сходились на переносице. — Но не вините меня, Ваше Сиятельство, потому… потому что…

Без какого-либо перехода домина Амброс прижала ладони к лицу и зарыдала, судорожно всхлипывая и шмыгая носом. Пара мужчин недоуменно переглянулись, словно ждали друг от друга пояснений касательно странного поведения аристократки. Но, к сожалению, ни один из них не был в силах внести ясность в происходящее.

— Долана, успокойся… — мягко попросил советник, ласково обнимая родственницу за плечи. — Не нужно нервировать государя своими слезами, пойдем со мной. Тебе нужно успокоиться…

— Нет, Пилад! — Грозно приказал Иилий, на которого женские слезы не произвели такого сильного впечатления, как на старика. — Я хочу знать, что твоя помощница скрыла от меня! Поэтому, пусть говорит сейчас!

— В… ва… Ваше Си… ятельство, — проговорила аристократка, пытаясь побороть разрывающие грудь всхлипы, — Данмар… он… не человек…

— А кто же он, Долана?! — Правитель требовательно посмотрел на придворную, и немного приподнялся в своем кресле, изнемогая от желания услышать ответ.

— Он… тварь… монстр! — Выдохнула женщина, впадая в какую-то необъяснимую панику. — Кровавая чешуя, рога, острые когти! Я не знаю, кто он, но это точно не может быть человеком!!! Он… он…

Аристократка расплакалась пуще прежнего, не в силах вымолвить ни единого внятного слова. И Его Сиятельство, уставший терпеть этот эмоциональный припадок, вскочил со своего места. За пару шагов покрыв расстояние, отделяющее его от Доланы, Иилий со всего маху влепил ей звучную пощечину, эхо от которой заметалось меж мраморных колонн.

— Соберись, женщина! — Сурово припечатал государь. — Ты разговариваешь с правителем Исхироса, и у меня нет времени на твои истерики! Излагай все с самого начала!

Прижав ладонь к месту удара, которое горело и стремительно наливалось темно-бордовым цветом, Долана и в самом деле сумела немного успокоиться. По крайней мере боль, хлестанувшая по нервам, вытеснила страх перед тем, что случилось с ней несколько дней назад. Глубокий вдох… выдох. Снова вдох… Выдох. Нужно просто начать, а дальше будет проще. И домина Амброс заговорила. Стоило только первому слову сорваться с ее уст, как поток откровений стал просто неуправляемым.

Она поведала о встрече с желтоглазым демоном, который одним лишь видом своей клыкастой улыбки мог причинять боль. О том, как болталась в его когтистых лапах, ощущая себя мошкой в паутине. О том потустороннем ужасе, который охватывал ее, стоило только жуткому отродью посмотреть в ее сторону. Долана не стала скрывать и того, как встретила командующего Фита, как помогала Данмару прятаться, как переступала через тела умирающих стражей дворца…

— Это было создание полностью чуждое нашему миру, Ваше Сиятельство, — невыразительным тоном шептала опустошенная аристократка. — Я чувствовала, как оно жаждет крови и страданий, но почему-то сдерживает себя. Однако никаких весомых причин у твари для этого не было, и рано или поздно, но она бы решила, что незачем себя ограничивать. Произошла бы жуткая бойня. Люди ничего бы не смогли противопоставить неуязвимому демону, и весь Агат мог утонуть в крови…

— Как ты посмела скрыть от меня такие вести?! — Свирепо прорычал Иилий. — Глупая женщина, да как ты вообще удумала молчать о таком?! Вот уже который день лучшие умы столицы бьются над разгадкой гибели двух Асов, а ты все это время носила ответ за пазухой?!

— Я боялась, что вы мне не поверите, Ваше Сиятельство, — потупила взгляд женщина. — Вы просто не представляете, какое потрясение и напряжение я испытала, находясь поблизости с монстром. А кроме того…

— Да я плевать хотел на твои потрясения! — Рявкнул император, перебивая Долану. — На кону стоит судьба всего Исхироса, а ты трясешься за свою репутацию?! После того, как мне показали растерзанные тела моих генералов, я бы поверил даже в то, что их казнил сам Ворган!!!

Государь принялся нервно расхаживать по своим покоям, осыпая племянницу, а заодно и самого советника грязными ругательствами. Иилий Второй размахивал руками, расшвыривал предметы и пинал мебель. В какой-то момент на устроенный им шум внутрь опочивальни заглянул обеспокоенный палатин, пытаясь удостовериться, что у господина все в порядке.

— Иди сюда, воин! — Быстро заметил гвардейца правитель. — Видишь эту набитую дуру?! Отлично. Брось ее в темницу! Ее участь я решу после! А что касается тебя, Пилад…

Старик поднял усталый взгляд на императора, внешне вполне спокойно перенося бурю, которую тот устроил. Советник уже приготовился к тому, что своим высочайшим повелением Иилий бросит в застенки и его самого. Все-таки Долана его родственница и ближайшая помощница. Ее ошибки — это его ошибки. И он согласен был понести любое наказание.

— … собирай военный совет! — Удивил государь своим приказом. — Если к исходу седмицы не придет ответ наместника Махи, то я направлю туда когорты Железного корпуса!

* * *

— Что привело тебя, путник, в обитель Ордена, да еще в столь поздний час? — На пороге храма возник суровый мужчина в черных одеждах и с мертвенным спокойствием воззрился на визитера.

— Я… э-м-м… прошу простить меня, экзарх, — неуверенно проблеял темноволосый юноша, нелепо переминаясь с ноги на ногу. — Я не мог прийти днем, потому что за мной следят! Молю, впустите меня…

— Великий Страж всегда готов оказать помощь страждущему, — высокопарно отозвался жрец, и посторонился, впуская парня внутрь. — Тебя преследуют бандиты? Тебя пытаются ограбить? Или, быть может, ты сам что-то украл, а теперь скрываешься?

— Нет-нет, экзарх, — помотал головой посетитель храма. — Все гораздо сложнее. Понимаете, я… в общем… у меня есть сведения о секте, с которой вы боретесь. Я знаю человека, стоящего за всей этой организацией, и готов назвать вам его имя…

— Вот как? — По голосу приспешника Воргана было непонятно, заинтересовали его слова гостя или нет. — А что ты хочешь взамен за эти сведения?

— Ничего! — Твердо открестился от награды юноша. — Я просто желаю, чтобы все уже наконец закончилось! Эта нелепая игра уже давно вышла из-под контроля, и одному лишь Защитнику известно, к какому итогу она нас приведет! Вы отведете меня к тому, кто примет меня, экзарх? Или, быть может, выслушаете меня сами?

Смерив визитера холодным взглядом, в глубине которого не читалось ровным счетом ничего, жрец сделал приглашающий жест и неспешно отправился куда-то вглубь храма. Парень тут же поспешил следом, подстраиваясь под широкий шаг спутника, и принялся горячо благодарить мужчину в черных одеждах. Однако тот не вел и бровью в сторону болтливого гостя. И это безразличие отчего-то заставляло юношу выворачиваться наизнанку, пытаясь добиться хоть какого-то отклика от невозмутимого собеседника. Он сам не заметил, как начал выкладывать служителю Ордена все свои заготовленные речи.

— … и этот Данмар вовсе никакой не аристократ! — Горячо шептал брюнет, воровато озираясь по сторонам. — Когда мы встретились, он был обычным сыном кузнеца из пригорода! У него в мошне не звенело и гроша! Но очень скоро у него стало столько золота, что он переехал во второе кольцо, а оттуда уже в Дивинаторий! В общем, он нанял нас с братом, чтобы мы выполняли для него кое-какую работу. И постепенно его поручения становились все страннее и страннее… Не успели мы с братом опомниться, как оказались во главе целой банды. Мы собирали для Данмара информацию со всего дна Махи, постепенно расширяясь и заходя в новые районы города…

Юноша принялся сбивчиво описывать те необычные приказы, которые отдавал их наниматель, и к каким неожиданным итогам они приводили. Рассказывал, как они с братом отбирали наиболее перспективных и преданных людей, как враждовали с другими шайками, пытающимися их задавить и поглотить. Как Данмар неизменно помогал решать вопросы с наиболее несговорчивыми и опасными головорезами, как охотились на работорговцев…

К тому моменту, когда жрец остановился напротив сливающейся со светлым мрамором стен белоснежной резной дверцы, гость уже начал задыхаться. Поспевать за этим неутомимым воином само по себе оказалось не так и просто, а уж если при этом болтать без умолку, то и подавно.

— Постой здесь, — не терпящим возражений тоном распорядился последователь Воргана, а потом без стука потянул за кольцо. — Святейший, прошу прощения, что отрываю тебя…

Дальнейшее продолжение фразы оказалось отрезано закрывшейся дверью, и парень остался один. Обстановка вокруг него была поистине прекрасная и сказочная, ведь неведомые архитекторы очень хорошо поработали над обителью Ордена. Одни только статуи суровых воителей, вырезанные из камня с поразительным мастерством, представляли собой изысканные произведения искусства, которые можно разглядывать днями напролет. Но гость сейчас испытывал слишком сильное волнение, чтобы любоваться окружающими его красотами.

— Проходи, путник, — внезапное возвращение служителя Ордена заставило сердце брюнета заполошно биться в грудную клетку. Ну вот… теперь назад пути нет. Сейчас все решится…

Визитер с великим трепетом вступил в обитель кого-то из высокопоставленных храмовников. От испытываемых переживаний в глазах у юноши потемнело, и зрение сузилось до небольшого пятна, в которое аккурат попадала человеческая фигура, сидящая за столом.

— Это он? — Донесся до парня словно сквозь слой ваты какой-то смутно знакомый голос.

— Да, святейший, — покорно подтвердил жрец.

— Хорошо. Можешь идти.

Хлопнувшая позади дверь дала понять, что гость остался в просторной келье наедине с ее хозяином. И от осознания этого стало почему-то еще тревожнее…

— Так вот, значит, чем ты решил отблагодарить меня, Чак?

Накатившая после этих слов паника казалась способна потушить сознание. Дьявол! Как?! Откуда?! Что происходит?!

— Дан… мар?!! — Враз осипшим голосом вымолвил парень.

— Именно, Чак. Ну и что прикажешь мне с тобой теперь делать?

Глава 8

— Что вы можете сказать мне в свое оправдание?

Холод в моем голосе был столь явным и обжигающим, что нервно мнущиеся передо мной Чук и Кара невольно поежились. Они то и дело бросали ненавидящие взгляды на предателя, который стоял рядом с ними, понуро опустив голову. Однако от каких-либо комментариев воздерживались, пока я не задал им прямой вопрос.

— Клянусь, я ничего не знал о его планах! — Пылко воскликнул блондин, в очередной раз покосившись в сторону своего брата. — Я бы не позволил ему…

— Поздно, — оборвал я парня. — Это случилось. Ты уже позволил.

— Но я… я…

— Это плохое оправдание, Чук, — покачал головой я, и мой помощник тут же сник. — Ну а ты, Кара?

— Ты верно сказал, Данмар, все уже произошло, — упавшим голосом ответила девушка. — И я понимаю, что это целиком мой просчет…

— Нет! — Внезапно вскинулся Чак. — Она здесь не при чем! Это все я…

Договорить он не успел, потому что его стоящий неподалеку товарищ со всего размаху залепил изменнику коленом в живот. Брюнет сдавленно захрипел и повалился на пол, а брат вдобавок отвесил ему еще один пинок по ребрам.

— Завали свою пасть, идиот! — Прокричал Чук, сжимая кулаки. — Ты… ты… Небесная тысяча! Ты нас подставил! Презренный червь, как ты вообще смеешь…

— Я тебе не мешаю? — Не повышая голоса поинтересовался я, и мой взбесившийся помощник тут же заткнулся. — Напомню, что сейчас разговор не о нем, а о вас двоих. Как я могу полагаться на людей, не способных вскрыть измену в своем ближайшем окружении?

— Этого больше не повторится… — угрюмо ответил блондин, явно борясь с желанием покрепче наподдать братцу.

— Хотел бы я поверить в это, — безжалостно продолжил давить я. — Но какова теперь цена ваших слов?

Парочка проштрафившихся подчиненных виновато молчала, не в силах придумать ни единого аргумента в свою пользу. И эта неловкая пауза затягивалась все сильнее.

— Позволь мне казнить предателя, — сказала наконец Кара. И от этих слов Чак, все еще валяющийся на полу, замер, словно пораженный громом.

— Нет, я не позволю! — Тут же возразил Чук. — он мой брат! Если кто и прервет его жизнь, то только я…

Брюнет неловко зашевелился на полу и развернулся лицом к парню и девушке. В глазах у него заблестели слезы, а губы помимо воли скривились в плаксивой гримасе.

— Нет-нет-нет… — прошептал отступник, неверяще мотая головой. — Что вы такое говорите?! Я… я же люблю вас! Брат! Кара! Неужели я заслужил смерти?!!

Он поднялся на колени и подался вперед, протягивая руки к замершей с каменными лицами парочке, но те не удостоили его даже взглядом. Когда же он принялся хватать их за одежду, неразборчиво лепеча, то получил еще один удар от Чука. На этот раз в лицо.

— Не смей прикасаться ко мне! — Прошипел мой разъяренный помощник. — Ты совсем не понимаешь, да?! Мы делали одно дело, но ты решил наплевать на все, чего мы достигли за эти годы! Ты забыл жизнь в пригороде? Забыл, как мы побирались, радуясь краюхе плесневелого хлеба?! Забыл, как вой пустого живота прогонял сон?! Уже не помнишь, как гудят отбитые ноги после побега от ловцов работорговцев?! Чак, ты не Данмара предал. Ты предал нас. Нашу дружбу. Наше родство. Ты просто уничтожил все, что нас с тобой связывало…

— Все не так! — Вскричал темноволосый, размазывая по лицу кровь и слезы. — Я пытался поступить по совести! Вам самим разве не страшно, куда нас заводит этот человек?!

Он обличительно ткнул пальцем в мою сторону, но увидев недобрый блеск в глазах своих бывших друзей тут же опустил руку.

— Вспомни, Чук, кем был Данмар, когда мы его встретили?! — Продолжил разоряться предатель. — Такой же нищий мальчишка из пригорода, каковыми были мы сами. А теперь? Теперь он носит на груди герб самого древнего рода Исхироса, отдает приказы жрецам Воргана и управляет аристократами, словно пастух стадом овец! Да-да! Я не слепой, тоже умею слушать ветер, дующий из первого кольца! И знаешь, что я думаю? Не может обычный мальчишка с улицы иметь столь изощренный и острый ум! Все что я сделал, было ради вас! Тебя и Кары. Потому что пока он здесь верховодит, мы все в опасности!

Чак замолчал, переводя дух от долгой эмоциональной речи, которую выдал на одном дыхании. Но судя по презрительному прищуру парочки помощников, достучаться до них ему так и не удалось.

— Довольно, — тихо распорядился я, и все присутствующие обратились в мою сторону. — Вы двое, оставьте нас.

Мой голос звучал властно и непререкаемо, так что Кара и Чук не посмели возражать мне. Они исчезли быстрее, чем отзвучало эхо моего приказа. И мы с изменником остались лишь вдвоем.

— Данмар, я… я могу…

— Замолчи, — оборвал я Чака. — Надеюсь, ты достаточно умен, чтобы понять, что своим поступком ты обрек себя на гибель.

— Да… я понимаю… — с каким-то фаталистичным спокойствием отозвался парень.

— Точно так же, как поставил под угрозу жизни Кары и своего брата.

— Я согла… Что-о-о?! — Глаза брюнета вылезли из орбит. — Я не понимаю тебя, при чем тут они?!

— При том, Чак, — сурово поведал я, — что ты открыл мне глаза. Теперь я понимаю, что раз уж ты предал меня, то рано или поздно предадут и они. И мне придется действовать на упреждение.

— Небесная тысяча, Данмар, ты все не так понял! — В ужасе воскликнул парень. — Я клянусь, что… я… просто…

— Что ты, Чак? — Склонил я голову набок, пристально всматриваясь в глаза предателя. — Начал говорить, договаривай. Не думай, что я поверил в твой спич о беспокойстве за своих друзей.

Избитый брат прикрыл веки и сделал несколько глубоких вдохов, словно пытался решиться на смертельный прыжок в бездну.

— Думаю, мне в самом деле нет смысла врать тебе… — признался наконец он. — Ты можешь мне не верить, Данмар, но я на самом деле ничего не имею против тебя. Клянусь всем, что у меня было и есть, я сделал это, потому что хотел освободить Кару от твоей тирании! Вот истинная причина, по которой я пошел на этот шаг! Я не могу видеть, как она каждый день опустошает себя, лишь бы только угождать тебе!

Глядя в сверкающие упрямством глаза юноши, я был склонен ему поверить. Если раньше во мне и жили какие-то сомнения, то теперь они развеялись, как утренний туман под лучами палящего солнца. Моя помощница все-таки перестаралась, пытаясь сохранить лояльность Чака. Так что страх передо мной, помноженный на ревность к Каре, которая, судя по всему, не сумела убедительно сыграть роль любящей девушки, подтолкнули его к такому решению. Влюбленные, оказывается, еще бо́льшие дураки, чем о них можно было думать.

— Не вижу причин верить тебе, — насмешливо хмыкнул я.

— Но я же поклялся! — Забеспокоился брюнет, запоздало осознавший, какую угрозу он навлек на своих бывших товарищей. — Чего тебе еще нужно?!

— Что-нибудь поубедительнее пустых слов, Чак.

— И как я могу тебе доказать?

Недобрая ухмылка, от которой у предателя задрожали поджилки, наползла на мои губы.

— Поверь, — проникновенно пообещал я, — путь к искуплению не покажется тебе легким, Чак…

* * *

Ровно две сотни последователей Ордена Костяного Меча стояли идеально ровными рядами, занимая добрую половину внутреннего двора главного храма Воргана. Двадцать два паладина и сто семьдесят восемь жрецов, готовых повиноваться любому моему приказу. Этих воителей я отбирал лично, руководствуясь не только личной силой и умением каждого из них, но и тем, насколько нестерпима их жажда. Жажда познаний, жажда узреть истину. Я выбрал только тех, кто способен выдержать тяжесть правды, которую я собирался открыть им.

— Я не стану скрывать от вас, — говорил я последователям Великого Стража. — Миссия, которая нам предстоит, опасна и рискованна. Как бы я не желал уберечь вас, но вернуться из нее суждено не всем. Зато те, кто пройдет этот путь и вернется назад, смогут поведать своим братьям истину… Если кто-то из вас не готов на такой шаг, то покиньте храм прямо сейчас. Я не стану вас за это осуждать.

Строй храмовников как по команде вскинул пальцы к переносице, всем своим видом выражая стремление умереть за свет новой веры. И ни один из орденцев не дернулся, чтобы уйти.

— Мы рождены для войны, Святейший, — гулким басом ответил самый молодой из паладинов, — и не боимся смерти.

— А стоило бы, — строго посмотрел я на него. — Ведь как только погибнут тела, ваши души устремятся навстречу Владыке Преисподней. И я клянусь вам, нельзя вообразить ничего хуже этой участи.

— Прости наше любопытство, Святейший, — вступил в беседу другой Черный щит, — но можешь ли ты нам открыться? Откуда тебе это известно?

— Я тысячи лет томился в вотчине Дьявола, — честно ответил я.

После моих слов и без того тихий дворик погрузился в абсолютное безмолвие. Такого откровения жрецы от меня никак не могли ожидать, а потому каждый сейчас затаил дыхание, надеясь, что я еще немного приоткрою завесу тайны, отделяющую мир живых от мира мертвых. И я не стал разочаровывать свою паству.

— Ад — это ужасное место, — тихо поведал я, медленно бродя между замершими воинами в черных доспехах. — Туда попадают души со множества миров, становясь пленниками Мессера. Для умершего там не будет существовать времени и целей. Он не познает покоя, не осмыслит свой жизненный путь, не поймет совершенных ошибок. Его ждет лишь бесконечная череда смертей и мук. Можете мне поверить, адские отродья очень изобретательны в своих методах…

Я начал рассказывать жрецам войны о тех жутких столетиях, что провел в роли гонимого грешника. Как страдал, потроша тех, кого считал своими родными. Как кромсал их останки, делая себе подобия орудий, чтоб продержаться в бесконечной бойне подольше. Как агонизировал, всякий раз мечтая, что этот раз для меня станет последним. И как изнывал от отчаянья, воскресая вновь. Вновь. Вновь…

Орденцы внимали каждому моему слову, не решаясь даже моргать. И хоть я не пытался сделать свою исповедь более красочной, но она все равно звучала проникновенно, пронзая разумы двух сотен воинов раскаленными спицами. Застарелая и тщательно подавляемая боль рвалась наружу, изливаясь неудержимым потоком, а я уже не мог остановиться. Эти люди собираются положить свои жизни, а потому они заслуживают знать неприглядную правду…

Я поделился с храмовниками частью своей истории. Рассказал, как медленно гибла моя личность, со всех сторон обтачиваемая когтями Преисподней. Как я терял связь с былой реальностью, как забывалось мое прошлое, погребаемое под мириадами насланных демонами личных трагедий. Я подробно описал слуг Дьявола, с которыми грешники сходились в смертельных схватках. И, конечно же, я не мог не упомянуть о Баронах Ада… огромных рогатых тварях, служащих самому Мессеру.

— Их сила велика настолько, что смертные рядом с ними подобны жалким муравьям, — говорил я. — Их могущество столь огромно, что они даже не увидят различий между Владеющим и Асом. И Ворган, которого привыкли считать стражем этого мира, один из них. Он носил звание Лорда мстителей, демона-карателя и с самого начала времен был правой рукой Князя Боли. Это первый демон, пришедший под свод здешнего неба. Именно он ступил на те земли, которые сейчас зовутся Диким материком… и именно к его последнему пристанищу вы отправитесь вместе со мной.

Оглядев еще раз лица суровых воинов, я увидел, что у многих из них в глазах стоят слезы. Они не хотели верить в то, что слышали. Но верили. Орденцы видели во мне нового пророка, который проповедает ничем не приукрашенную истину. Истину злую, беспощадную и жестокую. Черные крылья за моей спиной оставались ярчайшим доказательством моей искренности. Да, я мог обмануть их, подсластить горькую пилюлю сладкой сказкой, но в этом не было абсолютно никакой необходимости.

Люди и без того пребывали в полном смятении, в подробностях узнав, что все, во что они верили оказалось ложью. Что божественный Страж, на которого они молятся, которому посвящают свои жизни, сгубил сотни тысяч их предков. Что он не защищал их мир от демонического нашествия, а возглавлял кровопролитное вторжение. И моя паства просто обязана пройти сквозь эту очистительную боль, которую порождало осознание истинной роли Воргана в произошедшей много веков назад трагедии.

У меня не оставалось сомнений, что мое появление разрушило основы, на которых зиждилось их мировоззрение. Теперь эти испуганные и потерянные души жаждали увидеть новую цель. Воины лже-Стража не могли жить с осознанием ложности своих идеалов, а потому пришедшая на их место пустота грозила сгубить жрецов.

— Я не могу сказать вам, что станет с теми, кто умрет раньше, чем мы одолеем Дьявола, — признался я. — Может быть, они никогда не отыщут выход из мира, сотворенного Владыкой Преисподней. Может, навсегда канут в небытие. Может, найдут путь к перерождению. А может, познают вожделенный покой. Поэтому я спрошу вас снова. В самом ли деле вы готовы сделать этот шаг? Не убоитесь ли тех ужасов загробной жизни, что я вам открыл?

Воины молчали. Их окаменевшие лица казались высеченными из камня, ведь по ним сейчас нельзя было прочесть ни единой эмоции. Тем не менее, покидать строй никто из них тоже не спешил. Наконец из первого ряда вперед смело выступил Месиз и замер напротив меня. Самообладание, которым всегда славились орденцы, на этот раз покинуло паладина. И сейчас он выглядел столь измученно и обреченно, словно лично пережил те ужасы, о которых я рассказывал.

— Ты открыл нам тяжелую действительность, Святейший, — упавшим голосом проговорил он. — Но мы все равно приняли ее. С таким грузом нелегко жить и еще сложнее решиться на смерть. Однако мы не трусы. Мы не будем скрываться и прятаться, покуда над каждой душой нависает злой рок. Если наш Великий Защитник никогда не существовал, в том виде, в котором мы о нем знаем, то пусть! Тогда мы сами должны стать стражами нашего мира! Мы последуем за тобой, куда бы ты нас не повел! И пусть наши погребальные костры сияют ярче солнца!

Свою короткую пламенную речь паладин закончил ударом в стальной вороненный нагрудник, да так и остался стоять с прижатым к груди кулаком. Этот его жест повторил каждый из ста девяносто девяти жрецов, показывая, что они согласны со своим собратом, и эхо от этого синхронного салюта заметалось меж колонн внутреннего двора.

— Я рад, что не ошибся в вас…

Прикрыв глаза и торжественно расправив крылья, я заговорил громче, усиливая голос Искрой.

— Готовьтесь, братья мои! Нам предстоит нелегкий поход. Скоро в Махи прибудут воины Иилия, но в столицу они уже не вернутся. Император не станет долго колебаться, и вскоре направит сюда куда более многочисленную армию, дабы привести жителей к покорности. Наша задача опередить их и вернуться с Дикого континента раньше, чем перед воротами встанут исхироские легионы.

— Святейший, — снова подал голос Месиз, — но объясни, почему ты просто не покараешь Иилия своей силой? После того, как он истязал тебя в своих казематах, никто не посмеет сказать ничего против этого. Мы ни в коем случае не сомневаемся в твоем решении, но разве такой выход не помог бы избежать кровопролития?

— Ты прав, паладин, — согласно кивнул я. — Будь у меня такая цель, правитель Исхироса не пережил бы того мгновения, когда приказал своим солдатам обратить в мою сторону клинки.

— Но тогда я не совсем понимаю, почему…

— Потому что нам нужна эта война!

Храмовники озадаченно переглянулись, пытаясь постичь логику моих слов. Но, похоже, ни к чему конкретному они так и не пришли. А потому Месиз задал закономерный вопрос, крутящийся на двух сотнях кончиков языков.

— Но… зачем?

— Затем, — подбавил я в голос силы, — что эти смерти нужны чтобы открыть врата в Ад!

Люди онемели, ошеломленно выкатив глаза, и я явно узрел на их лицах сомнения. Воины задумались, а на правильной ли они оказались стороне? Потому я посчитал нужным пояснить:

— Кое в чем древние легенды не врали. Сердце Дьявола действительно находится в этом мире, и вместе с ним он лишился части своей силы. Если мы завладеем им, то сможем заманить Владыку Преисподней сюда, и тогда… тогда я убью его. Только так можно избавить от демонического гнёта души ваших потомков. И, может быть, мою тоже…

— Что значит, «И твою тоже?» — с подозрением осведомился Черный щит.

— Как видите, воины, я откровенен с вами, — избежал я прямого ответа. — Я делюсь с вами правдой, рассчитывая, что вы сумеете ее принять. Однако этого понять вы сейчас точно не сможете. Я откроюсь вам позже, когда мы прибудем к Разлому. А пока просто верьте мне…

Глава 9

— Данмар, рад тебя видеть! — Йеро распростер руки в стороны для объятий, но вовремя остановился, с подозрением косясь на покрытые шрамами участки кожи, выглядывающие из-под моей одежды. — Эм-м… а как твое здоровье? Что говорят целители?

— Не переживай дружище, — улыбнулся я, — все в порядке. Домина Эония настоящая кудесница. Она быстро поставила меня на ноги. Я теперь как новый. Только подпорченная шкура и осталась в напоминание о моем вояже в подземелья дворца.

— Да-а-а… — протянул аристократ, почесывая в затылке. — Матушка говорила, что пришлось тебе заново ломать кости, чтобы срастить их правильно. Даже и не представляю, что тебе пришлось пережить…

— Поверь, Йеро, — ухмыльнулся я, — процесс лечения был гораздо приятнее, нежели пребывание в гостях у Иилия.

— Эх, дерьмовенько, конечно, — задумчиво вынес вердикт парень. — Ну, то есть, я хотел сказать, хорошо, что ты уже здоров! Но то что сделал император, это ни в какие ворота…

— Вот именно об этом и я хотел с тобой поговорить, друг мой…

На лицо молодого храмовника тут же наползла тень. Он понял, о чем именно я собираюсь просить его. И Эстуан уже заранее приготовился ответить мне отказом.

— Твой отец, Йеро, — начал я издалека, — до сих пор не принял решение. Он на пару со стариком Фортем остался последним, кто до сих пор не присоединились к Совету родов. И если без старого лиса мы можем обойтись, то в дальней перспективе без наемников вашей семьи торговля в самопровозглашенной провинции столкнется с серьезными проблемами. Эстуан уже больше двух сотен лет занимаются охраной и сопровождением трактов и караванов, идущих на восток. А потому нам требуется внести ясность в этот вопрос прямо сейчас. Мы не можем ждать долго.

— Почему ты говоришь об этом мне, Данмар? — Угрюмо отозвался Йеро. — Ты забыл, что я, связав свою жизнь с Орденом, отрекся от наследства? Если с кем и нужно обсуждать эту тему, то только с отцом…

— Я пытался поговорить с домином Ниссом, — признал я. — Но он не захотел меня слушать.

— Тогда что тут могу поделать я? — Вскинул бровь парень.

— Убеди главу своего рода, — в лоб ответил я. — Ты его старший сын, и имеешь в его глазах больший вес, чем кто-либо еще.

— Данмар, послушай, — Йеро устало помассировал виски, пытаясь подобрать наиболее подходящие слова. — Ты уже успел познакомиться с моим родителем, и понимаешь границы его упрямства. Если он что-то решил, то его не в силах переубедить даже сам Ворган.

— И все же, — настоял я на своем, — ты мог бы попытаться.

— Нет… прости, но я не стану этого делать.

Тяжко вздохнув, я покачал головой и посмотрел аристократу прямо в глаза. Его зрачки расширились, от вида двух темных омутов, в глубине которых горел черный огонь Преисподней. Но, к чести юноши, взгляда он так и не отвел.

— Это ты прости, Йеро, — глухо проговорил я, — но ты не оставляешь мне другого выбора.

— Что ты имеешь в виду? — Напрягся парень.

— Пришло время платить по долгам, — загадочно ответил я, и мой собеседник в первое мгновение не понял, к чему я клоню.

— Каким дол… — он осекся на полуслове, вспомнив, как я распорол его от груди до паха, чтоб прочистить брюхо от гноя и содержимого лопнувшего кишечника. Я спас его, и он сам признал передо мной долг…

С мимикой юного Эстуан тут же произошли разительные перемены. Хоть тема нашей беседы и без того оставалась крайне серьезной и не располагающей к лишним улыбкам, но сейчас лицо Йеро просто окаменело. Он посмотрел на меня так, будто осознал, что перед ним стоит вероломный предатель, достойный лишь презрения.

— Ты хочешь стребовать с меня долг жизни? — Сипло осведомился аристократ, отступая от меня на полшага назад.

— Именно, — сухо подтвердил я его догадку. — Чтобы спасти твою жизнь, мне потребовалось сотворить чудо, которое оказалось не по силам всем лекарям вашего дома. Да ты и сам прекрасно об этом знаешь, ведь домина Эония постоянно об этом вспоминает. Это я, Йеро, разжал костлявую хватку смерти, что утягивала твою душу. Благодаря мне ты все еще дышишь и ходишь по этому свету. Я подарил тебе каждый новый рассвет, который ты увидел с того дня. А коли ты не желаешь идти мне навстречу добровольно, я заклинаю тебя: Верни свой долг!

Молодой Эстуан дышал глубоко и шумно. Крылья его носа вздымались, а ноздри расширялись как у быка, бьющего копытом. Но в остальном же он старался выглядеть как обычно. Все-таки парень еще не признанный член Ордена, а только лишь послушник. И он еще не достиг того уровня контроля, который становится доступен полноправным жрецам.

— Я не думал, что ты такой, Данмар… — оскорбленно поджал губы аристократ. — Когда мы впервые встретились, я был о тебе лучшего мнения. Я даже убедил отца помочь тебе, намекнув, что ты друг нашей семьи, чтоб избавить от нападок Атерна. А ты… ты…

— А теперь я хочу, чтобы ты сделал это снова, — оборвал я обвинительный поток слов в мою сторону. — Убеди главу своего рода еще раз.

— Надеюсь, ты понимаешь, что после этого с нашей дружбой будет покончено? — Прямолинейно спросил Йеро, тщетно пытаясь скрыть душащую его обиду.

— Понимаю, — серьезно кивнул я, — и рассчитываю на то, что и ты тоже поймешь. Пусть не завтра, и даже не через год. Но, быть может, через десятки лет ваши экзархи расскажут молодым жрецам, что происходило на самом деле.

— При чем здесь наш Орден? — Удивленно поднял брови Эстуан. — Зачем ты приплетаешь в политику святую церковь?!

— А то, что провинциальный экзархат единогласно выступил на моей стороне, тебя ни на какие мысли не наталкивает? — Иронично осведомился я, а потом сразу же свернул с этой скользкой темы. — Если таково твое желание, Йеро, то ты можешь меня ненавидеть. Можешь презирать. Да что там, можешь даже попытаться проткнуть меня чем-нибудь острым, коли чувствуешь в себе силы. Однако я не изменю своего решения.

— Это ведь не просто политический демарш против императора, так?! — Чуть повысил голос мой собеседник. — Ты можешь хотя бы объяснить, что происходит?!

— Нет.

Эстуан ненадолго прикрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций, всколыхнувшуюся в нем. Чувствую, что ему в самом деле хотелось наброситься на меня с кулаками, но он объективно понимал, что его шансы даже не нулевые, а значительно ниже. Аристократ все еще не бросал попыток добиться от меня откровенности, и собирался продолжить разговор, но я оборвал его.

— Прощай, Йеро, — повернулся я к нему спиной. — Делай что должно, и будь что будет…

Направившись к выходу, я оставил молодого аристократа позади, даже не потрудившись выслушать, что он еще собирался сказать. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на праздные беседы…

* * *

Приближение войск Иилия к Махи мои соглядатаи приметили еще на границе провинции. По созданной сети сигнальных амулетов информация дошла до меня уже через каких-то полчаса. Таким образом я мог отслеживать передвижение Белых плюмажей с небольшой задержкой и параллельно проводить приготовления к радушному приему. Впрочем, мне довольно быстро стало понятно, что император не готовился к такому сценарию, при котором второй по величине город Исхироса отвергнет его власть. Иначе он бы направил куда больше своих гвардейцев.

В нашу сторону двигалось всего четыре неполных когорты, что соответствовало примерно паре тысяч человек. И, конечно же, этих сил критически недоставало для штурма огромного и защищенного тройным кольцом стен города. Хотя, если бы народные легионы, находящиеся внутри Махи, сохранили свою лояльность престолу, то расстановка сил оказалась сильно не в нашу пользу.

Ну а поскольку силовое превосходство оказалось целиком на нашей стороне, то и особых поводов для беспокойства не наблюдалось. Именно поэтому встречать гостей я вышел в сопровождении одних лишь избранных двух сотен орденцев. Мы отошли на несколько километров от пригорода и встали в семь шеренг, перекрыв весь широкий тракт, заодно зацепив и часть обочины. Теперь нам оставалось только ждать…

Мой сигнальный амулет моргнул импульсами разной длительности несколько раз, и я предупредил воинов, что враг на подходе. Однако на мои слова никто даже не отреагировал. Жрецы просто продолжали стоять безмолвными статуями. За все время ожидания они не шелохнулись ни единого раза, не переступили с ноги на ногу, не обмолвились друг с другом парой фраз, не почесались, а некоторые будто бы даже и не моргали вовсе. Только лишь легкий ветер колыхал полы их длинных черных одеяний. Я словно стоял в окружении двухсот памятников, неспособных проявлять даже намеки на волнение или нетерпение.

Наконец на уходящей за горизонт дороге, прямой словно стрела, где-то на самой границе видимости показались далекие крохотные искорки. Это отблески полуденного солнца весело отсвечивали от полированных шлемов и латных нагрудников гвардейцев. И даже сейчас, когда враг показался в поле зрения, грозные храмовники не позволили себе никакого проявления эмоций. Они все так же оставались немыми изваяниями, но всякий житель империи знал, что в любой миг они могут превратиться из истуканов в олицетворение войны и смерти.

Гвардейцы не могли не заметить черную линию, преграждающую им проход, а потому уже издалека перестроились из походного порядка в боевой. Причем, сделали они это крайне сноровисто и быстро, не сбавляя темпа продвижения, что невольно заставляло отдать должное их выучке. На короткий миг мне даже захотелось обратиться к своей демонической ипостаси, чтобы полюбоваться сиянием чужих душ. Иилий отправил за мной явно не простых Владеющих. И что-то мне подсказывает, что как минимум треть этого войска состоит из Магистров и Грандмастеров…

Однако же общество жрецов и воспоминания о том, как черный обелиск прогибал мою волю во время побега из дворца, заставили сторониться таких опасных соблазнов. Приходилось довольствоваться интуицией и обычными человеческими глазами, внимательно следя за приближающимся строем имперских ауксилариев. А они, кстати, не особо-то и спешили к нам. Заподозрив, по-видимому, засаду, воины двигались осторожно, не переходя на бег. Хоть средней руки Владеющий мог развить в кратчайшие сроки скорость в районе сорока километров в час и поддерживать такой темп не менее получаса (и это в полном облачении!), но сейчас гвардейцы явно экономили силы. Если их командиры ожидают нападения, то это вполне логичная предосторожность.

Солдаты империи немного сбились с шага, когда расстояние между нами сократилось и они сумели разглядеть регалии последователей Воргана. Эмблема вписанного в круг меча с костяной рукоятью была известна всякому в Исхиросе с малых лет. А характерные черные доспехи храмовников, на которых этот знак и красовался, вовсе убивал последние сомнения. И вот тут когорты явно замялись. Да так отчетливо, что трибунам пришлось криками и угрозами заставлять бойцов двигаться дальше.

— Почтенные экзархи, прошу прощения, — заговорил гвардеец, носящий на шлеме один из самых высоких плюмажей. Хоть офицер и явно не рвался испробовать остроту нашей стали, надеясь решить дело миром, но все же он предусмотрительно остановился от наших шеренг на расстоянии броска копья Владеющим. — Но нам нужно пройти в город.

— По какой надобности? — Громыхнул в ответ Месиз, стоящий чуть впереди рядов черных воителей.

— Не сочтите за оскорбление, — тактично уклонился от прямого ответа ауксиларий, — но это поручение лично Его Сиятельства Иилия Второго. У меня нет права раскрывать подробностей.

— Вы пришли за Данмаром Атерна? — В лоб осведомился Черный щит, недобро сощуривая глаза.

— Я не могу об этом рассказать вам, экзарх, — упрямо повторил гвардеец, не желая переходить к открытой конфронтации с лучшими воинами континента.

— Поворачивайте назад, — приказал храмовник. — Отныне разыскиваемый вами человек находится под защитой Ордена. Дальше мы вас не пропустим.

В качестве доказательства серьезности своих намерений, жрецы синхронным и нереалистично слитным движением извлекли клинки из ножен. Множественный шорох стали слился в угрожающее шипение, слышимое за много-много шагов. Словно ядовитая кобра предупреждала более крупного хищника, что с ней лучше не заигрывать. И видевшие эту сплоченность гвардейцы из первых рядов очень отчетливо побледнели.

— Экзарх, я прошу вас не делать… э-э-э… глупостей. Мы действуем от имени законного престола! У вас нет… эм-м-м… оснований препятствовать нам!

Было заметно, что новость, вываленная Месизом, удивила командира так же сильно, как если бы солнце взошло посреди ночи и с другой стороны небосклона. Ибо каждый простолюдин с малолетства знал, что Орден не вмешивается ни в светскую жизнь Исхироса, ни в политическую. Последователи Воргана не принимают участия ни в каких войнах, кроме той, что вот уже которое тысячелетие жарко полыхает на землях Дикого материка. Они лишь сотрудничают с властями империи по некоторым вопросам, вроде проведения погребальных ритуалов. Ну или помощи в охране лазаретов и домов забвения от нашествий одержимых. Взамен они получают определенные преференции, наподобие доступа к местам силы в Дивинаториях, необходимых для инициации новых жрецов… В общем, гвардеец никак не мог сопоставить в своем разуме незыблемый факт о служителях Великого Стража с тем, что сейчас слышал от орденцев. И разум офицера целиком оказался занят тяжким мыслительным процессом, пытаясь найти выход из такой фантасмагоричной ситуации.

— Я все сказал вам, — строго ответил паладин. — Сквозь наши ряды вы не сделаете и шага.

— Не глупите, экзарх! — Выходя из себя выкрикнул воин Иилия. — Мы превосходим вас количеством многократно! На каждого жреца придется никак не меньше десятка воинов! Я не спорю, наши потери будут велики, но мы, так или иначе, пройдем к городу!

— Возвращайтесь в столицу, — непререкаемо повторил Черный щит. — Дальше для вас дороги нет.

— Что за дьявольщина… — пробурчал себе под нос офицер. А затем развернулся к своим людям и уже в полный голос скомандовал: — Строй! Щиты на плечо! Клинки из ножен долой!

Когорты, исполняя приказ, зашевелись неуверенно, действуя вразнобой. После исключительной синхронности, продемонстрированной последователями Воргана, такая несогласованность смотрелась откровенно позорно. Однако вопли и рёв отцов-командиров все-таки сделали свое дело. С каждым последующим шагом наступающие бойцы ускорялись все больше, подстраиваясь под движения товарищей по строю. И вот уже на нас неслась выстроенная словно по линеечке стальная лавина, заставляя землю дрожать от своего марша.

Да уж, устрашающее зрелище. Пожалуй, даже наступление двух кулаков Золотых масок на одинокого меня выглядело не столь волнительно и впечатляюще. Будь я один, то не посмел бы медлить перед лицом такой угрозы, а сразу б призвал на помощь Искру. Ну а поскольку меня окружали сотни орденцев, пришлось сдерживаться. Все-таки мне нужно знать, на что способны эти воспетые в песнях воины, чтобы объективно оценивать их возможности и потенциал. Поэтому мне оставалось только тихо наблюдать с тыла, растянув вездесущие нити своей Анима Игнис, дабы не упустить ни одной детали в грядущей сшибке.

Почти сразу же, как только ауксиларии выровняли шаг, где-то в глубине строя противника раздалось грозное басовитое гудение. И сразу же вслед за этим в небо по крутой траектории взметнулись полторы сотни длинных цельнометаллических стрел. По тому, как некоторые из них сходу обогнали своих соседок, можно было предположить, что их пустили воины с более высокими рангами.

Владеющие и без того обладали огромной силой, если сравнивать с обычными людьми. А потому голыми руками они легко могли натягивать тяжелые монструозные луки, изготовленные из гибкой стали. Тетивы для такого оружия имели толстую металлическую оплетку, из-за которой каждый выстрел и звучал, как удар по толстой струне. Дальность полета стрелы, при этом, составляла никак не меньше двух тысяч метров. И сейчас этот смертоносный дождь из железа грозил обрушиться на наши головы…

Изначально я не планировал вмешиваться в схватку, но сейчас засомневался. Все же стрелковое оружие в этом мире уже давно и безнадежно уступало по популярности клинковому. А потому я не ожидал, что против нас станут использовать луки. Думаю, что жрецы тоже не готовились к такому повороту. Они привыкли биться с одержимыми тварями, но никак не с людьми. И поскольку щиты носили только паладины Ордена, остальные жрецы все еще оставались уязвимыми.

Стрелы уже устремились вниз, нацелившись на строй черных воителей, а я потянулся навстречу Искре, готовясь ударить потоком встречного ветра по летящей к нам угрозе. Один удар сердца. Второй. Третий. Четвертый… сейчас! Я толкнул упругую стену воздуха вверх, сбивая в сторону и закручивая пущенные снаряды. А жрецы, ожидающие приближения воинства Иилия, даже не посчитали нужным пошевелиться. Единственное, что они сделали, убедившись, что угроза миновала, так это перестали так часто бросать взгляды наверх.

Расстояние между отрядами сократилось до полутора десятков метров, и из-за спин ауксилариев взметнулся новый залп. Однако больше черные воители не стали ждать. Прозвучала короткая команда, похожая на «Ату!», и весь строй жрецов рванулся вперед в едином слитном порыве. Первым во вражеское построение врубился Месиз, распластывая своим полуторным мечом первого врага пополам вместе с нагрудником и поддоспешником. А следом за паладином с металлическим лязгом и титаническим грохотом врага встретили и остальные братья…

Одномоментная вспышка нескольких сотен Искр ослепила меня, уничтожив нити моей Анима Игнис. И первый ряд имперских гвардейцев мгновенно умер, разбившись об несокрушимый строй служителей Великого Стража, как прибой, столкнувшийся с прибрежными скалами. Исхироские воины безуспешно пытались продавить нерушимое построение орденцев. Они кололи снизу из-под своих щитов, упирались пятками в землю, подталкивали в спины впередистоящих соратников, помогая им устоять, и всячески старались хотя бы на короткий миг замедлить это необратимое наступление. Но жрецы словно бы не замечали сопротивления. Они неумолимо шли вперед, оставляя за собой одни иссечённые трупы…

Паладины Ордена, в шахматном порядке расположившиеся в первом ряду, вскрывали вражеский строй словно матерый морской хищник панцирь молодого моллюска. А в эти прорехи тут же врывались остальные жрецы, углубляясь все дальше в стройные шеренги имперских когорт. Теперь-то мне окончательно стало ясно, почему жрецов Воргана считают лучшими бойцами цивилизованного мира… Превосходя остальных Владеющих по скорости реакции, они всегда находились на два шага впереди любого противника. Идеальные убийцы. Порождения войны. Олицетворение костлявого лика самой смерти. Они вселяли ауксилариям ужас одним лишь видом своих доспехов, а уж когда вздымали клинки для удара, то и вовсе заставляли врагов трепетать.

Орденцы бились молча, вальсируя как умелые танцоры под аккомпанемент предсмертных хрипов и звона стали, умудряясь при этом держать строй. Срезая солдат словно острозаточенная коса сочные колосья, они невозмутимо шли сквозь ряды ауксилариев. Медленный обманный удар, чтобы враг мог его заметить и рефлекторно вскинуть щит, а затем молниеносная атака по открывшимся частям тела. И очередной противник летит под ноги, тщетно пытаясь остановить хлещущую из ужасающих ран кровь.

Паладины так и вовсе не обращали на защиту гвардейцев никакого внимания. Их тяжелые зачарованные мечи с оглушительным скрежетом протыкали металл доспехов, не оставляя скрывающейся за ними плоти ни единого шанса. А ежели какому счастливчику и удавалось пережить их атаку, то ступающие следом жрецы уже гарантированно его добивали.

Я тщательно следил за бойней, пытаясь поймать момент, когда солдаты Исхироса опомнятся и сумеют дать отпор ворвавшимся в их ряды братьям. Но этот перелом все никак не наступал. Люди оказались попросту бессильны перед сплоченностью и нечеловеческой скоростью восприятия храмовников. А потому продолжали раскрашивать мощенную крупными булыжниками дорогу в багровые тона собственной кровью.

Минул едва ли десяток минут, а количество погибших имперцев уже перевалило за вторую сотню. И это были поистине катастрофически высокие потери… С такой скоростью могли бы гибнуть безоружные крестьяне, уничтожаемые элитными войсками. А орденцы не ведали устали и ни на йоту не замедляли своего бешенного темпа. И мне, в принципе, все уже стало ясно. Я хотел увидеть, на что способны черные воители, и я насладился этим зрелищем сполна. Теперь можно явить пастве частичку и моего могущества. Пусть тоже немного познакомятся с тем, кто ведет их за собой…

Черные крылья хлопнули, отзываясь на мой призыв. Жесткое оперение зашуршало, наполняемое ветром, призванным силой моей Искры, и над полем боя воспарил куда более грозный предвестник смерти…

Глава 10

Гвардейцы, увидавшие как из-за спин жрецов появляется полуобнаженный покрытый шрамами ангел, попятились в страхе, ломая ровные шеренги строя. Черные воители тоже остановились, словно по команде, однако я готов был поклясться, что ни один из них не повернул в мою сторону головы.

— Глупцы! — Прогремел я, заглушая стоны раненных и умирающих. — Разве вы не знаете, кому служите?! Не понимаете, чьи приказы исполняете и чьей воле подчиняетесь?! Тогда узрите…

Перелетев десяток метров за один взмах могучих крыльев, я завис прямо над головами войска Иилия, чтобы воины могли в деталях рассмотреть мой изувеченный торс. На нем не осталось ни единого живого места, потому что его сплошь покрывали бугрящиеся лиловые и синюшние шрамы, которые переплетались на моей коже будто клубки уродливых змей. Ауксиларии хмуро глядели на меня, сверкая глазами из-за поднятых щитов, но все еще продолжали до побелевших костяшек сжимать рукояти своих мечей.

— Вот, что сделал со мной ваш император! — Провозгласил я, паря на созданных мной воздушных потоках. — Вы все — слуги зверя! Приспешники мучителя и истязателя. Я ушел, не желая губить жителей вашего города, но теперь вы сами пришли за мной. За это вы заслуживаете только одной участи… Смерти!

От моих слов гвардейцы явственно напряглись, и еще теснее сбили ряды, словно искали защиты и поддержки у своих соратников. Однако я не спешил вершить расправу, а предложил им альтернативный выход.

— Но я хочу даровать вам шанс, — продолжал вещать я. — Сложите оружие и покажите мне, что вы не заодно с кровожадным угнетателем! Присоединяйтесь ко мне, и я приму каждого из вас, как своего брата!

— Если б мог, то ты бы уже давно всех нас перебил! — Выкрикнул какой-то воин с высоким офицерским плюмажем. — И не пытайся прикрываться благими намерениями, мы-то знаем, что из Агата ты улепетывал, теряя перья! Теперь-то ясно, как тебе удалось сбежать…

— Не испытывай мое терпение, смертный, — посмурнел я, сопровождая проявление своего недовольства порывом шквального ветра. — Я никого не принуждаю страхом, а веду за собой только тех, кто присягает мне по доброй воле. Я повторю свое предложение всего один раз, и если вы отвергнете его, то познаете всю тяжесть моего гнева!

— Не сотрясай зазря воздух! — Насмешливо выкрикнули из вражеского строя. — Ничего ты не можешь сделать! Ты никакой не ангел, а всего лишь пернатый фигляр!

Эта реплика вызвала среди гвардейцев Иилия редкие смешки и натянутые улыбки. А вот жрецы, напротив, нахмурились и, стиснув челюсти, уже собирались снова ринуться в бой на защиту моей чести. Но я придержал орденцев повелительным жестом руки.

— Вы сделали свой выбор, смертные. Я пытался вас отговорить, но вы решили остаться моими врагами…

Тон моего голоса моментально стер все ухмылки и утопил в своем ледяном грохоте любые намеки на веселье. Ауксиларии снова напряглись и подняли щиты выше, готовясь отражать атаку с воздуха. Они совсем не понимали, что их железки не только не защищают их, но и облегчают мне задачу.

Картинно разведя худые жилистые руки, я призвал всю мощь бушующего во мне пламени. Искра охотно отозвалась, и я ощутил, как вырывается из недр моей души огненный гейзер, жадно обволакивающий мертвый лес моего внутреннего мира. Духовная энергия таким неудержимым потоком хлынула в меня, что синие реки вен вздулись по всему телу, будто от длительной физической нагрузки. Дьявол и его рогатые слуги, какое же это пьянящее чувство… Крылья Владыки Преисподней дарили мне поистине ошеломляющее могущество! Как же мне хотелось нырнуть в него и раствориться без остатка.

Но я сдерживал себя, осознавая, что оно же таило в себе и величайшую угрозу для меня. Что если, начав убивать, я потеряю контроль над собой? Вдруг угрюмый монумент черного обелиска возобладает над моей личностью и подчинит себе? После того опасного опыта в подвалах императорского дворца, я уже не мог легкомысленно отмахиваться от этой опасности. А потому грядущая расправа должна была стать заодно испытанием и для моей воли…

Первая молния, которую я выпустил в самую гущу Белых плюмажей, проделала целую просеку в тесном построении солдат. Багровый росчерк осветил пространство зловещим светом, сопровождая свое появление оглушающим грохотом. И все люди, включая даже жрецов, присели от неожиданности. Запахло горелым мясом и палеными волосами, и вражеские когорты в страхе подались назад. Но подождите, не спешите покидать меня, это ведь только самое начало…

Второй кроваво-красный разряд ударил от меня в сторону имперских ауксилариев уже спустя какую-то ничтожную секунду, отнимая жизни еще у полусотни воинов. Следом за ним я породил третий, четвертый, а потом и пятый. За несколько мгновений численность гвардейцев сократилась человек на триста, а то и все четыреста. Кучно стоящие люди оказались прекрасными проводниками, а потому рожденные моей Анима Игнис молнии поражали их десятками, переходя от одного бойца к другому.

И враги дрогнули. Некоторые сразу же кинулись врассыпную, разбегаясь подобно испуганным тараканам. Другие ошарашено замерли, не в силах поверить в то, что они видели. А третьи и вовсе побросали оружие, пытаясь снискать моей милости и воспользоваться великодушным предложением о сдаче. Но теперь для этого было слишком поздно…

Раскинув нити Искры на тысячи метров, я сжал весь воздух, до которого только смог дотянуться, в крохотные сферы, диаметром едва ли крупнее медной монетки. Я чувствовал, как трещали незримые отростки моего дара, пытаясь сдерживать титаническое давление внутри этих образований. Мне сложно было сказать, сколько десятков или сотен атмосфер я сдерживал своей волей, однако когда я отпустил созданные коконы невидимых щупалец, то высвобожденный воздух рванулся во все стороны, производя эффект разорвавшейся бомбы. Белые плюмажи, что пытались сбежать от моего возмездия, разлетелись тряпичными куклами, с металлическим лязгом сталкиваясь друг с другом в полете. Собрав таким нехитрым образом почти всех бойцов в стонущую и кричащую от ужаса кучу, я снова принялся бить туда молниями.

Окружающее меня пространство на некоторое время превратилось в филиал Ада, разверзшегося на земле. Сверкали багряные росчерки, дымилась земля, покрывшаяся черными прогалинами, кричали в страхе пожаловавшие по мою душу противники. Запах горелой плоти стал таким насыщенным и концентрированным, что его становилось больно вдыхать, настолько он резал ноздри. И это ужасающее зрелище не смогло оставить равнодушными даже извечно невозмутимых жрецов.

Из двух тысяч гвардейцев Иилия, прибывших в мятежную провинцию, не уцелел ни один. Их изломанные трупы сейчас усеивали широкий имперский тракт и его окрестности на много метров, являя собой жуткую картину. И на фоне этого живописно-мерзкого пейзажа возвышался я — самозванный изуродованный пытками ангел…

Моя Искра болела, изнуренная тяжелой работой. Руки подрагивали, а перекрученный лес моей души стонал под гнетом темного монумента. Ох, как же демон стремился вырваться наружу… Я ощущал себя охотником, пытающимся голыми руками удержать закрытой пасть разъяренного льва. Зверь вставал на дыбы, мотал могучей головой и утробно рычал, желая сбросить с себя оковы моей воли. Но я не сдавался, продолжая грудью встречать новые наскоки заключенной внутри меня твари. Стискивал до хруста зубы, до боли сжимал кулаки, но держался…

Когда витающие в воздухе миазмы близкой смерти улеглись, внутреннее напряжение немного схлынуло, и я смог облегченно выдохнуть. Близко, очень близко… я буквально прошелся по самой грани, за которой находилась безысходность. Всего один шаг сейчас отделял меня от окончательного превращения в Искателя Боли, одержимого своими кровожадными желаниями. Но я все-таки нашел в себе силы не совершить его, оставшись пародией на человека.

Медленно отпуская перетрудившуюся Анима Игнис, я сложил крылья и опустился на землю. После скоротечной бойни и последовавшей следом за ней битвы с внутренним демоном, все мое тело покрылось липким холодным потом. Ноги грозили подогнуться и уронить меня, однако сейчас я не имел права демонстрировать слабости. Для людей, стоящих позади меня, я должен оставаться непогрешимым и всесильным посланником небес. Иначе они не станут подчиняться мне…

— Братья мои! — Обратился я к своим онемевшим последователям, испытавшим постыдный трепет при виде моих способностей. — Пришло время нам отправляться в путь. Мы должны добраться до Дикого материка и вернуться раньше, чем под стенами Махи встанут армии Иилия. Легионы медлительны и нерасторопны, поскольку вынуждены тащиться со скоростью своих обозов, везущих провиант и осадные машины. Мы же двинемся налегке. И да поможет нам небо!

Черные воители убрали в ножны запачканные кровью клинки, не потрудившись их даже очистить, и вскинули в молитвенных жестах свои руки. Они увидели новую грань моих возможностей, и приняли меня. И в знак этого жрецы затянули на одной ноте свою воинственную литанию, обращенную к их новому пророку. Обращенную ко мне…

* * *

— Вроде не слышно ничего, а?

— Ага… как-то тихо… прямо как в склепе…

Пара мужчин крайне простоватой наружности неподвижно застыли в высокой траве, боясь даже поднимать головы. Их отправил сюда смотритель обоза, потому что когорты как ушли, так о них не было ни слуху, ни духу, а понять, что приключилось, очень уж хотелось. Да вот только смельчаков, готовых пойти по следам исчезнувших солдат что-то никак не отыскивалось. Уж больно пугающе звучал непонятный грохот со стороны Махи. Будто само небо колотило пудовыми кулаками в землю. Вот и пришлось тянуть жребий, чтобы определить «добровольцев…»

— Слышь, Живик, — обратился к товарищу первый разведчик, — давай разделимся? Я пойду в ту сторону, а ты в эту.

— Ни в жизнь! — Категорично помотал головой приятель. — Я тебя знаю, Вихлюн! Ты сам отсидишься, а потом скажешь, что ничего не нашел. А я один за двоих не собираюсь рисковать. Так что идем только вместе!

— Эх ты, — осуждающе покачал головой хитрый напарник, который и в самом деле намеревался провернуть нечто подобное. — Как ты можешь так о друге своем думать?

— Таких друзей гонят взашей! — Огрызнулся собеседник. — Так что давай, зубы мне не заговаривай, а шевели задницей!

Немного поворчав, Вихлюн все-таки исполнил то, что ему было сказано. Он медленно и очень осторожно двинулся вперед, стараясь держаться за густыми кустами, чтобы не выдать случайно своего присутствия. А позади пыхтел его соратник, на всю округу хрустя ветками и шелестя старой прелой листвой.

— Дьявол, Живик, ты можешь не шуметь так?! — Не выдержал обозник. — От тебя б в лесу вся дичь разбежалась!

— Ну а я что сделаю?! — Обиженно отозвался напарник. — Я ж никакой не охотник, чтоб уметь тихо по этим зарослям ползать…

— Ага, оно и видно… ты только за выпивкой и бабами охотиться можешь…

Подобрав чрезвычайно медленный темп, при котором они производили меньше шума, парочка соглядатаев преодолела еще шагов двести, пока не приблизилась к мощенному камнем тракту. Там они пугливо выглянули из густой зелени, и то, что обозники увидели, без сомнения было полем битвы… уж чего-чего, а такого они успели насмотреться за годы службы в обозе.

— Матушка моя милостива, роди меня обратно! — Испугано проблеял Вихлюн. — Сколько же там мертвецов…

— Небесная тысяча, — не менее ошарашено вторил ему приятель, — надо уходить быстрее!

— Эй-эй, погоди, Живик! — Запротестовал его более трезвомыслящий собеседник. — Может, немного осмотримся? Вдруг найдем чего, ну… ты понимаешь… интересного? Вроде никого нет поблизости, нас не увидят…

— Ты с ума сошел?! — Возмутился товарищ. — Да за мародерство нас подвесят за ноги и окунут в воду! Будешь бултыхаться там, напрягая брюхо, пока не захлебнешься! А то и вовсе над выгребной ямой подвесят… Оно тебе хочется, в дерьме утопнуть?!

— Мародерство — это ежели своих солдат обирать, — назидательно поднял палец пронырливый Вихлюн. — А если чужих, то это добыча трофеев! С кем-то же гвардейцы бились, так? Значит, там должно быть полно и чужих тел! Заодно смотрителю обоза обо всем доложим, он нас наградит за храбрость!

Живик сопротивлялся совсем недолго. Перспектива подзаработать, да оказаться при этом еще и героем, смотрелась в его глазах весьма притягательно. Так что очень скоро парочка обозников вышла из своего зеленого укрытия и на подгибающихся от страха ногах двинулась по полю кровавой брани… весьма странному, надо сказать, полю…

— Ворган и его сморщенная мошонка! — В сердцах ругнулся Вихлюн. — Что с ними сделалось?!

Все тела, которые попадались на их пути, выглядели до необычного жутко. Кожа на трупах местами взбухла, повторяя очертаниями отметин кривые древесные ветви. А кое-где она и вовсе лопнула, оголяя сухое запекшееся мясо. Блестящие и полированные доспехи гвардии, за состоянием которых воины всегда усердно следили, сейчас потемнели, покрывшись радужными разводами, будто их бросали в костер. На некоторых латах и вовсе виднелись небольшие прожоги, едва ли крупнее половинки ногтя на мизинце, но все же. А другие павшие воины оказались переломаны и перекручены, словно какой-то неведомый великан сдавил их своими лапищами…

Но даже не это было самым пугающим и страшным. Больше всего нагоняло жути то, что посередь всего этого отвратительно неприглядного торжества войны невозможно было отыскать ни одного вражеского солдата. Весь тракт оказался сплошняком завален трупами бойцов с белыми плюмажами Железного корпуса…

— Живик, тут одни наши валяются… — сипло выдавил из себя Вихлюн, будто бы его напарник мог этого не заметить.

— Вижу, не слепой… Но я не понимаю, кто их всех порешил так быстро? Это же почти две тысячи отменных бойцов… Помнишь, в позатом годе, когда мы на границу ходили и схлестнулись с шахирцами?

— Это когда нас Песчаные демоны погнали? Забудешь тут! Натерпелся я тогда…

— Вот-вот… — назидательно покивал собеседник. — Мы тогда тысячу человек убитыми и раненными везли в телегах. Так и бились тогда наши орлы до самого заката. А тут ведь… тут тел гораздо больше. И уже остывшие. А ведь прошло-то всего ничего…

— Знаешь что, Живик, — нервно отмахнулся Вихлюн, — не нашего ума это дело, я тебе говорю! Дурное это место, видит Ворган! Нельзя тут задерживаться. Пусть старший голову ломает над этими странностями, она у него побольше наших бу…

— Дьявол! — Оборвал напарник своего разговорившегося товарища. — Там идет кто-то! Валим!!!

Оба соглядатая не сговариваясь рванули в сторону оставленного обоза и нырнули в высокую придорожную траву. Кто там направлялся к месту этого побоища со стороны Махи, они выяснять не собирались. С равным успехом это могли оказаться и похоронщики, и вражеские солдаты, намеревающиеся прибрать себе годное вооружение мертвецов. А потому искушать лишний раз судьбу не хотелось. Разведчики порученное им задание выполнили, и теперь никакие коврижки не заставили бы их вернуться сюда еще раз…

* * *

Новое утро для Его Императорского Величества началось довольно скверно. Ночью он долго не мог уснуть, терзаемый собственными тревогами и беспокойными мыслями. А потому рассвет застал его в чертовски плохом расположении духа. Какого-то дьявола отправившиеся на поимку хитрого демона гвардейцы перестали слать голубей. И теперь Иилий Второй опасался, что все они сгинули в когтистых лапах неведомой твари, убившей двух его Асов.

Но еще больше настроение Его Сиятельства омрачало то, что из всей Махаканской провинции вот уже которую седмицу не поступало никаких новостей. Будто бы весь регион в одночасье вымер, перестав посылать отчетные картулярии по собранным податям, вестовых с челобитными, какие-либо срочные прошения… И это безмолвие пугало Иилия сильнее прочего.

Мог ли мстительный демоненыш, в попытке досадить ему, вырезать за столь короткий срок целый регион Исхироса? А если мог, то почему не сотворил подобного и здесь, в Агате? И вообще, если уж он так могущественен, для чего позволил себя пленить? А что если настоящий Данмар умер во время допросов, и его телом завладела невиданная по своей силе иномирная сущность? Вдруг, упившись крови граждан, тварь вернется сюда, чтобы поквитаться с императором?

От подобных леденящих душу мыслей волосы по всему телу Иилия вставали дыбом, словно шерсть испуганного волка. Грудь неизменно сдавливало тяжелым обручем, из-за которого невозможно было сделать глубокий вдох, а перед глазами помимо воли правителя возникали ужасающие по своей жестокости картины. Еще немного, и государь бы впал в настоящую панику, крайне унизительную и неприемлемую для человека его уровня. Однако поделать с этим что-либо оказалось выше скромных сил императора. Неизведанный враг, которого он сам же и пробудил, вселял в разум страх куда более глубинный, нежели угроза исходящая от жестоких, но таких понятных и предсказуемых шахирцев.

Робкий стук в дверь опочивальни отвлек внимание Иилия от тяжких раздумий. Мужчина даже искренне обрадовался тому, что к нему в такой неурочный час заявился посетитель, ведь сейчас ему меньше всего хотелось оставаться наедине. Черные мысли тяготили его, норовя утащить в пучину отчаянья. И государь был готов на все, лишь бы отвлечься…

— Входите! — Выкрикнул хозяин покоев, стыдливо отмечая, что его всегда глубокий и звучный голос сейчас дрожал, как у мальчишки.

— Ваше Сиятельство, я прошу прощения за столь ранний визит!

Внутрь покоев с глубоким поклоном вошел первый советник. И поскольку нынешний император знал старика с самого малолетства, ведь Пилад принимал участия в его воспитании больше, чем занятый делами государства отец, то Иилий сразу заподозрил неладное. Нервный метущийся взгляд пожилого аристократа с головой выдавал его беспокойство, а потому правитель кристально ясно понял, что он принес далеко не добрые новости…

— Говори, Пилад, — вновь сорвавшимся голосом приказал хозяин дворца. — Только не томи…

— Из Махи прибыло сразу два почтовых голубя, Ваша Светлость…

— Дай угадаю, — попытался скрыть облегчение правитель, — один с дурной вестью, другой с хорошей?

— К сожалению, нет, — покачал головой старик. — Одна дурная, а вторая поистине ужасная…

— Дьявол и его нечестивые слуги… — император тяжело вдохнул и испытал острое желание напиться. Неужели, его опасения насчет кровожадного демона подтвердились, и он обезлюдил целую провинцию?! — Начни просто с дурной, молю тебя…

— Когорты Железного корпуса, отправленные на поимку Данмара, разбиты, — сухо поведал советник. И Правитель довольно стойко принял эту информацию. Он готовился к чему-то подобному сразу же, как от гвардейцев перестали поступать отчеты о продвижении.

— Ну, а ужасная? — С потаенным страхом спросил государь.

— Аристократические роды Махаканской провинции объявили мятеж и заявили о своем намерении отделиться от Исхироса.

— Они… что?! — Откровенно удивился император. Он готовился услышать о разрушенных городах, выжженных деревнях, сотнях тысяч жертв, о наступлении султаната, но никак не об измене.

— Самые сильные семьи Махи объединились в коалицию и более не признают вашей власти, — послушно подтвердил Пилад. — И что хуже того, к ним примкнули и силы народных легионов, расквартированных в городе. А по некоторым сообщениям, их поддержали и экзархи Ордена Костяного Меча…

Правитель на негнущихся ногах подошел к своему ложу и тяжело осел на мягкую перину. Он спрятал лицо в ладонях и сидел так некоторое время, а преданный советник не решался нарушать молчания. Что за дьявольщина творится в его стране? Почему все происходит так, да еще в такое неудачное время? Приложил ли свою отвратительную руку к этому беглый демон или Иилий по собственной вине упустил зреющий гнойник в своей империи? Как безродные солдаты могли спеться с высокомерным дворянством при той непримиримой вражде и ненависти, что царила между ними? Ну а Орден? Он-то каким образом во всем этом дерьме замешан?!

Вопросов было много, и на каждый предстояло отыскать ответ, причем быстро. Однако любые необдуманные действия сейчас грозили серьезными потерями в ближайшем будущем. Причем, не только людскими, но и территориальными. Пронырливые шахирцы уж точно не упустят такого прекрасного шанса вонзить зубы в бок отвлекшемуся на внутренние проблемы соседу… А если пустить эту ситуацию на самотек, то бездействие грозит и вовсе обернуться ужасной катастрофой.

— Нужно снова созвать военный совет, Пилад, — проговорил наконец государь, собирая всю свою волю в кулак и заставляя голос звучать твердо и уверенно. — Я не хотел доводить до этого, но у нас не остается выбора. Война пришла оттуда, откуда я ее просто не мог ждать. И пригласи на это собрание представителей столичного экзархата. Хочу задать им несколько щекотливых вопросов…

Глава 11

Свой отряд орденцев я вел к столице быстро и без остановок. Передвигались мы не по оживленным трактам, а по проселочным дорогам и преимущественно ночами. Практически каждый переход выжимал силы из людей, заставляя к утру валиться с ног. Они иссушали свои Искры до самого предела, преодолевая последние километры уже на голой силе воли и упрямстве. Спали мало и прямо на земле. Но никто из жрецов не роптал и не возражал против такого ритма.

Обеспечение отряда из двухсот человек я взял целиком на себя. Прихватив с собой почти три килограмма золотых акатов, я скупал все продовольствие, которое только мог найти в крохотных деревеньках, попадающихся нам по пути. Постоялых дворов избегали, мылись в реках и озерах, запасы воды пополняли там же. И чем ближе мы продвигались к Агату, тем заметнее становилось, что империя готовится к войне…

Повсюду нам попадались военные отряды, груженные провиантом обозы, вереницы телег со сложенными шатрами и следы стоянок крупных воинских формирований. Иилий стягивал все доступные силы к столице, намереваясь отправить несметные орды своих солдат на Махи. Я предполагал, что он намеревался отправить против меня никак не меньше половины всей объединенной армии Исхироса. Ведь аристократические роды способны поставить в строй никак не меньше двадцати тысяч прекрасно обученных мечников. К ним следует прибавить три народных легиона, перешедшие под мои знамена. Это уже сама по себе весьма грозная сила, вдобавок подкрепленная монолитом неприступных тройных стен. Про солдат удачи и наемников, которых совет родов мог при необходимости привлечь на свою сторону, я даже и не говорю. А ведь помимо этих войск ко мне примкнули еще и жрецы Костяного Меча, чья численность в провинции достигает почти четырех тысяч человек. И я боюсь, что Иилий о них уже знает, ведь такое шило очень сложно утаить в мешке.

Как бы я не старался, а переловить всех сторонников императора в огромном городе было не так-то и просто. Полагаю, что таковые все равно остались, несмотря на усердные чистки, устроенные моими людьми. Хоть я и установил первым делом контроль за всеми городскими голубятнями и фельдъегерскими станциями, но отследить каждого, у кого завалялась клетка с пернатым вестником было попросту невозможно.

Собственно, по этой самой причине мы с отрядом и не стремились афишировать свой маршрут. Ведь если нас перехватят, мне предстоит либо рисковать уставшими людьми, которых и так совсем немного, либо самому лишний раз испытывать судьбу в противостоянии с демонической сутью. А мне и того, и другого хотелось бы избегать, покуда совсем уж не прижмет.

Но создатель, ежели таковой существует, оказался к нам милостив. А потому до Агата мы добрались без происшествий и приключений. И вот уже тут, в логове Иилия, нам предстояло самое сложное — добраться до портов незамеченными и сесть на судно. Видят боги, если б до Дикого континента отправлялись корабли еще из какого-нибудь места, мы непременно двинулись бы туда. Хотя, в принципе, ничего не мешало нам захватить чью-нибудь посудину и отправиться к месту назначения с любой точки побережья. Однако в этом случае, по прибытию в порт Ши-уанг, нас бы обязательно сдали. И уж тогда возвращение к имперским землям через враждебно настроенный гарнизон поселения оказалось бы под большим вопросом.

Потому, дождавшись наступления безлунной ночи, я разделил храмовников на шесть отрядов и приказал им ждать. Мне предстояло по воздуху долететь до причалов, и там найти корабль, который согласится принять две сотни лишних ртов. И скажу сразу, задача это была отнюдь не из легких…

Паря на высоте нескольких сотен метров, я без особого труда ощупывал нитями Искры пространство подо мной. Отыскав безлюдное место, я сложил крылья и камнем рухнул вниз, притормозив только у самой земли, чтобы не расшибиться. Приведя себя в божеский вид и надев рубаху, я отправился вдоль пирсов, которые даже ночью кишели разноместным людом. Причем, весьма прохиндейского вида, надо заметить…

На юного мальчишку весьма приятной наружности, меня то бишь, портовые обитатели обращали довольно много внимания. Подвыпившие матросы пытались либо втянуть в драку, либо затащить в кабак. Потасканные уличные девки заигрывающе улыбались и манили в свои душные кулуары. Мутные дельцы предлагали купить у них во-о-он за тем углом по дешевке нечто очень ценное. Но я шел к кораблям, не обращая внимания на все это отребье. И они, видя мою уверенность и снисходительное безразличие, не решались сильно мне докучать.

Добравшись до пристаней, я принялся высматривать подходящие суда. Груженые и мелкие отбросил сразу, поскольку одни еще не скоро выйдут в море, а другие попросту не вместят такое количество пассажиров, которое мне нужно. Военные исхироские галеоны и вовсе обходил стороной по известным причинам. Захаживал лишь на крупные торговые каравеллы, желая узнать, не желают ли капитаны хорошенько подзаработать. Но, к сожалению, пока удача не спешила мне благоволить.

Улыбнуться мне госпожа фортуна соизволила лишь раз на пятый или шестой, когда я заприметил почти разгруженную пузатую баракку. Даже в темноте она выглядела весьма потрепанной и битой морской жизнью, но при этом достаточно вместительной. А что это могло значить? Правильно. Скорее всего капитан этой развалюхи остро нуждается в деньгах, которые я готов ему предложить.

На мостках плавучего недоразумения меня встретила пара откровенно бандитской наружности матросов, рассматривающие мою расстегнутую на груди дорогую шелковую сорочку с непередаваемой смесью жадности и пренебрежения. Они сразу же подошли ко мне, щеря коричневые гнилые зубы в широких ухмылках, и я подумал, что на этот раз точно попал по нужному адресу.

— Чего тебе, малышок? — Ехидно осведомился один, красноречиво поглаживая рукоять абордажной сабли. — Потерял свою мамочку?

— Проводите меня к капитану, — непререкаемо распорядился я, — если он еще не покончил с собой от стыда за эту грязную посудину и свою команду недоумков.

Заслышав мой дерзкий ответ, парочка моряков сначала выпучила глаза, а потом откровенно по-разбойничьи расхохоталась.

— Какой забавный говнюк! — Толкнул говоривший приятеля в бок локтем. — Как думаешь, Лис, отрезать ему болтливый язык прямо тут, или лучше отвести в трюм?

— Я вам обоим сейчас яйца отрежу, идиоты, — рявкнул я, упреждая ответ второго матроса, — если сей же миг не проведете меня к своему капитану!

Парочка морских головорезов немного стушевалась от демонстрации моего бесстрашия. И на их щербатых лицах сейчас в полной мере отражался тяжкий мыслительный процесс. А с чего, собственно, какой-то малец столь нагло себя ведет? Может, у него и правда есть какие-то дела с главарем, и лучше его отвести, куда требует?

Спустя непродолжительное время, они все-таки пришли к правильному выводу, и тот, кого напарник назвал Лисом, отправился куда-то вглубь плесневелых недр баракки. Пока его не было, оставшийся матрос с нескрываемым интересом рассматривал отметины на моем теле, что выглядывали из-под рукавов и расстегнутого ворота.

— Это где тебя так? — С любопытством спросил моряк.

— Не твое собачье дело, — огрызнулся я, и собеседник неодобрительно цыкнул, мстительно прищуриваясь.

Я уже понял, что за публика собралась на этом корыте. Контрабандисты, пираты, наркоторговцы, а может все вместе взятое. Стало быть, церемониться с этим отребьем смысла не было никакого. Они понимают только язык силы и чураются дипломатии. Такие прислушиваются лишь к звону желтого металла, либо шороху стали. А уж тратить слова на пройдоху, стоящего в самом низу их иерархии, тем паче не стоило.

Лис вернулся быстро, и издалека махнул мне рукой, подзывая. Я отправился к нему, сопровождаемый неприязненным взглядом его напарника, и вскоре уже оказался возле засаленной деревянной дверцы.

— Капитан ждет, заходи, — коротко поведал мне сопровождающий, и я без стука вошел в каюту.

Внутри царила полутьма, разгоняемая единственной закопченной масляной лампой. Старый рассохшийся стол, выглядящий ничуть не лучше остального судна, как и колченогие стулья вместе с кривыми полками. Вот только посередь всей этой постыдной нищеты восседал импозантный мужчина средних лет, при взгляде на которого в голове возникало лишь одно слово — «Авантюрист».

Здешний хозяин носил иссиня-черный удлиненный камзол, стильно приталенный в соответствии со столичной модой. На голове у него красовалась широкополая шляпа с гигантским пером, а с шеи до груди каскадом спускалось белоснежное кружевное жабо. В общем, он тут смотрелся возмутительно чужеродно, являя собой полную противоположность дряхлой посудине.

— Какой необычный гость ко мне пожаловал! — Радушно улыбнулся франт и приглашающим жестом указал на один из перекошенных стульев. — Разрешите представиться, меня зовут Марсен. Моя достопочтенная матушка назвала меня так в честь героя-отца, избороздившего все моря в этой части света! Злые языки, правда, поговаривают, что она видела его лишь однажды. Пьяным в кабаке. Но это все домыслы, уверяю! Хотя и признаю, что слышал о нем только с ее рассказов. Кхе-кхе, так что привело вас, молодой человек, на борт моей прекрасной «Рыси?»

Так… что-то я не понял… вот эта перевернутая бочка, обгаженная всеми чайками побережья, это «Рысь?» А этот человек, похоже, является редким ценителем ядовитого юмора. Более неподходящее название для такого, с позволения сказать, корабля даже и придумать сложно.

— Вижу-вижу, как иронично изгибаются ваши брови, юноша, — усмехнулся капитан. — Да, я прекрасно понимаю, что мое судно сейчас переживает не лучшие свои годы. Но можете мне поверить, эта красотка еще на многое способна! Наверное, вы и сами это понимаете, ведь иначе не стали бы даже ступать на сходни. Так что вам надобно?

— Мне нужно перевести группу человек в кое-какое место… — начал было я, но Марсен тут же меня прервал.

— О-о-о, нет-нет-нет, юный господин! С опальными аристократами я не работаю, уж извините. Гневить правителя империи и помогать его врагам — это последнее, что захочет сделать честный капитан. И не надо так удивляться! Ваша манера держаться выдает в вас высокородного даже больше, чем рубашка из кенсийского шелка. А потому, прошу, покиньте мое судно!

— Вы сделали неверные выводы, капитан, — позволил я себе ухмылку. — Я клянусь вам, что как только вы увидите новых пассажиров, то сразу же поймете, что никакие они не дворяне.

— Хм… тогда прошу прощения, — нисколько не смутился мужчина. — Куда же вы, в таком случае, намереваетесь отправиться?

— На Дикий континент.

— Ц-ц-ц-ц, — поцокал мой собеседник, качая пышным пером на своем головном уборе. — А вот тут я точно вам не помощник. Такой дальний путь идет вразрез с моими ближайшими планами.

— Если так, то я готов щедро компенсировать все ваши потери, господин Марсен, — понизил я голос до многозначительного шепота. — И не чем-нибудь, а чеканным золотом.

Сунув руку за пазуху, я извлек оттуда туго набитый кошель, в котором даже по самым скромным прикидкам звякало никак не меньше полутора сотен акатов. При иных обстоятельствах, за такие деньги можно было зафрахтовать эту беременную старю «Рысь» вместе со всей командой на ближайшие пару лет. А тут я предлагал столь баснословную награду за один лишь только проезд до соседнего материка. Так что в глазах контрабандиста мгновенно зажегся подленький огонек неподдельной алчности.

— А помимо этого, среди пассажиров будет Владеющий воздухом, который вполне готов поработать движителем вашего судна — продолжал увещевать я Марсена. — Как понимаете, это сильно сэкономит ваше драгоценное время, почтенный капитан.

Авантюрист слушал меня вполуха, прикипев взглядом к соблазнительно лежащему на его столе кошелю. Он протянул руки и без спроса распустил завязки, любуясь тусклым блеском золотых кругляшей, а затем взял один, чтобы попробовать на зуб.

— Клянусь Ворганом, это не подделка! — Констатировал он, расплываясь в недоброй улыбке. — Знаете, что юный господин? У меня к вам есть встречное предложение! Вы сейчас уходите, оставив деньги, а я сохраняю вам жизнь! Ну как, по рукам?

— Не думаю, что меня это устраивает, — спокойно поведал я, расслабленно закидывая ногу на ногу.

— Что же, тогда в моих силах вас в этом заинтересовать!

Сунув два пальца в рот, Марсен залихватски свистнул, и с палубы тот же миг ворвалось полдюжины его головорезов, возглавляемых Лисом. Еще примерно столько же осталось торчать по ту сторону двери. Бандиты гнусно усмехались и показательно крутили в пальцах широкие тесаки, однако на меня они своими кривляньями не произвели ровно никакого впечатления. Ну серьезно, чем меня могут напугать эти отбросы, из которых только трое были Владеющими? Кстати, не факт, что полноправными. Скорее, недоучками, дезертировавшими из народных легионов империи.

— А теперь я снова повторю свое великодушное предложение, сударь, — высокомерно ухмыльнулся капитан. — Желаете сойти на берег сейчас, или предпочтете отправиться на корм морским обитателям?

— Я предпочту поставить на место зарвавшегося грабителя, господин Марсен, — в тон ему отозвался я.

Повторив тот же самый прием, что и с гвардейцами Иилия, я силой Искры сжал весь воздух в каюте в крохотную пылинку, не превышающую размерами игольное ушко. Да, без крыльев я не мог орудовать большими объемами, но для кучки морских разбойников и этого должно хватить за глаза.

Созданный мной вакуум быстро заполнился воздухом с улицы, и в каюте повеяло свежим прибрежным бризом, разбавленным нотками портового смрада. И пока матросы медлили, ожидая распоряжений своего главаря, я поднес махонькую сферу к самой роже паскудно улыбающегося Лиса и осторожно завел ее ему в ноздрю.

— Каким же, интересно знать, образом? — С ироничной насмешкой в голосе поинтересовался Марсен, не выглядя хоть сколь-нибудь напуганным.

— А вот таким…

Я развернулся вполоборота на скрипнувшем стуле, рискуя лишиться ненадежной опоры под собой, и наставил вытянутый указательный палец на выбранную жертву. Сделав вид, будто стреляю из неизвестного в этом мире пистолета, я произнес лишь: «Пуф!»

Нити, удерживающие созданную мной крохотную сферу, распались, и освобожденный воздух рванулся на волю. Лицо пирата тут же разлетелось кровавыми брызгами, орошая стоящих рядом товарищей. А сам головорез замертво рухнул на грязный дощатый пол, дергая ногами в предсмертных конвульсиях.

Группа поддержки капитана тут же подалась в стороны, суеверно вереща что-то про морского дьявола, а некоторые со страху даже пороняли свои острозаточенные зубочистки. Сам же Марсен внезапно побелел до состояния мраморных плит центральной площади Агата, и осторожно принялся пятиться от меня.

— Хотите так же, капитан? — Невозмутимо осведомился я, направляя указательный палец в его сторону.

— Э-э-э-э… господин, юный домин, ну что вы! — Зачастил болтливый авантюрист, примирительно выставляя ладони. — У нас просто произошло какое-то жуткое недоразумение! Я с самого начала хотел сказать, что для меня будет честью оказать услугу такому без сомнения уважаемому молодому человеку! Будьте уверены, моя «Рысь» полностью в вашем распоряжении!

— Я знал, что мы с вами договоримся, — учтиво кивнул я и встал, прихватив со стола мешок с золотом.

Выудив оттуда одну монету, я бросил ее Марсену и тот, несмотря на состояние глубочайшего ошеломления, ловко поймал вращающийся в воздухе кругляш.

— В качестве аванса, — пояснил я. — Ожидайте, скоро прибудет первая партия пассажиров, а к рассвету, надеюсь, мы уже сможем выйти в море.

Развернувшись к замершим в нерешительности матросам, я перешагнул через тело Лиса, которого смерть совсем не сделала краше. Окровавленный череп с вывалившимися глазными яблоками и висящими лоскутами кожи и порванных щек выглядел едва ли привлекательней его рябой морды. Создавалось впечатление, будто ему по лицу съездили пудовой кузнечной кувалдой, расплющив кости. Но зато после такого зрелища остальная команда «Рыси» стала на редкость сговорчивой и покладистой.

Многозначительно кашлянув, я с усмешкой наблюдал за тем, как перепуганные головорезы мечутся, сталкиваясь друг с другом, и стремятся как можно скорее убраться с моего пути. Люблю я работать с этой публикой. Мерзавцы в своей подлости всегда такие предсказуемые. Равно как и в жадности.

Глава 12

До тех пор, пока я сопровождал с воздуха первую группу орденцев, осторожно ведя их до потрепанной соленой водой и ветрами баракки, капитан Марсен не успел никуда слинять. Даже если он в самом деле вознамерился это сделать, сумев дать отпор своей алчности и отмахнуться от обещания щедрой платы, то у него не хватило на это времени. И мне в какой-то мере было любопытно посмотреть на лица головорезов, когда к ним на борт поднялись первые три десятка суровых храмовников. Ой, совсем не таких попутчиков ждали на «Рыси…»

Но вытянувшимися от испуга лицами команды мне полюбоваться пока не суждено. Меня ждали еще пять отрядов, которых нужно было довести до пристаней. И ночь для этой затеи казалась слишком короткой, чтобы успеть выполнить задуманное. А потому мне следовало шевелиться и махать крыльями активнее, дабы не тратить драгоценное время попусту. Для этих целей я принял облик демона, и теперь прекрасно мог видеть не только переплетения кривых улочек Агата, но и искорки душ каждого ночного прохожего.

Зависнув над целой россыпью ярких огоньков, которые были ничем иным, как отрядом моих жрецов, я скинул с высоты сигнальный камушек. Подав энергию в его близнеца, зажатого меж моих длинных когтей, я следил, как светящаяся точка отдаляется, падая вниз подобно звезде, соскользнувшей с небосклона. А потом на мой амулет пришел отклик, означающий, что следующая группа готова выдвигаться. И по уже проверенной схеме мы с орденцами отправились в путь через ночную столицу.

Для реализации чего-нибудь более сложного, у нас с отрядом попросту не было времени. Поэтому мы сумели наладить коммуникацию лишь посредством простейших условных знаков. «Строй», «Иди», «Беги», «Влево», «Вправо» и еще с дюжину иных, предусматривающих возможные нештатные ситуации.

Благодаря демоническому зрению, у меня появилась возможность уводить своих подопечных от подозрительных скоплений чужих Искр. И вот уже вторая группа поднимается на борт беременной старой «Рыси». На корабле, судя по всему, никаких происшествий за время моего отсутствия не произошло. Души последователей Костяного Меча сияли ровно, даже сквозь доски палубы, и были равномерно рассредоточены по всему судну. Слепо доверять ушлой команде Марсена я не собирался, а потому черные воители сейчас тщательно контролировали каждый их шаг, не позволяя никому из пиратов спускаться по сходням. Теперь же, когда храмовников на баракке стало еще больше, окружить головорезов плотным вниманием не составляло вообще никаких проблем.

Затем в путь отправилась третья группа. За ней четвертая. А вот пятую и шестую пришлось объединить в один отряд, потому что линия горизонта начала предательски светлеть. Я чертыхнулся в полный голос, потому что слышать меня на такой высоте никто не мог, и ускорился еще больше. Рисковать и вести своих людей посветлу, мне что-то совсем не хотелось. Поэтому пришлось выбирать, как мне казалось, меньшее из двух зол. Ведь даже шестьдесят человек будут наименее заметными в темноте, нежели тридцать, но посередь оживленной и людной утренней улицы.

«Влево» — подал я сигнал оставшимся храмовникам, возглавляемых Месизом. И шесть с небольшим десятков сияющих огоньков послушно свернули в глухой переулок. «Стоять». Отряд замер, пережидая пока мимо них неспешно прошествует восьмерка Владеющих, весьма похожих то ли на гуляющих аристократов, то ли на патруль. Посторонние зашли за угол и начали неспешно удаляться, не заметив сливающихся с тьмой воителей. Что ж, хорошо, дорога снова свободна. «Вперед!»

Таким образом мне удалось довести воинов Ордена почти до самого столичного порта, но, как я и боялся, абсолютно гладко добраться до «Рыси» не получилось. Когда до судна оставались считанные сотни метров, в мешанине тысяч огоньков людного порта я проморгал несколько искорок, с которыми и столкнулся мой отряд. И само по себе это не сулило никаких проблем, поскольку храмовники были на пристанях практически завсегдатаями. Вот только на этот раз Черным воителям посчастливилось наткнуться на столичных собратьев по вере, которые безошибочно узнали в крупном отряде медвежью фигуру их предводителя…

— Экзарх Месиз? — Прочел я по колебаниям воздуха. — Это вы?!

Орденцы тут же остановились и развернулись к своим бывшим товарищам, недвусмысленно выстраиваясь в подобие боевого порядка. И пусть к оружию никто из них пока не потянулся, однако напряжение между двумя отрядами служителей Великого Стража возникло слишком явное. Причем настолько, что даже снующие по своим делам грузчики, матросы и рыбаки поспешно разбежались в стороны, и теперь обходили замерших бойцов в черных доспехах по широкой дуге.

— Да, брат мой, — разобрал я невозмутимый ответ паладина, двигавшегося в авангарде. — Твои глаза не обманывают тебя, это действительно я.

— Экзарх, что вы делаете в столице?! — Последовал новый вопрос. И столько в нем было заключено подозрения и недоверия, что я смог уловить его даже с высоты птичьего полета.

— Странно, что ты спрашиваешь, — пожал плечами Черный щит, — но я все же удовлетворю твое любопытство. Мы с братьями направляемся на Дикий континент, чтобы исполнять свою миссию.

— Не унижайте себя ложью, паладин! — Непререкаемо бросил невидимый мне собеседник. И я, чувствуя куда начинает катиться эта беседа, чуть снизился, приготовившись защищать своих людей. — Его Сиятельство Иилий объявил, что махаканский экзархат целиком погряз в апостасии! Вы все предали наше общее дело! Нашу религию! Вы предали Великого Защитника, выступив на стороне мятежников!

— И ты поверил в это, брат? — Все так же спокойно осведомился Месиз.

— В это поверили патриархи, и не нам подвергать сомнению их выводы!

— И все же, — возразил Черный щит, — мы насквозь прошли весь Исхирос, и вы повстречали нас ни где-нибудь, а в порту. Зачем еще нам понадобилось бы проделывать такой долгий путь из Махи? Так что твое обвинение во лжи напрасно. Я не обманывал тебя, брат. Мы действительно направляемся к землям одержимых.

Воин ненадолго задумался, пытаясь выбраться из логической ловушки, в которую его попытался загнать паладин. Он действительно не мог придумать зазорную причину, по которой собратьям из Махи могло бы потребоваться отправиться на Дикий континент. Но это все было лишь ширмой, прикрывающей тот факт, что Месиз категорично не отверг обвинение в отступничестве. И теперь столичный храмовник не знал, как ему поступить. С одной стороны, долг диктовал ему необходимость вступить в схватку с апостатами. С другой, он явно хорошо знал паладина и глубоко уважал его. Не исключено, что они даже сражались плечом к плечу на какой-нибудь из многочисленных застав, сдерживая наплывы одержимых демонами тварей. А потому мысль о том, чтобы скрестить с этим человеком оружие казалась орденцу почти кощунственной.

— Поклянитесь, экзарх! — едва сумел я прочесть по вибрациям воздуха шепот храмовника. — Клянитесь Ворганом и тысячей его апостолов, что слухи врут! Скажите, глядя мне в глаза, что вы остались верны заветам нашего бога. Если я услышу это из ваших уст, то приму, как истину. Только молю, ответьте мне…

Я уже было смахнул со лба воображаемый пот, подумав, что гроза миновала. Ну в самом деле, ведь что стоит щитоносцу сказать то, что его собрат по вере хочет услышать? А потом сразу отправиться на борт толстопузой «Рыси» и забыть обо всем, что тут произошло. Но Месиз оказался паталогически честным человеком. Таким, каким и предписывалось быть в этом обществе истинному воину. Таким же глупцом и упрямцем, как Астал. А потому вместо простейшего варианта он выбрал совсем другой…

— Я не могу тебе в этом поклясться, брат, — я ощутил по вибрациям нитей Искры, как паладин медленно качает головой. — Не увидев то, что видели мы, ты не сумеешь понять нас.

После этих слов вторая группа орденцев тут же выдвинулась вперед, и длинные отростки моей Анима Игнис оказались сожжены всплеском чужой энергии. Я все еще мог ощущать, о чем говорят на земле, но уже не столь уверенно. Похоже, проклятый щитоносец все-таки решил своим упрямством и прямолинейностью угробить бывших единоверцев, а заодно и подставить под удар своих соратников… Что ж, свое недовольство я выскажу ему немного позже. Оно, конечно, понятно, что люди не меняются по щелчку пальцев. Что привыкший руководствоваться своими понятиями о чести паладин не сумеет в одночасье освободиться от старых идеалов и привычек. Но провести беседу о необходимости правильно расставлять приоритеты все же стоит.

Ну а пока придется спасать отряд. Пусть моих людей и было в три раза больше, нежели вражеских храмовников, но я теперь знаю, чего стоит в бою каждый жрец. Если воители под командованием Месиза одержат победу хотя бы с соотношением один к двум, это уже будет настоящая удача.

— Поверьте, братья, — снова подал голос Черный щит, обращаясь сразу ко всем бывшим единоверцам. — Вы не готовы услышать правды. Она лишь еще больше разгневает вас. Император заявил, что мы выступили на стороне мятежных родов Махи, и я признаю, что это так. Но доводилось ли вам слышать о нисхождении чернокрылого ангела? Сказал ли Иилий об этом хотя бы слово?

Храмовники из Агата недоуменно переглянулись, а некоторые из них, поддавшись замешательству, даже отпустили свои Анима Игнис.

— Вы видели ангела, экзарх? — С придыханием спросил другой воин.

— Да, — уверенно кивнул Месиз. — Более того, именно он сейчас и ведет нас…

Подумав, что лучшего шанса решить ситуацию бескровно уже не будет, я напряг Искру и пустил в небо длинную ветвистую молнию. А когда все без исключения орденцы вскинули головы, выдал еще один кроваво-красный разряд. Воители увидели в вышине мой крылатый силуэт, подсвеченный багровой вспышкой, и любые сомнения в искренности паладина отпали сами собой. Вдобавок, для усиления эффекта, я закружил несколько небольших вихрей, которые начали красиво развевать полы темных плащей моих последователей.

Портовый люд, пугливо поглядывая вверх, не понимал, откуда взялись молнии на практически чистом небосводе, где очень четко можно было разглядеть сияние осколков. Но на всякий случай принялся сооружать навесы над грузами, которые может испортить дождь.

Столичные же храмовники подчеркнуто медленно подняли руки к лицу и сложили пальцы в молитвенных жестах. Небеса больше не озарялись вспышками, но никто из них не спешил опускать взгляда, прикованного к мраку летней ночи.

— Что вам поведал Ангел, экзарх? — Прервала затянувшееся молчание одна из искорок.

— Я не могу сказать, — непреклонно заявил Месиз. — И не просите меня озвучивать его слова. Он говорил ужасные вещи, которые оставили неизгладимый отпечаток на каждом, кто их слышал. У меня нет права поступать с вами так, братья.

— Тогда, быть может, вы возьмете нас с собой? — С плохо скрытой надеждой поинтересовался жрец из Агата. — Мы тоже хотим служить дружиннику Воргана. Мы докажем, что достойны!

Черный щит обратился к небу, запрокидывая лицо, словно спрашивал у меня разрешения. А я, вместо ответа, успокоил призванный ветер. Черные плащи вновь улеглись темным саваном на широкие плечи орденцев, и паладин правильно истолковал мою волю.

— Нет, братья, — скорбно покачал головой предводитель моего отряда. — Чернокрылый пророк считает, что вы еще не готовы. Однако же, если вы так сильно жаждете испить из источника истины, то можете отправляться в Махи. Навестите наших патриархов, упросите их рассказать о ниспосланном нам ангелом Алом Завете. Я уверен, что экзархи не смогут отвергнуть стремящихся к правде. Но только я спешу предостеречь вас. То, что вы услышите, будет горче самого смертельного яда. В этом я могу поклясться…

Когда столичные последователи Воргана склонили головы, выражая благодарность Месизу, я, наконец, смог выдохнуть. Буря не только миновала, но еще и обернулась маленькой победой. Если к трехтысячному экзархату Махи прибавится еще несколько десятков, а может и сотен черных воителей, то так будет только лучше. Возможно, я даже не стану устраивать выволочку паладину за то, что поставил под угрозу жизни своих собратьев по новой вере. Или, по крайней мере, она не будет такой уж разгромной…

* * *

Море в это время года было спокойным, а ветра умеренными, а потому риск перевернуть судно оставался критически низким. Так что «Рысь» неслась по волнам, подгоняемая силой моей Искры, неуклюже и грузно переваливаясь с одного бока на другой. Я думаю, что той скорости, до которой я ее разогнал, удивлялся даже пронырливый капитан этой развалюхи. Вряд ли он вообще допускал в мыслях, что его суденышко способно так летать по морским просторам.

Сам Марсен всеми силами избегал любых контактов с орденцами, равно как и остальная его команда. Однако ко мне он не уставал проявлять безудержного интереса, так и норовя раскрутить на откровения. В первую очередь его волновало золото. Почувствовав себя в позиции слабого, ведь две сотни храмовников были способны перерезать его мерзавцев за десяток ударов сердца, он очень испугался, что я решу взять свои слова назад. Все-таки ему, как обладателю подлой разбойничьей душонки, сложно было поверить в то, что кто-то может по доброй воле расстаться с такой кучей золота, когда есть шанс сэкономить.

Но когда я заверил капитана, что наш уговор остается в силе, он как-то уж слишком окрылился и принялся интересоваться тем необычным способом, которым я прикончил Лиса. Не напрямую, конечно, но уловками и ухищрениями. Его начинания, конечно, заранее оказались обречены на провал, но это не значило, что мне общество авантюриста доставляло удовольствие.

— Мне вот просто интересно…

Марсен с видом мыслителя вышагивал по капитанскому мостику позади меня, заложив руки за спину. Его попытки выудить из меня хоть толику информации начинали мне надоедать, и я уже подумывал, а не отдать ли приказ орденцам, чтоб не подпускали ко мне это разодетое чучело?

— А что сказали бы ваши спутники, молодой господин, если б узнали, что вы далеко не простой воздушник?

Я повернул голову к капитану «Рыси» и иронично вскинул бровь. Мне не послышалось? Сегодня ушлый контрабандист решил пронять меня шантажом?

— Да-да, и не нужно так на меня смотреть, — нагловато ухмыльнулся Марсен. — То, что вы мне показали в день нашего знакомства, выходит далеко за рамки обыденности. За человека с такими способностями должны воевать целые государства. Вот поэтому я и интересуюсь, а что сделают почтенные служители Воргана, когда узнают, в чьей компании они путешествуют?

— Они отрежут твой болтливый язык, Марсен, — огрызнулся я, — а потом выбросят твою тушу в открытое море с переломанными руками и ногами.

— Хм-м-м… — капитан задумчиво потер переносицу, не переставая мельтешить за моей спиной. — Ну, все же стоило попытаться. Значит, орденцы о тебе знают… это очень-очень странно…

— Ты не боишься, что любопытство сильно сократит срок твоей жизни? — С весьма прозрачным намеком поинтересовался я у авантюриста.

— Ох, молодой господин, очень боюсь! — Покачал Марсен огромным сиреневым пером на шляпе. — Но оно часть моей профессии. Информация, знаете ли, подчас может стоить дороже всякого золота…

— А еще она способна лишать жизни надежнее любого острозаточенного клинка, — многозначительно добавил я.

— Вы слишком прозорливы для своих юных лет, молодой господин, — расплылся в льстивой улыбке капитан. — К сожалению, любое занятие несет за собой определенные риски, даже если это простое земледелие. Только вот крестьянин может страдать от засухи, а я от… кхе-кхе, полоски стали под ребром. Каждому свое.

— Послушайте, Марсен, — не выдержал я, подходя к франту вплотную. — Давайте поступим так. Я прямо сейчас выдам вам обещанное золото, а взамен на это, вы больше не будете мне докучать. Идет?

— А как на счет гарантий? — На этот раз уже без фиглярства осведомился авантюрист. — Можете ли вы мне поклясться, что не пустите меня и мою команду на корм рыбам, как только мы доберемся до Дикого материка?

— Вроде бы мы этот момент с тобой уже прояснили, у нас есть договоренность.

— Я достаточно многое повидал на своем веку, — еще больше посерьезнел капитан, — чтобы знать об одной неприятной особенности любых соглашений. Они, знаете ли, имеют тенденцию к изменению в самые неподходящие для этого моменты.

— Сожалею, Марсен, — тоже без намека на улыбку ответил я, — но большего я дать тебе не смогу. Тебе остается лишь надеяться на твердость моего слова. Единственное, чем я могу тебя утешить так это тем, что если б мы хотели, то давно бы уже спустили всех вас за борт с перерезанными глотками. У орденцев хватит рук и опыта морских путешествий, чтобы справиться со снастями твоей «Рыси». Однако же вы все еще живы. Поразмышляй над этим.

Капитан на некоторое время остановился, перестав мерить шагами палубу. Мой аргумент показался ему если не железным, то, как минимум, весьма убедительным. Надеюсь, что в своем желании успокоить авантюриста я не совершил ошибки. Ведь если он, почуяв себя в безопасности, примется донимать меня еще сильнее, то я точно вышвырну его в море с привязанным к ногам грузом.

— Что ж, — уже заметно повеселевшим тоном поведал Марсен, — ежели мы прояснили сей немаловажный пункт нашего уговора, то можем теперь перейти и к другим, ведь так, молодой господин?

Ответом назойливому капитану стал лишь скрип моих зубов, заглушающий даже шумное трепетание корабельных парусов. Кажется, морской вояж до диких земель станет для меня значительно более длительным, нежели я рассчитывал, ежели опираться на субъективные ощущения. Однако если я отыщу в себе силы и не прикончу болтливого подонка и не сделаю из него уродливого павлина, запихав это громадное перо ему в зад, то, пожалуй, смогу это считать своей победой разума и воли над демонической сутью. Но видит Дьявол, как же мне хочется поддаться…

Глава 13

Показавшуюся на горизонте полоску буйной зелени я встречал едва ли не аплодисментами. Хоть я и гнал беременную «Рысь» вперед, отдыхая всего по три-четыре часа в сутки, а ночами так и вовсе призывал себе на помощь крылья, но все же… Нескончаемый зудеж Марсена превратил рекордные две седмицы плавания в настоящую пытку. К примеру, на дрекке Вольха мы шли до диких земель почти месяц. Под парусом и на веслах. А тут неуклюжая груженая баракка покрыла такое выдающееся расстояние за вдвое меньший срок… Без ложной скромности могу сказать, что такого результата вряд ли бы смог добиться даже целый отряд Владеющих. Однако куда большим поводом для моей гордости стало то, что болтливый капитан все-таки дожил до конца нашего путешествия.

Когда пара сотен чернодоспешных воинов спускались по сходням, выгружаясь в порту Ши-уанга, команда «Рыси» чуть ли не рыдала от облегчения. За эти две недели головорезы натерпелись такого страху, что им хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Пока суровые орденцы занимали корабль, матросы боялись даже смотреть в их сторону лишний раз. Ну а поскольку разместить двести человек на одном не самом большом судне задача не из простых, то морякам попросту некуда было спрятаться от пронзительных взглядов боевых жрецов. Любое неосторожное слово или действие могло окончиться для моряков фатально. Но не вижу причины, по которой мне должно быть на них не наплевать. Так что к черту.

Единственный населенный людьми город Дикого континента за прошедшее время не изменился ни капельки. Все те же хмурые лица, те же деревянные постройки, та же буйная поросль тропической зелени, и все тот же будоражащий кровь смрад демонического присутствия. На прибывших храмовников и затерявшегося за их широкими плечами мальчишку местные обитатели обратили до обидного мало внимания. Разве что на выходе из города возникла небольшая заминка из-за отсутствия предписания от коменданта, ведь мы даже не соизволили объявить ему о своем прибытии.

Однако остановить отряд решительно настроенных воинов привратникам было не по силам. Месиза тут знали даже зеленые новички, если не в лицо, то по рассказам старожилов. А потому властному окрику паладина гарнизон Ши-уанга противиться не смог и выпустил наш отряд по первому же требованию. И вот мы ступили под своды кустистых джунглей, где за обвислыми кронами нельзя было даже толком рассмотреть облаков на небе.

— Двигаемся в том же темпе, что и до Агата, — распорядился я. — Путь до Разлома неблизкий, и пролегать будет совсем не вдоль трактов.

Было видно, что жрецы от моих слов ощутимо напряглись. Однако ни один из них не заикнулся о том, что Дикий материк опасен и кишит одержимыми тварями. Мои последователи всецело мне верили, и если я сказал, что надо торопиться, то, значит, они будут умирать, но не сбавят шага. А я, в свою очередь, не стал им пояснять, что захватившие плоть зверья духи не посмеют потревожить наш отряд. Просто потому что будут бежать со всех ног от своего более сильного собрата. То есть меня…

Воины сразу же перешли на бег, и две сотни пар ног слаженно ударили в утоптанную почву. Тропический лес пугливо притих, и даже птицы предпочли за благо убраться от нас подальше. Проложенная множеством поселенцев тропинка стелилась под сапогами, но закончилась, не успело солнце даже пойти на убыль. Это значило, что мы уже пересекли своим стремительным маршем узкую полоску отвоеванных у Преисподней земель. В прошлый раз, когда мы с Кавимом плелись со скоростью одноногих черепах в составе отряда защитников пятой заставы, у нас на это ушло гораздо больше времени. И теперь успехи поселенцев в освоении потерянного человечеством континента выглядели совсем уж ничтожно.

Жрецы недоуменно переглядывались, не веря в то, что они зашли так далеко вглубь Дикого материка и ни разу не подверглись нападению какой-нибудь изувеченной дыханием Ада страхолюдины. Ведь с самого основания их Ордена смертным не удавалось преодолеть стены последней заставы дальше, чем на полет стрелы. А если и находились смельчаки, способные на такой подвиг, то они никогда не возвращались, чтобы рассказать о том, что видели. И все чаще храмовники, пытающиеся понять, по какой причине крайне опасное путешествие превратилось в легкую прогулку, поворачивали головы в мою сторону.

Я же не обращал на это особого внимания и бежал наравне со всеми, контролируя нитями Искры обстановку не только вокруг отряда, но еще и внутри. Ведь воины Воргана это такие упрямцы, что даже умирая не признаются, что им тяжело. Они, стиснув зубы, продолжат рваться вперед, не желая подводить общее дело и своих братьев. Поэтому очень важно уловить момент, когда храмовники начнут выдыхаться, чтобы эти молчаливые и самоотверженные глупцы не похоронили себя раньше времени.

И вот, когда путь вывел нас на геометрически правильную и практически идеально ровную поляну, я скомандовал привал. Некоторые бойцы, чьи Анима Игнис не были столь развитыми, как у более опытных товарищей, поспешили сбросить с плеч поклажу и прилечь на плащи. Кто-то отправился собирать дрова для костров, иные двинулись на поиски воды. Одни встали на караул, а другие начали вытряхивать из заплечных мешков походные котелки…

В общем, воители прекрасно знали, что им делать, и как обустраивать место для стоянки. А потому моего вмешательства в сей процесс не требовалось. Единственное, что я себе позволил, так это присмотреть за отдельными группами орденцев, чтобы на них не напала никакая одержимая мерзость. Но вот вскоре все вернулись в лагерь, и я теперь мог расслабиться и пройтись по окрестностям…

— Святейший, — потревожил мое уединение Месиз, — здесь ведь когда-то был город?

— Да, — коротко кивнул я. — И мы сейчас разбили лагерь прямо на его площади.

Паладин огляделся вокруг, а потом присел и вонзил кинжал в сплошной зеленый ковер из травы, сквозь который за тысячелетия не сумел пробиться ни один древесный росток. Он ткнул клинком всего раз, и металл сразу же заскрежетал по камню. Ладонью разворошив переплетения сотен и тысяч травинок, Черный щит быстро докопался до прекрасно сохранившихся булыжников древней мостовой. Они были подогнаны друг к другу так плотно, что в щель между ними не смогло пролезть ни одно вездесущее семечко.

— Поразительно, — выдохнул воитель. — Сколько веков назад истлели и осыпались прахом кости тех, кто мостил эту площадь? Никто из потомков уже никогда не вспомнит даже их имен, однако они все еще живут, воплощенные в своем творении…

— Вот только любоваться им уже некому, — хмуро откликнулся я, и сам не ведая причины, по которой настроение поползло вниз.

— Я желаю того же, Данмар… — признался воитель. — Не просто прожить свои годы, а оставить хоть какой-нибудь след. Пусть он будет таким же сокрытым от посторонних взглядов, как эта поросшая площадь, пусть найти его смогут лишь считанные единицы смельчаков, но я хочу чтобы после меня осталось хоть что-нибудь…

— Останется, Месиз, — пообещал я, — Можешь не сомневаться. То, что нам предстоит сделать, навсегда войдет в историю этого мира. Вот только не знаю, будут ли следующие поколения наши имена славить, или все же грязно проклинать? Может статься и так, что любые упоминания о нас вымарают из легенд, оставив только сухие напоминания и предостережения от совершения ошибок, подобных нашим. И только Алый Завет будет бережно хранить память о наших деяниях.

— Я верю, что у тебя все получится… у нас… получится.

— Это покажет только время…

Я отошел немного в сторону, к сплошь поросшему плющом холмику. Взывая к Искре, я в несколько импульсов изодрал путаницу стеблей, оголяя скелет каменных руин, укрытых пышным одеялом из зелени. Да уж, нашествие демонов и последовавшие за ним века не пощадили этого места. Назначение этой древней постройки понять уже не представлялось возможным. Ведь помимо полутораметрового остова из двух стен и груды обвалившихся и расколовшихся блоков, тут ничего не сохранилось.

— Ты бывал здесь раньше? — Снова обратил на себя внимание паладин.

— Нет, — честно ответил я.

— Прости за любопытство, — повинился воитель. — Просто я подумал, что ты застал эти земли еще процветающими, а потому сможешь рассказать, как жили здешние люди…

— О нет, Месиз, — грустно ухмыльнулся я. — Свои тысячелетия я коротал в совсем другом месте…

* * *

Бешенный забег по пересеченной местности продолжался, прерываясь лишь несколькими короткими часами тревожного сна. А потом кривые корни, хищные лианы и низко висящие ветви снова пытались своим безудержным буйством задержать наше продвижение. Свою Искру я использовал как локатор, отыскивая наиболее удобные для прохождения участки пути. А где пройти становилось совсем уж затруднительно, там полуторные мечи паладинов прорубали дорогу остальному отряду.

Уже к концу первой недели я устал считать, сколько раз моим невидимым щупам Анима Игнис попадались остатки древнейших городов и деревень. Мы пересекали реки, прыгая по обрушенным сводам мостов, обходили циклопические развалины, оставшиеся от военных укреплений, набредали на могильники, где безжалостные джунгли неспешно превращали в пыль кости павших в схватке с демонами воинов.

А однажды мы и вовсе нашли поселение местных дикарей, которые строили в кронах огромных деревьев невероятно убогие подобия домов. Они словно мартышки стремились забраться повыше, спасаясь от опасных измененных дыханием Преисподней тварей, снующих по земле. Едва только завидев наше воинство, все аборигены попрятались в своих ветхих шалашах, и не казали даже носа. Но я чувствовал их дыхание, улавливал тихие разговоры на незнакомом языке, слышал источаемый ими страх… В какой-то момент мне захотелось обратиться в Искателя Боли, чтобы навестить нищие жилища одичавших людей и взглянуть на сияние их душ. Но холодный разум уверенно твердил, что это не мои желания, а потому их следовало сторониться.

И мне нечего было бы рассказать о нашем пешем марше до Разлома, если бы не одно загадочное обстоятельство. Чем дальше мы углублялись в джунгли, тем выносливей становились мои бойцы. По грубой и безжалостной логике, они просто обязаны терять свои силы и слабеть с каждым новым днем, уставая от бесконечной беготни сквозь густые заросли. А скудный и однообразный рацион должен был только сильнее усугублять этот процесс. Однако же в реальности картина вырисовывалась совсем иная.

В какой-то момент многодневного марш-броска черные воины и вовсе перестали нуждаться в привалах. Мы промчались с ними от рассвета и до самой темноты, пока невозможно стало различать землю под своими ногами. И если я просто удивлялся такой перемене, то мои последователи смотрели друг на друга квадратными глазами, пытаясь понять причину своей духовной трансформации.

— Данмар, мы можем поговорить? — Подступился ко мне Месиз, с ног до головы покрытый грязью после многодневного забега.

— Конечно, — легко кивнул я. — Что гнетет тебя с братьями?

— Наша сила… она возросла, — несколько смущенно поведал паладин. — Каждый из нас хорошо знает границы своих возможностей, и сейчас мы чувствуем, что шагнули далеко за их пределы. Скажи, ты знаешь, что с нами происходит?

— Думаю, ваши души реагируют на близость Воргана, — озвучил я свою главную догадку. — Мятежный Лорд Преисподней не способен покинуть этот мир, покуда его почитают, как божество, и эта связь просто не может быть односторонней.

— Так мы идем к могиле Великого Защитника?! — С заметной дрожью в голосе спросил Черный щит.

— Да. Вы увидите того, кого считаете им, — поправил я воина. — И очень скоро…

На этой ноте наш разговор окончательно увял. Задумчивый воитель отправился к своим собратьям, чтобы поделиться с ними новостью, а отряд, тем временем, принялся устраиваться на ночлег. Вот только энергия столь неудержимо кипела в телах орденцев, что никто из них до самого утра так и не сумел сомкнуть глаз. А едва только под густыми кронами рассеялась тьма, мы снова возобновили свой бег, и ни один из жрецов не выглядел усталым. И на этот раз уже не останавливались даже ночами, освещая себе путь дымными отсыревшими факелами, собранными из подручных средств. Благо, что черные крылья дарили мне не меньше силы, нежели жрецы получали от дьявольского осколка души, а потому я мог не отставать от своих сторонников.

И в таком невообразимом для смертных темпе мы мчались по джунглям, пока не вышли к крутому обрыву, что именовался в народе Дьявольским Разломом. С земли эта окруженная широкими проплешинами огромная язва на теле тропического леса выглядела поистине ошеломляюще. Широкая трещина с отвесными склонами уходила куда-то вдаль, теряясь за пределами видимости. А дно ее стыдливо пряталось в недостижимой глубине под вуалью густой тени. Тем не менее, я знал, куда вел людей, а потому распорядился начинать приготовления к спуску.

Мои последователи принялись извлекать из заплечных мешков стальные крюки и мотки веревок, а я отправился на поиски участка с крепкой породой. Довольно быстро найдя подходящее место, я, паря на распростертых крыльях, занялся тем, что голыми руками вбивал железные колья прямо в камень. По одному через каждые два метра. И занимался этим до тех пор, пока не достиг дна монструозного ущелья.

Каждый из орденцев нес на себе по двадцать-тридцать крюков, что в сумме давало никак не меньше пяти тысяч. Но и этого количества едва хватило, чтобы добраться до последнего прибежища Воргана. Хорошо хоть за минувшие тысячелетия отвесные стены Разлома периодически обваливались, медленно, но верно формируя отнюдь немаленькую насыпь, с которой можно было спуститься уже без помощи разного рода приспособлений.

Но даже так глубина ущелья оказалась значительно больше, чем я рассчитывал. Десять чертовых километров! При иных обстоятельствах преодолеть такое расстояние на руках и веревках сумели бы только паладины Ордена. Да и то совсем не гарантированно. Но близость Сердца Дьявола даровала черным воинам великую силу, и у меня оставались вполне обоснованные надежды на вполне удачный исход этой затеи…

И чтобы еще больше увеличить эти шансы, первым в темное лоно исполинского каньона отправился Месиз. Я сопровождал его спуск, показывая, каким образом нужно продевать и обвязывать веревки вокруг вбитых крючьев, чтобы остальные браться смогли пройти за ним этот путь. И эту монотонную работу мы с ним сумели закончить только лишь к следующему утру. Вернувшись на поверхность, я приказал всем остальным отправляться вниз. Хоть я мог и не тащить в Разлом всех своих последователей, а только самых сильных и выносливых, но я ведь обещал им встречу с их божеством. Было б несправедливо лишать кого бы то ни было возможности взглянуть собственными глазами на легенду, в которую они когда-то верили…

Рядом с бывшим Лордом Мстителей приспешники войны становились по-настоящему неутомимыми. Они без устали спускались по веревочной дороге, проложенной их старшим товарищем. Причем, двигались они с такой скоростью, которая и не снилась ни одному даже самому умелому скалолазу из числа простых смертных. Очень быстро орденцы выработали совершенно невероятный способ спуска. Они разжимали руки, пролетали несколько метров, а потом словно гигантские пауки ухватывались за подготовленные колья и петли.

Таким нехитрым, но до крайности рискованным образом воители добирались до самого дна за смехотворные полтора часа. И когда все оказались в сборе, я повел их за собой, прямо к гигантской груде перекореженной плоти, в которую превратился мятежный демон. Люди крутили по сторонам головами, разглядывая россыпи почерневших от времени костяков, многие из которых принадлежали вовсе не людям. И дыхание далекого прошлого обдавало лица смертных своим смрадом, позволяя прикоснуться к событиям глубокой древности…

Воины шли молча, спокойно относясь к соседству останков миллионов своих предков и их убийц. Но вдруг один из орденцев остановился и ткнул пальцем куда-то на стену.

— Святейший! — Окликнул он меня. — Взгляни! Неужели это твой собрат?

Я посмотрел в указанном направлении и увидел вплавленный в камень мощный скелет. Подойдя вплотную, я заметил, что этот костяк сильно отличается от человеческого. В первую очередь тем, что у него из-за плеч торчали огрызки переломанных крыльев, а на лбу черепа красовались несколько обломков, оставшихся от рогов. А во вторую — строением грудной клетки, имеющей более широкие и заостренные ребра, чрезмерно мощным тазом и позвоночным столбом, который выглядел едва ли не толще мужского бедра. На единственной уцелевшей руке можно было заметить семь пальцев, вместо привычной пятерни, да и лучевых костей в предплечье было аж четыре…

— В каком-то смысле да, — негромко поведал я, умалчивая о том, что крылья у этого существа анатомически ближе к кожистым, нежели тем, которые мне вручил Дьявол. Кажется, теперь я понимаю, кто изначально входил в эту Небесную Тысячу, о которой упоминал Ворган… Хоть я никогда ранее в Аду не видел крылатых тварей, но вполне допускал, что таковые могут существовать. Кроме того, существовала вероятность, что они точно так же способны их прятать и призывать по собственному желанию…

— Поспешим, время уходит, — прервал я затягивающуюся паузу и заспешил прочь от останков невиданного демона.

Отряд ускорился. И чем ближе мы подходили к пленнику, томящемуся в созданном им же Разломе, тем страннее начинали вести себя орденцы. Люди начинали дышать часто и глубоко, будто им не хватало воздуха. Зрачки их расширились, словно под воздействием какого-то наркотика, расплывшись практически на всю радужную оболочку глаз. На шее и висках взбухли пульсирующие вены, а движения смертных стали какими-то дерганными и резкими, будто бы они сами не могли совладать с переполняющей их тела энергией.

Когда я остановился возле серо-бурой груды, которую из себя являл Ворган, то храмовники, как и я когда-то, не смогли сходу признать в нем живое существо. И только после того, как я объявил, что мы прибыли, они начали недоуменно озираться, все чаще бросая взгляды на уродливую неподвижную кучу.

— Это и есть… он? — Осипшим голосом спросил Месиз, едва шевеля пересохшими губами.

— Да, — тихо ответил я. — Подойдите ближе, воины. Сейчас вы увидите пробуждение того, кого считали своим богом. А заодно узнаете еще одну мою тайну.

Пока храмовники послушно окружали меня и мятежного Лорда Преисподней, я прикрыл глаза и потянулся к черному обелиску, пронзающему мою истерзанную душу… Миг, и я распахнул глаза, чтобы увидеть потерявший краски мир и две сотни клинков, нацеленных в мою сторону…

Глава 14

Для Доланы время в темнице превратилось в бесконечную череду из бодрствования и коротких моментов сонного забытья, которое неизменно прерывалось жутчайшими кошмарами. Как только она позволяла себе закрыть глаза, так сразу же ее навещал ужасный кровавый демон с лицом Данмара. Он щерил клыкастый рот в устрашающей ухмылке, терзал женщину своими кривыми когтями и пронзительно хохотал, наслаждаясь ее страданиями. И всякий раз аристократка просыпалась от эха собственного крика, отражающегося от стен каменного мешка, в котором ей чудились отголоски демонического смеха из ее жутких снов…

Домина Амброс потеряла счет дням и не могла понять, сколько на самом деле времени прошло с того момента, как Иилий Второй приказал ее бросить сюда. Теперь ее дорогой наряд походил на жалкое замызганное тряпье, которым побрезговал бы даже нищий. Ее длинные волосы, не видевшие воды вот уже которую седмицу, спутались, став похожими на паклю. А изящные и аккуратные ногти, окрашенные когда-то в нежный небесно-голубой цвет, ей пришлось отгрызть себе самой, потому что они уже отросли настолько, что начинали мешать.

От некогда гордой и статной помощницы первого советника сейчас осталась лишь бледная тень, истощенная кошмарами, дрянным скудным питанием и вечным холодом промозглой камеры. Вдобавок ко всему, у женщины появился еще и хриплый лающий кашель, раздирающий своими длительными приступами грудную клетку. Но Его Сиятельство даже и не думал направлять к предательнице целителей, по-видимому, считая что она целиком заслужила то, что с ней происходило сейчас.

Поэтому Долана и убедила саму себя, что ей осталось совсем недолго. Аристократке казалось, что о ней давно уже все позабыли, и теперь она заживо сгниет в подземелье дворца, никогда больше не увидев радостной белизны летних облаков. Больше она не пройдется под цветущими сводами столичных садов, не проводит взглядом оранжевое солнце, катящееся за горизонт, не порадуется безмятежному сиянию небесных осколков. Не возьмет в руки собственных детей, которым оказалось не суждено прийти в этот мир…

От раздавшегося скрипа несмазанных металлических петель, нагло вторгшегося в ее невеселые мысли, аристократка вздрогнула и неосознанно вжалась в стену своего узилища, мечтая стать как можно менее заметной. Но вот дверь распахнулась и внутрь хлынуло ровное сияние, кажущееся пленнице просто ослепительным. Единственное, что сумела различить женщина, много дней просидевшая в практически полной темноте, так это темный силуэт, держащий в руке заряженный светильник.

И пусть этот визит мог значить, что ее теперь будут мучить и истязать, но все равно домина Амброс испытала величайшее облегчение. По крайней мере у того, кто посетил ее, не было жутких рогов, клыков и когтей… а остальное не так уж и важно.

— Следуйте за мной, — вполне вежливо обратился к ней тюремщик. — Его Императорское Величество желает вас видеть.

Неуверенно отлипнув от холодной стены, женщина сделала первый робкий шаг. Непрестанно щурясь и утирая бегущие слезы, она наощупь попыталась добраться до дверного проема. Но ослабевшие ноги отказывались держать свою хозяйку, и оттого она постоянно припадала и спотыкалась, рискуя растянуться на каменном полу.

Надсмотрщику же, похоже, стало жаль Долану, поэтому он аккуратно взял ее под локоть, чтобы придержать. А затем неспешно повел по глухому подземелью, подстраиваясь под ту скорость, с которой пленница смогла передвигаться.

— Спасибо, — тихонько пискнула помощница советника, ощущая себя крайне жалко.

Но прибывший за ней мужчина не удостоил узницу ответом. А потому она примолкла и больше не пыталась завязать разговора. Долана просто послушно плелась рядом с тюремщиком, который вскоре вывел ее на первый уровень дворца, где с момента заключения аристократки практически ничего не изменилось.

Там ее в буквальном смысле передали с рук на руки четверке ауксилариев, и уже они принялись конвоировать женщину дальше, закрывая своими широкими плечами от любопытных взглядов. За последнее, кстати, домина Амброс была им особенно благодарна. Ей и без того хватало потрясений, а презрение придворных, которые раньше вынуждены были ей кланяться и заискивать, могло и вовсе добить помощницу.

Так и брела пленница в сопровождении гвардейцев, старательно прячась за их спинами, покуда ее не привели к дверям императорского малого зала. Обычно Его Сиятельство принимал здесь самых почетных и влиятельных гостей, с которыми беседовал с глазу на глаз. А Долана, нужно сказать, никогда к числу таких персон себя не причисляла. И когда солдаты впихнули женщину внутрь, то она поняла, что не ошиблась в своих выводах. Далеко не ей государь оказал такую высокую честь.

Помимо самого Иилия, в зале для аудиенций находился еще и немолодой мужчина крайне сурового вида, носящий одежды представителей Ордена Костяного Меча. Почему-то взгляд гостя правителя напустил страху на Долану, хотя она наивно думала, что после встречи с клыкастым отродьем ее уже ничего не сможет напугать.

Ауксиларии молча отсалютовали своему господину и покинули помещение, плотно притворив за собой двери. А домина Амброс, оставшаяся наедине с императором и жрецом, испытала ранее несвойственные ей неуверенность и робость. Чтобы скрыть свои чувства, помощница советника попыталась исполнить сложный реверанс, которым этикет предписывал приветствовать монаршую особу. Да вот только прошедшие дни в камере сказались на ее здоровье сильнее, чем она могла предполагать. Ноги не удержали аристократку, и она шлепнулась прямо на пол, заливаясь краской от стыда. Однако же не государь, ни его гость никак не прокомментировали это позорное фиаско.

— Это и есть домина Долана Амброс, — прозвучал глубокий голос Иилия. — Бывшая помощница моего советника. Вы можете спрашивать ее о чем угодно, экзарх.

Пленница услышала приближающиеся шаги, сопровождаемые лязгом металла и шуршанием твердой кожи. Но так и не нашла в себе сил оторвать взгляд от пола. Она продолжала глупо сидеть, опустив голову, и рефлекторно вздрогнула, когда в поле ее зрения возникли высокие черные сапоги служителя Воргана.

— Ты знаешь, кто я такой, дитя? — Задал вопрос воитель.

— Вы жрец Великого Стража… — послушно озвучила очевидную догадку Долана.

— Я высший патриарх столичного экзархата, — поправил ее мужчина.

И аристократка могла бы сказать, что его голос прозвучал строго, если бы вместе с этим он не протянул ей руку, помогая подняться на ноги. Благодарно кивнув, женщина все-таки подняла лицо, чтобы посмотреть на гостя, но стоило ей увидеть бездну чужих бесконечно глубоких и требовательных глаз, как она тут же потупилась, не выдержав сокрытого в них колючего холода.

— Тебе не стоит опасаться меня, дитя, — все тем же отнюдь не ласковым тоном поведал храмовник. — Но все же я попрошу тебя быть со мной откровенной.

— Да, экзарх, — тихо выдохнула Долана. — Как прикажете…

— Скажи, ты в самом деле видела демона? Опиши его.

Боясь именно этого вопроса, женщина прикрыла веки, воскрешая в памяти черты отвратительного монстра, который скрывался под личиной ангельски милого мальчишки. Стараясь быть предельно объективной, она описала все, что смогла запомнить, начиная от зловещих волчьих глаз и заканчивая кривыми витыми рогами, венчающими голову этого существа. Домина Амброс сознательно избегала в своем рассказе эмоциональных сравнений и эпитетов, ужав повествование лишь до сухих фактов. Но даже этого хватило, чтобы ее начали колотить приступы крупной дрожи, вызванные воспоминаниями о пережитом ужасе.

Чернодоспешный воин внимательно выслушал аристократку, а затем развернулся к Иилию, который все это время хранил тяжелое молчание.

— У меня нет сомнений, Ваше Сиятельство, — вынес вердикт патриарх. — Вы действительно столкнулись с демоном. В наших священных текстах есть упоминания о похожих созданиях.

— Тогда как, в таком случае, вы объясните действия своих братьев? — С отстраненным интересом, будто происходящее нисколько его не волновало отозвался государь. — По какой такой причине они пошли за отродьем бездны, провозгласив себя последователями какого-то неведомого Алого Завета? Почему стали перекрашивать свои доспехи в цвет демонической чешуи, подчеркивая свое отречение от Воргана?

— На это, к сожалению, у меня нет ответа, — не смутился орденец. — Я не имею ни малейшего понятия, как кровавое исчадие сумело затуманить разум моим единоверцам. Есть версии, что это как-то связано со слухами о чернокрылом ангеле, которого видели в Махи.

— Демон и ангел играют на одной стороне? — Скептически вскинул бровь император. — Разве такое возможно?

— Мы одинаково мало знаем и о тех, и о других, Ваше Сиятельство, а потому не можем делать никаких выводов.

Долана вполуха слушала разговор правителя и патриарха, мало что в нем понимая. Женщину вообще сейчас мало что беспокоило, помимо ее собственной судьбы. О том, что произошло в Махи она не имела понятия и, к своему стыду, даже не хотела вникать. Покуда ее участь остается столь неопределенной, ей даже пришествие дьявола будет безразлично.

— Скажи, дитя, — снова обратился экзарх к аристократке, — почему демон тебя не убил?

— Я… я не знаю, — призналась помощница советника, ощущая из-за своего неведения настоящую беспомощность.

— А может ли статься так, что он снова подпустит тебя к себе? — Вкрадчиво поинтересовался патриарх.

— Даже если и так, что это изменит? — Недовольно повозился на своем кресле правитель, пока Долана раздумывала над ответом. — Эта тварь убила двоих моих Асов, что сможет сделать ему какая-то посредственная Владеющая?

Осознав, что именно вымолвил Иилий, женщина побледнела. Какого черта эти двое задумали? Неужели они хотят заставить ее по доброй воле снова отправиться в когтистые лапы жуткого демона?! Ну нет уж! Лучше уж смерть через пытки и казнь…

— Понимаете, Ваше Сиятельство, — переключился на императора храмовник, — эти жители преисподней совсем непростые создания. Легенды, дошедшие до наших дней, рассказывают, что навредить им оружием смертных крайне сложно. Поэтому неудивительно, что ваши воины не сумели одолеть отродье. Однако в наших хранилищах есть такие реликвии, которые, как мы надеялись, уже никогда не понадобятся человечеству…

Патриарх завел руку за спину, а затем извлек откуда-то из-под плаща необычного вида кинжал с кривым лезвием. Оружие выглядело до нелепого странно, и в первое мгновение Долана даже не сумела понять, что именно ее смущает. Не сразу, но аристократка все же сумела разглядеть, что вместо клинка к рукоятке приделан черный слегка изогнутый рог…

— Этим можно убить монстра? — Сразу же проявил заинтересованность Иилий Второй, с жадностью разглядывая невиданное по своей редкости орудие.

— Если верить легендам, Ваше Сиятельство, — кивнул экзарх. — Этот кинжал создан из рога поверженного демона. Несчетные тысячи лет он вместе с другими артефактами древности переходил из рук одного поколения патриархов к другому, пока не дошел до наших дней. Орден тщательно хранил и оберегал это наследие, но втайне уповали, что его никогда не придется использовать. Доподлинно неизвестно, кто и каким образом сумел создать конкретно этот экземпляр. Одни источники утверждают, будто это работа невероятного по своей силе Аса земли, принимавшего участие в Святой Войне. Другие, что это оружие демонов. А третьи и вовсе туманно намекают, будто это клинок самого Воргана… Но как бы там ни было, все эти противоречивые записи едины в одном. Этот кинжал щедро обагрен кровью нечистых.

— А вы уверены, что он настоящий? — С подозрением осведомился Иилий.

— Абсолютно уверен, Ваше Сиятельство.

В подтверждение своих слов, экзарх извлек из ножен на поясе широкий нож из зачарованной стали, если судить по темному цвету клинка. А затем он без каких-либо пояснений со всего маху ударил им по зажатой в другой ладони реликвии. Металл глухо стукнул об кость и отскочил, не причинив оружию из демонического рога никакого вреда. Зато на самой кромке ножа появилась глубокая выщерблина, прекрасно заметная даже издалека.

— Удивительно… — пробормотал император, не сводя немигающего взгляда с древнего орудия.

— Не могу не согласиться с вами, — степенно кивнул храмовник. — Но сейчас вопрос в другом. Как можно подобраться к дьявольскому посланнику, чтобы нанести единственный решающий удар?

Долана уже подозревала, куда клонится эта беседа, а потому не удивилась, когда на ней скрестились требовательный взгляд государя и выжидательный экзарха.

— Нет-нет-нет… — забормотала женщина, начиная пятиться. — Я не хочу больше никогда в жизни видеть эту тварь! Вы… вы не представляете, что она таит в себе! Нет… я не смогу…

— Ты сможешь, дитя, — по-отечески проникновенно и в то же время крайне уверенно возразил патриарх. — По какой-то причине нечестивый допускает тебя к себе. Скорее всего, ему что-то от тебя нужно, и он придет за этим, когда наступит время. Пока демон жив, ты в опасности. Так что мы обязаны действовать наперед…

— Пожалуйста, не надо! — Взмолилась домина Амброс. — У меня не хватит мужества для такого ответственного поступка! Я только безвестно сгину вместе с ценнейшим артефактом древности…

— Не волнуйся, — тепло улыбнулся черный воитель, — ведь я пойду с тобой, Долана. Ты сильнее, чем думаешь, и я готов тебе это доказать. Вместе мы сумеем остановить демона, пока он не привел в наш мир остальных своих собратьев. Пойми, эти отродья подобны крысам. Если одна сумела прогрызть для себя путь, значит, вскоре за ней хлынут и остальные.

Помощница советника уже набрала в грудь воздуха, чтобы высказать резкое несогласие и веские возражения. Однако так и замерла на вздохе, потому что слово взял государь…

— Разве не ты, домина Амброс, оправдывала свое предательство заботой о сынах Исхироса? — Строго вопрошал Иилий. — Не ты ли заявляла, что пыталась сберечь жизни моих воинов, когда выводила проклятого мальчишку из дворца? Так где же теперь твоя благодетель? Ты, вероятно, не знаешь всех новостей, и тебе неведомо, что мерзкий демон совратил своей подлостью аристократические роды целой провинции. Не делай такие удивленные глаза, Долана, я, в отличие от тебя, не имею привычки лгать и утаивать. Махаканская провинция с удивительным единодушием поддержала самоубийственную идею о независимости от имперского престола. Только вдумайся — знать и ненавидимые ими народные легионы в одночасье забыли обо всех распрях, став союзниками. Но еще больше меня ошеломило известие о том, что к ним примкнули и жрецы Костяного Меча…

Его Августейшество встал с кресла и подошел к Долане, испытующе смотря прямо в ее глаза. Аристократка хотела было привычно спрятать лицо, уже привыкнув к той мысли, что она теперь бесправный изгой, недостойный смотреть прямо. Но что-то в лице правителя ее остановило.

— Сейчас ты, Долана Амброс, можешь спасти империю, — открыто заявил государь. — Если ты подберешься к чудовищу и вонзишь в его греховную плоть этот клинок, то все вернется на круги своя. А если откажешься, то грянет война, в которой полягут тысячи и тысячи воинов с обеих сторон! Задай себе вопрос, домина Амброс, сможешь ли ты жить с таким грузом на своей совести?

Женщина снова задрожала, будучи не в силах принять решение. Сейчас в ней истово боролись два начала — животное, объятое страхом, и человеческое, поддерживаемое воспитанным в ней чувством долга. Она могла бы возразить, что демона пробудили именно действия императора. Но что бы это изменило? Данмар в самом деле даровал ей жизнь. Вот только сама встреча с кровавым монстром оставила на ней столь неизгладимый отпечаток, что каждый новый день казался отравленным теми жуткими воспоминаниями. Вряд ли она теперь сможет коротать лета, выкинув из головы все то, чему стала свидетельницей. Рано или поздно, но аристократка сама придет к погребальному костру. Так не лучше ли сознательно принести себя в жертву, дабы хоть немного притупить оглушительный вой ужаса в ее душе? Доказать самой себе, что она способна на подвиг. Поступить так, как того требует честь дворянина… А может быть, у нее все получится, и Долана, отправив кровавого демона обратно в ад, сможет вздохнуть с облегчением и избавиться от давящих на душу оков?

— Решайся, дитя, — поторопил помощницу советника патриарх. — В твоих руках сейчас не только судьба всего Исхироса. От твоего выбора зависит существование целого человечества. Позволишь ли ты всем людям нашего мира сгинуть в жестокой войне с демоническими ордами, или попытаешься положить конец нечестивой экспансии до ее начала?

Экзарх подошел к Долане почти вплотную, и протянул ей жуткую реликвию. Пленница императора прикипела взглядом к черному рогу, заменяющему этому орудию клинок, но не спешила принимать его. Как же ей быть? Как поступить? Уйти, навеки запятнав себя позором, и умереть на эшафоте с клеймом предателя, или все же сделать рывок на пределе возможностей и попытаться стать героиней для своего народа? Сложно… это очень сложно…

Не веря, что делает это, аристократка протянула ладонь, и твердо схватила предложенный ей орденцем кинжал. Он показался ей каким-то неестественно горячим, словно все еще помнил жар ярости демона, из которого был изготовлен. Плечи женщины гордо расправились, и впервые за прошедшие седмицы она ощутила в себе уверенность. Уверенность, что она поступает правильно…

— Я рад, что не ошибся в тебе, дитя, — отдаленным эхом прозвучали в ее голове слова патриарха. Но Домина Амброс едва-едва могла их разобрать, потому что мыслями аристократка находилась уже на другом конце империи…

Глава 15

Я невозмутимо глядел на замерших в боевых стойках жрецов и едва ли не щурился от нестерпимого света их разгоряченных Сердцем Дьявола душ. Искры этих людей сейчас выглядели даже ярче, чем у убитых мной в подземелье дворца Асов. Но мне по какой-то причине совсем не хотелось их отведать. Даже удивительно…

Невзирая на то, что воители видели пределы моей силы, они обнажили клинки, готовясь вступить в безнадежный бой. Смертные понимали, что не имеют даже тени шанса против меня, но все равно были готовы умереть, но попытаться уничтожить стоящую перед ними тварь. Ведь их сызмальства воспитывали в убеждении, что демоны — это враги человечества. И эти въевшиеся в разум установки невозможно было сломать за столь короткий срок, что я их направлял.

— Что такое? — Как ни в чем не бывало поинтересовался я у напряженных орденцев. — Вы так удивлены, увидев мой второй лик?

— Демон… — выдохнул один из жрецов, не опуская клинка.

— Он нас обманул! — Вторил ему другой соратник. — Он завел нас сюда, чтобы расправиться…

— Тебе следует объясниться с нами, — строго подвел итог Месиз, цепко следя за каждым моим движением.

Но я лишь картинно вздохнул и развел руки в стороны, словно пытался обнять весь белый свет. Ну что за глупости они говорят…

— Поверьте, экзархи, — в моих словах вопреки воле зазвучала едкая злая ирония, — если б я хотел вас убить, то мог бы сделать это уже тысячу и один раз. Хоть в море, хоть в чистом поле, хоть в джунглях этого проклятого континента. Вы же знаете, на что я способен. Но вместо этого, я за ручку привел вас в колыбель, из которой выросла вся ваша религия.

— Может, тебе просто нужны жертвы? — Выдвинул новую версию другой паладин. — Вдруг ты вознамерился пробудить своего темного господина…

— С тем же успехом я бы мог привести сюда многотысячную армию вместо вас, — пожал я шипастыми плечами. — Вы разве забыли, что за мной пошел весь высший свет Махи?

Логичные вроде бы возражения сумели немного остудить накал подозрительности, но оружия никто из храмовников опускать пока не спешил. Они смотрели на меня, стиснув челюсти, однако и бросаться в самоубийственную атаку тоже не рвались. Уже хорошо.

— Ты должен объясниться! — Упрямо повторил Месиз. — Мы не можем поддерживать тебя… такого. Не можем считать Святейшим, покуда видим перед собой совершенно противоположное…

— Первейшее объяснение находится справа от меня, — я указал толстым когтем на неподвижного Воргана. — Вы же чувствуете, как энергия наполняет ваши тела и души. Ощущаете родство с Лордом Преисподней, который едва не загубил ваш мир. Где-то глубоко внутри вы понимаете, что не так уж сильно отличаетесь от меня. Пусть у вас нет рогов и клыков, но силы мы черпаем из одного источника.

Жрецы украдкой покосились на возвышающуюся над нами гору плоти и отчетливо дрогнули, когда у той вдруг прорезалась пара мутных глаз.

— К… камби… о-о-он… — прохрипело существо на языке демонов. — Ты все-таки пришел?

— Да, — повернулся я к пленнику разлома вполоборота. — Я держу свое слово.

— А ч… что это за… букашки во… круг меня? — Недоуменно булькнул предатель Дьявола. — Что т… ты заду… мал?

— А это те, кто считал тебя богом-защитником этого мира, — честно поведал я. — Но извини, у нас с ними возникли кое-какие трудности, так что потерпи еще немного…

— О чем вы говорите?! — Нетерпеливо вклинился Месиз, водя расширенными зрачками между мной и мятежным Лордом Преисподней.

— Мы говорим о вас, — без улыбки ответил я. — Смотрите, люди, это и есть ваш Великий Страж. Тот, кому вы поклонялись, и кого чтили. Взгляните в его глаза. А теперь в мои. Вы видите, что они родом из одной и той же бездны?

Черные воины покорно исполнили мою просьбу. И если к моему облику они как-то уже смогли худо-бедно привыкнуть, то вот вид искореженного лица изменника тяжелым молотом ударил по их нервам. Острия наставленных на меня клинков дрогнули и неуверенно начали клониться к земле. А их обладатели мелко затряслись, силясь справиться с нахлынувшим на них ужасом.

— Да, смертные, смотрите, — зашептал я, двигаясь вдоль нестройных рядов сгрудившихся храмовников. — Я же говорил, что все ваши священные писания зиждутся на лжи? Так вот оно, доказательство. Если ваш Великий Страж оказался демоном, то откуда же в его Небесной Тысяче взяться светлым ангелам? Нет, так не бывает. Я указывал вам на это еще в первую нашу встречу. Но вы не смогли сделать элементарный вывод из моих слов. Неужели так трудно было догадаться? А теперь прислушайтесь к себе. Вы уже знаете, что я говорю правду.

Орденцы молчали. Настоящий момент стал для них кульминацией того перелома, к которому я их готовил. Я не зря отобрал только тех, кого считал способным пережить тяжесть истины. Раньше они хоть и прислушивались ко мне, воспринимая на веру мои откровения, но все равно всеми силами цеплялись за осколки старых догм, разрушенных моим появлением. Однако прямо сейчас я столкнул их разумы с непробиваемой стеной беспощадной реальности. И только от воли жрецов теперь зависит, сумеют ли они выдержать этот удар.

— Проклятое отродье мрака! — Выкрикнул один из орденцев, обличительно тыча в мою сторону мечом. — Ты задурил нам головы! Ты обманул нас! С самого начала это все было лишь твоей гнусной игрой! Нам не следовало тебе верить! Братья, не опускайте оружия! Мы должны отомстить за все!!!

Речь воителя была эмоциональной и пылкой. Вот только никто больше не поддержал ее ни словом, ни действием. Последователи лже-Стража остались стоять на своих местах, опустошенно взирая на двух демонов. Однако же когда храмовник, отринувший правду Алого Завета, вознамерился подать пример остальным и двинулся на меня, замахиваясь рукой с оружием, они отреагировали моментально.

Полдюжины клинков метнулись к смутьяну и со скрежетом пробили в нескольких местах его латы. Воин захрипел, но не бросил попыток добраться до меня. Он рвался вперед, щедро орошая мертвую землю свей кровью, и ронял с губ красную пену. Красный… только сейчас я впервые задумался над тем, что это единственный цвет, который я могу различать среди прочей монотонно-серой унылости мира, каковым он предстает перед моим демоническим взором.

И я смотрел, как обманувший мои ожидания жрец упрямо дергается, повиснув на мечах своих собратьев. Он без всяких сомнений получил несовместимые с жизнью ранения, а своими неукротимыми рывками еще сильнее травмировал слабое человеческое тело. Однако же силы не торопились покидать его, и орденец остервенело бил пятками в почву, желая вырваться и довершить задуманное. И только взмах огромного полуторного клинка паладина Месиза смог положить конец его бесплодным трепыханиям. Голова бунтовщика легко отделилась от шеи, и мертвец выгнулся в жесточайшей предсмертной судороге, ломающей суставы и рвущей сухожилия.

Когда труп обмяк, братья слаженным рывком вызволили из убитого единоверца свои мечи, позволяя тому рухнуть на землю, и снова замерли, подобно изваяниям.

— Мы услышали тебя, посланник, — прокаркал предводитель отряда, скрывая за железной выдержкой бурю собственной внутренней борьбы. — Услышали и приняли тебя таким. Мы готовы сделать то, ради чего ты привел нас в это чертово место.

Величественно кивнув, показывая, что и не ожидал ничего иного, я снова развернулся к Воргану.

— Яви свое проклятие, демон, — попросил я. — Покажи нам Сердце Дьявола, и мы избавим тебя от него.

— Да-а-а-а… — протяжно выдохнул мятежный Лорд. — Наконец-то… я ждал… ждал! ЖДАЛ! Забери его, камбион! Даруй мне блаженное забвение!

С мерзким чавканьем и хрустом, от груды плоти отделился кривой отросток, некогда бывший рукой изменника. Он вытянул его вперед, и я смог разглядеть космически-черный кусок камня, намертво приросший к сжимающей его ладони.

— Забери его! — Взмолился Ворган. — Избавь меня от страданий! Этих людишек тебе должно хватить, чтобы притупить аппетит осколка души Мессера…

— Нет, я не возьму его, — отрицательно покачал я головой, хотя и не испытывал полной уверенности, что демон вообще меня видит. — У меня несколько другие планы…

Вытянув руку, я поманил из строя троих паладинов, что несли на себе запчасти одного хитроумного контейнера. Его для меня изготовил Грандмастер Валад по специальному заказу, сделав свое творение настолько герметичным, насколько это вообще было возможно в условиях технологического развития этого мира.

Воины послушно вышли вперед и в несколько движений собрали небольшой металлический короб, с болезненным благоговением периодически косясь на изуродованного лже-Стража. Крышку с запорным механизмом они вручили мне, а затем поспешно вернулись к собратьям, будто желая отгородиться их спинами от всего происходящего. Стыдно, конечно. Не такого поведения я ожидал от полумифических обладателей черных щитов… Но благо, что меня сопровождал один самый преданный и верный исполнитель, в котором я мог быть уверен.

— Месиз, руби, — распорядился я, устанавливая контейнер прямо под черным осколком.

— Что?! — Вскинулся храмовник. — Но… это же Великий Защитник… как я могу…

— О чем ты говоришь, паладин?! — Повысил я голос, гневно сверкнув желтыми глазами. — Защитником его сделали вы! А на деле это первейший слуга Дьявола, предавший своего господина! Выкинь из головы то, что тебе внушали долгие годы. Отринь ложное учение и действуй!

Стиснув зубы и покрепче сжав рукоятку меча обеими ладонями, Черный Щит подошел ко мне и широко размахнулся своим громоздким оружием. Немного поколебавшись, он все же сделал глубокий вздох и, подбадривая себя криком, со всей силы нанес удар по вытянутой руке мятежного Лорда. Жалобно звякнула зачарованная сталь, и вместо ожидаемого эффекта, клинок просто разлетелся на десятки толстых осколков, будто был сделан из стекла. А на покрытой задеревеневшими струпьями уродливой коже предателя Дьявола не появилось даже крохотной царапины.

Месиз недоуменно посмотрел сначала на обломок, оставшийся в его кулаке, затем на совершенно невредимый отросток с Сердцем Дьявола, а потом и на меня. М-да, промашка вышла… что-то я не подумал, что с этим могут возникнуть проблемы…

— Я понял, что ты задумал, камбион! — С каким-то шальным весельем пробурчал Ворган, пребывая в настоящей эйфории от осознания, что его путь близок к завершению. — Ты осторожен, и это хорошая черта. Но ты и в самом деле молод, если не знаешь, что нашу плоть невозможно прорубить человеческим орудием. Только другой демон способен на такое…

— Это невозможно, — упрямо возразил я, хоть и ощущал, что поступаю несколько по-мальчишески. — Я забивал в Аду бесов голыми руками задолго до того, как в моих жилах заструилась кровь Асмодея…

— Х-х-х-ха-х-ха-ха-а-а…

Отступник засмеялся, извергая из своего нутра звуки, похожие на треск ломаемых древесных стволов, чем заставил некоторых особо впечатлительных смертных присесть от испуга.

— В иной раз я бы мог разгневаться на тебя за то, что ты сравниваешь меня с этими червями, — неразборчиво проворчал мятежный Лорд. — Но моя благодарность к тебе слишком безмерна. Просто поверь мне, у тебя сейчас есть только два пути. Либо принять Сердце Мессера из моей ладони, либо же отнять саму руку его держащую. Давай же! Это не так уж и сложно…

Нахмурившись, я оттеснил плечом Месиза и сам встал рядом с пленником разлома. Растопырив когтистые пальцы, я несколько раз сжал и разжал кулак, а потом, взывая на помощь к Искре, размашисто полосонул по изуродованному запястью. Тут же во все стороны брызнула черная зловонная жижа, заменяющая Воргану кровь, и несколько капель попали на мое лицо.

— Х-х-х-хр! Дьявол! — Зашипел я, ощущая, как демонический ихор начинает жечь мою чешую.

— Нет, так у тебя ничего не выйдет… — разочарованно поведал Лорд. — Ты еще слишком слаб.

Посмотрев на глубокий разрыв, образовавшийся на отростке плоти после моего удара, я вынужден был с ним согласиться. Если чужое мясо еще уступило твердости роговых наростов на моих пальцах, то вот на титанической по своей крепости кости у меня даже не получилось оставить и царапины.

— И что теперь? — Решил я подключить к решению внезапно возникшей задачи и самого изменника. — Брать в руки эту дьявольскую вещицу я не намерен.

— Воспользуйся зубами, — предложил Ворган. — Отгрызи ее…

— Отгрызть? — Глупо переспросил я, практически полностью повторяя интонации паладина, которому приказывал рубить лже-Защитника. — Но ведь твоя кровь… она же тогда изменит меня.

— Ну и что? — Невозмутимо колыхнулась уродливая груда. — Тебе в любом случае понадобится моя сила, чтобы лицом к лицу встретить Мессера. Без нее ты не будешь иметь ни малейшего шанса.

— Но… я ведь… — я хотел было возразить, что наверняка тогда потеряю то немногое, что еще делает меня человеком.

Однако ко мне быстро пришло осознание того, что избранный мной путь невозможно пройти, ничем не жертвуя. Делай что должен и свершится, чему суждено. Так что пошло оно все к черту…

Ухватившись двумя руками за демоническую плоть, я, не позволяя себе мешкать, чтобы не передумать, вцепился зубами в кривое узловатое запястье мятежного Лорда Мстителей. Раздался умопомрачительный хруст, и мне в рот тут же ударил фонтан непередаваемо горькой и жгучей жижи. Мои острые клыки принялись с остервенением обгрызать мясо и дробить толстые кости Воргана, а сам узник этого мира утробно загудел, подобно миллиону гигантских рассерженных пчел.

Черная демоническая кровь оказалась невероятно густой и едкой. Совсем не похожей на кровь Асмодея, разбавленную в купели разрушенного храма. От этого отвратительного вкуса меня рвало и выворачивало наизнанку. Хоть я и пытался отплевываться, но по пищеводу все равно прокатывались тяжелые словно ртуть капли. Они будто обладали своим собственным сознанием и стремились попасть в мое нутро, невзирая ни на какие мои попытки воспротивиться этому.

Я рычал. Я кричал. Я изнывал от нестерпимой боли, раскаленными волнами окатывающей мое тело. Но продолжал до треска в челюстях вгрызаться в руку бывшего приспешника Князя Тьмы. Если чему меня и научили тысячелетия в Аду, так это тому, что ничего нельзя получить без страданий. Они и есть тот фундамент, на котором возводится абсолютно все. Этот принцип работает везде, включая миры смертных. Ведь у каждого даже самого заурядного ремесла и занятия существует своя плата. Крестьянин живет с кровавыми мозолями, оставшимися от сохи. Кузнец отмачивает в прохладном отваре руки с десятками свежих ожогов. Солдат стонет после напряженной тренировки и отбитых деревянным мечом конечностей. Швея терпит исколотые иглой пальцы. Плотник каждодневно извлекает из себя десятки заноз… Даже мирные и безобидные занятия вроде травничества или начертания покоряются людям после длительных и упорных попыток, несущих в себе страдания моральные. Ибо без них невозможно расти над собой прежним.

Поэтому я упрямо стискивал клыки, ощущая как под ними трещат и трескаются кости древнего демона. Я чувствовал, как с меня багровым дождем осыпаются мириады чешуек, и как жестокие судороги терзают мое тело. Я потерял счет минутам, позабыл о том, где я нахожусь и для чего вообще прибыл к Разлому. В моему мозгу пульсировала одна лишь только цель. Бороться! Не сдаваться! Идти до конца! И я шел к ней…

Сам Ворган уже не хрипел, а выл в голос, гулким эхом наполняя огромное ущелье. И вопли нашего жуткого дуэта, казалось, разносились по всему свету, заставляя в ужасе сжиматься сердца смертных. Даже стойкие и хладнокровные жрецы не смогли выдерживать нашего инфернального двухголосья, и пятились назад, зажимая уши ладонями. Некоторые теряли сознание, и их братьям приходилось оттаскивать сомлевших соратников на себе, лишь бы уберечь от пагубного воздействия нашей адской песни.

Мне и самому чудилось, будто я несколько раз отключался, оказываясь посередь закрученного леса собственной души. Я видел пульсирующий черный монолит, видел огненный фонтан, бьющий из средоточия моей Анима Игнис, видел, как дрожали и осыпались пеплом сгорающие ветви вековых деревьев. Но это зрелище возникало передо мной лишь на миг, и когда я распахивал веки, то обнаруживал себя все так же ожесточенно кусающим мерзкую искалеченную руку бессильного адского Лорда.

Я не могу сказать, сколько времени мне потребовалось, чтобы перекусить упругие жилы и твердые кости. Может, к тому моменту, когда черный осколок и сжимающий его обезображенный Сердцем Дьявола кулак Воргана отделились от демонической туши и упали в подставленный контейнер, прошел час. А может и день. Но дело, все-таки, оказалось сделано, и я смог наконец перевести дыхание.

Постепенно избавляясь от приступов болезненного бреда, я с трудом распрямился и бросил взгляд на бывшего Лорда Преисподней. Он мало чем отличался от той груды плоти и наростов, которая повстречалась мне здесь впервые, однако я яснее ясного осознал, что жизнь больше не теплится в его монструозном теле. Великий демон, поставивший на колени дюжину миров, служивший Сатане долгие тысячи лет, а потом провозглашенный целым богом, просто издох. Ушел без прощальных слов и наставлений. Без благодарственных речей за избавление его от многовековых страданий. Он не открыл мне напоследок никакой страшной тайны и не указал дороги. Его дух оставил покрытое коростами и сочащееся гноем тело, и неизвестно даже куда он отправился. Ведь как знать, может демонов ждет одна лишь зыбучая пустота? Может, оскопленные черным обелиском души лишаются своего бессмертия?

Развернувшись к своим последователям, я с удивлением обнаружил вместо рослых орденцев каких-то гномов, едва достающих макушками мне до груди. Они хоть и смотрели на меня со смесью страха и почтения, но все же не прятали глаз и не спешили в панике бежать прочь.

Вытянув перед собой свои руки, я недоверчиво принялся рассматривать огромные черные кувалды, в которые превратились мои кулаки. Теперь у меня, как у Асмодея и того безымянного Лорда, что впервые привел меня к Дьяволу, было семь пальцев на ладонях. Мощные предплечья оказались усеяны вереницей длинных шипов, идущих от локтей к запястьям. Под толстой кожей, покрытой многочисленными костяными пластинами, при каждом моем малейшем движении перекатывались тугие канаты мускулов. А еще по всему моему телу змеями вились узкие полоски багровых прожилок, делающих меня похожим на ожившее пламя.

Не сдержав порыва распирающей меня силы, я резко вбил кулак в оплавленную до состояния базальта землю. Твердейшая порода треснула и осыпалась невесомой пылью, не выдерживая удара, а моя рука по локоть погрузилась в сотворенный мною пролом. Дьявол нечестивый, будь в веках проклято твое имя! Какая же это умопомрачительная мощь… Я бы мог назвать ее божественной, если б не ощущал течение и пульсацию скверны внутри своей души. Уж к богам она точно не имеет никакого отношения…

Раньше те моменты, когда я давал волю сущности Искателя Боли, делившей со мной одно тело, казались мне просто квинтэссенцией могущества. Однако теперь, испив крови первородного демона, я имел возможность сравнивать. Я понял, насколько же ничтожен и слаб был до этого. Если среди смертных я ощущал себя куницей, забравшейся в муравейник, то по сравнению со мной Ворган был кем-то вроде пещерного медведя. Какой же тогда силой обладал сам Мессер?

Выныривая из своих раздумий в реальный мир, я тряхнул рогатой головой, а потом склонился над ящиком с отгрызенной кистью Воргана. Хитроумный контейнер оказался до краев заполнен черным и густым как смола ихором адского Лорда, и я мог взять эту конструкцию двумя пальцами, словно какую-то крохотную чашечку. Осторожно подняв ящичек с земли, чтобы не расплескать темную порочную влагу, я обернулся к своим последователям.

— Ваш ложный бог мертв, — прохрипел я, сам поражаясь тому, насколько грубо и необычно теперь звучит мой голос. — Но он оставил свою кровь, что хранит в себе его страшную силу. Я никого не стану заставлять разделить ее со мной, ведь она изменит вас навсегда и со временем убьет ваши души. Я не ведаю, можно ли обратить вспять этот процесс, а потому существует риск, что вы никогда больше не станете людьми.

Глядя на жрецов сверху вниз, я пошел вдоль их нестройных рядов, неся ящик с Сердцем Владыки и кровью предавшего его слуги.

— Вы готовы рискнуть, воины?! — Пророкотал я, громом своего вопля заставляя дрожать землю. — Решитесь ли превратиться в тех, кого больше всего ненавидели и презирали на протяжении своей жизни?! Я не стал бы предлагать вам сделать этот шаг, если б он не был нужен. Теперь я возлагаю тяжесть выбора на ваши плечи.

Замерев напротив Месиза, я вперил в него пристальный взгляд своих нечеловеческих глаз. Паладин нервно сглотнул слюну, понимая, что это недвусмысленное приглашение быть первопроходцем. Как я и обещал ему во время нашей встречи в храме, он будет двигаться впереди всех, протаптывая для остальных братьев дорогу. И он прекрасно помнил мои слова, а потому не стал отказываться от этой чести. Или вернее будет сказать участи…

Немного поколебавшись, воитель подался вперед и приник к наполненному кровью ящику. Насколько я заметил, он не успел даже сделать глотка, а только лишь обмакнул губы в прогорклый жидкий мрак. Но и этого ничтожного количества хватило, чтобы мужчина с хриплым стоном повалился на холодный камень Разлома и скорчился там, трясясь в судорогах.

Я же, не обращая внимания на его страдания и агонию, молча шагнул к следующему орденцу. И он тоже не посмел оттолкнуть мою когтистую семипалую лапу, а послушно припал к импровизированному кубку. Миг, и он тоже вслед за паладином рухнул мне под ноги, сотрясаемый крупной дрожью. А я перешел к следующему своему последователю.

Жрецы один за одним смиренно испивали крови своего ложного бога. И так продолжалось до тех пор, пока я не остался один в окружении стонущих и бьющихся в жестокой лихорадке тел. В металлическом контейнере оставалось еще достаточно демонического ихора, но я не стал его выливать, опасаясь, что вместе с ней выпадет и Сердце Повелителя Ада.

Подхватив с земли крышку ящичка, я захлопнул ее и повернул обе запирающие ручки, отрезая кусочек проклятой души от мира. Теперь мне оставалось только надеяться, что откроется он только в назначенный час, ни раньше и ни позже. Поэтому я поставил его на землю и принялся ждать, внимательно наблюдая за воителями, переживающими превращение.

С доверившимися мне людьми происходили очень пугающие метаморфозы. Их тела изменялись, разрастаясь вширь, хрустели кости, вытягиваясь и утолщаясь. У жрецов отовсюду прорезались рога и шипы, прорывая тонкую человеческую кожу, и их пока еще красная кровь щедро орошала собой землю. Черные доспехи не выдерживали напора. Костяные наросты дырявили зачарованный металл, прорезая его как сырой пергамент, а следом за этим с треском начали лопаться и прочные ремни, удерживающие на телах амуницию.

Я молча ожидал, когда завершится превращение, не имея возможности помочь смертным или дать хоть какую-нибудь подсказку. Да и вряд ли бы сейчас хоть кто-нибудь из них мог меня услышать. Победу в этой схватке с черными обелисками, медленно вырастающими в их душах, воители должны одержать сами.

Первыми на ноги сумели подняться именно паладины. Их Анима Игнис оказалась наиболее развитой и тренированной, а потому Черные щиты раньше остальных приняли свою демоническую сущность. В их новом облике очень явно просматривались черты Искателей Боли. Почти таких же, каким совсем недавно был и я. Разве что габаритами и толщиной клыков они заметно превосходили меня прежнего. И только лишь двое из элитных воинов Ордена оказались похожи на Пожирателей Плоти, стоящих несколько ниже в демонической иерархии.

Следом за ними в чувство начали приходить и остальные. Пространство заполнили шорохи трущихся друг об друга чешуек, стук костяных пластин и скрежет отросших когтей, оставляющих на окаменевшей земле глубокие отметины. Новорожденные камбионы восставали, рассматривая свои новые тела и изучая своих изменившихся единоверцев. И мне казалось, что произошедшие с ними перемены они восприняли с присущим орденцам хладнокровием и спокойствием.

Однако же одиннадцать тел так и остались лежать, замерев на середине трансформации. Пережить эту суровую пытку оказалось суждено не всем. Но я втайне порадовался, что жертв оказалось не так уж много. В конце концов, у меня вообще не было уверенности, что выживет хоть кто-нибудь. Ведь я пил кровь Асмодея находясь в Преисподней, будучи в своем духовном теле. Я опасался, что выживут только трое из пяти или даже меньше, но, видно, недооценил силу воли и полноту самоконтроля отобранных мною воинов. Или их родство с дьявольской реликвией, из которой они черпали силы…

— Загляните в свои души, — приказал я, подавая своим последователям пример. — Погрузитесь в транс и найдите темное изваяние, проросшее на почве вашей Искры. Коснитесь его… не пугайтесь, если оно попытается вас утянуть внутрь. Просто поддайтесь. Это ваше первое знакомство с врагом, который отныне всегда будет обитать внутри вас. Бойтесь его. Сторонитесь. И не позволяйте брать над вами верх…

Прикрыв глаза и оттолкнувшись от граней черного обелиска словно пловец ото дна, я рванулся к свету. Наверх, туда, где я все еще был человеком. Конечно, у меня оставались опасения, что затея провалится, и монумент не отпустит меня. Однако, к моему вящему облегчению, мне удалось вернуться без особого труда.

Раскрыв веки, я ошеломленно огляделся, не понимая, почему мир не изменился и не расцвел красками. Неужели, ничего не получилось, и я навсегда останусь в обличии кроваво-темного демона?! Но первый тревожный порыв схлынул, когда я посмотрел на своих последователей, вновь принявших людское обличие. Они теперь уже без всякого страха подошли ко мне и обступили со всех сторон, жадно вглядываясь в мое лицо. И первым нарушить затянувшееся молчание решил их предводитель.

— Данмар… — тихо прошептал Месиз, стоя передо мной. — Мы все изменились. И ты тоже стал другим…

Приняв из рук паладина обломок его меча, я взглянул на свое отражение в отполированном лезвии. Теперь на лице Данмара красовалась пара демонических глаз с вертикальными змеиными зрачками. Ну что же… Наше обращение началось. Мы все стали отдаляться от людей, а я в этом зашел значительно дальше остальных…

Глава 16

Обратный путь до Ши-уанга был так же легок, как и дорога до Разлома. Если не принимать во внимание, что теперь мы с собой несли запечатанный ящик с сердцем самого Дьявола. Ведь длительное пребывание вблизи с этой иномирной реликвией в клочья рвало наши оскверненные дыханием Ада души, и тащить на себе дольше получаса такой опасный груз не могли даже паладины. Металлический контейнер если и ограничивал убийственное воздействие осколка души Князя Преисподней на нас, то совсем незначительно.

Собственно, чего-то подобного я и ожидал, а потому и взял с собой жрецов с большим, как мне казалось, запасом. Правда, я опасался, что знакомства с демонической ипостасью не выдержит куда больше воителей, но тут нам в самом деле крупно повезло. Однако же, как показало время, трансформация была только отправной точкой для отсчета наших потерь.

Смерть забрала первых молодых камбионов уже на выходе из ущелья. Пока остальные братья взбирались наверх, уже без помощи веревок, а просто втыкая когти в скальную породу, двое новообращенных бдительно сторожили контейнер с осколком черной души. Однако когда на поверхность выбрался последний орденец, то возле металлического ящичка обнаружилась лишь пара прохладных трупов.

Отчего именно они умерли было неясно, ведь на их телах не осталось абсолютно никаких внешних признаков. Но здесь не нужно иметь никакой ученой степени, чтобы суметь связать это обстоятельство с темной реликвией, которую мы добыли. Здесь причины гибели, очевидно, были сугубо духовно-энергетическими. Даже запечатанное в герметичный сейф с толстыми стенками Сердце исторгало в окружающее пространство огромное количество эманаций, которые нарушали связь души и тела. Либо же оно, лишившись носителя, наоборот, вытягивало силы из тех, до кого могло дотянуться. По этой самой причине я старался не приближаться к ящику ближе, чем на полтора десятка метров, доверяя это бремя своим последователям.

Определение опытным путем приблизительного времени, за которое потусторонний груз убивает своего носильщика, стоило нам еще троих бойцов. Я ведь уже говорил, что орденцы несгибаемые упрямцы? Так вот, новая демоническая суть нисколько не изменила их привычек, и это не могло не сыграть свою злую роль. Отряд лишился нескольких братьев, которых мы даже не могли достойно похоронить, согласно устоявшимся обычаям, поскольку действовали в условиях строжайшего цейтнота. Ибо пока мы тратим время, собирая ритуальный костер, другие их единоверцы рискуют присоединиться к почившим. Поэтому мне приходилось всякий раз обращаться в демона и огромными семипалыми лапами вырывать в густо пронизанной корнями влажной земле могилы, куда мы укладывали мертвецов прямо в покореженных доспехах. А погребальные песни по ушедшим жрецам приходилось петь уже на бегу…

Я, конечно, предельно жестким и не терпящем возражений тоном объяснил остальному отряду, что думаю об их умственных способностях и твердолобости. Вместе с этим, я строго-настрого запретил им молчать, если кто-нибудь из них почует хоть малейшие признаки недомогания. Но то ли новорожденные демоны меня не до конца поняли, то ли смерть приходила к ним совершенно незаметно. Однако к тому моменту, когда мы прибыли в Ши-уанг, нам пришлось попрощаться еще с пятерыми братьями.

Когда поредевший до неполных восемнадцати десятков отряд вошел в ворота единственного на этом континенте города, то нас встретили суета и странное оживление. Мы могли насторожиться, если бы быстро не поняли, что причина такого переполоха таилась именно в нас. Вернее, в том, что мы с собой несли. Жрецы ныне покойного Воргана, несущие службу на диком континенте, при нашем приближении тоже ощутили воздействие Сердца Дьявола. И они никак не могли отыскать объяснения их внезапно возросшей силе. Это одновременно пугало их и воодушевляло, так что по всему Ши-уангу оголтело носились орденцы с практически полностью черными глазами, а остальные поселенцы шарахались от них, словно от одержимых.

Видя, что в таком кавардаке никто не обращает внимания на нашу группу в продырявленных грязных доспехах, мы поспешили вперед. Организованно преодолев всю эту бестолковую суету, пройдя сквозь разрозненную толпу людей как нож сквозь масло, я вывел людей к пристани. Там нам удалось быстро отыскать достаточно крупный корабль, и погрузиться на него, просто втоптав всю команду в доски палубы. Времени на церемонии у нас не оставалось, ведь каждый миг промедления мог стоить кому-нибудь жизни. Не то чтоб мне было какое-нибудь дело до имперских поселенцев, но я все же не желал становиться причиной вымирания целого города. Пусть и небольшого. Так что, если отбросить некоторые частности, то можно было сказать, что судно мы попросту угнали по-пиратски.

И едва только нам удалось отчалить от пирса на достаточное расстояние, как я приказал отыскать самый длинный канат, который только был на этой посудине. Обмотав один конец вокруг ящика с осколком души Дьявола, а другой завязав замысловатым узлом на поручнях кормы, я сбросил его в воду. Это, конечно, несло существенные риски, ведь если узел отвяжется или какая-нибудь одержимая морская тварь перегрызет веревку, то со дна океана этот контейнер мы уже не достанем. Впрочем, я утешал себя тем, что ни одно отродье не рискнет приблизиться к кораблю, кишащем истинными демонами. Да и само Сердце наверняка способно разрушить зыбкую связь с неродным телом.

В общем, мне приходилось выбирать из двух зол, потому что оставлять на борту смертоносную реликвию было несоизмеримо опасней. Это гарантированно привело бы к вымиранию всего экипажа и отряда камбионов уже к исходу первых суток плавания.

Тем не менее, как показало время, даже такие меры предосторожности не смогли уберечь смертных от пагубного воздействия Сердца. Ни толща воды, ни длинная веревка не стали хоть сколь-нибудь существенным препятствием для черного осколка. Как бы я не старался гнать корабль, наполняя все его паруса созданным Искрой ветром, а люди все равно продолжали умирать. Причем, самыми первыми погибли матросы из числа невладеющих. Первым утром многие из них попросту не проснулись, оставшись лежать на своих шконках. Их побледневшие и окоченевшие тела пришлось сбросить в море, чтобы избежать на судне вспышки какого-нибудь заболевания. А следующим днем повторить те же самые действия с новой партией покойников… Радовало только то, что души новообращенных жрецов оказались более устойчивы к дьявольской реликвии, и ни один из них пока еще не отправился за грань.

Тем не менее от подобных событий команда корабля оказалась просто ослеплена ужасом. Они считали, что мы принесли к ним на борт страшное проклятие, и отказывались подчиняться моим распоряжениям даже под угрозой казни. Пришлось чернодоспешным воителям брать всю инициативу в свои руки и стать по совместительству еще и матросами. Благо опыт морских путешествий у каждого из них наличествовал огромный.

В такой гнетущей атмосфере суеверного страха капитан корабля и его оставшиеся в живых подчиненные протянули недолго. Уже к концу первой седмицы их тела отправились вслед за остальными погибшими, воссоединившись с ними в лазурной морской пучине. И вот только после этого прожорливое Сердце, пресытившись более легкой добычей и окрепнув, принялось и за моих последователей. За один день вслед за смертными на глубину пошли целых тринадцать молодых демонов, не успевших даже еще толком познать свою вторую ипостась.

Дело грозило обернуться катастрофой. А потому я, пользуясь помощью Месиза и коллекцией карт исхиросского побережья, которые остались нам в наследство от капитана, повел судно не в гавань Агата, а к ближайшему берегу обжитого материка. При той скорости, с которой мы двигались, подгоняемые магическим ветром, это могло сэкономить нам никак не меньше трех, а то и четырех дней. С одной стороны немного, а с другой, практически треть того срока, который нам потребовался для путешествия на дряхлой «Рыси». А если выразить экономию в жизнях моих подопечных? Уже не кажется таким уж несущественным, не так ли?

Вскоре, как будто уже существующих проблем нам было мало, к ним добавилась еще одна. А именно, непередаваемый тошнотворный смрад, окутавший целые километры морских просторов. Сердце крепло, а потому вокруг нашего корабля то и дело всплывали трупики морских обитателей, убитых этим ненасытным осколком души. Иногда из темной глубины лазурных вод поднимались неподвижные туши таких отвратительных созданий, что при их виде хотелось опорожнить свой желудок. И аромат стремительно гниющих под жаркими лучами светила подводных исполинов это желание усиливал многократно. Но, к сожалению, жители океана не могли утолить голода темного Сердца, и оно продолжало невидимыми клыками откусывать кусочки от душ молодых камбионов.

Невзирая на все мои старания, к концу морского путешествия сохранить я смог лишь сто двадцать воинов из первоначальных двух сотен. Мне было до безумия жалко терять столь великолепных бойцов, которые могли еще показать себя в грядущей войне с Иилием. Но для придумывания более надежного и безопасного способа передвижения по морю не было ни времени, ни возможностей.

Тем не менее, когда мы покинули украденный корабль, бросив его сиротливо качаться на волнах, ситуация немного выправилась. На суше уже соблюдать дистанцию стало значительно легче, а потому носильщики с опасным грузом попеременно бежали позади основных сил на расстоянии полукилометра. Я тщательно следил за их движением с воздуха, заодно прикрывая от возможных неприятностей, и при малейших намеках на изменение темпа давал приказ меняться.

Так нам удалось преодолеть всю империю из одного конца в другой, потеряв всего два десятка человек. И получилось, что к предместьям Махи я вернулся ровно с сотней воителей.

— Мы исполнили твою волю, Алый Пророк, — смертельно усталый Месиз подошел ко мне, когда вдалеке показались монументальные стены второго по величине города Исхироса. — Что нас ожидает теперь?

— Много-много крови, — откровенно признался я. — И как бы противоречиво это не звучало, но мы будем лить ее во имя спасения мира.

— Ты собираешься принести эту убийственную скверну в Махи? — Вполне спокойно поинтересовался паладин.

Я перевел на мужчину взгляд своих желтых глаз, и тот будто бы слегка поежился от их вида. Мне показалось, или он готов пойти на такое преступное деяние? Внести Сердце Сатаны за стены, обречь на гибель тысячи и тысячи горожан, принеся их в жертву благой цели. Вот уж от кого-кого, а от него я такого не ожидал. Все-таки сильно его изменила кровь Воргана и безжалостное напряжение последних дней.

— Нет, Месиз, — покачал я головой, — это слишком легкий, но бесконечно порочный путь. Я хоть и стал по духу гораздо ближе к демону, чем когда-либо раньше, но не хочу в него превращаться окончательно. Если мне предстоит совершить массовое убийство, то я предпочту выбрать на роль агнцев тех, кто сам с мечом придет за моей головой.

— Меня утешают твои слова, Пророк… — склонил воин голову. — Это внушает надежду, что мы не ошиблись в тебе.

Я изобразил в ответ на эту маленькую проверку кривую ухмылку. Конечно, я не стал заострять внимания на том, что если б мне вздумалось поступить именно так, то меня не остановили бы даже объединенные армии целого мира. Мой последователь и так прекрасно понимал это.

— Скажи, Месиз, — перевел я тему, — откуда, по-твоему, войска Иилия начнут штурм?

— У любой даже самой неприступной крепости есть слабое место, — пожал плечами новорожденный камбион. — И чаще всего, это ее ворота. Махи слишком велик, чтобы распылять силы широким фронтом, стало быть, у империи не так много вариантов для выбора направления атаки. Но я бы предположил, что они двинутся с юга.

— Почему бы им не обойти город с другой стороны, и не попытаться сломать северные ворота? — Продолжал допытываться я. — Или может даже северо-западные.

— Ничто им не помешает так сделать, — легко согласился мужчина, — но многое будет зависеть от нашей обороны. Бить нас станут туда, где сопротивление покажется генералам Иилия слабее.

— Хорошо, давай тогда посмотрим на ситуацию иначе, — предложил я. — Где встанут лагерем основные силы Исхироса?

Паладин без долгих раздумий указал пальцем на граничащее с лесом широкое поле, расположенное к юго-западу от нас.

— Это самое удобное место для стоянки огромного войска, — пояснил свой выбор собеседник. — Там можно нарубить материала для осадных щитов и таранов, раздобыть сухостоя для костров, запасти воды в ручьях. Кроме того, там достаточно ровная и твердая почва для установки баллист и требушетов.

— Что ж, я услышал, что хотел, — удовлетворенно кивнул я. — В таком случае, нам нужно зарыть этот дьявольский ящик именно там.

Сказано — сделано. Не прошло и часа, как запертый контейнер упокоился на глубине десятка метров в самом центре обширного поля. Отсюда жаждущий крови осколок не должен дотянуться до пригорода. Но охрану, отваживающую случайных путников, пожалуй, выставить все же стоит…

Отойдя от похороненной реликвии на безопасное расстояние, отряд сделал короткую остановку. Мрачные воины замерли как один и выжидающе уставились на меня. Они явно надеялись услышать нечто важное, нечто такое, что оправдает смерти их братьев. Какое-нибудь новое откровение, которое они оплатили по́том, кровью и частичками своих душ. В этом опасном походе они видели гибель своего бога, видели, как ангел превращается в демона, как белое становится черным, а потом снова светлеет. Они бросили на алтарь возможной победы все, что у них было, перестав быть людьми. И если сейчас я развернусь и уйду, то смятение навсегда поселится в их умах. А этот мир, боюсь, не выдержит целой сотни мятущихся демонов, пусть слабых и совсем молодых. Но это лишь пока. Поэтому я заговорил с ними…

— Мое сердце переполняет гордость, когда я смотрю на вас, — с легкой хрипотцой в голосе поведал я. — На вашу долю выпали такие испытания, которые могли сломать любого, но они не помешали вам совершить этот подвиг. Вы видели мою темную сторону, но все равно не отвернулись от меня, и за это я безмерно благодарен вам. Отныне вы мои братья. На вас я полагаюсь точно так же, как на себя самого. Вы — истинные апостолы Алого Завета, но мне нечем отблагодарить вас за преданность. В моих силах только лишь еще больше приумножить терзающую вас боль…

Жрецы молчали, внимая каждому моему слову. По их хмурым лицам невозможно было прочесть, о чем они сейчас думают, но мне оно и не нужно. Я в самом деле уверовал в своих последователей. Ведь те, кто отринули человечность и испили ради меня демонического ихора, уж точно не опустятся до предательства.

— Мы вместе разделили невзгоды и тревоги нелегкого пути, — продолжал вещать я, подолгу вглядываясь в каждую пару глаз, обращенную ко мне. — Похоронили своих братьев, отдавших жизни ради успеха нашей миссии. Увидели всю неприглядную правду красивой легенды о Воргане, о Великом Защитнике, который никогда им не являлся. Переступили ту грань, за которой находится тьма. И теперь у нас остался только один путь — в самые глубины мрака наших обновленных душ. Теперь вы мои кровавые вестники, которым суждено поделиться правдой с другими братьями и всем остальным миром. И я не сомневаюсь, что вы будете нести свое бремя достойно…

Когда я вскинул руку, давая знак, что закончил говорить, сотня кулаков ударила в черные искореженные нагрудники. Впервые за годы, проведенные в новом для себя мире, я испытал неподдельное уважение к жителям этих земель. К этим воителям, что поражали своей несгибаемой волей. Они, стиснув зубы, двигались вперед несмотря ни на какие трудности. И с такой поддержкой я действительно мог надеяться на то, что вместе у нас получится одолеть самого Дьявола.

* * *

Звуки шагов за дверью заставили Зулхара вздрогнуть и забиться в дальний угол узилища, тихо подвывая от ужаса. Он знал, что это может идти только палач. Идти, чтобы оттащить его в пыточные застенки и там, терзая его плоть сотнями невообразимых способов, задавать вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы… бесконечные вопросы о том, чего работорговец просто не мог знать! Кто-то из аристократов очень здорово подставил его, предложив помощь в поимке странного юнца с проклятым именем. И это обернулось для Зулхара полным крахом всего и вся.

Попытка изловить мальчишку, который по мнению шахирца был повинен в разжигании настоящей войны между его людьми и бандой Хьего, невиданным образом привела к обвинению в убийстве высокородного. Да не какого-то там, а целого Хоурая Дивита, имевшего огромный вес не только в Махи, но и в столице Исхироса!

Последние несколько седмиц, слава небу, о нем никто не вспоминал, и шахирец уже было убедил себя, что бесконечная череда допросов и пыток для него закончилась. Он решил, будто палачи все-таки поверили, что он непричастен к смерти главы богатейшего рода. Однако первый же гулкий отзвук чужого каблука, звучно встретившегося с камнем пола где-то за дверью, разметал эту глупую надежду словно ураган, обрушившийся на карточный домик. Тело мужчины постыдно затряслось, прекрасно помня, что с ним делали люди наместника, и Зулхар заплакал. Горько и надсадно, взывая к Нальмунаши и моля того о милости.

Пронзительно скрипнула пружина плохо смазанного замка, звякнула связка ключей тюремщика, и в темницу хлынул свет. О, великий создатель, как же давно он не видел света! Сейчас шахирец готов был отдать что угодно, кроме жизни, лишь бы иметь возможность еще хоть раз взглянуть на солнце…

— Ты успел отдохнуть, Зулхар? — прозвучал мелодичный юношеский голос. — Неважно выглядишь…

Работорговец поднял голову и, нестерпимо щурясь, попытался разглядеть визитера. Однако толком не сумел ничего рассмотреть, кроме силуэта, облаченного в просторный легкий плащ с глубоким капюшоном.

— Я… да, господин, — осторожно склонился пленник, не выходя из угла, в который он забился. — Благодарю за беспокойство…

— Как твои ноги? — Поинтересовалась фигура в плаще. — Сгоревшее мясо на пятках сильно беспокоит? А переломанные голени?

— Я молю вас, господин, — захныкал Зулхар, обливаясь слезами, — не издевайтесь надо мной… мне… мне…

— Тише-тише, — с отчетливо наигранным сочувствием проговорил незнакомец. — Возьми себя в руки, иначе я распоряжусь возобновить допрос.

— Простите… простите, не надо, я ничего не скрываю, клянусь Нальмунаши! — Затараторил узник. — Я уже все рассказал… я ничего не знаю…

— Встань.

Таинственный визитер даже не повысил голоса, но непререкаемость и властность, звучавшие в его тоне, оглушали и заставляли трястись поджилки. Зулхар не смог противиться этому приказу и, стиснув зубы, попытался подняться. Едва подсохшая короста на его ногах трескалась, исторгая мутную сукровицу и пропитывая собой грязные обрывки штанин. Работорговцу пришлось стиснуть зубы, чтобы не позволить жалобному стону сорваться с губ. Пот настоящим градом катил по его лбу, падая частыми каплями на сколоченный деревянный щит, заменяющий ему кровать. Но шахирец ничего не посмел возразить или пожаловаться. Нет, он был готов сделать что угодно, лишь бы только не угодить в допросную снова…

— М-да, — покачал капюшоном незнакомец. — Боюсь, что таким ты нескоро доберешься до султаната… Придется сначала показать тебя целителям.

— Доберусь… куда? — Глупо переспросил Зулхар, от изумления даже позабыв о терзающей его тело боли.

— Я вроде бы ясно сказал, — с нотками недовольства дернул плечом визитер. — Мне нужно, чтобы ты отправился в Шахирский султанат. В Зинат, если уж быть совсем точным.

Едва осознав, что ему только что ответили, пленник рухнул на колени и закрыл лицо руками. Великий Нальмунаши, неужели это правда? Неужели этот кромешный и беспросветный ужас для него закончился? Великий создатель услышал его истовые молитвы…

— Ты отправишься в Зинат с моим посланием, — продолжала негромко говорить фигура в плаще. — Там ты разыщешь Кавима Эль Муджаха и передашь ему запечатанный конверт. Хранить и оберегать ты его будешь бережнее, чем собственную жизнь. Ведь если письмо не доберется до адресата, то проведенные в здешней допросной месяцы покажутся тебе безмятежным раем…

Зулхар хотел было нервно рассмеяться, но иступляющее чувство опаски перед властным незнакомцем не позволило ему подобной дерзости. Судя по всему, работорговец сейчас находился целиком во власти этого молодого человека. Поэтому дразнить его вовсе не следовало.

— Затем Эль Муджах отведет тебя к амиру… — продолжал невозмутимо загибать пальцы визитер, и в очередной раз узник чуть не лишился чувств.

Дьявол и тысяча его проклятых имен! В какую игру он попал на этот раз? Аристократы Исхироса, аристократы султаната, да еще и сам сиятельный амир… Кто такой этот парень, что так запросто рассуждает о людях столь высокого положения?

— Ты слушаешь меня, Зулхар?! — Голос незнакомца неуловимо изменился, и зазвучал до дрожи пугающе. А потому пленник постарался отогнать свои неуместные размышления подальше и изобразить самое величайшее почтение, на которое только был способен.

— Нижайше внимаю каждому вашему слову, господин! — Ударил он лбом в сложенные ладони.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул парень. — Тогда будь готов изобразить перед амиром и его приближенными жертву несправедливой агрессии от исхироских властей. Говори эмоционально, рыдай, заламывай руки. Расскажи им обо всём, кроме своего маленького грязного секрета. Того, чем ты на самом деле занимался в Махи. Ты все понял, Зулхар?

— Да-да, конечно! — Излишне поспешно закивал мужчина. Его мысли парили уже далеко отсюда. Над просторами бескрайних степей, над знойными изгибами великой пустыни, над священными оазисами. Дом… он возвращается домой… родные горизонты, которые узник уже и не чаял увидеть.

— Я вижу, что где-то в глубине души ты не воспринимаешь меня всерьез, Зулхар, — внезапно посуровел собеседник. — Возможно, ты думаешь, что вырвавшись на свободу, сумеешь затеряться у себя на родине. Но я уверяю тебя, это не так.

Молодой человек присел на корточки перед работорговцем и откинул с лица глубокий капюшон. Шахирец, увидавший у незнакомца пару нечеловеческих янтарных глаз, вскрикнул от неожиданности и попытался отползти из своего угла. Но парень ухватил его за подбородок и без малейшего труда удержал на месте. Краешком сознания Зулхар отметил, что рука у таинственного гостя сплошь покрыта специфическими шрамами, которые выглядели слишком симметричными, чтобы быть полученными в битвах. Скорее, они были похожи на работу какого-то выдающегося пыточных дел мастера…

— Если ты не выполнишь моего поручения, смертный, — прошипел пробирающим до костного мозга тоном желтоокий, — я найду тебя везде. Под этим небом просто нет такого места, до которого я не доберусь. Я настигну тебя везде, как проклятие…

Услышав это слово, пленный работорговец судорожно сглотнул слюну. Он внезапно осознал, что тот мальчишка, из-за которого он и угодил в этот переплет, должен быть с этим жутким господином примерно одного возраста. Вот только у Зулхара не было столько смелости, чтобы озвучить крутящийся у него в голове вопрос вслух. Нет… только не под взглядом этих чудовищных глаз.

Глава 17

— Астал, неужели, глаза меня не обманывают? Ты в самом деле решил навестить меня?

Несмотря на владеющее ей черное отчаянье, Флогия попыталась изобразить в своем голосе игривую иронию. Но, похоже, здоровяк слишком хорошо успел узнать ее за время своей службы, а потому не поверил в это напускное веселье.

— Да, решил, — односложно ответил воин. — Ты в порядке, Флогия?

— С чего бы мне быть не в порядке? — Нервно хихикнула хозяйка дома. — Провинцию скоро захлестнет война, солдаты Иилия придут и разобьют стены Махи, а я даже не могу уехать. Разве это повод для уныния?

— А в чем дело, — подозрительно переспросил великан, — что тебе мешает покинуть город?

— Я не знаю, Стальной, клянусь тебе! — Помимо собственной воли, собеседнице вдруг захотелось расплакаться. Почувствовать себя слабой и беззащитной женщиной, которой она, где-то в глубине души, всегда мечтала быть. — Меня не выпускают дальше ворот второго кольца, а за моим домом постоянно следят! Я думаю, что это… это…

Спохватившись в последний момент, Флогия не стала называть имени того человека, которого подозревала в происходящем. Ведь Асталу он был гораздо ближе, нежели сама Владеющая…

— Дело рук Данмара? — Закончил за нее великан.

Женщина не ответила, а лишь сложила руки на груди и отвернула голову, стараясь изо всех сил сдержать подступающие слезы.

— Мальчик сильно изменился, — глухо молвил воитель, делая шаг к Флогии. — Раньше я просто дивился его острому уму и везению, но теперь… теперь он меня просто пугает.

— Меня тоже, Астал, — всхлипнула хозяйка кабинета, — я понимаю, что нахожусь полностью в его власти, ведь его слушается даже высший свет… Я боюсь сделать что-нибудь не так, боюсь разгневать его. Потому что… потому что…

Не удержав рвущиеся наружу рыдания, Владеющая разревелась в полный голос. Постоянный давящий страх и напряжение сделали свое дело, и копившиеся последние несколько осколков негативные эмоции прорвали запруду самообладания. Маленький демон одним лишь фактом своего существования тянул из Флогии просто невероятное количество сил. Даже Хоурай Дивита, будь проклято его имя, не принес ей столько бессонных ночей и переживаний во время их конфликта.

— Все будет хорошо… — прогудел низкий бас где-то над головой женщины. А потом она ощутила, как ей на плечи ложатся две огромные ладони.

Ей стало настолько хорошо и уютно, что всегда такая самодостаточная и непокорная Владеющая прильнула к великану, словно к своему возлюбленному. Спрятав лицо на груди Астала, она захотела остановить время и без остатка раствориться в этих спонтанных объятиях. Конечно же, непреклонная логика твердила, что это попросту невозможно, но злая реальность все равно ненадолго выпустила женщину из своей колючей хватки. Флогия даже сумела успокоиться, и теперь просто шумно шмыгала раскрасневшимся носом. Однако за проявление такой слабости ей почему-то совсем не было стыдно…

— Хочешь, я попробую поговорить с Данмаром? — Неожиданно предложил здоровяк. — Война опасна и жестока, а потому от ее безумия всегда следует держаться подальше, кем бы ты ни был. Хоть солдатом, хоть пахарем. В этом можешь мне поверить. Так что я полностью поддерживаю твое желание уехать.

Собеседница подняла на Астала влажные от слез глаза и посмотрела на него с робкой надеждой.

— А что же ты сам? Не хочешь попробовать покинуть Махи?

— Война мое ремесло, Флогия, — невозмутимо поведал гигант. — Разве гончар должен бегать от сырой глины?

— Но ты все равно готов попытаться вызволить меня из этих стен? — Недоверчиво уточнила она.

— Конечно, — невозмутимо пожал плечами мужчина. — Помогать тем, кто в этом нуждается — есть долг любого воина, следующего заветам Воргана.

— И ты ничего не потребуешь за это взамен?

— Женщина, разве ты не слышала, что я только что сказал?! — Раздраженно проворчал Стальной.

Он попытался отстраниться от Флогии, однако она вцепилась в него всеми силами, даже призвав себе на помощь Искру.

— Прости меня, Астал, я не хотела тебя обидеть! — Поспешила извиниться Владеющая. — Просто я уже забыла, когда мне оказывали услугу, не прося за нее что-нибудь ценное…

— Вот поэтому я и презираю многих торгашей, — веско и в чем-то даже обидно припечатал воин. — От них бесплатно даже глотка воздуха не допросишься!

— А меня? — Внезапно спросила хозяйка дома. — Меня ты тоже презираешь?

— Хм… я не это хотел сказать… — сразу же смутился суровый воитель, отчего стал выглядеть чуточку меньше.

— И все же, ответь, Астал…

— Нет, Флогия, тебя я не презираю. Будь оно иначе, я бы к тебе и не пришел.

— Спасибо… — тихо прошептала она, и снова прильнула к необъятной груди своего бывшего наемника.

Великан неуклюже кивнул, хотя женщина была готова поклясться, что он даже не понял, за что она его поблагодарила. И совсем неудивительно, ведь этот смутьян всегда очень плохо понимал намеки, подтексты и запрятанные в словах мотивы. Слишком уж Астал прямой и честный для таких штучек…

— Ты можешь побыть со мной немного? — Попросила она гостя, не отрывая лица от его пропахшей железом и солнцем рубашки. — С тобой, почему-то, мне стало гораздо спокойней, чем одной…

— Я думал, у тебя для таких целей есть Велий, — ядовито отозвался гигант. — Только щелкни пальцами, и он сразу же явится.

— Не явится, ведь я прогнала его.

— Серьезно? — Удивился мужчина. — С чего это вдруг?

— Не хочу об этом говорить, — уклонилась от прямого ответа Флогия, вспоминая, как ее телохранитель трусливо сбежал, оставив ее наедине с Данмаром. — Так ты останешься?

— Ну-у, если только совсем ненадолго… — с сомнением, протянул воитель. — Все-таки твой вопрос лучше попытаться разрешить как можно скорее.

— Спасибо тебе, Астал, — горячо прошептала женщина, прижимаясь к воину крепче. — Ты никогда меня не подводил… Прости, что пыталась сделать из тебя второго Велия. Я была такой дурой…

— Да брось… чего уж… — замялся здоровяк, медленно заливаясь краской.

Но бросать Флогия не собиралась. Напротив, она вознамерилась выложить своему гостю все, что хранила в себе эти долгие годы. А он пусть уже сам решает, как распоряжаться этими знаниями…

* * *

Приближаясь к махаканской провинции, Долана пристально исследовала окружающие пейзажи, пытаясь найти хоть какие-нибудь признаки того, что тут свило свое гнездо кровавое чешуйчатое отродье. Аристократка не могла определиться со своими ожиданиями, но она бы несильно удивилась, увидь расставленные вдоль дорог шесты с отрубленными головами или скрипящие виселицы с выпотрошенными трупами.

Однако в реальности эти земли продолжали жить своей самой обычной мирной жизнью. Разве что воинских патрулей и обозов на дорогах стало не в пример больше, нежели обычно. Тут уж в глаза сразу бросалось, что здешние хозяева споро и основательно готовятся к масштабной войне.

— Не обманывайся идиллической картиной, дитя, — патриарх столичного экзархата, сидящий на противоположном кресле кареты, тронул женщину за колено. — Я догадываюсь, о чем ты думаешь, и спешу предостеречь от ошибочных выводов. Зверь, на которого мы охотимся, хитер. И он никогда не станет выставлять напоказ свою нечестивую природу.

— Я понимаю, о чем вы говорите, экзарх, — вежливо кивнула домина Амброс. — Но ведь в моем случае Данмар именно так и сделал. Он показал свой истинный лик и оставил в живых. И теперь я больше тревожусь за то, что демон просчитал наши действия наперед…

— Это маловероятно, Долана, — покачал головой высокопоставленный жрец. — Отродья бездны вообще не славятся острым умом, а все больше неуемной кровожадностью и жестокостью.

— Надеюсь, вы правы… — тихо выдохнула аристократка, хотя увязать эти слова с поведением чешуйчатого зверя у нее никак не получалось. Потому она, стараясь отогнать от себя эти мысли, просто отвернулась и принялась созерцать медленно плывущие за окном ландшафты.

За оставшиеся четыре дня до Махи они со жрецом Воргана не обмолвились и десятком слов. Каждый из них был погружен в собственные раздумья и не горел большим желанием откровенничать. Вполне возможно, что их миссия провалится, и темная тварь попросту разорвет тела аристократки и хмурого патриарха на мелкие кусочки. А потому хотелось отмеренное небом время провести наедине с самим с собой, раз уж судьба не послала Долане других близких людей.

Боялась ли женщина смерти, идя с клинком из демонического рога прямиком к Данмару? Сложно сказать. Наверное, все же нет, потому что ужасные кошмары и ночные страхи после встречи с его клыкастой улыбкой довели бывшую помощницу советника до исступления. Ей просто хотелось уже положить конец этому липкому ужасу, даже если это будет означать конец ее жизненного пути. И от этой готовности проститься с миром, каждый глоток воздуха казался Долане сладким, как аромат редчайших кенсийских роз.

— Откуда вы, почтенные путники? — Грубо вторгся чей-то посторонний голос в неспешный бег размышлений домины Амброс.

Она несколько раз моргнула, возвращаясь в реальность, и обнаружила, что их экипаж уже подъехал к воротам внешнего кольца стен города. И даже более того, они успели полностью отстоять очередь из желающих попасть в Махи.

— Мы прибыли с дипломатической миссией из столицы, — взял на себя роль переговорщика патриарх Ордена. Отправляясь из Агата, он все же расстался со своим черным облачением, а потому признать в нем служителя Воргана сейчас было весьма затруднительно. — Вот верительная грамота, подписанная Его Сиятельством Иилием Вторым Солнечным. Нам необходимо встретиться с главами самопровозглашенного совета родов и обсудить все… кхм… возникшие разногласия.

Удовлетворенно кивнув, будто именно на такой ответ и рассчитывал, страж ворот взялся за сигнальный амулет и активировал его. Долана в первое мгновение напряглась, опасаясь нападения, но уверенность и всепоглощающее хладнокровие ее спутника сумело успокоить и аристократку.

Совсем скоро возле ворот появился конный отряд бойцов с эмблемами рода Атерна на кирасах. И их предводитель очень дотошно принялся изучать все документы, подтверждающие полномочия аристократки и экзарха. После проверки они взяли их карету под плотный конвой и приказали следовать за ними. Вот только Долана про себя отметила, что направляются они отнюдь не к центру Махи, где располагались жилища аристократов…

— Доблестные воины, а куда мы движемся? — Вполне учтиво обратился экзарх к солдатам. — Разве челны совета не должны нас принимать в первом кольце?

— У нас другой приказ, — несколько грубовато бросил один из сопровождающих, и на этом, собственно, диалог умер.

— Кажется, нас в чем-то заподозрили, дитя, — едва различимым шепотом поведал орденец, беззаботно откидываясь на спинку сиденья. Казалось, что их дальнейшая судьба его нисколько не заботит. — Постарайся обращать на себя как можно меньше внимания, говорить буду я. Быть может, не все еще для нас потеряно.

Долана бросила мимолетный взгляд на своего спутника и едва не вздрогнула, увидев, что его зрачки расширись, сокрыв под собой практически всю поверхность глаз. Потом, правда, она успокоила себя, предположив, что это эффект какого-нибудь снадобья, увеличивающего боевой потенциал жрецов, но до конца из головы это так и не смогла выкинуть. И уже когда конвой остановил их транспорт, а с обликом патриарха не произошло обратных перемен, аристократка заволновалась, что его внешний вид может насторожить воинов.

Однако же стражи не демонстрировали никаких признаков беспокойства или подозрительности. Домину Амброс и ее сопровождающего попросили покинуть карету прямо перед воротами храма Воргана, а затем передали на руки вероотступникам…

Как ни прискорбно было признавать, но махаканский экзархат в самом деле предал свою религию, встав на сторону демона. И демонстрировали они это практически во всем, включая отречение от своих священных символов и перекрашивание доспехов в цвет чешуи того ужасного отродья. Теперь вместо известного каждому имперскому ребенку медальона в форме меча, на своих шеях жрецы-изменники носили подвеску с кроваво-красным гранатом. Камень имел изящную огранку, формой напоминая каплю крови, и находился в обрамлении пары черных крыльев. И точно такая же эмблема теперь красовалась на их перекрашенных наплечниках.

Насколько Долана была наслышана, еретики больше не признавали Великого Стража своим богом, а следовали постулатам какого-то Алого Завета, о котором в Агате вообще мало что было известно. Но самым пугающим во всем этом оставалось то, что по некоторым неподтвержденным слухам численность апостатов каждодневно росло, ведь к ним постепенно присоединялись жрецы со всего Исхироса…

— С чем ты прибыл, староверец? — Сурово осведомился мощный воитель в доспехе, окрашенном в цвет свежей крови. — Я вижу, что ты еще не готов приобщиться к тайнам Алого Завета, так зачем тебя послали к нам?

Домина Амброс отметила, что зрачки багрового жреца такие же огромные, как и у столичного патриарха. Но что это могло означать, она понять не могла.

— Его Сиятельство Иилий Второй Солнечный прислал меня с дипломатической миссией, наделив полномочиями говорить от своего имени, — повторил как по писанному спутник аристократки. — Наверное, произошла какая-то ошибка, потому что собирался встретиться с первыми лицами самопровозглашенного городского Совета. Я не собирался посещать… это место.

Несмотря на всю свою железную выдержку и сдержанность, патриарх не смог удержать свой голос от дрожи негодования. Ему было больно и противно видеть стены величественного храма, оскверненные чужими символами и присутствием изменников. Но мужчина, стоит отдать ему должное, все равно держался просто великолепно.

— Ты ненавидишь нас, старовер, — понятливо хмыкнул еретик, изобразив кривое подобие улыбки. — Ты думаешь, что мы предали бога, которому присягнули. Но правда такова, что Великого Стража придумали себе люди сами. На самом же деле, Ворган был совершенно другим…

— Откуда тебе об этом знать? — Почти невозмутимо поинтересовался патриарх.

— Мы сами видели это. Алый Пророк открыл нам эту тайну, — предельно серьезно ответил красный жрец.

От осознания того, что речь, скорее всего, идет о Данмаре, аристократка ощутила ледяной озноб, хотя солнце припекало голову и плечи весьма ощутимо. А тут будто бы сама смерть обдала ее холодом своего сырого промозглого дыхания…

— И вы поверили какому-то демону? — Иронично изогнул бровь спутник Доланы.

— Так ты знаешь? — Искренне удивился изменник. — Очень любопытно…

Домина Амброс, поняв, что апостатам известна страшная тайна мальчишки, едва не задохнулась от изумления. Как эти люди могут следовать за такой тварью, зная, что она из себя представляет на самом деле?!

— Окститесь, братья, — проникновенно зашептал патриарх. — Отродье преисподней играет с вашими разумами. Вы должны сопротивляться… не поддавайтесь ему!

— Нет, старовер, тут ты ошибаешься… — медленно покачал головой еретик. — Я же сказал тебе, мы были там. Мы видели его. Пророк показал нам истоки наших отличий от иных Владеющих. Прислушайся к себе и ты. Ощути пульсацию неудержимой силы, которой никогда ранее не обладал. Чувствуешь ее? Что же еще, как не это, может подтвердить истинность учения Алого Завета?

То, что последний аргумент сумел пробить броню скепсиса и недоверия столичного экзарха, аристократка поняла по единственной глубокой складке, залегшей у того на лбу. Однако же ответить он ничего не успел, потому что слово снова взял вероотступник.

— Я понимаю, насколько нелегко это слышать, а уж тем более принять. Поверь, старовер, мы все прошли через это. Тех, кого не сломила истина, она закалила словно сталь в жарком горне. И в этом опять же заслуга Алого Пророка. Это он провел нас за руку к просветлению. А теперь идем, он ждет вас…

— Мы прибыли не к нему, — упрямо возразил патриарх, — а к совету Махи!

— Он лучше знает, к кому вы прибыли, — беззлобно улыбнулся багровый воитель, и не оборачиваясь отправился куда-то вглубь храма.

Долана переглянулась со своим сопровождающим, а потом, не сговариваясь, в унисон с ним сделала первый шаг. В конце концов, визит к совету мятежных аристократов в самом деле был лишь прикрытием для посещения Махи. А их истинная цель — это Данмар…

Они двинулись по длинным коридорам, мимо белоснежных колонн и величественных статуй, у которых каждая складка ткани, каждый шрам, каждый волосок были выполнены с фанатичной точностью. Но все это прекрасное и воодушевляющее убранство просто мелькало мимо Доланы, не оставляя в разуме никакого отпечатка. Какое ей вообще могло быть дело до здешних красот, когда в ближайшие мгновения должна была решиться ее судьба и судьба всей империи?! Она просто шла за еретиком, который провел парламентеров в какой-то просторный зал. И это помещение даже по меркам императорского дворца, считающегося самым большим зданием Исхироса, можно было назвать огромным.

На фоне этого архитектурного простора совсем терялись воители в красных доспехах, замершие тут вдоль стен неподвижными изваяниями. А вот подростковая фигура, величественно восседающая в другом конце зала, напротив, приковывала к себе внимания даже больше, нежели торжественный и величественный интерьер всего остального храма.

От одного только мимолетного взгляда на Данмара ноги у аристократки стали ватными. Долане пришлось прилагать поистине титанические усилия, чтобы заставлять их нести задеревеневшее тело вперед. И больше она не рискнула смотреть в ту сторону, опасаясь, как бы не потерять сознание от парализующего ужаса, медленно обволакивающего разум.

— Зачем ты пришла, Долана? — Прокатился эхом под резными каменными сводами юный голос, от звуков которого у женщины холодный пот выступил между лопаток. — Чего тебе не хватило в нашей последней встрече?

Столичная посланница понимала, что обязана ответить, но в ее голове, как назло, не родилось ни одной хоть сколько-нибудь пригодной мысли. И тогда она зачем-то решила еще раз посмотреть на мальчишку… Подняв лицо, домина Амброс задохнулась от накатившей на нее жути и постыдного трепета, ведь Данмар несколько изменился с той поры, когда бежал из резиденции императора…

Сначала женщина не поняла, что ее так испугало, ведь никаких существенных изменений в облике юнца не произошло. Но потом она пригляделась к паре безумных желтых глаз, совершенно чуждых этому миру. Обрамленные густыми черными ресницами, они казались творением из застывшего древнего янтаря, созданные неведомым ювелиром. И Долана вдруг ощутила абсолютную беспомощность, как тогда, у спуска в подземелья дворца, когда она была в полной власти чешуйчатого демона. Этот звериный взгляд пронизывал ее одежду, пронзал ее плоть. Он будто бы смотрел в саму душу, заставляя все естество стыдливо съеживаться и искать укрытия…

— Я понимаю, зачем вас мог послать Иилий, — вновь заговорил Данмар, так и не дождавшись ответа. — Вы оба должны стать моими убийцами, не так ли? Это было бы вполне в духе кровавого императора…

— Не тебе, чудовище, рассуждать об этом! На твоих жутких когтях крови гораздо больше! — К своему удивлению, домина Амброс узнала свой собственный голос. Причем, он был преисполнен твердости и уверенности, которых женщина на самом деле не испытывала.

Изобразив кривую ухмылку, мальчишка неуловимо быстро поднялся со своего трона. И столько грации и животной пластичности таилось в этом простом движении, что начинало казаться, будто бы сам воздух вытолкнул его вверх.

— Откуда тебе знать, смертная? — Насмешливо фыркнул он, неуклонно приближаясь к бывшей помощнице советника. — Ты ведь обо мне не знаешь ровным счетом ничего, кроме того, что я сам тебе показал.

Аристократка, чьи руки были скрыты полами длинной накидки, судорожно сжала горячую рукоять оружия из рога древнего демона. Она твердо себя убедила, что ударит сразу же, как только Данмар подойдет к ней на подходящее для этого расстояние. Но проклятый юнец, словно в насмешку, остановился, не дойдя буквально одного шага…

— Ну, и что дальше? — Бесстрашно спросил демон в обличии человека, гипнотизируя Долану взглядом своих бездонно злых глаз. — Вот он я, домина, чего же ты медлишь? Делай то, ради чего пришла!

Посланница императора беспомощно оглянулась на патриарха, который должен был во всем оказывать ей безмерную поддержку и следить за тем, чтоб она не отступилась от цели. Но мужчина остановился позади нее и замер, словно позабыл, для чего они вообще проделали столь долгий путь из Агата. Похоже, он ей больше не помощник, и рассчитывать аристократке придется только на себя.

Развернувшись к молодому демону лицом, женщина решительно призвала свою Искру. У нее все получится. Она сможет. Она одолеет отродье! Род Амброс создал одну из лучших фехтовальных школ империи, уступающей по своей эффективности разве что семейству Элем. И Долана, как истинная дочь своего дома, эту науку усвоила прекрасно.

Молниеносно выхватив из-под накидки необычный кинжал, она рванулась вперед, до треска напрягая каждую связку в своем теле. Злобная рогатая тварь была обречена на погибель, ведь аристократка двигалась гораздо быстрее любого Владеющего. Она, можно сказать, имела слишком сильную мотивацию, чтобы прыгнуть гораздо выше собственной головы. Вот только почему-то в этих хищных желтых глазах не мелькнуло даже намека на удивление…

Глава 18

Время для Доланы даже не замедлилось, оно словно бы остановилось, желая поиздеваться над жалкой смертной. Зажатый в тонкой женственной ладони диковинный клинок летел вперед, смазываясь для стороннего наблюдателя в темный росчерк. Он неуклонно приближался к груди жуткого демона, прикидывающегося смазливым мальчишкой. И сейчас все должно было решиться.

В это короткое мгновение Домина Амброс гордилась собой. Гордилась тем, что все же отыскала в себе достаточно мужества и решительности для такого шага. Она сделала то, что должна — вложила всю себя в один единственный короткий и яростный выпад. Женщине показалось, что она заступила далеко за грань, отделяющую простого Владеющего от Магистра. Ее руки никогда еще не двигались так быстро. Каким бы проворным ни было это отродье, а увернуться оно просто не успеет. Империя по праву может гордиться своей дочерью…

Черная вспышка, затопившая сплошным мраком светлый просторный зал, стала тем самым отрезвляющим сигналом, который вернул мир и время в привычное для Доланы состояние. Но не успела аристократка порадоваться своей победе, как увидела перед собой огромное антрацитово-черное существо, ощерившее широкую клыкастую пасть в устрашающей ухмылке.

Внутренне содрогнувшись, но не желая отступаться, посланница императора могла только наблюдать, как острие изогнутого витого клинка попадает гигантскому порождению бездны вместо груди в покрытый костяными пластинами живот. Демонический рог ударил прямо в продольную брюшную борозду, имеющую заметное утолщение, но так и не смог ее пробить. Древняя реликвии соскользнула, оставив на чернейшей с багряными прожилками шкуре лишь крохотную светлую царапину, а потом просто выпала из ее враз ослабевших пальцев.

По всей руке Доланы, от запястья и до самого плеча, разлилась такая неописуемая слабость, будто гигантский молот одномоментно превратил ее кости в пыль. Следом за ней пришли шок, непонимание, трепет, смятение. Неужели, патриарх Ордена ошибся, и диковинный кинжал оказался простой безделушкой?! Или домине Амброс просто не хватило сил, чтобы пробить толщу костяной брони иномирной твари?

Как следует поразмышлять над этим аристократка уже не успела, потому что монструозная семипалая ладонь сомкнулась поперек ее туловища, и женщина почуяла, как стопы отрываются от пола.

— Ты даже не представляешь, какая здесь идет игра, и каковы в ней ставки, — прорычало чудовище прямо Долане в лицо. — Ты судишь только по цвету одежд, которые видишь на мне, и ты неспособна осознать, что на самом деле видишь.

Несмотря на то, что отравляющий ужас рождал в разуме посланницы лишь желание упасть без чувств, она упорно оставалась в сознании. Ей было страшно и жутко, но она все равно продолжала рассматривать хищное и ослепляющее великолепие этого создания. Теперь эта мускулистая громадина мало походила на того кровавого демона, что повстречался ей во дворце. Разве что нечеловечески жестокие глаза остались теми же самыми… Лютые. Недобрые. Подавляющие волю.

И аристократка едва не утонула в этом испепеляющем водовороте чужого взгляда, чудом зацепившись сознанием за какую-то совершенно незначительную в данной ситуации мелочь. Совестно признавать, но от безумия бывшую помощницу советника спасла какая-то монотонная многоголосая песня, мотив которой вторгся в ее мысли и заставил отвлечься.

Оглянувшись по сторонам и немного придя в себя, Долана увидела, что все алые жрецы опустились на колени, выставив перед собой мечи. Опершись руками на их перекрестия, апостаты тянули какой-то свой печальный мотив, восславляя темное кровожадное чудище. И прекрасная акустика зала приумножала их песнопение, придавая ему небывалый объем и какую-то мистическую силу. Жертва, болтающаяся в гигантской когтистой лапе, их сейчас совсем не волновала. Для них существовала только эта еретическая литания…

— Ты… монстр! — Обличительно выдохнула женщина, черпая мужество в мысли, что ее жизненный путь уже завершен. — Воплощенное зло! И твой облик только подтверждает это!

В ответ Данмар оглушительно рассмеялся. От раскатистого эха его хохота, казалось, дрожали колонны величественного собора. И теперь-то бывшая помощница советника точно приготовилась отправиться в чертоги Воргана, однако, вместо этого, отродье поставило ее обратно на пол.

— Я же говорю, — почти по-человечески хмыкнул черный демон, — что ты не можешь узреть суть вещей, довольствуясь лишь внешней оболочкой. А что бы ты сказала, увидь меня таким?

Аристократка успела только один раз моргнуть, но когда подняла веки, то свирепый демон, многократно превосходящий своими габаритами вставшего на задние лапы медведя, бесследно испарился. Вместо него посередь зала возник обнаженный прекрасный юноша, носящий за спиной великолепные черные крылья…

Не может этого быть! Ангел! Небесный посланник! Ближник Великого Защитника! Ворган могущественный, но как?!

— Что такое, Долана? — Данмар иронично склонил голову набок, нисколько не стесняясь своей наготы. — Теперь я больше не выгляжу в твоих глазах злом?

— Это… это… невозможно… — бормотала домина Амброс, ошарашено мотая головой. — Обман… это все обман! Твой демонический морок!

— Да неужели? Тебе так тяжело поверить, что в темном тоже может таиться свет?

Черное крыло мальчишки шелохнулось, а затем мягко коснулось жестким оперением женской щеки. Аристократка хотела было отстраниться, но затем поняла, что у нее просто не осталось для этого никаких сил. Поэтому она просто закрыла глаза, позволяя слезам свободно бежать по лицу.

Пение жрецов стало громче… Этот грустный и одновременно воинственный мотив утягивал мысли куда-то далеко. Он топил в своей ярости и вместе с этим баюкал на волнах печали, полностью отражая внутреннее смятение посланницы императора. Как такое может быть? Почему нечестивый демон и святой ангел делят между собой одно и то же тело? А самое главное, какая из этих двух противоположностей на самом деле руководит действиями юнца? К какому исходу он собирается привести благословенную империю?

Ответов на это у Доланы не было, и быть не могло. Ей оставалось довольствоваться только гремящей под сводами храма песней. Песней, которая точно так же, как и сам Алый Завет, совмещала в себе несочетаемые противоположности…

* * *

— Господин трибун! Господин!

В палатку офицера вбежал запыхавшийся вестовой, прижимая к себе свернутый кусок пергамента.

— Господин трибун! Генерал Цетон требует вас к себе! Вот…

Солдат протянул послание и замер, прижав кулак к своей кирасе.

Командир первого легиона быстро пробежался глазами по ровным строкам, а потом чертыхнулся в полный голос. Выбежав из своей палатки, не потрудившись отпустить гонца, мужчина быстрым шагом отправился к высившемуся на другом конце поля генеральскому шатру. По пути туда, он тяжелым взглядом проводил поднимающиеся в небо столбы дыма.

Дьявол… три больших костра всего за одну ночь. Сколько воинов не дожили сегодня до рассвета? Судя по всему, никак не меньше двух десятков. Если так пойдет и дальше, то первая тысяча погибнет раньше, чем войска приступят к штурму.

Одержимый своими мрачными размышлениями, исхироский офицер добрался до места проведения военного совета и, не обращая внимания на салют караульных, откинул полог огромного шатра. Внутри, как и всякий раз до этого, его встретила суета, галдеж и шум непримиримых споров. Каждый день одно и то же…

— А я говорю, — стучал кулаком по столу с картой командир шестого легиона, — надо идти на приступ! Чем больше мы медлим, тем больше заболевает людей! Вы что, ждете, пока грянет мор и паника?!

— Целители сказали, что это не болезнь! — Возразил ему другой присутствующий. — Они тщательно осмотрели каждого умершего и не нашли следов хвори.

— Значит, они просто слепые! — Еще больше повысил голос офицер. — Домин генерал, поручите мне это дело и тогда, клянусь Ворганом, к концу седмицы мы пробьемся за первое кольцо стен!

— Вы, видно, бредите, трибун?

Генерал Цетон, руководящий осадой Махи, иронично изогнул бровь. Он говорил совсем негромко, но все в шатре сразу же примолкли, едва он открыл рот.

— Нисколько, Ваше Превосходительство! Я отдаю себе полный отчет, и уверен, что сил моего шестого легиона хватит на то, чтобы взять северные ворота и удерживать их, до подхода основных сил!

— Это невозможно, — не выдержал этой самонадеянности только что прибывший командир. — Мой легион не просто так назван первым, но я понимаю, что даже моим людям не под силу такое. Махи слишком хорошо укреплен и имеет чрезмерно сильный гарнизон, чтоб его можно было так легко…

— Тогда, быть может, настала пора нашим легионам обменяться аквилами?! — Перебил его спорщик.

Не успел офицер ответить на этот возмутительный и оскорбительный выпад, как по столешнице хлопнула генеральская ладонь. Перстни и золотые печати, венчающие почти каждый мощный палец, звучно стукнули по дереву, и военный совет снова погрузился в абсолютную тишину.

— О штурме пока речи не идет, — строго припечатал командующий. — Но я запомню ваше предложение трибун. Имейте в виду, что за успех этого мероприятия будете отвечать головой.

Командир шестого легиона благодарно склонил голову и отсалютовал Цетону. А тот, в свою очередь, перешел к обсуждению других насущных вопросов.

— Что с готовностью осадных полков? Сколько требушетов уже собрано?

— Мы уже почти закончили сборку двух малых машин, Ваше Превосходительство! — Поспешно подал голос чернявый усатый мужчина, у которого в густой темной шевелюре застряла целая россыпь свежих опилок. — И следующим на очереди стоит крупное орудие «Густодо». Мы работаем не покладая рук!

— Хорошо, тогда заканчивайте с этим скорее. Пусть первые готовые орудия начинают сбивать зубцы, укрытия и галереи южной стены, — распорядился генерал. — Затем «Густодо» должен обрушить участок хотя бы в дюжину шагов. Если управитесь к появлению в небе седьмого осколка, то я озолочу всех инженеров!

— Будет исполнено! — Радостно выкрикнул усач, расцветая широкой улыбкой, будто он уже справился с поручением.

— Что с потерями? — Резко посуровел Цетон, и любые намеки на веселье тут же испарились с лиц собравшихся.

На этот раз слово взял преклонных лет дедок, который, прежде чем заговорить, бросил испепеляющий взгляд на трибуна шестого легиона.

— Двадцать семь человек не пережили сегодняшнюю ночь, — хрипло поведал он, а потом сразу же добавил: — Но что бы тут не говорили некоторые не самые умные личности, это не хворь!

Офицер, не так давно обвинивший целителей в слепоте, вскинулся, собираясь ответить, но быстро сник под гневным взглядом командующего. Он так и не решился раскрыть рта, а потому старец продолжил доклад.

— Всего с момента нашего прибытия под стены Махи, погибло полторы сотни человек, но из них Владеющих только две дюжины. Я лично осмотрел каждое тело и с уверенностью могу заявить, что никаких следов болезней или каких-либо недугов у почивших попросту нет!

Цетон благодарно кивнул целителю, показывая, что услышал его, и задумчиво потер подбородок.

— Ваше Превосходительство, вы позволите? — Негромко обратился к командующему трибун первого легиона. А потом, дождавшись разрешительного кивка, выдвинул свое предположение. — Вероятно, все эти странные смерти происходят, потому что мятежники отравили какой-то источник воды в округе, а может и саму землю…

— И это тоже совершенно исключено! — Перебил офицера старец. — Погибшие солдаты и рабочие никак меж собой не были связаны! Они были расквартированы в разных частях лагеря и большинство из них друг с другом даже не встречались.

— Я снова прошу дозволения у Вашего Превосходительства на штурм северной стены, — вклинился неугомонный трибун шестого легиона. — Мне потребуется тысяча человек, чтобы удержать ворота до подхода основных сил. Если мы ворвемся во внешнее кольцо Махи, то легко сможем реализовать численное преимущество нашей армии в уличных боях! А заодно захватим и значительные запасы провианта мятежников. Это существенно сократит срок осады.

— Мне кажется, или у вас, трибун, есть определенный план, подробности которого вы не желаете сообщать открыто? — Иронично поинтересовался командующий.

— Все так, господин, — подтвердил офицер. — Скажем так, у меня имеются надежные связи с лицами, сохранившими лояльность престолу. И они готовы оказать серьезное содействие нашей армии.

— Что ж, обязательно обсудим это после совета. В случае успеха, я лично доложу Его Сиятельство Иилию о вашем героизме.

— Благодарю, Ваше Превосходительство! Это все, о чем я могу мечтать…

* * *

Стоя на широком парапете стены третьего кольца, я наблюдал, как в серости демонического зрения переливаются десятки тысяч огней сияния чужих душ. Иилий Второй, по-видимому, решил перестраховаться, а потому оторвал от имперских гарнизонов максимально допустимое количество сил. Штурмовать Махи прибыло поистине огромное войско, числом превышающее сто пятьдесят тысяч. Вражеских солдат было настолько много, что когда я ночами наблюдал с высоты небес за их лагерем, мне казалось, будто я парю над залитым электрическим светом мегаполисом из моего прошлого мира. И это была далеко не вся армия, ведь каждодневно прибывали все новые и новые обозы.

Осаду исхироские генералы начали неспешно и вдумчиво, по всем правилам военной науки. Первым делом нас отрезали от дорог и трактов, окружив город со всех сторон. Но проблемой или неожиданностью для совета родов это не стало. Все склады в Махи вот уже который осколок подряд трещали стенами, оставаясь набитыми под завязку провизией. В третьем кольце заблаговременно разбили палаточные городки, способные вместить всех жителей пригорода. А воды было всегда вдосталь благодаря подземным инженерным сооружениям, которые пополняли резервуары из ближайшей реки. И имперцы прекрасно понимали, что расколоть такой орешек станет отнюдь не простой задачей. А потому готовились бить мятежников очень основательно.

Единственное, что вносило некоторую сумятицу в работу слаженного военного механизма, так это спрятанное нами Сердце Дьявола. Оно тянуло невидимые щупальца к душам смертных и неспешно опустошало их, невзирая на двойную преграду в виде толщи земли и металлических стенок ящика. Кого-то быстрее, кого-то медленней, а кого-то и вовсе не трогало до поры до времени.

Если бы вражеская армия столкнулась со случаями повальной демонической одержимости, среди павших, то это отлично сыграло б нам на руку. Но, к сожалению, этого не происходило. Знать точных причин я, разумеется, не мог, и поэтому только и оставалось, что строить догадки. Видимо, портал, открытый Ворганом, оказался не привязан к осколку души Дьявола, а потому так и остался на Диком материке. Стало быть, иномирные сущности только там обладали наибольшей силой.

А может загвоздка крылась в том, что бестелесные отродья, лезущие в щель междумирья, чувствовали присутствие сотни камбинов и меня самого, а потому предусмотрительно держались подальше. Все-таки раньше даже меня одного хватало, чтобы освободить целые гектары джунглей от этих тварей. А может они не рисковали сюда соваться, не желая быть уничтоженными эманациями Сердца.

Или даже все это вместе взятое…

Ну и, конечно же, я никак не мог постичь злую логику, по которой осколок души Князя Тьмы выбирал себе жертв. Равно как и предсказать, сколько человек в сутки он будет убивать. Но, судя по столбам темного дыма, регулярно вьющимся на окраине военного лагеря, предполагаю, что имперцы потеряли уже никак не меньше сотни.

С одной стороны, совсем немного, особенно если учитывать количество прибывших воинов. Ведь чтобы такое огромное войско погибло от воздействия кровожадного осколка целиком, понадобится никак не меньше пары десятков лет. При условии, конечно, что Сердце Дьявола с течением времени не начнет становиться сильнее. Но если взглянуть под иным углом, то сотня трупов — это целая имперская центурия. И отправилась она в чертоги теней раньше, чем начались активные боевые действия. Поэтому генералы Иилия решили немного поторопиться, и первые метательные осадные машины начали отрабатывать по стенам Махи уже сейчас.

— Они пойдут на приступ ночью, — сказал я сопровождающим меня офицерам из числа народных легионов. — Будут пытаться взять северные ворота крупным отрядом.

— Вам было видение, Святейший? — С раболепным подобострастием в голосе спросил один из моих спутников.

Я повернулся к нему и наградил смертного тяжелым взглядом нечеловеческих глаз, отчего тот съежился, будто ожидая удара.

— Нет, — насмешливо поведал я, — мне всего лишь посчастливилось отыскать старого друга одного из вражеских трибунов и отправить от его имени письмо с обещанием содействия. Уверен, они не захотят упускать такую возможность.

— Не сомневайтесь в нас, Пророк, — уверенно пробасил другой военный, — мы дадим им достойный отпор!

— В этом нет необходимости, воины, — удивил я собеседников своим ответом. — Этим займутся мои Вестники.

Офицеры суеверно вскинули пальцы к переносицам и забормотали слова старых, но хорошо известных им молитв. Население Махи вообще неоднозначно отнеслось к новой религии и с некоторой настороженностью смотрело на обновленный облик жрецов. Все чаще храмовникам приписывали различные фантастические умения и якобы замечали за проведениями таинственных обрядов новой веры. Некоторым слухи даже твердили, будто бы последователи Алого Завета красили свои облачения кровью врагов.

Но особенный ужас на людей напускала сотня воителей, вернувшихся со мной из похода к Разлому. Те, кого я провозгласил своими Кровавыми Вестниками. Ведь как бы они не пытались изображать из себя смертных, но их новая звериная натура все равно прорывалась наружу в виде неосязаемых эманаций. И горожане прекрасно это ощущали, что только еще больше множило количество небылиц об орденцах и Алом Завете.

— Остается только посочувствовать тем безумцам, которые пойдут на этот самоубийственный приступ, — попытался за неуверенной усмешкой скрыть собственную тревогу один из офицеров.

На этой ноте я закончил разговор и накинул на лицо глубокий плотный капюшон, который скрывал мои нечеловеческие глаза от сторонних наблюдателей. О том, что юный Данмар не совсем обычный подросток, знали далеко не все. К примеру, аристократия до сих пор пребывала в полном неведении относительно меня. А за счет крайне натянутых отношений этого сословия с народными легионами, информация к ним до сих пор не просачивалось. Поэтому я продолжал тщательно прятать лицо под тканью, дабы не посеять ненароком панику в рядах своих сторонников.

Без особых проблем и задержек добравшись до бывшего храма Воргана, ставшего подобием моей штаб-квартиры, я собрал своих Вестников. Сотня камбионов явилась на зов так быстро, словно ожидали меня в полном составе.

— Сегодня ночью вы испытаете себя, — открыто поведал я молодым демонам. — Вам предстоит столкнуться с живущей внутри жаждой крови и одержать над ней верх, либо умереть. Я предупреждаю, что убью любого, кто проиграет эту схватку. Этот мир нуждается в защитниках, а не мясниках и садистах. Это ясно?

— Да, Пророк! — Грянул слитный хор сотни глоток.

— Это хорошо, тогда времени вам до заката. Как только солнце коснется горизонта, выдвигаемся к северным вратам. Каждый из вас должен будет привести ко мне одного живого пленника, — с нажимом сказал я. — Именно это станет доказательством того, что вы перебороли и задавили в себе зверя.

Ответив синхронным ударом кулаков по багряным нагрудникам, камбионы отправились готовиться к схватке. Вероятно, по старой привычке они будут проверять свои доспехи и оружие, еще не до конца осознавая, что оно им не пригодится. А я задумался, не слишком я требователен к новорожденным демонам? Не прошу ли я от них больше, чем они в состоянии из себя выжать? Все-таки неправильно сравнивать их молодые души с моей, пережившей тысячелетия адских перипетий…

До самого вечера я пребывал в своих размышлениях, но так и не пришел ни к какому конкретному выводу. Плюнув в конце концов на все колебания, я отправился со своими Вестниками в северную часть города. За пределы Махи мы с ними вышли уже в полной темноте, пересекли спешным маршем весь пригород и затаились в чистом поле. Достаточно долгое время ничего не происходило, и тишину ночи не тревожило ни единого постороннего звука. Но потом магический светильник над башнями северных врат, коротко мигнул несколько раз, посылая противнику условный сигнал.

И не успел я подумать о том, что имперцы могли не повестись на мою маленькую уловку, как вдалеке засияли далекие искорки чужих душ. Десятки… сотни! А следом за этим безмятежная тишина заполнилась мириадами тихих, но очень хорошо различимых звуков. Хруст ветки под чьей-то неловкой ногой. Влажное чавканье сырой земли. Приглушенное звяканье металла, обмотанного тряпками. Хриплое ругательство, сказанное вполголоса. Отрывистая команда, отданная громким шепотом…

Что ж, теперь уже сомневаться не приходилось, имперцы заглотили наживку. При их численном перевесе, захват ворот открывал очень радужные перспективы. Все третье кольцо продержалось бы не больше нескольких дней против такой армии, и его сдача фактически означала бы поражение всего города. Нет, конечно, второй и третий рубежи смогли бы оказать достойное сопротивление, но о победе речи быть уже не могло. Этим мятежные аристократы только бы продлили свою неизбежную агонию. Думаю, это прекрасно понимали и исхироские офицеры, равно как и то, что за скорую победу император пожаловал бы им наивысшие награды. Так что вовсе неудивительно, что они решили попробовать.

— Пора, — едва слышно шепнул я.

И Кровавые Вестники услышали мой приказ. Сброшенные наземь доспехи в ночной тиши загремели поистине оглушительно. И следом за этим во мраке засияли десятки пар желтых звериных глаз. Добыча сама пришла к нам в руки…

Глава 19

В безрадостной серости демонического зрения наступающий крупный отряд имперцев был виден как на ладони. Легионеры бодрым шагом пробирались вперед, даже не догадываясь, что за ними наблюдает смерть. Шум доспехов, сброшенных Вестниками, на некоторое время заставил первые вражеские ряды замереть и слепо завертеть головой, пугливо вслушиваясь в ночь. Однако, не услышав более ничего подозрительного, они снова возобновили продвижение.

— Помните о пленниках, мои апостолы, — прорычал я, возвышаясь своей мощной демонической фигурой над камбионами. — Мне нужно чтобы каждый из вас привел ко мне живого врага.

— Да, Пророк… — сипло выдохнули измененные жрецы, дрожа от предвкушения, словно оголодавшие гончие на поводках.

— Тогда идите, покажите мне свою силу!

Стоило мне дать разрешение, как сотня свирепых хищников, против которых в этом мире не существовало никакой защиты, рванулись вперед, разрывая пятками дерн и выбрасывая на бегу целые пласты земли. Они ринулись в атаку молча, словно призраки, и первые крадущиеся солдаты умерли раньше, чем поняли, что на них напали.

Затем ночь просто взорвалась истошными криками, воплями умирающих и противным чавканьем разрываемой плоти. Молодые демоны впервые ощутили вкус сладкой крови на своих губах, почуяли, как бьются в истерзанных телах еще живые сердца врагов, и потеряли голову. Многоголосый хохот камбионов затопил пространство, оглушая своим шальным весельем целый мир.

Я будто наяву увидел, как часовые на стенах суеверно вскидывают пальцы к лицам в оберегающих жестах, как вскакивают с постелей жители города и воины в далеком лагере основных сил Иилия. Здесь и сейчас казалось, что этот боевой клич слышно не только во всем Махи, но и по всей империи!

— Боритесь за себя! — Проревел я, легко перекрывая грубым рычащим басом шумное неистовство бойни. — Боритесь, ибо смерть ждет того, кто уступит!

Почти все новорожденные демоны, заслышав голос предводителя, заметно умерили свой пыл. А смертные, напротив, попытались соединиться в боевые порядки и дать жесткий отпор неуловимому во тьме противнику. Похоже, мое напутствие они восприняли на свой счет. Не удивлюсь, если после сегодняшней ночи выжившие в этой резне легионеры будут рассказывать своим внукам о том, как с ними говорил сам Ворган. При условии, конечно, что выжившие вообще останутся…

Но тем не менее, невзирая на воспрявший на мгновение боевой дух имперцев, они продолжали умирать кошмарно быстро. Искорки их душ гасли с пугающей скоростью, и вскоре счет погибших перевалил уже за несколько сотен. А спущенные с поводка молодые камбионы, казалось, только начали входить во вкус, и теперь резвились, словно лисы в курятнике.

На землю излилось столько человеческой крови, что небольшая полянка диаметром в сотню шагов превратилась в настоящую багряную топь. Несчастные люди, до которых добирались острые когти демонов, кричали столь истошно, что начинали захлебываться в собственной рвоте. Мясо с внутренностями разлетались на десятки метров во все стороны, а оторванные руки и головы и того дальше.

Вдруг я с грустью осознал, что это будет первая и единственная битва моих Вестников. Мне стало понятно, что никто из них не сможет удержать себя в руках. Никто не совладает с кровожадной сутью черного обелиска. Я бы на их месте не смог. Слишком рано я бросил бывших жрецов в горнило неистовой мясорубки. Ничтожно мало было у них времени привыкнуть к соседству мрачного кошмара, что свил гнездо в их душах. Мне придется сдержать свое обещание и убить их всех. Даже Месиза. Ведь я прекрасно видел его коренастый силуэт, раскручивающий над головой труп имперского солдата, надетого глазницей на когтистый палец…

И вот вскоре все стихло. Крики сменились стонами и всхлипываниями, но я четко видел, что огоньки чужих душ все еще горят в серости ночи. Ощущать поблизости живых противников было так необычно и странно, что я в первый момент даже заподозрил, будто к нам пробирается еще один отряд. Однако…

В монотонном однообразии демонического зрения, где непередаваемым контрастом выделялись лишь Искры смертных и пролитая кровь их товарищей, я смотрел, как камбионы возвращаются ко мне. Они бредут, словно хмельные, таща в своих когтях по одному живому пленнику, показывая тем самым, что смогли перебороть одолевающую их жажду. Я принялся быстро пересчитывать количество рогатых фигур и недоуменно остановился, дойдя до сотни. Получается, что все мои Вестники одержали верх над низменными позывами черного обелиска в своей душе? Они сумели… Невероятно.

Молодые демоны подходили ко мне и швыряли под ноги скулящих и пускающих слюни от страха людей, а я широко улыбался во всю свою огромную клыкастую пасть. Да, с такими последователями можно не только переворачивать вверх дном людские миры, но и перетряхнуть весь Ад! И пусть только кто-нибудь попробует меня остановить…

* * *

— А я говорю, что мы не переживем эту осаду!

Старик Фортем эмоционально стучал сухим жилистым кулаком по круглому столу, за которым проходило заседание совета. Двадцать представителей семей — двадцать равнозначных голосов. И сегодня им надлежало принять одно единственное решение.

— Нас всех повесят, как предателей трона, и отнимут наши владения! — Продолжал нагнетать обстановку пожилой аристократ. — Отделение от Исхироса с самого начала было глупой затеей, которую протолкнула по большей части импульсивная молодежь!

— Позвольте, домин Гровен, — мягко вклинился я в нескончаемый пессимистичный монолог, — но вы ведь, в конце концов, тоже ее поддержали.

— Я просто не мог предположить, что Иилий спустит на нас половину армии всей империи! — Веско возразил собеседник. — В противном случае, я б просто покинул город со всей своей семьей, но не стал бы в этом участвовать!

— Никто не мог предположить, что Его Кровавое Сиятельство вознамерится расправиться с Махи столь быстро и решительно, — пожал я плечами. — Но если спросите моего мнения, то у нас весьма неплохие шансы на победу…

— Глупости! — Подал голос домин Иматирос, явно занявший позицию Фортема.

Эти двое вообще прекрасно друг с другом спелись, и никогда не упускали случая попытаться меня укусить прилюдно и пошатнуть авторитет в среде высокородных. Похоже, Зокрит так и не простил мне смерть своего сына и навязанный долг жизни. Но это оставалось целиком его проблемами.

— Соотношение сил один к трем и не в нашу пользу! — Озвучил известный факт аристократ. — При этом Иилий способен в течение двух следующих осколков прислать в подкрепление осаждающим еще пятьдесят тысяч мечей. Так что наше положение выигрышное лишь до тех пор, пока стоят стены! Но гигантские требушеты разобьют их, как яичную скорлупу! Мы живы только потому что нас обстреливают малые машины, а крупные еще не собраны!

— Да-да, домин Зокрит совершенно прав, — поддакнул глава рода Имаго, которого, судя по всему, эта парочка тоже умудрилась перетащить на свою сторону. — Я знаком с генералом Цетоном, который командует войсками Исхироса. Он очень осторожный и принципиальный полководец. Можете поверить, он не отступится ни перед чем!

— Так что же вы предлагаете, уважаемые домины? — Слегка насмешливо поинтересовался я, поглубже опуская капюшон на лицо, чтобы, не приведи Дьявол, не сверкнуть желтыми глазами на публике.

— Наш единственный выход — переговоры! — С готовностью ответил старик Фортем.

— Вы считаете, что у нас еще есть такая привилегия? — Вскинул я бровь, чего, впрочем, никто не увидел под тканью.

— А почему нет?! — С какой-то непонятной горячностью подключился Зокрит. — Дипломатия открывает двери даже там, где порой бессильна сталь! Я поддерживаю предложение домина Гровена.

По залу собрания пронеслась волна гула, которую можно было расценить как одобрение. М-да, все же, как ни старайся, а объять необъятное у одного человека не получится. Пока я был занят подготовкой к войне, за моей спиной собралась целая коалиция единомышленников, которые испугались тяжелого пути к свободе. Ну да ничего, у меня есть чем остудить ваши головы…

— Боюсь, вы забыли, почтенные домины, кто такой Иилий Второй, — начал я издалека. — А вот мне он оставил об этом напоминание на всю жизнь…

Для наглядности, я поднял вверх руку, позволив съехать широкому рукаву и оголить изуродованное шрамами запястье.

— Я тоже когда-то пытался договориться с ним дипломатично, домин Зокрит, и поглядите, что со мной после этого стало. Быть может, кто-то из присутствующих желает рискнуть и отправиться на переговоры лично?

Тьма под покровом моего капюшона смотрела требовательно и выжидающе. И хоть нечеловеческие глаза надежно были скрыты тканью, почти половина собравшихся все равно судорожно передернули плечами, будто их пробрал озноб.

— Так я и думал, — позволил я себе легкую полуулыбку, когда никто не вызвался стать добровольцем. — Тогда давайте для начала проголосуем. Кто считает, что переговоры нам не нужны?

Обозначая свое мнение, я первым поднял вверх ладонь. Следом за мной воздели руки еще восемь человек, среди которых были Астра Персус и Кайет Дивита. В принципе, не так уж и плохо. Всего одного голоса нам не хватило до абсолютного паритета. Я-то опасался, что за время моего отсутствия члены совета найдут общий язык между собой и перетянут всю власть на себя. Но нет, пока у нас еще оставались шансы одержать победу простым большинством голосов, если из оставшихся членов собрания кто-нибудь решит воздержаться.

— А кто поддерживает идею отправить в лагерь штурмующих дипломатическую миссию?

Не успел я до конца озвучить вопрос, как в воздух в едином порыве выстрелило одиннадцать рук. Такое поразительно единодушие не оставляло сомнений в том, что пронырливый Фортем и мстительный Иматирос, провели очень плотную работу с самопровозглашенным советом. Эти двое явно затеяли какую-то свою собственную игру, в которой не хотели меня видеть в качестве участника. И это невзирая на то, что именно на моей крови и моих стараниях зиждилась возможность обрести независимость. Но да ладно, в конце концов, я уже вышел на финальную прямую, когда вся эта мышиная возня никак не влияет на мои планы. При самом плохом варианте развития событий, я могу приказать сотне Кровавых Вестников уничтожить войско под стенами Махи. В этом случае, скорее всего, я их точно потеряю, но зато дам осколку души Дьявола достаточно силы.

— Хорошо, — легко принял я свое поражение, — да будет так! Я лично отберу кандидатов для предварительного раунда переговоров, на котором будут обсуждаться твердые гарантии для нас. Как мы уже выяснили, никто не горит желанием рисковать своей жизнью, покуда Иилий Второй не обеспечит нам неприкосновенность. За сим прошу считать собрание совета оконченным!

* * *

Двенадцать человек в белоснежных хламидах вышли из ворот Махи и с гордо поднятыми головами направились в сторону вражеского лагеря. Чак шел самым первым и нес в руках длинное древко, на котором вяло колыхался флаг с вышитой белой ветвью — символом перемирия и приглашением к столу переговоров.

Запрокинув лицо вверх и вдохнув посвежевший воздух пригорода, в котором он вырос, юноша прикрыл глаза, наслаждаясь теплом солнечного света. Все его былые тревоги и заботы растворились, смытые волнами небывалого божественного откровения. Теперь-то все стало предельно ясно и понятно. Жизнь бывшего оборванца наконец-то обрела смысл и конечную цель. Чак ругал себя последними словами, что был таким слепцом, и не сумел заметить шанс, который судьба сунула ему прямо под нос. Но теперь-то все будет иначе. Теперь он знает Истину…

Имперские воины встретили парламентеров с настороженностью и обыскали каждую складку их одеяний, пытаясь найти спрятанное оружие. Казалось, исхироские командиры не ждали ничего иного, кроме подлости от прибывшей из Махи миссии. Но поскольку ничего найти не смогли, то проводили всех переговорщиков в огромный шатер командующего.

Парень не удостоил внутреннее убранство ни единым взглядом. В бытность беспризорником, он бы обязательно распустил слюни на дорогие шахирские ковры, которые здесь устилали каждую пядь. Однако теперь Чак понимал, что золото, серебро, шелка, изысканные кашемиры — все это тлен и пепел. Суета, недостойная даже внимания. Насколько же слепы и жадны люди, преклоняющиеся пред идолами из стопок сверкающих монет. Как же ничтожны они в своем благоговении перед презренным металлом. Как же стыдно понимать, что всю свою жизнь он был точно таким же глупцом.

Судя по мечтательным и просветленным лицам остальных одиннадцати спутников в белых одеяниях, они тоже познали Истину. А потому смотрели на мужчину в роскошных доспехах, восседающего в кресле, без капли страха и подобострастия, но в то же время и с изрядной долей грусти. Им было в самом деле жалко этого человека, ведь он не знал Правды, и, наверное, до конца своих дней останется бродить во тьме собственных заблуждений.

Позади кресла командующего стояло не меньше десятка советников и помощников, большинство из которых точно так же были облачены в броню. Они не скрывали своего презрения по отношению к парламентерам, и каждый их жест и движение были преисполнены едва ли не брезгливости.

— Мое имя Цетон Онесий! — Грозно рыкнул воин, всем своим видом показывая раздражение. — Я серебряный генерал и Ас имперского войска Его Сиятельства Иилия Второго Солнечного! Почему вы не приветствуете меня?!

— Это не так, доблестный генерал, — равнодушно покачал головой Чак. — Мы именно что приветствуем тебя, ведь иначе нас бы здесь не стояло.

Свита командующего недовольно зароптала, услыхав такое дерзкое пренебрежение к их лидеру, но Ас вскинул сжатый кулак, и разговоры тут же прервались, словно обрубленные топором.

— Не очень мудрый ход дразнить меня, юнец, — прищурился имперец. — Если бы не ваш статус парламентеров, то я бы уже раздавил вас, как жалких тараканов! Однако я не могу позволить себе такого, поскольку Исхирос всегда свято чтил законы войны.

— Жаль, что далеко не все законы, — с печалью в голосе отозвался бывший беспризорник, намекая на пленение Данмара. — В противном случае, ничего этого бы и не случилось.

Парень обвел ладонью командирский шатер, и Цетон Онесий еще больше нахмурился, уловив в этих словах намек на непорядочность своего повелителя.

— Как ваши имена? — С заметным усилием проглотил очередную колкость генерал.

— Это неважно, благородный господин, — невозмутимо ответил Чак, не меняясь в лице.

— Какого дьявола ты несешь?! — Взъярился командующий имперцев. — Вы явились ко мне, как переговорщики от мятежных родов Махи, но вместо того, чтобы перейти к делу, испытываете мое терпение на прочность?!

— А с чего ты взял, почтенный генерал, что мы станем говорить от имени аристократии? — С тщательно упрятанной усмешкой осведомился главный парламентер.

— От чьего же еще?

— В наши уста вложил слова сам Алый Пророк! — Велеречиво воскликнул посланник. — Тот, кто своим приходом ознаменовал наступление новой эры! Эры свободы! Он велел передать, что вы не возьмете город. Все ваши усилия будут напрасны, Исхирос лишь умоется кровью, пытаясь выполнить приказ безумного императора…

— Пустые слова! — Яростно прервал переговорщика разозленный Цетон. — У нас достаточно сил, чтобы расколоть вашу оборону! И если это все, что ты можешь мне сказать, то вам лучше вернуться обратно в город, потому что терпение мое не безгранично!

— Небесный Вестник предупреждал нас, что ты не внемлешь предупреждению, — скорбно опустил лицо Чак. — Поэтому помимо слов, нам велено передать еще и вот это…

Дюжина человек в белоснежных одеждах синхронно выкрутили себе ладони, и из их предплечий тут же выскочили окровавленные острия длинных спиц. Целители вживили их прямо в тела посланников, оставив на коже лишь едва заметные сиреневые точки-шрамы. Настало время показать нападающим, какова на самом деле крепость духа жителей Махи и последователей Пророка!

Завидев в руках странных визитеров хоть жалкое, но все же подобие оружия, свита командующего Онесия высыпала вперед, закрывая своего господина. Хотя, говоря по чести, человеку, развившему свою Искру до ступени Аса, никакая защита сейчас не требовалась.

Вместе с офицерами сразу же начали действовать и солдаты, охраняющие шатер. Они бросились вперед, на ходу высвобождая из ножен мечи, однако остановить странных парламентеров уже не успевали…

Чак одним резким и молниеносным движением вогнал каленую спицу себе в грудь, почувствовав, как металл проткнул кожу, царапнул по ребру, а потом вошел во что-то упругое и плотное. В глазах у парня моментально потемнело, а по всему телу разлилась поистине непередаваемая слабость. Руки опали бессильными плетьми, и пронзительная давящая боль хлестанула по разуму, не позволяя даже сделать вздох. Одиннадцать участников процессии сделали с собой ровно то же самое, что и их предводитель. Они без колебаний и лишних промедлений пронзили себя длинными остриями, и теперь, под изумленными взглядами имперцев, друг за другом грузно оседали на дорогие ковры.

Те, у кого еще были силы, успели вразнобой прошептать:

— Алый Пророк, с именем твоим живем и с именем твоим умираем…

А затем затихли на полу командирского шатра.

Несмотря на крохотную по своим размерам рану, кровь очень быстро напитывала белую хламиду, но Чак уже не замечал этого. Его взгляд был устремлен вверх, в подсвеченный заходящим солнцем купол шатра, но вместо ткани он видел блистательную синеву безоблачного неба. Прямо как тогда, в детстве…

Он сделал то, что от него хотел ангел — швырнул свою жизнь в лицо врагам, показывая, что город будет биться до последнего вздоха. Смыл собственной кровью грех предательства, и теперь Кара с братишкой будут жить. Данмар обещал ему… а небесный посланник не будет врать. Если бы Чак только знал, что под личиной мальчишки скрывается настоящая божественная сущность, то никогда бы не решился играть у него за спиной.

Внезапно голубое небо стало ближе, будто бы парень покинул земную твердь и воспарил над ней, а где-то вдалеке показалось яркое сияние. Оно неспешно приближалось, и бывший беспризорник наконец сумел различить хрупкую женскую фигуру, летящую на огромных крыльях. Вот только у нее они были пронзительно-белоснежные, а не обсидианово-черные, как у Данмара. Парящая в вышине незнакомка призывно распахнула руки, приглашая Чака упасть в ее бесконечно нежные объятья, и парень ринулся к ней, мечтая раствориться в них и обрести покой.

Лицо прекрасного ангела стало ближе, и парень с непередаваемым восторгом любовался этими точеными чертами воплощенного совершенства. И вот, когда расстояние между ними сократилось до какой-то жалкой дюжины локтей, Чак почувствовал, как его ноги обвивает нечто незримое, но невероятно тяжелое. Волшебный полет замедлился, и как бы юноша не старался, продвинуться дальше, у него не получалось. Скорее наоборот, чужеродная тяжесть возрастала, утягивая его куда-то вниз, прочь от прекрасного небесного создания.

Ангел протянула обе руки, пытаясь дотянуться до удаляющейся души, а ее дивный лик исказился от гримасы неописуемого горя и скорби. Парень и сам пытался рваться к ней, мечтая коснуться хотя бы кончиком пальца, но не мог преодолеть сопротивление неумолимой силы. А потом в его сознании прозвучал чей-то злобный рычащий голос: «Не сопротивляйся, грешник, это бесполезно. Дождись, когда Владыка откроет тебе врата своего доминиона…»

Глава 20

От имперского военного лагеря отделилась целая процессия, возглавляемая легионером с белым флагом. Четверка лошадей, десяток человек и две телеги, на которых покоились тела убитых парламентеров. То, что они мертвы, было видно даже со стены, ведь их сплошь залитые красным одеяния не оставляли в том никаких сомнений.

— Теперь вы видите, домин Гровен, — негромко обратился я к стоящему рядом со мной на парапете старику, — что Иилий пришел под стены Махи вовсе не договариваться? Он пришел лить кровь.

— Но это… это же глупо! — Воскликнул обескураженный Фортем.

— А я разве не пытался убедить вас, что император Исхироса потерял рассудок? Мой пример ничему вас не научил? Я не удивлюсь, если окажется, что даже сейчас прихвостни Иилия задумали какую-то подлость, прикрываясь белым флагом и намерением вернуть тела наших людей. Они, скажем так, под стать своему господину.

Десяток сторонников Гровена, присутствующих здесь же, многозначительно переглянулись друг с другом, но отпускать никаких комментариев не стали. Они только что убедились, что их неформальный лидер допустил крупную промашку. И сейчас их еще толком даже несостоявшийся союз трещал по швам, грозя развалиться в ближайшие дни.

Подняв руку вверх, я дал стрелкам на стене сигнал приготовиться. Когда же вражеские солдаты подошли ближе, я сделал отмашку, и воздух тут же загудел от звона тетив и шелеста тяжелых стрел. Всего пара ударов сердца, и те имперцы, которые не были Владеющими земной стихии, попадали на землю вместе со своими лошадьми, напоминая теперь истыканных ежей. Остальные же, кто успел призвать на помощь Искру и укрепить свою кожу, бежали обратно к лагерю, петляя и прячась за стенами ветхих домов пригорода. И никто из присутствующих не посмел меня осудить за неприкрытое безразличие к белому флагу. Ведь со стороны казалось, что первую кровь пролил отнюдь не я …

— Если кто-то из вас все еще собирается отправиться с дипломатической миссией во вражеский стан, — не преминул я на прощание уколоть высокородных, — то советую выбрать для этой цели наименее ценных членов ваших семей.

Развернувшись на пятках, давая таким образом понять, что разговор окончен, я отправился вниз со стены. Уже привычным движением придерживая капюшон, который не снимал практически никогда, я ощупывал пространство нитями Искры, компенсируя таким образом ограниченный тканью угол обзора. И именно они первые подсказали, что ко мне направляется хорошо знакомая гигантская фигура…

— Данмар, мне нужно с тобой поговорить!

— Конечно, Астал, — не поднимая головы отозвался я. — В чем дело?

— Флогия пожаловалась, что не может покинуть город! — Чуть ли не обвинительно начал он. — Она считает, что это ты не позволяешь ей убраться подальше от войны!

— М-м-м… — задумчиво протянул я, — Флогия… Боюсь тебя разочаровывать, мой огромный друг, но она все не так поняла. Ее услуги мне требовались только лишь для того, чтобы помочь привезти один непростой товар из Кенсии.

— Но за ней и ее домом следят!

— Правильнее будет сказать не следят, а охраняют, — не меняясь в голосе поправил я. — Все-таки она до некоторых пор играла очень немаловажную роль в моих планах.

— То есть, теперь она может спокойно уехать? — Недоверчиво осведомился здоровяк.

— Я в этом не уверен, Астал, — медленно покачал я головой. — Если только она не научилась передвигаться по воздуху. Ты, конечно, мог не заметить, то Махи в плотной осаде…

— Не смешно! Она ведь она не имеет никакого отношения к новой власти! — Возмущенно округлил глаза воин.

— Я согласен с тобой, вот только войска Иилия об этом не знают, — равнодушно поведал я. — Сегодня они убили двенадцать парламентеров, отправленных советом. Я боюсь, что император слишком ослеплен своей жаждой мести, а потому не станет разбираться в том, кто и зачем покидает город.

Великан ненадолго замолчал, переваривая новости, а потом устало потер пальцами глаза.

— Небесная тысяча, мне начинает казаться, что я сошел с ума в тот день, когда тебя встретил, — сипло пробормотал он. — Стоило только тебе, Данмар, появиться в моей жизни, как вокруг начала происходить какая-то небывалая чертовщина. Дивинаторий, аристократы, темное прошлое Кавима, воздушник, сразивший Магистра, война, отречение жрецов от Великого Стража, пришествие чернокрылого ангела, рождение Алого Завета, сумасшествие правителя… Да почему все это вообще происходит?!

— Мир всегда находится в движении, Астал, — философски отметил я. — Просто замечаем мы только резкие изменения. Таков порядок вещей.

— Я почему-то наперед знал, что твой ответ будет туманным и неопределенным…

Не глядя вытащив из кармана какую-то завернутую в тонкую бумагу сладость, с которой прямо-таки сыпалась сахарная пудра, гигант задумчиво покрутил ее в пальцах, а потом сунул обратно, так и не открыв. И если уж сладкоежка-Астал нашел в себе силы отказаться от очередной конфеты, значит он пребывал в самых тяжелых думах…

— Ну а ты сам, Данмар, почему остался здесь? — Спросил он, пытаясь взглядом пронзить тьму под моим капюшоном. — Мстишь императору?

— Уверяю, Астал, — предельно спокойно ответил я, — будь у меня желание поквитаться с Иилием, то он бы умер раньше, чем позвал свою стражу.

— Тогда в чем причина? Что заставляет тебя лезть в самое пекло? — Не отставал от меня здоровяк.

Я резко остановился, и мой спутник, сделав по инерции несколько шагов, недоуменно оглянулся.

— Посмотри вокруг, — попросил я, предвосхищая немой вопрос в его глазах. — Что ты видишь?

— Хм… дома, палатки, люди, — послушно перечислил великан.

— Вот, — наставительно поднял я палец кверху. — Именно люди, Астал, заставляют меня идти по сложному пути. Ради них я стараюсь переломить ход событий и изменить то, что никому не под силу. И ради тебя тоже.

— Я не понял ни единого твоего слова, Данмар, — ворчливо отозвался воитель, раздувая ноздри. — Ты можешь говорить прямо, без этих своих загадок?!

— Попробуй припомнить, мой огромный друг, — открыто усмехнулся я, — говорил ли я когда-нибудь без них? Лучше буду надеяться, что ты никогда и не поймешь смысла моих речей. Ни сейчас, ни через сотню лет. Ведь это будет означать, что у меня получилось…

— Да ну тебя! — В сердцах махнул рукой Астал. — Ты неисправим!

Сердито супя брови и хмурясь, великан ускорил шаг и быстро скрылся в переплетениях улиц третьего кольца. Какой-то он слишком нервный сегодня…

* * *

Первым делом требушеты принялись работать по южной стороне города, как и предсказывал Месиз. Нападающие, конечно, пробовали крепость наших стен и с других направлений, но тут давление оказывалось наиболее сильным. И пусть урон они пока причинили только верхним ярусам и зубцам, лишая наших воинов защиты от стрел, но это уже можно было назвать первыми успехами осаждающих.

Имперский генерал оказался настолько разгневан убийством своих посланников, что решил отправить людей на приступ, не дожидаясь, когда осадные машины укоротят высоту неприступных стен. Целью, что ожидаемо, стали южные ворота. А потому я сейчас внимательно следил с парапета за оживленной суетой, царящей во вражеском лагере. Там легионеры строились в монолитные колонны, окруженные со всех сторон толстыми осадными щитами. Подкатывали обвешанные мокрыми шкурами стенобитные тараны, и монструозные передвижные баллисты, которые должны оказывать огневую поддержку наступающим войскам.

Судя по всему, размениваться на мелочи исхироский командующий не собирался. Он уже потерял больше тысячи человек в неудачной попытке прорваться ночью в Махи, и теперь намеревался жестоко поквитаться за свой промах. И я нисколько не сомневался, что у него это легко бы получилось, не будь здесь меня…

Сразу четыре тарана поехали по кривым закоулкам пригорода, а на их защиту от возможной контратаки встало никак не меньше трех-четырех тысяч пехотинцев. Остальная же людская масса вражеской армии неспешно двигалась в некотором отдалении, колыхаясь в такт марша.

— Небесная тысяча, домин Атерна, мы теряем время! — Нисс Эстуан вцепился в мое плечо облаченной в латную перчатку рукой и указал на подступающую угрозу. — Это не проба сил! Это полноценный приступ! Если вы и дальше будете просто глазеть, то сегодняшнюю ночь мы уже не переживем! Либо действуйте, Данмар, либо передайте командование мне!

Аристократ вел себя достаточно напористо, но оно и неудивительно. У нас с ним отношения не заладились едва ли не с самой первой встречи. Потом, правда, после моей победы над Мэраком Иматирос, наступила небольшая оттепель. Но когда я использовал Йеро, задолжавшего мне жизнь, в попытке склонить на свою сторону Нисса, изначальный разлад не только усугубился, но и распространился и на всех остальных членов семейства. Первое впечатление обо мне не испортилось только разве что у Эонии, супруги Нисса.

— Спокойно-спокойно, домин Эстуан, — я мимолетно напряг Анима Игнис и легко сбросил со своего плаща чужую ладонь. — У меня все под контролем. Сегодня враги не доберутся до стен, можете мне поверить.

— Пока что глаза убеждают меня в обратном! — Возразил мужчина. — Если они сломают ворота, то мы…

— Вы плохо расслышали меня, домин?! — Подбавил я стали в голос. — Просто расслабьтесь и наблюдайте. Войска Иилия единственные, кто понесут сегодня потери. А уж гарнизон Махи я постараюсь сберегать как можно дольше и не ввязываться в напрасные стычки с силами противника.

Вспыхнув так, будто получил от меня пощечину, Эстуан со скрежетом сжал латный кулак. И рядом с нами тут же возникли Луана Персус со своей дочерью и Таасим Атерна, точно так же закованные в полные композитные доспехи. Они оттеснили раздраженного Нисса от меня и попытались успокоить.

— Не нужно нервничать, домин Эстуан, — мелодично пропела Астра, прямо-таки повисая на аристократе. — Мы сами избрали домина Данмара на роль командующего, а потому давайте доверимся ему.

— Все верно, Нисс, — куда более панибратским тоном обратился к мужчине мой единоутробный братец, — вы и сами поддержали это решение на совете. Теперь уже поздно что-либо менять, ведь прыжок — это крайне неудачный момент для смены сапог.

— Вы что, все разом ослепли?! — Грозно прорычал глава рода Эстуан. — Или внезапно поглупели?!

— Меня вы тоже назовете глупой, Нисс? — Ожгла аристократа ледяным взглядом Луана. — Данмар еще не давал поводов заподозрить его в недальновидности.

— Еще как назову, ежели вы, домина, поддерживаете творящееся безумие! — нисколько не стушевался отец Йеро. — Сейчас каждое упущенное мгновение будет только увеличивать наши потери, а также…

— Началось…

Я произнес это едва слышно, но спорщики все равно прекратили пререкаться и в едином порыве прикипели взглядами к продвигающимся войскам Исхироса. А посмотреть там было на что. Именно в этот момент авангард осадного отряда дошел до первой линии ловушек, и почти две дюжины человек вместе с одним тараном провалились в длинную яму, замаскированную прямо посередь дороги. На дне их встретили врытые острозаточенные колья, смазанные различными ядовитыми и токсичными маслами. И легионеры, не имеющие полного доспеха, в своем нынешнем положении оказались крайне уязвимы.

— Луки! — Громко распорядился я, и вслед за этой командой в небо взмыло полтысячи стрел.

Расстояние между стеной и осаждающими было слишком велико, никак не меньше трех, а то и четырех тысяч шагов. Средней руки Владеющий вообще вряд ли смог бы пустить снаряд на такую дистанцию. Однако я помог стрелкам, ускоряя выпущенный ими смертоносный дождь своей Искрой, и тот с многократно преумноженной яростью обрушился на вражеские порядки.

Воины Исхироса, не будучи глупцами, тут же спрятались за своими гигантскими щитами, выдвинув в передние ряды Владеющих земли. Но долго ждать они не могли, ведь им требовалось во что бы то ни стало идти вперед, форсируя внезапное препятствие, да еще и делать это под ливнем бронебойных стрел. Тем не менее, командиры у имперцев оказались смышленые. Они сумели спустить в яму несколько десятков человек, которые воздели над головой щиты и соорудили таким образом подобие мостков. А уже по этой конструкции, как по бульвару, силы нападающих двинулись дальше. Ровно до следующей западни…

На этот раз имперцев встретила точно такая же яма, только более глубокая. Здесь уже не хватало обычного человеческого роста, чтобы воссоздать импровизированный мост. А вдобавок по дну, помимо все тех же отравленных кольев, были рассыпаны пригоршни небольших звездообразных штырьков, иначе называемых «чеснок». Зазубренное острие легко пробивало подошву солдатского сапога и заседало в пятке, гарантированно выводя бойца из строя на ближайшие несколько дней.

И штурмующие потратили до позорного много времени и жизней простых воинов, прежде чем осознали, что второй раз фокус с щитами проделать не удастся. Прежде чем предпринять попытку обойти перекопанную тропу, легионеры Иилия потеряли никак не меньше полусотни человек. Направляемые мной стрелы прицельно били в малейшие прорехи и щели в защите, так что имперцам приходилось всегда быть начеку. Ведь расплата за каждую ошибку наступала практически моментально.

Однако какими бы недогадливыми не были офицеры Исихироса, но продолжаться вечно их ступор не мог. Чья-то светлая голова очень скоро догадалась использовать в качестве укрытия стену кривого дома, а заодно и попытаться обойти непреодолимый участок по другой дороге. А я, ожидая от противника именно такого поведения, тем временем, вытащил из-за пазухи целую связку ограненных кварцев, нанизанных на длинные цепочки, и принялся придирчиво перебирать камни, выискивая нужный. Как только полдюжины Владеющих закатили неповоротливый таран за покосившийся домик, я послал в минерал короткий импульс энергии, после чего практически сразу грянул взрыв…

Фонтан из земли и щепок ударил в высоту на три человеческих роста, разметав до основания ветхую хибару, а вместе с ней и больше сотни воинов Исхироса. Своим демоническим зрением я смог увидеть, как одномоментно погасли полтора десятка чужих Искр и еще примерно столько же потускнели, словно фитильки зажженных свечек на порывистом ветру. Сам таран, что удивительно, выдержал, лишившись только передней оси и двух пар колес. Но вот только толкать его стало уже некому.

На шок и квадратные глаза аристократов, едва не свешивающихся со стены, я подчеркнуто не обращал внимания, давая им возможность эмоционально обсудить между собой увиденное. А затем мои пальцы коснулись следующего камушка…

На этот раз прогремела целая серия из следующих друг за другом разрывов. И деморализованное вражеское войско, не понимающее, что происходит, ринулось отступать по той же самой дороге, что и пришло. Быстро выбрав еще три кварца, я активировал их своей Анима Игнис, после чего вся дорога поднялась в воздух, превращаясь в иллюстрацию настоящего Ада.

От оглушительного раскатистого грохота содрогнулись титанические стены внешнего кольца Махи. Стоящие на парапете люди присели от испуга и попытались закрыть уши руками, но все равно не отрывали глаз от разверзшегося в пригороде безумия. Пыль и грязь взлетели в воздух гигантским облаком, заслоняя обзор непроглядной серо-коричневой пеленой. И если для взгляда смертных эта завеса была по-настоящему непроницаема, то я прекрасно видел, сколько жизней перемололо в моей ловушке.

За каких-то несчастных несколько минут авангард вражеского наступления оказался истреблен практически целиком. Вместо них осталось лишь несколько сотен перепуганных искорок, которые убегали со всех ног, не разбирая направления. Причем, один небольшой отряд дезориентированных имперцев и вовсе улепетывал от взрывов в сторону городских стен.

— Ворганова задница! — ругнулся Нисс Эстуан, до боли в глазах всматриваясь в происходящее за плотным пологом пыли безумие. — Как тебе это удалось, Данмар?! Нет, я понимаю, что это заряженные артефакты, но я… дьявол! Расскажи!

— Все предельно просто, домин, — я позволил себе изобразить легкую полуулыбку и поднял повыше импровизированный пульт управления взрывчатыми зарядами. — Видите эту безделушку?

— Я-то уж точно вижу. А поподробнее можно? — Тут же сунула свой любопытный нос Луана.

Взяв цепочку за два конца, я растянул ее, демонстрируя аристократам свисающие на длинных тесемках камушки.

— Тогда извольте! Грубо говоря, площадь пригорода перед нами разделена на шестьдесят четыре сектора, — принялся я за разъяснения. — Это самые удобные и наиболее вероятные маршруты, по которым осаждающие двинутся на приступ. Каждому такому участку соответствует один кусочек кварца, представляющий из себя обычный сигнальный амулет. Активируя любой из них, я заставляю камень-приемник светиться, испуская слабые энергетические колебания. И уже эти эманации, находясь в связке с несколькими заряженными артефактами, запускают нарастающую цепную реакцию, которая заканчивается… собственно, вы уже видели чем. Не стану врать, что это целиком моя личная придумка, но такой реализации вы точно нигде больше не найдете. Поэтому можете называть это тем названием, которым я свое изобретение наградил, а именно управляемым минным полем.

— Это… это же прекрасно! — Обрадованно воскликнул Нисс, нетерпеливо потирая ладони. — Благодаря тебе мы сможем не только выстоять, но и дать болезненный ответ любому врагу даже в прямом столкновении! Нужно только заблаговременно подготовить местность…

— А вот это очень сомнительно, — остудил я пыл воодушевленного дворянина. — Создание каждого такого заряда требует многочасовой работы Владеющих разных стихий, а также очень требователен к подбору носителей. Всего одна грань неправильной формы, и вся энергия выйдет снопом безвредных искр или клубами пара. И это в лучшем случае. Как видите, мне удалось создать всего-то шесть десятков опытных образцов, хотя времени для опытов у меня было весьма немало. Так что не думайте, что в наших руках оказалось абсолютное оружие, способное повергнуть любого противника.

— Понятно, — сморщился Эстуан, словно укусил лимон. — Иначе говоря, это одноразовая хитрость, на которую генералы Иилия больше не купятся. И все что им сейчас нужно, это выбрать другое направление для штурма.

А быстро он растерял весь свой запал. Даже немного забавно…

— Что за упаднические настроения, домин? — Иронично вскинул я брови, хоть и понимал, что под капюшоном собеседник этого не увидит. — Враг не знает, что у нас так мало столь грозных подарочков, так что на новый приступ решится идти еще не скоро.

— И все же, шансов у нас по-прежнему немного, — ворчливо отозвался отец Йеро.

— Но мы все еще ведем, и разрыв только увеличивается, — в тон ему возразил я. — И можете поверить, у меня в рукаве припасен еще кое-какой фокус, способный неприятно удивить противника. Ну а уже после осады вы можете попробовать усовершенствовать мою задумку и превратить ее в оружие, которое навсегда изменит облик любой битвы на континенте.

— А ты? — С подозрением поинтересовался аристократ.

— Что я?

— Где ты сам собираешься оказаться, когда противостояние с Иилием закончится?

— Скорее всего в Аду, — честно признался я.

В ответ на это, окружающие меня аристократы, включая Эстуана, почти синхронно выругались и приставили пальцы к переносице в ритуальном жесте. Интересно, они сами осознают, насколько сильно стали зависеть от какого-то подростка?

Глава 21

Фатир Эль Шех принимал нового главу рода Муджах в своем цветущем саду, задумчиво водя рукой по поверхности искусственного пруда. Молодой аристократ прибыл к амиру внезапно, без всякого приглашения и предупреждения, выглядя донельзя взволнованным. А потому правитель султаната, памятуя о том, что Кавима к нему привела воля высших сил, тотчас же распорядился проводить нежданного гостя к нему.

— В чем дело, доблестный Эль Муджах? — Несколько нетерпеливо поинтересовался Фатир. — Какая нужда привела тебя ко мне?

— Благодарю тебя, сиятельный амир, что так быстро согласился принять меня, — низко поклонился глава рода, как и предписывал ему этикет. — Я пришел, потому что получил послание из Махи. И оно… оно весьма необычно… впрочем, вы можете взглянуть и сами.

Молодой Грандмастер протянул правителю скрученный пергамент со сломанной печатью из отнюдь недешевого золоченного сургуча. Такие, обычно, красуются на документах, вышедших из-под пера высших чиновников Исхироса. Но если это весточка от западного соседа, то почему она попала в руки Эль Муджаха, а не пришла персонально Фатиру? Впрочем, к чему ломать голову, если можно просто заглянуть в него…

Амир принял из рук Кавима письмо и тут же углубился в чтение. Сначала правителю показалось, что он что-то не так понял, а потому ему пришлось пробежаться по ровным и витиеватым строчкам трижды, чтобы исключить даже малейшую вероятность ошибки. Хоть Эль Шех практически в совершенстве знал письменность Исхироской империи, но все равно засомневался в своих навыках.

— Скажи, доблестный Эль Муждах, — поднял усталый взор на собеседника государь, — мои глаза меня не обманывают? Махаканская провинция объявила о намерении отсоединиться от Исхироса?

— Все именно так, сиятельный амир, — снова согнулся в поклоне гость.

— Насколько можно верить этим сведениям? Как они попали в тебе?

— Их принес мне какой-то бродяга, — с некоторой заминкой ответил Кавим. — Он выглядел ужасно, будто несколько осколков тому назад бежал из пыточных подвалов. Был грязен, вонюч и напуган. И я бы велел вышвырнуть его прочь, если б он постоянно не твердил о прекрасном юноше с золотыми глазами и черными крыльями…

Заслышав об этом, Фатир остолбенел, широко раскрыв глаза. Посланник Нальмунаши… неужели он снова дает о себе знать? Неужели это тот самый подарок небес, нежданно свалившийся амиру в руки? Ведь все сходится! Сначала Святейший явился к нему в своем истинном обличии, а затем под видом простого мальчишки привел к нему и самого Кавима. А перед своим уходом темнокрылый вестник прямым текстом объявил, что к молодому Эль Муждаху стоит почаще прислушиваться. Мог ли неизвестный оборванец стать ключом к разрешению возникших в последние годы у султаната проблем?

«Быть может, он сумеет помочь привести ваш народ к процветанию…» — всплыли в разуме Фатира слова божественного посланника по отношению к Кавиму. И тогда шахирец твердо решил, что не станет упускать такого шанса. Ведь небо постоянно посылает людям возможности, просто смертные слишком слепы, чтобы их разглядеть.

— Ты можешь привести этого человека ко мне? — Поинтересовался Эль Шех.

— Разумеется, сиятельный амир, — не посмел отказывать господину аристократ. — Я разделил с ним кров и пищу моего дома, так что в любой момент могу отдать приказ слугам отмыть этого бродягу, дабы он не осквернял своим ничтожным видом твой взор и твою великую обитель.

— Это лишнее, доблестный Эль Муджах, — величественно махнул рукой Фатир, — просто доставь его во дворец.

— Как прикажешь, Сиятельный…

* * *

Не успело минуть и одной седмицы, как амир организовал большое пышное празднество, на которое пригласил всех аристократов столицы. За исключением, пожалуй, только тех, кто находился у него в немилости. И ради такого случая, гостей пришлось размещать в самом большом трапезном зале, который только был во дворце Зината. Иначе бы места на всех попросту не хватило.

Правитель не делал никаких объявлений, а просто потчевал своих подданных изысканными кушаньями и ароматными винами. Для особо дорогих гостей он даже не пожалел выставить целый графин невероятной по своей редкости огненной воды, достать которую было практически невозможно не только в султанате, но и в большей части Исхироса.

И вовсе неудивительно, что некоторые из приглашенных украдкой бросали на Фатира задумчивые взгляды, пытаясь разгадать причину такой внезапной щедрости. Или вернее даже будет сказать расточительности. Однако таких прозорливых гостей оказалось меньшинство. Все остальные предпочитали просто веселиться, наслаждаться яствами и плавными гипнотизирующими движениями великолепных танцовщиц, а вовсе не ломать голову над всякой ерундой. Правитель же султаната изо всех сил поддерживал это благостное и беззаботное настроение у приглашенных.

И вот, когда счет выпитого вина перевалил за пару десятков бочек, а из объедков можно было выложить пирамиду выше человеческого роста, случилось то, ради чего все и затевалось. Двери трапезной распахнулись, являя осоловевшим от еды и выпивки аристократам хмурого и воинственно настроенного Кавима Эль Муджаха. Разговоры и музыка сразу стихли, и даже обворожительные гурии в прозрачных шелках замерли, прекратив свой неземной танец.

Новый глава рода, отмывший свое имя от позора поединком, стремительно двинулся вперед, не переставая супить брови и метать глазами молнии. Он направился прямо к правителю, и гости опасливо провожали его взглядом, опасаясь, что амир может разгневаться на то, что Эль Муджах своим появлением испортил празднество. Однако самого молодого аристократа, казалось, сие нисколько не волновало. Он целенаправленно шел, расправив плечи, и кроваво-красный плащ колыхался в такт каждому шагу позади него. Пара сабель на поясе и изящный нагрудник в значительной степени подчеркивали мужественность молодого Грандмастера и сильно выделяли его из толпы захмелевших гостей. Причем настолько, что даже государевы танцовщицы невольно засмотрелись на гордого и доблестного аристократа.

— Сиятельнейший амир, — во всеуслышание объявил Эль Муджах, — прими мои глубочайшие извинения за то, что прервал твой праздник. Пусть Нальмунаши обрушит на меня мириады кар и проклятий, но я просто не в состоянии молчать!

— Что стряслось, нетерпеливый Эль Муджах? — сердито нахмурился Фатир. — Разве ты не видишь, что я сейчас слишком занят и не желаю слушать о твоих проблемах?!

Гости тихонько зашушукались между собой, по большей части сочувствуя горделивому смельчаку. Они в реплике правителя услышали гораздо большее, нежели простые слова, и прекрасно понимали, чем это может обернуться для самонадеянного и излишне упрямого главы рода.

— Боюсь, что это не только моя проблема, сиятельный амир, — не отступился от своего молодой аристократ. — Она касается каждого из нас!

В ответ на это заявление люди заволновались уже более явно. Им совсем не хотелось, чтобы их что-то там касалось…

— Хорошо, Эль Муджах, — кивнул Фатир, все еще выглядя рассерженным. — Говори, но только быстрее, пока мои почтенные гости не заскучали! Отчего ты ворвался ко мне, словно началась война? В чем же дело?

— Дело в нашем восточном соседе, который, похоже, возомнил о себе слишком многое! Я говорю об империи Исхирос!

Вопреки ожиданиям публики, амир благосклонно покивал молодому главе рода, а не прогнал его прочь. Поэтому остальные тоже позволили себе выразить сдержанное согласие с этим изречением.

— Имперцы настолько сильно погрязли в подлости и бесчестии, что перестали даже пытаться скрыть это, — продолжал вещать Эль Муджах. — Поверьте, я долгие годы жил среди них и знаю, о чем говорю! Судьба свела меня с человеком, который чудом сумел сбежать от произвола, который творится на их землях. Он простой торговец, люди! Наш земляк, сын пустыни и степей, как и мы с вами. Но власти приграничного Махи схватили его, не имея никаких на то оснований, и долгое время пытали, вынуждая сознаться в том, чего он не совершал! И этот человек сегодня пришел со мной.

Глаза правителя опасно сузились и потемнели, словно подступающие грозовые тучи, а сам он разгневанно приподнялся с мягких подушек. Первым делом гости подумали, что гнев Фатира направлен на незваного визитера, однако вскоре поняли, что ошиблись.

— Так покажи нам его! — молвил амир. — Если все так, как ты говоришь, то это очень серьезно! Подданные султаната — люди, за которых я несу ответственность! Поэтому я не могу молчать и бездействовать, ежели где-то по отношению к ним твориться подобное беззаконие!

Эль Муджах низко поклонился своему господину, а затем изобразил неуловимо короткий жест кистью. И практически сразу же под своды трапезного зала стража, придерживая под руки, ввела изможденного и обезображенного мужчину. Он вяло переставлял свои ноги спотыкаясь практически на каждом шагу, и только лишь могучие Аль’сура, крепко держащие гостя под локти, не давали ему растянуться плашмя на пышных коврах.

На приведенного Кавимом купца было в самом деле жалко смотреть. С первого взгляда становилось понятно, что этот бедолага лишь чудом пережил заключение в застенках Исхироса. И вряд ли уже когда-нибудь вообще оправится от последствий тяжкого плена.

— Как твое имя? — воззрился на искалеченного соотечественника амир.

— Меня зовут Зулхар Ибн Гулла, мой повелитель!

Измученный купец попытался изобразить глубокий почтительный поклон, но не удержал равновесия, и стражам дворца пришлось его спешно ловить, чтоб он не расшиб себе лицо. Потому правитель, видя, что его собеседник находится не в самом лучшем состоянии, приказал усадить его на пол прямо перед собой. И хоть простолюдину вообще не полагалось сидеть в присутствии правящей особы, никто из приглашенных вельмож не проронил ни единого слова на этот счет. Если правитель решил, что его сие не оскорбляет, то кто они такие, чтоб спорить?

— Чем ты занимался в Исхиросе? — Продолжил расспросы Фатир Эль Шех, когда купец неуклюже пристроил свое пострадавшее тело на подушках.

— Я просто торговал, мой повелитель! Причем, я даже не был какой-то примечательной фигурой, а просто возил товары из Махи в Джамли и обратно…

— Тогда поведай мне и моим гостям, что приключилось с тобой на чужбине?

И Зулхар Ибн Гулла, заламывая руки и заливаясь слезами, принялся излагать свою историю. Чем больше он говорил, тем сильнее портилось настроение у собравшихся на пиру вельмож. Все ниже опускались их насупленные брови, все чаще хрустели сжимаемые в гневе кулаки и срывались с уст сдавленные проклятья.

Единственное, о чем мужчина умолчал, так это лишь о том, какойименно товар он привозил из Исхироса. И, конечно же, беглый работорговец не посмел упомянуть о мальчишке с проклятым именем, с которого и начались все его злоключения…

* * *

Получив столь болезненную пощечину, командующие вражеской армией побоялись снова лезть на рожон. Вместо этого они сосредоточили усилия на уничтожении наших фортификационных построек. Поэтому вот уже который день третье кольцо подвергалось усиленной бомбардировке огромными глыбами из не менее гигантских требушетов. Вместе с тем имперцы принялись расчищать себе путь для грядущего штурма сквозь опасный пригород, призвав себе на помощь разрушительную и опасную стихию — огонь.

Слишком свежи были воспоминания легионеров о мощных разрывах и столбах пыли, превращающих день в сумерки. Потому они попытались уничтожить заложенные мной артефакты методом пожога ветхих лачуг, прежде чем снова рисковать идти на приступ. И должен сказать, что при такой плотной застройке деревянные хибары должны были выгорать целыми гектарами, если бы не одно «но». И этим «но» оказался я.

Силой своей Искры я насылал шквалистый ветер, который раздувал пламя до температур кузнечного горна. Несчастные окраинные домики сгорали дотла в круговороте огненных смерчей за считанные минуты, но и это же не позволяло огню перекидываться дальше. Подобным образом мы с имперцами играли уже никак не меньше пары седмиц.

Чтобы склонить чашу весов на свою сторону, генералы Иилия даже разыскали некоторое количество Владеющих воздухом, которые попытались продавить меня голой силой. Однако их это не спасало, ведь тягаться с Грандмастером они явно не могли. А уж когда наступала ночь, и я мог призвать себе на помощь крылья, не опасаясь свидетелей… Тогда шансы нападающих и вовсе стремительно падали к отрицательным значениям.

Вот и сейчас я стоял, облокотившись на полуразрушенный зубец, и играючи разбивал попытки вражеских Владеющих направить огонь вглубь пригорода. Иногда, чтобы поддерживать страх имперцев, я создавал крохотные воздушные сферы, размером едва ли больше песчинки, и забрасывал их в полыхающее нутро очередного дома. Там враждебная стихия быстро уничтожала нити моей Искры, сдерживающие конструкт, и высвобожденный кислород мгновенно сгорал, порождая звучный взрыв.

— К осаждающим прибыло очередное подкрепление, — поделился со мной уже известной информацией один из трибунов народных легионов. — На сей раз это объединенные отряды аристократических родов семнадцати провинций под командованием домина Лаода Иэрос.

— И какова теперь приблизительная численность вражеской армии? — Отстраненно поинтересовался я, больше увлеченный тем, чтобы затянуть в эпицентр раскаленного торнадо неосторожного Владеющего.

— Никак не меньше двухсот пятидесяти тысяч, домин, — тут же отчитался офицер. — Но новые воины непрестанно пребывают, и наше положение ухудшается с каждым новым днем. Я боюсь, что к исходу следующего осколка количество противников перевалит за триста тысяч…

— Выходит, Иилий понял, что с наскока нас не взять, — задумчиво пробормотал я, — и прислал дворян в поддержку регулярной армии? Практически собственноручно расписался в своем бессилии. Интересно, и как высокородные восприняли это?

— Мне неведомо, домин, — по-военному прямолинейно ответил трибун на этот заведомо риторический вопрос. — Однако растущая мощь императорских войск тревожит всех, кто вам доверился. Многие уже начинают сомневаться в вас, особенно аристократы.

— Ну а ты сам, трибун? Тоже сомневаешься во мне?

Я перевел на смертного взгляд янтарных нечеловеческих глаз, и офицер нервно сглотнул слюну, явно борясь с желанием отступить от меня.

— Моя жизнь принадлежит вам, Святейший! — С раболепным придыханием ответил он. — Я готов расстаться с ней по первому же приказу!

— Тогда прыгай.

— Ч-что?

— Прыгай со стены, — невозмутимо повторил я, кивая подбородком в направлении пригорода.

— Прямо отсюда? — Нервно уточнил трибун.

— А чем тебе не нравится это место?

Немного помявшись, мужчина сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом без какого-либо перехода рванул к обрушенным зубцам. Я только и успел ухватить его за широкую поясную перевязь и затащить обратно. Командир легиона смотрел на меня, недоуменно хлопая ресницами, и, кажется, еще не совсем осознавал, что произошло.

— Совсем шуток не понимаешь, — усмехнулся я, воздевая офицера на ноги.

Собеседник ничего мне не ответил, все еще пребывая в состоянии глубокого ошеломления. То ли от моих действий, то ли от своих собственных. И ему явно требовалось немного времени, чтобы прийти в себя. А потому, раз уж выпала возможность, я собирался вернуться к своему прерванному занятию…

Однако мои планы оказались в очередной раз нарушены появлением на стене пары высокородных господ. Титульных представителей семейства Эстуан, если уж быть совсем точным. Поэтому мне пришлось поспешно набрасывать капюшон на лицо, чтобы скрыть от аристократов желтизну своего демонического взора.

— Домин Атерна, мы можем поговорить с вами?! — зачастила Эония, опередив даже своего смурного спутника. — Пожалуйста, это очень важно!

Что примечательно, ее супруг после этого обращения рассержено засопел. Вероятно, он сам намеревался начать беседу, и явно не с просительной ноты.

— Зачем же так официально, домина? — Мягко поинтересовался я. — Вы же знаете, что я готов выслушать вас в любое время. Что стряслось?

— Йеро… он попал в плен к имперцам! — дрожащим голосом поведала целительница.

— Интересно знать, каким же это образом? — не удержал я ядовитого сарказма. — Если вы не заметили, то город в плотной осаде, а выходы за пределы стен тщательно охраняются.

— Данмар, пожалуйста, не думай о нем плохо, — всхлипнула женщина, уловив в моих словах намек на сомнительные связи ее отпрыска. — Не подозревай моего сына в предательстве!

— А что, по-вашему, я должен еще думать?

— Позволь мне все объяснить! — выступил вперед Нисс Эстуан. — Домин Атерна, я клянусь тебе своей кровью, что Йеро не пытался навредить защитникам Махи! Помоги нам вызволить его, и я стану твоим должником!

Раздраженно дернув плечом, я отвернулся от четы аристократов. Ну вот что я должен им ответить? Что их сын взрослый человек и сам несет ответственность за свои поступки? Или что мой план близится к эндшпилю, и время нахождения в этом мире для меня почти на исходе? Чем поможет мне очередной долг жизни какого-то смертного в схватке с Мессером?

— Данмар, я прошу тебя… — Эония подошла и мягко тронула меня за плечо. — Я знаю, что между тобой и Йеро произошла размолвка. Но не бросай его тогда, когда он в тебе нуждается…

— Я еще не услышал причин, которые побудили вашего сына отправиться в стан врага, — обратил я внимание семейной пары на сей немаловажный факт.

Супруги переглянулись, и Нисс, обещавший все объяснить, как-то неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Понимаешь, Данмар, — начал он издалека, — Йеро всегда грезил стезей послушника Ордена Костяного Меча. Но после того, как сторонники Великого Стража объявили себя последователями Алого Завета, он усомнился в правильности своего выбора. Это породило пустоту в его душе, которую Йеро пытался чем-нибудь заполнить…

— Ближе к делу, домин Эстуан, — грубовато поторопил я мужчину.

— Кхм… как скажешь, — легко принял эту неучтивость он. — Мой сын просто хотел помочь горожанам, оказавшимся в ловушке. Он совместно с твоим человеком пытался вывести из Махи группу мирных жителей, не готовых жить под гнетом близкой войны.

— С моим человеком? — подозрительно переспросил я.

— Да. Тот здоровяк со шрамом через пол лица, который приходил за тобой после дня рождения Йеро. Он вызвался помогать и пропал вместе с ним.

Мне захотелось скинуть капюшон, и посмотреть аристократу прямо в глаза. Просто чтобы убедиться, что он надо мной не подшучивает. Однако делать я этого конечно же не стал.

— Вот же чертов упрямец, — пробормотал я, отстраненно разглядывая полыхающие хибары.

— Данмар, ты поможешь нам вернуть сына? — умоляюще сложила ладони Эония.

— Поднимите этот вопрос на городском совете, — жестко отрезал я, а затем развернулся и зашагал по частично обрушенному парапету прочь от семейной пары.

Аристократы замерли каменными изваяниями, пораженные моим категоричным отказом, и не решились ни последовать за мной, ни закричать вслед. Они явно надеялись на мое содействие, и никак не могли предсказать подобной реакции.

По сути, Йеро для меня уже стал сыгранной картой. Как, собственно, и Астал. Ведь его роль заключалась лишь в моей защите на первых порах пребывания в этом мире. А теперь, когда я личной мощью стал многократно превосходить любое живущее под здешним небом существо, надобность в нем отпала. Флогия, которую, без всякого сомнения, эти двое и пытались вывести, так и вовсе выработала свой ресурс уже тогда, когда я втерся в доверие к семье Дивита. Так и какой же смысл мне вообще что-либо делать ради этих людей, ежели они больше не могут быть мне полезными?

Еще год назад я даже не стал бы раздумывать над этим. Логика моих поступков холодна и рациональна, нет никаких причин действовать вопреки ее расчету. Но разве логично то, что я пытаюсь сейчас сделать? Разве есть хоть капля здравого смысла в том, чтобы бросать вызов самому Дьяволу? Отнюдь.

Облокотившись на чудом уцелевший простенок, я прикрыл глаза, погружаясь в глубины своей изувеченной души. Там я медленно прошелся по уродливому бурелому, который медленно, но верно осыпался прахом, уничтожаемый гнетом черного обелиска. Тронул ладонью собственноручно выполотые всходы надежды, вот уже который год гниющим ковром укрывающие мертвую почву. Заглянул в бездну своей Искры, где на недосягаемой глубине полыхал безудержный огонь…

Всего восемь лет я провел в этом молодом теле, но насколько сильно они изменили меня. Оказалось, что на закаленной адским пламенем душе все еще можно оставить живой отпечаток. И некоторым людям, с которыми я познакомился в этом безымянном мире, это удалось.

Сев по-восточному рядом с желтым цветочком, который после прощания с Линеей чудесным образом пророс в этом ужасном месте, я привычным движением тронул его тончайшие лепесточки.

— Познакомишь меня со своим новым другом, Линни? — вежливо попросил я, но она, будто стесняясь, закрыла от меня свой бутон.

Улыбнувшись краешком губ, я буркнул: «Ну и ладно, сам, так сам». После чего пригнулся к самой земле, рассматривая появившийся маленький чахленький росточек с тремя слегка желтоватыми листиками. И несмотря на то, что в высоту он пока еще не превосходил даже ладони, спутать этот молодой дуб с другим растением было невозможно.

— Астал, ты ведь будешь защищать Линнею? — спросил я у ростка.

И он, вместо того, чтоб пугливо съежиться, гордо распрямил свой пока еще гибкий стебелёк.

— Ну, теперь-то я вижу, что это действительно ты, — хмыкнул я. — Бесстрашный воин, живущий по заветам выдуманного бога. Ну и как же мне с тобой теперь быть?

Глава 22

Город не спал. Несмотря на то, что никто из моих Кровавых Вестников не имел привычки трепать языком, люди каким-то образом почуяли, что мы собираемся на вылазку. Нам предстояло спасти самонадеянных глупцов, что попались в руки вражеских солдат, и для этой цели простые смертные совсем не подходили.

Возглавить отряд молодых камбионов я вознамерился лично, а потому сейчас неспешно вздевал на себя аспидно-черный доспех, созданный признанным мастером Валадом. Старый ремесленник расстарался от всей души, и воплотил в зачарованном металле очередное произведение искусства и настоящий шедевр. Хищные очертания этих лат притягивали взгляд и внушали опаску любому, кто на них посмотрит. Я прямо кожей ощущал, как у стороннего наблюдателя возникало истовое желание либо убраться подальше от человека в таком облачении, либо поскорее его убить. Однако последнее, должен сказать, было отнюдь непросто сделать, ведь в микроскопические зазоры сочленений с трудом протискивалась портновская иголка.

Хоть я никогда и не носил брони, мирясь с ее наличием лишь на занятиях Мэтра Хармы, сегодня пренебрегать ей не стал. Мы с последователями Алого Завета шли в бой в своих слабых людских обличиях, а потому следовало поберечь мягкие и хрупкие оболочки. Обратимся в демонов, только если совсем уж припрет. Ведь мне совсем не хочется, чтоб перепуганные жертвы разбежались по всей провинции, невзирая на приказы своих командиров.

В какой-то момент рядом со мной появилась моя законная супруга и принялась помогать мне облачаться в броню. Молча, без слов и напутствий. Без просьб и воззваний. Араия Атерна просто безмолвной тенью хлопотала вокруг, шнуруя мой поддоспешник, потуже затягивая ремни кирасы, прилаживая поножи и поправляя на мне кольчужные чулки. Ее стройные пальцы порхали быстро и умело, ведь будучи потомственной аристократкой девушка прекрасно знала, как нужно вздевать полный латный доспех.

И я не прогонял Араию, пытаясь мириться с ее молчаливым обществом. А вскоре, когда почти все детали воинской сбруи заняли свои положенные места, супруга обошла мою замершую фигуру и заглянула в лицо. От вида моих демонических глаз она даже не поежилась, а только лишь учащенно задышала.

— Что бы ты не думал, Данмар, но я всегда буду гордиться своим мужем, — тихо сказала она, проводя ладонью по моей щеке.

— Очень зря, Араия, — грубо перехватил я чужую руку. — Лучше бы тебе забыть меня, как страшный сон, и продолжать жить.

— Тебе нет нужды испытывать мою верность, ведь я до конца своих дней буду бесконечно преданна тебе.

— Это не проверка, это мой искренний тебе совет, — откровенно признался я.

Однако девушка, судя по всему, не желала воспринимать мои слова серьезно. А потому, привстав на носочки, попыталась приникнуть к моим губам.

Мне пришлось придержать ее, опустив на плечо аристократки потяжелевшую руку в искусно украшенной сложным орнаментом латной перчатке, а затем водрузить на голову закрытый шлем. Отрезав таким образом себя от окружающего мира, я заодно отгородился толщей зачарованной стали и от навязчивых ласк Араии. Теперь в узкой прорези виднелись одни лишь мои вытянутые зрачки, сильно контрастирующие на фоне полыхающей огнем радужной оболочки.

— За что ты так со мной? — с болью и горькой обидой в голосе спросила аристократка.

Она пыталась сохранить лицо, но легкое подрагивание нижней губы выдавало бушующие в ней эмоции с головой.

— Двигайся вперед, девочка, — приглушенно произнес я сквозь металлическое забрало. — Живи и радуйся, что мое проклятие не будет отравлять годы твоей молодости. Я освобождаю тебя от супружеской клятвы. Будь счастлива.

Отвернувшись, я направился к выходу, лязгая латными сапогами, которые своими подкованными подошвами гулко били по каменному полу. Подшлемник и кольчужный капюшон ощутимо давили мне на уши, заглушая все звуки, но я все равно услышал судорожные всхлипывания за своей спиной. Что ж, Араия, если из-за меня ты прольешь одни лишь только слезы, то легко отделаешься. Но ничего, погрустишь и забудешь. Семья у тебя сильная и большая, она тебя не бросит и не оставит в беде. Все у тебя наладится.

Выйдя на извечно оживленную улицу первого кольца, я присоединился к группе своих последователей, что ожидали моего появления. Все приготовления были закончены, и теперь мы могли выдвигаться навстречу яростному кровавому безумству.

Первый слитный шаг сотни тяжелых сапог заставил прохожих вздрогнуть и податься в стороны, инстинктивно убираясь с нашего пути. Второй — обратить на нас внимание уже более осознанно. Третий — пугливо отвести взгляд от багряных силуэтов в доспехах цвета пролитой крови.

Каждый из храмовников был выше меня минимум на голову, а из-за их менее искусно выкованных и более громоздких лат, разница в габаритах еще сильнее бросалась в глаза прохожим. Однако никто из горожан не улыбался, глядя на идущего во главе Вестников недоросля. Они понимали, что я веду их убивать пришедших под наши стены врагов. И они благословляли наш поход, прикладывая пальцы к переносице, а некоторые даже присоединялись к нашему шествию. Они провожали нас, почему-то решив, что мы отправляемся в свой последний путь. Провожали, как героев.

На одном из перекрестков я заметил огненно-рыжую шевелюру Астры Персус и ее подружку Махару Фортем. Они с интересом смотрели на наш отряд, но ни одна, ни вторая не узнали меня в боевом облачении. А потому завязать разговора не попытались.

В таком порядке мы покинули пределы центрального района Махи и вошли в торговый квартал. Здесь история повторилась практически с точностью. Многочисленные прохожие, которые должны были встречать ночь в своих мягких кроватях, увязывались за нами, заваливая со всех сторон наш отряд благими пожеланиями. Они не имели понятия куда и зачем мы идем, но определенно чувствовали нашу решимость и жажду. Жажду, которую невозможно утолить ни вином, ни водой. Ту, которую можно только притупить на короткий миг, омываясь в водопадах чужой крови.

Вот кто-то швырнул нам под ноги цветок с насыщенно-красным бутоном. В бесцветности моего демонического зрения он выделялся так же явно, как костер в темноте полярной ночи. А следом за ним полетел второй. А мы с Кровавыми Вестниками все шли, грохотом металла и набатом сплоченного марша извещая врага о своем недобром намерении. Мы — глас Алого Завета. И мы идем заявить о себе.

Люди подхватили идею, и принялись усыпать наш путь неведомо откуда взявшимися цветами. И в отличие от изнеженных обитателей первого кольца, траурная процессия здешних жителей, тоже заочно нас похоронивших, не отставала до самого пригорода. Только там их остановили дежурившие солдаты и развернули обратно, не позволяя приближаться к подвергающимся непрестанному обстрелу стенам.

Оставшись без сопровождения, мы с орденцами выскочили из наполовину приоткрывшихся створок ворот, и заспешили по опустевшим трущобам Махи. То тут, то там, мне на глаза попадались ничтожнейшие искорки чужих жизней, прячущихся где-то в недрах лабиринта кривых грязных улочек. Преступники, бродяги, сумасшедшие, патологические упрямцы — в общем, все те, кто не смог или не захотел воспользоваться щедрым предложением городского совета переждать острую фазу осады под защитой монументальных стен. Те, кто остался в своих домах, чтобы играть со смертью в прятки.

Сейчас пустующий пригород выглядел даже не городом-призраком, а настоящим чистилищем, где время застыло, пожранное всепоглощающей пустотой. Зияющие провалы черных окон, покосившиеся ставни, скрипящие под редкими порывами ветра, и завалившиеся прямо на землю заборы. Олицетворение упадка, разрухи и запущенности. Так вполне могла бы выглядеть и моя душа.

Наш отряд осторожно обходил все ловушки, подготовленные для наступающих, и через некоторое время вышел к остывшим пепелищам, оставшимся после попыток имперцев сжечь постройки. Несмотря на то, что ближайший огонек чужой души виднелся от нас на расстоянии полутысячи шагов, мы шли предельно осторожно и тихо, насколько это было возможно. Жгучая сила Анима Игнис делала тяжесть доспехов на плечах практически незаметной, но скрежет металлических пластин и звяканье кольчужных колец разносились в ночи достаточно далеко. И если б не круглосуточно работающие осадные расчеты, виртуозно бомбардирующие стены Махи даже в темноте, то наше приближение, наверное, давно бы уже заметили.

Первых жертв для наших клинков я выбрал достаточно быстро. Малочисленная группа вражеских легионеров расположилась в густом подлеске, на достаточно большом отдалении от основных сил. Возможно, уставшие от безделья солдаты решили сбежать из лагеря, чтобы хлебнуть дешевого вина. А может это был специально выставленный караул. Собственно, нас это особо не волновало. Мы нуждались в информации о пленниках, а ночь слишком коротка, чтобы успеть осуществить все задуманное. Потому действовали Вестники быстро и жестко.

Кучку имперских растяп, которые, судя по разговорам, были полностью убеждены в своей безопасности, мы окружили плотным кольцом, не вызвав с их стороны никаких подозрений. Легионеры, как оказалось, в самом деле хлестали какое-то пойло из бурдюка, передавая его из рук в руки, и грелись возле разведенного в глубокой яме костерка. Они коротали время за разговорами о слабости и малодушии защитников Махи, что сидят в своей норе и боятся сунуться за пределы своих стен. На небольшой полянке, облюбованной врагом, я появился как раз в тот момент, когда один из этих горе-вояк объявил, что готов в одиночку выйти против десятка таких трусливых крыс.

— Тогда возрадуйся, ибо небо услышало твои слова! — насмешливо фыркнул я, выходя из темноты в пятно слабого трепещущего света.

Заслышав чужой голос, десяток имперцев вскочил с земли, путаясь в собственных ногах и перевязях с оружием. Однако стоило им только разглядеть наши багровые доспехи и медальоны в форме крылатых капель, как солдаты испуганно замерли, растеряв весь свой боевой задор. По-моему, большинство из них боялись даже дышать.

— А… А… Алый Завет… — дрожащим голоском пробормотал один из противников, и я, отлично видящий в темноте, заметил, как напитываются влагой его штаны.

Короткий жест моим последователям, и все легионеры оказались жестко втоптаны в землю. Жрецы новой веры совсем не церемонились, и спеленали врага за считанные секунды, вдавив каждому между лопаток по латному наколеннику.

— Меня интересуют пленники, попавшие к вам в руки прошлой ночью, — без длинных предисловий объяснил я причину своего визита вежливости.

Однако, судя по всему, моих манер и учтивости никто не оценил, потому что воины пугливо косились на моих Кровавых Вестников, но молчали.

— Хорошо, давайте немного ускорим процесс…

Кивнув одному из храмовников, я хладнокровно проследил за тем, как он голыми руками в несколько оборотов откручивает голову тому самому смельчаку, что обмочил штаны. Хруст и влажное чавканье разнеслось по поляне, и соратники бедолаги, когда увидели, как приземлилась в костер окровавленная черепушка их товарища, принялись брыкаться и дергаться. Впрочем, силенок против моих камбионов им явно не хватало, а потому этот демарш оказался задавлен довольно быстро.

— Где. Пленники? — раздельно повторил я вопрос, рассматривая бледные лица сквозь прорезь своего шлема.

— Мы… они… мы… — залепетал было один из легионеров, но почему-то испуганно замолчал.

У меня не оставалось времени, чтобы заниматься этими заигрываниями. Поэтому я подал еще один знак, и вторая оторванная голова в сопровождение шипения и целого снопа искр залетела в яму с огнем.

На маленькой полянке запахло горелой плотью и страхом. Только сейчас солдаты Иилия начали понимать, в какой крутой переплет они угодили. Безмолвные и неподвижные фигуры Вестников давили на психику людям, словно многокилометровая толща воды. И с большим запозданием к смертным пришло осознание, что они целиком и полностью находятся в моей власти…

— Не заставляйте меня повторять много раз, — предостерег я имперцев. — Я от этого начинаю выходить из себя. Итак, последняя попытка. Где пленники?

Присев на корточки перед побледневшими воинами, я откинул с лица забрало. Вид моих жутких глаз, отражающих отблески костра и медленно наливающихся легким безумием от близости пролитой крови, еще больше ошеломил изловленных врагов. Теперь-то уж они точно не станут молчать…

* * *

Невзирая на то, что вокруг царила глубокая ночь, во вражеском лагере слишком многие не спали. Помимо часто расставленных караулов, десятки и сотни человек сидели вокруг больших костров. Похоже, длительное ожидание штурма изматывало не только защитников, но и самих осаждающих.

Мы шли по вытоптанным тысячами ног тропам, стараясь избегать любых встреч. Шли и чувствовали, как бьется в недрах земли Сердце Дьявола, медленно тянущее силы из смертных. И от этого ощущения дыхание учащалось, а горло пересыхало, будто проклятая пустыня Уль-бади.

Наш путь лежал в сторону куполов богатых шатров, которые разбили для себя прибывшие аристократы. Взятые языки не знали, где именно содержат Йеро и Астала, но в один голос твердили, что они попались именно патрулям высокородных. По слухам, командующий Цетон Онесий пытался заявить свои права на пойманных военнопленных, но не достиг понимания с Лаодом Иэрос, возглавляющим дворянское войско.

И это в какой-то степени даже было хорошо, ведь в военном лагере аристократии мне гораздо проще выдать себя за одного из них. У высокородных, в отличие от регулярной армии, никаким единообразием в униформе и военном облачении даже не пахло, а потому каждый щеголял в том, в чем горазд. Именно по этой причине, я довольно высоко оценивал свои шансы войти во вражеский стан и разыскать Йеро с Асталом, не обращая на себя постороннего внимания. А вот с моими Вестниками, к сожалению, такая хитрость пройти уже не могла. Слишком уж узнаваемы были их кровавые доспехи.

— Стойте здесь и ждите от меня сигнала, — тихо приказал я, останавливая отряд за сотню шагов от первой линии караульных.

А затем, получив утвердительные кивки от своих соратников, крадучись отправился в сторону стоянки осаждающих. Конечно же, в полном латном доспехе идти тихо было попросту невозможно. Но я воспользовался силой Искры, чтобы порывами ветра относить в противоположную сторону все то шумное многообразие скрипов, хрустов и шорохов, что создавал мое облачение. А для верности я еще и бил невесомыми воздушными плетьми дозорным по ушам, мешая расслышать хоть что-нибудь. И тактика вполне себя оправдала, позволив мне прошмыгнуть между двумя часовыми. Дальше по территории самого лагеря я пошел уже совершенно не скрываясь, гордо задрав подбородок и расправив плечи, будто имел полное право здесь находиться.

Вид важно вышагивающего подростка, закованного с головы до самых пят в непомерно дорогой зачарованный доспех, ни у кого из встреченных воинов не вызывал удивления или настороженности. Похоже, рядовые рубаки уже успели привыкнуть к подобным павлинам, ведь среди объединенной армии дворянских родов из шестнадцати провинций их должно было набраться преизрядно.

По пути мне попадалось множество солдат с десятками разнообразных гербов на одеяниях. Некоторые эмблемы были мне знакомы, отпечатавшись в памяти еще с тех времен, когда я изучал геральдику, но большинство попадались впервые. Но тем не менее, каждый боец, видящий мое приближение, приветствовал меня, вскидывая кулак к плечу. Я же в ответ на эти салюты, лишь небрежно кивал, продолжая показательно претенциозно стучать закованными в сталь сапогами по утоптанной земле.

Такая игра удавалась мне достаточно долго. До тех самых пор, пока я не приблизился к одному из самых больших шатров, разбитых в этом лагере. Только там меня перехватила пара особо бдительных дозорных с эмблемой на груди в виде меча, у которого вместо перекрестья простиралась пара крыльев. Они сразу же потребовали назвать свое имя, причем, действовали весьма напористо и настырно, что не оставляло мне особого простора для маневра.

— Домин, постойте! — преградили мне путь воины. — Что вы здесь делаете?

— А твое какое собачье дело?! — рыкнул я, пытаясь агрессией сбить у стражей охотку вообще беседовать со мной.

— Я не припомню, чтобы видел вас ранее, — не повелся на мою уловку солдат. — А еще на вашем облачении нет родового герба. К какой фамилии вы принадлежите, домин?

— Фамилия моя слишком известна, чтобы ее называть! — заносчиво тряхнул я шлемом и, по сути, даже не соврал при этом. Ведь род Атерна и в самом деле известен по всей империи.

— Я нисколько не сомневаюсь в этом, домин, но вынужден настоять на том, чтобы вы представились и показали эмблему своего рода, — продолжал гнуть свою линию воин. — Еще я попрошу вас приподнять забрало.

Пока мы с караульным пререкались, его напарник невзначай начал смещаться вбок, пытаясь обойти меня сзади. И я осознал, что дальше изображать из себя оскорбленного аристократа нет никакого смысла. Нужно действовать, причем, бескомпромиссно.

— Во многих знаниях — многие печали, воин, — усмехнулся я. — Ты уверен, что действительно хочешь услышать мое имя?

— Вы все верно поняли, домин, — невозмутимо кивнул караульный, будто не услышал отчетливой угрозы в моих словах.

— Что ж, тогда спешу представиться: меня зовут Данмар Атерна!

Лица у парочки воинов потешно вытянулись, а глаза стали едва ли не квадратными. Нет, ну а чего они ожидали? Я же их предупреждал…

Глава 23

Прежде чем пара дозорных успела среагировать, я воззвал к своей Искре и со всей мо́чи заехал первому смертному в лицо закованным в металлическую перчатку кулаком. Он даже не охнул, когда зачарованная сталь распахала ему кожу и с хрустом проломила кости, превращая череп в подобие расколотого кувшина.

Сияние чужой жизни сразу стремительно потускнело и начало угасать, а я, стряхнув ошметки налипшего мозга, этой же рукой сцапал его оставшегося на ногах напарника за шею. Кольчужный воротник скрежетнул под моими пальцами, и солдат сдавленно захрипел, силясь отцепиться от моей хватки. Но куда ему было тягаться с Грандмастером…

Пустив короткий импульс энергии в пятерню, я завороженно наблюдал за тем, как кровь из раздавленного горла хлещет между колец ворота, щедро затекая в сочленения моей латной перчатки. Я почувствовал, как теплая влага бежит по моей ладони, как последние капли жизни покидают стремительно бледнеющее тело врага и как демонический взор обретает небывалую резкость и ясность.

Близость смерти снова бросала вызов моей воле, и безжизненный черный монумент в поросшей бурьяном душе тут же попытался этим воспользоваться, перехватив власть над надо мной. Но черта с два ты угадал, проклятый демон! Не бывать тебе хозяином в этом теле!

Отшвырнув от себя умирающего смертного будто набитую тряпьем куклу, я со всех ног рванул к шатру, видя сквозь ткань, как троица искорок, потревоженная шумом, начала метаться внутри. С одной из них я нос к носу столкнулся у самого входа. Судя по доспеху и пухлой сумке на поясе, это был личный адъютант кого-то из высокородных, таскающий при себе кипы бумаг и писчих принадлежностей. Поэтому я посчитал, что никакой особой ценности он для меня не представляет, и не стал сохранять ему жизнь.

Схватив со своего пояса зачарованный стилет, который формой и очертаниями отдаленно напоминал потерянные мной во дворце Иилия саи, я дважды ударил им офицера. Тонкий узкий клинок вошел в его плоть, как в свежеиспеченный хлеб, у которого твердоватая корочка скрывает мягкое исходящее паром нутро. Обычная металлическая кираса не смогла устоять против твердости оружия Грандмастера Валада и против моей силы. Так что на чужом нагруднике появилась парочка аккуратных отверстий, а сам ее носитель рухнул мне под ноги, противно скребя ногтями по пробитому доспеху в тщетной попытке добраться до своих болезненных ранений.

Не замедляя бега, я ворвался под купол шатра и увидел внутри двух оставшихся смертных — мужчину и молодого парня, едва ли многим старше двадцати пяти лет. Причем последний, судя по скорости уничтожения нитей моей Искры, был Владеющим воды, а то и целым Магистром. Уж больно ярко сияло пламя его души. А поскольку с этой братией у меня отношения сохранялись донельзя натянутые, то я понимал, что оставлять в живых такого опасного врага непростительная халатность.

За долю секунды взвесив все «за» и «против», я принял решение. Юноша умер следом за адъютантом, пусть и не мгновенно, зато гарантированно. Я просто создал сферу давления, которую тот вдохнул носом, и она моментально залетела в его легкие вместе с остальным воздухом. Когда магический конструкт, лишенный моей поддержки, перестал удерживать в себе сжатый газ, парень как-то странно икнул и закашлялся. Рот его тут же наполнился вязкой кровью из взорванных легких, и молодой аристократ принялся в прямом смысле слова фонтанировать багряными брызгами.

Его более старший соратник, еще не понимая, что вообще произошло, подхватил пострадавшего на руки, не давая упасть. О ворвавшемся в шатер чужаке, казалось, он и вовсе позабыл.

— Лориан, что с тобой?! — вскричал мужчина, тщетно пытаясь утереть густую кровь с подбородка юноши, но лишь еще больше размазывал ее. — Посмотри! Посмотри на меня! Не закрывай глаза! Лориан!!!

— Ах-р-р-р… о… тец… — пробулькал умирающий. — Я… я… не могу… ды… ша…

Не успев договорить, парень, быстро сравнявшийся цветом лица со спелой сливой, обессиленно обмяк в руках аристократа. А тот, похоже не до конца веря в то, что произошло, продолжал тормошить неподвижное тело.

— Нет-нет-нет! Лориан! ЛОРИАН!!!

На меня убитый горем смертный не обращал никакого внимания, так что я беспрепятственно подошел к нему и без лишних церемоний залепил латным носком в грудь. На хозяине шатра был воздет плотный стеганный дублет, который в Исхиросе высокородные часто использовали вместо поддоспешника, так что удар вышел далеко не смертельным, хоть и весьма чувствительным.

Мужчина кувыркнулся через голову и распластался на животе, тяжело дыша и хрипя, а я всем своим весом взгромоздился на него сверху. Уперев колено в поясницу и приставив к горлу окровавленный стилет, я слега надавил на оружие, чтобы по коже заложника заструилась тоненькая струйка крови. Причем, сделал я это весьма вовремя, ведь сюда уже ворвался десяток вооруженных солдат все с тем же символом крылатого меча на щитах и нагрудных эмблемах.

Ухватив аристократа за волосы, я поднял его лицо повыше, чтобы ввалившиеся в шатер пехотинцы могли разглядеть получше представителя семьи, которой служат.

— Еще один шаг, и я распорю ему глотку от уха до уха, — предостерег я стражей от опрометчивых и излишне рьяных действий.

— Отпусти его! — грозно приказал ближайший боец со звездой десятника на шлеме. — Домин Лаод, что он с вами сделал?!

— Лориан… Лориан… мой Лориан… — продолжал лепетать аристократ, выпученными глазами гипнотизируя труп парнишки.

И я вдруг осознал, что совершенно неожиданно для себя вытянул самый счастливый билет, какой только можно было в этой ситуации отыскать. Лаод Иэрос — это же сам командующий объединенной армией имперского дворянства! Я, конечно, понимал, что отыскав самый большой и представительский шатер в лагере, наверняка наткнусь на какую-нибудь крупную шишку. Но и в самых смелых мечтах не мог предположить, что ей окажется сам Лаод, да еще и в компании своего сына. Теперь, к сожалению, уже покойного…

— Ах ты ублюдок! — зло выплюнул солдат, проследив за взглядом своего господина. — Ты будешь долго молить о смерти, падаль! Ты… ты…

— Пленники, — коротко перебил я словоохотливого воина. — Мне нужны люди, пытавшиеся прошлой ночью уйти из Махи. Я меняю их на жизнь вашего командира.

Дозорные, видя, что я не особо-то испугался их численного превосходства, стали расходиться в стороны, намереваясь заключить меня в кольцо. И даже сталь у горла их сеньора не остановила рвения смертных. Сам же домин Иэрос в это время пребывал в полном ошеломлении после скоропостижной гибели своего отпрыска, а потому оказался не способен оценивать окружающую обстановку трезво.

— Вы что, не понимаете, что я в одно движение способен лишить вашего хозяина жизни? — немного удивленно спросил я у подступающих солдат.

— И тогда ты сразу же отправишься вслед за ним, — гневно процедил один из дозорных. — Думаю, ты прекрасно это осознаешь.

— Дьявол, как же трудно иметь дело с людьми такого низкого полета фантазии… — сокрушенно покачал я головой.

Поняв, что конкретно с этими вояками у меня не выйдет взаимовыгодного диалога, я послал в их сторону несколько десятков воздушных сфер. И не успело сердце ударить в ребра дюжины раз, как весь шатер потонул в многоголосом хрипении и кашле. Пехотинцы попадали на пол, выплевывая кровь с кусочками своих разорванных легких, а я, сразу же забыв о них, развернул к себе лицом заложника и принялся отвешивать ему мощные оплеухи раскрытыми ладонями.

Получив несколько увесистых и звонких ударов, физиономия высокородного домина стала напоминать опухшее свиное рыло, стремительно наливающееся синевой от множества кровоподтеков и набухающих гематом. И эта экзекуция, как ни удивительно, смогла вернуть аристократу самообладание.

— Ты… — ненавидяще выдохнул он, сверля меня пламенеющим взглядом. — Это ты убил Лориана! Я не прощу тебе… я отомщу!!!

— И как это у тебя получится, если я сейчас тебя зарежу? — нисколько не испугался я угрозы.

— Проклятый душегуб!

Лаод попытался плюнуть в меня, но я быстро пресек этот беспардонный жест новым ударом закованной в сталь ладони. Домин Иэрос гневно рыкнул, но преодолеть натиска Грандмастера своим сопротивлением не мог. Нелепо шамкая разбитыми губами, он кое-как втолкнул языком россыпь осколков, оставшихся от его передних зубов, и на некоторое время присмирел.

— Пленники, Лаод, — напомнил я о цели своего визита. — Отдай мне их, или здесь поляжет очень много твоих людей. Ты уже видел, на что я способен.

— Фсеф не пефебьешь! — упрямо прошепелявил заложник.

— Может быть, — не стал я тратить время на разубеждение. — Но зато меня одного с избытком хватит на то, чтобы отправить всю твою семью вслед за Лорианом. Сколькие из твоего рода пошли с тобой на эту войну? Ты готов потерять их всех?

На этот аргумент командующий не нашел возражений, а потому замолк, покуда в заваленный телами шатер не ворвалась новая порция жертв. Вот только теперь их возглавлял не твердолобый десятник, а сразу несколько высокородных господ с гербами рода Иэрос.

— Какого… — у широкоплечего мужчины, в чертах лица которого явно прослеживалось родство с моим заложником, на оценку ситуации ушло ровно одно мгновение. — А ну-ка брось свою булавку и отойди назад!

— Кем тебе приходится этот импозантный крепыш, Лаод?

Я постарался задать вопрос так, чтобы собеседник, не видя моих губ, нарисовал себе в воображении кровожадную ухмылку. И судя по тому, как напрягся распростертый подо мной аристократ, мне это удалось.

— Нерей, фтой! Не подфоди! — выкрикнул глава Иэрос, обращаясь к родственнику. — Делай, как я скафу, ты флыфифь?!

— Что? Лаод, но почему? — растерянно заморгал аристократ. — Не волнуйся, этот вторженец не посмеет причинить тебе вреда, он…

Тут высокородный споткнулся на полуслове, потому что зацепился взглядом за застывшее в темно-бордовой лужице тело Лориана.

— Ах-х-х-х, ты твар-р-р-рь! — натурально зарычал он, срывая голос. — Смерть племянника не сойдет тебе с рук, выродок!

— Пленники, Лаод, приведи мне пленников, — устало напомнил я. — Или ты хочешь проверить, сколько еще мертвецов поместится в твоем просторном шатре?

— Нерей, флуфай меня! — выкрикнул заложник, не сводя испепеляющего взгляда с прорези моего забрала. — Прифеди фюда ус-сникоф, которыф мы ифловили профлой нофью!

Видимо, голос у домина Иэрос звучал достаточно убедительно и зло, чтобы у его собеседника пропало желание спорить или задавать вопросы. Он повернулся к своему более молодому спутнику, тоже облаченному в цвета их рода, и отдал короткий приказ. Молодой человек в тот же миг выскочил из-под купола шатра, забирая с собой полдюжины солдат, и удаляющийся огонек его души слился с сотнями других, толпящихся снаружи.

Что ж, хорошо. По крайней мере, мы сдвинулись с мертвой точки. А то я уж боялся, что мы будем тут препираться до самого рассвета. Ну а пока что мне предстояло всего лишь пережить длительное напряженное молчание, во время которого смертные до побелевших костяшек стискивали рукояти клинков и сжимали челюсти.

Нитями своей Искры я ощупывал пространство и уже знал, что шатер окружен со всех сторон. Стоит прозвучать команде, и сюда ворвутся десятки человек, прорезая не предусмотренные конструкцией входы в полотне. И единственные, кто понимал, что все они умрут раньше, чем доберутся до меня, это я и Лаод.

— Нафови фвое имя, префренный, — прошипел снизу заложник.

Распухшие губы и выбитые зубы несколько портили эффект от всепожирающего гнева, который сквозил в его словах, но вряд ли бы кому-нибудь захотелось сейчас посмеяться над избитым аристократом.

— Мое имя Данмар Атерна, — честно признался я. — Тот, за чьей жизнью вас всех и послал Иилий. И только попробуй мне сказать, что я не был в своем праве, убивая твоего сына.

Домин Иэрос шумно втянул носом воздух, но ничего больше говорить не стал. Вполне вероятно, что он по роду своего высокого положения знал о моих приключениях в стенах императорского дворца значительно больше, нежели любой из офицеров регулярной армии. Что уж говорить о простых легионерах, довольствующихся одними только обрывками слухов. И если это так, то история о том, как парочка Асов превратилась в истекающие кровью отбивные, просто обязана была сильно поумерить его пыл.

Собственно, до тех пор, пока не откинулся полог шатра, мне больше не пришлось ни с кем разговаривать. И только лишь когда молодой аристократ, отправленный Нереем, привел группу изрядно помятых узников, диалог возобновился.

— Развяжите всех, — приказал я, безошибочно определяя в кучке пленников квадратную физиономию Астала с налившимся фиолетовым цветом шрамом. Чуть позади него стояли хмурый Йеро с подбитыми с обеих сторон глазами, и с виду невредимая Флогия. Причем, последняя оказалась наряжена в легкое полупрозрачное платьице, будто она собиралась на прогулку по первому кольцу. Остальные угодившие в лапы имперцам смертные мне не были знакомы. Но судя по небедным одеяниям, они тоже являлись не последними представителями купеческого сословия.

Услышав мой голос, Астал округлил глаза, но ничего говорить не стал, побоявшись разрушить мое инкогнито. А вот Йеро удивленно выдохнул:

— Данмар?! Это ты?!

Здоровяк тут же пихнул его локтем в бок, заставляя замолкнуть. Однако все эти предосторожности были излишними. Я ведь уже и так во всеуслышание назвал свое имя.

— Идите все ко мне за спину, — снова распорядился я, обращаясь к пленникам, когда солдаты разрезали их путы.

И двенадцать человек безропотно повиновались. Они двинулись вперед, опасливо косясь на валяющихся в шатре мертвецов и осторожно перешагивая их. А Флогия так и вовсе приподняла край своего сарафана, будто волновалась за его чистоту.

— Ну и что ты намерен делать дальше? — несколько насмешливо поинтересовался у меня Нерей Иэрос. — Ты же понимаешь, что отсюда тебе не будет выхода. Отпусти моего брата, и если захочешь, то мы решим все разногласия в честной схватке. Сталь против стали!

— У меня несколько другие планы, — расплывчато ответил я, посылая импульс в сигнальный амулет на своем поясе.

О козыре в виде сотни Кровавых Вестников, затаившихся неподалеку от лагеря, еще никто не знал. В противном случае, переполох бы поднялся такой, что его услышали б и в Махи. Потому что мои камбионы, пусть и пребывая в слабом человеческом обличии, вблизи осколка души Князя Тьмы становились по-настоящему непобедимыми. Так что все, что от меня требовалось, это только указать место, откуда меня нужно вытащить.

— Я так и знал, что ты никчемный трус! — обличительно направил на меня острие меча аристократ, не бросая попыток спровоцировать.

— Нерей, не надо! — предостерегающе крикнул все еще прижатый мной к полу Лаод.

Но на него никто даже не обратил внимания, потому что разумы всех без исключения людей затопило напряженное ожидание схватки.

В ответ на это обвинение, я лишь сдавленно хохотнул, а потом медленно, с неумолимостью механического пресса, начал погружать острие стилета в грудь своему заложнику. Глава рода Иэрос судорожно забился подо мной, чувствуя, как холодная сталь протыкает сначала плотный дублет, а потом входит в плоть. Но слишком уж глубокая пропасть лежала между нашими рангами, чтобы он сумел мне хоть что-нибудь противопоставить. Ежели мне выпал шанс обезглавить весьма значительную часть вражеского войска, то я обязан им воспользоваться. Время сейчас на моей стороне, и чем дольше дворяне будут спорить, выбирая себе нового лидера, тем лучше. Да и, откровенно говоря, не было желания оставлять за спиной противника, горящего истовой жаждой мести. Просто по старой привычке из Преисподней.

Я прирезал аристократа прямо на глазах его воинов и родни. Легко и буднично, словно делил праздничный пирог. И все свидетели этого действа, потеряв дар речи от увиденного, сейчас просто глупо открывали и закрывали рты.

— Разве трус способен на такое? — иронично спросил я у болтливого Нерея, а затем поднялся, оставив клинок в теле его брата.

С мимикой дворянина стали происходить стремительные перемены. Шок. Замешательство. Недоверие. Осознание. Испуг. Гнев. Все эти чувства поочередно промелькнули на его лице, пока не застыли на эмоциональном пике: ослепляющей и взрывной ярости, которая лишала аристократа рассудка.

Однако явить мне плод своей истеричной ненависти он не успел, потому что где-то вдалеке раздались звуки ожесточенной схватки. Крики умирающих и звон стали легко долетали даже до нас, и я сразу понял, что это в партию вступили мои жрецы.

Напрягая свою Анима Игнис, я послал в небо кроваво-красный разряд молнии, который пробил купол шатра, оставив пропалину размером с кулак. Идите ко мне, мои Апостолы! Ведь нам давно уже пора поведать этому миру, кто есть на самом деле…

Глава 24

От вида того абсолютного холоднокровия, с которым Данмар навалился на свой кинжал, Флогии захотелось разрыдаться, ведь это без сомнения был конец для всех них. Глава рода Иэрос нелепо засучил ногами, пытаясь скинуть с себя закованного в зачарованную сталь подростка, но тот держался, словно клещ на конской заднице. Играючи преодолевая сопротивление Владеющего, мальчишка погружал острие короткого клинка все глубже. Медленно и неотвратимо, словно закат солнца, которое не в силах остановить даже Ворган…

Небесная Тысяча! Да этот юнец просто спятил! Что он делает?! Почему Данмар вот так запросто выбрасывает такой прекрасный козырь?! Ведь жизнь домина Лаода — это единственный оберег, из-за которого все они еще могут дышать! Или все же не единственный?

Женщина перевела взгляд сначала на кучу солдатских тел, устилающих пол шатра, а потом снова на источающую ошеломительную уверенность фигуру мальчишки, и засомневалась в своих выводах. Быть может, именно страх перед этим маленьким демоном заставляет взрослых мужчин, неоднократно испивших крови на поле брани, нервно тискать рукояти мечей? Может, это исходящая от Данмара аура животного ужаса держит в узде суровых воителей, а вовсе не заложник в лице их лидера?

Флогией внезапно завладели опустошение, апатия и безразличие. Она будто бы перестала ощущать тело своим, став каким-то невольным гостем во всем этом театре абсурда и жестокости. Даже слух, казалось, больше не подчинялся ей, ведь помимо оглушительного биения собственного сердца, она ничего больше не могла разобрать.

Мальчишка медленно поднялся с тела убитого аристократа и прямо встретил устремленные на него ненавидящие взгляды. Он, кажется, что-то сказал, а потом вскинул руку вверх, и с его пальцев с громким треском сорвалась багряная молния, легко пропалившая купол шатра. И этот грохот словно бы вернул Флогию из мира отрешенности обратно в неумолимую реальность.

Женщина тряхнула головой, прогоняя наваждение, и уже в полной мере смогла насладиться зрелищем бескомпромиссной бойни, которую в следующий миг устроил Данмар. Подросток рванул вперед, в самую гущу врагов, не имея на поясе даже захудалого ножа. Но, как оказалось, юнец ни в каком оружии и не нуждался. Он сам был оружием. Смертоносным и ледяным, как ветры далеких северных королевств.

Ворвавшись прямо в неровные ряды имперских воинов, парень исторг в пространство целый сноп бордовых разрядов, от соприкосновения с которыми мужчины падали, словно подкошенные. Удары латных перчаток Данмара в щепу разбивали щиты и плющили доспехи. Мертвая хватка стальных пальцев ломала клинки, будто те оказались выкованы не из металла, а хрупкого стекла. А хищная грация, с которой мальчишка бросился в атаку, вызывала оторопь даже у тех, кто находился с ним на одной стороне.

Затем неизвестно откуда грянул взрыв, снова лишивший Флогию слуха. Светильники, свечи и люди разлетелись по округе, а толстое полотно полевого шатра улетело куда-то ввысь, теряясь в темноте ночного неба. Поднялся шквалистый ветер, грубо треплющий подол ее платья, а до разума, словно сквозь толстый слой ваты, донеслись звуки близкой сечи…

Как оказалось, за пределами шатра новоявленных беглецов ждало еще больше вражеских солдат. Они уже сомкнули ряды и сделали первый шаг, намереваясь перемолоть в пыль дерзких наглецов. Вот только штормовые порывы не позволяли столь легко совершить задуманное. И не успели враги толком продвинуться вперед, преодолевая сопротивление грозной бури, как на их головы рухнуло что-то огромное и бесформенное, накрывая разом полсотни человек словно одеялом. При ближайшем рассмотрении, этим нечто оказался шатер, что парой мгновений ранее взмыл в воздух. А еще спустя короткий миг в эту кричащую и трепыхающуюся под тканью людскую массу начали бить красные молнии, наполняя пространство свежим запахом грозы и тошнотворной вонью горелого мяса.

От такого зрелища волосы на затылке Флогии зашевелились, будто бы пытались сбежать с ее головы куда-нибудь подальше от творящегося безумства. Небесная тысяча, этот мальчишка и в самом деле настоящий дьявол во плоти… Ведь простой человек не может обладать такой яростной мощью! В одно мгновение он просто создал вокруг себя настоящий ад…

Не успев толком испугаться и восхититься той изобретательности, с которой Данмар расправился с несколькими десятками врагов за раз, Флогия ощутила на своем локте чью-то крепкую, но в определенной степени деликатную и бережную хватку. Она слегка заторможено повернула голову, и увидела большую волосатую пятерню, что поддерживала ее и настойчиво утягивала куда-то в темноту. «Астал… только у него могут быть такие огромные руки» — отстраненно подумала женщина, бредя за ним, словно послушный ослик.

— Держись позади меня, и все будет хорошо, — раздался над ее ухом бархатный бас здоровяка, и Флогия в самом деле ощутила прилив спокойствия и умиротворения.

Если Стальной сказал, значит, так оно и будет. В обществе этого угрюмого великана Владеющая всегда ощущала себя, как за каменной стеной. И даже кипящее вокруг безумство битвы не могло разрушить этого волшебного чувства абсолютной защищенности. Чувства, которого она не испытывала больше нигде и ни с кем.

Вооружившись чьим-то мечом и уже испачкавшись в чужой крови, Астал торопливо вел Флогию прямо по завалам из переломанных и дымящихся тел. Защитники лагеря сориентировались очень быстро и перекрыли беглецам любые возможные пути к отступлению. Однако Данмар прорывался вперед подобно жнецу, укладывая врагов будто сочную траву в пышные снопы. Сила, которой владел этот юнец поражала и пугала, как зарево близкого пожара. И женщине приходилось прикладывать большие усилия, чтобы в очередной раз напоминать себе о том, что эта безудержная стихия обращена не против нее.

Вскоре Флогия и вовсе перестала понимать, что происходит вокруг. Крики, звон стали, хрипы, штормовые порывы, оглушительные хлопки трепещущей от порывов ветра ткани, запах горелой плоти и кровь. Много. Очень много крови. Она чавкала под ногами, напитывая собой землю, и было решительно непонятно, как одинокий мальчишка, идущий в авангарде прорыва, оказался способен пролить столько багряной влаги.

Вот впереди грянул очередной взрыв, и в лицо женщине попало целое облако липкой пыли. Она рефлекторно смахнула ее ладонью и ощутила, как скрипят мелкие песчинки, как едва ощутимая взвесь оседает на каждом открытом участке кожи. А Данмар, не обращая ни на что внимания, продолжал рваться вперед, к одному ему известной цели. Его закованная в броню спина то и дело мелькала в хаосе самозабвенного сражения, появляясь то тут, то там. И не встречалось ему на пути врага, способного его остановить или хотя бы немного замедлить.

Дьявол… как же жутко наблюдать за ним. Флогия не могла сказать, в какой именно момент молоденький и прекрасный лицом мальчик стал живым воплощением ее кошмаров. Наверное, все-таки, главнейший удар, разбивший в дребезги образ очаровательного подростка, был нанесен тогда, когда убили Хоурая Дивита. Тогда она впервые по-настоящему испугалась этого человека. Вот только теперь, оглядываясь в прошлое, Владеющая понимала, что предпосылки были и раньше. Просто она оказалась слишком ослеплена сиянием перспектив, которые сулило сотрудничество с этим странным ребенком. И вот сейчас, посередь безнадежного ночного боя, когда одинокий юноша единолично бросил вызов армии целой империи, она осознала, насколько огромна и темна бездна, пролегающая между человеком и этим… существом.

Нет-нет, он точно не из людского племени. Никакое смертное создание в их мире не может обладать такой подавляющей силой. А та давняя просьба Данмара пустить слух о появлении в Махи ангелов, наталкивала женщину лишь на один вывод. Неужели, дружинник Небесной Тысячи в самом деле столь долгое время бродил по этой земле? И если это на самом деле так, то насколько опасно обладать таким знанием?

Ответить самой себе Флогия не успела, потому что ее отвлекло появление воинов, облаченных в доспехи цвета молодой розы. Рослые фигуры, рядом с которыми даже Астал не выглядел таким уж огромным, обступили беглецов со всех сторон, укрывая от врагов словно щитом. Взгляд Владеющей с трудом мог преодолевать мрак ночи, но она все равно сумела рассмотреть, как к юнцу в зачарованном доспехе подошел один из последователей новой веры. Он низко поклонился Данмару, выслушал короткий приказ, а затем дал знак остальным своим соратникам. Затем воители Алого Завета слитным движением развернулись и сразу перешли на бег. Несмотря на то, что их отряд был в полном оцеплении, храмовники будто бы и вовсе не замечали присутствия противника. Они мчались вперед, сминая ряды имперцев как табун коней молодую поросль, и криков боли вокруг стало еще больше.

Тем не менее, бывшие пленники держались в самом центре построения, отделенные от кровопролитного буйства незыблемой и нерушимой границей. Границей из спин экзархов, пришедших за ними по приказу мальчишки. Почему они слушаются его? Почему отринули свою веру и предали Великого Защитника? Уж не потому ли, что он и есть тот самый чернокрылый посланник неба?

Тряхнув головой, женщина снова попыталась прогнать столь опасные мысли и сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Астал все так же тянул Флогию за локоть, перетаскивая ее через целые завалы из покалеченных и вяло шевелящихся тел. Пела сталь, ревел шторм, сверкали молнии. Но страха не было. Его целиком вытеснило осознание…

В какой-то момент Владеющая поняла, что земля под стопами перестала хлюпать подобно болотистой трясине, а обгорелые и разорванные на куски трупы больше не норовят подвернуться под ноги. Да и сама битва, если судить по звукам, будто бы переместилась за спину рвущемуся к стенам Махи отряду. А это могло значить только то, что они все-таки вырвались из вражеского лагеря. Звучало, конечно, это слишком невероятно. Забраться в самое сердце многочисленной армии противника, забрать пленников и выйти из окружения? Это даже не смешно, а вздорно. Однако и отрицать окружающую реальность было глупо.

— Данмар, — прокричал вдруг Астал, — мы не оторвемся! Они нас преследуют!

В ответ мальчишеская фигура в доспехе лишь дернула плечом, показывая: «Я тебя услышал». А затем юнец стремительно перебрался в самый арьергард, двигаясь при этом с грацией дикой лисицы и умудрившись не задеть плечом или корпусом ни одного человека.

И что же задумал этот безумец? Он ведь явно не из глупых, а потому не станет позволять отступающему отряду внести имперцев на своих плечах прямо за стены Махи…

Где-то позади снова послышались разрывы и трескотня кровавых молний, прерывая размышления Флогии. Алые Вестники по-прежнему сопровождали беглецов, оберегая от близкого знакомства с чужими клинками. И только после того, как мальчишка отправился прикрывать отступление, звуки битвы начали постепенно отдаляться вместе с частыми вспышками багровых разрядов. Складывалось впечатление, что Данмар остался там в одиночку…

Не успела Флогия даже толком поволноваться за излишне смелого подростка, как их группа замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Сначала женщине тяжело было разглядеть происходящее, ведь широкие спины храмовников перекрывали обзор практически полностью. Однако Астал, благодаря своему выдающемуся росту и боевому опыту, сумел объяснить все одной фразой.

— Он завел их в засаду… — каким-то донельзя удивленным тоном поведал здоровяк.

Проследив за взглядом великана, женщина теперь тоже смогла рассмотреть силуэты воинов Махи, безмолвно замерших во тьме ночи. Теперь, когда плотное кольцо Вестников немного подалось в стороны, она относительно хорошо могла видеть стройные ряды защитников города, вышедших за стены и теперь неподвижно ждущих начала схватки.

— Не стоит здесь задерживаться, — рядом с парочкой Владеющих возник угрюмый орденец, который непререкаемо указал собеседникам в сторону смутно виднеющейся в темноте громады городских стен. — Сейчас здесь начнется битва, и нам велено увести вас в безопасное место.

— Но ведь Данмар остался там! — ткнул пальцем Астал туда, где сверкали низкие зарницы и слышались крики умирающих.

Однако воитель в багровых доспехах лишь снисходительно усмехнулся.

— Не беспокойтесь за Пророка, — крайне спокойно ответил он. — Ему никто не сможет навредить.

— Почему вы называете его пророком?

Флогия повернула голову на голос, и увидела, что к ним незаметно подобрался молодой Эстуан. Он требовательно взирал на своего бывшего собрата по вере, и явно не собирался отступаться, покуда не получит прямой ответ.

Ворган и его седая борода! Куда лезет этот аристократишка?! Неужели к своим годам он еще не понял, что существуют такие знания, обладания которыми следует всеми силами избегать?!

Однако, невзирая на все опасения женщины, орденец отреагировал на его реплику вполне мирно. Что, впрочем, не помешало ему начисто проигнорировать заданный вопрос.

— Я завидую вам, люди, — слегка понизил голос последователь Алого Завета. — Я признаю это открыто и без стеснения. Каким-то образом вы снискали любовь Пророка, и все, что сейчас происходит, вершится им только ради вашего спасения. Я не устаю спрашивать себя, а сделал бы он то же самое для любого из нас?

— Простите, экзарх, но вы не ответили мне, — упрямо настоял на своем Йеро. — Почему вы называете Данмара пророком?!

— Всему свое время, послушник, — мягко отверг все расспросы храмовник. — Если тебя волнуют подобные мелочи, то ты еще не готов знать правды.

Молодой Эстуан пытался было сказать еще что-то, но Астал его перебил.

— Молнии… они больше не сверкают! — взволнованно пробасил он. — Мы должны помочь ему!

— Я же сказал, за Пророка не стоит волноваться. Он знает, что делает.

И, прежде чем здоровяк успел возразить жрецу, рядом с ними словно из воздуха материализовалась фигура в дорогих латах, покрытая кровью так густо, что было заметно даже в темноте. Темные капли стекали с нее и падали на землю с едва слышимыми шлепками, словно обладатель доспеха только что выбрался из пруда.

— Мне лестна твоя забота, Астал, — приглушенно прозвучало из-под забрала глухого шлема, — но лучше бы ты думал об этом до того, как отправился помогать прекрасной Флогии.

Услышав свое имя, женщина непроизвольно вздрогнула и затаила дыхание. Отчего-то ей стало жутко и зябко. Этот тон… этот холод… Похоже, Данмар винит именно ее в произошедшем. И чем это для нее аукнется в дальнейшем, известного одному лишь Воргану…

— Послушай, — попытался было оправдаться здоровяк, но был прерван повелительным жестом закованной в сталь ладони.

— Не нужно, Стальной, — строго припечатал мальчишка. — Просто возвращайтесь в город. Сейчас здесь будет жарко. И шумно.

И едва прозвучали эти слова, как за спиной Данмара грохнул металл. Да так, словно груженная железяками телега налетела на стену. От неожиданности Владеющая аж присела, пугаясь чрезмерно громкого звука, а следом за этим пространство затопила новая порция криков, воплей и отрывистых команд.

— Сейчас имперцам противостоит всего лишь наспех собранный отряд, — с какой-то пугающей отстраненностью в голосе поведал парень, будто обстановка ночного боя для него была давно уже привычной. — Поэтому дальше давление на наши ряды будет только возрастать. Так что, чем скорее вы уберетесь, тем меньше будет жертв.

— Данмар, это… — Йеро попытался влезть в разговор, но осекся на полуслове, когда юнец повернул к нему голову.

— Я. Сказал. Убирайтесь.

Плохо скрытая ярость и дрожь неведомого предвкушения смешались в голосе Данмара. И от такого сочетания Флогию в очередной раз пробила крупная дрожь. Этот странный нечеловек пугал ее, как неотвратимость смерти. И завораживал, как темные провалы ее пустых глазниц.

По-видимому, не на одну Владеющую юнец производил такое сильное впечатление, потому что спорить с ним не решился никто. Спасенные пленники в темпе начали отходить от места отчаянной рубки и уже успели добраться до первых построек пригорода, когда Йеро Эстуан поравнялся с Флогией.

— Скажите, — шепотом спросил он, — вы видели это?

— Видела что? — не поняла женщина.

— Глаза… его глаза. Они всего лишь на мгновение сверкнули желтым огнем в прорезях забрала. Данмар. Я о нем говорю… — сбивчиво принялся объяснять парень.

— Извините, домин, но я ничего такого не заметила…

Голос Владеющей едва заметно дрогнул, и она поспешно замолкла, чтобы не навести на себя подозрения. Но молодой Эстуан не был дураком, а потому смерил Флогию тяжелым и колючим взглядом. Дьявол… этих послушников что, уже в Дивинатории обучают смотреть так по-волчьи?!

— Нет, вы врете, — упрекнул собеседницу аристократ. — Вы тоже это заметили… так почему же не хотите разобраться во всем?

— Мне это не интересно! — излишне поспешно выплюнула из себя Владеющая. — Мне не нужны чужие тайны!

— А вот я хочу получить ответы! — не согласился с ней Йеро. — Данмар осквернил то, что я хотел сделать смыслом своей жизни. Мой храм. Моего бога. Мою веру. И я докопаюсь до правды!

— Домин Эстуан, — без тени улыбки обратилась к нему Флогия, — молю вас, забудьте! Или хотя бы не втягивайте в это меня! Охота за правдой нередко приводит на погребальный костер, поверьте мне…

— Это что, угроза?

От удивления парень аж сбился с шага, но потом быстро нагнал Владеющую, не оставляя ей шанса уйти от опасного разговора.

— Это правда жизни, молодой господин, — поведала она. — Я с Данмаром знакома, кажется, получше вашего. И я знаю, на что он способен.

Эстуан собирался поспорить, но замолчал, вслушиваясь в ночь. Флогия уж было вздохнула с облегчением, но потом и сама услышала, как в звуки боя за их спинами, вплетается пробирающее до мурашек пение. Песнь войны. Песнь Алого Завета…

— В дело вступили Вестники, — вынес вердикт аристократ. — Вместе с народными легионами они умирают, давая нам шанс уйти.

— И вы, домин, все еще хотите рыться в тайнах человека, который имеет такую свиту? — несколько иронично поинтересовалась женщина. — Вам в самом деле не страшно?

— Нет, не страшно. Данмар ничего не сделает мне… не должен.

Реплика прозвучала весьма неуверенно, а потому Флогия внимательно взглянула на своего сотоварища по побегу.

— А вы в этом точно уверены, Йеро Эстуан? В вашей жизни разве еще не случалось ситуации, когда мальчик с проклятым именем поступал не так, как вы от него ждали? Вам могло казаться, что вы хорошо знаете Данмара, но тут он вдруг совершал нечто такое, что нещадно ломало все ваши представления о нем…

На этот раз аристократ примолк и непроизвольно коснулся ладонью своего живота. И что бы там между ним и новым членом рода Атерна не произошло в прошлом, Владеющая поняла, что своим замечанием попала в яблочко. Значит, не одной ей повезло узнать Данмара с его не самой лучшей стороны. Не только ей он безжалостно выкручивает руки и крепко держит за горло…

Глава 25

Утро после боя выдалось серым и дождливым. Ручьи, окрасившись в красный, стекали в лагерь осаждающих, неся неутешительные вести остальным товарищам тех, кто пал прошлой ночью. Мы с моими Вестниками убили очень многих. Тысячи три воинов, может четыре. А если сосчитать с теми, кто пытался задержать мое продвижение, пока я выводил из окружения пленных, то, быть может, и все пять.

Но мы тоже понесли потери. Семь сотен солдат из третьего народного легиона больше никогда не вернутся в строй. Они составляли тот самый заслон, который должен был задержать преследующего нас по пятам противника. Все они отдали свои жизни, потому что я приказал им так сделать. Семьсот душ, брошенных на чашу вселенских весов ради одного единственного человека. Вероятно, это один из самых невыгодных обменов, который я только совершал в новой жизни. Но на кону сейчас стоит слишком многое, чтобы я мог позволить себе платить другой валютой.

Из-за тяжелых капель воды, падающих с разверзшихся небес, враг перестал обстреливать город. А жаль. Стены третьего кольца рухнут со дня на день, и было бы совсем неплохо, если б у нападающих требушеты развалились от сырости. Мне нужно еще немного времени, только и всего…

— Ты видишь это, Месиз? — поинтересовался я, разглядывая со стены смазанные дождем очертания шатров.

— Я вижу сгущающуюся тьму, Пророк, — тихо поведал паладин. — И даже чувствую…

— Сердце Дьявола набирает силу, — на всякий случай пояснил я, чтобы убедиться, что мы в самом деле говорим об одном и том же. — Оно питается смертью.

— Да… я ощущаю, будто бы биение черного осколка отзывается болью в моей груди. И братья тоже это замечают.

— Совсем скоро мы откроем портал в Ад, Месиз, — предупредил я. — Мне нужна твоя вера.

— Я готов, Пророк. Мне больше нечего терять, кроме своей жизни, ведь все остальное я уже отдал тебе.

— Знаю, паладин, знаю. За это я и горжусь братьями. Горжусь тобой.

— Эти слова много значат для меня, Пророк, — поклонился орденец. — Уверуй в нас, как мы верим в тебя. Будь спокоен, мы не подведем.

— Дождь заканчивается, — сменил я тему. — Не такая уж и большая была передышка.

— Думаешь, они пойдут в атаку?

— А что их остановит? — вернул я вопрос. — От третьего кольца остались одни огрызки на полтора копья в высоту. Минное поле их вряд ли задержит надолго. А уж после того хаоса, что мы устроили в их лагере ночью, генералы будут в лютом бешенстве. С потерями считаться они точно не станут.

— Если ты позволишь, Пророк, то мы с братьями могли бы выиграть еще несколько дней.

— Нет, Месиз, — отказался я, — вы мне будете нужны, когда Князь Тьмы явиться в этот мир. Он придет не один, а со своей свитой. Грешники и демоны наверняка хлынут сюда вместе с ним, и вашей задачей будет перенаправить их поток в сторону чужих армий.

— Я так понимаю, ты ждешь чего-то еще?

— Именно, — кивнул я. — Однако если этого «чего-то» не случится, то действовать нам все равно придется. Отдай приказ удвоить караулы. И держите груз вблизи стен.

— Все исполню, Пророк…

Паладин, снова поклонившись, ушел, а я остался наблюдать, как во вражеском лагере зарождается активное шевеление. К сожалению, я оказался прав, и осадные полки пошли на приступ сразу, как только на горизонте наметился крохотный просвет в тучах. Дождь еще не перестал, но уже заметно выдохся. Он едва-едва моросил, покрывая все мелкой водяной взвесью. Видимость улучшилась, и противник решил не откладывать возмездие в дальний ящик.

На штурм одномоментно поднялось никак не менее двадцати тысяч человек. Огромное войско, способное доставить целый вагон проблем защитникам сильно укороченных стен. А помимо этого, людского резерва у имперцев оставалось еще очень и очень много. Но у меня тоже еще есть чем удивить их…

Когда вражеский авангард вошел в пределы пригорода, на остатки разбитых стен воины подняли десятки наглухо заколоченных ящиков. Это и был тот самый груз, что Флогия переправляла для меня из Кенсии в течение целого года. На один из таких ящиков я и забрался, наблюдая за тем, как лучники вяло отстреливаются от подступающих солдат.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — хмуро буркнул Нисс Эстуан, проходящий мимо меня. — Если мы потеряем третье кольцо, то наши дни будут сочтены.

— Не задерживайтесь, домин, — не очень вежливо отмахнулся я. — Лучше готовьтесь к обороне.

Аристократ неудовлетворенно поджал губы, но возражать не стал. Он уже дважды задолжал мне жизнь своего сына, а потому старался лишний раз не влезать со мной в споры. Видимо, боялся, что я ему об этом напомню прямым текстом.

Вражеские войска, тем временем, форсировали пригород очень осторожно. Там осталось еще достаточно ловушек, способных замедлить их наступление, а потому они, прежде чем сделать новый шаг, ощупывали каждую пядь земли перед собой. Но даже так, двигались они вперед медленно, но неумолимо. Мешкать генералы Иилия сегодня явно не собирались.

И я уже успел подорвать дюжину из оставшихся накопителей, но сбить этим кровожадный настрой с осаждающих не смог. Что же, похвальное рвение. Надеюсь, мне удастся этим воспользоваться на полную катушку, и Сердце Дьявола получит достаточно жертв, чтобы обеспечить меня энергией для схватки с его хозяином.

Тучи уже почти рассеялись, выглянуло солнце, а противник только-только добрался до стен Махи. Правда и значимых потерь при этом имперцы не понесли. Всего-то сотни три-четыре солдат, вряд ли больше. Смешное, по сути, количество убитых для такой оравы. А ведь вдобавок к этому, когда имперский командующий понял, что путь теперь свободен, он отправил еще один крупный отряд по стопам первого. Не меньше тридцати тысяч мечей. Поэтому я считал, что пока все складывается довольно неплохо…

Воины Махи встретили авангард врагов яростно. С того места, где я стоял, было прекрасно видно и слышно, как сразу три тарана принялись измочаливать в щепу монументальные створки ворот. И как сотни исхироских солдат полезли по лестницам, прямо под клинки моих воинов, ждущих их на руинах, оставшихся от южных стен.

Внимательно следя за обстановкой, я коснулся сигнального амулета, заставляя его брата-близнеца мигнуть короткой серией вспышек. И почти сразу после этого городские защитники начали медленно оттягиваться назад, изображая, будто они уступают натиску нападающих. Эту брешь не могли не заметить имперские офицеры, а потому еще больше усилили в том месте нажим. Не прошло и пары минут, как на одном участке собралась толпа вражеских войск настолько плотная, что с трудом можно было отыскать место для падения яблока.

— Домин Атерна, они сейчас прорвут первый рубеж! — донесся до меня чей-то обеспокоенный крик.

Я повернул голову и увидел старика Фортема, красующегося посреди улицы в доспехах, украшенных родовыми гербами. А он, стоит признать, оказался не из трусливых. На стены хоть и не поднимается, но предпочитает руководить своими людьми в непосредственной близости от поля боя.

— Не прорвут, — буркнул я себе под нос, а потом окликнул суетящихся рядом солдат. — Эй, вы! Подойдите ко мне!

Троица легионеров бросила все, и вытянулась по струнке передо мной, всем своим видом выражая глубокое почтение и готовность умереть по первому приказу.

— Обвяжите лица тканью, а потом начинайте вскрывать ящики, — распорядился я. — Советую дышать через раз, во избежание фатальных последствий. Если кто-то почувствует хоть намек на сонливость, сразу же валите подальше отсюда. Я ясно выразился?

Молчаливый салют вместо ответа, и троица мужчин принялась ножами и кинжалами сковыривать с небольших ящичков крышки и скидывать их вниз. Оставляя за собой небольшой шлейф из желтоватого тумана, деревянные коробки падали, выплевывая целые тучи смертоносной пыли при столкновении с землей.

— Дьявол! Это же Пыль сновидений! — ругнулся один из воинов.

Я быстро подошел к нему и схватил за голову, наклоняя к себе. Расширенные зрачки, бегающий взгляд, непроизвольные подергивания мимических мышц… Да этот растяпа умудрился хватануть значительную дозу! Ну что за идиот…

— Бегом марш со стены! — приказал я незадачливому защитнику. — Иди прямо сейчас выпей целый кувшин воды, а затем как следует проблюйся. Иначе до рассвета можешь не дожить.

— Я? Как? Почему?

Воин явно стал туговато соображать, а потому пришлось немного расщедриться на пояснения.

— Это не Пыль сновидений, — откомментировал я. — Это необработанная пыльца песчаной лилии, которая заставит любого уснуть вечным сном. Так что не мешкай. И молись, чтобы твой пример не послужил остальным устрашающим уроком.

Солдат, поняв, в какое рисковое дело ввязался, тут же умчался исполнять мое повеление, а его товарищи продолжили работать уже куда осторожнее, нежели до этого. И когда вниз отправилось уже десятка полтора ящиков, а под основанием стен поднялось целое облако из медленно оседающей пыльцы, я призвал свою Искру.

Пробудившийся ветер понес убийственную взвесь прямо на штурмующие отряды, и имперцы не могли этого не заметить. Однако и уйти из зоны поражения импровизированного химического оружия у них не было шансов. Ведь убежать от ветра не под силу даже Владеющему.

Желтоватый туман накрыл вражеские порядки, и наступление быстро захлебнулось. Люди кашляли, чихали, терли раскрасневшиеся глаза и с каждым новым мгновением вдыхали все больше ядовитого зелья. Первые жертвы не заставили себя долго ждать. А мне оставалось только прикладывать максимальное количество усилий, чтоб их стало еще больше.

Пространство под стенами превратилось в фантасмагорическую картину. Сотни и тысячи легионеров потеряно бродили, сталкиваясь друг с другом и погибая под стрелами, камнями и потоками льющегося кипятка. Враги, надышавшиеся пыльцой кенсийской лилии, теряли щиты, падали, ошалело трясли головами, пытаясь прогнать наваждение. Но маховик смерти уже был запущен, и остановить его стало невозможно. Один за другим нападающие опускались на землю, чтобы уже больше никогда не подняться. А я гнал убийственное облако все дальше, забивая рты и ноздри солдат противника янтарной пылью.

Имперские офицеры, к своей чести, быстро разобрались в ситуации, а потому принялись трубить отступление. Но спасти своих подчиненных им уже было не суждено. Вырваться из удушливого облака посчастливилось только глубокому арьергарду, до которого долетело гораздо меньше смертоносных песчинок. Вот только никто бы не мог поручиться, что все из них выживут, потому что ядовитая туча останавливаться не собиралась. Если мне удастся «донести» достаточное количество пыльцы до основных сил Иилия, то я сумею устроить им настоящий мор.

Армия Исхироса схлынула, подобно уходящей в океан волне, оставив после себя великое множество слабо шевелящихся тел. Тысячи и тысячи душ сегодня покинули ловушки охладевающей плоти. После такой химической атаки некому было даже забрать осадные щиты и тяжелые передвижные тараны, которые так и остались сиротливо торчать посреди усеянного трупами поля. Люди убегали, теряя даже элементы собственного обмундирования, а им вслед со стен Махи летел презрительно-воодушевленный вопль защитников. Мы смогли выиграть еще несколько дней. Точнее, я. Я смог.

— Великолепное исполнение, домин Атерна! — прокричал мне снизу старый Фортем. — Вы прямо-таки полны сюрпризов!

— Вы даже не представляете, насколько, — угрюмо проворчал я, пониже натягивая капюшон, а потом замолк, до боли в глазах всматриваясь в горизонт.

— Что? Я не расслышал вас, Данмар!

Новую реплику старика я пропустил мимо ушей, прикипев взглядом к мириадам искорок, медленно выплывающих из-за плоского холма.

— Что такое, домин? — взволнованно обратился ко мне один из солдат. — Вы что-то видите?!

— Отдавайте приказ к всеобщей готовности, — вместо прямого ответа распорядился я. — Мы идем в атаку.

— Будет исполнено!

Воинов сдуло с полуразрушенной стены, и я остался на обломках парапета в гордом одиночестве.

— Ты все-таки сделал то, о чем я просил, Кавим, — тихо прошептал я. — Надеюсь, что тебе хватило благоразумия остаться дома в Зинате, а не идти сюда…

— Шахирцы!!! Шахирцы!!!

Наводчики баллисты на соседней башне перевешивались с зубцов, чуть ли не сваливаясь вниз, и оживленно тыкали пальцами в сторону далекого моря искорок.

— Песчаные демоны! Они идут сюда!

Суматоха поднялась нешуточная, и мое одиночество вскоре оказалось нарушено делегацией представителей городского совета. Полтора десятка высокородных обступили меня, наперебой требуя принять решение.

— Домин! Мы в опасности…

— Неужели Иилий сговорился с султанатом?!

— Домин Атерна, вы знали?!

— Что нам делать?!

Я глубоко вздохнул, а потом резким движением скинул плащ со своих плеч. И те аристократы, что повстречались взглядом с моими демоническими глазами, тут же замолкли, испуганные таким зрелищем.

— Для начала вам следует замолчать, — строго изрек я. — Иилий Второй не договаривался с шахирцами, можете мне поверить.

— От… куда вы знаете? — робко произнесла Луана Персус, не рискуя выходить из-за спин других дворян.

— Потому что это я призвал их.

Ошарашенные дворяне долго переглядывались, не зная, что еще можно сказать. Пока, наконец, вперед не вышел отец Йеро:

— Что мы должны делать? — едва заметно дрогнувшим голосом спросил он.

Я медленно повернул голову к нему и заметил, как он съежился под моим тяжелым взглядом.

— Всего лишь убивать…

* * *

— Доблестный Эль Муджах, впереди вражеский лагерь. Какие будут указания?

Кавим, восседающий на тонконогом мускулистом жеребце, развернулся вполоборота в седле, чтобы лучше рассмотреть назначенного сиятельным амиром адъютанта.

— Мы пойдем в атаку, — коротко сказал аристократ. — Посланник Нальмунаши ждет нас…

— Будет исполнено, мой мушир!

Воин отсалютовал и быстро ретировался, спеша донести волю командира. А глава рода Эль Муджах погладил висящие на поясе сабли, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Вот он, момент истины. Враг прямо перед ними. И посланник Нальмунаши где-то там, за полуразрушенными стенами Махи. Он ждет их, и избранный народ пустыни и степей никак не может подвести чернокрылого ангела.

— Я все понял, Данмар, — произнес Кавим, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ответы все время были у меня под носом, но я бродил во тьме неведения, подобно слепцу. Твоя сила слишком велика, чтобы ей мог обладать простой мальчишка. Но теперь я прозрел. Отныне не будет мне покоя, покуда ты мне обо всем не расскажешь…

— Вы что-то сказали, господин?

Эль Муджах покосился на офицера в золотой маске, одного из тысячников Аль’сура, что неотрывно следовал за ним.

— Я сказал, готовьтесь к схватке. Перестраивайтесь в боевой порядок.

— Ваше слово для нас все равно что приказ великого амира, да приумножит многократно его годы Нальмунаши… Мы приступаем немедленно!

Гвардия пустыни, которая своим неистовством и холодной яростью наводила ужас на весь Исхирос, начала приготовления без лишних возражений. Никто не посмел заявить, что воители устали после многодневного марша. Никто не подумал попросить времени на отдых или хотя бы короткую передышку. Аль’сура не из тех, кто унизит себя подобными просьбами. А потому распоряжение Кавима было выполнено предельно быстро.

Идущее на убыль солнце не успело опуститься к горизонту на толщину пальца, а армия шахирцев уже пришла в полную боевую готовность. Телеги и весь живой транспорт остались позади под малочисленной охраной, а все остальные тысячи клинков встали плечом к плечу, сбившись в крепкие, словно гранит, ряды.

Эль Муджах оглядел монументальный строй золотых масок, что выжидательно смотрел на него и ждал приказа, и не верил, что это все происходит на самом деле. Фатир Эль Шех поставил его во главе огромного войска — шестьдесят три тагмы. Более семидесяти пяти тысяч воинов, готовых слушать и безропотно исполнять. Мог ли Кавим хотя бы год назад представить, что вознесется столь высоко? Нет… для него даже простое возвращение домой казалось чем-то несбыточным и неосуществимым. Но знакомство с Данмаром перевернуло его жизнь полностью.

Не спешиваясь со своего скакуна, глава рода устремил взгляд на поистине огромный лагерь имперцев. Их уже заметили, и теперь армия Исхироса спешно готовилась дать отпор внезапно объявившемуся противнику. Да, их было больше в два, а то и в три раза. Однако каждый Аль’сура в бою стоит пятерых Владеющих! А при таком условии противостояние уже не кажется столь безнадежным. Да и посланник Нальмунаши не станет бездействовать, увидев, что избранный народ пришел к нему на помощь. А если сам бог на их стороне, то разве такое уж большое значение имеет то, кто выступает против?

Ударив пятками коню в бока и натягивая уздечку, Кавим заставил его взвиться на дыбы. Черный жеребец, напоминающий своим мраком темноту крыльев спустившегося к ним ангела, угрожающе замолотил копытами в воздухе. Изогнутая восточная сабля с тонкоголосым пением выскочила из ножен и засверкала огнем в лучах заходящего светила. Клинок некоторое время грозил своим острием брюшкам пушистых облаков, но вскоре рухнул вниз, заставляя тысячи ног сделать первый шаг.

От слитного марша многочисленных тагм задрожала земля и взвились в небо полевые птицы, напуганные шумом. И Кавим Эль Муджах бесстрашно поскакал впереди своей армии. Данмар преподнес ему очень ценный дар, который не по карману даже самым богатым и влиятельным правителям современности. Он очистил его имя и примирил аристократа с собственной совестью. И вот теперь настало время отдариваться в ответ!

Глава 26

Имперцы оказались в крайне незавидном положении. С одной стороны их ограничивал пригород и стены, а с другой закрывала капкан армия султаната. Вражеские генералы приняли решение первым делом дать бой чужакам, и это позволило нам беспрепятственно вывести часть своих войск. Двадцать тысяч человек, конечно, не та сила, которая способна обрушить такого колосса, как объединенное войско Исхироса. Но это только на первый взгляд…

Разорвав на себе одежды, я призвал дьявольские крылья и взмыл в небеса, доводя своих сторонников до исступления и религиозного экстаза. Люди кричали, что-то швыряли вверх, обнимались и тыкали в мой парящий силуэт пальцами. Проносясь на бреющем полете над головами колонн, я слышал их радостные вопли. Меня славили, как спасение, но не понимали, что таковым я могу стать только для их детей. Для них же самих — я рок, божий перст и неотвратимое забвение. Но такова была цена свободы…

Разглядев среди пестрого сияния чужих душ сотню своих камбионов, я взял курс в ту сторону. Почему-то мне не хотелось оставлять их один на один в грядущей бойне. Я чувствовал себя обязанным присмотреть за ними и не позволить свалиться в пучину демонического безумия. Ведь настоящая война для нас еще даже не началась.

Людское море колыхнулось подо мной и пришло в движение. Защитники Махи отправились в контрнаступление, оставив за стенами еще достаточное количество воинов. Народные легионы, солдаты аристократии, багровые жрецы… это была грозная сила, несмотря на относительную малочисленность. Становилось даже жаль, что большинству из них придется умереть.

Шахирская армия, тем временем, уже преодолела большую часть расстояния до первых манипул Исхироса, и момент, когда они сшибутся друг с другом неумолимо приближался. Нам следовало бы поспешить…

Откуда-то снизу зазвучала боевая песнь Алого Завета. И десятки тысяч глоток подхватили ее, чествуя чернокрылого самозванца. Чествуя своего палача. Чествуя меня.

Красная вспышка молнии прорезала небо, показывая, что я услышал своих последователей. И этот раскат породил новый вопль восторга, ненадолго заглушивший пение.

Имперские генералы заметили наше приближение, и теперь их солдаты метались, словно между молотом и наковальней. Но даже в таком тяжелом положении у них еще оставались достаточно неплохие шансы сохранить армию. Вот только я не был намерен им этого позволить. Дьяволу нужно много жертв… а мне их нужно еще больше, чтобы осуществить задуманное.

Когда первые ряды Аль’сура добрались до порядков имперцев и на полном ходу ударили их в лоб, грохот металла разнесся по миру, словно это создатель хлопнул в ладони. В мешанине из света чужих душ было практически нереально отследить те редкие огоньки, что безвестно потухали в водовороте отчаянной рубки. Но я прекрасно понимал, что таковых становилось с каждым новым мгновением все больше и больше.

Посмотрев туда, где мы с Вестниками зарыли Сердце Князя Тьмы, я увидел ареол темной пульсации, бьющийся в такт каждой покинувшей тело душе. Зловещая реликвия ликовала. Впервые за тысячи лет она ела вдосталь, наполняясь энергией смерти и боли. Однако я опасался, что скормленных ей душ хватит только на открытие портала в Ад, но никак не на противостояние с Сатаной. Поэтому бойня должна продолжаться во что бы то ни стало…

Авангард защитников Махи, укрепленный воинами ордена, наконец приблизился к ожидающим схватки легионерам. В воздухе сразу же запели стрелы, но я не стал сбивать их силой своей Искры. Я бережно экономил войска исключительно ради этого момента. Теперь же людям придется рассчитывать на самих себя, а мне следует довольствоваться только ролью безмолвного наблюдателя.

Очень долго я летал над полем боя молчаливой тенью, паря на волнах яростных и истошных криков. А солдаты остервенело рвали друг друга на части, не считаясь с потерями и здравым смыслом, все больше входя во вкус. Для каждого бойца внизу эта битва перестала быть очередным испытанием на жизненном пути, становясь кульминацией всего их существования. Тем мигом, ради которого они взрослели, учились и вообще существовали. Серость окружающего мира начала постепенно расцветать багровыми тонами, в которые его раскрашивала пролитая кровь. И по-прежнему каждая смерть сопровождалась вспышкой тьмы, исходящей от Сердца Дьявола.

Напомнить о себе я позволил лишь один единственный раз, когда целый отряд вражеских Асов едва не пробил брешь в моей армии и не разделил ее на две неравные половины. Тогда моя крылатая фигура разразилась целым ворохом красных разрядов, испепеляя противника, а Алые Вестники потом быстро довершили сие начинание. Трупы имперских Асов оказались стоптаны, превратившись в наполненные обломками костей кожаные мешки. И неумолимый счетчик потерь снова закрутился в привычном режиме, медленно приближая кульминацию всей моей второй жизни.

Солнце уже коснулось своим диском горизонта, тени заметно удлинились, а люди подо мной даже и не думали униматься. Слишком долго зрели разногласия между живущими под этим небом смертными. Слишком много места в их разуме занимала ярость. Быть может, виной тому стало и воздействие темной реликвии, сыгравшей роль увеличительного стекла, что до неузнаваемости раздуло сидящие в людях пороки. Но как бы там ни было, остановить это жесточайшее кровопролитие могло только пришествие бога. Ну или Дьявола.

Безумство битвы не утихло и тогда, когда ночь окончательно заявила свои права на мир. Для меня темнота не стала помехой, но солдаты просто-напросто перестали видеть перед собой врагов. Для них осталось одно лишь направление, где поджидал противник, и они слепо рвались туда с усердием одержимых. Рвались, чтобы мигом позже упасть пронзенными чужими клинками и пополнить счет моих грехов.

Отряд камбионов оставил основные силы далеко позади, вгрызаясь в строй имперцев, как маленький хищник в тушу огромного зверя. Они шли туда, где пульсировала тьма, чтобы первыми встретить Владыку Преисподней, который придет в этот мир, едва только откроется портал в его вотчину.

Не скажу, что они входили в ряды противника как нож в теплое масло, ведь это было бы сильным преуменьшением. Их стремительное продвижение больше походило на падение раскаленной кузнечной заготовки в пышный свежий сугроб. Смертные были попросту беззащитны перед могуществом полудемонов, пусть и находящихся в несовершенном человеческом обличии. И совсем скоро участок большого поля, где мы зарыли реликвию Дьявола, оказался сплошь усеян сотнями неподвижных тел. Ведь каждый удар Алых Вестников был тверд, выверен и нечеловечески мощен. Там, где они проходили, не оставалось ни выживших, ни даже раненных.

Я спикировал прямо на горы трупов, усеивающих землю, а потом закрутил нити Искры в тугой канат, пробуждая шквалистый ветер. Свирепый смерч штопором вонзился в почву, выдирая пласты дерна, и быстро углубился на несколько метров. Совсем немного времени потребовалось мне, чтобы высвободить на божий свет зарытый несколько осколков назад ящичек.

Повернув ручки запорного механизма, я откинул металлическую крышку и заглянул внутрь. К своему удивлению я осознал, что не вижу дна контейнера, потому что оно потонуло в непроглядном мраке. Мраке, который не смогло побороть мое острое зрение.

Сейчас весь мир для меня сжался до одного маленького темного квадрата, из глубин которого исходил неразличимый, но требовательный шепот. Тьма звала меня… Звуки близкого боя доносились до моих ушей словно сквозь толщу воды, заглушенные бормотанием реликвии. Губы пересохли, а рука вдруг замерла в нерешительности, став какой-то чужой.

— Ну же, Данмар! — зашипел я сам на себя. — Давай, соберись! Ты проклят с рождения, тебе нечего терять…

— Ты сможешь, Пророк, мы все верим в тебя.

Рядом со мной возник рослый Месиз, покрытый кровью так густо, будто купался в ней. Он по-отечески добро взглянул в мои чуждые этому миру глаза и ободряюще сжал ладонью мое бледное покрытое шрамами плечо.

— Если ты считаешь, что время пришло, то действуй, — сказал он мне. — Смерть еще не конец пути, ты сам учил нас этому. Даже если не получится, то мы всё равно сможем продолжить свою борьбу и после.

— Ты прав, паладин, — кивнул я, загоняя малодушный порыв куда подальше. — У нас нет права отступать…

Собрав в кулак всю свою волю, я сунул ладонь во тьму. Кровь Воргана, что ранее наполняла ящик, превратилась в склизкое нечто, противно обволакивающее пальцы. И посередь этой гнусной жижи я принялся нащупывать острые ребра неровного осколка. Кожу тут же неприятно укололо, словно электрическим током, и я почуял, как кусочек чужой души прирастает ко мне, становясь со мной единым целым.

Вспышка! Боль, испуг, сомнение, тревога, отчаяние. Целый водоворот эмоций, которые, казалось, давно умерли во мне, захлестнул сознание. Сердце Дьявола звало своего хозяина, но без моей помощи у него не получалось преодолеть барьер между мирами. Я должен был пробить завесу, отделяющую здешнюю обитель от Преисподней, но не знал, как это сделать.

Распрямившись, я обвел взглядом своих преданных Вестников. А затем, без лишних напутствий, направил в осколок энергию Анима Игнис. К сожалению, Князь Тьмы не оставил мне никаких инструкций, так что действовать приходилось интуитивно. Однако судя по тому, как дрогнул обелиск в глубине моей души, я кристально ясно осознал, что действую в верном направлении.

Сотня камбионов сипло выдохнула, в едином порыве падая на колени. Их одномоментно прибило к земле извержение неистовой мощи, порожденной моим единением с адской реликвией. В этот момент они стали наиболее уязвимы, вот только тех, кто мог бы попытаться навредить Вестникам, поблизости не оказалось. Все потому, что в один жалкий миг вокруг меня образовалась целая многотысячная гекатомба из мертвых тел. Все смертные в радиусе пары сотен метров попросту умерли, не выдержав этого потока энергии.

Однако когда по незримой пуповине, связывающей два мира, пришел ответ с той стороны, мертвецы зашевелились. Пустые тела быстро становились вместилищем для новых обитателей. Для низших демонов и грешных душ, что сейчас рвались сюда, чтобы сеять хаос во имя Мессера. Над нашими головами засияло темно-красное зарево, окрашивая небеса и поле битвы в зловещие тона. И солдаты, получившие возможность снова видеть противника, с новыми силами окунулись в обжигающий водоворот жестокой бойни. А Сердце Сатаны радостно затряслось в моей ладони, приветствуя новые жертвы.

Трупы уже начали восставать, зияя свежими ранами и пустотой мертвых глаз, а следом за ними, прямо перед моим носом, заплясал ворох черных молний. И с каждым новым ударом тревожащегося сердца, он разрастался, постепенно принимая очертания огромной темной фигуры. Алые Вестники отбросили бесполезные против такого противника мечи, и нырнули в омут своей второй ипостаси. Раздался треск лопающихся ремней и грохот опадающих доспехов. Волки сбрасывали овечьи шкуры, чтобы предстать во всей своей смертоносной красе…

Напряжение… небывалое напряжение сковало каждую клетку моего тела. Момент истины приближался, и скоро все должно свершиться!

И вот вскоре над головами сотен тысяч воинов пронесся преисполненный ослепляющим бешенством рев. Он поражал своей ненавистью ко всему живому даже меня, прошедшего миллиарды километров адских троп. Но даже этот неудержимый клич не смог хоть сколь-нибудь притушить разгоревшееся в смертных пламя непримиримой злобы к ближнему.

Когда я увидел, кто первым явился на зов осколка души Сатаны, то мое сердце зашлось в постыдном трепете, порожденным то ли облегчением, то ли разочарованием. Острое предчувствие совершенной ошибки болезненно царапнуло разум, и пальцы как-то сами собой покрепче сжали обломок души Мессера.

— Ты хорошо потрудился, камбион! — пророкотал пришедший демон. — Я не ожидал, что у тебя получится!

Он наклонился, сгребая в черную семипалую ладонью несколько копошащихся в его ногах трупов, а затем с влажным хрустом сжал кулак, пропуская фарш из человеческой плоти между пальцев.

— Ха-ха-ха! А здесь все иначе. Гораздо интересней, чем в моем доминионе… А это что за ничтожества?! Неужели ты решил обзавестись еще и слабосильными друзьями?

— Какая неожиданная встреча, Асмодей, — усмехнулся я краешком губ. — Но я готовил этот прием не для тебя. Где Владыка?

— Все такой же дерзкий, а? — гигантский демон ощерился, являя в злобной ухмылке полсотни бритвенно-острых клыков. — Ну ничего, ты исполнил свое предназначение, а потому перестал быть нужен Мессеру. Теперь никто не помешает мне как следует поразвлечься с тобой…

Прежде, чем я успел ответить, Асмодей швырнул в меня налипшую к его ладоням требуху, а затем ринулся в атаку. Уходя от монструозных когтей, я взмахнул крыльями, заваливая свое тело назад. Порожденный мною порыв ветра сумел только лишь слегка покачнуть могучую антрацитовую фигуру, но никак не остановить. Чужие растопыренные пальцы пронеслись перед моим лицом, разрезая своим невообразимо быстрым движением само пространство. Но ничтожная заминка подарила мне миг, за который я успел нырнуть в глубину искалеченной души и приникнуть к черному обелиску. С чего ты решил, демон, что тебе со мной будет весело?

* * *

Астра медленно брела по пустому коридору, катая в голове мысли, которые одолевали ее уже не первую седмицу. Одни и те же, раз за разом, снова и снова. Доведенная до исступления своими утомительными и однообразными размышлениями, она даже не сразу приметила молчаливый силуэт, приникший к полуприкрытому окну. От осознания, что она здесь не одна, девушка вздрогнула, но потом расслабилась, без особого труда узнав обтянутый узким платьем девичий стан.

— Араия? — без особой надобности уточнила Персус. — Что ты здесь делаешь?

— Похоже, то же самое, что и ты, Астра, — тихо ответила аристократка. — Думаю, надеюсь и боюсь.

— Ты волнуешься за него?

Рыжеволосая подошла ближе и облокотилась на подоконник, устремляя взгляд за тройное кольцо стен. Туда, где сейчас кипела жестокая битва. Туда, где был Данмар…

— А ты как думаешь?

— Не знаю, — пожала плечами глава рода Персус. — Мне неведомо, что вас связывает.

— Брак… нас связывает брак, — сухо поведала Араия. — Данмар — мой муж, Астра, если ты забыла.

Сначала девушка собиралась ответить какой-нибудь колкостью, но повернув голову в сторону собеседницы, увидела, что у сестры Таасима щеки блестят от слез. И у нее как-то сразу пропало всякое желание грубить и огрызаться.

— Ты любишь его? — спросила Персус, не желая на самом деле знать ответа.

— А тебе какое дело?! — нервно фыркнула домина Атерна. — Хочешь поиздеваться?!

— Даже не думала о таком…

Астра неуверенно протянула руку и, не услышав возражений, мягко коснулась волос супруги Данмара.

— Я вот люблю…

Рыжеволосая аристократка сама удивлялась смелости и открытости, что завладели ей. В иное время она избегала обсуждения этой темы даже со своей подругой Махарой. А тут ее и за язык-то никто не тянул, а откровенность сама по себе срывалась с уст. Причем, так легко и непринужденно, будто они с Араей самые близкие люди на свете. Было в собеседнице нечто такое, что их роднило…

Пара заплаканных глаз обратилась к Астре, и она уже успела пожалеть, что ляпнула подобную глупость вслух. Однако супруга ее возлюбленного ничего не стала говорить, и быстро отвернулась обратно к окну.

— Знала бы ты, как я тебя ненавижу, — выдохнула Персус, не прекращая гладить Арайю по волосам. — Ненавижу и завидую. Когда я услышала, что ты вышла замуж за Данмара, то думала, что не смогу сохранить рассудок и брошу тебе вызов.

— Ты дура, Астра, — нисколько не обидевшись ответила Атерна. — Ты сама сказала, что не знаешь, что нас с ним связывает, но все же завидуешь?

— Мне достаточно знать, что ты его жена, — искренне призналась рыжеволосая. — А остальное отступает на второй план.

— Хочешь поменяться со мной местами?

Персус недоуменно покосилась на собеседницу, пытаясь понять, шутит она или нет, но призналась честно:

— Я бы многое ради этого отдала…

— Ты не осознаешь, чего желаешь, — покачала головой Араия. — Присмотрись ко мне повнимательней, разве я похожа на счастливую супружницу?

Рыжеволосая послушно оглядела девушку, отмечая ее припухшие веки, влажные дорожки слез и раскрасневшийся нос. Да, стоит признать, она явно не выглядела довольной той великой удачей, что выпала на ее долю. Скорее наоборот. И Астре отчего-то стало до невозможного жаль свою более успешную соперницу. Аристократка подошла еще ближе, практически вплотную к домине Атерна, и обхватила ее руками, прижимая к себе в порыве внезапно всколыхнувшейся тоски.

— Уверена, что быть рядом с таким человеком нелегко, — прошептала глава рода Персус прямо на ухо собеседнице. — За это приходится платить немалую цену, но я бы на твоем месте все равно ни о чем не жалела.

— Смешно слышать…

Араия грустно усмехнулась и снисходительно покосилась на собеседницу. Астра явно не понимала, какие усилия прилагала ее соперница, чтобы разбить стену ледяного отчуждения между ней и Данмаром. Она в буквальном смысле отдавала всю себя, но неизменно натыкалась на подчеркнуто грубое безразличие, которое ранило ее хуже тысяч клинков.

— Я убила Линнею Дивита, ради него… — внезапно призналась рыжеволосая. — Но даже после этого он не выбрал меня.

Домина Атерна дернулась в объятьях, попытавшись отстраниться. Но Персус не разжала рук, а продолжила удерживать девушку перед собой едва ли не силком. Однако поняв, что отпускать ее не собираются, молодая жена Данмара, быстро отбросила намерение высвободиться. Она просто чуть развернулась и молча взирала на раскаявшуюся убийцу. Внимательно и в какой-то мере даже сочувственно.

— Я… не знала этого… — вполголоса выдохнула Араия.

— Никто не знал. Кроме меня и Данмара…

Астра опасалась, что после такого признания собеседница попытается сбежать и сообщить об ее преступлении. Вот только почему-то ее это уже вовсе не пугало. Однако сестра Таасима, тоже внезапно успокоилась и прильнула к Персус, положив подбородок ей на плечо.

Они обе ощутили присутствие чего-то необычного, что поселилось в тревожной тьме окружающей ночи. Чего-то такого, что заставляло смаковать эти мгновения тишины, как последние. И оттого степень искренности между ними установилась запредельная. Общие душевные раны, оставленные одним и тем же жестоким юнцом, невероятно сблизили двух совершенно разных девиц, которые между собой никогда толком не общались. Но это никак не мешало им черпать силы в обществе друг друга и наслаждаться ощущением поддержки, порожденным этими спонтанными объятиями.

— Кажется, там что-то горит за стенами, — задумчиво заметила Араия. — Я никогда не видела такой странной пляски огня.

— Наверное, это все из-за его красных молний…

— Как думаешь, он вернется?

— Я в этом ни капли не сомневаюсь, — уверенно заявила Персус. — Если уж даже сам Иилий не смог удержать твоего супруга в темнице дворца, то я не могу представить человека, способного ему навредить, когда вокруг Данмара собралось целое войско.

— Я, наверное, тоже… но почему-то тревожно…

Девушки еще немного помолчали, глядя на далекое алое зарево. Им обеим почудился отзвук раскатистого рёва, который долетел даже до первого кольца города. И аристократки только еще теснее прижались друг к другу, боясь отвести взгляд от необычайных всполохов разгорающегося пожара. Или все-таки не пожара?

Глава 27

Когда я упал на спину, а потом воздел свое тело вверх, действуя одной лишь силой крыльев, то на ноги вскочил уже не желтоглазый мальчишка, теряющийся на фоне могучей фигуры Асмодея. Перед ним оказался такой же огромный черно-красный демон, нисколько не уступающий габаритами действующему Лорду мстителей.

Семипалое отродье на некоторое время ошарашенно округлило глаза, не делая попыток напасть. Но потом злобная усмешка снова наползла на его физиономию.

— Я раскусил тебя, камбион, — погрозило мне чудище длинным когтем. — Ты не просто нашел предателя, но еще и отнял его кровь, ведь так? Признаюсь, и этого я не ожидал от такого слабака как ты. Жаль, что это тебе не поможет…

Не давая лишних мгновений на раздумье, демон снова попытался вмазать мне своей жуткой лапой. Он метил в голову, намереваясь снести мой череп одним мощным и стремительным ударом, но я на сей раз был готов к этому. Рванувшись навстречу Асмодею, я наклонил голову, и ощутил, как нечеловечески тяжелая рука с треском рвущейся плоти насаживается на мой рог.

Черная густая кровь плеснула мне на темечко, а сам Лорд Преисподней глухо зарычал, исторгая в пространство осязаемую ярость коренного обитателя Ада. Тем не менее, враг не стал медлить, а тут же попытался обратить проигрышную ситуацию себе на пользу. Он обхватил мой рог, проткнувший ему ладонь, и до хруста напрягая канаты мышц рванул меня на себя.

Когда мое лицо со скоростью пикирующей на добычу совы устремилось вниз, аккурат навстречу с шипастым коленом, я едва успел напрячь спину, чтобы хоть немного замедлиться. Костяные наросты ощутимо ткнули меня в подбородок, прорвав прочную демоническую кожу, однако помимо этой царапины другого урона я не получил. И теперь уже я попытался контратаковать, ведь в таком положении ничто не мешало мне вцепиться клыками в темную плоть и выдрать из мясистой ноги Асмодея целый кусок.

Горечь черного ихора раскаленным цунами ворвалось в мой разум. Но я, ощущая как толстые когти нещадно полосуют мою спину, сумел сохранить сознание ясным и кристально чистым. А потому я без промедления оттолкнулся обеими ногами и влетел в грудь демона, легко протыкая ее своими витыми рогами. Скрежетнули кости, и неприятная вибрация прошла по моему затылку, доходя до самой шеи. Я пронзил гигантского монстра на глубину трех человеческих ладоней, однако он, казалось, не испытывал от этого особых неудобств. Он только злобно заревел, а затем отпихнул меня, да так, что я полетел кубарем, кувыркаясь в воздухе.

Всего несколько взмахов крыльями помогли стабилизировать неконтролируемый полет, и я приземлился на пятки, упруго впечатывая ступни в хаотичное переплетение шевелящихся тел. Подо мной что-то хрустнуло и влажно чавкнуло, но размышлять об этом не было времени, потому что Асмодей уже несся ко мне, расшвыривая своих и моих приспешников, как ураган опавшие листья.

Не став дожидаться, когда демон достанет меня, я сам рванул к нему навстречу, тщательно оберегая руку, к которой прирос осколок души Дьявола. Я бы мог испепелить Лорда Ада с помощью реликвии, но этот удар предназначался не ему, а его хозяину. Поэтому приходилось вступать в бой всего с одной рукой, чтобы ненароком не израсходовать слишком много драгоценной энергии…

Две наши монструозные туши столкнулись друг с другом, порождая взрыв такой силы, что ошметки мертвых тел разлетелись на десятки метров. Громыхнуло так, что заложило уши, и, не знаю, как у Асмодея, а у меня ощущение было такое, словно я налетел на скалу. Мимо моего лица просквозило покрытое шипами предплечье, под которое я поднырнул, а затем от всей души толкнул, вынуждая демона крутануться вокруг своей оси. После я запрыгнул ему на спину и обхватил локтем шею противника, пытаясь если не оторвать ее, то хотя бы задушить.

Вот только семипалый демон не собирался сдаваться и со всей своей мощи мотнул головой назад. Его рога пропахали мое мясо до самых костей, снимая целый пласт кожи, разорвав заодно и левый глаз. А затем мне под дых прилетел локоть, пробивший острыми наростами мою шкуру. И не успел я среагировать на это, как Лорд Преисподней развернулся ко мне и попытался окончательно меня ослепить, лишив и второго ока.

Один удар я заблокировал, перехватив черный кулак свободной рукой, но от следующего мог только закрыться, оберегая лицо. Асмодей тут же воспользовался моей слабостью, невероятным образом изменив траекторию атаки. Его длинные пальцы легко прошили мою плоть, затем, ухватившись за ребра, как за ручки, играючи воздели меня над землей.

— Ар-р-р-р!!!

Я глубоко вздохнул, а потом плюнул темной кровью прямо в морду приспешнику Дьявола, но того это лишь повеселило.

— Аха-ха-ха! Ничтожество! — пророкотал обсидиановый демон. — Как только в твою глупую голову могла закрасться мысль, что ты можешь со мной тягаться?!

Тщетно пытаясь оторвать от себя умопомрачительно сильные лапы, я зарычал от напряжения, но особого успеха так и не добился. Ощущение было такое, словно я пытался поднять саму земную твердь. И тогда я подогнул колени и распрямил их, подкрепляя этот удар мощным импульсом Анима Игнис. Когти на моих ногах совсем не уступали по крепости и остроте клыкам, которыми я перегрыз запястье Воргана. А потому своей атакой я распорол здоровенную тушу Асмодея от грудины и до самого паха.

Водопад склизких бурых внутренностей обрушился на землю, но приспешника Сатаны нисколько не смутила потеря большинства содержимого его брюха. Но зато, по крайней мере, я хотя бы смог освободиться, заплатив за это всего лишь парой с мясом вырванных ребер.

Мы с демоном закружили по усеянному мертвецами полю, цепко следя за мельчайшими движениями друг друга. Трупы под нашими стопами превратились в чавкающую кашу, и при каждом шаге кровавая требуха налипала целыми килограммами к ногам подобно грязи на проселочной дороге после дождя.

Асмодей попытался снова перейти в наступление, но я остановил его разрядом красной молнии, которая сожгла в пепел добрую половину рогатой короны на голове. После этого монстр будто бы вспомнил, что тоже имеет подобные фокусы в арсенале, и в следующий миг мне пришлось высоко подпрыгнуть, уходя от пущенного в грудь пляшущего сгустка черных разрядов.

Призывая на помощь Искру, я завис на высоте десятка метров, размышляя, как бы подступиться к такому неприятелю. Мои приемы, безотказно работающие на смертных, против этого отродья мрака оказались попросту бессильны. Однако чернокожая тварь не собиралась давать мне передышки.

— Ты считаешь, будто в воздухе у тебя больше шансов? — злобно ухмыльнулся демон.

В ответ на это издевательское замечание я снова запустил молнию, целясь Асмодею в голову, но тот сумел меня удивить. Крутанувшись на месте с проворством уличного акробата, что в исполнении этой горы мышц выглядело весьма грозно, Лорд Преисподней одномоментно укутался в невесть откуда возникший бесформенный кокон. Второй и третий разряды, отправленные следом, тоже не сумели достать тварь через эту защиту, а будто бы стекли искрящимися брызгами, уходя в землю.

Под аккомпанемент чужого презрительного смеха, я едва успел увернуться от молниеносной контратаки. Мое бедро лишь на ничтожную долю миллиметра разминулось с жуткими когтями, а следом за этим мне пришлось закладывать лихой вираж, чтобы избежать встречи с очередным переплетением черных молний. И только сейчас я смог рассмотреть семипалого демона, который держался в воздухе благодаря широким кожистым крыльям.

— Не думал же ты, что единственный можешь говорить со здешним небом на «ты?» — снова хохотнул слуга Дьявола.

— Ты слишком болтливый, Асмодей, — поддразнил я противника. — Даже как-то стыдно, что Мессер избрал своей правой рукой такого пустозвона. Ворган был совсем другим.

— Ах-х-х ты, черв-в-в-вяк!!!

С яростью выплюнув ругательство, антрацитовый гигант ринулся вверх, бешено молотя крыльями. И именно этот рывок дал мне понять, что в воздухе Асмодей мне не противник. Слишком медленно он летает, слишком плохо чувствует потоки ветра, которые я, кстати, могу создавать по собственной воле…

Улыбнувшись в лицо мчащейся на меня смерти, я на целые километры раскинул нити своей Искры, обнимая окружающее пространство. Когда демон приблизился почти вплотную, я сбил его с курса разрывом воздушной сферы, а затем осыпал целым каскадом молний. Ни одна из них, правда, не причинила отродью видимого вреда, но ведь и мы, можно сказать, только начали. Ну, давай, иди сюда, образина. Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий догфайтинг…

Наши монструозные силуэты летали под самыми облаками, исторгая из себя волны энергии, которая убивала смертных на земле даже с такого расстояния. Огоньки чужих душ гасли внизу с умопомрачительной скоростью, разрывы уничтожали постройки, испепеляли целые гектары лесов, меняли русла рек и иссушали озера. Но мне сейчас не было до этого никакого дела. Я с головой окунулся в кровавое безумие, мечтая лишь об одном — одолеть поганого демона и вышвырнуть его гнилую душу обратно в Ад. Инстинкты грешника неожиданно взяли верх над разумом, а потому я с трудом мог воспринимать происходящее. Весь этот жуткий поединок слился для меня в бесконечную череду ярких всполохов, остающихся в сознании навечно вытравленными отпечатками.

Помню, как мы сходились с Асмодеем в воздухе, безжалостно кромсая друг друга. Зубы, шипы, локти и много-много черной крови. Эпизоды бешеных обменов ударами намертво въелись в разум, застыв там несмываемыми картинами. Но боли не было. Я попросту забыл о ней, выкинув из головы как что-то вредное, мешающее сосредоточиться. И потому я целиком сконцентрировался на своем ненавистном враге.

Благодаря нитям Искры, я прекрасно знал местоположение Асмодея и не терял его, даже во время исполнения сложных кульбитов. А вот прислужник Князя Тьмы, напротив, частенько замирал на месте, крутя обгорелой рогатой головой в поисках меня. И в один из таких моментов я подловил его.

Выровняв полет после очередного маневра, я сформировал два восходящих потока под распростертыми кожистыми мембранами зависшего демона. Его начало быстро поднимать вверх, и Лорду Преисподней пришлось сложить крылья и уйти в крутое пикирование, лишь бы не делать того, к чему я его подталкивал. Но, на самом деле, именно на снижение высоты я его и провоцировал. И не ведая об этом, Асмодей устремился аккурат в ту точку пространства, где я готовил выход ионизирующего канала. И когда он сблизился с ним, я запустил мощнейший разряд…

Кроваво-красная молния жирным росчерком разрезала небеса. Она угодила прямо в лицо прислужнику Дьявола, и его потрепанная туша закувыркалась в воздухе, исходя легким чадящим дымком.

— Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ!!!

Невыносимо злобный вопль разнесся над полем набирающей обороты битвы. И столько в нем было заключено ненависти и гневной враждебности, что многие смертные, чьих ушей коснулся этот рев, не смогли его пережить. Они просто упали навзничь, словно из них одномоментно выдернули все кости. Тела этих несчастных в одночасье стали пустыми сосудами для новых обитателей, которые не прекращали лезть в разлом между мирами.

Асмодей вперил в меня жуткий и преисполненный жажды мести взгляд своего уцелевшего глаза. Второй просто сжарился вместе с плотью, превратившись в бесформенный комок из пригоревшего мяса и сочащейся темной сукровицы.

— Око за око, демон, — снова подкинул я угля в топку ненависти дьявольского генерала.

Дальнейший безудержный полет слился для меня даже не в череду бесконечных мельтешений, а просто в непрекращающийся вой ветра. Небо и земля менялись местами так часто, что я в какой-то момент утратил восприятие верха и низа. Эти понятия перестали для меня существовать, выброшенные вслед за бесполезной болью. Остались лишь мы двое — мой враг и я. А чтобы разить его, мне не обязательно понимать, с какой стороны подвешены звезды.

Лорд Мстителей уступал мне в воздухе так же явно, как я уступал ему на земной тверди. И пусть у Асмодея ушло постыдно много времени на осознание этого очевидного факта, но в конце концов он все же вознамерился отвоевать себе это преимущество, вернувшись на твердую поверхность. Но пока он стремительно несся вниз, я успел всадить в него еще десяток молний и полдюжины раз подбросить его взрывами воздушных сфер повыше, чтобы предельно долго расстреливать противника, оставаясь безнаказанным.

Но ничто не может длиться вечно, а потому распотрошенное тело демона все-таки приземлилось на твердую почву. И уже оттуда он принялся пытаться достать меня бросками черных трескучих сгустков. Ситуация, как ни посмотри, вышла патовая. Я испробовал на Асмодее весь свой арсенал, однако так и не сумел добиться успеха. Хоть я и превратил могучую фигуру адской твари в подобие калеки, но вряд ли это сильно ослабило его.

Собственно, я и сам выглядел ненамного лучше, однако мое мощное тело не демонстрировало даже малейших признаков бессилия. Распоротые мышцы, вырванные куски плоти и местами переломанные кости абсолютно никак меня не тревожили и не мешали продолжать бой. Думается мне, что Лорд Мстителей пребывал в таком же боеспособном состоянии…

Пытаясь увеличить свои шансы на победу, я удачно спикировал на Асмодея, вцепившись ему в лицо. Всего пара размашистых ударов, и правая рука Дьявола лишился второго глаза, самого длинного рога и половины своих зубов. Вот только когда я попытался повторить такой маневр, то ослепленный демон каким-то звериным чутьем предсказал мое приближение. Он неуловимо быстрым выпадом ухватил меня за вытянутую руку, а потом с ревом воткнул в груду переломанных тел.

Столкновение с почвой оказалось настолько мощным, что кровь и земля ударили в небо фонтаном, доставая до самых облаков. Я сразу попытался вскочить, но на мою грудь тут же опустилась неподъемная тяжесть, прибивая меня словно ничтожного жука. Мне пришлось покрепче прижать к себе руку с Сердцем Дьявола, чтобы не лишиться реликвии, а второй попытаться отмахнуться от жестоких когтей, что с остервенением рвали меня на мелкие клочки.

Асмодей хохотал, все глубже зарываясь в мое тело, и без всякого видимого напряжения преодолевал оказываемое мной сопротивление. Тысячелетняя тварь имела куда больше опыта и лучше знала возможности своей ипостаси. Как оказалось, отродью бездны вовсе не требовалось зрение, чтобы суметь изничтожить меня. И я всеми фибрами мертвой души ощутил, как мои шансы на победу начали с пугающей скоростью истаивать, приближаясь к нулю. У меня оставалось лишь единственное средство… то, чем я собирался поприветствовать самого Мессера. Остается надеяться, что силы в адской реликвии хватит не на один удар, а хотя бы на парочку…

— Кажется, это принадлежит не тебе, червяк, — изрек демон и потянулся прямиком к Сердцу Дьявола.

Я как мог противился ему, пытался спрятать руку под себя, но мне в этом не сумела помочь даже кровь Воргана, бегущая в моих венах. Асмодей оказался силен. Слишком силен для жалкого вырожденца, каковым его считал мятежный Лорд Преисподней.

Впечатав в меня шипастое колено, демон словно гвоздем прибил мое свободное предплечье к моей же груди. А потом, его ладони с проворством изголодавшихся змей метнулись вперед, безошибочно ловя вторую мою руку. Руку, держащую Сердце Сатаны…

Рыча что-то нечленораздельное, противник принялся выкручивать мне кисть, превращая кости в бесполезную мешанину осколков, а жилы в подобие перекрученного и запутанного каната. И мне остро не хватало сил, чтобы остановить его.

Боясь упустить момент и окунуться во мрак забвения, я направил энергию Анима Игнис в осколок души Дьявола. Он радостно отозвался на приглашение, и уже в следующую секунду в мое тело хлынуло такое неописуемое могущество, что копошащийся сверху демон показался мне не опасней смертного. Раздробленный кулак, все еще упрямо сжимающий Сердце Сатаны, вырвался из захвата с такой легкостью, будто его удерживал один лишь воздух. А потом он же, болтаясь на вытянутых из плоти сухожилиях подобно цепу, засветил Асмодею по искореженной морде.

Хрустнул чужой череп, и тело Лорда Преисподней полетело в неизвестном направлении, кувыркаясь в воздухе как набитая старым тряпьем кукла. Я резво вскочил на ноги и одним рывком выпрыгнул из глубокой ямы, на дне которой меня терзал демон, отправляясь следом за ним. Изувеченная туша правой руки Дьявола обнаружилась относительно недалеко. Она валялась с расколотой головой, внутри которой тонким слоем расплескался уничтоженный мозг. Однако несмотря на это, приспешник Князя Боли оставался все еще живым… я видел, как медленно бьется Искра его оскверненной Мессером души.

Склонившись над бьющимся в агонии Асмодеем, я схватил когтями уцелевшей руки чужую Анима Игнис и одним движением вырвал ее из обезображенного тела. Не раздумывая долго, я проглотил ее, о чем пожалел почти сразу же. На вкус душа демона оказалась мерзкой настолько, что во всех обитаемых мирах не найдется эпитетов, для описания этой отвратительной приторной горечи. Пришлось приложить недюжинные усилия, чтоб сдержать подкативший к горлу рвотный позыв, но я вроде бы справился.

Облегченно выдохнув, я отлип от растерзанного трупа своего врага и распрямился. Оглядывая поле нашей недавней битвы, щедро перерытое ямами и траншеями, я услышал, что где-то вдалеке все еще кипел бой. То ли непримиримую ненависть между имперцами и шахирцами не смогла утихомирить даже схватка двух высших демонов, то ли они объединились, пытаясь дать отпор ордам восставших грешников. И их смерти все еще подпитывали иномирную реликвию, даря мне определенные надежды на успешный исход моей миссии.

— Ты сделал это, Пророк! Ты победил!

Рядом со мной возникла пятерка Вестников Алого Завета, несущая на руках лишившегося обеих ног Месиза. А вскоре к ним начали стекаться и остальные выжившие камбионы.

— Да, вот только это был не Дьявол, — напряженно поведал я, крутя головой во все стороны.

Почему он не приходит? Где же ты, Владыка? Ну же! Я жду тебя! Явись! Чего ты медлишь?!

— То есть… не дьявол? — глупо переспросил паладин.

— Эту тварь звали Асмодей, он был всего лишь правой рукой Мессера, — я не сдержался и мстительно пнул труп бывшего Лорда. — Сам же хозяин Преисподней еще не почтил нас визитом.

— А ты справишься с еще одним противником, Пророк? — опасливо поинтересовался другой камбион.

Я оглядел свое пострадавшее тело, с которого свисали целые лоскуты спущенного мяса, посмотрел на болтающуюся полуоторванную руку, тронул распоротое рогами лицо и пустую глазницу. Да уж, красавец, ничего не сказать. Но Сердце Дьявола все еще со мной, так что прорвемся.

Собираясь заверить своих последователей в том, что одну схватку постараюсь уж как-нибудь пережить, я замолк, так ни произнеся ни слова. Мой взгляд случайно мазнул по стенам Махи, но не обнаружил даже их остатков. Половина города оказалась просто стерта в пыль, вместе с большей частью пригорода. Второй по величине град Исхироса стал очередной разменной монеткой, которой я расплатился без всяких раздумий.

Что ж… никто и не ждал, будто цена окажется подъемной. Другое дело, что если сюда не явиться Дьявол за своим сердцем, то все усилия падут прахом.

— Пророк? — снова подал голос Месиз.

— Да, брат?

— Что с тобой происходит?

Я без лишних уточнений понял, о чем идет речь, поскольку и сам ощутил усиливающееся давление на свою душу. Посмотрев на руку с осколком души, я с каким-то мертвенным отстранением отметил, что моя правая сторона тела стремительно иссыхает, будто Сердце выпивает меня. И хоть я знал, что оно еще полно энергии, но реликвия все равно тянула из меня соки, будто оголодавший паук из пойманной мухи.

— Все кончено, братья, — упавшим голосом изрек я, с трудом преодолевая застрявший в горле комок. — Дьявол перехитрил нас…

Это стало моими прощальными словами, потому что сразу же, как только с моих уст сорвался последний звук, мир перевернулся, и я осознал себя уже лежащим на земле. Взгляд устремился в небо, ставшее за прошедшие годы для меня по-настоящему родным. Где-то в недосягаемой вышине холодные обломки спутника этой планеты безразлично взирали на картину ужасающей бойни, оставаясь бесконечно безучастными к нашим бедам.

Похоже, проклятый Мессер некоторую власть над своим Сердцем все-таки сохранил. Он мог управлять им, через созданный мной портал в Преисподнюю. А потому решил перестраховаться, чтобы не допустить повторения истории Воргана. Как все оказалось просто и вместе с тем сложно. Кто ж мог предугадать такой исход?

Корил ли я себя за то, что посчитал Отца Лжи глупее простого грешника? О, да, безусловно. Это было крайне самонадеянно, но я все-таки поверил в то, что говорил мне мятежный Лорд. Только последний болван мог убедить себя в том, что Дьявол поступит именно так, как нужно ему. А в итоге я оказался совершенно не готов к иному варианту развития событий. Но мог ли я теперь что-нибудь изменить? Уже нет. Мое время прошло. Единственный шанс сгорел в адской бездне, а следом за ним готовилась сгореть и моя душа. Простите меня, люди. Я честно пытался…

Сознание медленно затопила пелена мрака, и последнее что я успел увидеть, как рядом со мной валятся с ног мои Вестники. Сила черной реликвии оказалась настолько велика, что она истощала всех вокруг, включая тех, кто к ней не прикасался. И в этот раз меня никто бы не сумел спасти, даже если бы отнял мою руку…

Я должен был испытывать горькую досаду из-за своего поражения, но всепоглощающая апатия начисто вытеснила любые намеки на эмоции. Я смирился. Я принял свою участь. Я пытался обыграть судьбу имея на руках множество козырей. Вот только пользы они мне не принесли, потому что судьба все это время играла со мной в кости. Пора признать, что это конец. Бесповоротный и окончательный.

Я не успел заметить, в какой момент окружающая тьма отступила, уступая место дымчатой серости. Но меня, если по чести, это уже и не волновало, как и все остальное происходящее. Я сделал все, что мог, но этого оказалось недостаточно. Если мне суждено сгнить в Аду, то пусть. Сейчас я хотя бы буду понимать, за что меня наказывает судьба.

— Мое бедное дитя, как же ты настрадался…

Мелодичный женский голос, раздавшийся почти над самым ухом, вынудил меня лениво приоткрыть уцелевший глаз. Просто стало любопытно, у кого может возникнуть мысль назвать искалеченного черного гиганта «дитя».

— Кто… ты? — едва слышно выдохнул я, любуясь очаровательно точеными чертами лица склонившейся надо мной незнакомки, которую совершенно точно никогда ранее не видел.

Красавица улыбнулась, и погладила меня по глубоким бороздам, оставшимся на щеке после рогов Асмодея. И мне пришлось снова прикрыть веко, чтобы не спугнуть блаженное ощущение спокойствия и умиротворения. Немного запоздало до сознания достучалось понимание, что я вижу окружающий мир, то как простой смертный, то как демон. И от этой двойственности начинала болеть не только голова, но и сама душа.

— Я Самайна, — ответила прелестница, и я ощутил соленую теплоту ее слез, падающих мне на лицо. — Твоя прародительница и мать всех людей.

Услышанное произвело на меня столь сильное впечатление, что я попытался встать, желая рассмотреть собеседницу получше. Однако, невзирая на колоссальную разницу в габаритах, хрупкая дева без труда сумела удержать меня, а потом еще и переложить мою голову себе на колени. Все это время она не прекращала поглаживать меня своими бархатными ладонями, пытаясь успокоить. Однако я все равно вознамерился вырваться, но тут в поле моего зрения попала пара изящных белоснежных крыльев, которыми Самайна укутала нас двоих, и слова как-то сами по себе застряли в горле.

Глава 28

— Демоны тоже считают тебя своей матерью… — осторожно заметил я, внимательно следя за реакцией высшего существа.

И ведь это было правдой. Еще Ворган рассказывал мне, что первых прислужников для Мессера создала Самайна. Вот только о том, кем она являлась на самом деле, Лорд Мстителей не имел ни малейшего понятия.

Неужели я повстречался с ангелом? Настоящим, а не самозванцем, вроде меня, которому просто достались чужие крылья. И если так, то чем мне эта встреча может грозить? А еще… так, стоп! Крылья… если они есть у Дьявола, то значит ли это, что они с Самайной одного рода-племени? Или это нечто вроде боевого трофея? Если уж Повелитель Преисподней может вот так запросто передать осколок собственной души кому-либо, то я не вижу причин, которые бы ему мешали раздать и остальные части себя. Собственно, наличие черного оперения за моими плечами это только подтверждает. Надо бы как-нибудь осторожно прояснить сей момент…

— Не существует никаких демонов, — с грустной улыбкой покачало головой небесное создание. — Есть лишь люди, над естеством которых жестоко надругался мой супруг…

— Дьявол?! — несколько эмоционально спросил я. — Так ты его жена?!

— Мне неведомо это имя, — кротко поведала собеседница, не прекращая водить тонкими пальцами по моему обезображенному схваткой с Асмодеем лицу. — Но я понимаю, что мы говорим об одном и том же… существе. Я вижу глубокие шрамы на твоей душе, дитя. Я узнаю твои крылья. Это ведь он тебе их вручил?

— Да… — только и сумел я выдавить из себя, а потом замолчал.

Замолчал, потому что слова были излишни. Я ощутил себя совершенно обнаженным перед взглядом печального ангела. Понял, что ничего не могу утаить от нее, даже если захочу. Однако самым главным было то, что я и не собирался молчать. Я переживал настоящее блаженство в материнских объятиях Самайны, и мне было страшно даже моргнуть, чтобы ненароком не порушить эту прекрасную идиллию. Казалось, что я бы мог пролежать так целую вечность, в абсолютной безмятежности и покое. Смотреть на нечеловечески пленительные черты ангельского лица, ощущать прикосновения ее белоснежных перьев, наслаждаться теплом ее ладоней…

Смешно признаваться, но в какой-то миг я позволил себе уверовать в то, что нашел рай. И, как ни странно, именно эта надежда, робкая, словно новорожденный теленок, сумела спустить меня с небес и вернуть разуму трезвость. Не существует никакого рая, по крайней мере персонально для меня. Мрази, подобные мне, не могут пятнать святое место своим присутствием, ведь это должно идти вразрез с самой сутью мироздания. А коли так, то и тешить себя глупыми чаяниями нельзя ни в коем случае. Я еще не забыл, каково это выпалывать ростки надежды из собственной души…

— Я умер? — сумел я наконец найти силы, чтобы вырваться из трясины чуткой ласки, в которой меня топила Самайна.

— Нет, ведь я создала вас бессмертными, — поразила своим ответом белокрылая. — Погибла только твоя телесная оболочка.

— Тогда почему я не вернулся в Ад?

Прежде чем дать ответ, ангел протяжно вздохнула, и очередная ее слезинка упала мне прямо в пустующую глазницу.

— Я знаю, тебе не станет легче от моего раскаяния, дитя. Но мне в самом деле очень больно оттого, как Самаэль поступает с вами. Я ненавижу себя за то, что не смогла остановить его…

— Самаэль — это… твой супруг?

От осознания того, что я узнал имя Дьявола стало как-то неуютно. Хотя само по себе это не давало мне никаких преимуществ перед Князем Боли.

— Да, — согласно прикрыла веки Самайна. — Мой муж и мой главный враг.

— Почему же тогда ты не попытаешься помешать ему? — задал я новой вопрос. — Почему не освободишь те несчетные мириады душ, что пленил Мессер?

— Потому что я мертва, дитя, — в очередной раз выбило у меня высшее создание почву из-под ног.

Наш разговор с матерью человечества был, пожалуй, самым необычным в моей жизни. Даже беседа с Сатаной, а позже и его мятежным приспешником Ворганом не оставили на мне такого неизгладимого впечатления. Но все равно удивление лишь вяло колыхалось в моем сознании полупрозрачной вуалью, колышимую сквозняком окружающей меня реальности.

— Я не совсем понимаю тебя, — с оттенком легкого смущения за свою недогадливость признался я.

— Это немудрено, мой милый. Но ты уверен, что хочешь слушать мою историю? Я боюсь, что времени у нас совсем немного, ведь Самаэль может забрать тебя в любой момент. Как и остальных моих детей этого мира…

— В таком случае, лучше поторопиться, — я попытался приподняться на локтях, но Самайна крепко прижала меня к себе, не давая встать.

— Я все тебе расскажу, мое дитя, только молю, останься.

И я не смог воспротивиться этой просьбе. Я расслабился, стараясь не поранить острыми рогами ту, которая дала жизнь всему человечеству, и даже попытался улыбнуться. Мне вдруг подумалось, какую живописную картину мы с ней являли со стороны. Хрупкая прекрасная дева с белоснежными крыльями, оплакивающая искалеченное тело могучего черного демона. Символизм, сокрытый в этой сцене, казался мне настолько великим и глубоким, что художники миллиона миров отдали б сразу оба своих глаза за возможность лицезреть нас хотя бы секунду. Чтобы потом пытаться вслепую по памяти перенести изображение на холст и никогда не узнать результата…

— Хорошо, я готов слушать, — сказал я, ощущая, как от каждого нового прикосновения ангела душа и разум погружаются в состояние покоя и умиротворения.

И Самайна заговорила о тех временах, когда еще даже не родились звезды на небосклоне.

— Мой народ пришел на просторы вселенной настолько давно, что наше рождение принято считать началом времен, — шептала она. — Однако единственное доступное нам знанием о своем создателе — великом демиурге, так это то, что он умер еще до того, как в первом его ребенке зародилось сознание. Некоторые даже считали, что мы есть овеществленные мысли бога, которые обрели собственную жизнь в момент его гибели, но истина оказалась сокрыта от нас навсегда. Так мы начали познавать мир — холодный, темный и девственно пустой, а вскоре заметили, что крохотная частица творца живет в каждом из нас. И мы принялись изменять мертвый космос, пытаясь определить границы своих возможностей. Одни зажигали звезды, другие уничтожали их, превращая в черные дыры. Одни создавали моря, океаны, дивные сады, леса и целые планеты, а другие с упоением это крушили, оставляя за собой пустыни и не желая идти по пути созидания.

От масштабов разворачивающихся перед моим внутренним взором событий захватывало дух. Я пытался представить народ творцов, способных своей волей порождать целые звездные системы, заселять их или разрушать. В памяти тут же непрошено воскресали пейзажи Преисподней, выцарапанные когтями демонов в моем разуме. Ведь Дьявол мог создать какой угодно мир, но сотворил это ублюдочное уродство, которое я привык именовать Адом…

— Так мы впервые ощутили, что такое ненависть по отношению к ближнему, — голос Самайны лился, словно воды горного ручейка, и я целиком погрузился в перипетии истории ангельского народа. — Созидателей, вкладывающих кроху себя в каждое свое творение, ослепила злоба на бездарных Разрушителей. Мы стали живым воплощением противостояния Хаоса и Порядка, и война показалась единственным достойным выходом. Наше молодое племя еще не знало таких понятий как смерть, боль или горечь потери, а потому самозабвенно окунулось в безумство жестокой борьбы друг с другом… Именно тогда меня посетила мысль создать людей.

Ангел ненадолго замолчала, и я приоткрыл единственное уцелевшее веко, чтобы взглянуть на нее. Лицо высшего существа показалось мне окаменевшим, словно вырезанная из куска белого мрамора маска. Оставалось только гадать, насколько непримиримым и беспощадным оказался тот давний конфликт, если призраки прошлого до сих пор не желают отпускать ее.

— Получается, мы… — я не успел договорить, потому что Самайна мягко, но настойчиво наложила на мои растрескавшиеся губы ладонь, призывая помолчать.

— Вы — оружие, — односложно сообщила собеседница. — Я создавала вас, чтобы уничтожать свой народ, чтобы предать забвению каждого Разрушителя во вселенной.

— Но… как? — только и сумел выдохнуть я сквозь чужие пальцы.

Я, конечно, помнил рассказ Воргана о том необычном мире, где люди чистотой своих душ подобны богам. Но почему-то в голове все равно не укладывалось, что мы, считающие самих себя слабыми смертными, были созданы убивать ангелов…

— Все дело в вашей душе, дитя, — не стала избегать прямого ответа Самайна. — Первых людей я сотворила, опираясь на образ и подобие моего племени. И чтобы это сходство стало наиболее полным, я наделила каждое свое создание бессмертным духом. Это должно было заменить вам частицу творца, которая жила и во мне, и стать вашим стержнем. Тогда я еще не понимала, что именно у меня получилось, а потому принялась с интересом наблюдать за столь необычными существами. Оказалось, что ваши оболочки жили мало, но зато ярко и неукротимо. Вы появлялись и уходили. Любили и ненавидели. Плакали и смеялись. Грустили и радовались. И я не заметила, как начала учиться у вас, следить и подражать. Но самым необычным, что по-настоящему поразило меня, оказалась способность людей созидать новые души. Представляешь, мое дитя? Союз одного человека с другим, порождал совершенно иную частицу творца, а это значило, что я, как Созидатель, могла больше не распылять свой дар, доставшийся от великого демиурга. За меня теперь творили люди, пусть и не с таким размахом.

— А разве у ангелов иначе? — не смог сдержать я своего любопытства. — Или вы не способны на деторождение?

— Как знать… — качнула каскадом светлых волос Самайна. — Нас некому было обучать любви, зато войне мы отдавались самозабвенно. Хотя я не стану таить, некоторые ангелы неосознанно пытались походить на вас. Правда, ни один союз нашего народа так и не принес потомства.

— И твоя связь с Дьяво… кхм… с Самаэлем тоже?

— Да, и она тоже.

— И что произошло дальше? — поинтересовался я, видя, что белокрылая дева снова погрузилась в воспоминания.

— А дальше я влюбилась в людей. Я поняла, что вы и есть мои дети, а потому восторгалась и принимала вас такими, какими вы были. Глупые и умные, красивые и уродливые, слабые и сильные, добрые и злые. Я обожала и восхищалась каждым. Вы стали центром моего мира, и даже война с Разрушителями отступила для меня на второй план. Но однажды я привела и своего избранника Самаэля, чтобы он тоже мог разделить со мной удовольствие от созерцания новых жителей вселенной. Наверное, это и стало моей главной ошибкой…

— Полагаю, он не был в большом восторге? — вставил я ироничную и несколько резковатую реплику.

— Да, — согласно прикрыла глаза Самайна. — Ты прав, дитя мое. По началу он не сумел рассмотреть за слабостью ваших телесных оболочек ослепительного сияния бессмертного духа, а потому поднял меня на смех. Бескрылые, нелепые, подвластные старению, зависимые от собственных страстей — вот что он увидел в моих детях. Меня задело его пренебрежение, и тогда я вознамерилась во что бы то ни стало показать ему, чего люди стоят на самом деле.

— И что потом? Я не заметил, чтобы Самаэль сильно поменял свое мнение.

— Ты снова прав, — скорбно подтвердила мать человечества. — Когда в один из моих миров вторгся Разрушитель, то жители просто уничтожили его, испепелив жаром своих душ. И Самаэль, узнав об этом, попытался убедить меня истребить всех моих детей, потому что они опасны.

— Но ты не согласилась?

— Конечно. Ведь тогда бы я сошла с ума от горя. Я слишком сильно привязалась к людям и уже не мыслила жизни без них. Сейчас я понимаю, что основной причиной его непреклонности была ревность к моему творению. Однако ничем бы это знание мне не смогло тогда помочь.

— После этого твой супруг создал Ад? — выдвинул я очевидное предположение.

— Все так, дитя. Самаэль втайне от меня изловил множество неокрепших душ и заточил в собственноручно созданном плане бытия. Пока я была занята расселением человечества, численность которого каждое столетие увеличивалась пугающе стремительно, он истязал моих несчастных сыновей. Очень долго он мучил их, заставляя позабыть о том, кем они были, и когда я узнала об этом, то пришла в настоящее бешенство…

— Ты попыталась спасти те души? — привычно подбросил я очередной вопрос Самайне, чтобы вывести ее из состояния молчаливой задумчивости, которая периодически на нее накатывала.

— Естественно, — тут же встряхнулась создательница. — Я пришла к Самаэлю и потребовала освободить их, однако он сказал, что это невозможно, что мои несчастные дети слишком долго страдали и больше не смогут вернуться к нормальной жизни. В каком же я тогда была гневе… разум утонул в непроглядной пелене, и я уже готовилась разорвать своего избранника на атомы, не считаясь ни с чем. Однако он, увидев мою решимость, внезапно предложил выход…

— Он предложил тебе напоить страждущие души собственной кровью? — полуутвердительно осведомился я, воскрешая в памяти рассказ Воргана о первородных демонах.

Самайна опустила глаза, с материнской нежностью всматриваясь в черты моего обрамленного рогами и шипами лица. И мне показалось, что впервые с начала нашего разговора в них промелькнуло что-то еще помимо жалости, вины и сожаления.

— Откуда ты узнал, дитя? — она совсем по-человечески похлопала длинными ресницами, а затем брови Самайны медленно поползли на лоб. — Как странно! Я ощущаю на тебе отпечаток изначальной скверны, но ты не мог там быть! Твоя душа значительно моложе!

— Это долгая история, — уклончиво ответил я. — Я обязательно расскажу ее тебе, если у нас останется время.

Ангел ласково улыбнулась и погладила меня по голове, ловко огибая заостренные фрагменты обломанных в недавней драке шипов.

— Конечно, мой милый, я не стану настаивать. Ты можешь рассказать мне только то, что захочешь. Или вовсе не говорить ничего.

— Что случилось потом? — вернул я беседу в старое русло. — Как Самаэль из твоей крови сделал яд, отравляющий души людей?

— Я не знаю, дитя… — горестно вздохнула Самайна. — Мой избранник с самого начала времен не был похожим на остальных представителей нашего народа. Он причудливым образом сочетал в себе качества и Созидателя, и Разрушителя, не являясь в полной мере ни тем, ни другим. Наверное, именно эта его необычная особенность и притягивала меня в нем…

М-да, зря я надеялся найти ответы на все вопросы. Как оказалось, Дьявол даже для своих соплеменников оставался темной лошадкой и тщательно оберегал собственные секреты. Но, в принципе, если не брать в расчет именно техническую сторону вопроса, то мне общая картина становилась ясна.

Как сделать из одухотворенного человека кровожадного демона? Рецепт очень прост. Нужно всего лишь похитить достаточно слабую или одинокую душу, не способную дать отпор, и несколько тысячелетий мариновать ее в Преисподней под соусом боли и страданий. Затем добавить чайную ложку ангельской крови и щепотку души самого Князя Тьмы, и вуаля! Получаем орду озлобленных и свирепых отродий, способных «инфицировать» этим демоническим вирусом других мятущихся духов.

— Когда я поняла, что Самаэль обманул меня, — продолжала свой рассказ Самайна, — то попыталась убить его. Он по-прежнему был мне небезразличен, но я не могла простить того, как он обошелся с моими сыновьями. В тот скорбный миг я отдала себя до последней капли, но у меня все равно не хватило сил… Мне пришлось позорно бежать, осознавая, что помимо себя, я отвечаю и за мириады молодых душ, сотворенных мной же. Все последующие миллионы лет я занималась тем, что прятала обители своих отпрысков на просторах бескрайнего космоса. И это стало моей очередной ошибкой, потому что сосредоточившись на новой цели, я совсем позабыла о культивации духовного развития среди порожденного мной народа. Итогом стало появление сотен и тысяч планет, населенных людьми, слепо бредущими во мраке невежества и незнания. Да, они имели такие же бессмертные души. Да, в них все так же ярко горела искра творца. Но вот пользоваться ими они толком не умели. И некому было наставлять их, потому что глупая и неразумная мать носилась в это время по закоулкам вселенной…

— Ты слишком строга к себе, — от чистого сердца попытался я утешить собеседницу. — Вспомни историю появления своей расы, вас же тоже никто и ничему не учил.

— Это так, дитя, но ведь наш прародитель умер, а я была жива. Да и внешней угрозы на заре времени для нас не существовало. Единственные, кого нам следовало опасаться, так это мы сами. Я же своим легкомыслием обрекла на уничтожение или тягостный плен целые миры…

— И все же, мне не кажется, что тебе стоит винить себя в произошедшем, — настоял я на своем.

— Почему, дитя? Разве ты не обижаешься на меня за то, что тебе пришлось пережить в руках Самаэля? Ведь в этом есть моя прямая вина.

— С тем же успехом, я мог бы гневаться на безымянного демиурга, который произвел на свет всех творцов, — попытался я изобразить пожатие плечами. — Но нет, у меня не получается вызвать внутри себя хотя бы отголосок злобы по отношению к тебе.

— Просто твой дух слишком много страдал, милый мой… Ужасный мир моего бывшего избранника сильно изменил тебя. Поверь мне, я знаю людей. Знаю, как они реагируют, что чувствуют и о чем думают. Ты должен ненавидеть меня, но не можешь.

— Люди разные, Самайна, — набрался я наконец смелости обратиться к прародительнице человечества по имени. — И, помимо этого, мы еще и меняемся. Если ты пытаешься убедить меня, что я утратил способность испытывать гнев, то это не так. Твой муженёк и его приспешники во мне это чувство пробуждают очень легко. Хотя, признаюсь, конкретно Самаэль все-таки больше внушает мне страх и отчаяние.

— Мне… мне очень приятно слышать от тебя слова утешения, дитя, — запруда век ангела снова наполнилась слезами. — Скажи, ты помнишь, как тебя зовут?

— Нет, — покачал я рогатой головой. — Первое имя давно и безнадежно стерлось из моей памяти, а то, которым наградил меня Дьявол мне не нравится.

— Как же это все печально…

— Я уже успел смириться.

Поддавшись какому-то неведомому импульсу, я осмелел настолько, что потянулся уцелевшей рукой к прекрасному оперению чужих крыльев. На ощупь они оказались такие же жесткие, как у меня, и теплые, словно недавно прогоревший очаг.

— Как ты умерла? — спросил я, задумчиво водя семипалой ладонью по белым перьям.

— Меня убили люди.

Я дрогнул и замер, а где-то глубоко внутри зародилось иррациональное чувство вины за содеянное моими далекими соплеменниками. Стало стыдно принадлежать к одному виду с теми, кто мог сотворить подобную гнусность по отношению к собственной матери. И даже доводы разума и логики не могли меня окончательно разубедить.

— Неожиданно… — осторожно произнес я. — И почему?

В самом деле, я готов был услышать, что Самайна стала жертвой своего возлюбленного или проиграла в битве какому-нибудь Разрушителю. Но люди?

— Потому что я все еще пыталась контролировать и учить жизни тех, кто в этом больше не нуждался, — как-то философски пожала плечиками ангел. — Для нашего народа время течет иначе, а потому я совсем упустила из виду, что первые поколения человечества успели уйти по пути собственного развития очень далеко. Настолько далеко, что я десяток лет только разбиралась в хитрости их нового мироустройства. Представь, дитя, мои бескрылые чада с помощью своих изобретений смогли освоить не только полеты над земной твердью, но и даже научились путешествовать к другим планетам! Они победили все свои болезни и нашли лекарство от старости. Они научились использовать свою искру творца на таком уровне, что мне оставалось только дивиться их изобретательности и изощренности ума. И вот к этим людям пришла я, попыталась вмешаться в их устоявшийся порядок, чтобы защитить их от Самаэля, за что и поплатилась.

— То есть, тебя погубили твои же первые творения? И ты еще после этого испытываешь перед нами вину?

— Да, дитя мое, испытываю. Ведь вы стали такими по моей вине. Я сама создала оружие, и кто теперь виноват, что оно же меня и сразило?

— Ладно, давай оставим это, — с некоторым раздражением ответил я. Соглашаться с Самайной не хотелось принципиально, поскольку мне она казалась самым светлым и добрым созданием, которое я только встречал за все свои жизни. Но и слова, способные переубедить ее, почему-то упорно не шли на ум. — Лучше скажи, возможно ли одолеть Самаэля и высвободить томящиеся в его доминионах души?

— Все в твоих руках, моё чадо, — прикрыла веки собеседница. — Будучи не самой собой, а лишь отпечатком личности, застрявшим в безвременье, я очень ограничена в своих возможностях. Я бы с радостью помогла тебе, если б могла…

— А потомки первых людей, которых ты обучала и наставляла, они еще живут? Они могут направить меня?

— Я чувствую, что они живы, ведь иногда я встречаю здесь души, которые сияют ярче звезд. Иные я даже узнаю, но не имею возможности докричаться до них. Я могла бы дать тебе подсказки, как отыскать изначальные планеты, на которых обитали их цивилизации, но не уверена, что спустя столько лет они еще остались заселены…

— Боюсь, мне это уже не поможет, — признался я, закусывая от досады нижнюю губу. — Я оказался настолько самоуверен, что бросил вызов Самаэлю и собирался уничтожить, используя осколок его же души. Вряд ли он простит мне подобную дерзость. Скорее всего, я теперь буду навеки заперт в Преисподней, покуда какой-нибудь демон не решит перекусить моей Искрой…

— Ты смел, мой милый, и уже только поэтому у тебя есть неплохие шансы. Не слушай того, что говорит мой бывший возлюбленный. Мне кажется, он по сей день не понял, насколько опасны и сильны могут быть люди. Давай, я все же расскажу тебе об этих мирах…

Раздосадовано дернув щекой, показывая таким образом, насколько мне это безразлично, я все же перестал спорить с прародительницей человечества. Если она убеждена, что мне такое знание пригодиться, то пусть. Я выслушаю ее, и это будет моя дань уважения к высшему созданию, сотворившему величайшее на свете чудо. Кто я такой, чтобы ей перечить?

Глава 29

— … Святой Данмар был триедин в своих ипостасях. Первый лик его — прекрасный человеческий. Второй — божественный ангельский. И третий — жуткий демонический. Именно в обличии последней своей сущности он предстал перед нами, когда полста лет назад в мир пришел дьявол! Тогда Алый Пророк без промедления ринулся в схватку, дабы защитить каждого из нас, независимо от пола, возраста и веры! Он бился с врагом человечества отчаянно и долго. Бился на земле, бился в воздухе, и от титанических ударов этих неземных сущностей рушились горы, взрывалась твердь, вскипали реки…

Две сотни девочек в багровых послушнических платьицах слушали настоятельницу, пораскрыв рты. Для них описываемые события были чем-то невообразимо далеким и нереальным, чем-то навроде легенды или сказки. Но для пожилой рассказчицы все произошедшее оставалось самым взаправдашним прошлым, намертво въевшимся в ее память.

— После этой эпохальной битвы Махи оказался практически полностью разрушен, а больше половины его жителей погибли под завалами, — продолжала излагать женщина. — Затем, половина от той половины сгинула, унесенная чумой. Город оказался на грани вымирания, ведь некому было помочь нашей обескровленной провинции. В ту скорбную ночь погиб и сам Пророк… Он навсегда ушел от нас, но забрал с собой и проклятого дьявола, не позволив ему захватить наш мир. И в память о великом подвиге, Алый Завет по сей день хранит мощи Святого Данмара. Вы все сможете прикоснуться к ним, когда будет проходить ваше посвящение в жрицы.

— Экзархия Долана, а вы сами знали Алого Пророка? Видели его?

Сидящая в первом ряду девчушка с забавными кудряшками и веснушками по всему лицу, вскинула руку, как предписывалось правилами, но заговорила раньше, чем ей позволили. Однако настоятельница не стала ее ругать или отчитывать за подобное нарушение дисциплины. За прошедшие с того момента годы, когда она отказалась от своей фамилии и посвятила себя служению Алому Завету, женщина обрела великую мудрость и великое терпение.

— Да, Нильена, я знала его, — кивнула бывшая аристократка, — но совсем немного. Поэтому, если вам так интересно узнать о том, каким был Святой Данмар в миру, то вам лучше расспросить о нем империму Кару. Она была знакома с Пророком гораздо дольше моего.

Заслышав имя Светлейшей империмы, которая своей неуемной тягой к обучению наводила ужас на всех без исключения послушников, дети боязливо притихли. Они были еще совсем юными, но уже успели прекрасно усвоить, что этой безумной старухе лучше не говорить даже лишнего слова. Про ее нездоровую одержимость Святым Данмаром известно было всякому. А потому никогда нельзя предугадать наперед, сколь длительную и занудную лекцию она захочет устроить после единственного безобидного вопроса.

— Экзархия Долана, ну как он хотя бы выглядел? — сморщила просительную физиономию все та же послушница. — Не заставляйте нас обращаться к империме Каре, она нас пугает!

— Не нужно мне показывать свои кислые рожицы, — строго отчитала девочек настоятельница. — Вы должны быть благодарны небу, что имеете возможность узнать о нашем великом Пророке из первых уст! Человеческий век скоротечен, и вскоре знания империмы Кары уйдут в лучший из миров вместе с ней. Поэтому проявите решительность, а заодно и испытайте крепость своей веры. Алый Завет учит нас встречать все трудности грудью! Ведь чем мужественней и отважней мы проживем свою нынешнюю жизнь, тем больше наш дух будет облагодетельствован в посмертии. Так жил и сам Пророк, так завещал жить и нам, его последователям.

— Ну экзархия-а-а-а Дола-а-ана, ну пожа-а-алуйста!

Бывшая аристократка усмехнулась лишь краешком губ, не желая демонстрировать двум сотням слушателей свое истинное настроение. Да, она обожала работать с детьми. Ей нравилось учить их, направлять, помогать разрешать возникающие вопросы. Но она так же прекрасно понимала, что стоит дать слабину хоть единый раз, как вся эта когорта маленьких человечков с криками и улюлюканьем залезет на ее старческую шею и свесит оттуда ножки. А поэтому…

— Он был красив, мои девочки, — неожиданно даже для самой себя поддалась на уговоры Долана. — Прекрасен, как кенсийский тигр, и столь же опасен. С тех пор, когда мы виделись последний раз, прошло уже больше полувека, однако не было еще такой ночи, чтобы его требовательные и суровые глаза, цвета огненного янтаря, не приснились мне…

Настоятельница замерла на мгновение, потому что в ее памяти безудержным каскадом пронеслись вереницы образов и воспоминаний. Ощущение когтистых пальцев, сжимающих ее горло, жестокие звериные глаза, божественные черные крылья, отзвуки пения Алых Вестников под сводами этого самого храма…

С некоторым усилием прогнав наваждение, пожилая женщина с досадой оглядела своих послушниц. Ну вот. Опять она попалась в эту ловушку. Большие круглые глазищи, умоляющий тон и прилежно сложенные детские ладошки в очередной раз переломили стальную волю Доланы, не оставив ей даже тени шанса. Что за несносные девчонки! Надо быть пожестче, иначе с ними потом совсем не получиться сладить!

Но как тут проявлять строгость, когда они все такие милашки? Жизнь настоятельницы сложилась так, что за прожитые годы она не смогла ни отыскать себе возлюбленного, ни обзавестись своими детьми. А потому к каждой своей воспитаннице бывшая аристократка относилась как к собственному ребенку. И, видимо, юные послушницы тоже ощущали исходящие от старой Доланы любовь и тепло, ведь ее по сей день навещали даже ее первые ученики, получившие жреческие регалии и двадцать, и тридцать лет назад. Они давно уже стали почтенными и уважаемыми жрицами, с достоинством носящие на своих багровых балахонах символы их веры — застывшую каплю крови с черными крыльями. Люди их уважали и преклонялись, и даже городской совет относился к ним с особым пиететом. Но для Доланы они по-прежнему остались шебутными пигалицами, что никак не могли усидеть за ученическими скамьями, а так и норовили устроить какую-нибудь шалость…

Однако теперь, оглядываясь на свои прожитые годы, настоятельница ни о чем не жалела. Сколько бы она смогла родить наследников? Вряд ли больше десяти, даже если бы не считалась со своим женским здоровьем. А тут, под сводами храма Алого Завета, она могла делиться нерастраченной любовью и накопленной мудростью с тысячами юных дев, которым еще только предстоит примерить одежды Аколитов.

— Экзархия, Долана, с вами все хорошо? — обеспокоено спросила девчушка из первого ряда. — Кажется, вы побледнели…

— Нет-нет, я в порядке, — поспешно ответила женщина, возвращаясь из мира грез и воспоминаний. — Наше время подходит к концу, скоро начнет темнеть, а вам еще нужно успеть поужинать. Так что бегите, девочки, встретимся на рассвете. Завтра я расскажу вам, какой сложнейший перелом ожидал старый Орден после гибели Пророка, а заодно и о том, каких усилий стоило добиться разрешения экзархата принимать на служение Алому Завету женщин. На сегодня мы закончили, бегите скорее, пока каша не остыла!

Получив дозволение от наставницы, вся орава девчонок одномоментно спрыгнула с лавок и со скоростью урагана помчалась к выходу. Пусть и громыхали они при этом, как табун диких лошадей, но ни единого звука не сорвалось с их уст. Девочки убегали в полном молчании, не позволяя себе кричать, верещать или смеяться. За дисциплиной в храме очень пристально следили не только наставники, но и экзархи. А уж получить выволочку от суровых воителей желающих было мало.

Когда последний малиновый подол мелькнул за порогом, Долана медленно развернулась к алтарю и вперилась немигающим взглядом в густую тень, отбрасываемую широкой колонной.

— Экзарх Йеро, — громко произнесла она, — мне очень льстит ваш интерес к моим лекциям для младших послушников. Однако я полагаю, что вы их давно уже переросли.

Из темноты, позвякивая металлом доспеха и похрустывая кожей сапог, тут же выступила широкоплечая фигура.

— Мне доставляет особенное удовольствие слушать ваши колкости, Долана, — ответил визитер, выглядя невозмутимым настолько, что мог бы дать фору и придорожному камню.

— Но я ведь правильно понимаю, что вы не только за этим пришли ко мне, паладин? — женщина вопросительно склонила голову и сложила руки на груди.

— Я хотел лично послушать, чему вы обучаете юных последователей, экзархия.

— Ну и как? Удовлетворены?

— Отчасти…

Долана вздохнула и быстрым шагом подошла ближе к воителю.

— Послушай, Йеро, мы знаем друг друга уже половину века! Ты помог мне выбраться из-под обломков в тот день, когда Пророк бился с дьяволом, и я признала перед тобой долг жизни. Зачем ты преследуешь меня и шпионишь, если можешь любой свой вопрос задать прямо?

— Я уже сказал тебе, что ты мне ничего не должна, — оскорбленно поджал губы паладин. — Ты прекрасно знаешь мое отношение к этому нелепому пережитку старой веры.

— Да, Йеро, прости, — настоятельница в самом деле виновато потупила взгляд, поскольку знала, как Данмар обошелся с его долгом жизни. — Я не хотела тебе напоминать об этом. И все-таки, ты последние два осколка слишком пристально следишь за мной, и меня это начинает откровенно раздражать. Может, все же объяснишься?

Мужчина в алых доспехах вскинул подбородок и заложил руки за спину. Его не смущала ни напористость собеседницы, ни ее высокое положение в Ордене Завета. Он вообще всегда и везде демонстрировал полное пренебрежение к признанным авторитетам, и многих эта черта доводила до белого каления. Многих, но не Долану.

— Ходят слухи, что в Махи видели мальчишку с огненными глазами, — решил все-таки признаться Йеро, но от дальнейших пояснений предпочел воздержаться.

— И ты думал, что если это правда, то я обязательно буду искать с ним встречи? — насмешливо вскинула бровь Долана.

— Не стану скрывать, были такие подозрения, — откровенно ответил паладин.

— Не смеши меня, экзарх! — фыркнула женщина. — Я давно уже не в том возрасте, чтобы бегать за мальчиками. Мне больше подходит неспешное ковыляние и долгий отдых после каждой сотни шагов.

— Не прибедняйся, Долана, — возразил воитель. — Ты в прекрасной форме. Лучше признайся, ты видела его?!

— Нет, Йеро, — покачала головой настоятельница. — Не видела, и предпочла бы никогда больше не видеть. Скажем так, мое знакомство с истинным Данмаром сильно отличалось от твоего.

— И все же, я должен был убедиться…

— Сотня Алых Вестников, Йеро, посмотри на меня! — Долана внезапно повысила голос и сменила тон на требовательный. — Нет, в глаза! А теперь скажи, ты подходил с этим вопросом к Каре?!

— Нет, к ней я еще не подходил, — совершенно ровным и спокойным тоном поведал паладин.

— Что значит «еще?!» — возмутилась настоятельница. — Ты в своем уме? Ты хочешь старушку свести на погребальный костер?! Ты же знаешь, насколько велики ее преданность и одержимость Пророком! Она не переживет известий о том, что он был в нашем мире, но не пришел к ней!

— Эта старушка моложе тебя на десяток зим. Да и откуда ты знаешь, что они не виделись? — с подозрением поднял глаза на собеседницу воитель. — Пожалуй, Данмар мог искать встречи только с вами двумя, да может еще с этим старым пронырой Чуком.

— Вообще-то этот старый проныра всего на пару лет старше тебя, — не упустила случая Долана вернуть издевку, поскольку не очень любила выслушивать намеки на свой преклонный возраст.

Однако Йеро сделал вид, будто и вовсе не слышал ее реплики, а просто продолжил выжидающе смотреть на женщину.

— Но даже если они и виделись, тебе Кара ничего не расскажет и под пытками! — веско припечатала Долана, не дождавшись реакции на свою ответную шпильку. — Ты же знаешь ее, она следует постулатам Алого Завета фанатичней любого храмовника. Империма скорее умрет, чем предаст его. А что касается Чука… не думаю, что он мог быть интересен Пророку.

— Меня посещали схожие мысли, — безэмоционально подтвердил паладин. — Однако я все равно понаблюдал за всеми, кто хоть как-то был связан в те годы с Данмаром.

— Звучит, будто нас таких осталось чрезвычайно много, Йеро, — снова не упустила Долана удобного случая поддеть бывшего аристократа. — Ну и? Ты нашел что-нибудь подозрительное?

— Нет, — односложно ответил храмовник.

— Тогда, быть может, это все глупые сказки, в которые не стоит и верить? — деликатно поинтересовалась Долана. — Все-таки, прошло почти пятьдесят лет. Ты думаешь, Данмар бы не постарел за эти годы?

— Может сказки, а может и нет. Что мы о нем вообще знаем? Он явно не человек, а потому и время для него, наверняка, течет иначе.

Пара служителей Алого Завета помолчала, пребывая каждый в своих думах. И воитель, посчитавший разговор законченным, уже было собирался покинуть зал, однако настоятельница остановила его.

— К кому ты ходил, Йеро? Расскажи, как они живут?

— Как обычно, — пожал массивными наплечниками храмовник. — Астра по-прежнему одержима идеей личного могущества. Она безвылазно сидит затворницей в своем поместье и продолжает плести интриги. Кайет Дивита окончательно погряз в торговых делах рода и всей провинции. Боюсь, если он не сбавит темпа, то сгорит уже к концу следующего года. Ну а вдова Данмара, не так давно похоронив своего безумного братца, теперь целиком сосредоточилась на воспитании внуков. О первом неудачном браке, кажется, она вовсе позабыла, и сильно злится, когда ей напоминают о том, что она была супругой Пророка. Еще ходили смутные слухи о торговке Флогии, что давным-давно отошла от дел и перебралась на отшиб провинции, но я разыскать ее не сумел. У меня сложилось такое впечатление, что она после битвы за Махи и плена у имперцев, в который мы угодили, стала бояться даже собственную тень. А потому спряталась она настолько отменно, что вряд ли кому-то под силу ее разыскать. Собственно, я даже не уверен, жива ли она. На этом, пожалуй, всё. Все остальные, кто знал Данмара, давно уже отправились в лучшие миры.

— Как же быстро летит время… — покачала головой женщина. — Не успеешь моргнуть, вот и старость постучалась в двери.

— Просто это были относительно спокойные годы, — заметил орденец. — Потому и прожили мы его быстро и без потрясений.

— Ох, дай небо, чтоб оно оставалось так и дальше…

— А вот это вряд ли, Долана, — в своей извечной прямолинейной манере убил ее надежды паладин. — Тень Пророка больше не защищает нас. На трон Султаната взошел новый амир, а он, в отличие от покойного Фатира, уже не столь лояльно настроен к нашей провинции. Соглядатаи донесли, что к Шахирцам только за последние четыре осколка отправилось две группы эмиссаров. Гонцов и вестников я уж даже и не считаю. Все указывает на то, что Исхирос в скором времени попробует вернуть обратно утраченные земли, а потому ведет активные переговоры с преемником Фатира Эль Шеха. Я, конечно, слышал, что городской совет пытается получить протекторат и гарантии защиты от Кенсии в обмен на торговые преференции. Но пока все выглядит так, что желтолицые оставят нас с нашими противниками один на один. Слишком уж дорого обойдется выделка для этой овчинки, а потому вряд ли кенсийцы захотят проливать кровь во благо маленькой независимой провинции.

— Умеешь ты обнадежить, Йеро… — ворчливо отозвалась Долана, нервно сцепив пальцы в замок.

— Извини, я привык говорить то, что думаю, а не то, что от меня хотят слышать.

— Ты полагаешь, я могла об этом забыть? — иронично задрала бровь настоятельница. — Ты поэтому так озаботился поисками Пророка? Полагаешь, он сумеет помочь нам?

— Признаюсь, я считал, что обострение политической ситуации вокруг нашей провинции его рук дело.

— С чего бы? — удивилась женщина.

— Знаешь, Долана, — паладин протяжно вздохнул и потер пальцами слегка покрасневшие глаза, — тогда, после разрушения Махи, я принялся искать любую информацию о Данмаре. Пока город лежал в руинах, пока жители боролись с подступающей чумой, пока обездоленные горожане восстанавливали свои жилища и хоронили павших, я занимался совсем другим. Я пытался проследить весь жизненный путь Пророка.

— И что? Ты преуспел? — настоятельница попыталась заставить свой голос звучать как обычно, но, одолевающий ее интерес так и звенел в каждом произнесенном слоге.

— Не очень, — честно признался орденец. — В той безумной бойне оборвалось слишком много ниточек, но кое-какие выводы я все же сумел сделать.

— Это какие же?

— Например такие, что Данмар в одиночку устроил ту кровопролитную войну, — едва слышно прошептал Йеро, будто бы опасался, что их могут подслушать.

— Разве такое возможно? — округлила глаза женщина. — Какой бы выдающейся личностью он ни был, но все же не стоит его демонизировать…

— Смешно слышать о демонизации, когда труп Данмара по сей день хранится в катакомбах этого храма в обличии рогатой твари, чью плоть не берет ни огонь, ни металл, — хмыкнул бывший аристократ.

— Не нужно насмехаться, ты прекрасно понял, что я имела в виду, Йеро.

— Неужели ты смеешь сомневаться в величии Алого Пророка? — паладин уголками губ обозначил подобие улыбки, что было первым намеком на проявление эмоций с начала их разговора. Однако глаза его остались все такими же серьезными и холодными, как и всегда.

— Скажем так, — недовольно поджала губы Долана, — я просто не склонна строить фантастические теории. Если ты не забыл, то до прибытия в Махи я была помощницей первого советника императора. И можешь мне поверить, о внешних и внутренних политических проблемах Исхироса я знала очень многое. Иилий Второй давно готовился к войне с султанатом.

— Готовился давно, но грянула она как-то уж подозрительно некстати для империи, — не принял возражений орденец. — О, а ты знала, что незадолго до этого военного столкновения, Данмар путешествовал в Зинат?

— Ну и что? — упрямо отозвалась Долана. — Само по себе это ничего не значит.

— А если я скажу, что отправился он туда в компании одного беглого аристократа по имени Кавим Эль Муджах, который впоследствии и возглавил армию шахирцев, пришедших под стены Махи? Ну а чтобы дать тебе достаточно пищи для размышлений, замечу, что произошло это еще до того, как Иилий Солнечный пленил и пытал Пророка.

— Это всего лишь твои догадки, — дернула плечом пожилая женщина. Ей явно не доставляло удовольствия копаться в событиях полувековой давности. — Ты делаешь такие смелые допущения, что, руководствуясь твоей логикой, можно доказать, будто черное это белое.

— Согласен, — коротко кивнул Йеро. — На истину я не претендую, однако же вся история Данмара это череда совпадений и событий, наступление которых, мягко говоря, на тот момент казалось маловероятным. Но абсолютно каждое из них неизменно играло ему на руку. Ты можешь не верить мне, Долана, но задуматься тут в самом деле есть над чем.

— Почему ты об этом говоришь только сейчас? — женщина с усилием потерла покрытой возрастными пятнами ладонью свое одряблевшее после прожитых лет лицо. — Зачем заставляешь возвращаться в прошлое и ворошить всю эту грязь?

— Потому что я боюсь, Долана, — без утайки выложил Йеро, чем в очередной раз поразил собеседницу. — Боюсь, что история повторится, и наши дети столкнутся с теми же самыми бедами, что и мы пятьдесят лет назад.

— Тебе всегда женщин заменяли меч и кираса, экзарх, — без намека на насмешку сказала пожилая настоятельница. — С чего вдруг тебя стало волновать будущее потомков?

— Ты плохо знаешь меня, если говоришь такие вещи, — вперил Йеро в собеседницу тяжелый и немигающий взгляд. — Пусть я и не имею детей, родных мне по крови, но я точно так же, как и ты, прикипел душой к нашим юным послушникам и Аколитам. Ты считаешь, что я не способен беспокоиться об их будущем?

Бывшая помощница советника, получив такую отповедь, смутилась и опустила глаза, избегая смотреть на Йеро.

— Прости, доблестный паладин, — прошептала она после непродолжительной паузы, — ты совершенно прав. Не знаю, что заставило меня сказать так. Видимо, твой страх передался и мне, окончательно превратив в вредную сварливую старуху.

— Ничего страшного, я верю, что ты не имела дурных намерений, — принял извинения воитель.

— Так что же мы будем делать? — снова заговорила Долана. — Если обстановка продолжит накаляться…

— Правильней будет спросить, а что мы можем сделать? — перебил собеседницу Йеро.

— Хорошо, что мы можем? — послушно перефразировала настоятельница.

— В том то и дело, что немногое… — потер переносицу мужчина. — Надеяться, молиться, жить дальше. У нас с тобой, Долана, нет таких талантов, как у Алого Пророка, чтоб мы могли сталкивать лбами целые страны. Поэтому нам остается только надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

Настоятельница протяжно вздохнула и обхватила свои костлявые плечи руками. Проклятый Эстуан разбередил старые раны, да еще и поселил тревогу в ее сердце, так что этой ночью она теперь точно уже не уснет. Однако кое в чем Йеро был все же прав. Их время подходит к концу. Они сделали все, чтобы подарить подданным самопровозглашенной провинции мирную жизнь. Теперь же им остается лишь смириться с ролью наблюдателей и надеяться, что новое поколение лидеров знает, как лучше поступить…

Глава 30

Я нежился в объятиях Самайны, наслаждаясь каждым мгновением нашего уединения, и не ведал, сколько вообще прошло времени с того момента, как я попал сюда. Кстати, «сюда» в моем случае понятие оказалось весьма расплывчатое. Я долго и подробно расспрашивал Самайну, а потому сделал некоторые выводы о том месте, где мы с ней беседовали.

Если предельно упростить, то это подпространство было чем-то вроде чистилища. Эдакий сосуд, который возник в тот момент, когда Дьявол впервые пришел в мир, истерзанный его приспешником Ворганом, и оставил на нем свой отпечаток. Именно здесь хранились все те души, что не сумели избежать липких сетей Самаэля и угодили в его ловушку. Долгие тысячелетия люди умирали и попадали сюда, не ведая, что это вовсе не конечная станция, а лишь короткая промежуточная остановка в масштабах вечности.

Когда Князь Тьмы вернет себе свое Сердце, то он заполучит власть над всеми томящимися здесь бестелесными сущностями и переправит их в Ад. А ведь выходит, что где-то по этим бескрайним серым пустотам до сих пор бродят все те, кто пал в древней битве на Диком континенте. И даже те, кого я повстречал и погубил на своем пути под личиной мальчика Данмара. Эпимос, Дексам и Мэрак Иматиросы, Хоурай Дивита, Ноир Атерна, Ремус Персус, Чак и Линнея…

Во мне колыхнулось жгучее желание попытаться разыскать ее, попросить прародительницу человечества помочь мне снова встретиться с Линни, но я так и не решился. Я не хотел, чтобы девушка видела меня в таком обличии. Не хотел, чтоб она поняла, что под маской темноволосого подростка все время таился жуткий клыкастый демон. Поэтому я так и не заикнулся об этом. Собственно, я до конца и не имел уверенности, что ангел вообще сумеет удовлетворить мою просьбу.

— Кажется, время настало, мое дитя, — печально моя прекрасная собеседница. — Он пришел за вами…

— Пришел? — недоуменно повторил я. — Но я ничего не чувст…

Договорить я не успел, потому мое сердце содрогнулось от прикосновения Преисподней. Да, это отвратительное ощущение нельзя перепутать с чем-либо иным — когда тебя будто бы опутывает ржавая колючая цепь и тянет, тянет, тянет… Утаскивает куда-то на дно, на недосягаемую глубину, где нет света, нет радости, нет надежды.

Даже находясь в облике демона, я едва смог подавить постыдное желание вцепиться в Самайну и зарыдать, моля о защите и заступничестве. Однако же беспощадная логика подсказывала мне, что все это бесполезно. Никакая сила во вселенной не сможет меня сейчас вызволить из рук Дьявола… Да и отчего-то не хотелось мне представать перед матерью человечества в облике плаксивой размазни.

Я бросил прощальный взгляд на белокрылую деву и увидел, как гримаса горечи и скорби чернейшей тучей наползает на ее прекрасный лик. Мой затылок еще ощущал тепло ее коленей, но мы все равно будто бы немного отдалились друг от друга. Незримая тяжесть нарастала, опутывая каждый миллиметр моего могучего тела, и окружающая пустота медленно начинала отступать, сдавая под напором тягостной и давящей атмосферы Ада.

— Прощай, Самайна, — одними губами прошептал я, глядя единственным уцелевшим огненно-желтым глазом на высшее создание. — Память о нашей встрече навсегда останется со мной.

— Прощай, мое бедное дитя, — ответила ангел, роняя слезы. — Прости меня за все…

Я собирался сказать, что ей незачем просить прощения. Что я не виню ее в произошедшем, ведь она не может нести ответственность за действия Самаэля. Но ни единого звука не сорвалось с моих уст, потому что давление Преисподней достигло уровня, который не позволял мне сделать даже вздоха.

Неумолимая сила так и разделила нас, выдернув из объятий матери человечества мое израненное тело, как безвольную куклу, а затем швырнула в водоворот тьмы и боли. Некоторое время я крутился в нем, не ощущая времени и направления, но потом он выплюнул меня, как полупережеванную пищу. По крайней мере, чувствовал себя я именно так.

После таких каруселей сознание ощутимо плыло, мешая сконцентрироваться на чем-либо, и я не совсем понимал, где оказался. Но это помешательство не продлилось долго, и плывущее зрение постепенно начало возвращаться в норму. Я наконец смог рассмотреть отвратительный по своей мерзости зал, застывшие в опистотонических позах смерти уродливые статуи, стонущие от боли стены и, конечно же, жуткий багровый трон Князя Преисподней…

В обители Самаэля со времен моего последнего визита абсолютно ничего не изменилось, но, похоже, преобразилось само мое восприятие. Если при первом посещении этого средоточия зла я был невероятно ошеломлен, сломлен и раздавлен окружающей меня мерзостью и порочностью, то сейчас взирал на них просто с долей умеренной брезгливости. Видимо, дело оказалось в том, что тот загнанный грешник, выдернутый Дьяволом прямиком с очередного круга Ада, очень разительно отличался от нынешнего меня. Теперь часть этой скверны живет и внутри моей души, да и сам я стал значительно сильнее, нежели раньше, а потому и такого трепета уже не испытывал.

Сфокусировав взгляд на кровавом троне, я почувствовал, как ужас ледяной иглой вонзается куда-то в область живота. А все потому, что Владыка Ада уже восседал на нем и рассматривал меня с отстраненным любопытством, с каким ученый может смотреть на двухголового таракана.

— Ты славно потрудился, смертный, — молвил Князь, тоже почему-то выглядя не столь грозно, как в нашу первую встречу.

Мой слух резануло это обращение, ведь после разговора с Самайной я знал, что мы, ее творения, можем жить вечно. Да, мы теряем свои телесные оболочки, но наш дух оставался блуждать по просторам космоса… Черт, а я ведь даже не спросил у создательницы человечества, что с нами должно происходить после смерти тела? А теперь уже видимо ответа и не узнаю…

— Я почти восхищен твоими успехами, — продолжил говорить Сатана, и в его голосе мне почудились нотки удивленного снисхождения. — Честно признаться, я не рассчитывал на то, что ты когда-нибудь перерастешь шкуру Искателя Боли, и сумеешь стать чем-то большим. Но ты не только смог сделать это за критически малый срок, но еще и оказался сильнее моего помощника! Скажу прямо, я заинтригован твоим потенциалом.

Слушая речь Князя Боли, я не понимал, что происходит. Почему Дьявол столь спокоен и… доброжелателен? Или он всегда таким и был, просто изменилось мое отношение и восприятие? А главное, если он знает, что я собирался использовать его Сердце против него же самого, то почему не испепелит меня своим гневом? Или он все-таки не ведает о моих провалившихся замыслах?

— Мне понравилось представление, которое ты устроил в том мире, — поведал Мессер. — Вместо того, чтобы бросаться в кровавую мясорубку, истребляя всех, до кого только сумеешь дотянуться, ты организовал настоящую резню. Глупые смертные не просто по собственной воле пришли к тебе на заклание, но и сами же прыгнули грудью на подставленные клинки. Этим ты выгодно отличаешься от Асмодея, который слишком часто тащился на поводу у собственной ярости.

Мой мозг отказывался воспринимать услышанное. Это что же получается? Меня сейчас похвалил сам Дьявол?! Быть может, я все еще умираю и просто страдаю от предсмертных галлюцинаций? А ведь это многое бы могло объяснить. Вполне возможно, что и беседа с Самайной была тоже бредовым порождением гибнущих нейронов…

— К сожалению, дух Асмодея ускользнул от меня, — перешел к сути Самаэль. — Я не нашел его среди тех, кто дожидался моего пришествия. А это значит, что в моем пандемониуме появилось почетное, но пустующее место. Так вот, я хочу, чтобы ты заменил его. Отныне я нарекаю тебя Данмаром, Лордом мстителей, демоном-карателем и моей правой рукой. Имя я выбрал очень подходящее, поэтому не вздумай обмануть моих ожиданий.

Да, именно так. Князь Тьмы не предлагал, он приказывал. Его воля не должна подвергаться сомнению, потому что в здешней обители она абсолютна. Тут не может быть других желаний и точек зрения, в Преисподней существует лишь его слово и его повеление. И совсем неважно, какую роль тебе вручит Самаэль, окажешься ли ты узником или надсмотрщиком. Повиноваться ему обязаны все одинаково…

— Я не слышу твоего ответа… — голос Мессера сделался низким и вибрирующим, как басовая струна. И по моей коже, вопреки воле, прошлась целая армия мурашек, каждая из которых показалась мне размером с человеческий ноготь. Отличное напоминание о том, кто на самом деле сидит передо мной на своем ужасающем троне…

— Да, Владыка, — кротко склонил я голову. — Я сделаю все, что ты прикажешь…

Голос мой звучал раболепно, поза выражала покорность и послушание, но внутри… внутри я кипел. Меня разрывала ненависть и негодование. Это высокомерное порождение неведомого демиурга пробуждало во мне столь истовую злобу, что я начинал бояться, как бы мои истинные эмоции не стали заметны Дьяволу.

— Прекрасно, — Самаэль поднялся со своего трона и его жуткое логовище содрогнулось в такт этому движению. — Тогда слушай свою задачу, Данмар, Лорд мстителей. Остаток вечности тебе предстоит провести в поисках обитаемых миров. Ты будешь скитаться по бескрайнему космосу до тех пор, пока не останется в нем планет, населенных этими мерзкими червями.

«Либо же пока я не найду одну из тех, где живут убийцы ангелов, которые надерут твою инфернальную задницу» — добавил я мысленно.

— Владыка, позволь мне спросить, — сказал я вместо этого вслух.

Брови Князя Тьмы сошлись на переносице, а бескрайняя чернота его глаз сгустилась подобно наливающейся дождем грозовой туче. Я подумал было, что он сейчас прольет на меня раскаленный поток своей ярости, однако когда Самаэль заговорил, голос его звучал вполне мирно. Если не считать ощущения тысяч и тысяч тупых пилок, которые будто бы обтачивали меня со всех сторон, то, можно сказать, все прошло достаточно спокойно.

— Ты должен усвоить, что я не терплю праздной болтовни, — строго припечатал он. — Но на первый раз я, так и быть, отвечу тебе. Поэтому, спрашивай.

— Зачем тебе нужны все эти души, Мессер? — подпустил я в голос еще больше подобострастия, чтобы Сатана не учуял моего истинного настроения. — Какова конечная цель всей нашей миссии? Я спрашиваю не из любопытства, а чтобы понимать, куда идти и к чему стремиться.

— Пока что тебя должны заботить только поиски, — непререкаемо отрезал Самаэль. — А конечной целью можешь считать благородное стремление избавить бытие от несметных орд паразитов, что отравляют своим дыханием все, до чего дотягиваются!

Услышав эту версию, я едва сумел подавить крайне неуместную сейчас улыбку. Все потому, что за словами Дьявола я увидел и сокрытую причину ненависти к людям. Это страх. Великий Мессер, Князь Боли и повелитель Преисподней боится творений Самайны, потому что знает, на что они способны. Вот только он никогда не признается в этом и, более того, уничтожит всякого, кто о подобном хотя бы заикнется.

— Благодарю тебя, Владыка, — вновь склонил я голову. — Я не подведу.

— Считай я иначе, ты бы здесь не стоял, — повелительно усмехнулся Самаэль, демонстрируя в холодной улыбке ровные белые зубы. — А теперь еще кое-что. Пора бы вернуть то, что тебе не принадлежит…

И прежде, чем я успел осознать, о чем Мессер ведет речь, вспышка первозданной и абсолютной боли поглотила мой разум. Если б я мог, то закричал, однако хлещущие по нервам кнуты невыносимой агонии отняли у меня возможность управляться с телом. Я словно бы падал в омут из концентрированных страданий, опускаясь глубже и глубже. Туда, где нет места ничему живому. Мою душу рвало на куски, а я тщетно пытался удержать эти разлетающиеся ошметки вместе, чтобы не перестать существовать.

Когда мне начало казаться, что это конец, что Дьявол раскусил меня и наслал свою кару за мои плохо скрытые враждебные намерения, все внезапно закончилось. Я осознал себя валяющимся на стонущем от сочащейся скверны камне пола, примерно в десятке метров от багрового трона. И первым, что я ощутил, было неприятное сосущее чувство зияющей пустоты. Словно у меня забрали нечто такое, что я привык считать своим, с чем породнился и что успел полюбить всеми фибрами израненной души. Нет… нет-нет-нет!!!

Я попытался обратиться к своим крыльям, которые давно уже стали частью меня, но ответа так и не получил. Вместо привычного хлопка за спиной, наступила лишь глумливая тишина… Он забрал их… мои крылья… мою отдушину, мою единственную радость, мое лекарство…

— Не переживай, демон, — донесся до меня словно сквозь каменную стену голос Владыки Ада, — я не лишу тебя удовольствия полета насовсем. Ты можешь довольствоваться этим!

Сразу же после его слов, мои лопатки защипало, как от пролитой кислоты. Но эти неприятные ощущения не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытал мгновение назад. Сердце успело стукнуть в искалеченную в схватке с Лордом Преисподней грудную клетку всего несколько раз, и за моими плечами распахнулась пара гигантских кожистых крыльев. Точно таких же, какие я видел и у Асмодея. Но вот только они не могли сравниться с мрачным великолепием подарка Дьявола! Нелепые, убогие и слишком тяжелые… они были подобны топорным деревянным протезам или грубым костылям, которыми пытались заменить молодые и сильные ноги.

Однако этот удар я тоже стерпел, не позволив своим истинным чувствам выплеснуться наружу. Я многое пережил и стал значительно сильнее. Так что я смогу выдержать и это. Дай только срок, Самаэль, и я верну себе свои крылья!

— Твой дар был великолепен, Владыка, — молвил я, поднимаясь с пола. — Я всегда буду помнить твою щедрость.

— Это правильный ответ, демон, — сухо кивнул Мессер, будто и не ожидал от меня другой реакции. — А теперь, хватит попусту тратить время, приступай к своим обязанностям. Я не отдам тебе доминион Асмодея во владение, потому что свои земли ты должен заселить сам. Но новому Лорду понадобятся помощники, так что я преподнесу еще один подарок. Распоряжайся им так, как посчитаешь нужным.

Властитель Преисподней ударил в ладони, и звук его хлопка разнесся под сводами оскверненного храма громовым набатом. Из-за кривых угловатых колонн тут же начали появляться люди. Сперва десятки, потом сотни, а затем и целые тысячи! Я присмотрелся к ним и с содроганием узнал лица тех, кто простился с жизнью по моей вине в безымянном мире.

Они окружали меня, бредя медленно, как сомнамбулы, а глаза их были подернуты мутной пеленой, из-за которой взгляды казались мертвыми. Вот мелькнуло осунувшееся бородатое лицо Эпимоса. За ним следом, вызвав у меня укол вины, апатично брел Кавим. Похоже, зря я надеялся на то, что он не отправится на эту войну. Потом я разглядел и могучую фигуру Астала, возвышающуюся над соседями на целую голову. Он тоже не сумел себя уберечь…

Вскоре я заметил сильно выделяющегося в толпе Месиза, что находился в облике нечеловеческой ипостаси. А подле него обнаружилась не только сотня моих камбионов, прошедших испытание кровью Воргана и Сердцем Дьявола, но и остальные братья, которые не пережили нашего путешествия на Дикий континент.

А потом мой взгляд споткнулся об нее. Линнея Дивита шла, затерявшись в толпе окружающих ее душ, и я без промедления направился к ней. Девушка вроде бы выглядела так же, как и при жизни, оставаясь такой, какой я запомнил ее. Вот только теперь в ее облике было нечто такое, что царапало мое восприятие на уровне подсознания. Какая-то незначительная деталь, которую я всегда видел, но никак не мог придать значения…

Я уже направился в ее сторону, но тут вдруг столкнулся с тем, кого никогда не чаял увидеть. За годы, прожитые в теле мальчишки, я успел привыкнуть к чужой внешности и чужому лицу. А тут я будто бы повстречался с собственным отражением, только почему-то, выглядящим куда взрослее. Так вот где ты ждал меня, юный Данмар…

Глава 31

Эту душу я узнал почти мгновенно, невзирая на то, что она находилась в облике парня лет двадцати, но никак не ребенка. И конечно же я не смог устоять и не обмолвиться хотя бы парой слов с тем, чье тело я так бессовестно занял. Вот только как его вывести из этого транса? Я повернулся к кровавому трону, желая получить ответ от Сатаны, но багровый престол уже пустовал. Князь Боли ушел, оставив меня наедине со всеми моими жертвами. И, по-видимому, разбираться с ними мне предстояло теперь в одиночку…

Обойдя вокруг юноши, я осторожно тронул его за подбородок, пытаясь заглянуть ему в глаза. Но он вдруг ожил, зажмурился, протяжно вдохнул и с наслаждением потянулся, будто только что пробудился от долгого сна. Когда же он распахнул веки, то посмотрел на меня на удивление осмысленно и… злобно?!

— Я знаю тебя, — с каким-то неясным оттенком обиды и ревности изрек он. — Это ты вытеснил меня из нового тела!

— Что значит, «нового тела?» — озадаченно переспросил я. — Разве ты не был сыном Ириды и Дьявола?

— Сын Дьявола? Что за вздор?! Нет, я такой же грешник, как и ты! Это меня Мессер избрал для своей великой миссии! Это мою душу он поместил в утробу земной женщины! Это я должен был стать демоном, а не ты!

— Ну-ка, притормози!

Я подбавил в голос льда, вынуждая болтливого духа испуганно притихнуть и сжаться.

— А теперь объясни мне все с самого начала, — потребовал я, угрожающе нависая над пленником Преисподней.

— Мне, особо, нечего поведать, Лорд… — не в пример более кротко промямлил мой предшественник. — Я знаю лишь то, что Владыка создал внутри мамы…

Парень прервался и помотал головой в разные стороны, словно пытался привести мысли в порядок. А у меня при виде этой заминки сложилось впечатление, что прожитые в облике мальчишки годы оставили слишком уж сильный отпечаток на нем.

— Владыка создал внутри Ириды сосуд, в который и поместил мою душу. Долгих девять месяцев я томился в тесной и влажной утробе, зрея и развиваясь. Я мечтал о том дне, когда смогу освободиться и распрямить свои крохотные ноги! Я знал свою цель, видел пути к ее достижению, был уверен, что не подведу Мессера! Но когда настала пора появиться на свет, то почему-то память оставила меня. Я забыл о своем предназначении и существовал, как обычный бесполезный ребенок! А потом я впал в беспамятство и встретил в глубинах разума чужака. Тебя…

Да уж… хорошего кандидата избрал Дьявол, ничего не скажешь. По крайней мере, судя по всему, чистотой принципов он не отличается. Хотя, не мне, бывшему грешнику, о таком судить.

Выходит, что Князь Боли даже тут надругался над естественным порядком вещей и не зачал Ириде ребенка, а лишь заставил каким-то образом ее тело понести. Думается мне, что для обладателя первородной частицы творца это не составило особых проблем. Затем он просто поместил в сотворенный зародыш нужную ему душу и ждал, когда та исполнит его повеление. Интересно, а если бы Мессер вложил в этот союз самого себя, мог бы у Ириды родиться полуангел? Ведь Самайна сама мне сказала, что создала нас по своему подобию…

Впрочем, время, затраченное Самаэлем на эту операцию, намекает, что все было не так уж и просто. Как знать, может, Дьявол на протяжении многих тысячелетий целенаправленно селекционерывал весь род Ириды, стремясь вывести пригодное тело? Мне остается лишь гадать, ведь получить ответы у Владыки Преисподней попросту невозможно…

— Если бы Хозяин дал мне их, то все могло быть иначе, — скорбно подытожил грешный дух.

— Ты о его крыльях? — сходу понял я, о чем ведет речь мой собеседник.

— Да, я о них! — обвинительно вскинулся безымянный грешник, снова обретая мужество и наглость. — Это несправедливо, что награда досталась тебе! Я проделал не меньшую работу, но не получил ничего! А ты… ты…

Душа начала распыляться, завистливо разглядывая мое распотрошенное Асмодеем демоническое тело, а я пропускал все укоры и порицания мимо ушей. Куда больше меня сейчас занимали действия Мессера. Я-то полагал, что он вручил мне такой ценный дар, чтобы я имел преимущество перед жителями того мира. А оказалось, что основной задачей было укрепление моей Анима Игнис? Видимо, только достаточно сильный дух способен перенести свои воспоминания в новую реинкарнацию. Но, опять же, это только моя версия…

— Почему твой облик так похож на Данмара? — перебил я нытье собеседника.

— Что? Ты не знаешь даже этого? — округлил он глаза. — Душа влияет на телесную оболочку, а оболочка влияет на душу. Духовное тело изменчиво и не имеет постоянной формы. Сколько перерождений у тебя было?

— Видимо, только одно, — безразлично пожал я плечами.

— А хочешь, я расскажу тебе кое-что? — грешник подался вперед, а взор его засиял неподдельной алчностью. Кажется, он посчитал меня наивным лопухом, которого можно использовать, и уже одно только это должно было заставить насторожиться.

— Давай заключим сделку?! — продолжал напирать дух. — Напои меня своей кровью, а я поведаю тебе очень и очень многое о посмертии… Ты уже невероятно силен, но я расскажу, как стать еще сильнее! Я знаю много тайных троп, ведущих к давно затерянным уголкам Преисподней. Представь, сотни тысяч забытых душ, у которых нет хозяина! Про них не вспоминает даже Мессер, а потому никто не обвинит тебя в том, что ты зашел на чужую территорию…

Не знаю почему, но это предложение вызвало во мне целый шквал брезгливого омерзения. Я увидел по глазам духа, что он в самом деле неистово жаждет превратиться в камбиона. Мечтает окунуться во мрак овеществленного порока, осквернить свой священный внутренний мир надгробием черного обелиска, калечить метущихся грешников, выгрызая их души…

Меня аж передернуло от осознания того, насколько мы с ним разные. Ведь этот дух на самом деле был осведомлен об устройстве мира Князя Тьмы куда лучше моего. По-видимому, он давно готовился принять свою «награду», еще даже до того, как Мессер отправил его на поиски Осколка. Однако, раз уж он оказался здесь в качестве одной из моих жертв, его договор с Дьяволом теперь расторгнут.

— И не мечтай. Мне ничего не нужно от такого, как ты, — оборвал я словоохотливого грешника. — И от меня ты не получишь ни капли крови.

Ноздри собеседника раздулись, а симпатичное лицо скривилось, превращаясь в гротескную маску. Но я не стал ждать, пока это создание вывалит на меня очередную порцию грязи или попытается кинуться, а мгновенно воззвал к силе Искры. Кроваво-красный разряд вонзился моему недавнему собеседнику в переносицу, отправляя на новый круг Ада быстрее, чем погасла багряная световая вспышка. Не думаю, что у меня есть моральное право судить его, но я почему-то уверен — он заслуживает находиться в этом месте.

С трудом отведя взгляд от тела, распластанного на полу дьявольского тронного зала, я постарался выкинуть из головы эту неприятную встречу и принялся рассматривать сотни неподвижных лиц. Где-то там среди них я видел Линнею… где же… где же… Вот! Вот она!

Я встал напротив аристократки, возвышаясь над ней, как скала высится над морским простором, но она продолжала безучастно глядеть в одну точку, будто не замечала меня.

Осторожно протянув свою когтистую лапу, я бережно тронул Линнею за плечо, опасаясь поранить или причинить боль. После того, как я легко встряхнул девушку, она несколько раз моргнула, будто бы вырываясь из объятий глубокой задумчивости, а потом медленно подняла на меня блуждающий взгляд.

Я полагал, что она испугается, закричит, попытается сбежать от меня, но я никак не ожидал, что ее пухлые губы тронет ласковая и добрая улыбка. Улыбка… почему она такая знакомая? Где я мог видеть ее? Нет, определенно не в мире Данмара, ведь это воспоминание казалось погребенным под тысячелетиями страданий и пыток. Неужто…

— Ангелина? — прошептал я, боясь оказаться правым. — Неужели это ты?

Но вместо ответа девушка улыбнулась еще шире, и тогда я осознал, что оказался прав. Это она, моя жена, ради которой я пожертвовал своей первой жизнью и отправился в Ад…

— Ты узнал меня, — тихо прошептала та, кого я считал Линнеей, не обращая внимания ни на десятки тысяч душ вокруг нас, ни на ужасающие своды обители Мессера. — Ты все-таки не забыл?

— Забыл, но потом вспомнил, — признался я, глядя сверху вниз на девушку, которой приходилось сильно задирать голову, чтобы видеть мое лицо. — Но как, Ангелина? Как ты оказалась здесь?!

— Просто захотела, — пожала плечами моя избранница.

— То есть как это? — недоуменно похлопал я единственным своим глазом.

— А она разве тебе не рассказала? — удивленно подняла брови супруга из прошлой моей жизни.

— Она? — глупо переспросил я. — Самайна? Ты тоже ее видела?!

— Да, — кивнула собеседница. — И она кое-что поведала мне о наших бессмертных душах. О том, куда они отправляются после гибели телесной оболочки.

— И куда же? — с потаенным предвкушением поторопил я Ангелину.

— Куда захотим! — огорошила она меня. — На смертном одре я мечтала вновь воссоединиться с тобой, и мироздание исполнило мое желание. Мы сами определяем свое посмертие, если, конечно, никто не вмешается в естественный ход вещей. Ну, ты понимаешь…

Девушка обвела взглядом воплощенную мерзость, окружающую нас, а потом вновь обратилась ко мне.

— Я хотела во что бы то ни стало отыскать тебя. Хотела высказать все, что я долгие годы копила в себе. Упрекнуть за то, что ты бросил меня, оставил одну в целом мире. Скрывался и врал мне. И вот, наконец, я могу это сделать! Хоть и в Аду…

— Прости меня, — опустил я рогатую голову. — Я не хотел, чтобы все произошло вот так…

— Но еще, — продолжала моя супруга, будто не услышала меня, — я хотела тебя и отблагодарить. Мне больно помнить, что ты сделал и чем пожертвовал. Когда я переродилась в новом мире, то потеряла свои воспоминания. Только лишь короткие обрывки непонятных сновидений посещали меня ночами. Но потом, когда я предстала перед матерью всех людей, то вспомнила обо всем. О твоих глазах, твоих руках, твоей улыбке, твоем имени…

Кожей ощутив неладное, я аккуратно наложил свой гигантский палец на уста Ангелины, вынуждая замолчать.

— Только не произноси его, — попросил я. — Мне не хочется вспоминать. Отныне меня зовут Данмар, и больше никак.

— Хорошо, как скажешь… Данмар, — отчего-то хихикнула моя избранница. — Ты уже придумал, чем мы будем заниматься, коротая вечность?

— Боюсь, что Дьявол обо всем позаботился за меня, — хмуро отозвался я. — Он приказал мне завоевывать человеческие миры, и я не чувствую в себе сил перечить ему. Я проиграл и теперь вынужден подчиниться…

С лица Ангелины быстро сошла озорная улыбка, а вместо нее наползло выражение печали и разочарования. Похоже, она еще не в полной мере осознавала, кем я стал, и теперь ей предстояло узнавать меня заново. А ведь если подумать, то настоящего меня она никогда и не знала. В первой жизни я скрывал от нее свое истинное занятие. А во второй так и вовсе оказался обвешан всевозможными масками, больше походя на новогоднюю елку. И вот только сейчас ей выпал шанс познакомиться с моей истинной сутью.

— В таком случае, я в деле! — уверенно ответила она.

И, прежде чем я понял, что она имеет в виду, Ангелина потянулась, а затем коснулась дыры, оставшейся в моей грудине после лап Асмодея. Я успел перехватить узкую женскую ладонь, перепачканную черной кровью, однако остановить ее единственной уцелевшей рукой не смог. Моя избранница подалась вперед и слизала демонический ихор со своих пальцев.

Я взвыл и бестолково заметался по свободному пятачку зала, когда душа моей супруги рухнула на пол и забилась в конвульсиях.

— Дура!!! — заорал я, падая на колени рядом с ней. — Что ты натворила?! Ты же теперь навеки будешь привязана к Преисподней!!!

Я думал, что она меня не слышала, однако когда судороги перестали сотрясать ее тело, а сама Ангелина преобразилась, обзаведясь чешуей, рогами и бритвенно-острыми когтями и, Дьявол задери эту идиотку, гибким шипастым хвостом, она мне ответила:

— Посмотри на это с другой стороны, — томно промурлыкала она, облизывая раздвоенным языком насыщенно-синие губы, — ведь эту вечность мы сможем провести вместе…

— Зачем?! Зачем ты так сделала?! — прорычал я, зло смотря на свою избранницу. — Ты не понимаешь, чем пожертвовала! Если ты знала, что кровь демона может сотворить с человеческой душой, значит, говорила с Самайной об этом?! Так почему?! Ответь!!!

— Потому что мне не нужна свобода, если я не смогу разделить ее с тобой… лучше томиться в узилище, но вместе. Ты уже один раз обманул меня и сбежал. Думаешь, я теперь позволю тебе снова так поступить?

Изящная покрытая темной чешуей ладонь демоницы прикоснулась к моей щеке, и у меня в горле тотчас же возник тугой ком, который просто невозможно было проглотить. Черт… как же нелегко смотреть в глаза собственному прошлому. Но, раз я не могу уже ничего изменить, значит, мне остается только смириться с выбором Ангелины? Вроде бы так было принято поступать в моем первом мире — уважать решения своих избранников. Или я только что это придумал себе сам? Дьявол… не знаю!

Я бережно опустил обрамленную венком из длинных тонких рогов голову супруги, а затем встал на ноги. Протянув единственную оставшуюся у меня руку, я помог своей возлюбленной подняться, и она вскочила с пола легко, двигаясь пластично и изящно, будто пляшущие языки пламени. Невольно я залюбовался ее звериной грацией и отметил про себя, что никогда еще не встречал в Аду похожих на нее созданий.

— Ну и как ощущения? — хмуро спросил я, до сих пор злясь на собеседницу за ее глупый поступок.

— Очень необычные, — призналась она. — Такие, будто я стою на вершине целого мира и могу обнять его…

— Угу… посмотрим, что ты скажешь, когда черный обелиск начнет пожирать твою душу…

— Ох, да хватит тебе ворчать! — Супруга вознамерилась шутливо ткнуть меня локтем в бок, но я неуловимым движением ушел в сторону.

— Это не шутки, Ангелина! — попытался достучаться я до разума собеседницы. — Ты теперь камбион! Полудемон, получеловек!

— То есть, прямо как ты? — нисколько не смутилась она.

— Вот именно! — с вызовом рыкнул я.

— Ну и отлично, — снова улыбнулась демоница. — Муж и жена — одна Сатана.

От упоминания имени Мессера меня прострелило нервным импульсом от пяток и до кончиков обломанных рогов. Похоже, бесполезно ее вразумлять. Эту патологическую упрямицу проще прибить, нежели объяснить, насколько она заблуждается.

Молча отвернувшись, не желая омрачать наше воссоединение ссорой, я отправился в сторону Месиза, грубо расталкивая покачивающиеся в трансе души. А супруга поплелась за мной хвостиком, как приклеенная. Судя по всему, теперь она не собиралась отставать от меня даже на шаг.

Покосившись в сторону свой новообретённой хвостатой тени, я все же ничего не стал говорить. Вместо этого я встряхнул Храмовника за плечо, и взгляд бывшего паладина точно так же медленно приобрел осмысленность.

— Ох… что за черт… Пророк?! — камбион ошарашенно осмотрелся и, к моему удивлению, быстро все понял. — Мы проиграли, да?

В голосе полудемона не звучало отчаяния или горечи, а только лишь легкое сожаление и спокойное смирение.

— Да, Месиз, — кивнул я. — Мы проиграли битву, но война не окончена, покуда мы живы. Твой родной мир потерян, Дьявол завладел им и населяющими его душами. Но скажи, готов ли ты бороться дальше?

— Я готов, Пророк! — без колебаний ответил паладин. — Ты сам учил нас, что нужно сражаться, пока бьется сердце. Так как же я могу отринуть твою науку?

— Мне радостно слышать это! — в порыве чувств, я хлопнул камбиона уцелевшей рукой по плечу, отчего тот едва не рухнул. Но, судя по широкой клыкастой улыбке, он на меня за это совсем не обиделся.

— А кто твоя спутница, Пророк? — заметил наконец Месиз мнущуюся позади меня Ангелину.

— Одна очень упрямая особа, которая по своей невероятной глупости отравила собственную душу и обрекла себя на вечные муки, — ворчливо отозвался я.

— Данмар хотел сказать, что я его жена, — вставила слово демоница и робко улыбнулась.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, домина, — степенно наклонил подбородок бывший храмовник.

А затем обе их рогатые головы повернулись ко мне.

— Ну, что дальше? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Ангелина. — Разбудишь еще кого-нибудь?

— Пожалуй, что да… — выдохнул я, внутренне боясь осуждения от людей, которых использовал на своем жизненном пути.

Следующим я избрал Кавима. Честно говоря, у меня оставались определенные сомнения в том, что шахирец сумеет принять такого Данмара. Но ведь и держать его в качестве безмолвного зомби я не считал правильным. А стало быть, приходилось выбирать из двух зол…

Молодой Эль Муджах несколько раз моргнул, а затем с некоторым трудом сфокусировал взгляд на нашей троице. М-да, пожалуй, стоило мне подойти одному, потому что увидев перед собой сборище разномастных демонов, мужчина подпрыгнул чуть ли не выше своего роста.

— Исш’шантала! — выругался южанин и потянулся руками к поясу, где он обычно носил сабли.

Ясное дело, что никакого оружия у него с собой не оказалось, а потому он поднял на меня затравленный взгляд и попятился назад, сгорбив спину на звериный манер.

— Кавим, спокойно, — обратился я к нему. — Это же я.

— Дан… мар? — от удивления брови шахирца взлетели вверх и затерялись где-то под его густой черной челкой. — Почему у этой жуткой твари твое лицо? Глаза меня не обманывают?! Или это все насланный Иблисом морок?!

— Боюсь, что нет, мой друг, — покачал я головой. — Сейчас ты видишь перед собой неприкрытую правду.

— Хм… — к моему удивлению, Эль Муджах довольно быстро сумел взять себя в руки, и даже попытался пошутить. — Паршивенько выглядишь, Данмар. Раньше ты был гораздо симпатичнее…

— Ничего не поделать, — пожал я одним плечом. — Такова участь проигравшего.

— Ты… ты расскажешь мне, что на самом деле произошло? — попросил южанин, украдкой осматривая заполненный душами зал оскверненного храма.

— А ты действительно хочешь это услышать? — прищурил я оставшийся глаз.

— Да! — без малейших раздумий выкрикнул Кавим. — Когда я понял, что ты и есть чернокрылый посланник небес, то поклялся получить от тебя ответы! Правда я не предполагал, что для этого мне придется умереть…

— И тебя совсем не смущает мой… облик? — осторожно осведомился я.

— Порой Нальмунаши прячет свет во тьме, — философски изрек южанин. — Так он учит нас не судить поверхностно, а проникать в саму суть. Да, выглядишь ты, конечно, хуже любого ночного кошмара. Однако ты сделал для меня столь многое, что я просто обязан попытаться понять тебя и твои мотивы.

— Хорошо, — неохотно протянул я, — но позволь объясниться немного позже?

— Конечно, — легко согласился Кавим. — У нас же теперь будет много времени в этом… месте? Сюда попадают все мертвые? Кажется, я узнаю некоторые лица вокруг. Это и есть чертоги предков?

— Все потом, мой друг, — отмахнулся я от вороха его вопросов. — Истинное посмертие сильно отличается от того, которое рисовали религии твоего мира.

— Да, как скажешь, — кивнул шахирец и замолчал, уже целиком сосредоточившись на разглядывании окружающей обстановки.

Так… пожалуй, больше оттягивать неизбежное у меня не получится. Я видел Астала среди несметных тысяч изловленных Дьяволом душ, и мне кажется, что будет честным открыться и перед ним.

Рослую фигуру великана отыскать в толпе замерших духов не составило особого труда. Правда, когда я находился в обличии демона, он по сравнению со мной выглядел не выше дохленького подростка. Несколько раз вдохнув и выдохнув, будто перед затяжным прыжком, я потряс здоровяка, пробуждая от глубокого транса.

Астал, в отличие от остальных, не стал стоять на месте, глупо моргать и рассматривать, что находится вокруг него. Едва с его глаз спала пелена беспамятства, как он тут же рванул от меня в сторону, уходя в длинный перекат. Этим своим маневром он сбил с ног, пожалуй, полдюжины человек, вот только его сей факт не то что не остановил, а даже не сильно-то замедлил.

— Астал! Постой! — крикнул я вдогонку воителю, не делая попыток броситься следом. — Это я, Данмар!

— Данмар? — раздался откуда-то из глубины скопления душ низкий бас. — Не очень-то ты на него похож, страхолюдина!

— Черти тебя задери, я не шучу! — выкрикнул я. — Выйди и убедись в этом сам!

Гигант, к моему облегчению, решил прислушаться к совету. Он осторожно выглянул из-за спин неподвижных узников Дьявола и недоверчиво принялся всматриваться в меня. Да, понимаю. В таком обличии я совсем не походил на юного Данмара, однако же черты искаженного дыханием Самаэля лика оставались все еще узнаваемыми.

— Сколько ты стряс с Флогии за первый бочонок огненной воды? — выпалил здоровяк, не делая попыток приблизиться.

— Что? — поднял я брови, полагая, что ослышался.

— Не прикидывайся глухим! Если это в самом деле ты, то должен знать!

— Пять сотен золотых, — послушно ответил я. — Теперь доволен?

— Борода Воргана… — потерянно выдохнул Астал. — Выходит, это не обман?

— Нет, не обман, — подтвердил я невероятную догадку воителя. — Если ты выслушаешь, то я…

Здоровяк не дал мне договорить, разразившись потоком грязных ругательств, обращенных, преимущественно, в мою сторону.

— Поганый демон! Отрыжка бездны! Если ты думаешь, что я буду слушать твою гнусную ложь, то сильно заблуждаешься! Твой обман продлился несколько лет! Несколько чертовых лет ты играл мной, прикидываясь ребенком! Я… я… я заботился о тебе, как о собственном сыне! Вонючая гиена! Будь ты проклят, тварь!

— Астал, да послушай же ты… — попытался я прервать его нескончаемую лавину сквернословия.

— НЕТ!!! — воин рявкнул настолько громко, что мне показалось, будто стоящие возле него души непроизвольно моргнули. — Катись к своему Дьяволу, лживая дрянь!

— Ты не понимаешь, где оказался! — повысил я голос, заставляя дрожать стены обители Самаэля. — Это Преисподняя, отсюда нет выхода! Куда бы ты ни двинулся, тебя будет поджидать…

— Да мне насрать! — лицо Астала скривилось, будто он увидел самое отвратительное зрелище, какое только можно вообразить. — Я лучше сгину, чем прислушаюсь хоть к единому твоему слову!

— Стальной, перестань! — вклинился в нашу перепалку на повышенных тонах Эль Муджах. — Это же Данмар! Что с тобой?!

— Кавим?! — глаза великана поползли на лоб, когда он увидел духовное тело своего старого друга. — И ты? Ты тоже?!

— Давай просто выслушаем, что он нам скажет! — продолжал уговаривать упрямого товарища южанин. — Мы ведь не имеем понятия о том, что творится за пределами нашего мира!

— Похоже, я единственный, кто сохранил разум! — непререкаемо заявил Астал. — Делай, как знаешь, Кавим, но я к этому проклятому демону не приближусь ни на шаг! Обманувший раз обманет вновь, это давно известная истина! Не хочу иметь ничего общего с врагами моего рода!

Выплюнув это, великан развернулся и отправился прочь, куда-то в недра нечистого храма. Кажется, ему и в самом деле было безразлично, что вокруг Ад. Удивительной воли человек…

— Не волнуйся, Данмар, он остынет, — не очень-то уверено пробормотал шахирец, явно желая меня приободрить.

А я, глядя в стремительно удаляющийся затылок Астала, отчего-то испытывал сильные в том сомнения…

Эпилог

— Здравствуйте, меня зовут Оливия! Вы уже готовы сделать заказ?

Я смерил долгим задумчивым взглядом молодую официантку, наряженную в строгую белоснежную блузку и не менее строгую обтягивающую юбку, и по привычке поправил на переносице солнцезащитные очки. Девушка возникла рядом с нашим столиком, как чертик из табакерки. Просто р-раз! И вот она уже тут с планшетом наперевес, готовая слушать пожелания гостей.

— Будьте добры чашку самого крепкого кофе, Оливия, — попросил я.

— Конечно, — лучезарно улыбнулась работница кафе, а затем повернулась к Кавиму, сидящему напротив. — А вы что-нибудь желаете?

Южанин недоуменно перевел на меня взгляд, всем своим видом демонстрируя беспомощность, а потому пришлось приходить к нему на выручку.

— Можете не тратить время, мой приятель не говорит на Айну, — сухо откомментировал я. — Принесите ему, пожалуйста, что-нибудь на свой вкус.

— Не говорит на Айну?! Интересно, откуда же он… — девушка так искренне удивилась, что на секунду забылась, что находится на работе, но потом все же спохватилась. — Ой! Простите, пожалуйста, за мое любопытство. Я сейчас же принесу ваш заказ!

Тыкая что-то в планшете своими пальчиками с непомерно длинным ногтем, красавица забежала в кафе, а мы с Кавимом остались сидеть на террасе.

— Мне послышалось, или в твоей речи прозвучало: «Айну?» — подал голос шахирец.

— Нет, тебе не послышалось, — хмыкнул я. — Здесь все говорят на диалекте, который в твоем мире считался языком древних.

— Ну надо же! — мой соратник задумчиво поскреб свою элегантную бородку, и удивленно покачал головой. — Выходит, что у нас со здешними обитателями общее прошлое?

— В какой-то степени да, — уклончиво ответил я. — Но явно не в той, в которой ты подумал. Ты знаешь, кого я разыскиваю?

— Знаю-знаю, — Кавим нетерпеливо покрутил ладонью в воздухе, — первородных людей, пилигримов, путешествующих по мирам и несущих свет духовной… постой-ка! Ты хочешь сказать, что Айну — это и есть изначальная речь?! Та, на которой говорили первые представители человечества?!

— Именно! — щелкнул я пальцами, подтверждая догадку собеседника. — Пилигримы посещали твой мир когда-то невообразимо давно. Настолько, что жители уже позабыли их язык, создав десяток собственных. Хотя, есть у меня и другая версия. Быть может, первородные изначально и обитали на твоей планете. Вот только древний катаклизм, разрушивший небесный спутник, спровоцировал упадок цивилизации, приведший к утрате большинства навыков и умений. Фактически, вы могли заново учиться жить, трепетно оберегая осколки былых достижений.

— У меня от прикосновения к тайнам такой дремучей древности чешуя дыбом встает…

— Ничего, со временем привыкнешь, — заверил я приятеля.

— Да придется, видимо, — слегка отрешенно пробормотал Кавим, а потом ненадолго замолк, гипнотизируя столешницу.

Сперва он принялся выстукивать пальцами неровный ритм, что обычно выдавало в нем некоторое волнение, а потом без всякого перехода поинтересовался:

— Как там Астал? Все еще дуется на тебя?

— «Дуется» — это слишком неподходящее слово, мой друг, — я слегка приспустил солнцезащитные очки и вперил в товарища взгляд своих янтарных глаз. — Он меня ненавидит и клянет.

— Ну ничего, скоро он остынет, я уверен, — преувеличенно бодро заверил южанин. — Рано или поздно, но он поймет, что твое дело благое. Да и Преисподняя ему мозги на место вставит.

— Кавим, ты говоришь мне это уже почти сотню лет, — фыркнул я, не спеша соглашаться с сотоварищем. — Астал настолько несговорчив, что готов умирать раз за разом в водовороте Ада, лишь бы не встречаться со мной. Он никогда меня не простит…

— А вот это мы еще посмотрим, — упрямо возразил Кавим.

После своей реплики он ненадолго замолчал, потому что вернулась официантка с нашим заказом. И хоть она не могла понять чуждой для местного обитателя речи, а привычка не болтать при посторонних никуда не делась.

Оливия поставила перед нами чашки с ароматным кофе, а для шахирца принесла еще и большую булочку с корицей, выпеченную в форме сердца.

— Вот, пожалуйста! — бойко отчиталась она, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Хотите что-нибудь еще?

— Нет, Оливия, — вежливо поблагодарил я девушку, — спасибо вам, но больше ничего не нужно.

— Может, вы желаете пересесть внутрь кафе? — не спешила ретироваться красавица. — Если уровень света на террасе для вас некомфортен, я могу порекомендовать вам отличное место возле…

— Благодарю, но не стоит, — твердо отказался я от предложения раньше, чем оно прозвучало целиком.

Тогда девушка несколько разочарованно поджала губы и неохотно удалилась, старательно виляя бедрами.

— Здешние обитатели не похожи на носителей изначального знания, — с сомнением пробормотал Кавим, внимательно следя за удаляющейся пятой точкой официантки.

— Да, их души сияют не очень-то и ярко, — согласился я с южанином. — А у большинства из них так и вовсе застыли в недоразвитом состоянии, как у жителей моей Земли.

— Что же тогда мы забыли здесь? — перевел на меня взгляд Эль Муджах. — Ты ведь знаешь, как я неуютно ощущаю себя в этих высокотехнологичных мирах…

— Ничего, мой друг, скоро ты не только привыкнешь, но и по достоинству оценишь все великолепие и удобство технического прогресса! Тебя потом в средневековье не затащить будет!

— Это уж вряд ли… — ворчливо буркнул Кавим, вяло расковыривая пальцем сладкую булку.

— Кстати, ты явно понравился этой красотке, — заговорщицки шепнул я приятелю. — Она перед тобой так и крутит хвостом, не зная, как можно подступиться.

— А мне-то что с того? — безразлично откинулся на спинку кресла шахирец. — Женщины всех миров если не одинаковы, то очень похожи. Они наскучили мне уже в первое десятилетие твоих скитаний.

— Оу, так ты теперь предпочитаешь мужчин? — издевательски ухмыльнулся я, наблюдая за тем, как хмуриться мой соратник.

— Данмар, брось эти свои шуточки! — рассержено зашипел Кавим. — Ты знаешь, что я ищу себе сильную спутницу! С которой можно ходить в огонь и в воду! Которая не только прикроет мои фланги, но и вытащит на себе с поля боя, если понадобится! Такую, как…

— Привет, рогатенькие! — на свободный стул по-свойски плюхнулась Ангелина, находящаяся в облике человека, и тут же нажала на встроенную сенсорную панель, вызывая официантку. — Скучали без меня?

— Такую, вот как она! — закончил южанин, беззастенчиво ткнув пальцем в мою супругу.

— Извини, Кавим, — тут же кокетливо заулыбалась демоница, — таких больше не делают, штучный экземпляр.

— Эх… — огорченно выдохнул шахирец, — вот и я о том же…

— Болтовню в сторону, — пресек я праздные разговоры. — Где цель?

— На месте, — тут же посерьезнела Ангелина. — Прибыл несколько минут назад. Все как ты и говорил. Его душа сверкает так ярко, что будет видно даже сквозь километровую толщу. Это определенно он.

— Что там Месиз с братьями?

— Уже на месте, ждут твоей команды.

— Отлично, тогда можем начинать!

Отставив чашку с недопитым кофе, я встал из-за стола как раз в тот момент, когда к нам прибежала Оливия.

— Прошу прощения за задержку, вы хотели что-нибудь… еще?

Она споткнулась на середине фразы, увидев беззаботно улыбающуюся Ангелину. Глаза девушки недружелюбно сузились, пока она ревниво осматривала точеную фигуру моей избранницы, однако же комментариев официантка отпускать никаких не стала. Хотя по лицу видно, что ей очень хотелось. Странноватые нравы в этом обществе, ничего не сказать…

— Милочка, мы так долго тебя ждали, что пропало всякое желание находиться здесь, — с ядовитой ухмылкой изрекла демоница на чистейшем Айну. — Если у вас подобное отношение практикуется ко всем гостям, то мне даже жалко это заведение.

Оливия от таких речей аж задохнулась. Лицо ее пошло пунцовыми пятнами, а грудь начала часто-часто вздыматься. Но она находилась на работе, а значит обязана быть вежливой. Поэтому девушка лишь сдавленно пропищала сквозь стиснутые зубы:

— Я приношу свои извинения, и надеюсь, вы обязательно посетите наше замечательное кафе снова, чтобы мы могли доказать вам, что вы заблуждаетесь!

— Это очень навряд ли, — уничижительно бросила Ангелина, и направилась к выходу.

Мне осталось только пожать плечами, извиниться за свою спутницу и рассчитаться за наш с Кавимом заказ. Причем, платил я не с помощью персонального идентификационного чипа, который был тут у каждого жителя старше трех лет, а простыми наличными.

— Сдачи не надо, — великодушно изрек я, и оставил удивленную официантку крутить в руках полимерную купюру, которые в этом мире обращались только в самых захолустных регионах планеты.

Нагнав спутников, я незаметно сформировал ионизирующий канал, соединяющий кончик моего пальца и округлость супруги, расположенную пониже спины. Чтобы выразить свое отношение к ее проделке, я воззвал к Искре, порождая крохотный разряд, который с тонким треском проскочил между нами. Ангелина, еще мгновение назад гордо дефилирующая на высоких каблуках, от неожиданности взвизгнула и подпрыгнула на месте, хватаясь за пострадавшую часть тела.

— Э-э-эй!!! — вытаращила она на меня глаза. — Ты чего, с ума сошел?!

— А ты? — спокойно выдержал я ее возмущение. — Это что еще за выходки?

— Ах, ты об этой… — демоница тут же успокоилась и снова позволила вызывающей улыбке заиграть на ее устах. — Я же не сделала ничего предосудительного, а просто приспустила зарвавшуюся шлюшку с небес на землю. Или ты думаешь, что я не видела, как маслянисто блестели ее похотливые глазки, когда она смотрела на вас?

— Я уже устал повторять тебе, что ты обязана всегда и везде проявлять сдержанность, — настоял я на своем, — иначе темная ипостась возобладает над тобой.

— Я сделаю так, как прикажет мне мой Лорд, — на ходу изобразила шутливый полупоклон Ангелина, чем изрядно повеселила Кавима.

— Вот об этом, Данмар, я и говорю! Не женщина, а фурия!

Улыбнувшись краешком губ, я не стал ничего отвечать этой парочке. Их души не проводили тысячелетия в Аду в качестве узников Самаэля, а потому они видят и воспринимают реальность сильно иначе. Совсем не так, как я. Даже первое столетие, прожитое в шкуре полудемонов, не смогло кардинально изменить их ребяческого настроя.

Пройдя по навесному магнитному мосту над нелепо широким шоссе, где со свистом проносились автолевы на электродинамических подвесках, мы ступили на крайне оживленную улицу. Здесь нам пришлось долго лавировать в толпе разномастных прохожих, покуда дорога не привела нас к замку из белого кирпича с огромными стенами. На фоне стеклянно-металлических небоскребов, царапающих длинными шпилями облака, эта постройка выглядела чужеродно, но вполне мило, ведь вокруг нее цвели роскошные пышные сады, пролегали пешеходные дорожки и располагались небольшие фонтанчики. Тут и там посередь идеально отстриженных кустов стояли бюсты и статуи каких-то местных деятелей, выдающихся ученых, видных политиков. В общем, обстановка больше походила на огромный палисадник богатого вельможи и навевала ассоциации с миром Данмара.

— Похоже на плачущие сады амира, — подтвердил мои мысли Кавим, с какой-то плохо скрытой тоской рассматривающий благоухающий парк.

— Скучаешь по дому? — поинтересовался я.

— Если только немного, — не стал отрицать шахирец. — Ты ведь говорил, что нужно тщательно оберегать каждое свое воспоминание и любые чувства. Хранить то, что делало меня человеком. Иначе черный обелиск завладеет мной и превратит в своего алчущего крови и страданий раба. Вот я и стараюсь не забывать.

— И правильно делаешь, — похвалил я приятеля. — Нельзя уступать тьме.

— А ты, Данмар, был в Махи? — внезапно поинтересовался южанин. — Ну, после всего…

— Был, — односложно ответил я.

— И как там?

— Да как тебе сказать… Я наведывался, когда по тамошнему летоисчислению прошло около полувека. Но, мне показалось, что ничего особенно не изменилось. Интриги, войны, заговоры. Все как и в наше время.

— Ну да, ну да, — покивал Эль Муджах, задумчиво касаясь пышных фиолетовых бутонов, — пожалуй, ни один человеческий мир не обходится без них.

— Возможно общество пилигримов будет другим, — вставила слово Ангелина, тоже наслаждаясь окружающей нас красотой.

— Это мы узнаем, только если сумеем отыскать их, — многозначительно подметил я.

И дальнейший путь мы уже проделывали в молчании, пребывая каждый в своих размышлениях. В таком порядке мы добрались до ворот замка, оборудованных высокотехнологичным современным КПП, который полностью выбивался из общего антуража памятника архитектуры. Там нас остановила пара охранников, обряженных в композитные боевые костюмы и таскающих на плече энергетические импульсные винтовки.

— Извините, но это закрытое учебное заведение, посещения студентов допускаются только в последний день каждого месяца, — донеслось из-под шлема одного из бойцов. — Вы можете находиться на прилегающей территории, но за ворота проход строго запрещен администрацией.

— Ах, извините, мы не знали! — наивно похлопала ресницами Ангелина. — Простите, мы уже уходим…

— Нет, постойте! — тон охранника резко изменился, и теперь звучал строго и требовательно. — Почему система безопасности не видит сигнала ваших персональных чипов?

— Наверное потому, что у нас их нет, — невозмутимо пожал я плечами, будто отвечал неразумному дитя.

— Э-э-э??

Оба привратника недоуменно переглянулись, пытаясь в отражении забрала сотоварища найти ответы на одолевающие их вопросы.

— Это как? — нарушил наконец затягивающуюся паузу один из них.

— А вот так, — развел я руками. — Не местные мы, издалека.

— Кхм… я прошу прощения, но мы будем вынуждены задержать вас до прибытия патруля национальных наблюдателей…

— Эй-эй, — наигранно возмутился я, — разве отсутствие индивидуального чипа является преступлением?!

— Нет, но мы все равно не можем вас отпустить, покуда существует вероятность, что вы самовольно извлекли свои опознавательные чипы, чтобы остаться неузнанными.

В качестве демонстрации серьезности намерений, один из сторожей покинул пределы КПП и встал позади нас, отрезая путь. Оружие он показательно держал в руках, нервно постукивая пальцем по спусковой катушке.

— Вот прям совсем-совсем не можете? — насмешливо склонил я голову.

Мое спокойствие отчего-то еще сильнее напрягло охрану, и стоящий перед нами солдат отступил на полшага назад, вскидывая на уровень пояса энергетическую винтовку.

— Это совершенно исключено! — упрямо отозвался он. — Сигнал уже отправлен, вам предстоит дожидаться визита национальных наблюдателей!

— Жаль вас огорчать, но мы не можем тут задерживаться. Дела, знаете ли…

— Простите, но я уже все сказал вам! — не отступился боец. — Вы никуда не уйдете!

— Эх, Кавим, будь добр, помоги этим чрезмерно исполнительным господам осознать глубину их заблуждения, — попросил я, переходя на диалект Преисподней.

И южанин, не понявший из нашей перепалки ни слова, но зато прекрасно видящий и подмечающий характерные движения охранников, вышел вперед, сияя недоброй ухмылкой.

— Отойдите назад, гражданин! — приказал боец, вскидывая винтовку к плечу. — Не подходите, иначе я открою огонь!

Шахирец, ясное дело, его предупреждение нагло проигнорировал и продолжил наступать. Тогда дежурный без лишних церемоний активировал свое оружие, выпуская из ствола луч электролазера, который вполне мог прожечь бетонную стену насквозь за ноль целых шестьдесят две тысячных секунды. Это если на предельной пропускной способности линз, конечно. Однако сейчас, судя по слишком тусклому свету пучка, исходящего из ствола, винтовка сработала на минимальной мощности. При попадании в живые ткани будет просто больно, но не смертельно. Примерно, как от удара очень и очень мощного электрошокера. Если проблем с ритмом сердца у цели нет, то умереть не должна. Наверное…

Кавим рванул вперед, подныривая под луч, а на том месте, где он только что стоял, осталась лишь его разодранная в клочья одежда, медленно оседающая на землю.

— КАКОГО…

Это все, что успел выкрикнуть солдат, прежде чем чешуйчатое создание, усеянное мириадами шипов, снесло его с ног. Замелькали когтистые лапы, и в воздух полетели элементы композитной брони из вспененного титана. Позади меня раздался писк энергетических катушек, предвещающий выстрел из электроружья, но вскоре прервался, сменившись хрипами и звуками борьбы. Обернувшись, я увидел, как перевоплощенная Ангелина душит хвостом второго охранника, а тот тщетно пытается высвободиться, скребя перчатками боевого костюма по ее чешуе.

— Вообще-то, Данмар попросил меня разобраться с этой парочкой, — недовольно буркнул Кавим, поднимаясь с неподвижного тела, застывшего в луже собственной рвоты.

— Больно долго ты эту консерву открывал, — не осталась в долгу демоница. — Лучше бы поблагодарил, за то, что не дала тебя подстрелить.

— Отставить разговорчики! — рявкнул я на болтливых соратников. — Вперед!

Стоило нам только пересечь границу КПП, так сразу же на территории замка заработала сирена. Я бежал в авангарде нашего крохотного отряда, раскинув нити Искры, и упреждал любое появление охраны, а Кавим с Ангелиной, ежели возникала надобность, совместными усилиями отправляли людей в глубокий нокаут. В таком порядке мы пересекли весь внутренний двор замка и остановились под окнами главного донжона.

— Третий этаж, второе окно справа, — коротко скомандовал я.

— Да мы видим вообще-то, — хмыкнула Ангелина. — Он так сияет, что трудно не заметить.

Не размениваясь больше на разговоры, мы разделились. Я призвал кожистые демонические крылья, а Кавим с моей избранницей бросились карабкаться по отвесной каменной стене, будто пауки. Они оставляли после себя глубокие дыры и зазоры в кладке, но я надеюсь, что хозяева здешней обители простят нас за такое непочтительное отношение к этому памятнику архитектуры. На кону ведь стоит судьба всех обитателей их мира, так что пару трещин в древней халупе они уж как-нибудь переживут.

Звон разбитого стекла и треск оконной рамы известил сидящего в кабинете замка человека о том, что у него посетители. И пожилой мужчина, украшающий собой эту отнюдь нескромную юдоль, оторвал глаза от стола и вперил в меня донельзя разгневанный взгляд.

— Какого дьявола это все значит?! — пророкотал он хорошо поставленным лекторским голосом.

Сразу видно, преподаватель с большим стажем…

— Здравствуйте, разрешите представиться… — начал было я, но оказался безжалостно прерван, когда старик увидел появление моих спутников, находящихся в обличии демонов.

— Чертовы отродья мрака!!! Да как вы… да я вас… как вы смеете покушаться на священную обитель?!!

Мужчина вскочил из-за стола, явно готовясь к схватке, и сияние в области его солнечного сплетения начало сгущаться, наливаясь слепяще-белым светом. Да… его душа очень сильна. Сильнее всех, кого я когда-либо встречал! Но вот только в самом ли деле он тот, кто мне нужен?

— Да-да, простите за вторжение, — ровно ответил я, нисколько не впечатленный демонстрацией подавляющей мощи. — Однако давайте все-таки успокоимся и поговорим, как цивилизованные люди. Я к вам прибыл по одному очень важному делу. Скажите, вы верите в Дьявола? Вроде бы вы его только что поминали всуе…

— Это что еще за номер? — удивленно спросил человек, медленно «тускнея» в демоническом зрении. — Ты что, и в самом деле сумасшедший?

— Если пытаться спасти собственную душу — это сумасшествие, то да. Можете меня считать психом.

— Так значит, ты в самом деле демон? — уже чуть более мирно осведомился старик, уступая натиску собственного научного интереса. — Признаюсь, мне не доводилось сталкиваться с вашим видом, но я много читал о вас. Ты не похож на описываемых в трактатах тупых и кровожадных представителей своего племени… Зачем ты явился в наш мир?!

— Я же сказал, меня интересует спасение души. Моей, и моих товарищей.

Кавим и Ангелина, напуганные сиянием чужой Анима Игнис, припали к полу позади меня готовые броситься в бой при малейших признаках опасности и в разговоре участия не принимали.

— Да уж, любопытные у тебя спутники, — мужчина смело вышел из-за стола, не испытывая перед иномирными вторженцами ни капли страха. — Вот только вы прибыли не по адресу! Это метафизическая семинария, здесь под моим наставничеством занимаются самосовершенствованием своего духа только люди.

— Вот именно! — поднял я палец вверх. — Вы, насколько я слышал, изрядно преуспели на этом поприще. Сколько лет вашему телу? Триста? Четыреста?

— Двести восемьдесят, — недовольно дернул щекой старик.

— Все равно, слишком много для простого человека, — не отступился я. — Я хочу, чтобы вы взялись нас обучать.

— С какой это стати?! — округлил глаза духовный наставник. — Вы сами себя слышите? Чтобы я учил демонов…

— Простите, я не ослышался, когда вы сказали, что впервые встречаете существ нашего вида? — перебил я собеседника.

— Нет, — раздраженно признал хозяин кабинета. — До сегодняшнего дня мне и в самом деле не доводилось.

— Иными словами, вы знаете о демонах только из письменных источников? — продолжил наседать я.

— Выходит, что так, — легко согласился он.

— Ну а что если я скажу вам, что все демоны — это бывшие люди? Вы поменяете свое мнение?

Брови наставника полезли на лоб вопреки его желанию. Он медленно опустился на свое место, а потом гостеприимным жестом указал мне на стоящий напротив стул. Что примечательно, Кавима и Ангелину он проигнорировал начисто, будто их в кабинете и не стояло.

Я благодарно кивнул, принимая приглашение присесть, и схематично обрисовал устройство мира, которое мне стало известно после разговора с матерью человечества. А заодно упомянул и про Самаэля, горевшего истовым желанием уничтожить всех отпрысков своей бывшей возлюбленной, не упоминая, впрочем, о ней самой.

Где-то на середине моей речи, правда, в кабинет здешнего профессора ворвался целый отряд, вооруженный все теми же электролазерными винтовками. Но старик тут же прогнал их, извинился и предложил продолжать рассказ.

— Вы говорите о крайне интересных, но невероятных вещах, молодой человек… — задумчиво изрек он, когда я закончил излагать. — Кстати, как я могу к вам обращаться?

— Можете звать меня Данмар, — несколько запоздало представился я.

— Ух… звучное имячко. Не скажу, что мне очень приятно наше знакомство, но правила хорошего тона вынуждают меня представиться в ответ. Меня зовут Стейн.

— Взаимно, — ухмыльнулся я. — Итак, теперь, когда вы знаете, какая угроза нависла над вашим миром, вы поможете нам?

— Это предложение звучит как шантаж, — недовольно поморщился профессор. — Кроме того, я не совсем уверен, что наши духовные методики сработают на… полудемонах.

— Вы совершенно правы, Стейн, — невозмутимо кивнул я. — Это чистой воды шантаж. Ведь если сюда хлынут орды одержимых и высших демонов, вы не продержитесь долго. Дьявол приберет к рукам ваш мир, и каждая освободившаяся от телесной оболочки душа будет попадать в тяжелейшее рабство. К сожалению, столь высокоразвитых в духовном плане людей, подобных вам, на этой планете критически мало. Ваше общество слишком безвольно. Молодежь не видит ничего престижного в том, чтобы тратить годы на обучение в метафизических семинариях. Достижения науки и техники заменили им чудеса, которые может подарить развитая Искра, включая долголетие, скорость и силу. Легионы Преисподней сомнут вас играючи, даже не заметив сопротивления. А каждого павшего приспешника Самаэль заменит десятком новых. Вот и думайте. Мы готовы рискнуть ради спасения своих душ. А вы ради своих?

— Это исключено! — отрезал профессор, категорично рубанув ладонью. — Я могу испепелить вас троих быстрее, чем вы вскочите со стула! Риск дело неблагородное, знаете ли, Данмар, или как вас там… кстати, теперь я вижу, что имя свое вы заслуживаете полностью.

— Ну да, вы можете нас уничтожить, — легко согласился я. — Ваш дух настолько неукротим и горяч, что мне больно на него смотреть. Но неужели вы такой беспринципный, что готовы принести в жертву всех своих учеников?

— Что?! — снова удивился мужчина. — При чем здесь мои ученики?!

— Ах, да, я ведь не сказал… — шутливо постучал я себя пальцем по лбу. — Дело в том, что пока мы с вами разговариваем, мои братья ломают руки и ноги всем, кто попадается им на глаза в учебном корпусе. Но пока страдают только их тела. Вы же наверняка знаете о том, что демоны способны делать с Анима Игнис людей? Ну так вот…

Я запустил руку во внутренний карман плаща, и Стейн тут же вскочил со своего места, призывая Искру.

— Эй-эй, спокойно! — помахал я руками щурясь от нестерпимого сияния. — Я всего лишь хотел показать вот это.

На стол перед духовным наставником лег маленький полудрагоценный камушек, источающий тусклый красноватый свет.

— Это сигнальный амулет, — пояснил я. — Такие в вашем мире давно уже не используются. По крайней мере, не в качестве средства связи. Но я немного консервативен, а потому полюбил эти штуковины…

— Ближе к сути, демон… — прорычал Стейн, не сводя с меня ненавидящего взгляда.

— Как пожелаете, — приторно-вежливо улыбнулся я. — В общем, пока минерал горит ровно, подопечные семинарии живут, пусть и не совсем здравствуют. Но стоит ему погаснуть, мигнуть или хотя бы изменить оттенок, то мои братья начнут выгрызать Анима Игнис ваших учеников. Кстати, интересный факт! Вы знали, что демоны видят мир черно-белым? Единственный цвет, который мы можем различать, это красный. А потому наше зрение очень чувствительно к нему. Мы легко отличаем один оттенок от полумиллиона других…

— Занимательная лекция, отродье, — фыркнул профессор, — но я тебе не верю.

— Ох, не верите?! — притворно возмутился я. — Тогда, быть может, вы хотите сами подать энергию в камень? Вы же понимаете, что не сумеете сходу подобрать нужное усилие Искры, и тон свечения неизбежно изменится. Ну же! Давайте!

Стейн смотрел на сигнальный амулет с такой смесью брезгливости и омерзения, словно это был кусочек свежего дерьма, шлепнувшийся ему на столешницу. Однако и проверять правдивость моих слов не торопился.

— Вы осторожны, это похвально, — широко осклабился я. — Впрочем, иного я и не ждал от человека такого положения. Однако чтобы развеять все ваши сомнения, я могу вам кое-что показать…

В этот раз, когда я потянулся в карман за коммуникатором, Стейн даже не дернулся. Кажется, мне удалось основательно выбить почву из-под его ног. Так что я беспрепятственно смог набрать нужный абонентский номер.

— Месиз, как ваши дела? — спросил я после непродолжительного ожидания. — Вы никого не убили?

— Все ровно так, как ты и приказал сделать, Пророк, — с некоторой обидой в голосе отозвался камбион. — Жизням этих людей ничего не угрожает. Пока что.

— Отлично, тогда покажи мне кого-нибудь.

Экран коммуникатора мигнул, проецируя над собой голографическое изображение не крупнее двух ладоней в высоту, и я аккуратно положил его на стол, чтобы хозяин кабинета тоже мог насладиться разворачивающимся в учебных корпусах действом. А там сейчас две сотни моих Алых Вестников усердно трудились над верещащими и брыкающимися подростками, до хруста выкручивая руки одним, и отрывая уши другим. Кровь хлестала во все стороны, заливая пол и белоснежные одежды послушников семинарии. Динамик коммуникатора просто не справлялся с многообразием их воплей и стонов, начиная периодически хрипеть. Зрелище, в общем, получилось отнюдь необычным для коренного жителя столь спокойного и развитого мира.

— Что же вы так плохо учите своих студиозусов, Стейн? — поддразнил я собеседника. — В Преисподней им будет очень нелегко освоиться, если они столь сильно боятся боли. А что с ними станет, когда мои братья примутся выгрызать их Искры? Куда вы денете такое количество духовных инвалидов? Или… О! Мне только что пришла в голову замечательная идея! Лучше я напою их своей кровью и сделаю полудемонами…

— Я понял, достаточно! — приказным тоном рявкнул старик, но я даже не пошевелился.

Медленно поднеся руку к лицу, я стащил с переносицы солнцезащитные очки, и профессор слегка поежился от вида моих жестоких огненно-янтарных глаз.

— Пожалуйста… прекрати… те это! — резко изменился в голосе мужчина.

И тут я наконец увидел его истинное отношение к этим детишкам. Да, он любил их, как собственных. Любил, направлял и обучал, вкладывая свою частичку творца в каждого из них. Он пытался оберегать их от всего, что могло навредить им, но спасти от нашествия кровавых монстров сейчас никак не мог.

— Месиз, притормози немного, — распорядился я.

И всякое движение на голограмме тут же прекратилось. Ну, за исключением, пожалуй, судорожных трепыханий скулящих на полу послушников.

— Итак, Стейн, — обратился я к профессору, — теперь вы видите серьезность моих намерений?

— Это подло, Данмар, — осуждающе покачал головой председатель семинарии. — Очень подло…

— Я же демон, — как ни в чем не бывало развел я руками. — А потому и дела привык вести, как демон. К намеченной цели я иду кратчайшим путем, а заодно и самым эффективным.

— Я вижу это по вашей душе, — хмуро отозвался наставник.

— Собственно, раз уж у нас с вами установились почти доверительные отношения, ответьте мне, Стейн, этот процесс обратим?

— Вы о своем превращении? — удивленно вскинулся старик. — А зачем вам это? Разве вы не наслаждаетесь своей новой сущностью?

— Вы плохо меня знаете, — без тени улыбки ответил я. — И по первой встрече сделали совершенно неверные выводы. Просто скажите, мы можем вновь стать людьми и двигаться по пути развития, указанного нашей матерью Самайной?

— Вы знаете о Самайне?!! — мужчина вскочил со стула так резко, что чуть не опрокинул его назад. — Но как?! Откуда?!

— Это долгая история, — грустно вздохнул я. — Если коротко, то я имел удовольствие с ней беседовать, прежде чем снова угодить в Преисподнюю. Именно она показала мне миры, где обитали первородные люди. Собственно, так я вас и нашел.

— С трудом могу поверить в то, чтобы Луноликая Мать так поступила…

— Вы уже забыли, Стейн, что произошло в прошлый раз, когда вы мне не поверили? — иронично вскинул я бровь.

— Пожалуй, что не забыл, — не стал отпираться старик. — Но ведь это совсем иное! В древних текстах есть упоминание, что белокрылая Самайна приложила невероятное количество усилий, чтобы защитить нас. С чего вдруг она открыла эту тайну… демону?

— К счастью, наша мать оказалась гораздо прозорливей вас, — отпустил я шпильку в адрес профессора. — А потому узрела в глубине моего духа то, чего не видите вы за тенью черного обелиска.

— Ах, так это обелиск! — понимающе протянул мужчина. — А я-то все ломал голову, что это за конструкт пронзает вашу Искру…

— Ну, собственно, это и есть изобретение Самаэля, которое нас делает такими.

— Да-да-да, теперь я вижу! — Стейн обошел стол и приблизился ко мне вплотную.

Он принялся кружить вокруг меня, будто ворон над умирающей добычей. При этом он что-то непрерывно бормотал и щурил глаза.

— Ага… вот оно что… необычно… нет! Невероятно! Хотя, если присмотреться, то видны старые очертания недоразвитых каналов… Однако… нет, слишком сложно. А если…

Спустя минут десять, когда мне надоело слушать его бубнеж, я не выдержал и остановил старика.

— Ваш вердикт, Стейн? Что вы видите?

— Картина неутешительная, — без экивоков поведал профессор. — Но могу ли я взглянуть и на ваших… м-м-м, друзей?

Короткий кивок, и духовный наставник принялся точно таким же образом виться вокруг Кавима с Ангелиной, только уже молча. Я приготовился к длительному ожиданию, однако хозяин кабинета довольно быстро вернулся за свой стол.

— Дела плохи, Данмар, — прямо признался он, — но в основном только ваши.

— То есть? — вопросительно изогнул я бровь.

— Мне жаль говорить, но такой душе уже не помочь, — вынес неутешительный вердикт профессор. — Слишком уж часто вы поступали… как демон, и это не могло не оставить на вашем духовном теле глубоких ран. Боюсь, что вы никогда больше не сможете стать человеком. Однако ваши спутники, на мой взгляд, имеют некоторые шансы. Странный конструкт еще не столь глубоко пророс в их Анима Игнис, а потому не поглотил людское начало. Вот только должен заметить, что меня смущают вот эти весьма странные образования и борозды в структуре души у этого клыкастого господина… будто кто-то насильно протащил его по пути духовного развития, хотя я не могу представить даже в теории, как такое возможно. Но, в целом, ничего непоправимого.

Ах, ну да… мои эксперименты, проведенные больше века назад, когда мы с Кавимом путешествовали в султанат. Я поднял его на уровень Грандмастера, чтобы он получил хотя бы тень шанса поквитаться со своим дядей Имисалем. Кто бы мог подумать, что следы этого вмешательства останутся так надолго…

— Считаете, у меня нет шанса? — уточнил я, совершенно спокойно воспринимая новости о том, что обречен медленно деградировать в шкуре демона.

— Да, я полагаю, именно так. — подтвердил Стейн, проводя какие-то тончайшие манипуляции со своей Искрой. — Но вот с этой парочкой еще можно работать. Моя теория такова, что лет, эдак, через сорок регулярных занятий, их дух станет достаточно силен, чтобы подавить инородную сущность обелиска. Если, конечно, они не будут усугублять свое положение, поддаваясь соблазнам темной ипостаси.

— Что ж, это отличные новости! — хлопнув ладонями по коленям, я поднялся со своего места. — У меня есть еще пара сотен душ, нуждающихся в таком врачевании, Стейн. Ну, те самые, что держат в заложниках ваших учеников. Прошу, вы уж не сердитесь на них. Они ведь просто повиновались моей воле. Если вы выполните свою часть сделки, то клянусь дьявольскими крыльями, Самаэль никогда не узнает о вашем мире.

— Эй-эй, Данмар, ты что задумал? — впервые подала голос Ангелина, которая прекрасно знала Айну и, в отличие от Кавима, понимала весь наш с ним разговор.

— Как это что? — удивился я. — Спасти ваши души, разве не очевидно? Вы хорошо послужили мне, но дальнейший путь мне предстоит проделать в одиночку. Миров еще много, и там наверняка найдется цивилизация, продвинувшаяся по пути развития дальше, нежели здешние специалисты.

— Кхм… простите, что вмешиваюсь в ваши далекоидущие планы, Данмар, но я не думаю, что вам помогут другие, как вы сказали, «специалисты», — осторожно вставил реплику Стейн. — Дело в том, что принципы развития духа фундаментальны и безусловны, как, например, законы физики. Ваша же душа подверглась таким значимым изменениям, что вернуть вас на путь истинный не смогут даже боги. Это приговор за те ужасные вещи, что вы некогда совершали. Просто примите его…

— И все же, сдаваться я не намерен, — твердо отверг я малодушное предложение. — Если мне предстоит медленно превращаться в демона, тогда я буду просто искать способ свергнуть Самаэля с его трона. И пускай это займет у меня остаток вечности, торопиться уже некуда. Сотню лет я уживаюсь с черным обелиском, и он до сих пор не взял надо мною верх. Я давно привык жить в борьбе, а потому, смею надеяться, мои шансы на успех ненулевые.

— А как же мы, Пророк? — раздался в динамике до сих пор не отключенного коммуникатора голос Месиза. — Мы ведь поклялись идти с тобой до конца, обещали, что поможем тебе уничтожить Дьявола…

— Вы сделали достаточно, братья, — повернул я голову к устройству связи, лежащему на столе. — На этом наши пути расходятся. Быть может когда-нибудь вы вновь присоединитесь ко мне, когда достигните уровня Стейна, например…

— Если, достигнут, — не преминул вставить свои пять копеек профессор. — На самом деле, я оцениваю вероятность этого события, как очень маленькую…

— Когда вы достигните уровня господина Стейна, — повторил я с сильным нажимом, — я вернусь за вами, и мы надерем Самаэлю его пернатое гузно. Ну а пока, прощайте…

— Нет, Данмар, постой! — Ангелина подошла ко мне и заглянула в лицо, гипнотизируя глубиной своих нечеловеческих глаз. — Я не для того бестелесной сущностью скиталась по космосу тысячи лет, чтобы ты так легко от меня избавился! Если тебе здешние неумехи не помогут, то я тоже не останусь.

При этих словах Стейн звучно скрежетнул зубами, но от комментариев все же воздержался.

— Вот именно, — тут же поддакнул Кавим, который по отдельным репликам на языке Преисподней и интонациям восстановил для себя ход всей беседы. — Мне кажется, без тебя жизнь станет слишком скучной. Так что лучше я буду полудемоном, но с благородной миссией, чем человеком, живущим без цели.

— Мы тоже пойдем за тобой Пророк, — буркнула голограмма на столе. — Наша война еще не окончена. Мы пробрались в самое сердце врага, приблизились к Дьяволу. Нам осталась лишь ничтожная малость, найти, чем нанести решающий удар. И когда ты отыщешь способ, тогда мы все тебе понадобимся. Я в это верю. Я это знаю.

— Вы что, сговорились что ли?! — угрожающе рыкнул я. — Вы хоть понимаете, сколько лет я потратил, чтобы пробиться в этот мир?! А ну-ка, прикусили языки и бегом исцелять свои души!

Вместо ответа вперед вышла Ангелина, решительно поджав синие губы и сложив под грудью руки. И такое вселенское упрямство было написано на ее лице, что я понял — спорить с ней сейчас бесполезно. А из-за ее плеча выглянул и Кавим, красуясь точно таким же непробиваемым выражением на физиономии. Тяжко вздохнув, я повернулся к Стейну, но зацепился взглядом за голограмму, повисшую над столом. Но все что я там увидел, это лишь несколько десятков лиц Алых Вестников с раздражающей меня печатью безнадежно непоколебимой уверенности.

— Да чтоб вас всех, бараны твердолобые… — ругнулся я, осознавая, что никто из них не останется здесь, в какой бы ультимативной и категоричной форме я им не приказал.

— Что такое, Данмар? — с плохо скрытым ехидством осведомился профессор семинарии. — Возникли какие-то проблемы? Я полагал, что у демонов иерархические связи развиты значительно сильнее.

— Как видите, Стейн, мы с моими друзьями не совсем правильные демоны, — бессильно развел я руками. — И чтобы не потерять эту нашу маленькую особенность, мне приходится порой терпеть подобное возмутительное неповиновение.

— Наблюдать со стороны за этим даже забавно, — хмыкнул наставник. — Ну и как же вы теперь поступите?

— Наверное, извинюсь за причиненные неудобства и за ваших пострадавших учеников. Надеюсь, высокоразвитая медицина этого мира быстро их подлатает. Конечно, простые слова не залечат нанесенных ран, но зато наше появление наверняка качественно замотивирует каждого из них в учебе. Простите, Стейн, что так вышло, но мы действительно пытались не вредить сверх меры.

— Извинения принимаются, — степенно кивнул старик, позволив себе сдержанную холодную улыбку.

— Что ж, спасибо за уделенное время, Стейн, — искренне поблагодарил я мужчину. — Наша миссия еще не завершена, стало быть, нужно двигаться дальше. Прощайте!

Мы со спутниками развернулись, намереваясь выйти тем же путем, что и прибыли — через окно, однако человек напоследок окликнул нас.

— Эй, демоны! Данмар!

— Да? — обернулся я, уже почти свесившись с подоконника.

— Если ваши поиски не увенчаются успехом, возвращайтесь, — крайне серьезно предложил старик. — Мы поделимся всеми знаниями, что у нас есть. Это будет наш вклад в победу над врагом человечества.

— Благодарю, Стейн, мы будем иметь в виду, — кивнул я хозяину кабинета, а потом выскочил в проем.

Кавим и Ангелина проследовали за мной, и все втроем мы приземлились под стеной старого донжона, выполняющим тут роль административного здания.

— Ну что, какой мир следующий? — деловито осведомился Кавим, активно разминая на ходу когтистую лапу, как перед началом схватки.

— Есть тут одна любопытная планета, — поделился я с товарищами. — Я был там лишь мельком, но мне показалось, что ее обитатели пошли по какому-то неведомому пути развития Анима Игнис. Вроде бы они даже научились воскрешать мертвых.

— Ого, некромантия? — навострила уши моя избранница.

— Пока не уверен, — с сомнением покрутил я в воздухе рукой, — но это, как минимум, совершенно незнакомый принцип владения Искрой. Вероятно, именно там мы найдем оружие против Самаэля. Ежели мне не суждено обрести могущество, как человеку, то, быть может, я отыщу силу и в обличии демона? Ведь если мне Самайна на что и открыла глаза, так это на то, что возможности наших душ поистине безграничны.

— Все верно, Данмар, — хитро подмигнула мне Ангелина. — Если чего-то не существует под светом безмолвных звезд, то мы всегда можем это попробовать создать.

— И в нашем распоряжении будут знания тысяч миров! — безапелляционно добавил Кавим. — Нет, даже миллионов! Где-то среди них мы точно отыщем крупицу сокровенного знания!

— Спасибо, друзья, — совершенно искренне поблагодарил я своих спутников. — Каждый день моей проклятой жизни — это борьба с живущей внутри тьмой. Но вот уже сотню лет вы помогаете мне сдерживать ее отравляющий гнилостный напор. Не будь вас, то черный обелиск давно бы уже испепелил остатки мертвого леса в моей душе. Мне кажется, что я не заслуживаю вашей верности.

— В таком случае, мы обязательно обсудим нашу награду, когда ты свергнешь Самаэля с вершины пандемониума! — пафосно изрекла моя избранница. — Ну а пока, просто принимай наше общество как должное!

И мы невозмутимо продолжили путь, распугивая своим видом прохожих. Молодой парень с кожистыми крыльями и пара чешуйчатых демонов порождали очень бурную реакцию у изнеженных обитателей этого мира. Но благо, что до открытого Сердцем Дьявола портала идти было совсем недолго. Скоро мы уйдем отсюда, и аборигенам о визите инфернальных чужаков будут напоминать только лишь записи видеокамер и рассказы очевидцев, если, конечно, местное правительство не решит подобный инцидент замолчать.

Прикрыв глаза, я прямо на ходу нырнул в транс, погружаясь в неуютный мир собственной души, который за минувший век несколько преобразился. Бережно тронув молодые всходы, что упрямо пробивались сквозь мертвую почву и отвоевывали пространство у толстых древесных корней, я не сдержал грустной улыбки.

Усевшись напротив молодого дуба, который в высоту уже почти сравнялся с моим ростом, я деловито осмотрел его ветви и тоненькую кору. С виду, вроде, здоров, чахнуть не собирается и признаков болезни не демонстрирует. Скорее даже подрос немного.

— Ну что, Астал, — задумчиво изрек я, — если уж ты отказываешься меня видеть в реальности, мне придется говорить с тобой тут. Есть пара вопросов, которые мне бы хотелось обсудить. Ты же не думаешь, что я когда-нибудь отстану от тебя, ворчливый ты упрямец?

Впереди меня ждала неизвестность, но я совершенно ее не пугался. Когда ты ощущаешь крепкую и безусловную поддержку товарищей, идущих подле тебя, то любые вселенские сложности начинают казаться просто ворохом мелких неурядиц. И даже свержение Дьявола с его багрового трона больше не выглядит столь уж невыполнимой задачей…

Конец пятой книги.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: Книга V: Апостат.

Content

Михаил Злобин
Апостат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог