Юрий Зеленин

Адмирал Коион Зотов – ученик Петра Великого

© Юрий Зеленин, 2022

Конон Никитич Зотов

1690–1742 г. г

Родился будущий адмирал в эпоху бурных перемен в России, в семье Тайного Советника Канцелярии, графа Никиты Моисеевича Зотова (1645–1718 г.) Никита Зотов, был к тому же учителем и наставником Петра Первого с 1677 года.

Русский дворянский род Зотовых существовал ещё в XVI веке. Боярин Зотов был одним из чиновников двора царевича Дмитрия Ивановича в Угличе и пострадал за дачу показаний, не совпадавших с мнением Василия Шуйского, на следствии об убийстве царевича 15 мая 1591 года.

Никита Моисеевич Зотов (1644–1718) родился в семье дьяка Моисея Васильевича Зотова. (Дьяк – чин начальника приказа). Биограф Никиты Зотова писал: «Это был человек с большим природным умом и с хорошим сердцем…». Когда в марте 1677 года царь Фёдор III предложил царице Наталье начать ученье младшего брата Петра Алексеевича, то по совету боярина Федора Соковнина учителем был выбран дьяк Челобитного приказа Никита Моисеевич Зотов – правнук угличского вельможи. При отборе Зотова в учителя к пятилетнему царевичу Петру его знания были испытаны Симеоном Полоцким, одним из столпов просвещения и богословия в Москве 1670-х годов.

Дьяк Никита Зотов обучает царевича Петра Алексеевича грамоте. Худ. К. Лебедев. 1903 г.

Интересна выписка из рукописи, принадлежащей Князю Михаилу Андреевичу Оболенскому…

«Егда Великому Государю Царевичу Петру Алексtевичу приспѣло время книжнаго ученiя и писанія, аще же отъ рождения и пяти льтъ, но возврастомъ и остротою разума одаренъ оть Бога. Великій Государь Царь и Великій Князь Феодоръ Алексѣевичь любяше Великаго Государя Царевича; изученія ради его приходя къ вдовствующей Великой Государын Царицѣ и Великой Книгинѣ Натальи Кириловнѣ и глагол: яко время приспб ученію Царевичу Петру Алексtевичу; Великая Государыня проси Великаго Царя, чтобъ сыскать учителя кроткаго, смиреннаго и вѣдущаго Божественное писаніе, и бѣ тогда съ Великимъ Государемъ у Великой Государына Бояринъ Oедоръ Соковнинь; оной доноситъ ихъ Величеству, что имѣется мужъ кроткій и смиренный и всякихъ добродѣ телей исполненъ въ грамотѣ и писаніи искусень, изЪ приказныхъ Никита Моісtевъ сынъ Зотовъ. Он же, принявъ Государя Царевича, посади на мѣсто, сотвори Государю Царевичу земное поклоненіе, нача ученіе. Сіе бысть отъ первaго дня отъ Адама 7185, по спасительномъ воплощеніи 1677, отъ рож денія Государя Царевича въ пятое лѣто, Марта въ 12 день.

Святѣйшій Патріархъ пожалова. д. Зотову сто рублевъ, Государь пожаловалъ дворъ, Великая Государыня две пары верхняго платья богатаго и исподняго и уборъ весь. Государь Царевич охотно учася, 3отовъ усмотрѣвъ остроту разума и охоту ученія Государя Царевича, доносилъ Великой Государынѣ Царицѣ и Великой Княгины Натальѣ Кириловнѣ, что Государь Царевичь одаренъ отъ Бога разумомъ и охотою ученія; на праздныя времена имѣетъ забаву въ слушаніи истории и часто изволить смотрѣть книги съ куншты о здании и о взятье городовъ обоихъ и прочихъ наукъ, чтобъ соблаговолила искустныхъ мастеровъ и знающихъ истину опредѣлить, и Государь Царевичь праздныя часы вмѣсто забавы по природной своей остротѣ разума охотою можетъ обучить.

Великая Государыня рада cему бысть, повелѣ отдать всѣ историческiя книги съ куншутами и всея Россіи книги с рисунками градовъ и книги многія знатныхъ во вселенней градовъ и опредѣлін искусныя учители, и вручи Зотову.

Зотовъ книги училища распредѣли въ разныхъ покояхъ, и приказалъ чистымъ мастерствомъ и драгими красками грады и полаты зданiя и дѣло военное и великія корабли и истории лицевыя съ прописьмин самымъ лучшимъ мастерствомъ писать.»

Н. Иванчинъ – Писаревъ. Журнал МОСКВИТЯНИН 1845 год.№ 6 стр 83–94.

В итоге Никите Моисеевичу было поручено обучать царского сына чтению и грамоте, истории и географии. По установившейся издавна на Руси системе, учение было начато с чтения Часослова, Псалтири, Евангелия, а затем и заучивания их наизусть. Зотов рассказывал царевичу о лицах и событиях прошлого Руси, пользуясь в качестве иллюстраций к своим рассказам нарочно изготовленными для того «потешными книгами с картинками», показывал ему «Артикул со всеми военными экзерцициями», составленный еще при царе Алексее Михайловиче, знакомил отчасти и с жизнью Западной Европы по картинкам, изображавшим «знатные европейские города, великолепные здания, корабли и прочее». Именно эти занятия и пробудили у царевича интерес к наукам и освоению различных ремесел, а также внушили Петру, что «без знания истории невозможно государю достойно царствовать». В августе 1680 года царем Федором Алексеевичем дьяк Зотов был отправлен с посольством в Крым вместе со стольником Василием Тяпкиным для окончания мирных переговоров с ханом Мурадом Гиреем и принял участие в заключении Бахчисарайского мира. С воцарением Петра I Зотов занял видное место в совете государя. В 1695 году вместе с Петром он участвовал в походе на Азов; с 1699 по 1701 годы – возглавлял Ближнюю канцелярию в качестве ближнего советника и генерал-президента. Принимал участие Никита Моисеевич и в строительстве Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге – один из бастионов до сих пор носит имя Зотова.

Рескриптом царя Петра I от 8 июля 1710 года Н.М. Зотов был возведен в графское Российского царства дворянство: «Нашей властью его Никиту Моисеевича Российского Нашего царствия на степень графского достоинства возводим, и сим Нашим Царского Величества дипломом утверждаем дабы в государствах Наших он и потомки его обоих родов нисходящей линии права, привилегии и преимущества, яко же достоинству сему принадлежат от прочих получали, и сами употребляли…»

Фамильный герб рода Зотовых.

В 1711 году для контроля за соблюдением законности в Петербурге был создан фискальный аппарат при учреждении Сената, в котором Н.М. Зотов состоял государственным фискалом. Близкие отношения Петра с первым учителем сохранялись на протяжении всей его жизни, он очень дорожил Зотовым и почти не разлучался с ним.

В 1699 году Петр Алексеевич «пожаловали думного дьяка Никиту Моисеевича Зотова за ево многую службу и работу… сельцом Алчево со крестъяны и с пустошми и со всеми угодьи дать в вотчину…». Через три года, в 1702 году, Никита Моисеевич решил купить близлежащее сельцо Лыткарино – владение Чудова монастыря. Зотов обратился к царю с просьбой о продаже, но своему наставнику государь подарил деревню «безденежно».

Главный дом в усадьбе Лыткарино.

Никита Моисеевич женат был дважды. От первой супруги имел он трёх сыновей: Василия, Конона и Ивана.

Он участвовал во всех начинаниях Императора, как созидательных, так и сумасбродных. Так, Никита Зотов носил неофициальное звание «Князь-Папа» потешного Собора Петра Алексеевича. Троих сыновей воспитал для служения России граф Зотов. Иван и Василий служили в армии, а Коион был определён в Навигацкую Школу Петра. Откуда был направлен в возрасте 14 лет на учёбу в Англию, в составе группы курсантов.

По окончании курса наук, в 1907 году, Конон направил отцу письмо, с просьбой остаться в Англии для практического плавания на английских и голландских кораблях. На что получил не только отцовское добро, но и благословление Императора.

Письмо сыну Конону с разрешением на практику.

Первым российским солдатом Петр назвал Сергея Бухвостова – первым записавшегося в 1683 году в «потешного строя люди». Из которых выросли Преображенский и Семеновский полки, ставшие ядром новой русской армии. А первый российский моряк-доброволец – Конон Зотов.

Получил юный гардемарин и личное послание от Петра Алексеевича – 10 сентября 1707 г. тот отправил юноше в Лондон, «или где обретаетца», следующее послание:

«Вчерашнего дня я видел писмо у отца вашего от вас ко оному писанное, в котором сенц тот есть, что вам обучитца службе, на море принадлежащей. Которое ваше желание зело мы любезно принели и, можем так сказать, что мы ни от единого человека из Россиян такова подобного прошения не слыхали, в котором вы первый объявились, понеже зело ретко случаетца, дабы кто из младых, оставя в компаниях забавы, своею волею шуму морского слушать хотел. В протчем желаем, дабы Господь Бог вам в сем зело изрядном и едва не первом на свете почитаемом деле благословил и счасливо в свое время к отечеству возвратил. Пётр.»

Со временем выяснилось, что Конон был умен и любил не только «шуму морского» слушать, но и обладал даром переводчика (знал английский, французский, голландский языки), при этом хорошо владея пером. В феврале 1711 г. командировка Конона, уже ставшего поручиком, «для пребывания его в науках в окрестных государствах» была вновь продлена, однако осенью того же года Конона неожиданно отозвали на родину. 7 ноября Петр писал ему из Эльбинга: – «Господин Зотов. Понеже мы надеемся, что уже вы, чрез такое время будучи в тамошних краех, практику в морском хождении приняли, того для, по получении сего писма, надобно вам возвратитца в свое отечество, ибо мынынче в морских офицерах имеем нужду. Пётр.»

Император Пётр Алексеевич.

Английский флот был тогда самым плавающим и самым боевым флотом мира. И закалялся в горниле шедшей с 1701 года войны за испанское наследство. Четыре года практики в нем дали Конону Зотову столько, что к февралю 1712-го курировавший русских учеников-навигаторов в Англии князь Иван Борисович Львов считал его уже капитаном способным командовать крупными судами – фрегатами и линейными кораблями. И притом таким, «который свое дело знает»

В 1712 г. К.Н. Зотов вернулся в Россию с группой практикантов, и тогда-то он и подвергся самому строгому экзамену. Как происходило такое испытание, видно из «Записок» И.И. Неплюева: царь «… мне сказал: «Встань, братец, и дай ответ, о чем тебя спросят, но не робей, буде что знаешь, сказывай, а чего не знаешь, так и скажи»…

Худ. Юрий Кушевский «Экзамен Петра Первого».

… И, оборотясь к шаутбенахту Змаевичу. Приказал расспросить меня, а как я давал ответы, то он изволил сказать Змаевичу: «Расспрашивай о высших знаниях». И по окончании у всех расспросов тут же пожаловал меня в поручики». Один Зотов смог подтвердить это звание из всей группы практикантов, остальные остались матросами.

Служба поручика К.Н. Зотова в молодом русском флоте началась с того, что назначенный офицером на корабль «Эсперанс» к капитану Н.А. Сенявину, он, во время крейсирования корабля в Финском заливе, выпал за борт, но не утонул, а был подобран вовремя спущенной на воду шлюпкой. При этом, несмотря на переделки, в которые он регулярно попадал К.Н. Зотов благополучно выходил сухим из воды, что в Петровскую эпоху людям его круга удавалось нечасто.

На флоте он выполнял разные поручения Петра, в том числе и весьма сложные. Как известно, царь, торопясь пополнить флот крупными кораблями, с 1712 г. начал заказывать в Голландии и Англии боевые корабли. Затем их под флагами нейтральных стран в качестве торговых судов, снабженных фальшивыми документами, перегоняли в Кронштадт.

Шведы быстро раскусили уловку русских и открыли за такими кораблями настоящую охоту. В 1714 г. в г. Пернов (ныне Пярну) прорвался купленный в Англии корабль «Перл». К.Н. Зотову и капитану Эдварду Вогану с командой было предписано прибыть в Пернов, расплатиться с английским экипажем, пригнавшим корабль, усовершенствовать оснастку корабля и затем провести его в Ревель, да так, чтобы не напороться на шведские каперы, шнырявшие в море. После этой, вполне успешно закончившейся операции, Конон Никитич продолжал служить на флоте и тогда же был привлечен царем к созданию русского военно-морского законодательства.

В октябре 1713 г. Петр, в ответ на просьбу Н.М. Зотова отпустить Конона к нему в Москву, писал: «Сына Вашего отпустить невозможно – переводит Артикул морской к весне». С тех пор и до конца жизни в 1742 г. Конон систематически занимался переводами с иностранных языков военно-морских, торговых регламентов и уставов различных государств, а затем, взяв их за основу, компилировал, при непосредственном участии Петра, их главные положения, составляя таким образом новое Российское законодательство.

Так рождалось российское военно-морское законодательство. По тем временам подобный подход являлся наиболее рациональным для страны, ранее не имевшей своего флота. Французский «Артикул морской» – это Ордонанс Людовика XIV 1681 года. Для перевода Ордонанса царь 13 сентября 1713 г. срочно вызвал Конона с Котлина и предписал ему закончить эту работу к весне 1714 г., однако задача оказалась сложной и текст был готов лишь поздней осенью.

Французским языком и принципами перевода Конон овладел, вероятнее всего, под началом своего брата Ивана Никитича, профессионального переводчика с французского, долгое время служившего в русском посольстве в Париже. В 1708 г. по заданию царя Иван переводил книгу Никола-Франсуа Блонделя «Nouvelle maniere de fortifier les places» (1683), изданную в 1711 г. под названием «Новая манера укреплению городов», причем сам царь подверг перевод придирчивому редактированию.

Ордонанс Людовика XIV

To, что Петр поручил Конону перевод Ордонанса, лишний раз подчеркивало его профессионализм и как переводчика, и как моряка, по достоинству оцененный царем. Государь был убежден, что переводами в каждой области знаний должны заниматься люди, глубоко постигшие суть дела.

* * *

Потешная свадьба

Граф Н.М. Зотов.

В 1713 г., достигнув 70 лет, Н.М. Зотов попросился у Петра на покой – по обычаям старины он хотел постричься в монахи. Но царь, привыкший видеть незаменимого «святейшего» в своем «Всепьянейшем соборе», пострижение запретил…

и, наоборот (как цитировал царя сам Н.М. Зотов в письме из Москвы от 2 октября 1713 г.), «указал мне для домового осмотрения иметь в супружестве жену, избрав добрую средовечную, дабы старость мою покоила». Царь твёрдо решил влить свежую, игривую струю в «Шутейный Собор».

При этом Зотов, не без привычного в ближнем окружении царя шутовства, просил Петра разрешить ему венчаться с ней в Москве, скромно, без особой огласки: «Супружество принять неразгласителъное и от разбивки злых человек петербургским жителем, сокровенное». А после этого, уже с молодой женой, по зимнему пути, «князь-папа» готов был явиться в Петербург «для увеселения вашего государского», чтобы «радостною охотою вас, государей, тешить готов, только б бабу супружеством с Москвы уволочь, а бес того никакая вдова з женихом без супружества ехать не похочет по замерзлому своему стыду».

Однако намерения Зотова государь не одобрил, обвинил «святейшего» в том, что тот хочет устроить свадьбу воровски, «татски», и сразу же решил организовать своему сподвижнику грандиозную шутовскую свадьбу-карнавал.

Для начала Зотову нашли подходящую вдову. Ею оказалась Анна Стремоухова, урожденная Пашкова, тетка петровского денщика Егора Пашкова. Царь приказал всем участникам позорища, не мешкая, явиться к Рождеству в Петербург, а сам засел за сочинение сценария потешной свадьбы, состоявшей из карнавальных шествий, шутовских церемоний, повального пьянства и непристойных, с эротическим подтекстом, мизансцен.

Анна Еремеевна, урожденная Пашкова, являлась, можно сказать, плодом Петровской эпохи. Волею судеб, а точнее, самого царя она стала действующим лицом многих Петровых забав, озорных и эпатировавших тогдашних россиян. Она же оказывалась и жертвой этих, подчас весьма жестоких, проделок.

В 1714 г., будучи молодой вдовой (Стремоуховой по первому мужу), Анна Еремеевна была облюбована самим государем как невеста для Никиты Моисеевича Зотова. Дядьке юного царевича Петра, затем ставшему знаменитым «князем-папой», патриархом «всесумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего собора. Петр решил влить молодое вино в старые мехи и женить Зотова на Анне Еремеевне, которой тогда едва перевалило за 30 лет, и сделал он это так шумно и озорно, даже непристойно, как любил это делать, – свадьба «князь-папы» стала кульминацией огромного маскарада. Вот как описал это событие современник: «Большой маскарад, к которому весь Двор готовился уже три месяца, праздновался, наконец, 27 и 28 января. По случаю этой свадьбы и назначен был маскарад из 400 человек обоего пола, в котором каждые четыре лица должны были иметь свой костюм и особый музыкальный инструмент, таким образом, что все вместе должны были представить 100 различных костюмов и звуков всех, преимущественно Азиатских, наций.

Дворцовый маскарад.

Те четыре особы, которые должны были приглашать на свадьбу, выбраны из самых сильных заик, каких только можно было отыскать в России. Свадебным маршалом, шаферами, дружками и другими свадебными прислужниками выбраны окаменевшие уже от лет старики, которые не могли ни стоять, ни видеть что-либо, а в скороходы назначены такие тучные особы, которых нужно было водить (по тяжести их тела) и которые почти всю жизнь возились с подагрою. Подставной царь Московский – «князь-кесарь» Ф. Ю. Ромодановский, по одежде представлял собою царя Давида, но вместо арфы ему дана была обтянутая медвежьей кожей лира, которою он должен был потрясать в поезде. Как важнейшее лицо, его везли на особых козлах, приделанных к огромным саням, и на четырех концах этих козел посажено столько же огромных диких медведей, которых, приставленные нарочно для того люди, кололи острыми рогатинами и заставляли страшно реветь, как только царь Давид, а по его примеру и все остальное общество, начинали свою дикую музыку, неистово заглушая друг друга. Сам царь одет был Фризским крестьянином и вместе с тремя другими генералами искусно выколачивал на барабане.

В. Суриков. «Маскарад Петра I и Ф. Ромодановского»

При такой обстановке и под звон колоколов маски сопроводили неравную пару в главную церковь и поставили ее пред алтарем, где и обвенчал ее столетний священник. Из церкви процессия отправилась в царский дворец, где веселое пиршество продолжалось несколько дней и сопровождалось катаньем на санях, во время которого также проделывались разные забавные потехи. Дополним воспоминание еще одного очевидца: " В специально сделанных для этого случая приподнятых санях ехали жених и невеста, окруженные купидонами, у каждого из которых в руке был большой рог. На передок саней вместо кучера был посажен баран с очень большими рогами, а сзади вместо лакея – козел.

Свадебный поезд «Шутейной свадьбы».

За этими ехало еще несколько других саней, их тащили разные животные, по четыре в упряжке – бараны, козлы, олени, быки, медведи, собаки, волки, свиньи, ослы. (…) Едва процессия тронулась, зазвонили все городские колокола и с валов крепости, к которой они направлялись, забили барабаны; разных животных заставляли кричать. Все общество играло или бренчало на различных инструментах, и вместе это производило такой ужасный оглушительный шум, что описать невозможно. От церкви процессия вернулась во дворец, где все общество развлекалось до полуночи, после чего та же процессия при свете факелов отправилась в дом невесты смотреть, чтобы новобрачные надлежаще улеглись в постель. Этот карнавал продолжался 10 дней, общество всякий день переходило из одного дома в другой, и в каждом накрывались столы со всевозможными холодными закусками и таким количеством крепких напитков, что в Петербурге тогда было трудно встретить трезвого человека».

Помимо воспоминаний мемуаристов об этой свадьбе сохранились и подлинные документы того времени. Из них видно, как Петр I серьезно относился к «шуточным» свадьбам, как нешуточно занимался их подготовкой, «вколачивая» в своих подданных, не считаясь с их родовитостью, титулами, заслугами, возрастом, физическим состоянием, вкус и желание к веселью на новый манер.

«Шуточная» свадьба Н. М. Зотова не была последней в этом ряду. Упоминается свадьба Петра Бутурлина, являвшегося «архиеерем» во «всешутейшем соборе», а его жена названа «архиерейшей». Несмотря на «шуточность» устраиваемой свадьбы и маскарада, исторический и этнографический интерес к костюмам персонажей и их музыкальным инструментам был весьма серьезным: «Для управления новгородской игры, как у них обычно играют, сыскать из новгородцев, и о том надлежит послать к дьяку Якимову». На свадьбе Н. М. Зотова князем-кесарем был Ф. Ю. Ромодановский. На свадьбе Бутурлина в этой же роли выступал его сын, И. Ф. Ромодановский.

Тогда-то Конон Зотов обратился к царю с необычной челобитной, ярко характеризующей его как человека. Конон просил государя отменить задуманную свадьбу отца. Мотивы этого поступка ясны. Сыну, достигшему значительных служебных успехов, моряку, ценимому самим Петром, было стыдно за ту клоунаду, которую собирался устроить царь с участием его старика-отца. Челобитная была выдержана в стиле традиционных прошений, по форме – слезная, уничижительная, изобилующая любимыми Петром библейскими образами, а по содержанию – дерзкая, оспаривающая волю самодержца. По сути она являлась выражением протеста нового, европейски воспитанного человека Петровской эпохи против привычного для России унижения чести, достоинства и имени. 28-летний Конон Никитич писал: – «Умилосердись, государь! Предвари искушению дьявольскому и хотящей нам быти наглой напасти, подлежит убо сие вашей премудрости и милости. Таким ли венцом пристоит короновать конец своей жизни, яко ныне приведен отец мой чрез искушение? Смело называю искушением, понеже премудрость Соломонова таковым гнушается, написавши яко трех вещей возсмерде его совесть, из них же гнуснейшее бысть перед ним старых прелюбодейство, суще умаленных смыслу. По сей пункт отдаю мой сыновский долг, душевным плачем моля Ваше величество, дабы изволение Ваше причинствовало его совести умному о себе расположению».

Впрочем, существовала и другая, более прозаичная причина протеста Конона (поддержанная его братьями): они подозревали, что невестой, согласившейся выйти за дряхлого старика, движут банальные, корыстные побуждения: «…еще я верю, что она для того идет в замужество, чтоб ей нас, детей его, лишить наследства». Петр оставил просьбу К.Н. Зотова без внимания: воля его оставалась, как всегда, непреклонной; шутовское празднество, длившееся много дней, было пышным и безобразным. Как и во многих других публичных действах петровской поры, царь видел в этой свадьбе не только традиционно грубое развлечение, но, согласно принципам культуры барокко, вкладывал в нее определенный символический смысл. Возможно, прав был английский дипломат Джордж Маккензи, заметивший о шутовской свадьбе Н.М. Зотова, что царь «…намеревается, являя самые радостные зрелища, сделать все возможное, чтобы вдохнуть в них веру в то, что люди во всякие годы могут быть молодыми». И правда, как раз накануне, в 1712 г. сам Петр, достигший сорокалетнего рубежа (возраст, в котором умер его отец, царь Алексей Михайлович) венчался с Екатериной. Для братьев Зотовых (старший брат Василий был комендантом Ревеля) это мероприятие было, конечно же, оскорбительным и угнетающим, а когда в 1718 г. Н.М. Зотов умер, началась предсказанная Кононом свара за наследство. Вдова, следуя букве закона, требовала себе четверть довольно значительного состояния покойного мужа. Это, естественно, не устраивало сыновей Н.М. Зотова. В 1720 г. Конон Зотов, будучи уже капитаном второго ранга и командуя линейным кораблем «Девоншир», послал царю челобитную, в которой писал, что расценивает выделение вдове доли владений отца как кражу и что вдова в принципе виновата в смерти Н.М. Зотова. Там же Конон приводит слышанную им лично ироническую шутку царя: «…отец наш скорея от нея умер, сам ты, премудрой Государь, изволил сказать отцу моему, когда он занемог вскоре после своей женидбы, что совокупление с женою старого мужа есть ему отрава». 27 июня 1720 г. на лоскутке бумаги Петр ответил на челобитную К.Н. Зотова, отказав братьям Зотовым в их прошении: «Учинить по старому Уложенью и по духовной, только впредь никто да не женитца, и никто замуж да нейдет с сего числа без контракту, учиненному прежде, такого, чтоб муж знал, что жена ему оставит, также и жена знала б, что муж ей оставит после смерти». Последняя сентенция премудрого государя, фактически вводящего в России институт брачного контракта, так и не была никогда оформлена в виде закона.

В 1718 г. Н. М. Зотов умер. Его место «князь-папы» заступил Петр Иванович Бутурлин (бывший «архиереем» и овдовевший к этому времени). Петр I, очень любивший всяческие рискованные эксперименты (в том числе и с живым человеческим «материалом», задумал водворить Анну Еремеевну на прежнее место – жены «князь-папы». Но она, дважды вдова, «целый год не соглашалась выходить за него», однако в конце концов «должна была повиноваться воле царя».

Свадьбу П. И. Бутурлина и А. Е. Зотовой приурочили к большому маскараду и праздновали 10 сентября 1721 г. В этом грандиозном маскараде участвовало уже около 1000 масок.

Костюмированный бал XVIII века.

В назначенный день в 8 часов утра «по сигнальному выстрелу из пушки» все участники церемонии, скрывавшие свои лица под масками, а костюмы под плащами, собрались на площади перед Сенатом и Троицкой церковью, где происходило (как ив 1715 г.) венчание новобрачных, во время которого «маршалы» на площади разделяли и расставляли маски «по группам». После окончания бракосочетания («князь-папу венчали в полном его костюме»), когда жених с невестой вышли из церкви, сам царь «ударил в барабаны», его величество представлял корабельного барабанщика и не жалел старой телячьей кожи инструмента, будучи мастером своего дела» – все костюмированные сбросили плащи, и взорам предстало необыкновенное разнообразие маскарадных персонажей: «Царь, одетый, как сказано, Голландским матросом или Французским крестьянином и в то же время корабельным барабанщиком.

Перед ним шли три трубача, одетые Арабами, с белыми повязками на головах, в белых фартуках и в костюмах, обложенных серебряным галуном, а возле него три другие барабанщика, именно: генерал-лейтенант Бутурлин, генерал-майор Чернышев и гвардии майор Мамонов, из которых оба первые были одеты как его величество. За ними следовал князь-кесарь И. Ф. Ромодановский в костюме древних царей, в бархатной мантии, подбитой горностаем, в золотой короне и со скипетром в руках, окруженные толпою слуг в старинной русской одежде. Царица, заключавшая со всеми дамами процессию, была одета Голландскою или Фризскою крестьянкою в душегрейке и юбке из черного бархата, обложенных красною тафтою, в простом чепце из Голландского полотна и держала под рукою небольшую корзинку. Этот костюм ей очень шел. Перед нею шли ее гобоисты и три камер-юнкера, а по обеим сторонам 8 арабов в Индийской одежде из черного бархата и с большими цветами на головах. За государынею следовали две девицы Нарышкины, одетые точно так же, как она, а за ними все дамы, именно: сперва придворные также в крестьянских платьях, но не из бархата, а из белого полотна и тафты, красиво обшитых красными, зелеными и желтыми лентами; потом все остальные, переодетые пастушками, нимфами, негритянками, монахинями, арлекинами, Скарамушами; некоторые имели старинный русский костюм, испанский и другие – и все были очень милы. Все шествие заключал большой толстый Францисканец в своем орденском одеянии и с странническим посохом в руке. За группою царицы, как и за царем, шла княгиня-кесарша Ромодановская в костюме древних цариц, в длинной красной бархатной мантии, отороченной золотом, и в короне из драгоценных камней и жемчуга. Женщины ее свиты имели также старинную русскую одежду. Его королевское высочество герцог Голштинский был со своею группою в костюме Французских виноградарей. (…) Другие, именно: гвардейские офицеры – как римские воины в размалеванных латах, в шлемах и с цветами на головах; третьи – как турки, индейцы, испанцы, персияне, китайцы, епископы, прелаты, каноники, аббаты, капуцины, доминиканцы, иезуиты; некоторые как государственные министры в шелковых мантиях и больших париках или как Венецианские nobili, наконец, многие были наряжены жидами (здешние купцы), корабельщиками, рудокопами и другими ремесленниками. Кроме названных масок были еще в разных уморительных нарядах: сотни других, бегавших с бичами, пузырями, наполненными горохом, погремушками и свистками и делавших множество шалостей. Были некоторые и отдельные смешные маски, как, например, Бахус в тигровой шкуре и увешанный виноградными лозами, очень натуральный потому, что его представлял человек приземистый, необыкновенно толстый и с распухшим лицом. Говорят, его перед тем целые три дня постоянно поили, причем ни на минуту не давали ему заснуть. Погуляв при стечении тысяч народа часа два по площади и рассмотрев хорошенько друг друга, все маски в том же порядке отправились в здание Сената и Коллегий, где за множеством приготовленных столов князь-папа должен был угощать их свадебным обедом.

«Потчевание гостя кубком Большого Орла», Худ. Н.Д. Дмитриев-Оренбургский.

Новобрачный и его молодая сидели за столом под прекрасными балдахинами, он с царем и господами кардиналами, она с дамами. Над головою князь-папы висел серебряный Бахус, сидящий на бочке с водкой, которую тот цедил в свой стакан и пил. После обеда сначала танцевали; потом царь и царица в сопровождении множества масок отвели молодых к брачному ложу. Жених в особенности был невообразимо пьян. Брачная комната находилась в упомянутой широкой и большой деревянной пирамиде, стоявшей перед домом Сената. Внутри её нарочно осветили свечами, а ложе молодых обложили хмелем и обставили кругом бочками, наполненными вином, пивом, водкой. В постели новобрачные в присутствии царя должны были еще раз пить водку из сосудов, имевших форму partium genitalium гениталий для мужа – женского, для жены – мужского, и притом довольно больших.

Шутейный сосуд.

Затем их оставили одних; но в пирамиде были дыры, в которые все гости могли видеть, что делали молодые в своем опьянении.

На следующий день, после обеда все маски по данному сигналу собрались опять на вчерашнее место, чтобы проводить новобрачных через реку в Почтовый дом, где положено было праздновать другой день свадьбы. Карета, на которой переехали через реку князь-папа и кардиналы, была особеннаго, страннаго изобретения.

Затем их оставили одних; но в пирамиде были дыры, в которые все гости могли видеть, что делали молодые в своем опьянении.

Сделан был плот из пустых, но хорошо закупоренных бочек, связанных по две вместе. Все они в известном расстоянии составляли шесть пар. Сверху на каждой паре больших бочек были прикреплены посередине еще бочки поменьше или ушаты, на которых сидели верхом кардиналы, крепко привязанные, чтоб не могли упасть в воду. В этом виде они плыли один за другим, как гуси. Перед ними ехал большой пивной котел с широким дощатым бортом снаружи, поставленный также на пустые бочки, чтоб лучше держаться на воде, и привязанный канатами к задним бочкам, на которых сидели кардиналы. В этом-то котле, наполненном крепким пивом, плавал князь-папа в большой деревянной чаше, как в лодке, так что видна была почти одна только голова. (…) Когда князь-папа хотел выйти из своего котла на берег, несколько человек, нарочно подосланных царем, как бы желая помочь ему, окунули его совсем с чашею в пиво, за что он страшно рассердился и немилосердно бранил царя».

П. И. Бутурлин умер в 1724 г. На его место Петр I избрал нового «князь-папу», однако нового «брачного эксперимента» с Анной Еремеевной произвести уже не успел.

Несомненно, что Анна Еремеевна должна была обладать определенными качествами для той роли, которую ей предназначил сам Петр Алексеевич. Конечно, она являлась женщиной петровского века со всеми его достоинствами и недостатками, и главное – ей присущи были смелость и даже дерзость, неуемная внутренняя энергия. Не исключали современники и более близких её отношений с Петром, не зря он её держал более 10 лет в своём ближайшем окружении…

Благодаря этим качествам она позднее стала главной устроительницей похищения невесты своим племянником…

В мае 1731 г. в газете «Санкт-Петербургские ведомости», было опубликовано следующее сообщение: «Из Москвы от 8 мая. На сих днях случилось здесь следующее зело редкое приключение, а именно: некоторой кавалергард полюбил недавно некоторую российской шляхетной породы девицу. Но понеже он ея иным образом получить не мог, как сим, что он ея увезти намерился, то нашел он к тому на сих днях сей случай: как помянутая девица с ея бабкою выехала, взял он ея от ея бабки из кареты силою и поехал в церковь, в которой он попу тоя церкви себя со оною девицею немедленно обвенчать велел, а потом домой поехал, ради совершения сего начатого законного брака. Между тем учинилось сие при дворе известно, и тогда в дом новобрачных того ж часа некоторая особа отправлена, дабы оных застать. Сия особа прибыла туда еще в самую хорошую пору, как жених раздевался, а невеста уже на постеле голая лежала. Он взят того ж часа с попом и со всеми, которые ему в том помогали под караул; и ныне всяк желает ведать, коим образом сие куриозное и любопытное приключение окончится». Так вот, «некоторым кавалергардом», полюбившим так страстно, оказался «порутчик Измайловского полку» Дмитрий Михайлович Пашков; «российской шляхетной породы девицею» – Дарья Алексеевна Голосова.

Одним из главных действующих лиц и движущей ее пружиной стала тетка Дмитрия Пашкова, Анна Еремеевна Бутурлина, не только заранее осведомленная о предстоящем похищении и разрешившая свершиться всему в ее доме, но, вероятно, и вдохновившая племянника на сие дерзкое и крайне скандальное по тем временам деяние. Сия любовная история завершилась не в пользу наших героев, девица Дарья Голосова отвечала взаимностью своему похитителю и даже подстрекала его. Но в их судьбу вмешались «высшие» силы – сама императрица Анна Иоанновна. В конце августа Дарья

Голосова была уже замужем за капитаном поручиком Преображенского полка Федором Ушаковым. Очень может быть, что он являлся родственником всесильного начальника Тайной канцелярии А. И. Ушакова, поэтому дело и приняло такой оборот, что брак Голосовой с Пашковым признали незаконным и расторгли его.

* * *

Начиная с 1713 г. Конон благополучно служил на флоте, делал переводы и в 1715 г. по указу Петра (Зотов к этому времени уже стал капитаном-поручиком) был послан во Францию с важным поручением, но «без характера», то есть без дипломатического статуса, что и требовалось для исполнения предназначенной ему миссии. Ведь ему предстояло выполнить шпионское по сущности своей задание. Ему следовало наняться волонтером во французский флот и «все, что ко флоту надлежит на море, и в портах сыскать книги, также чего нет в книгах, но от обычая чинят, то пополнить и все перевесть на словенской язык нашим штилем, толко храня то, чтоб дела не проронить, а за штилем не гнатца». Нечто подобное в том же 1715 г. царь поручил выполнить голштинцу Генриху Фику. Ему следовало поехать в Швецию и под видом поиска места службы изучить и занести на бумагу устройство государственного управления Швеции. Таким образом Петр собирал по тем временам секретную информацию для разработки собственного законодательства и проведения государственной реформы. К тому времени царю стало ясно, что переведенный ранее Ордонанс Людовика XIV недостаточен для понимания системы управления французского флота и нужна дополнительная информация. Для сбора ее Конон подходил как нельзя лучше. Но, как это часто бывало ему свойственно, царь попутно давал К.Н. Зотову массу других поручений, далеких от изучения устройства французского флота и адмиралтейства. Так, на его плечи легла обязанность искать во Франции специалистов различных профессий, готовых поехать в Россию, нанять и затем отправить их в Петербург. Это задача казалась Петру важнее, чем изучение французских военно-морских уставов. 20 октября 1715 г. царь писал Зотову, чтобы тот использовал подходящее время, учитывал, что с началом Регентства строительная лихорадка, характерная для эпохи Людовика XIV, неизбежно стихнет: «Как вам при отъезде наказана старатца о механике и протчем, тож и ныне подтверждаю, к тому ж и сие прилагаю, понеже кароль Француской Людовик XIV умер, а наследник зело молод, то чаю многих мастеровых люди будут искать фортуны в ыных государствах, чего для наведывайся о таких и пиши, дабы потребных не пропустить, также не будут ли чего из двора продавать, а именно убороф каких, шалдерей и протчево, о чем также дай знать». Вместе с правительственным агентом И.И. Лефортом К.Н. Зотов и сформировал так называемый «францужеский десант» из двух сотен специалистов, которые во главе с Ж.-Б.А. Леблоном в 1716–1717 гг. высадились на берегах Невы.

Жан-Батист Леблон. Худ. Жозеф Вивьен -1714 г.

Сам же К.Н. Зотов длительное время сопровождал Ж.-Б.А. Леблона на пути в Россию. Кроме того, Конон занимался копированием и покупкой разных архитектурных чертежей, книг, приборов, механизмов, вещей для личных царских нужд. В то время он вел постоянную переписку с Петром, который был весьма доволен своим инициативным представителем во Франции. Государь еще более убедился в его полезности, когда сам в 1716 г. отправился в Западную Европу. Любопытно, что К.Н. Зотов, выполняя многочисленные поручения Петра, оставался внутренне независимым, широко мыслящим человеком. Изучая жизнь Франции, он пекся об интересах своей страны, писал Петру о том, что России необходим полноценный торговый договор с Францией (К.Н. Зотов сам подготовил проект такового).

Он сообщал, что надлежит расширить торговлю с Францией и прислать торгового резидента, что приоритетом торговой политики на Западе должна стать самостоятельная, без посредников, торговля русскими товарами. В своих донесениях Конон подчеркивал необходимость торговли не только с Францией, «но и с протчими, яко с Флоренциею, где есть город Ливорно и куды так великое число российских товаров агличеня и галанцы отвозят, и именно есть: икра паюсная, воск и протчая». Многие его идеи были впоследствии реализованы. Впрочем, Петр не забыл, для чего он изначально командировал К.Н. Зотова, и 23 декабря 1715 г. писал ему в Париж: «Когда Ламбота и Леблона с протчими в службу примите, тогда поезжайте к портам для управления врученного вам дела», но при этом поручил ему «искать гисторического маляра, а особливо домогатца ис таких, кто был в подмастерьях у славного мастера Шарля Лебрена, которой был у короля Француского Людовика XIV однакож осведомитца наперед, чего он будет просить и о том к нам писать».

Словом, времени заняться устройством французского Адмиралтейства у Конона явно не хватало, и в марте 1716 г. он предложил царю найти ему замену из числа знающих латынь церковников. К.Н. Зотов настаивал, что кандидатов следует избирать непременно «из средней статьи людей, не из породных, ниже из подлых, для того, что породные презирают труды (хотя по препорции их пород и имения должны также быть и в науке отменны пред другими). А подлой не думает более, как бы чрево свое наполнить. И тех латинистов прислать сюда, дабы прошли оную науку и знали бы как суды и всякия судейские дела обходятся в Адмиралтействе».

Сам же К.Н. Зотов 9 мая 1716 г. с нанятыми ранее Ж.-Б.А. Леблоном, К.Б. Растрелли, Луи Каравакком и сотней мастеровых выехал из Парижа в Россию. Он проводил Ж.-Б.А. Леблона до Пирмонта, где Петр тогда проходил курс лечения. 8 июня Петр писал князю Б.И. Куракину: «Конан Зотов с Леблоном сюды приехал». Чуть позже в Санкт-Петербург ушло другое письмо: «На сих днях приехал сюды Конон Зотов и привез с собою из Франции славного архитектура и механика Леблона и протчих мастеровых, которые приняли нашу службу, и оных на сих днях к вам отправили». Из опубликованной С.А. Мезиным переписки Ж.-Б.А. Леблона и К.Н. Зотова видно, что между ними установились дружеские отношения. Последнее характеризует К.Н. Зотова как тонкого дипломата, умевшего найти общий язык с разными людьми. Перед встречей с архитектором Петр, познакомился с книгами и чертежами Ж.-Б.А. Леблона, накануне присланными в Пирмонт К.Н. Зотовым. Из Пирмонта царь в компании Ж.-Б.А. Леблона и К.Н. Зотова доехал до Шверина. Затем Ж.-Б.А. Леблон отправился в Петербург, куда и приехал в начале августа 1716 г. Следом за ним, в сентябре, прибыл первый французский «десант» мастеров – всего 129 человек.

Но К.Н. Зотов уже не сопровождал французов до самой России. У него были свои, весьма дерзкие планы. Конон решил отправиться в дальнее путешествие. В марте 1716 г. он писал царю: – «По отправлении мастеров, я поеду в Царьград, которого места пристань и крепость издавна желал видеть». Плыть к туркам он задумал на французском военном корабле вместе с новым французским послом, направлявшимся в Константинополь на смену старому. При этом К.Н. Зотов хотел наняться на корабль и, памятуя главное свое задание во Франции, обещал «усмотреть обхождение команды и офицеров». Понимая, что это самоуправство, в оправдание свое он писал: «Прошу милосердно в вине моей дерзости истинно, государь, сия дерзость не от единого чего, только от чистого усердия». Идея путешествия К.Н. Зотова в Блистательную Порту очевидно не понравилась царю. 4 августа 1716 г. Петр предписал ему вернуться во Францию и заняться наймом французских корабельных мастеров – как раз тогда у царя возникла идея развивать в России кораблестроение не только по английскому, но и по французскому типу. Зотову было также поручено ведение русскими гардемаринами, которые стали его постоянной головной болью. Эти нередко неотесанные и дикие молодые люди по лени, неопытности, разгильдяйству, склонности к кутежам постоянно попадали в криминальные истории. Порой они страшно бедствовали, так что К.Н. Зотов снабжал их деньгами из своего кармана, одалживал им одежду, вытаскивал их из-под ареста и даже прикрывал их уголовные преступления. В какой-то момент своего пребывания во Франции К.Н. Зотов допустил серьезный промах. Дело в том, что он по протекции Петра был допущен к регенту Франции Филиппу Орлеанскому, а также к влиятельному сановнику, руководителю Морского совета маршалу д’Эстре (Последний привязался к нему почти как к родному сыну, о чем К.Н. Зотов писал в донесениях Петру).

По-видимому, окрыленный доверием Петра и милостью французских вельмож, Конон весной 1716 г. начал – опять же по своей инициативе и вопреки воле посла в Париже князя Б.И. Куракина – начал вести переговоры о возможном браке овдовевшего к этому времени царевича Алексея Петровича с французской принцессой. Это предложение одобрили при Версальском дворе, но момент для подобной инициативы был избран крайне неудачно: во-первых, К.Н. Зотов действовал, не заручившись одобрением самого Петра, и во-вторых, переговоры происходили как раз в то время, когда царевич Алексей бежал в Австрию. Словом, Зотов получил выговор от царя за самовольную дипломатическую миссию, которую ему никто не поручал. Свидетельством гнева Петра стало отлучение Конона от личной переписки с царем – некоторое время он общался с государем только через кабинет – секретаря А.В. Макарова. В результате К.Н. Зотов не был привлечен к подготовке визита царя во Францию и узнал о прибытии Петра только из письма, в котором царь извещал о своем приезде в Кале.

К.Н. Зотов, ощутивший себя весьма обиженным, писал А.В. Макарову, что ему «не дали нимало знать о походе царского величества в Париж, чают, будто бы гнев государев на мне есть», – как, впрочем, и было на самом деле. Известно, что во время пребывания Петра в Париже весной 1717 г. К.Н. Зотов ни разу не упоминался среди сопровождавших царя людей.

Он по-прежнему выполнял технические поручения царя и занимался проблемами гардемаринов. Так прошел 1718 г. и в самом начале 1719 г. К.Н. Зотов, нагруженный купленными в Голландии для Петра книгами, возвратился в Петербург к флотским делам. «Вольности» К.Н. Зотова во Франции никак не повлияли на его карьеру: в январе 1719 г. его произвели в капитаны третьего ранга.

Звездный час капитана Зотова

«Линкор «Вахмейстер» против русской эскадры в 1719 году». Картина Людвига Рихарда.

Весной 1719 года ему вверили линейный корабль «Девоншир», и 15 мая капитан 3 ранга Зотов вышел на нем из Ревеля (ныне Таллин) в составе отряда капитана 2 ранга Наума Синявина на поиск шведского отряда в центральной части «Варяжского моря» – Балтики.

В ночь на 24 мая 52-пушечные «Портсмут», «Девоншир», «Рафаил», «Варахаил», «Уриил», «Ягудиил» и 18-пушечная шнява «Наталья» были уже в открытом море. На ост – Эстония, остров Эзель (это по-немецки, а по-эстонски – Сааремаа). На вест – Швеция, остров Готска-Сандё. Между ними и обрисовались белой ночью силуэты трех судов. В пятом часу утра Синявин на «Портсмуте» и Зотов на «Девоншире» настигли их, легли на параллельный курс и потребовали (выстрелом) показать свой флаг.

Над головным судном (это был 52-пушечный линейный корабль «Вахтмейстер») взвились военно-морской флаг Швеции и брейд-вымпел капитан-командора Антона Юхана Врангеля. Тотчас же на фор-брам-стеньге «Портсмута» подняли красный флаг с Андреевским крестом в белом крыже, на грот-брам-стеньге – брейд-вымпел Синявина, а на крюйс-брам-стеньге – желтый, с черным двуглавым орлом, штандарт русского царя. И открыли огонь. Шведы отвечали, целясь в паруса и такелаж, и в восьмом часу на «Портсмуте» рухнули на палубу фор– и грот-марсели, а на «Девоншире» – фок.

А. Боголюбов. Бой у острова Эзель 24 мая 1719 года. 1866 г

Тогда Синявин повернул прямо на «Вахтмейстер» – чтобы взять его на абордаж и не дать уйти. Его маневр повторил Зотов – повернув на дравшийся с его кораблем 34-пушечный фрегат «Карлскруна-Вапен». «Вахтмейстер» все же ушел, но шедшей за ним 12-пушечной бригантине «Бернгардус» «Портсмут» путь перерезал. А «Карлскруна-Вапен» сдался «Девонширу», не доводя дело до абордажа. Матросы Зотова подняли на нем красный с Андреевским крестом в белом крыже флаг… За фрегатом сдался и «Бернгардус». А «Рафаил» (капитан 3 ранга Яков Шапизо) и «Ягудиил» (капитан-поручик Джон Деляп) догнали и захватили «Вахтмейстер»…

Так решительно и напористо, как Синявин, Зотов, Шапизо и Деляп в сражении у острова Эзель, русские капитаны не действовали ни до, ни после!

Рапорт Синявина о «виктории», одержанной в «акции на Варяжском море», Петр получил 30 мая 1719 года – в свой день рождения, на память Св. Исаакия Далматского. И дал спущенному в тот день в «Санкт-Питер-Бурхе» на воду 66-пушечному линейному кораблю имя «Исаак-Виктория».

Наградная медаль в 20 червонцев За Эзельский бой 24 мая 1719 г.

(Точно так же, как другому 66-пушечнику, в 1721-м, – «Пантелеймон-Виктория», в честь побед при Гангуте и Гренгаме, одержанных в 1714-м и 1720-м в один и тот же день, 27 июля, на память Св. Пантелеймона. В кампанию 1726 года «Пантелеймон-Викторией» командовал капитан 1 ранга Зотов…)

А 8 июня Петр назвал Эзельское сражение «добрым почином Российского флота». (Он имел в виду флот, парусный. Ведь Гангут был победой флота галерного, (гребного).

В мае 1719 года Зотов за этот подвиг был произведен в капитаны 2-го ранга, сразу, без выслуги лет, прыгнул вверх по служебной лестнице – по воле Петра став капитаном второго ранга. Летом того же года ему было поручено осуществлять связь Петра с английским адмиралом Джоном Норрисом, чья англо-голландская эскадра вошла в Балтику в качестве союзника России и Дании против Швеции. В то время К.Н. Зотов командовал фрегатом «Самсон». Параллельно с плаванием и участием в сражениях, Конон Зотов занимался переводами и сочинением военно-морских регламентов. Отлично образованный, обладающий литературными способностями и знаниями нескольких иностранных языков, Зотов был привлечен Петром к составлению морского устава и регламента и сам составил ряд положений и штатов учреждений флота. Из бумаг Адмиралтейства нам известно, что провиант на корабли загружали «против регламента», сочиненного К.Н. Зотовым. А ранее, в 1718 г., Петр давал указания по поводу составления Морского устава: «Чтоб зделат две книги, выписат из аглинских, французских, дацких, шведских, галанских уставов и привесть попункно о каждой материи, зачав аглинским, а ко оному ис прочих подводит во всех книгах».

И приписка: «Отданы Канону Зотову для собрания». Над этой работой он корпел и по возвращении в Россию.

16 марта 1720 г. в журнале Адмиралтейской коллегии читаем неожиданную запись: «Морского флота капитана Конона Зотова в дерзновенном, непристойном его доношении, в противном толковании царского величества указов к допросу отослать в государственную Юстиц-коллегию, и чтоб оного далее сего марта 20-го числа не держали, для того, что по именному царского величества указу велено всех морских служителей определить к предбудущей компании на корабли с вышеозначенного числа, дабы каждый должность ко оному времени мог исправить». Но столь же неожиданно Конон Зотов на допрос в Юстиц-коллегию не явился, несмотря на то, что трижды Адмиралтейская коллегия получала оттуда указ о его немедленной явке на допрос. Через неделю, 24 марта, в журнале Адмиралтейской коллегии появилась новая запись: «К шаутбенахту Сиверсу писать, чтоб он капитана Конона Зотова, арестовав, прислал в Адмиралтейскую коллегию за караулом немедленно, понеже требуют его по присланному третьему указу в Юстиц-коллегию для допроса по сенатскому указу». П.И. Сиверс, непосредственный командир Конона Зотова, находился при флоте, на Котлине, где был на своем корабле и Зотов. Что произошло дальше, мы не знаем точно, но ситуацию проясняет реляция французского дипломата Анри Лави от 5 апреля 1720 г.: «Передавали мне, что один офицер-моряк имел смелость написать царю в Олонец (Петр, действительно, в это время лечился на Марциальных водах, письмо, в котором упрекает его за издание новых законов, вредных интересам его и его подданных, утверждает, что он вообще не имел права издавать никаких законов без согласия московского земского собора и такие свои утверждения доказывает государю рядом весьма свободных рассуждений.

Его величество со вниманием прочитал письмо и, сообщив содержание его окружающим, отослал его в Сенат для производства суда над автором. На допросе в Сенате последний сознался во всем и держал себя вообще до того бесстрашно, что на вопрос – разве он не боится справедливого наказания за свою дерзость, отвечал, что ему нечего бояться, так как царь дал ему шпагу, которой никто, кроме Его величества, не может лишить его. Сенат, желая приступить к совещанию по этому делу, приказал ему выйти в другую комнату, чем он и воспользовался, чтобы бежать в Кроншлот».

Послание Конона Зотова – это уже не привычная для экстравагантного моряка дерзкая выходка, а по тем временам серьезнейшее государственное преступление. П.И. Сиверс, несомненно, должен был арестовать К.Н. Зотова, заковать его в железа и под конвоем немедленно доставить в Тайную канцелярию, где палачи генерала А.И. Ушакова должны были устроить Зотову «допрос с пристрастием». Так поступали со всеми, кто произнес хотя бы одно «непристойное слово» в адрес самодержца или его действий. Тут же – целое «непристойное дерзновенное доношение». Мы не знаем, что писали царю по этому поводу на Марциальные воды кабинет-секретарь Петра А.В. Макаров, сенаторы и петербургский губернатор А.Д. Меншиков, но… с Зотовым ничего страшного не произошло. Зевс молчал: он пил железистую воду, точил на токарном станке, играл с женой и свитой на биллиарде и трук-тафеле, забавлялся в шахматы и бирюльки. Сохранилось за это время множество писем Петра А.В. Макарову, другим сановникам в Петербурге с различными распоряжениями, в том числе по делам флота, но в них нет ни слова о Зотове. Это не значило, что государь утратил присущую ему суровость, которой все так боялись. 22 марта генерал П.И. Бутурлин, приставленный наблюдать за порядком в делах Адмиралтейства, получил грозное письмо Петра. Царь заподозрил, что при подготовке экзекуции разоблаченных в воровстве и приговоренных к наказанию служителей Адмиралтейства происходит что-то нечистое в смысле исполнения буквы приговора о казнях по жребию. Государь потребовал ужесточить процедуру наказания: «Я слышел, что в деле кражи адмиралтейской, которым приговорено бросать жеребей, тем бросана заранее, а довелось было сказать всем смерть и потом у казни бросить, а по получении сего велите три разы бросить и кому вынетца казнь или каторга, отпишите».

28 марта Петр вернулся в Петербург и как ни в чем не бывало через А.В. Макарова напомнил К.Н. Зотову о ускорении порученного ему перевода французских морских сигналов. Не был отстранен К.Н. Зотов и от командования своим кораблем. 22 августа он рапортовал царю о том, что встретил в море корабли Ревельской эскадры, которые вели четыре трофейных шведских фрегата. Это с победой при Гренгаме возвращались корабли князя М.М. Голицына. Опытным чиновникам из указа Петра в Адмиралтейскую коллегию стало ясно, что гнев государя на дерзкого капитана велик, но не страшен, что это гром, но не молния. Из указа следовало представить К.Н. Зотова не в Тайную канцелярию (как это обычно бывало с государственными преступниками), а только в Юстиц-коллегию, что не одно и то же. Но главное – в указе предписывалось не задерживать капитана позже 20 марта, ведь он нужен для подготовки флота к кампании. Подобным образом с настоящими государственными преступниками никогда не поступали.

Петр не раз прощал дерзости К.Н. Зотова, подобно тому, как умный родитель прощает дерзости несдержанному, но даровитому, преданному сыну, искреннему и старательному продолжателю его дела. А Конон Зотов как раз и был по натуре своей истинным сыном Петровым, ярчайшим порождением эпохи реформ, новым русским человеком. Кроме того, Петр прекрасно понимал, что за спиной К.Н. Зотова нет врагов, противников реформ, что он не предатель и руководствуется, пусть и неправильными, но благими, благородными намерениями. Иначе трудно понять, почему менее чем через год после представления государю дерзкого доношения, в марте 1721 г., К.Н. Зотов был назначен «за контролера Адмиралтейской коллегии», а в мае он уже посылал царю «пункты» о должности контролера Адмиралтейства. О них Петр писал Ф.М. Апраксину, что «оные, высмотря, пришлем к вам впредь», что вскоре и сделал. Чуть позже генерал-адмирал жаловался на К.Н. Зотова, что тот пререкается с начальством, в контролерскую должность еще не вступил, а предъявил список требуемых ему для работы людей и просит прислать соответствующий ордер. В этих поступках угадывается упрямый характер Конона. Как и прежде, он работал над военно-морским законодательством, наверняка сидел за одним столом с царем и адмиралами, когда несколько недель подряд в начале 1721 г. государь разрабатывал Устав Морской. Приложил руку К.Н. Зотов и к разработке «Должности генерал-прокурора».

* * *

Его перу принадлежит изданная в 1724 г. книга о морской тактике «Разговор у адмирала с капитаном о команде, или. Полное учение како управлять караблем во всякия разный случаи: Начинающим в научение от части знающим в доучение; а не твердо памятным в подтверждение» ⁄ Учинил от флота капитан Конон Зотов.; Напечатася повелением императорского величества, Санкт-Петербург: В Санктъпитербургской Академической типографии, 16 авг. 1724…

Читая ее, так и представляешь себе, как пытливый капитан, вроде К.Н. Зотова, расспрашивает о разных тонкостях морского дела адмирала, чем-то похожего на адмирала Петра Михайлова.

Книга состоит из следующих разделов: 1) «Предисловие», подписанное автором; 2) «Розговор у адмирала с капитаном или полное учение како управлять караблем во всякие разные случаи», приведено 8 главных случаев; 3)"Розговор у адмирала с капитаном о команде»; 4) «Толкование прешедшим правилам». Таким образом, можно сказать, что это учебник по управлению кораблем и командованию, изложенной в форме вопросов адмирала и ответов капитана. На отдельном листе – гравюра корабля, якоря и бота, поясняющая, как надо опускать якорь, чтобы была возможность вынуть его ботом без участия людей. В тексте на с. 30 гравюра поясняет, как поднять оторвавшийся якорь. На с. 17 и 22 – чертежи. Это первая русская оригинальная книга по морской тактике и практике, где в форме вопросов и ответов излагались необходимейшие сведения по морским вопросам, плаванию, эволюциям корабля и пр.

Книга была переиздана в 1816 г.

Позже К.Н. Зотов, победитель шведов при Эзеле, издал еще одну книгу с примечательным дерзким названием «О погоне за неприятелем». В 1726 году написал «Регламент адмиралтейского нижнего суда» (коммерческий морской устав).

Перу Коиона Зотова принадлежат также следующие книги:

– «Пополнение принадлежащее к званию зеймана»;

– «Новые сигналы кораблей»;

– «Чертежи о экзерцициях военного флота»;

– «О погоне за неприятелем и о побеге от него» (1796 год).

Кроме того, он перевел с голландского языка лоцию пути в Балтийском, Северном и Белом морях, под названием «Светильник моряка».

Да и после смерти Петра карьера его развивалась вполне успешно: он стал капитан-командором, генерал-экипажмейстером (в чине контр-адмирала), до конца жизни переводил, писал уставы и регламенты – словом, был при любимом деле, но более уж не сочинял дерзкие доношения преемникам первого российского императора – верно, знал, что они его, в отличие от Петра, не поймут, да и дерзости не простят.

Брат – Василий Никитич Зотов (1668–1729) долгое время учился за границей. В 1684 году поступил на царскую службу, с 1687 года – стольник. В феврале 1696 года назначен воеводой в Олонце. С 1708 года – комендант Нарвы, с декабря 1710 года – комендант Ревеля. 25 декабря 1711 года произведён в бригадиры. 6 августа 1825 г. произведён в генерал-майоры.

С 1727 года– Казанский губернатор.

Василий Зотов был дважды женат. От первой жены имел сына Никиту Васильевича, женатого на Анне Логиновне (урожденной Эйхлер) и оставившего сына Ивана Никитича, да дочерей: Елизавету и Екатерину.

Брат Иван Никитич Зотов (1687 – до 1723). «Иван был третьим сыном Никиты Моисеевича; первые два сына Василий и Конон занимали видные места на царской службе, последнему же Ивану отец не позволил служить, а насильно держал в деревне в качестве управляющего имениями». Так писал о семье Зотовых историк Соловьев.

От безвыездной, скучной деревенской жизни Иван заболел хандрой. Во время болезни он писал Макарову (тайному кабинет-секретарю Петра Великого) и самому царю о своем нежелании находиться в деревне, заниматься строительством усадебного дома и просьбе призвать его на службу, как и его старших братьев.

Отчаянные мольбы Ивана Никитича Зотова были услышаны при царском дворе. Он попал в число заграничных пансионеров Петра I и уехал учиться во Францию. Здесь у него проявились способности к изучению иностранных языков. Известно, что в 1705 году И.Н. Зотов был переводчиком при переговорах русского посла А.А. Матвеева с французским министром маркизом де Торси.

Иван Никитич Зотов оставил по себе память как способный переводчик. И.Н. Зотову принадлежало несколько переводных печатных трудов, в том числе изданная в 1711 году в Париже и особенно ценимая Петром I книга Блонделя «Новая манера укрепления городов». Как свидетельствуют документы, Иван Никитич Зотов умер в 1723 году. Ни он, ни Конон Никитич, умерший в 1742 году, не оставили после себя наследников, поэтому вотчинные имения семьи Зотовых (село Горбово Рузского уезда, село Козьмодемьянское, в котором тогда проживало 25 крестьян, сельцо Лыткарино с Алиевым и Московская недвижимость) перешли к потомкам старшего из братьев – Василия. Хотя вдова К.Н. Зотова вовлечена была в уголовный процесс по случаю подлога внебрачного сына, за что пострижена в монастырь высочайшим Указом.

В 1915 году с Путиловской судоверфи был спущен на воду эскадренный миноносец «Капитан Конон Зотов», названный в его честь.

Эскадренный миноносец типа Новик 2-й серии. «Капитан Конон Зотов»

Источники и литература

Андреева Е.А. Французский «десант» Ж.-Б.А. Леблона // Россия и Франция: Культурный диалог в панораме веков.

Берх В.Н. Собрание писем императора Петра 1-го к разным лицам с ответами на оныя. СПб., 1830. Ч. 4.

Общий морской список. СПб., 1885. Т. 1.

Пекарский П.П. Наука и литература в России при Петре Великом.

СПб., 1862. Т. 1.

Письма и бумаги императора Петра Великого. СПб., 1907. Т. 5; СПб.,

«Дерзость от чистого усердия»: Конон Зотов и Петр Великий. Е.В. Анисимов.

Семевский М.И. Слово и дело! 1700–1725. СПб., 1884.

Сборник императорского Русского исторического общества. СПб., 1884. Т. 40.; СПб., 1888. Т. 61.

«Герои жизни и сцены в России начала XVIII в., или О «шуточных» свадьбах и нешуточной любви: (В свете документальных источников) // Памятники культуры: новые открытия. Письменность, искусство, археология. Ежегодник, 1999. М. Наука. 2000.Старикова Л. М.

Приложение

Репринт оригинального издания «Жизнеописания первых российских адмиралов» 1831 года Морской типографии Санкт Петербурга, созданный на основе электронной копии высокого разрешения, которую очистили и обработали вручную, сохранив структуру и орфографию оригинального издания. Редкие, забытые и малоизвестные книги, изданные с петровских времен до наших дней, вновь доступны для широкого круга читателей.

Content

Юрий Зеленин
Адмирал Коион Зотов – ученик Петра Великого

Конон Никитич Зотов 1690–1742 г. г

Потешная свадьба

Звездный час капитана Зотова

Источники и литература

Приложение