Алексей Миллер

Клуб «Ритц»

Глава 1

Сергей

1

Осматриваюсь по сторонам. Слишком много дел. Надо написать отчет о командировке. Окей, сейчас сяду за компьютер. Хочу я есть или нет? Привычка оттягивать неприятные обязанности до последнего момента и в этот раз берет свое, поэтому я отправляюсь за едой. На полках полупустого холодильника лежит достаточно приемлемой пищи, но желания поесть у меня нет. Так, значит, все-таки не хочу. Чай. Беру чайник, наполняю водой, жду, пока закипит. Есть время посмотреть телевизор. Но там нет ничего нового. Начинается фильм, который я не раз уже видел. Нравится ли он мне? Трудно сказать. Все слишком предсказуемо: я помню многие кадры, в голове всплывают даже фразы главных героев. Я сижу и смотрю это кино не потому, что поглощен им, а просто оттого, что лень делать что-то другое. Завтра я, конечно же, выполню все запланированное и проведу вечер продуктивно.

И все бы ничего, если бы я не думал так каждый вечер в течение всех двадцати четырех лет моей жизни. Реклама. Появилось время налить чай. Черный или зеленый? На самом деле мне все равно. Мне действительно плевать, какой чай пить. Я всегда выбираю его неосознанно. Сегодня было проще дотянуться до коробочки с черным чаем. Что ж, она победила. Пахнет вкусно.

Пол-одиннадцатого. Завтра рано вставать — часов в семь. Ладно, встану в полвосьмого. В душ тогда не пойду, позавтракаю, чем успею. От мыслей о завтраке в процессе чаепития захотелось есть. Колбаса, сыр и хлеб: человечество еще не придумало ничего лучше.

Полдвенадцатого. Нежданно осознание проблемы в виде отчета ясно вырисовывается в моем разуме. Я паникую. Быстро выключаю телевизор и иду в комнату, где стоит компьютер. Первым делом захожу в социальную сеть «ВКонтакте». Ничего странного, если вспомнить, что этим вирусом болен уже весь мир. В большинстве случаев я не ожидаю увидеть там что-то новое, просто заглядываю, как говорится, на секундочку. Но часы, показывающие 00:14 после того, как я закрыл страницу в интернете, говорят, что секунда в этом случае равняется куда большему отрезку времени…

Вот теперь я готов к своему важному делу. Но не совсем. Я бы начал стучать по клавишам в эту минуту, если бы у меня была спутница жизни. Ну, или, по крайней мере, если бы я с кем-нибудь встречался. По моим собственным меркам, девушек в моей жизни было довольно много. Даже больше, чем я хотел в детстве. В начальной школе, как и все дети, я строил планы, грезил о взрослой жизни. И в этих мечтах всегда присутствовала одна-единственная девушка, которую я встретил и остался рядом с ней на всю жизнь. Я полюбил этот женский образ. Но суровая реальность взяла свое, и в шестнадцать лет я переспал с одноклассницей Верой, отнюдь не соответствовавшей этому идеалистическому образу. Как говорится, лучше синица в руке, чем журавль в небе.

Тогда она казалась мне очень красивой. Возвращаясь в то время, я задаюсь вопросом, а правильно ли поступил, лишившись девственности именно с ней. К тому моменту Вера прошла уже не через одну постель. Да и не только в постели она это делала. Зато заполучить ее оказалось легко. Алкоголь, марихуана, дача, баня — если сложить все вместе и прибавить испорченную девочку, то на выходе получим уже мужчину, а не мальчика.

А ведь тогда я нравился одной очень приятной девушке — Насте Люткиной. Но как можно сравнивать эту спокойную, не очень общительную, умную и неиспорченную девушку с развратницей Верой! Самое интересное, что мне не понравился секс как физическое действие. Было приятно, конечно, но совсем не чувственно. В ту ночь я пошел не тем путем и предал свой идеал.

00:34. Черт, уже так поздно! Воспоминание о первом сексе наводит на мысль открыть порносайт. Меня возбуждают не столько девушки и процесс совокупления, сколько новизна и сексуальные эксперименты. Иногда поиски новой картинки занимают у меня часы: я стал настолько прошаренным, что уже узнаю порноактрис по груди.

Через десять минут скитания по порносайтам мое внимание приковывают две лесбияночки, играющие друг с другом и с различными предметами. Все просто, никаких экспериментов. Красивые упругие тела, милые лица. Поиск окончен, далее лишь вопрос техники.

Закончил к часу ночи. Начинают слипаться глаза, на отчет почти не осталось сил. Передо мной встает дилемма: написать его сейчас или проснуться завтра на час раньше, проклиная себя сегодняшнего. Решение принято: буду проклинать себя завтра утром. Осталось почистить зубы, завести будильник на половину седьмого и лечь спать.

2

6:30. Проклятый будильник. Господи, почему я такой дурак! Ведь вчера было столько времени, чтобы сделать работу. Больше никогда не буду откладывать на потом. Ладно, мне хватит пятидесяти минут. Можно еще полежать.

Через полчаса в ванной комнате я наспех чищу зубы и умываюсь холодной водой вместо того, чтобы принять душ. Вижу в зеркале опухшее лицо с рельефным отпечатком края матраса. Когда же я научусь вставать вовремя?! Отключив будильник и позволив себе полежать в кровати еще десять минут, я ожидаемо снова провалился в сон. И счастье, что лишь на полчаса.

Позавтракать, а потом заняться делом, или же сделать дело и потом гулять смело? Поем. В холодильнике мое внимание привлекли последние два яйца. Я очень люблю яйца. В моих глазах они имеют существенные достоинства: очень быстро готовятся и из них можно соорудить множество кулинарных изысков. Сегодня я их отварил, вчера пожарил яичницу, а позавчера — омлет. Если бы меня заставили выбрать всего один продукт, чтобы есть его всю оставшуюся жизнь, я бы без колебаний ответил: «Яйца!». Правда, это вредно, и жизнь моя была бы весьма непродолжительной.

Вот, теперь я могу сесть и написать отчет. На это у меня осталось всего двадцать минут.

Готово. Представляю, как начальница будет читать эту гадость и обливаться потом от злости. Даже становится немного смешно. Она точно будет зла, ну или хотя бы сделает вид. Но не уволит. У меня есть несколько козырей в кармане: я хороший эколог (во всяком случае, достаточно хороший для нашей лаборатории), и в нашем научном отделе у меня одного иногда рождаются трезвые мыслишки.

Иду к метро. Добираться до работы примерно час. Пешком, потом тридцать минут на метро и десять минут маршруткой — вот я и на месте. Каждый день задумываюсь, сколько времени люди теряют в дороге. Это ужасно. Хотя у меня есть машина, я крайне редко использую ее в будни. Во-первых, лишняя эксплуатация ведет к поломкам, а там ремонт, лишние траты. Ну а во-вторых, самое важное: вождение автомобиля — это чистая потеря времени. Пока я еду в маршрутке, я могу погрузиться в свои мысли, что бывает намного интереснее и приятнее всяких мирских событий, в метро можно почитать книгу, а потом прогуляться, подышать воздухом и взбодриться. Пользуясь же личным автомобилем, я сталкиваюсь с бесконечными пробками и полным отсутствием приятных мыслей, поскольку все сознание заполняет ненависть к уродам, пытающимся объехать меня через тротуары. Мне не близок расхожий аргумент: «Я не могу ездить в этом противном душном общественном транспорте, на машине комфортнее».

Выхожу из дома. Возвращаюсь в свои грезы. В моем разуме выстроен целый мир со своими законами, своей историей… Я там знаю все досконально. Этот мир появился в далеком детстве. Сколько себя помню — он всегда сопровождал меня. Когда мне нечего делать или я просто прогуливаюсь, я отправляюсь туда. Иногда в этом мире намного интереснее, чем в реальном. Он избавлен от всех бытовых забот. Там существует собственная историческая летопись, факты выстроены в одну линейку. Политические и экономические проблемы рассматриваются с позиций разных персонажей. Иногда у меня появляется желание написать обо всем этом книгу.

Найдя место в метро, я, не теряя времени даром, достаю карандаш и записываю в блокнот основные тезисы для статьи, которую я должен был написать в рубрику «Вопросы экологии» для одного местного издания. Однако мозги трудно перевести в рабочее состояние. В результате мои записи скучны и никуда не годятся. Ладно, перепишу во время обеда. В последнее время у меня стало успешно получаться совмещать процесс еды и написание всякой ерунды для газет и нашего сайта.

Работа. Мой рабочий день снова начинается со скандала с охранником. В спешке я опять забыл свой пропуск. «Идите домой за пропуском. Вы здесь не пройдете», — фраза, которой, как мне кажется, ограничиваются курсы по повышению квалификации охранников. Если таковые существуют. К счастью, мимо проходит Нина Евгеньевна, директор нашей лаборатории, и просит охранника пропустить меня. Нина Евгеньевна — очень приятная женщина. Прошел год, как ей стукнуло пятьдесят. Она относится к тем людям, которые все на свете воспринимают позитивно. Сколько ее помню, она всегда доброжелательна и рада помочь. Вот и сейчас выручила.

Долгий рабочий день. Все очень рутинно: сдал отчет, который вызвал совсем другие чувства, чем я ожидал. Профессор Ренченко, она же Нина Евгеньевна или просто Нина — для своих, отметила: «Краткость — сестра таланта. Молодец. А теперь, не теряя времени, приступайте к вашим прямым обязанностям». Вот что мне противно, так это мои прямые обязанности: опыты, сбор информации, формирование отчетов, и далее по кругу… Фу! Почему я не найду другую работу? Раньше подобные мысли посещали меня каждый день без исключения. Сейчас я уже смирился и даже полюбил некоторые стороны своей профессии. Например, мне нравится получать незапланированный результат в каком-нибудь опыте. Это же так захватывающе: строить гипотезы, доказывать или опровергать, а если повезет, то и открывать новые соединения. Но 80 % моей деятельности — абсолютная рутина.

После работы звонит друг. Идем в бар. После двух пинт пива нам становится хорошо и весело, и мы звоним ребятам. Собирается довольно большая компания. Разговоры, смех, в общем, все то, что обычно сопровождает встречу хороших друзей. Чувствую себя отлично — хмель ударил по мозгам. Что еще нужно? Все прекрасно. Я плыву по течению, ничего не делаю, пью пиво, потом буду спать. Что дальше? Это уже вопрос завтрашнего дня.

Разговариваю с Романом о новом концепт-каре от какого-то малоизвестного шведского производителя автомобилей. Роман — любитель всякого рода техники. Я же особо не интересуюсь этим. Ну что толку от новой экспериментальной модели дорогущего автомобиля, который никогда не поступит в массовую продажу? Денег на него я все равно не накоплю, даже за целую жизнь. Конечно, надо чем-то увлекаться… Но увлечения в моей жизни как-то не приживаются. Я настолько привык к пустому времяпрепровождению, что даже ленюсь читать по утрам сводки новостей.

Время от времени мы поднимаем наши кружки с пивом за чье-нибудь здравие, за красивую девчонку, сидящую за соседним столиком, за Россию, за секс и так далее.

К нашему разговору присоединяется Володька. Все зовут его Гвоздь. Свое прозвище он получил из-за того, что в школе на уроке труда неправильно сколотил табуретку, и в наказание трудовик заставил его вытаскивать из нее все гвозди. Удивительно представить, что прошло уже более двенадцати лет, а его до сих пор все называют Гвоздем. Странно, что иногда совершенно неважные события оставляют такой сильный отпечаток на биографии.

Расходимся мы относительно рано — в начале одиннадцатого. Кто-то из ребят застонал, что ему пора спать, так как завтра на работу. Мне же было абсолютно все равно. Единственное, что важно — как я доберусь домой.

3

Хочу девушку! Прелестную и милую, со стройными ножками и длинными волосами. И ужасно развратную. Таких в наше время много, да и всегда было в достатке. Похоть вездесуща. Даже самая приличная девушка в глубине своей души — похотливая и грязная!

Мне сейчас не нужны серьезные отношения. Однако, приходя домой в темную и пустую квартиру, я чувствую грусть. Совсем другое дело, если бы у дверей меня встречала милая девушка. Да, сначала она бы разозлилась и обиделась на то, что я проводил время в баре и совсем о ней не думал. Зато потом мы могли бы прекрасно провести время вдвоем перед телевизором или просто поболтать в постели.

У меня все это было, но не могу сказать, что очень нравилось. Я — свободная птица. Не то, чтобы моя милая чем-то меня стесняла, просто я уставал всегда быть с кем-то…

Мои разум и внутренний мир требуют уединения. А большинство девушек этого не понимают. Если ты проводишь время один, без нее, просишь оставить тебя ненадолго, они воспринимают это на свой счет. Начинаются ссоры, за ними следует эмоциональное опустошение. Может, конечно, причина в том, что я еще не дорос до серьезных отношений. Не знаю.

Включая компьютер, я уже мысленно захожу на сайты для совершеннолетних с сомнительным содержанием. Многие меня за это осудят, но сейчас мне все равно. Я возбужден, и мне нет дела ни до морали, ни до того, что подумают другие. Да все сидят на порносайтах! Ведь в душе все люди — грязные и похотливые животные.

Двадцать минут поиска нового видео, и вот — я довольный лежу на диване. В такие моменты презираю самого себя, мне кажется, что я ненормальный. Вокруг столько девушек, готовых переспать с кем угодно за пару коктейлей, а я сознательно выбираю онанизм! Но меня не изменить.

4:07. Открываю глаза и понимаю, что незаметно уснул на диване. Дальше спать совсем не хочется. На помощь приходит мой лучший друг и страшнейший враг — компьютер.

Почта. Опять спам с одного сайта эротики. Обычно я удаляю такое, даже не глядя. Но на этот раз на фоне полусонного состояния у меня просыпается какой-то непонятный интерес, который заставляет открыть это письмо.

Бла-бла-бла… Приглашают на очередную встречу свингеров в клубе «Леон». Но вот что меня поражает: «Вы можете не участвовать, а просто наблюдать! Первое посещение абсолютно бесплатно…» Знаю по опыту, что из себя представляют такие встречи, поэтому предложение меня изумляет. Во-первых, свингеры не особо любят, когда за ними наблюдает толпа людей. Они ведь не эксгибиционисты. Во-вторых, бесплатно — это уж совсем странно. Во мне столкнулись два противоречивых чувства: любопытство и страх, что меня надурят, как маленького мальчика. Приду в ожидании чего-то шикарного, а на деле клуб окажется толпой жирных стариков с одной пятисотрублевой шлюхой. А на выходе еще и платить заставят за этот срам. От кого-то я слышал о таком. Тем не менее, решаю сходить. А что мне терять? Встреча будет завтра, в среду, в семь часов вечера, у меня как раз нет на это время никаких планов.

4

Как же тяжело сегодня работается. Это дурацкое письмо никак не выходит из головы. За день маленькое зерно желания выросло в навязчивую идею. Теперь весь день идет насмарку. Открыть документ, закрыть документ, опять открыть. Вот она, работа в лаборатории: ты можешь целый день ничего не делать, и тебе никто даже слова не скажет. Меня устраивает такой расклад. Не напрягаешься и никогда не сидишь на работе допоздна. Через пять-шесть лет я стану заместителем руководителя, поскольку более половины состава просто не доживет до этого времени, а молодых у нас не очень много.

«Леон»… Даже очень привлекательная коллега Вероника не может отвлечь меня от мыслей о клубе. У нас с ней своеобразные отношения: мне нравится ее тело, но я не могу представить ее своей спутницей жизни. Каждый день я украдкой смотрю на ее ноги и представляю нас занимающимися сексом: в постели, на работе — в кладовой или лаборантской. Сейчас же мне совсем не хочется даже смотреть на нее, не то, что говорить.

— Пойдем сегодня в аквапарк? — предлагает мне Вероника.

— Сегодня я не могу, к сожалению, — отвечаю я, глядя не в лицо собеседнице, а на ее шикарные гладкие ножки. Я даже не заметил, в каком коротком платье она сегодня пришла.

— С тобой все в порядке? А то молчишь все утро.

— Моя светлая голова забита всякими мыслишками, — я совершаю попытку сострить.

Общаться с кем-то еще мне не хочется. К счастью, никто и не докучает мне разговорами, видя мое состояние, если не считать назойливого профессора Ботхина, который в своей обычной манере целый день комментирует каждое свое действие. Господи, как же меня это бесит сегодня! Когда я только начал здесь работать, то не мог вынести его дольше десяти минут и искал любой повод, чтобы избавится от его общества. Потом, со временем, привык и стал находить его нравоучения даже забавными. Мне его немного жаль. В свое время он был, говорят, умным мужиком. Но годы берут свое, и сейчас он не приносит лаборатории почти никакой пользы. Уму непостижимо, почему его до сих пор не уволили! Из жалости, что ли? С другой стороны, я недавно узнал, что его оклад составляет всего восемь тысяч рублей. Несмотря ни на что, он выполняет несложную работу и целыми днями возится в лаборатории с пробирками, хоть и не всегда понимает, что делает. На его место и за его зарплату больше никого не найти.

Пять часов. Еще минут сорок, и я пойду. Поем и отправлюсь на встречу. Какие только образы не вырисовываются у меня перед глазами, какие только фантазии не появляются на тему того, что я могу увидеть… Ха, да в жизни никто просто осмелится такое воплотить. Почему же я раньше не посещал такие мероприятия? Наверное, я трус. Или просто не осознавал, что можно зайти куда-то дальше компьютерного монитора. Но сегодня, и уже скоро я увижу все это наяву… Только бы не обманули! Сейчас мне кажется, что я готов заплатить большие деньги, только бы посетить это мероприятие. Может, на это они и рассчитывают?

Поездка в метро сейчас кажется сущим адом! Почему я не на машине? Все такие неторопливые. Ну почему этот урод так медленно идет по эскалатору?! Наконец-то я внизу. Надо успеть на этот поезд. Проклятые двери вагона закрылись перед носом. Теперь мне целых две минуты ждать следующего поезда.

Станция Звенигородская. Бегу вверх по эскалатору. Клуб находится недалеко от метро. Я настолько взволнован, что даже прием пищи решил отложить до лучших времен. Когда я возбужден, то как будто забываю о голоде. Умом понимаю, что стоит перекусить, но еда в горло не лезет. Как будто желудок сжимается и становится в несколько раз меньше. Сейчас я опьянен похотью. Быстрее, быстрее. Чертово письмо!

Вижу нужный дом. Может, не ходить туда? Зачем это нужно? Скорее всего, это очередной развод на деньги или вообще дурацкий прикол. Как я мог быть таким глупым, чтобы примчаться сюда? Кто-то решил пошутить надо мной и сейчас заливается смехом. Возможно, это прикол моих друзей? Или вообще, меня похитят. Ну вот, опять я хочу сдаться перед самым финалом. Сколько раз я уже делал шаг к чему-то новому, но сдавался или трусил в последнюю минуту, предпочитая отсидеться дома. Ну чего мне стоит сходить на какую-то встречу? Так, Сережа, соберись… Решено. Я иду.

5

Вывеска. Клуб «Леон». Жуткая обшарпанная дверь. Стучусь. Милая девушка открывает мне дверь. Шикарное платье скрывает не менее шикарное тело. Видя тысячи девушек ежедневно, вы не часто встречаете настоящую красоту. Так вот, поверьте, что эта леди была исключением. Она была просто сногсшибательна. Стройные ножки, округлая попа, красивые груди, слегка просвечивающие через платье. Невероятно нежные черты лица и белокурые кудри. Само совершенство.

Интересно, что побуждает это прекрасное создание присутствовать в столь низменном месте? Сколько же ей за это платят? Страшно представить, сколько по-настоящему красивых девушек опускаются на самое дно и гниют там. Я считаю, что красота — это редкий дар. Девушка должна гордо нести ее и беречь, а не только пользоваться ею в корыстных интересах.

— Добрый вечер, рады видеть Вас! Вы по приглашению? — прозвучало из уст милого создания. От звука ее голоса по моему телу побежали миллионы мурашек. Помутилось сознание, а на глазах выступили слезы. Не знаю, каким образом мне удалось сдержаться и не броситься обнимать ее. Я захотел ее поцеловать, раздеть и взять прямо здесь. Сделать своей и увезти из этого убогого места. Не понимаю, почему я никогда не встречал таких девушек в своем университете, на улице или в барах. Я посмотрел ей в глаза и утонул. Голубые, выразительные и невероятно нежные.

Она тоже смотрит на меня, наверняка думая о том, что я из тех неудачников, которые шляются по подобным местам, поскольку больше им никто и нигде не дает. Но я ведь совсем не такой.

— Да, да… Мне пришло письмо, — отвечая, я замешкался. Я и не знал, что сказать. Если бы был чуть смелее и глупее, то сказал бы: «Давай уйдем отсюда, убежим из страны, бросим все и просто будем счастливы».

— Я так понимаю, вы у нас впервые, — сказала она, мило улыбаясь и глядя на меня как на ребенка, который учится ходить. — Не волнуйтесь так! Мы не кусаемся, и у нас все только по доброй воле. Проходите, спускайтесь вниз, там вас встретит Елена. Я лишь подменяю, пока она отлучилась. Да, и добро пожаловать. Я уверена, что вам у нас понравится.

Иду вниз. Моим глазам открывается просторный холл. Сразу же удивляет невероятно шикарная отделка. Если бы я не знал, где я, то принял бы это место за дворец. Позолоченные люстры, расписной потолок, наборный паркет. Холл переходит в длинный коридор, в котором через каждый метр стоят статуи. Будучи немного образованным и разбираясь в искусстве, я бы определил, что статуи сделаны Олегом Пинчуком.

— Приветствуем вас, господин… мм, — проговорила очаровательная брюнетка, появившаяся неизвестно откуда.

— Сверлов. Сергей Сверлов.

— Господин Сверлов. Вы по приглашению на открытую сессию, — утвердительно сказала девушка. — Меня зовут Елена. Для начала прочитайте, пожалуйста, правила нашего клуба и распишитесь внизу. Затем заполните анкету клуба и отдайте ее мне. После этого вас пригласят на банкет по поводу открытия нового сезона. Вы можете присесть за любой понравившийся столик.

— Спасибо, — пролепетал я в ответ на любезное разъяснение Елены.

В зале стояло порядка десяти столов. Половина из них уже была занята. За ними сидели одинокие люди и пары, все они также что-то заполняли. Я выбрал самый дальний стол, чтобы было удобнее наблюдать за всеми. Народ был разный. И все, как на подбор, очень красивые. Это никак не сходилось с моим представлением о классическом клубе свингеров, в который приходят люди неформальных взглядов на жизнь, не привыкшие тщательно следить за своей внешностью, или же прожженные извращенцы, тем более красотой не отличающиеся. Здесь же все наоборот. Высокие стройные девушки, подкачанные парни. Все хорошо одеты. У меня невольно возникло ощущение, что меня сюда пригласили для того, чтобы посмеяться. Или и того похуже. Я — испытуемый, а все эти люди — зрители, заплатившие деньги и пришедшие посмотреть на то, как надо мной будут издеваться и потом убьют. От страха потемнело в глазах. Вскочить и бежать отсюда быстрее! Но как же моя блондинка? Нет, я хочу видеть ее, даже ценой своей жизни.

В холл спустилась еще одна девушка. Я почувствовал облегчение: она тоже не была шикарно одетой супермоделью. Елена дружелюбно повторила для нее все то, что сказала мне пять минут назад. В глазах девушки я прочел те же самые чувства, что мучили и меня. Быть может, поэтому она села за соседний столик.

— Господа, поторопитесь с анкетами. Через двадцать минут мы начинаем, — произнесла Елена.

Я погрузился в чтение правил. Ничего особенного. Можно подумать, что они были скопированы с какого-нибудь порносайта. Однако здесь лучше все-таки дочитать их до конца. Скажите, посещая в интернете порталы для взрослых, вы хоть раз читали целиком правила? Скорее всего, нет. На третьей странице меня смутил один пункт, в котором говорилось, что господа, желающие вступить в элитный клуб «Ритц», должны сообщить о своем желании как минимум за неделю до формального вступления. И далее шло еще порядка десяти пунктов, в которых также упоминалось название «Ритц». Хоть я и не понял, что все это значит, эти пункты не показались мне страшными, и я поставил свою подпись, означавшую, что с правилами я знаком и согласен.

Анкета. Это дело интересное. Но только я задумался над ответом на первый вопрос, как милая Елена пригласила всех пройти на банкет.

6

Большая просторная гостиная. Вдоль стен стоят столы с угощениями. Все выглядит изысканно и аппетитно. Каждый день бы сюда ходил, хотя бы просто поесть.

— Добрый вечер. Надеюсь, вы здесь тоже впервые, — обратилась ко мне девушка, которая заполняла анкету за соседним столом.

— Да. И насколько я понимаю, вы тоже.

— Точно. Я себя очень неловко чувствую, поэтому мне надо с кем-то поговорить. У вас очень располагающий вид, все остальные слишком пафосные. Такое ощущение, что я оказалась на модном приеме. На встрече свингеров я уже второй раз, но такого никогда не видела. Это очень странно. Кто за все это платит?

— За наши органы много заплатят, — хотел пошутить я, но понял, как облажался, увидев реакцию на лице девушки. — Я глупо шучу, не обращайте внимания. Меня зовут Сергей. А вас?

— Меня Кристина. Но шутки у вас, и правда, странные. Больше так не шутите. И давайте на «ты». Часто ты ходишь на подобные мероприятия?

— Вообще-то нет. Сегодня я, можно сказать, становлюсь мужчиной. В том смысле, что впервые пришел на подобную встречу. Вчера мне пришло приглашение, и я решил попробовать. Пока все идет как нельзя лучше.

— Знаешь, я не очень-то люблю экспериментировать, но иногда хочется чего-то нового. Прошлый опыт был удачным. Подружка затащила меня на встречу любителей свободного секса. Ну, как ты понимаешь, все напились и началось. Мне понравился там один парень, я переспала с ним, а потом завязала отношения. Недавно мы расстались, и я решила попытать судьбу еще раз. Прошу прощения за откровенность, просто мне кажется, что люди, которые приходят сюда, должны быть более открыты. А здесь все выглядят очень официально. А тебя что заставило сюда прийти?

— Любопытство, — ответил я, понимая в душе, что хочу доказать самому себе, что я способен на что-то большее, чем сидеть вечерами перед экраном и мастурбировать на голые тела во всевозможных позах. — Я своего рода наблюдатель.

— Плохо наблюдать. Пока не намочишь ножки, не узнаешь, теплая ли вода. Наблюдение — удел слабых и старых. А пока мы молоды, надо действовать. Сегодня я тоже не собираюсь наблюдать, и при первой же возможности скину с себя все эти тряпки! И тебе советую. В прошлый раз я сама не понимала, что делаю. Но могу сказать, что секс с незнакомым человеком на глазах у других сильно подействовал на меня. Я стала намного увереннее в себе.

Слова этой девушки сильно меня задели. Она сказала то, что я в глубине души сам понимал, но боялся осознать. Время от времени в моей голове всплывала мысль о незнакомке, встретившей меня на входе. Интересно, она будет участвовать в играх? Если ответ положительный, то мне не понадобится и секунды, чтобы принять решение о собственном участии.

— Кристина, пошли, ухватим чего-нибудь перекусить, пока не разобрали все самое вкусное…

— Окей.

7

Еда оказалась настолько вкусной, что я и не заметил, как большинство гостей начали плавно перемещаться в соседний зал. Надо поторопиться, а то вдруг я пропущу блондинку. Где Кристина? Вероятно, я был так поглощен едой, что проморгал, когда она ушла. Я незамедлительно последовал за толпой.

Соседний зал оказался просто огромным, в центре его стояла кровать невероятных размеров. При желании на ней могли разместиться десятки людей. По кровати были разбросаны разнообразные подушки. Какие же оргии проходили здесь! Перед моими глазами невольно пронеслись образы девушек в различных позах с искаженными от испытываемых чувств лицами. Вот они играют друг с другом, используя различные приспособления, а потом к ним присоединяются мужчины. Они выбирают одну жертву и втроем доводят ее до оргазма. Девушка кричит, вырывается, но они не отступают, а только ускоряются. Наконец девушка громко кричит и почти лишается чувств от избытка эмоций. Молодые люди оставляют ее отдыхать, а сами переключаются на остальных красоток. Я почувствовал, как участилось мое дыхание. Я возбудился. От этих мыслей меня отвлекла Кристина:

— А я думала, что ты сбежал!

— Я просто задержался на фуршете. Не мог оторваться от восхитительного торта.

— Говорила же мама, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Я вот не могу есть, когда волнуюсь, а сегодня я просто не в себе. Уже не могу дождаться! Я разговаривала с маэстро, он сказал, что сегодня перед оргией будет представление от участников клуба «Ритц».

8

Притушили свет. Заиграла будоражащая воображение музыка. Она отдаленно напоминала те мелодии, что обычно сопровождают сексуальные сцены в фильмах, но была намного динамичнее. Воздух наполнился странным ароматом. Резковато, но через секунду я осознал, что это лучший на свете запах. Меня окутало вселенское счастье. Как я люблю всех этих людей! Как я мог жить без них?! Я попробовал в своей жизни не один вид наркотиков, но эффект от них не был даже приблизительно похож на ощущения, которые я испытывал. Трезво оценивая ситуацию, я осознаю, что мои чувства были вызваны этим запахом. Но что это был за аромат? Не знаю…

С противоположной стороны комнаты кто-то поднялся на кровать. Это девушка. Мурашки пробежали по всему телу. За ней еще несколько девушек также оказались на сцене. Из-за полумрака не было видно их лиц, но это определенно самые красивые тела, что я видел. Такие тела я никогда не наблюдал в интернете, в журналах, и, тем более, на улицах. От этого зрелища у меня перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами. Я хотел кричать! Такого сильного прилива чувств, честно, я не испытывал никогда. Хотя, тогда, на входе, при виде блондинки…

Девушки устроились посередине кровати. Ну, давайте же, наведите на них прожектора, покажите их ангельские личики! Но нет, меня как будто специально дразнят. Можно разобрать только силуэты: они целуются, гладят друг друга, сплетаются ногами и руками. Одна из девушек стоит на коленях, запрокинув голову, и получает удовольствие от того, как подруга гладит ее восхитительные груди. В это время третий силуэт впился в губы еще одной фее, которая незаметно присоединилась к действию.

Вся толпа жадно следит за действием, развернувшимся на кровати. Кристина не выдержала и погрузила руку под юбку, слегка постанывая. Это был праздник плотских страстей и похоти. Я уже не сомневался, хочу ли я участвовать. Да я мечтаю об этом! Просите все, что хотите, я все отдам, только бы оказаться на этом ложе! В эту секунду я бы рассмеялся, если бы мне сказали, что прелюбодеяние — это грех.

На сцену поднялись несколько молодых людей. Человек восемь. Абсолютно нагих. Они выстроились вокруг девушек. Заиграла таинственная, немного страшная музыка. Люстра, находившаяся прямо над кроватью, начала медленно загораться. Сразу бросились в глаза шикарные тела молодых людей. Все ребята были как нарисованные: высокие, красивые, с выразительными лицами. А девушки… Я внезапно потерял дар речи, в горле встал комок: я увидел среди девушек ту восхитительную блондинку. Как она может с собой такое вытворять? На глазах у множества людей выставлять напоказ свое тело?

Дальнейшее действие только сильнее вызвало мой гнев и зависть к парням, участвовавшим в нем: моей блондинке достались два молодых человека. Один из них начал целовать ее между ног, она же начала делать в это время другому парню минет. Продолжение отпечаталось в моей памяти довольно туманно. Остались только образы: вот они вместе заставляют ее стонать в различных позах, затем к ним присоединяются еще два парня, а с ней обращаются, словно с куклой. Потом с ней играет другая девушка при помощи огромных приспособлений, я вижу, как ее лицо искажено от боли, она стонет, я даже не уверен, что она получает от этого удовольствие. Потом плетка, ее бархатистую и нежную попку жестоко порют плеткой, без малейшего сожаления. На ее глазах слезы, изо рта вырывается крик. Но никому нет до этого дела. Действо идет своим чередом.

Я даже не понял, сколько времени длилось выступление. Знаю одно — что после выступления у меня появилось сильнейшее желание, чтобы со мной повторили все то же самое. Чтобы со мной также жестко обошлись, и все это видели. Чтобы я также взывал о пощаде, но никто не откликался. Чтобы они сделали это со мной, а она была бы рядом. А в конце слиться в единое целое с ней, с этой блондинкой!

9

Участники выступления сошли с ложи и расположились на небольших кроватях, стоявших поодаль от сцены. Будет ли продолжение?

— Они сейчас будут удовлетворять похотливые желания богатеньких членов клуба, — прервал мои размышления чей-то шепот. Это разговаривали двое мужчин, стоявшие по правую руку от меня.

— Каждый из них будет проделывать с ними то, что ему в голову придет, — говорил один из них с умным видом.

— А мы можем к ним присоединиться?

— Нет. Это только для членов клуба «Ритц». В него невероятно сложно попасть. Либо иметь такую же внешность, как эти, либо миллионы.

— А что с нами?

— Сейчас выйдут волонтеры и пригласят всех желающих на сцену.

На сцену вышла рыжеволосая девчонка лет девятнадцати и, улыбаясь восхитительной улыбкой, пригласила желающих на сцену, чтобы повторить увиденное или действовать по своему сценарию. «Тот, кто не желает, — затем сказала она, — может остаться внизу, наслаждаясь зрелищем и специальными коктейлями».

Меня накрыло желание повторить то, что проделала блондинка.

— Ты идешь? — спросила меня Кристина, приводя в порядок свою одежду после сеанса самоудовлетворения. — Я вся горю. И я хочу начать с тебя! Ты мне очень симпатичен, хотелось бы узнать, на что ты способен.

— Да! Да! Конечно, иду!

— Хм, вот что делает с человеком лицезрение секса и наслаждений.

Кристина мгновенно скинула себя все, оставшись совершенно нагой, после чего начала расстегивать мою рубашку. Я не сопротивлялся и снял джинсы вместе с трусами. Как только я поднялся на кровать, Кристина свалила меня с ног и начала жадно целовать.

10

Холл. Мы с Кристиной сидим за столиком и пьем мохито. Рядом с нами еще одна парочка, только познакомившаяся. Сегодня мы здесь здорово развлеклись! Это был лучший секс в моей жизни.

— Пойдемте все вместе в кино, — предлагает Кристина. Я все не надивлюсь, откуда у нее столько сил. — Правда, мы еще успеем на ночной сеанс. Там мы можем продолжить и поиграть еще… Ладно, ладно. Не напрягайтесь вы так, я шучу. Эй, что за кислые мины?

— Лично я устал, после этих встреч я всегда просто валюсь с ног, — ответил молодой человек. Его зовут Витя. Он старше меня лет на десять, а выглядит моим ровесником. Он уже полгода посещает подобные встречи, как он говорит, от нечего делать. Я же уверен, что он настоящий свингер. Во время оргии он сменил более пяти партнерш и все хотел прильнуть к Кристине, она же сама выбирала, кому доставлять наслаждение. Затащив в постель, она набросилась на меня, как тигрица. Через полчаса ей приглянулся совсем молоденький мальчик, который был недалеко от нас, а потом она опять вернулась ко мне. Витю же она не замечала. Он не раз хотел обнять ее, даже разок уронил на себя, но она, как будто не замечая его приставаний, искала новых жертв. Даже произнося последнюю фразу, она обращалась ко мне и к девушке Кате, сидевшей рядом, оставив Виктора без приглашения. Вот он и оскорбился, решив проявить характер. Типа я пас, идите без меня.

— Мне тоже на сегодня приключений хватит, — заключил я. — На первый раз достаточно. Но, знаете, я очень приятно удивлен. Подозревал, что это здорово. Но, чтобы настолько! Кто домой?

— Могу тебя подвезти, — любезно предложила мне Кристина. Возможно, я ей понравился. Или этого хочет мое самолюбие, а она просто ведет себя естественно? Да какая разница! Я устал и вовсе не прочь, чтобы меня подвезли.

— Тебе по пути?

— Да, — смеясь, ответила она. — Но, вообще, если честно, я понятия не имею, где ты живешь. Знаете, если я хочу кого-то подвезти, мне все равно, где живет человек. А то начинают ломаться: «Я живу в Зеленогорске, это так далеко, а тебе рано вставать», или что-нибудь вроде этого. Если я предлагаю подвезти, то я осознанно это делаю. Отосплюсь после смерти.

— Я тоже на машине. Катя, а как ты доберешься домой? Подвезти тебя? — спросил Виктор Катю, девушку, сидевшую рядом с нами. По ней было видно, что она очень устала, ее голова чуть ли не падала на стол. Еще бы. Как она прыгала на мне и еще на парочке других парней! Она просто монстр в постели, отдается делу на все сто!

— Это было бы очень любезно с твоей стороны…

11

Пять часов утра. Через два с половиной часа надо вставать. Ложусь в кровать. Не могу заснуть. Как только я закрываю глаза, в моей голове всплывают образы той блондиночки, ее тела, ее искаженного лица. Встаю, включаю компьютер. Google, клуб «Ритц». Отель, заказать путевку, туризм — не то. Google, свинг-клуб «Ритц». Еврейский интернет-клуб, свинг-клубы России, проституция Испании — опять не то. Двадцать запросов и час моего времени.

Найти ее, узнать, как зовут, во что бы то ни стало — это все, чего я хочу. Почта! Мое сердце забилось быстро-быстро: пришло письмо от клуба «Леон». Как же они быстро работают! В письме благодарность за посещение и все в таком духе. И ссылка на фотоархив с вечеринки со ссылкой на сайт их клуба!

Интернет-портал клуба «Леон». Огромное количество фотографий. А я не видел ни одного фотографа! Где же она? Ее нет. Есть все: сбор гостей, фуршет, оргия, автепати, но нет шоу! На сайте нет ни единого упоминания о клубе «Ритц». Как же так? О нем столько там говорят, но ни слова не пишут. Написал администратору с просьбой выслать фото с шоу и рассказать подробней про этот загадочный «Ритц».

Жду ответа.

12

Звонит телефон.

— Ты где? Придешь сегодня на работу? Евгеньевна уже два раза спрашивала о тебе, — спросонья не понимаю, в чем дело. На часах десять часов утра. Я проспал. — Ку-ку! Ты меня слышишь?

— Вероника, я сильно отравился вчера и заснул прямо в ванной. Скажи Нине Евгеньевне, что я сегодня не смогу прийти. Как только мне немного полегчает, я сам ей позвоню и все объясню, — проговорил я, пытаясь сделать голос как можно жалобнее.

— Ладно. Но лучше бы ты пораньше позвонил, а то еще штрафанут тебя. Лечись. Если хочешь, я могу навестить тебя вечером, привезти лекарства.

— Спасибо, но я лучше вызову врача. Лучше не дожидаться вечера. А сейчас мне очень плохо. Я позвоню позже. Хорошо?

— Окей.

Черт! Как же я мог проспать! Ну, кто делает такие встречи посреди недели? Как неудобно перед Евгеньевной. Она всегда так заботлива по отношению ко мне. Конечно, меня никто не оштрафует, этим у нас никто не занимается. Но все же как-то не по себе.

Завтрак. Проверка почты, в которой не оказалось столь ожидаемого ответа от администратора «Леона». Я и правда себя неважно чувствую. Осознаю, что изменился, стал другим человеком. Даже мир моих фантазий стал мне противен. Решил завести дневник.

13

Первая запись: «Как жить дальше?»

А дальше — ни единой мысли. В своей жизни я делал несколько попыток завести дневник. Но через пару дней бросал эту идею, просто-напросто нечего было писать. Первую попытку я совершил где-то в классе третьем, после поездки в Колпино с классом. Я находился под сильным впечатлением от той экскурсии.

Было начало весны, и наш классный руководитель Ревмира Игнатьевна организовала нам встречу с коллегами из колпинской школы. Мы приехали в Колпино на электричке. Вышли, сели в старенький автобус, но не успели проехать и ста метров, как он сломался! Для тех времен это не было редкостью. Расписание автобусов было лишь формальностью, а техника изнашивалась настолько, что вообще удивительно, что она работала. Ревмира Игнатьевна решила, что мы приехали рано и можем позволить себе пешую прогулку до школы. Город показался мне спокойным и дружелюбным. Мы все-таки немного опоздали, поэтому, дойдя до пункта назначения, были вынуждены потихоньку пройти в актовый зал и сесть в последний ряд.

Ребята подготовили для своих гостей спектакль. Как он мне понравился! Сейчас я даже не помню, о чем, собственно, он был, главное, что играли они очень проникновенно. Я захотел стать актером. А до этого даже не думал, чем хотел бы заниматься в жизни. В тот момент я был полон готовности записаться на курсы актерского мастерства, что, кстати, и сделал через пару дней.

В тот вечер я чувствовал, что полон энергии и должен что-то незамедлительно сделать, потому и завел дневник. Я описал детально тот день и свои чувства. Ложась спать, пообещал себе, что теперь буду писать каждый день, но в следующий раз открыл дневник лишь спустя года три, в столь же яркой ситуации.

Вторая запись: «Я должен вступить в этот проклятый клуб для богатых извращенцев».

Опять пауза. Чем же я лучше этих «богатых извращенцев»? Наверное, тем, что не покупаю тела молоденьких девушек, их достоинство, и не веду себя как надменный баран. Но, если быть честным, то ничем я их не лучше, а если еще честнее, то они значительно меня обошли. Они занимают престижные должности, зарабатывают много денег, посещают престижные рестораны и спортклубы, всегда стильно и красиво выглядят. И они могут позволить себе разок-другой заглянуть в «Ритц». Я же ничем из вышеперечисленного не обладаю, хоть и работаю на благо нашей великой науки.

Даже смешно упоминать здесь науку. В ближайшие три года на мероприятия по охране окружающей среды обещают выделить большие деньги, поднять зарплаты. Эти средства вроде как будут направлены на «технические мероприятия, обеспечивающие соблюдение нормативов выбросов, сбросов загрязняющих веществ, размещения отходов, на обеспечение экологически безопасного обращения с отходами, а также эксплуатацию оборудования, отвечающего требованиям законодательства об охране окружающей среды». А мы должны все это контролировать и проверять. В случае же нарушений — писать предписания или даже штрафовать. Тьфу. По факту — чем меньше сделано, и чем больше предприятия загрязнили атмосферу, тем лучше для нас, сотрудников — взяток больше дадут. Это я и запишу.

Запись третья: «Но, чтобы туда вступить, я должен взять большую взятку. Иначе никак. На чем я заработаю в лаборатории?! Программы с бизнесом по большей части еще заморожены после кризиса. Так что о больших премиях и надбавках можно пока забыть. А на одну зарплату не проживешь…» Тут я впервые в жизни решил написать о том, в чем никому не признавался. «Итак, я взяточник. На деньги, добытые преступным путем, я купил себе машину, квартиру, вел довольно приличный образ жизни. Я много раз зарекался брать, но ведь это как наркотик. Один раз попробовал, и уже не перестать. Особенно в последнее время, когда с деньгами стало тяжеловато. Я должен войти в этот клуб, и неважно, в какой роли: либо с деньгами, либо как шлюха».

Написано грубо, зато правда. Да и плевать, ведь я не собираюсь никому показывать свои записи.

«Но я хочу испытать то же, что и она, я должен пройти еще дальше, отпить еще больший глоток из чаши греха! Так что же мне делать? Может, найти другую работу? Неплохо, но кто захочет платить больше тридцатки экологу? Это даже смешно. Идти в другое место и подниматься по служебной лестнице — слишком долго. Я не могу ждать!»

Мне даже кажется, что я сойду с ума. Каждую минуту я возвращаюсь туда, в этот зал, где происходила оргия. Вот выходит та самая блондинка, еще девушки, они играют друг с другом, а потом выходят парни, и среди них — я. Я подхожу к ней, и мы сливаемся в страстном порыве в одно целое. Это невыносимо. Стоит мне закрыть глаза хоть на секунду, как передо мной она. Хватит дневника, от него мне делается еще более тошно. Итак, надо мыслить конструктивно. Я должен войти в клуб «Ритц». Что я о нем знаю? Почти ничего, или то, что его члены — это богатые извращенцы и ослепительно красивые девушки. С другой стороны, на сцене присутствовало около десяти мускулистых парней, которые, вероятнее всего, не являются такими уж богатыми, но их тела вызывают у других мужчин дикую зависть, а у женщин — пикантные фантазии.

Значит, есть два варианта: либо срочно разбогатеть, либо срочно создать себе идеальную фигуру.

14

— Конечно, Нина Евгеньевна, как только я поправлюсь, сразу выйду на работу. Доктор сказал, что необходимо полежать пару дней дома, у меня обезвоживание. Если есть какая-нибудь работа, которую можно сделать на дому, я с радостью возьмусь за нее.

— Как же ты умудрился так отравиться? Надо быть внимательнее и не есть где попало, а то, небось, шаурму какую-нибудь съел, вот и мучаешься сейчас. Отдыхай уж и лечись лучше. Сейчас работы не очень много, до понедельника сиди дома. В понедельник мы заключаем новый контракт.

— С кем контракт? Опять в «Металлострое» сбросы надо проверить?

— Нет, Петр Дмитриевич толком еще не объяснил. Что-то, связанное с нефтяниками. Врать не буду, выйдешь и сам все разузнаешь.

— Договорились. И еще раз спасибо вам за понимание. Всего доброго.

— Пока. Смотри у меня, лечись давай!

Стало как-то легче, хоть на какое-то время отвлекся от мучавших меня мыслей. Как же мне повезло с начальником! Я знаю, что от меня она никогда не потребует никаких медицинских справок и, в случае чего, прикроет и поддержит. Интересно, а что за новый контракт? Нефтяники — это очень хорошо, они обычно много платят, да и работать с ними приятно: четко объясняют, что требуется. Скорее всего, хотят что-то строить, и потому требуется заключение от экологов. О, но ведь это моя мечта! Особенно сейчас. С другой стороны, на таких взятках много не заработаешь, так что вряд ли в ближайшие годы я окажусь по ту сторону кровати в этом самом зале.

Лучше займусь спортом. Google, фитнес недорого. Оказывается, рядом с моим домом есть спортзал, о котором я и не знал. Судя по отзывам, там недорого, и стоит приемлемое оборудование. Когда-то я занимался бодибилдингом. Не сказать, что профессионально, но посещал тренировки три раза в неделю. У меня была своя программа: вначале я разминался десять минут на беговой дорожке или на велотренажере, а потом шла основная тренировка. Всю программу я поделил на три части: ноги и плечи, спина и трицепс, грудь и бицепс. Каждую из групп мышц я тренировал раз в неделю. В конце же обязательно делал упражнения на пресс и пару упражнений на растяжку. Такому подходу меня научил мой знакомый тренер, учившийся на тот момент в Университете Лесгафта. Но через пару лет тренировок бодибилдинг наскучил мне. Поначалу я оправдывался тем, что регулярно играю с друзьями в футбол или баскетбол. Сейчас же и этим спортом я балую свое тело не чаще раза-двух в месяц.

15

Зал слабоват. Тренажеров мало, зато большая зона, в которой можно заниматься со свободными весами. Что мне понравилось, так это малое количество людей, отсутствие духоты и, самое главное, дешевизна — всего шесть тысяч рублей за годовой абонемент.

— Подпишите, пожалуйста, вот здесь, — говорит мне менеджер зала, мило улыбаясь. — Вы сейчас собираетесь заниматься?

— Нет. У меня с собой нет вещей. Я приду вечером.

— Вечером у нас народу чуть больше, но все равно можно без проблем позаниматься. Спасибо. Вот ваш абонемент. Не забывайте его, пожалуйста, а то без него не пустим, — улыбается мне девушка. И тут мне захотелось стать дерзким, взять и заняться с ней сексом прямо здесь. Она не была красавицей, но мне нравилось, что я займусь с ней сексом просто так, не испытывая к ней ровном счетом ничего.

— А у вас тут есть тайные уголки, где можно уединиться? — спрашиваю я, сам удивляясь собственной наглости.

— Что вы имеете в виду? Чтобы отдохнуть или для чего-то еще?

— Ну, например, если мне очень понравится девушка, и я захочу, так сказать, познакомиться с ней поближе…

— Вы невнимательно прочли правила клуба. За интимные отношения на территории клуба — штраф 1000 рублей, — на полном серьезе отвечает Алла. Она еще не поняла моих намеков.

— Ну, иногда я и тысячу рублей готов отдать ради такого. А персоналу тоже полагается штраф?

Тут она начала понимать, к чему я клоню, и сделала то, чего я никак не мог ожидать. Без слов встала, взяла меня за руку и отвела в соседнюю комнату, предназначавшуюся, очевидно, для хранения старых ненужных вещей. Защелкнула замок и начала меня раздевать. Я не стал сопротивляться и снял с нее блузку…

16

Выходя из каморки, я испытываю сильное чувство восхищения самим собой. Секс был так себе, но прекрасное ощущение, что я знаю эту девушку всего пять минут и потому по шкале разврата приближаюсь к своей блондинке, добавило во все происшедшее неописуемую нотку.

Алла выходит сразу за мной, вся красная. На ее лице играет довольная улыбка. У меня есть чувство, что у нас с ней это больше не повторится, и я уверен, что она со мной в этом солидарна. Сказать что-нибудь или просто молча уйти, не сказав ни слова? Я даже остановился на секунду в раздумьях.

— Мне очень понравилось! — тихонько произнесла Алла.

— Мне тоже, — скупо ответил я и закрыл за собой дверь. И сам поразился своей дерзости. Обычно я веду себя в такие моменты более деликатно. А может вернуться и взять хотя бы ее телефон, предложить встретиться? Но получается глупо: ушел, а потом возвращаюсь. Этим я только добавлю горького послевкусия нашей встрече.

На улице прекрасная погода. Золотая осень, теплое солнце. Дорога от зала до дома, если идти через сквер, занимает примерно пять минут. Я решил прогуляться. На детской площадке играют дети. Они замечательные. Года три назад я тоже мечтал о детях: думал, что найду чудесную девушку, через три месяца сделаю ей предложение, потом свадьба, а там через годик и дети. Но в жизни все не так. С девушками у меня ничего не получается. Здесь два варианта: либо мне попадаются какие-то не такие, либо же, в чем я уверен, я не создан для отношений. В отношениях я боюсь ответственности, я еще не вырос, и мне хочется просто весело проводить вместе время. Женщинам же нужна стабильность. В десять часов иногда хочется просто пойти и выпить пивка, и вот она тебе звонит: «Дорогой, ты где?», а ты начинаешься оправдываться, что встретил друга, и вы решили посидеть в баре, пропустить по кружечке пива. Ты обещаешь, что будешь дома через час. Но этот самый час пролетает незаметно в приятной беседе, и вот уже второй звонок, уже совсем недружелюбный: «Ну, и где тебя носит?». Ты в панике начинаешь собираться, просишь у официантки счет. А ей отвечаешь: «Я уже выхожу. Жди». А по дороге домой понимаешь, что приятную беседу не закончил и оставил друзей, а домой не хочется. Ты ее любишь, но ты зол, что она докучает тебе, более того, она тоже зла, что ты опаздываешь. Итог один: ссоры не избежать. И это только один случай из многих. Короче, я устал от отношений. И у меня уже больше года как не было постоянной партнерши.

И вот я опять в своей квартирке. Решил собрать вещи и немедленно пойти на тренировку.

17

Понедельник. Чертова работа. Чищу зубы, затем — пара бутербродов, кофе и дорога. Моя голова абсолютно пуста. Я просто устал думать. Все выходные меня не покидали мысли о том, как вступить в этот проклятый клуб. Четыре дня подряд я по три часа проводил в спортклубе, и, как мне кажется, мне это не пошло на пользу. Проснувшись в пятницу, я не мог пошевелить ни одной мышцей. Кое-как расходившись, я решил, что пойду заниматься, несмотря ни на что. Глупо. Ведь еще со времен своих старых тренировок я знаю, что категорически не стоит загружать мышцы, пока не пройдут симптомы DOMS, то есть, по-научному, боли в мышцах после физической нагрузки. Возможно, это даже приведет к застою в их развитии на какое-то время, но это неважно. Сейчас мне хочется действовать, не теряя ни минуты.

Еще в пятницу мне пришла идея поискать дополнительную работу. Самое лучшее, что мне предложили, это работа супервайзера. Друг моего приятеля заболел в ночь с пятницы на субботу, как раз, когда должен был возить девчонок по разным клубам. Они рекламировали Bacardi. Я подумал, что иного мне все равно не найти, да и платят нормально — 2500 за четыре часа. В общем, я согласился. Когда я встретил девушек, то сразу отметил, что они очень привлекательные, и мне тотчас же захотелось повторить приключение со спортзалом, только еще более грязно. Первые два часа я не лез в атаку, а наблюдал. Таня, так звали одну из них, показалась мне слишком приличной, да и у нее вроде бы есть парень. Нина же, хоть и не была такой сексапильной, выглядела более развратной. И в последнем баре, куда мы приехали, я решил рискнуть.

В обязанности девушек входило разливать коктейль «Мохито» от Bacardi и угощать всех желающих. Для выполнения этой работы им были выданы очень коротенькие платьица. В мои же обязанности входило возить девушек, следить, чтобы никто к ним грубо не приставал, а также перевозить их вещи. На последней точке девчонки сразу взяли с собой повседневную одежду, чтобы прямо там переодеться в нее.

Когда мы закончили и девушки попросили свою одежду, я любезно предложил проводить их до туалета, где они, собственно, и собирались переодеться. Тане я сразу отдал ее сумку, и она зашла в свободный туалет, Нине же я предложил подержать ее вещи, пока она будет переодеваться, на что она отреагировала весьма странно:

— Что это значит? Я не хочу, чтобы ты заходил со мной в туалет! Отдай мне мои вещи… Если хочешь, можем потом заехать куда-нибудь и выпить по коктейлю.

Этими словами она ясно дала мне понять, что она не против интимного общения со мной, но предпочитает другую обстановку. Мне же вовсе не хотелось где-то еще шляться, да и Нина привлекала меня только тем, что я хотел ее прямо там, в туалете. Поэтому, когда освободился туалет, и Нина зашла в него, то я не отпустил ее сумку и нагло зашел с ней в кабинку. Тут же я испытал страх: а что, если она сейчас влепит мне пощечину, закричит, что я насильник? Но через секунду выражение ее лица стало менее яростным, и она сама притянула меня к себе.

Оказавшись наедине, мы не стали терять время зря. Я за секунду сорвал с нее платье и все то, что было под ним, поставил спиной к себе и вошел. Я был так возбужден, что дело кончилось, не прошло и пяти минут. После чего мы быстро привели себя в порядок, Нина оделась, и тут мне стало неловко. Я понял, что за дверью нас ждет Таня и другие люди, ожидающие своей очереди. Судя по лицу Нины, ее терзали похожие мысли. Но я вспомнил блондинку и подумал, что она перед выходом на сцену должна смущаться куда больше. И, набравшись смелости, открыл дверь и вышел. Я сразу же отметил странное выражение Таниного лица. Не сказав ей ни слова, я прошел мимо, и все мы направились к машине. В машине мы почти не общались и, после того, как развез девчонок, я сразу поехал домой, наслаждаясь еще одной победой. Я никак не мог взять в толк, почему столько лет моей жизни знакомство и секс с девушками давались мне так сложно. Оказывается, все намного проще: девушки еще похотливее и развратнее парней. Просто они не хотят делать первый шаг. Но только покажи ей, чего ты хочешь, как она превратится в настоящую бестию!

Я очень хотел повторить все то же и в субботу, но оказалось, что Нина не смогла выйти в этот день. Возможно, даже из-за меня. А ее сменщица Вера оказалась жуткой занудой, так что ее не то, чтобы где-нибудь зажать, даже разговорить толком не получилось. Да и Таня держалась со мной как-то напряженно, может быть, она и предупредила насчет меня Веру. Но, если честно, я не расстроился. Радость от вчерашней победы все еще не покидала меня.

18

— Сергей, зайдите ко мне сейчас же! — говорит мне профессор Ренченко.

— Уже иду, Нина Евгеньевна!

Давно я не видел ее такой злой. В последний раз довести ее до белого каления удалось нашему генеральному директору, когда пару лет назад он сократил нам финансирование почти в два раза и велел Нине уволить двоих человек. Она же упорно не хотела никого увольнять. Тогда он без ее согласия сам сделал это и отправил в бессрочный отпуск двух наших коллег. Хоть я и согласен, что они были уже старыми и некомпетентными, но посоветоваться с Ренченко ему явно бы следовало. Она тогда зашла к нему в кабинет, орала минут двадцать, а потом бросила на стол заявление об уходе по собственному желанию. Забавно, ведь наш генеральный директор есть никто иной, как Ренченко Михаил Робертович, ее муж. Я думаю, именно поэтому это ее так и взбесило. Сейчас же мне было совсем не до смеха. Может она узнала, что я вовсе не болел, а просто симулировал все эти дни и ходил в спортзал? Тогда будет туго. Скажу, что доктор прописал лечебную физкультуру. А если вдруг меня видели разъезжающим по барам? У меня есть пара недоброжелателей в отделе. Да и черт с ним!

— Что-то случилось?

— Да, случилось! Ко мне только что приехал господин Деревьев из областной санэпидстанции. Он рассказал преинтереснейшую историю о том, что, оказывается, завод «Пенофорум» так и не поставил требуемые очистительные сооружения, а сбрасывает всю дрянь прямиком в Неву. И, как следствие, Нева после города Кировска загрязнена, и там якобы из-за этого вымерла рыба. Но, что еще интереснее, наша компания ведь проводит мониторинг сточных вод, да и вообще воды в Неве в том районе. Непонятно, как мы могли это проморгать.

— А кто составлял последние заключения?

— Надеждина. Но сейчас, как ты знаешь, она тяжело больна, и я решила ей об этом пока ничего не говорить.

— А кто отвечать тогда будет?

— Вот и мне интересно! Самое главное, чтобы опять эти спецы из НИИ не приехали со своей проверкой и аккредитацией. Я решила, что ты должен разобраться в этой ситуации. Во-первых, встреться сам с этим Деревьевым. Зовут его Иван Петрович. Поговорите и составьте план действий. Постарайся убедить его, что с заводом мы сами разберемся. Я ему это уже сказала, но мы с ним так и не пришли ни к какому выводу. Затем отправляйся на этот завод и реши с ними вопрос. Помнится, они устанавливали очистные четыре года назад, и Надеждина подтвердила, что все соответствует стандарту. Вот, тоже что за человек, ничего толком делать не умеет! Нельзя, конечно, так говорить, но если выздоровеет, ноги ее тут больше не будет! А сейчас давай за дело, всю документацию я уже скинула в твою папку. Заявление из СЭС тоже там. Не тяни с этим, начни сейчас же. Давай составим план действий…

19

Вот гадство! Ну что за жесть! Надеялся на новый контракт с богатыми нефтяниками, а получаю этих шалопаев из «Пенофорума», да еще в придачу и заявление из СЭС! Надеждина, насколько я знаю, даже ни разу пробы не отбирала, не говоря о том, чтобы осмотреть очистные сооружения. «Пенофорум» со дня открытия платил ей, чтобы она писала липовые отчеты, и все всех устраивало! Это, наверное, у рыбаков зудит в одном месте, рыбы стало меньше, вот и подняли шум. А там СЭС. С «Пенофорумом» договориться легко, и даже очень приятно в финансовом смысле, но под носом у сэсовцев делать этого не стоит. Придется, и правда, наехать на завод: но тут возникнут вопросы, как же так получилось, что мы ежеквартально сдавали отчеты, что все в норме, и вдруг бац — загрязнение! По опыту, в этом деле мне предстоит ковыряться не одну неделю, а может быть, и месяц. Для начала надо убедить отозвать заявление, чтобы дело не дошло до суда и штрафов, а то и нам по голове надают! Как же несправедлива жизнь: когда так нужны деньги, достаются самые бесперспективные проекты.

Остается только качаться и качаться! Сегодня обязательно пойду в зал и займусь ногами и плечами! С той минуты, как я попал в тот зал и увидел ее, я стал другим человеком. Теперь я не буду попусту просаживать время и бросать дела незаконченными. Я во что бы то ни стало стану членом этого проклятого клуба, или…

— Милый, что там Нина так разбушевалась? — кокетливо заводит со мной разговор Вероника. Ну какой я ей «милый»? Неужели она не понимает, что у нас ничего не получится? Она, конечно, девушка добрая и симпатичная, но не для меня. Сколько помню, она всегда заигрывает со мной. Один раз я чуть не повелся на ее игру, но вовремя опомнился. Во-первых, я всегда чуждался заводить отношения с коллегами, так как это может сильно повлиять на мою профессиональную деятельность, а во-вторых, я просто не хочу ее. А может, попробовать? Я даже возбудился. В качалке и в баре это было с незнакомой девушкой, а здесь я ее знаю и просто пересплю с ней, а потом буду вести себя так, как будто ничего и не было! Это, пожалуй, даже интереснее. Пойти с ней попить кофе, затащить в туалет и взять силой. Уверен, что не встречу сильного сопротивления с ее стороны.

— Вероничка, а пойдем выпьем кофе? Я там тебе все и расскажу!

— Ты не шутишь? Ты обычно такой бука! Да еще нет и одиннадцати… Ладно, я пойду за сумочкой.

20

— Неужели она и правда Надеждину уволит? Я думала, они типа подруги.

— Подруги подругами, просто Нина воображает, что все добросовестно выполняют работу, в том числе и Надеждина. Мне она никогда не нравилась. Слишком нахальная и много о себе возомнила. Вероника, ты прекрасно понимаешь, что на одну зарплату особо не разгуляешься, потому взять немного денег можно, но только осторожно. А вот она этого не поняла, она даже в лабораторию уже года два как не ходила, раскладывала свой пасьянс и ворчала на всех.

— Все-таки нельзя так говорить о больной женщине. Ты не знаешь, кстати, как она?

— Иван говорил неделю назад, что сдала совсем. У нее уже слишком поздняя стадия лейкемии. Давай не будем о грустном. У меня сейчас хорошее настроение, и я сильно возбуждаюсь, глядя на твое декольте, — выпалил я и сам удивился. Словно бес во мне заговорил, и я ничего не смог поделать. Мне кажется, что я шокирован не меньше ее.

— Ха-ха. Хватит дурацких шуток.

— Я совсем не шучу. Мы молоды, вся жизнь впереди, ты молодая привлекательная девушка, я смотрю на тебя сейчас и понимаю, что со мной все эти годы была рядом просто настоящая красавица. И мне сейчас даже тяжело сидеть от возбуждения, — говорю я с каменным лицом, без малейшего намека на шутку.

Как же интересно наблюдать за изменением ее лица. Сначала она, приняв это за шутку, улыбалась, потом понемногу усмешка сменилась выражением недоумения и смущения. В ее глазах зажегся огонек, который мне еще не приходилось наблюдать. Неужели победа? Вот сейчас она бросится ко мне на шею, и мы уединимся в туалете. Ну или в другом спокойном местечке.

— Нет! — спокойно проговорила Вероника. — Ты, бесспорно, привлекательный молодой человек, и не стану скрывать, что ты мне даже немного нравишься, но я не понимаю, к чему этот разговор. То ты стараешься убежать и не замечаешь меня, а теперь вот это. Мне не по душе это все, и я даже на секунду не допускаю мысль об интимной близости вне отношений. Уж извини.

Будь она проклята! Меня словно окатили ведром холодной воды. Это было сказано очень честно, но в то же время так холодно, словно я какой-то слизняк. Что она позволяет себе? Она всего лишь никчемная девчонка, ни черта не смыслящая ни в работе, ни в жизни!

— Не молчи же. Скажи что-нибудь. Минуту назад ты был намного разговорчивее. Самое большее, на что я готова сейчас, это свидание. Пригласишь меня?

Не нужно мне твое свидание и даром. Я хочу получить лишь твое тело. И точка. Ладно, эта битва проиграна, но победа еще будет моей!

— Приглашу. Как насчет завтрашнего вечера? Сразу после работы, в шесть. Пойдем в кино, а потом посидим в ресторанчике. Как тебе?

— Хорошо. Я согласна! — звонит ее телефон, и она быстро отвлекается. Мое предложение так ее обрадовало. Как сразу засияли ее глаза! Что я за человек? Два года я избегал личных встреч с ней, чтобы не обидеть и не подать ложных надежд, а теперь вот зову на свидание с единственной целью — соблазнить ее и оставить. Мне становится тошно. Нет, я так не могу. Как только она договорит, сейчас же все отменю. Или нет? Но так я никогда не стану ближе к блондинке! Похоже, я схожу с ума.

21

Конечно, я ничего не отменил. Закончив разговор по телефону, она встала и кинула мне: «Ты ведь заплатишь?». В этом не было ничего страшного, но остатки моей совести испарились моментально. Я заплатил, подумав, что я купил не кофе, а ее саму, и что Вероника мне дешево обошлась. С такими дурацкими мыслями я вернулся на свое рабочее место.

Итак, работы выше крыши. Для начала надо взять независимые пробы воды и грунта на дне Невы и всех близлежащих стоков. Быть может, повезет, и окажется, что не завод оказался основным загрязнителем. Я уже встречал такое в своей практике. В деревне Новокузьминка Псковской области в водоеме вымерла вся рыба. Люди побежали, заполнили кучу бумажек, обвинив местный завод по производству железобетонных изделий. Потом же выяснилось, что всему виной была ТЭЦ, которая сбросила большое количество неочищенных сточных отходов в озеро. В итоге кому-то заплатили, и всю историю замяли. Знаю, что такое бывает крайне редко, но вдруг повезет.

— Евгений, у тебя нет копий отчетов Надеждиной?

— Есть. Но сейчас я очень занят.

— Здесь критическая ситуация, так что, будь добр, поднимись и дай мне их.

— Давай после часа. Мне надо дописать заявку на грант до обеда, чтобы Нина успела ее просмотреть и подкорректировать. А завтра последний день подачи.

— Это же всего лишь встать, сходить в соседнюю комнату и принести бумажку, ты больше времени тратишь на кофе! — иногда мне хочется взять кирпич и стукнуть им Женю по голове. До чего же он тупой! Работает у нас уже второй год, но до реальной работы его так и не допустили. Поэтому ему не остается ничего иного, кроме как заниматься всякими бумажками да помогать в лаборатории, если там требуется помощник. В общем, работник совсем ненужный, но он сын друга Михаила Робертовича, нашего босса. Вначале мне показалось, что странно на такое место идти по знакомству, но через неделю общения с Женей все стало ясно: ему просто нигде не удержаться с такими мозгами и таким нахальством. — Мне не до шуток. На нас в суд подают, а ты сидишь, как осел. Не убежит твоя заявка!

Слово «суд» на Женю подействовало, и он уже привстал, но сел на место, показывая таким образом, что он сам решает, что и когда ему делать. К моему счастью, в разговор вступил тот, от кого я уж совсем не ожидал помощи.

— Молодой человек, сделайте то, о чем вас просят. Это ведь нужно! Вы представьте, если бы никто никому никогда не помогал, мы бы все перессорились и не смогли работать. Если я занят, но понимаю, что от меня требуют что-то очень важное, я лучше сделаю это сразу, чем потом сидеть и думать, как нехорошо я поступил, — начал проповедовать Ботхин. Пожалуй, я даже начну ценить этого старика! — И как потом вы попросите своих коллег о чем-то, если сами поворачиваетесь к ним спиной? Я тут уже больше тридцати лет и точно говорю вам, что здесь всегда работали воспитанные и отзывчивые люди. Так и вы будьте таким же.

— Ладно, ладно. Потом сами будете объяснять Ренченко, почему заявка на грант не готова! — вспылил Женя и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— Ну и хамский же люд пошел нынче. Вот, ты Сережа, молодец. Всегда всем помогаешь. Приятно, что есть среди молодежи достойные люди.

Продолжение речи Ботхина я уже не слушал, а думал, как бы выкинуть этого говнюка Женю с работы. В который раз он бесит меня, причем специально показывает, что я для него никто. С первого дня. У нас сразу не сложились отношения. Тогда я проводил мониторинг почвы в совхозе Детскосельский, и его назначили мне в помощники, чтобы я параллельно ввел его в курс дела. Помню, как потратил целый день на разъяснение того, в чем заключается эта проверка, как она делается, и так далее. На следующий день мы должны были ехать на объект, чтобы взять пробы и осмотреть окружающие предприятия. Мы договорились, что я встречу его на машине у станции Московской. Так этот гад не приехал и даже не предупредил. Прождав два часа, я поехал и сделал, конечно, все один. На следующий день он пришел в офис и заявил, что ему было очень плохо, и он не мог даже позвонить! В первый раз, сильно сомневаясь, ему решили поверить! Но каково было мое удивление, когда через неделю он завалился в лабораторию, где мы должны были проверить образцы грунта, жутко пьяный и нагло заявил, что он просто посидит рядом, потому что не может стоять на ногах. При этом заявил: «Я надеюсь, ты не станешь на меня стучать!». Подобные истории происходили довольно часто. Через какое-то время Нина решила, что ему надо поднабраться опыта, и поручила ему рутинную работу. Это, естественно, взбесило его, он подумал, что это моя заслуга, и с тех пор старался нагадить мне везде, где только можно. Сначала это не мешало, до тех самых пор, когда его перевели в тот кабинет, в котором работали я, Ботхин и сорокапятилетний Анатолий Дмитриевич. Их он не трогал и старался вести себя в их присутствии прилично. Но стоило нам остаться наедине, как он делал все назло. И вот моему терпению пришел конец!

22

Открываю mail.ru. Письмо от клуба «Леон»! Меня приглашают принять участие в очередной вечеринке!

«…На это раз мероприятие будет иметь формат „Sex in the car“. Вход по приглашениям бесплатный. Не ищите никакой информации в интернете, все равно не найдете! Просто приезжайте на своем автомобиле в нужное место, и там получите дальнейшие инструкции. Если же личного автотранспорта нет, и это не проблема — вас доставят на место наши комфортабельные автобусы! Точное место и время мы сообщим завтра, 12 октября в 22:00. Если вы собираетесь посетить это мероприятие, сообщите об этом нашим администраторам по электронной почте…»

Да, да, да! Я опять увижу ее. На этот раз я должен познакомиться, приблизиться к ней. Как я хочу овладеть ею! Надо заранее продумать, что я ей скажу. «Я хочу тебя, каждый сантиметр моей кожи желает соприкасаться с тобой, тереться о тебя. Я доставлю тебе небывалое удовольствие! Я хочу быть с тобой вечно!». Что за глупости? Это детский лепет, такую девушку не заполучить подобными словами. Ей нужно другое… А интересно, что ей нужно? Для чего она делает все это? Для чего она участвует в подобных мероприятиях, если со своей внешностью может заполучить любого мужика и крутить им, выжимая все деньги? Сколько ей платят за это унижение? Здесь же ее не воспринимают как человека, никому нет дела до ее образования, до ее мнения, здесь важно лишь ее тело.

Бедная Вика! Вика была классной девчонкой. Мы с ней здорово проводили время в старших классах. Возможно, история ее жизни во многом похожа на историю жизни блондинки.

23

В старших классах Вика была очень приличной и милой девочкой, девственницей. Благодаря своей эффектной внешности она пользовалась популярностью среди мальчиков. Она не была красавицей, но что-то манящее в ней было. Одно время она и мне очень нравилась, но наши отношения ограничивались дружеским общением. Я помню, как она гордилась своей сексуальной чистотой, как искала настоящего принца — одного на всю жизнь. Она не реагировала на многочисленные ухаживания, действительно не замечая их. Так продолжалось довольно долго, до Хэллоуина в одиннадцатом классе. Тогда Игорь, наш Гопарек, как его все называли за глаза, привел своего друга. Он был старше лет на пять и сразу стал мне противен: было видно, что он ведет далеко не самый здоровый образ жизни, к тому же, жутко ругается матом, постоянно курит — в общем, налицо все характеристики настоящего гопника. Как и любого парня, впервые попавшего в нашу компанию, его заинтересовала Вика. Но тут случилось то, чего никто не ожидал: Вика ответила ему взаимностью. У меня это до сих пор не укладывается в голове. Они просидели вдвоем целый вечер, о чем-то болтали, он ей постоянно подливал виски, так что к ночи она сильно захмелела, и они поцеловались. Большинство наших пацанов просто обалдели. Bad guy — на них так ведутся молоденькие девочки! В тот же вечер Вика попробовала свою первую сигарету, после чего я больше никогда не видел ее без этой бумажки с табачком.

Через пару дней мы снова собирались всей компанией, куда Вика пришла уже со своим молодым человеком. Я не мог понять, что произошло. Она пришла в коротенькой юбочке, сильно накрашенная, курила сигарету. Это уже была не наша Вика. Потом я узнал, что на Хэллоуин, после того, как большая часть компании разошлась, этот гопник Саша предложил всем экстази, согласились же только его друг Игорь и Вика. В ту же ночь она потеряла невинность. Не знаю, действительно ли ей это нравилось, но она стала собираться с друзьями Саши, такими же гопниками. Через какое-то время ее стали пускать по кругу, а потом Саша ее бросил. Но прежней она уже не стала, так и продолжила общаться с этими наркоманами, привыкла к наркотикам и алкоголю. Потом, насколько я знаю, ей предложили заниматься проституцией, и она согласилась. Вот такая судьба.

Клуб «Леон» — это, конечно, не компания гопников, но путь там у девушек может быть тот же. Когда ты опускаешься до какого-то уровня, дальнейшее движение, вероятнее всего, тоже будет вниз, ведь так намного проще. Наркотики — соседи проституции и, попробовав одно, ты легко можешь попробовать и другое!

Однако я не верю, что блондинка — такая. Мне хочется верить, что она это делает просто из интереса, как и все остальные участники. И деньги здесь ни при чем!

24

Уже 22:12, а мне еще ехать десять километров. Будь прокляты эти пробки. Никогда такого не было, чтобы я целые полчаса стоял на Косыгина. Всеволожск я проехал, а значит, уже скоро. «Не доезжая трех километров до поселка Рахья, вы увидите старца в потрепанной одежде с красной сумкой, там поворачивайте направо и езжайте до упора…» Зачем нужен старец? Все у них как-то уж больно наигранно.

Вот вроде бы этот старик. Да, я на месте и не опоздал, туда же поворачивают еще две машины. Я следую за ними. Дорога идет прямо посреди леса. Через каждые пятьдесят метров между деревьями натянуты плакаты, на которых написаны черты характера: активность, безрассудство, возбудимость, горячность, дерзость, жадность, загадочность, инициативность, коллективизм, легкомысленность, мечтательность, нежность, очаровательность. Предприимчивость, решительность, самоуверенность, тактичность, упрямство, фантазерство, храбрость, целеустремленность, чистоплотность, шутливость, щедрость, эрудированность, веселость, ребячество.

Я выезжаю на большую, просто огромную поляну, залитую светом. Посреди этой поляны собрана большая сцена, на которой стоит «Ламборджини». На капоте машины сидят две девушки в одних стрингах. Неужели им не холодно? На улице не более пяти градусов, а они раздетые на открытом пространстве. Но, судя по их поведению, они очень хорошо себя чувствуют: на лицах играет таинственная улыбка, а сами они только и делают, что трутся друг об друга. Вокруг сцены в круг выстроилась дюжина автомобилей премиум-класса. Наверное, это автомобили членов «Ритца», а за этим кругом выстраивается еще один круг из автомобилей. Процессом управляют регулировщики в шикарных костюмах.

— Добрый день, — говорит мне один из них, стоящий на въезде со списком. — Ваше имя Сергей? Правильно? И вы прибыли один?

— Да, — как же быстро они определили, кто я такой.

— Проезжайте на ту сторону поляны, там вам покажут, куда поставить автомобиль!

Я начал понемногу продвигаться в указанном мне направлении. Как же здесь красиво! Все деревья по периметру украшены разноцветными гирляндами, а в небо направлены десятки прожекторов. Все это сопровождается зажигательной музыкой, под которую двигаются танцовщицы на специальных постаментах. Здесь намного больше людей, чем было на той встрече. Автомобильные номера свидетельствуют о том, что собравшиеся здесь люди прибыли не только из Петербурга. На половине автомобилей номера заклеены наклейкой, на которой изображен символ клуба «Леон». Даже по самым скромным подсчетам, здесь не менее двухсот машин! Вот и противоположная сторона. Куда же вставать?

Я остановился, через минуту подошел регулировщик.

— Господин Сверлов, вам нужно проехать еще пятнадцать метров и поставить свой автомобиль перед черным «Мерседесом».

Я последовал его совету, припарковав машину на единственном свободном месте. Что делать дальше?

25

К моему автомобилю подошла Кристина. Она звонила мне вчера вечером, когда я получил точные координаты мероприятия.

— Привет! Тебя пригласили?

— Привет. Э, да. Я полагаю, что встречный вопрос не имеет смысла, — я сначала даже не понял, кто мне звонит, увидев вызов от Кристины. Мы договаривались сходить куда-нибудь в выходные, но у меня совсем не было желания видеть ее. — Ты идешь?

— Конечно, ты еще спрашиваешь! Когда же еще поучаствуешь в подобном?! Можешь быть уверен, что никогда!

— Ты знаешь, что там будет?

— Точно нет, но я нашла в интернете Игоря, мужичка, с которым я пообнималась на прошлой встрече, он намекнул, что будет что-то незабываемое. Ему я склонна верить, он ведь уже не первый год посещает эти встречи.

— Наверное, да… Как ты его нашла?

— Маленький секрет. Я тебе не скажу, ты ведь так мне и не позвонил, хоть и обещал. Так что теперь мучайся! Я шучу, но все равно не скажу, шалун!

— Ладно. Ты поедешь на машине?

— Да. Позвони мне завтра днем, давай поедем вместе.

— Хорошо…

Но я ей так и не позвонил. По ее лицу было видно, что она обижена, но мне, честно говоря, все равно. Меня даже напрягает то, что она меня здесь нашла.

— Ну, привет, шалун! Опять ты провинился. А я ждала, когда ты позвонишь.

— Я забыл. День был сложный. На работе у меня просто завал. На меня бросили сложный проект, и было совсем не до звонков, — начал я отмазываться, не знаю почему. Надо бы сказать: «Не смог». И точка. А я все развожу слюни. Я давно отдаю себе отчет в том, что надо стать намного жестче, и не давать никому давить на себя. Но так уж воспитала меня жизнь, а перевоспитываться в моем возрасте крайне сложно. Но надо пробовать. — А вообще, если уж ты так хотела поехать вместе, тебе надо было самой набрать мой номер. И давай без претензий. Договорились?

— Ух! Ха-ха-ха. Ты мне нравишься, когда такой дерзкий. Но знаешь, если мужчина обещает сделать что-то, то это можно сделать просто ради приличия. Я вижу, сегодня тебя не придется подвозить.

— Не придется, — я начал уже раздражаться не на шутку. Кто она такая, чтобы учить меня жизни? — Ты знаешь, я никому ничего не должен, и о приличии в таком месте говорить не стоит.

— Да что с тобой? Расслабься. Давай подойдем поближе, а то отсюда плохо видно.

Мы подходим к первому кругу автомобилей, огороженному небольшой оградкой. Автомобили почти все тонированы, невозможно разглядеть, находится ли кто-нибудь внутри. Все номера заклеены наклеечками.

— Это и есть, должно быть, члены клуба «Ритц», — я высказал Кристине свое предположение. — В тот раз мне показалось, что их было больше.

— Я приехала сюда очень рано и поняла, что не все захотели вставать в первый круг. Многие предпочли второй. Там интереснее, никогда не знаешь, кто тебе попадется!

— Скажи, а ты не думала о том, чтобы вступить в этот клуб?

— Я? Во-первых, это нереально. Для этого надо заплатить целое состояние. А во-вторых, здесь интереснее. Здесь все естественнее. Здесь игра, а там театр. Что закажешь, то и сыграют. Я не стремлюсь. А ты?

Рассказать о своих чувствах к блондиночке или нет? Кристина смышленая и быстро находит контакты с нужными людьми. Может, поможет. С другой стороны, я ей нравлюсь, и ее это оскорбит, тогда уж точно она не поспособствует моему продвижению к членству.

— Я думал об этом. Мне нравится идея быть по ту сторону ограды, выбирать самому тех, с кем быть, а не доверяться глупому случаю.

— Ты всегда свободен в выборе. И ты намного свободнее, чем они. Ты испытываешь самые острые ощущения от внезапных событий, от неизвестности. Вот какая самая лучшая стадия в отношениях? Я тебе скажу: когда ты уже познакомился с человеком, общаешься с ним, между вами уже проскочила искорка, но ты еще не уверен. И это ни с чем не сравнимые моменты, когда ты идешь на свидание с молодым человеком, он нравится тебе, и ты почти уверена, что и ты ему, но еще ничего не сказано. А он ждет тебя с розочкой! И бабочки начинают летать в животе… А как прекрасны его случайные прикосновения! От них мурашки бегут по телу.

— Ты сейчас говоришь о вещах, которые никоим образом не имеют отношения к этим встречам.

— А может, и имеют! — выпалила она, глядя прямо мне в глаза. Мне стало как-то не по себе. Она сейчас призналась в том, что я ей нравлюсь. Но она ведь мне нет! Буду вести себя как ни в чем не бывало.

— На этих собраниях все прикасаются ко всем столько, сколько хотят, и даже очень специально! Ты описала любовь, а здесь похоть и секс.

— Ну и что? Зато здесь все по-настоящему. Ты должен прилагать усилия, чтобы понравиться партнерше. Не только ты выбираешь, но и она тебя. А для них подготовлены девушки, которые выполнят любую их прихоть. Они получают шлюх и представление за огромные деньги.

— Но ведь ты сама сказала, что некоторые из них — темные лошадки, и находятся среди нас!

— Вот они молодцы! Но зачем тогда платить столько денег, если я могу получить то же самое бесплатно?

26

— Дамы и господа, рад приветствовать вас всех на нашей встрече любителей хорошего секса, — начал вещать со сцены солидный мужчина лет сорока пяти.

На заднем плане уже расположились восемь девушек, которые поочередно целовались друг с другом и удовлетворяли друг друга своими прелестными пальчиками. Среди них и моя блондинка. Сегодня она еще восхитительнее. Но она ведь замерзнет! Мне холодно в куртке и в джинсах, а она совершенно голая, и еще стоит на возвышении, где ветер дует намного сильнее. Я начинаю машинально снимать куртку. Я тоже хочу раздеться и мерзнуть — так же, как она. Сняв куртку и оставшись в рубашке, я осознаю, что это была плохая идея. Ужасно холодно!

— Не хочу вам надоедать своим видом, закрывающим этих ангелов, скажу лишь пару слов о формате нашего мероприятия «Sex in the car». Итак, вы все сейчас откроете свои автомобили и включите радио на частоту 97.5. Не бойтесь оставлять ключи в замке зажигания, ваша машина без вас никуда не уедет. Ха-ха! Затем мужчины покидают свои автомобили и уступают их девушкам, которые прибыли без личного автотранспорта. В каждую машину наши sexguards положат инструкцию с заданием, которое необходимо выполнить в этом автомобиле. Поверьте, наши специалисты, поработавшие над заданиями, имеют богатую фантазию. Затем начинает играть музыка, молодые люди идут к той машине, которая находится по правую руку от них, а там уже томится в ожидании девушка. Пока играет музыка, вы должны выполнить задание. За всем происходящим будут следить sexguards. Кто откажется от выполнения задания, должен немедленно покинуть мероприятие. Отказаться от партнера тоже нельзя. После того, как мы выключим музыку, девушки покидают эту машину и идут к следующей, которая находится слева. И все повторяется. Все задания очень разные. И хочу попросить прощения у тех, кто не любит секс вдвоем: сегодня иного не будет! И еще: хочу предупредить, всю одежду вы также отдаете нашим служителям секса. Дерзайте, господа. По автомобилям!

Я выполнил все так, как объяснил мужчина со сцены. Ко мне подошел накачанный парень с голым торсом и маленьким золотым бейджиком, висящим на шее, с надписью «Sexguard». Я положил свою одежду в его пакет. Затем он отдал задание Ирине, женщине лет тридцати, которой достался мой автомобиль. Она сняла свой бизнес-костюм, и я сразу отметил ее пышный бюст. Не меньше четверки! Жаль, что я не смогу его помять: меня уже ожидает малоприятная женщина лет сорока пяти на «Мерседесе» S-класса. Лицо у нее подтянуто, заметно, что она посвящает несколько часов в неделю спорту, но мне она вдруг стала страшно противна. Однако я осознаю, что нахожусь сейчас в той ситуации, которую представлял много раз в течение последней недели. Мне нужно удовлетворить человека, который мне ни капельки не приятен, и я это делаю только потому, что должен.

Оставшись без одежды, я сразу захотел побежать к нужному автомобилю. Где эта чертова музыка? Просто пытка какая-то! И вот, мне уже не так хочется оказаться на месте моей блондинки. Мне тяжело стоять здесь две минуты, а она провела уже около часа на улице, полностью раздетая… Музыка!

27

Не колеблясь ни минуты, быстрым шагом иду к «Мерседесу» и, открыв дверь, сажусь на пассажирское сидение.

— Приветствую вас, — коротко произношу я. У меня нет ни малейшего желания знать, как ее зовут, и как она себя чувствует. Я просто хочу побыстрее заняться делом. — Какое задание мы должны выполнить?

— Привет, красавец, — мило улыбается мне женщина. Вблизи я отметил, что на самом деле она даже старше, чем я подумал сначала. Ей уже точно за пятьдесят, но у нее хорошая фигура для ее лет, и подтянутое лицо. У меня еще не было половых отношений с женщинами за сорок, а тут сразу за пятьдесят. Это, пожалуй, даже интереснее… Мне сразу вспомнилась цитата из фильма «Американский пирог»: «Женщины — они как вино, с годами становятся только лучше». Посмотрим.

— Вот, прочитай. Здесь описано наше задание.

Она протягивает мне листок бумаги, на котором задание не просто расписано, но и проиллюстрировано. Мы должны выйти на улицу. О нет! Там так холодно. Она должна лечь спиной на капот автомобиля, я должен поставить правую ногу также на капот, и в таком положении мы должны заняться сексом. Все просто. Кроме того, что на улице дико холодно.

— Хватит думать, господа, приступайте к делу! Наши смотрители уже вышли на позицию, и им не терпится удалить с поля нарушителей! — проговорил голос из радио.

— Пойдем? — предложил я.

— А как иначе? Я никогда не проигрываю, — все тем же сладким голосом проговорила моя партнерша. — Не будем терять ни минуты драгоценного времени. И не бойся меня, я не кусаюсь и постараюсь сделать все, чтобы доставить тебе как можно больше удовольствия!

Мы выходим из машины. На меня обрушивается ветер с мелким дождем. Я на секунду заколебался, но, увидев боевой настрой пожилой леди, которая уже успела расположиться на капоте, подошел к ней, поставил правую ногу на капот и вошел в нее, предварительно надев презерватив.

Мы начали заниматься сексом. Я был приятно удивлен. У меня было ощущение, что эта женщина не сама хочет получить удовольствие, а доставить его мне. Она повинуется любому моему порыву, мне даже кажется, она улавливает мои подсознательные желания. Она действительно хороша! Раньше я никогда не думал, что мне придется сливаться воедино с женщинами за пятьдесят, я просто не допускал такой мысли. Мы с друзьями могли шутить по этому поводу, говорить, как это хорошо, какие они опытные, и тому подобное, но, чтобы по-настоящему заняться таким сексом — этого я себе не представлял. А сейчас, стоя здесь, я осознаю, что это по-настоящему интересно и приятно. Она даже смогла отвлечь меня от холода и дождя.

Кончилась музыка. Мне хочется как-то отблагодарить ее за все старания. Когда она встала, я поцеловал ее в губы и сказал, что она восхитительна.

— Спасибо, молодой человек! Вы тоже очень хороши. Надеюсь, еще как-нибудь встретимся. Меня зовут Виолетта.

28

Следующей моей партнершей оказалась рыженькая девочка лет восемнадцати-девятнадцати, очень красивая и с хорошей фигурой. Я вспомнил, что она была и на прошлой встрече. Наверное, она, так же, как и я, из приглашенных — симпатичных людей, которыми так пестрит этот клуб!

Выйдя из своей машины, она бегом устремилась к двери «Мерседеса».

— Не засиживайся слишком долго, а то нас снимут, — шутливо крикнул ей я. — Мы должны заняться сексом прямо под открытым небом!

— Ужас какой. Ливень же льет как из ведра, — ее страх перед дискомфортом и холодом начал доставлять мне неописуемое удовольствие. К этому моменту начался сильный дождь, но моя кожа уже привыкла к этим условиям, а ее страх только добавил жару. — Ты не шутишь?

— Конечно, шучу. Я просто так стою здесь, на улице. Если не веришь, залезь в салон и сама прочитай инструкции.

Она повиновалась, и я быстро объяснил ей, что нам надо делать. С началом музыки я сразу понял, что это уже совсем другой секс, и что эта девушка ни на секунду не задумалась обо мне. Видно было, что ее волнует холодный и неудобный капот, ливень, хлещущий ей в лицо, холод, пробирающий до костей. Она просто закрыла глаза и ждала, когда это все кончится. Несмотря на ее красоту, упругое и сексуальное тело, она не доставляла и пятой части того удовольствия, которое я испытал с Виолеттой. Через две минуты на ее глазах появились слезы. Я еще сильнее возбудился, но остановился и хотел отвести ее в салон, как она закричала:

— Не останавливайся. Только не останавливайся. Я не должна проиграть, ни за что! Я дотерплю до конца, не волнуйся. Оставшиеся пять минут секса я мучился не меньше ее: во-первых, мне было тяжело смотреть на ее худенькое тело, трясущееся от холода, а, во-вторых, я кончил уже второй раз, и мне было жутко дискомфортно продолжать в этом презервативе. Музыка закончилась.

— Ты уверена, что выдержишь еще один такой этап на улице? — спросил я ее.

— Да. Не беспокойся.

Я следую к следующему автомобилю.

29

Здесь сидит Кристина! Вот кого я точно не хочу видеть. Задание звучит так: пара располагается вдоль заднего сиденья, женщина становится на колени, мужчина пристраивается сзади.

После пары шуточек от Кристины о том, что я такой мокрый и холодный, я приступил к делу. Секс с ней — это то, к чему я привык, и что мне кажется уже таким домашним: здесь нет бабушек, нет молоденьких замерзших девочек. Есть сексуальная похотливая женщина, готовая экспериментировать. Я поймал себя на мысли о том, что меня совсем не возбуждает этот секс. Но остановиться — значит проиграть, оказаться слабым и не достойным Ее! Места на заднем сидении оказалось немного. Какая же маленькая Toyota Yaris! У меня затекла нога, и каждое движение доставляет сильную боль. Я поменял позу, спустив правую ногу в пространство перед сиденьями.

— Господин Сверлов, вы вышли из нужной позиции. Немедленно вернитесь в нужную позу, или мы вынуждены будем удалить вас! — это стучится в окно один из охранников, которые постоянно ходят вокруг автомобилей и наблюдают за происходящим. Как они заметили? В машине темно, на улице льет проливной дождь, а они увидели, что я переставил ногу.

Я не стал искушать судьбу и вернул ногу в нужное положение. На лице Кристины появилось разочарование.

Музыка кончается, ко мне идет следующая женщина. Стройная, но лицо не слишком красиво. Секс. Переход. Новое задание: боком на пассажирском сидении. Я ближе к двери. Левая нога женщины должна быть на кресле водителя. Это я опробовал с Ольгой и Лизой. Лиза хороша. У нее большая собственная грудь, очень упругая попка. Я доволен. Ольга — женщина лет тридцати пяти. Ничего особенного.

Следующий автомобиль — седан Porsche Panamera. Вот шикарная машина! Салон — просто сказка. И в этом дворце на колесах мы с партнершей должны сидеть на заднем сидении и удовлетворять друг друга руками. Не разговаривать! К этому заданию я порядком уже выдохся, и у меня почти нет эрекции. Я понимаю, что если я не смогу, то упаду в глазах остальных. Краем глаза, в течение предыдущих заданий, я замечал, что многие игроки уже получили «красные карточки» и были удалены. Поэтому мне пришлось даже пропустить два автомобиля, участники которых были отстранены от игры. Как хорошо быть девушкой: даже если она очень устала, она может продолжать заниматься сексом, хотя бы снизу. Я смотрю на голую грудь своей партнерши и понимаю, что вот-вот совсем потеряю форму. А здесь, как назло, совсем непривлекательная девушка: не красивая, но и не страшная, не толстая, но и не стройная. В общем, никакая. Она не возбуждает ни мою извращенческую часть, которая хочет испробовать секс с толстухами, тощими, старыми и другими, ни мою тщеславную половину, которой подавай красавиц 90-60-90!

Музыка остановилась. Я решил воспользоваться появившейся минуткой, чтобы перевести дух и закрыл на несколько секунд глаза. Хлопнула дверь. Открываю глаза. Это… Это Она! Она села ко мне в автомобиль! Она! Блондинка! Мой и так пересохший рот свело. Я не мог сделать ни одного вздоха. Я чувствовал, как сильно стучит у меня сердце. Я теряю сознание. Я чувствую, как на глазах у меня выступили слезы, и меня всего начало трясти. Еще секунда, и она выйдет позвать кого-нибудь на помощь — я читаю это на ее лице. Она подумала, что я выдохся, как и все остальные, уже в приличном количестве покинувшие игру. Мне надо начать действовать. Я должен прикоснуться к ней, доставить ей удовольствие. Такого не должно быть. Она заслуживает поклонения и обожания, а не шататься от машины до машины, раздвигая ноги перед всеми встречными. Что она тут делает? Она же должна быть с ними, с участниками клуба «Ритц»! Но она здесь. Видно, так решили организаторы, так интереснее.

Она решила взять инициативу в свои руки, в прямом смысле. Одной рукой она притянула мою руку к своей киске, а другой взяла меня. Какая усталость?! Никогда в жизни я не был возбужден так сильно, как сейчас. Я должен сделать все идеально, потому я начал нежно массировать ее клитор. И стал жадно смотреть на нее. Она немного растрепана, и волосы слиплись после дождя. Еще у нее потухшие глаза. Она просто выполняет работу, которую ей приходится делать каждый день. Наверное, она уже не первый раз играет в эту игру, и ее разум занят совершенно другим. Над левым глазом у нее маленькая родинка, которая очень украшает ее, в уши вставлены небольшие сережки. Она просто совершенство. Интересно, как ее зовут? Я уже было открыл рот и начал говорить, забывшись, но она резко оторвала руку и зажала мне рот. Как я облажался! Но как она хочет продолжить игру, не хочет останавливаться, хотя ей это должно быть в радость — получить заслуженный и долгожданный отдых. Музыка закончилась. Я должен выйти и идти к следующему заданию. Она отвернулась и смотрит в окно. Для нее я один из сотни, может, даже и хуже, чем половина из них. Я — никто, я даже не член этого проклятого клуба! Я взял ее за руку и хотел еще раз испытать судьбу узнав, как ее зовут, но потом решил написать на запотевшем окне: «Меня зовут Сергей. А тебя?». Она посмотрела на меня и просто улыбнулась в ответ.

30

Дневник. Запись четвертая:

«13 октября. 5:10. Я поступил глупо. Повел себя совсем как ребенок. Это же надо было заговорить, а потом написать на стекле! Что она обо мне подумала? Мимо такой девушки не может спокойно пройти ни один мужчина. Каждый пытается обратить на себя ее внимание. Зачем я это сделал? Хоть бы заговорил, нас обоих удалили бы, и тогда я получил бы возможность пообщаться с ней. Но в этом случае она, вероятно, пожаловалась бы, и меня вообще никогда бы больше не пригласили. А может, и так больше не пригласят. От этих мыслей мне начинает хотеться в туалет.

Я должен был просто качественно выполнить задание, а потом поцеловать ее. Или это тоже глупо? Я потерян. И мне не к кому идти за советом. Я никому не хочу рассказывать о том, что чувствую. Более того, друзья не оценят моего увлечения этим клубом и, тем более, какой-то шлюшкой. А в их глазах она именно такой и будет. Нет. Поговорить с Кристиной? Но она и так после игры была со мной груба. Опять, наверное, обиделась.

После того, как я сел в следующую машину, в которой должен был заняться с девушкой анальным сексом в любой позе, для меня игра сразу же окончилась, поскольку моя партнерша наотрез от этого отказалась. К счастью, нам сразу отдали одежду, да и ждать потом пришлось всего два кона. После чего поздравили тех, кто остался, и пригласили всех к накрытым столам. Угощения были на любой вкус, но я даже не притронулся к ним. Я искал блондинку. К несчастью, я так и не понял, куда она пропала.

Когда ко мне во второй раз подошла Кристина, я спросил, не видела ли она красивую блондинку. Она сказала, что некоторые участники пошли в фуру, которая стояла в стороне. На этом наше общение закончилось. Я ведь не думал, что она любезно проводит меня и скажет: „Вон там та, которую ты ищешь, а я пойду домой“?

Я — один на один со своими проблемами. Раньше я мечтал встретить такую девушку, чтобы влюбиться и быть поглощенным ею одной, а сейчас, когда я так мечтаю о Ней, мне хочется, чтобы я никогда не встречал ее, не получал письма от этого клуба. Я думал, что, встретившись с ней, я изменю все в лучшую сторону, но вышло иначе. Я выставил себя идиотом, и теперь у меня точно нет шансов.

Но все равно я буду придерживаться разработанного мною плана: тело, деньги, членство в клубе».

31

— Значит, вы утверждаете, что рассказали Надеждиной Ирине Викторовне о проблемах, которые возникли у вас с установкой новых очистных сооружений, но она сама взяла и составила бредовый липовый отчет? — удивлялся я глупости главного инженера завода «Пенофорум». Я приехал сюда в надежде поговорить с директором предприятия и инженером по ООС, но они оба не вышли в этот день на работу. После получасового дозвона мне удалось договориться с Пирожковым, инженером по ООС и по совместительству экологом, о встрече в пять вечера. Свободное время я решил провести с пользой и опросить главного инженера завода.

— Вы понимаете, это значит, что, по вашим словам, Ирина Викторовна — дура. Однако зная ее достаточно неплохо, могу заключить, что это не так. А значит, где-то здесь кроются подводные камни.

Я прекрасно понимал моего собеседника, ему совершенно не хотелось говорить на столь деликатную тему. Он понимал ситуацию, но делать какие-либо заключения не спешил, не в его это компетенции. За охрану окружающей среды и экологию на предприятии отвечает руководитель, директор. Либо эколог, которого на данном предприятии нет по причине ухода в декрет полтора года назад. Временно все обязанности выполняет инженер по ООС, который и подписывал все бумаги. Такой низкокачественной «липы» я еще в своей практике не встречал. Для начала — заявление Надеждиной, что очистные сооружения соответствуют всем требованиям. Бред. Их так и не установили. Во-вторых, на заводе вообще неизвестно, кто за что отвечает.

Однако некоторого успеха я в этом деле все-таки добился. Пробы воды, взятые мною из Невы, оказались аналогичными сэсовским. И оказалось, что рыба отравилась ядом из группы протоплазматических, которая вовсе не содержится в стоках завода. Теперь это надо доказать и объяснить неурядицу с неустановленными очистными сооружениями. То есть решить, кто, кому и сколько будет платить, а потом найти виновного, который по-тихому покроет все наши расходы.

32

18:10. Приезжает директор. И у него, конечно, куча дел.

— У меня есть всего пара минут, которые я могу уделить вам. Мне самому очень не нравится вся эта история с загрязнением воды.

Этот человек мне сразу не понравился. Он быстро пожал руку и даже не представился. Хоть я уже и узнал, что его зовут Виктор Семенович, но повел себя он крайне невежливо.

— Я знаю, — я решил следовать его примеру и вести себя нахально. Обычно люди, когда встречают такое же отношение, теряются и начинают проявлять хоть капельку уважения. Конечно, он думает, что к нему, к директору «Пенофорума», огромного завода, приехал какой-то жалкий эколог, чтобы содрать с него еще немного денег. Но это поведение типичного плебея. Человек самодостаточный никогда не станет самоутверждаться за счет унижения других!

Вот пример: мужичка на BMW подрезает какой-нибудь студент. Возможно, специально, но, скорее всего, от отсутствия должного опыта. И тут этот мужичок обгоняет, подрезает, мигает, а то еще и из машины выходит. Идиот. Он в миллион раз хуже студента. Лучше пропусти его, и пусть он едет своей дорогой. Но нет, ведь надо самоутвердиться. А самоутверждаются таким образом только неуверенные и слабые люди. Сейчас передо мной именно такой человек, на вид вроде деловой и крутой, но стоит копнуть поглубже, и видишь выгребную яму. Поэтому я продолжаю гнуть свою линию:

— Но вы, видимо, не понимаете, что вы заинтересованы в общении со мной больше, чем я. Это на вас подали заявление. Мы можем все списать на некомпетентного сотрудника, который болен уже более двух лет. А вот вам надо еще доказать, что это не вы отравили рыбу и объяснить, почему не установили требуемые очистные сооружения. В общем, решать вам, работать со мной или с инспекцией.

Реакция не заставила себя долго ждать. У нашего орла крылышки поджались, и он понял, что находится сейчас не в самом выигрышном положении.

— Хорошо. Я вас слушаю. Что вы предлагаете?

— Для начала мы доказываем, что не вы явились причиной загрязнения воды. А потом вы строите очистные сооружения. Это все-таки придется сделать. Внимание государства к нашей проблеме слишком велико, чтобы оставить все как есть. Я постараюсь сделать все как можно быстрее и тише. Вы понимаете, что от штрафа и предписаний будет очень тяжело отделаться. Ну а от вас я потребую только всеобщей поддержки.

Вот этот момент он понял, что я жду, когда он предложит мне денег. Иначе — штраф, огласка и другие сопутствующие проблемы. Я в какой-то мере привык к подобным ситуациям, поэтому и решил сказать все сразу и прямо. Ситуация понятна, и он мне особо помочь не сможет. Мне нужен эколог или инженер по ООС. В другой раз я бы, может, и сделал все бесплатно, как-никак здесь на кону стоит еще и репутация нашей лаборатории. Нашел бы виновного, а дальше он покрыл бы все расходы, а про «Пенофорум» все забыли бы на время, за которое они успели бы установить десять очистных сооружений. Но сейчас мне нужны деньги, и я заработаю их любым путем!

— И сколько стоит поддержка?

— Я вам говорю: в первую очередь постройте очистные, потом надо задобрить инспектора из СЭС, чтобы он забыл про очистные. Ну и мой скромный гонорар в размере…

33

На улице подморозило, а я еще не сменил резину на зимнюю. Так что ехать приходится осторожно. Не люблю я эту дорогу. Как-то я некомфортно себя здесь чувствую. Большие заводы, заброшенные здания в темноте смотрятся депрессивно. Но этот директор оказался лучше, чем я думал. Я ведь ему назвал сумму, заложив в нее поправки на то, что он начнет торговаться, а он сразу согласился. Конечно, этого не хватит на членский взнос, но все же деньги.

Хочу грязного секса. Звоню Веронике.

— Привет! Как дела в офисе?

— Привет. Да все нормально. А ты на объекте был, да?

— Ага. Не хочешь сходить в кино, посидеть где-нибудь?

— Мм… Почему бы и нет? Если ты себя будешь вести прилично. А то ты меня в последнее время пугаешь, даже взгляд стал какой-то безумный.

— Куда за тобой заехать?

— Давай у моего дома через час.

— Жди меня.

34

Она опаздывает уже на двадцать минут, что совсем не похоже на нее. Вероника не относится к тому типу девушек, которые вечно задерживаются и по два часа думают, что надеть. Она, напротив, очень собрана, пунктуальна, не разменивается по мелочам. Примерно полгода назад мне в голову пришла мысль, что, если мы еще в течение года никого не найдем себе, то я женюсь на ней.

— Привет! — приветствует она меня, сияя улыбкой и садясь в машину. Как она на себя не похожа! Она в сексуальном полупрозрачном платье, на высоких каблучках, под платьем виднеется черное белье. Она ведь очень красива, особенно с этим макияжем. Я привык к ее серому образу: строгий костюм или кофточка с юбкой. Пару раз она приходила в платьях, но они и в сравнение не идут с этим. — Куда мы едем?

— Ты потрясающе выглядишь! Ты просто сводишь меня с ума! — я решил, что надо с самого начала воплощать свой план: наговорить кучу комплиментов, выпить шампанского в кино, затем выпить коктейлей в баре. Когда она будет пьяна, начать к ней приставать, ссылаясь на то, что я всю свою жизнь мечтал о ней… Потом грязный секс, а наутро постараться поменьше с ней общаться. Ее вид немного выбил меня из колеи. Во-первых, комплименты оказались чистой правдой, а, во-вторых, когда я увидел, как она старается ради меня, мне стало совестно за свои мысли и намерения. Но стоит мне подумать о блондинке, как я снова воспринимаю Веронику не больше, чем очередную цель для секса.

Кинотеатр. Обсуждение фильмов. Я покупаю два билета на «Wall Street». Я уже не раз слышал позитивные отзывы об этом фильме. До сеанса у нас есть тридцать минут, я предлагаю пройтись до «Ленты» и купить чего-нибудь выпить. В «Ленте» я выбираю шампанское «Asti Martini». Девушки не могут устоять перед этим вкусным напитком. Сам я тоже решил выпить для смелости и оставить машину на парковке до утра.

Сеанс. Фильм помаленьку начинает захватывать. Я даже на какое-то время забыл, зачем я позвал свою спутницу сегодня вечером. Последние сомнения: может не стоит домогаться ее? Ведь я играю с ее чувствами, она столько раз меня выручала и всегда помогала в трудную минуту… Может просто сказать ей, что я хочу быть ей другом, и не больше. Допустим, я затащу ее в постель. И что дальше? Если я буду завтра делать вид, что ничего не произошло, она будет просто убита, ведь я же вижу, как она радуется, что мы пошли с ней вдвоем в кино и пьем шампанское. Она обо мне хорошего мнения. А главное, зачем я это делаю? Мне хочется сейчас расплакаться, как мальчишке. Таким поведением я не добьюсь своей любви — ей безразлично, с кем я сплю и когда. Ей вообще нет дела до меня. Доказать самому себе, что я могу вести себя как настоящий бабник? Глупости. Этот образ всегда был у меня в сказочных мечтах, а в реальной жизни я всегда призирал таких людей. Просто насладиться женским теплом? Тогда я однозначно выбрал не ту девушку.

Веронику я знаю довольно давно. Три года назад она пришла в нашу лабораторию, еще учась на четвертом курсе университета. Эта работа была не совсем по ее специальности, но очень близко. Она училась в СПбГАСУ на инженера по водоснабжению. Нине она сразу понравилась из-за исполнительности и смекалки. Так она у нас и осталась. В нашей лаборатории стало, можно сказать, теплее. Вероника всегда смеется, всегда в хорошем настроении. Никогда не просит никого делать за нее работу, а, напротив, всем только помогает.

Вначале она мне очень понравилась, и я искал ее расположения. Она легко со мной общалась, но никогда не подпускала близко. Всему виной был ее непутевый молодой человек. Потом я остыл к ней, мне просто была приятна ее компания, но я не мог представить близости с ней, сам не знаю почему. Прошло влечение, мы сделались просто приятелями. Полтора года назад ее отношения с молодым человеком рухнули, и она, в полной уверенности, что я до сих пор по ней сохну, решила упасть в мои объятья, которые я не предоставил ей. Может из-за того, что ее оттолкнули или из-за того, что я действительно ей нравился, она постоянно ухаживала за мной и приглашала то в кино, то в ресторан. Но я каждый раз либо звал кого-то еще, либо просто отказывался. Я не хотел давать ей ложных надежд, понимая, что она хочет провести время со мной не как с другом.

А что сейчас? Сейчас я не просто пошел с ней в кино, а пошел только ради того, чтобы она отдалась мне и раскрылась. А потом я хочу ее жестоко бросить. И я сделаю это! Я сделаю это. Я кладу свою руку на ее коленку. Я почувствовал, как у нее побежали мурашки по коже, но мою руку она не оттолкнула. Я глажу ее рукой по ноге и уже немного залезаю под платье. Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Поцелуй. Мы начали жадно целоваться. При этом я уже гладил все ее тело! Когда моя ладонь подобралась к ее груди, она немного придержала ее, показывая, что еще не готова к этому.

35

Всю вторую половину фильма мы уже практически не обращали внимания на происходящее на экране. Но мне хочется окончательной победы. В какие-то моменты мне даже хотелось забыть этот проклятый клуб «Ритц», забыть свои поганые планы и попробовать построить свою жизнь с Вероникой. Она действительно была счастлива. В минуты, свободные от поцелуев, она улыбалась и клала свою голову мне на плечо. Я понимал, что она искренняя и сможет позаботиться обо мне. Но я превратился в зомби, и все эти эмоции уже через десять секунд воспринял как собственную слабость.

— Пойдем в бар, — предложил я, — мне приятели советовали «Гадкий койот». Говорят, там весело. Сейчас поймаем машину и доедем туда. Как ты на это смотришь?

Я решил не звать ее так сразу к себе домой, потому что она еще не успела осознать произошедшее. Более того, она еще недостаточно пьяна. Долго уговаривать ее не пришлось, и мы поехали в «Гадкий койот». Бар. Девушки танцуют на барной стойке. Мы пьем и еще раз пьем. Целуемся и танцуем. Потом пьем и целуемся. Бар нам очень нравится. «Койотки»-барменши держат толпу в напряжении. Буду один, попробую подцепить вон ту блондиночку, очень уж хороша.

Шестой коктейль. Я решился.

— Поехали ко мне!

— Может, не будем торопить события? Секс на первом свидании не ведет к долгим отношениям.

— Я не верю в эти глупости. Если молодому человеку нравится девушка, а девушке парень, то к чему медлить? Ведь жизнь дается один раз!

— Нет, я не поеду к тебе. Тебе надо это еще заслужить, — парирует она, ослепляя улыбкой.

Я уже устал и хочу домой. Меня начинают немного раздражать ее упорные отказы.

— Ты меня обрекаешь на тяжелую ночь. Я так возбужден, что не смогу уснуть. Ты ведь этого тоже хочешь.

— Знаешь, мы пьяны, и нам лучше поехать по домам. И давай оставим этот разговор, — она поставила точку и направилась к гардеробу.

Я схватил ее за руку.

— Что не так?

— Я думала, ты другой. Я была уверена, что для тебя секс представляет что-то важное, и ты не готов переспать с девушкой на первом свидании. И тем более уговаривать человека, который тебе небезразличен, и который не хочет этого!

— А кто сказал, что ты мне небезразлична? — выпалил я.

На глазах у нее выступили слезы. Постояв пять секунд, ожидая от меня извинений и не дождавшись их, она направилась к гардеробу. Я остался стоять на месте, поборов все свои соблазны броситься за ней, извиниться, проводить до дома, а в следующий раз продолжить атаку. Сейчас я хочу только одного — чтобы она никогда больше не разговаривала со мной. Она слишком хорошая, чтобы с ней так поступали. Надеюсь, что она больше и близко меня к себе не подпустит! Но стоило ли мне терять друга?

Выход. Я подавлен. Вдруг я осознаю, что хотел бы попробовать «койоточек»…

36

Дневник. Запись пятая: «Сегодня я потерял друга. Сегодня я сильно обидел знакомую. Сегодня я разочаровал человека. Мне нет прощения. Я словно наркоман или алкоголик. Хочу грязи и похоти. Я осознаю, что это вредно и не принесет мне ничего хорошего, а одно только зло. Но ничего не могу с собой поделать. Я ведь знал, что, поступая так с Вероникой, принесу вред и себе, и ей. Но все же я сделал это».

Зла не бывает мало. Когда я вернулся в бар, то решил во что бы то ни стало склеить барменшу — симпатичную блондиночку. Для начала я заказал один «Боди шот», потом другой, потом купил ей коктейль, потом еще по коктейлю нам обоим. Она старалась не пить, а только делать вид, чтобы не обидеть меня, но я был настолько настойчив, что в итоге она выпила четыре бакарди за мой счет! Я видел, что не я один положил на нее глаз и понимал, что таких похотливых мужиков, как я, она видит каждый день. Но ставки сделаны, и оставлять стол не имело смысла. Я дал ей чаевые — две тысячи рублей. То, что она их взяла, еще ничего не значило. Я сказал, что могу проводить ее, но она вежливо сказала: «Спасибо. Меня довезут». Я выпил еще и уже отчаялся, готовый встретить еще одну неудачу. Покинув бар, метрах в сорока от него, я случайно услышал разговор двоих парней. Один из них покупал ЛСД у другого. У меня что-то щелкнуло в мозгу. Раньше я никогда не увлекался наркотиками, мог иногда выкурить косяк, но что-то тяжелее было для меня под запретом. Я подошел к парням и спросил, возможно ли приобрести у них дозу. Сначала они перепугались, но, когда поняли, что я пьян, один из них согласился продать мне дозу за три тысячи, обосновывая цену тем, что рискует, продавая это мне. Я не колебался и выложил деньги.

Вернувшись в бар, я опять заказал выпивки и предложил выпить «койотке». Ее коктейль я обогатил целой дозой наркотиков. ЛСД, как нельзя кстати, был в виде сахара, а не марки. Она выпила, ничего не заподозрив. Через полчаса я заметил, что чудо-сахарок сделал свое дело: поведение девушки уже нельзя было назвать нормальным, она смотрела на все какими-то безучастными глазами, а когда к ней подошла администратор, то раскричалась и чуть не заплакала. Я никогда не принимал ЛСД, поэтому мне было не понятно, что конкретно человек чувствует в такие моменты. Администратор сказала ей, чтобы она ехала домой, не дожидаясь развозки. Она попыталась отказаться, но потом резко развернулась и ушла. Через пять минут она подошла к выходу, и я еще раз предложил ее подвезти. На этот раз она согласилась.

Сев в машину, она как-то странно на меня посмотрела: мне даже показалось, что она все поняла. Что с ней произошло, и кто в этом виноват. Я предложил ей поехать ко мне. Она ответила: «Какая яркая сегодня ночь! И так шумно!». Мне стало не по себе — она была совершенно неадекватна. Я готов был спросить ее, где она живет и отвезти ее домой спать, но… мы приехали ко мне. Она на пороге разделась, сказав: «Тебе ведь только это и надо. Так получи». Это был самый сложный момент — победа, которой лучше бы не было. Мы занялись сексом.

Наутро девушка разбудила меня, кажется, очень дивясь тому, где она оказалась. Я понял, что секс с первым встречным — не ее амплуа, и еще раз пожалел о содеянном. Мы почти не разговаривали. Я, как самый последний трус, боялся заговорить с ней о вчерашнем, боялся, что она восстановит всю цепочку событий и осознает, что я подсыпал ей наркотик. Но, к моему, счастью, она ограничилась фразой: «Что-то меня вчера унесло от коктейлей. Раньше такого никогда не было». Мы молча поели, и я проводил ее, узнав на выходе, что ее зовут Ксюша.

После ухода Ксюши я взял телефон и набрал номер Вероники, чтобы сказать, что я не приду сегодня, а поеду в СЭС, а потом на «Пенофорум», как вдруг у меня свело внутренности: у меня на работе больше нет друга, который мог бы передать мою просьбу Нине. Теперь я должен звонить начальнице сам. После получаса переживаний я набрал телефон Нины и сказал о своих планах на день. Она же меня обеспокоила еще больше: «А ты не знаешь, что с Вероникой? Она не пришла на работу и не отвечает на телефон. На нее это так не похоже».

Весь день Вероника не выходила у меня из головы. Я набирал ее номер раз двадцать, но гудков не дождался ни разу. Что я должен был ей сказать? Я жаждал личной встречи, мечтал броситься на колени и молить о пощаде. Но я ничего этого не сделал. Только вечером я позвонил Нине под предлогом того, что хотел рассказать о результатах встречи, и в конце спросил, дозвонилась ли она до Вероники. На что получил ответ: «Да. Но она говорит, что она очень плохо себя чувствует, и неделю, не меньше, будет болеть. Так ей сказал доктор». Вероника лишь не сказала, что ее болезнь — это я.

37

Воскресенье. Вечер. 20:44. Все выходные я провел в спортивном зале. Я бегал, пока меня не потемнело в глазах, а потом делал упражнения, пока мышцы не перестали воспринимать нагрузки. Я сделал в субботу пятнадцать супер-сетов на грудь — занимался до тех пор, пока грудные мышцы не отказались нормально функционировать. Затем еще два упражнения на грудь сидя, потом бицепс. В воскресение я задал себе еще больший темп и провел в качалке четыре часа. Я это делал не для того, чтобы мое тело стало красивее, а чтобы причинить себе боль. Я должен наказать себя за то, что сделал с этими двумя приличными девушками. Раньше я мог честно сказать, что никогда намеренно не причинял никому зло, но теперь я потерял на это право, я сильно пал. И вместо того, чтобы попытаться что-то исправить, я убежал в зал измываться над своим телом. Каждое новое упражнение причиняло мне все большую боль, и это мне нравилось — на долю секунды я забывал о том, какая я свинья.

Я потерялся окончательно. Если раньше я думал, что запутался, то сейчас я даже не знал, как это назвать. Я опустошен. В последнее время мне помогал дневник, там я изливал свою душу, но сейчас и он мне противен. Мне противно все то, что в нем написано. Если бы родители узнали о том, во что я превратился, то как расстроилась бы мать, и разочаровался отец! Я боюсь всего: идти на работу, звонить друзьям, заходить в интернет, и, особенно, пересекаться с Вероникой. Я хотел пасть в грязь, так я и пал, только я не понимал, что при падении можно очень сильно ушибиться и забрызгать грязью окружающих.

Интернет. Mail.ru. Письмо. «Клуб Леон» приглашает на вечеринку «Дьявольский разврат в ночь на Хэллоуин». Она состоится 30 октября, в субботу, в каком-то загородном коттедже. Как всегда, не написано ни точное время, ни место, ни формат мероприятия. Однако свое участие надо подтвердить до 22 часов 22 числа. А, ну его к черту! Больше не пойду. Мне этот клуб и так испортил всю жизнь. Действие: удалить. Все, теперь не пойду.

Воскресенье. Вечер. 22:01. Да где эти дурацкие письма? Я же не удалял их. Вот одно, первое приглашение. Ответ: «Я обязательно приду на встречу „Дьявольский разврат в ночь на Хэллоуин“». Ненадолго же меня хватило. Я понимаю, что, если откажусь от участия в этом клубе, у меня просто вообще ничего не останется. Из-за клуба я почти перестал общаться с друзьями, я стал хуже работать, стал издеваться над людьми. Так что весь смысл моей жизни сводится к этому клубу. И что мне делать, если я откажусь от него, я не знаю.

38

Уже начало двенадцатого, а Вероники все так и нет на месте. Как-то пусто и депрессивно стало без нее на работе. И этот гад Женя, как назло, все время что-то лыбится. Как же мне хочется заехать ему со всей силой по лицу и стереть эту мерзкую ухмылку. Никогда раньше меня не так раздражало все вокруг. Необходимо сделать кучу работы: пришли независимые анализы проб воды и повторные сэсовские. Надо проанализировать результаты и сравнить их с моими. Но я просто не могу думать о работе. Даже мысли о блондинке больше не возбуждают меня и не радуют. Я так же страстно хочу ее, но ее образ будто бы покрылся пылью из-за всех этих событий. Или же просто изменилось мое мироощущение. Не знаю. Я вообще сейчас ничего не знаю.

— Женя, ты разговаривал с Иваном Петровичем Деревьевым? Он прислал тебе все свои заключения?

— Еще не успел, — отвечает он мне своим нахальным тоном, при этом даже не подняв на меня взгляда. В другой раз я сдержался бы как всегда, но сегодня мне нужно было на ком-то сорваться.

— Урод, я же тебя еще в четверг попросил это сделать! — заорал я на него. — Ты совсем тупой или только прикидываешься?! Чем ты вообще занимаешься целыми днями? Ты что о себе возомнил? Тебе, такому идиоту, только и доверяют, что бумажечки носить и на звоночки отвечать, а ты и с этим не справляешься!

К моему счастью, в кабинете, кроме нас двоих, больше никого не было. Было видно, что Женя не ожидал такой реакции. Он помолчал немного, а потом сказал: «Ты пожалеешь». И вышел вон. Я только немного успокоился, как вдруг возвращается этот недоумок. Но не один, а с Ниной.

— Что случилось? — спрашивает меня начальница.

— Я сказал то, что должен был сказать уже давно. И ни на секунду не жалею о своих словах!

— Евгений сказал, что вы мешаете ему работать и постоянно оскорбляете, — я понимал, что Женя подонок, но что он еще и настолько жалок, я и предположить не мог.

— Я действительно его отвлек, потому что мне срочно нужны все документы из СЭС, которые Евгений еще в четверг должен был привезти мне. Более того, я оскорбил его в первый раз, — по лицу Нины я понимаю, что она все прекрасно осознает. Но ее раздирают противоречивые желания: встать на мою сторону и защищать правду или встать на сторону Жени и заступиться за сына хороших знакомых. — И я ни капли не раскаиваюсь.

— Ладно, ребята, что вы как дети? Хватит ссориться, давайте работать. У нас сейчас не лучшие времена: это расследование, Вероника болеет, только ваших ссор еще не хватало, — заключила начальница и ушла. Она поступила мудро, осталась нейтральна. Я еще раз убедился, как мне повезло с начальством. Но история пока осталась незавершенной: кое-кто еще получит по лицу, да так, что потом на люди будет стыдно показываться!

39

Вероника вышла на работу только в следующий четверг, 28 октября. Когда мы встретились первый раз, она, как ни в чем не бывало, улыбнулась и поздоровалась. Со стороны могло показаться, что ничего между нами не произошло, но я видел ее глаза — они изменились. Они наполнились ненавистью и грустью. По кругам под глазами я понял, что в последнее время девушка много плакала.

Сидя за столом, я стыдился даже смотреть в ее сторону. Я знаю, что должен что-то сделать, поговорить. Нельзя делать дальше вид, что ничего не произошло. Но что сказать ей? «Извини. Я вел себя как последний дурак!» или «Ты можешь меня ненавидеть, но это ничто по сравнению с тем, как я себя ненавижу»? Все это глупые штампы из кино. Я должен сказать то, что у меня на душе. А там у меня полный беспорядок, в котором я сам не могу разобраться, не говоря о том, чтобы высказаться перед кем-то. Я хочу прежней спокойной жизни, но в то же время ощущаю жгучее желание обладать блондинкой и участвовать в диких оргиях.

Обед.

— Вероника, пойдем перекусим, — предложил я, наконец набравшись смелости.

— Спасибо, я не голодна, — холодно бросает она мне в ответ.

— Я думаю, тебе все-таки стоит отвлечься от работы и немного прогуляться. После болезни нельзя перетруждать себя, — пытаюсь я хоть как-то разрядить обстановку.

— К твоему сведению, моя болезнь совершенно прошла. И я теперь совершенно здорова, чего не скажешь о тебе, — щемящие чувства понемногу начали меня отпускать. Как я хочу, чтобы она наорала на меня, оскорбила, дала пощечину — мне станет от этого намного легче!

— Я подожду тебя и схожу перекусить позже.

— Меня ждать не надо. Ты собрался, вот и иди.

На нашу перепалку начали обращать внимание. Особенно этот гад Евгений. Ну что же, не получилось поговорить сейчас — поговорим после работы.

Окончание рабочего дня. За этот день я не сделал ничего толкового. Очистные сооружения должны быть сданы на «Пенофоруме» не позже, чем через два месяца, но директор не хочет оплачивать столь быстрое строительство, которое влетает ему в кругленькую сумму. Моя задача — найти истинного виновника и перевести весь гнев на него, но я не могу понять, кто сбросил столь редкий яд в реку. Более того, я вообще не хочу думать о работе, весь день я обдумывал, что сказать Веронике. Я пришел к выводу, что не хочу снова располагать ее к себе, не хочу причинять ей боль. Мне нужно, чтобы она сказала все, что думает, мне в лицо. Хочу, чтобы она быстрее забыла этот эпизод, нашла достойного молодого человека и была счастлива.

Я прямо как беременная женщина, настроение у меня меняется каждую минуту. То я хочу, чтобы она простила меня, и я добился бы своего и переспал с ней. То я желаю ей счастья и понимаю, что со мной ей этого не видать.

Она собрала свои вещи, молча встала и лишь на пороге сказала: «До завтра!». Медлить нельзя. Быстро закрываю документы, выключаю компьютер, просто отключив питание, хватаю свои вещи в охапку и бегу к выходу. Неужели упустил? Не могла же она так быстро уйти, если только специально не спешила, чтобы я не смог ее догнать. Нет, я ошибаюсь, она только выходит из здания.

— Вероника, позволь мне объясниться. Я поступил как последняя свинья, и ты не должна из-за этого расстраиваться.

— Я и не расстраиваюсь из-за тебя. Я тебя не знаю. У меня умер друг, так что оставь меня в покое.

Из ее уст подобные высказывания звучат ужасающе. «Умер друг!» — как это театрально, и как не похоже на ту Веронику, которую я знал, которая любила простоту и откровенность. Понятно, что она не станет разговаривать на улице. Надо затащить ее в какое-нибудь кафе и там уже объясниться.

— Ты сегодня совсем не ела. Не стоит из-за других портить свое здоровье. Давай зайдем в ресторанчик, я угощу тебя ужином.

— Хватит. Чего ты ждешь? — закричала она, начиная плакать. — Что ты пригласишь меня в ресторан, и я сразу побегу туда? Ты в своем уме? Кто ты? Я предположить не могла, что ты способен на такие гадости. Ты бросил меня тогда одну ночью, а потом за две недели даже не позвонил ни разу. Тебе плевать на меня. Если тебе нужен секс, так сними шлюху и будь счастлив.

Случилось то, чего я ждал, но мне не стало легче. Напротив, ко мне вернулось ужасное щемящее чувство, как будто бы я застрял где-то и не могу выбраться. Мне очень нужно с ней поговорить. Может, рассказать ей все? Рассказать про клуб, про блондинку, может, она сможет помочь мне? Но я опять думаю только о себе. Сейчас надо подумать о ней и спасти ее от себя:

— Прости. Мы и вправду не подходили друг другу.

Я отпустил ее.

— Голубки поссорились? — слышу я из-за спины голос Жени. Я знаю, что он злорадствует сейчас. После той перепалки наши отношения стали особо напряженными, мы не разговаривали даже по работе. Он каждую минуту старался напакостить мне: специально мусорил возле моего стола, когда я не видел, пускал дурацкие слухи. Я даже уверен, что это он специально насыпал соль в сахарницу, потому что знал, что кроме меня ею никто не пользуется. — Что, не дала тебе девочка?

Но это перебор. Сегодня он получит свое. Главное — не срываться сейчас, чтобы не связали то, что я собираюсь сделать, со мной. Месяц назад, приди такая мысль мне в голову, я бы насладился ею, а через полчаса вышвырнул, как совершенно аморальную. Но око за око. Если он действует исподтишка, я поступлю также. Будет ли меня мучить совесть? Не знаю. Если уж я так поступил с Вероникой и с «койоткой», то это останется просто как плохое воспоминание. Этот поступок стал последней каплей. Я даже не буду тянуть до завтра, а реализую свой план сейчас же. Мобильный телефон.

40

Я немного опоздал на работу. Была уже половина одиннадцатого, когда я поднялся в офис. Еще по дороге у меня по телу побежали мурашки, я ведь знаю, что план по наказанию Жени был приведен в исполнение. Об этом мне отчитался исполнитель в час ночи, но детально он мне ничего не сказал, ограничившись словами: «Все сделано, как ты просил».

Сразу видно, что что-то произошло. В нашем кабинете никого нет. Я иду к Нине, чтобы узнать, где все. Мои руки невольно дрожат, а сердце колотится с такой силой, что мне кажется, сейчас у меня случится сердечный приступ. Перед дверью я останавливаюсь на пару секунд, чтобы перевести дыхание. Открываю дверь.

Все сотрудники сидят вокруг стола для совещаний. Глаза у Нины опухшие, видно, что она плачет. Неужели произошедшее событие могло у всех вызвать такие чувства? К Евгению в лаборатории всегда относились с пренебрежением, но сейчас все выглядели по-настоящему растерянными и грустными.

— Доброе утро. У нас разве на сегодня было назначено совещание? — прикидываюсь я дураком.

В ответ молчание. Секунда. Две. Три…

— Женя был убит сегодня ночью, — говорит Ирина Владиславовна, лаборант.

У меня словно подкосились ноги. В глазах все поплыло. Меня тошнит. Нет. Нет. Его не могли убить! Это чушь.

— Как это? — единственное, что я смог выдавить из себя через двадцать секунд.

— Никто не знает подробностей. Нам позвонила его мать и сказала, что он скончался в больнице в семь часов утра, — разъяснила Нина. — Садись. Она сейчас должна позвонить мне и рассказать, что случилось. В тот момент она была так убита горем, что просто не могла ничего произнести. Не должны родители хоронить своих детей!

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть. Я не могу быть убийцей. Может, здесь какая-то ошибка? Этого не должно быть! Он не мог умереть. У меня как будто притупилось восприятие мира.

Звонок. Нина поднимает трубку. Слышно, как рыдает женщина на другом конце провода. Нина что-то отвечает. Я не могу сфокусировать внимание, чтобы разобрать, что она говорит.

— Евгений скончался вследствие удара по голове. Ему проломили височную кость, и она пронзила мозг и крупные кровеносные сосуды.

— Кто это сделал? — спросила Вероника.

— Пока никто не знает. Предварительно заключили, что его избили гопники. Доктор говорит, что его ударили всего три раза — в живот, по носу и по голове. Жене в детстве уже один раз проломили этот висок, он был его слабым местом. Вот и сейчас подвел его. Сегодня я не хочу, чтобы кто-то работал. Нельзя. Идите по домам. Похороны, скорее всего, будут в воскресенье. Я думаю, все должны прийти, независимо от отношений, которые были у вас с покойным.

Последняя фраза была адресована мне. Может она знает? Нет. Откуда? Нет, конечно. Такое могло произойти с кем угодно. Вечером у нас в городе легко можно натолкнуться на неадекватных людей. Не так посмотрел, не дал сигарету — сколько угодно может быть поводов, чтобы завязалась драка с пьяным гопником. Главное, чтобы Игоря не поймали. Главное, чтобы его не поймали.

41

Вчера, сев в автомобиль, я позвонил своему старому приятелю Игорю. Мы вместе учились в младших классах. Тогда я называл его своим другом, часто приглашал к себе домой, мы играли, а в школе сидели за одной партой. Уже тогда он был очень грубым мальчиком, мог таскать одноклассников за волосы, бить. Даже мне пару раз досталось от него. Но тогда такие стычки воспринимались несерьезно, и Игорь, можно сказать, был для меня авторитетом.

В старших классах он перешел в другую школу, потому что из нашей его выгнали за плохое поведение. Там он попал в плохую компанию, основными развлечениями которой являлись табак, алкоголь и наркотики. После школы ему не оставалось ничего другого, кроме как пойти в армию. Армия ему немного вправила мозги, он перестал употреблять наркотики и устроился работать строителем. Я не могу судить его за тот путь, которым он пошел. Его семья была ужасно бедна. Мать работала воспитателем в детском саду. У него было четыре старших брата. И у всех разница в полтора года. Они жили все вместе в небольшой квартирке, что находилась прямо в детсаде. Он всегда носил поношенные вещи, был обделен теплом и заботой.

Месяца три назад я совершенно случайно встретил его в магазине. Мы немного поговорили. Оказалось, что у друзей детства совсем нет общих тем для разговора. Я пригласил его в бар, где он рассказывал историю своей жизни. В конце, когда мы уже расходились, будучи изрядно выпившими, он в ответ пригласил меня в бар на следующий день, сказав, что завтра хорошо заработает. Ради продолжения разговора я поинтересовался, что же такое он будет делать. На что получил поразивший меня ответ. Оказывается, что его знакомый заплатит ему десять тысяч за то, что Игорь изобьет одного парня. Просто немного навешает ему баклуш и все. Я в шутку поинтересовался, могу ли я, в случае чего, рассчитывать на его услуги, и получил утвердительный ответ.

Когда я понял, что должен как-то отомстить Жене за его поведение, мне сразу вспомнился Игорь. Когда я позвонил ему, он сказал, что его предложение в силе, и я должен только сказать кого и когда. Вчера мое терпение лопнуло, я опять набрал номер Игоря и договорился о встрече, во время которой оплатил его услуги. Показал фотографию Жени и дал его адрес. Я попросил сильно не бить его, а просто разбить нос.

Кто же знал, что у Жени были проблемы, что его нельзя бить по голове? Я никогда не желал его смерти, каким бы он ни был мерзавцем. Что теперь мне делать? Рассказать все полиции? Глупо. Меня посадят. Я не хочу в тюрьму. Я не хотел, я ведь не знал, что этим кончится! Этот дурак Игорь! Будь проклят этот недоумок! Я же попросил его только сломать ему нос! Они все жалеют Женю, проклинают нашу страну, в которой растут аморальные личности, разгуливающие ночью по улице и готовые избить первого встречного. Они и не подозревают, кто виновен в его смерти. Во всяком случае, пока. А что будет, когда они узнают, что это сделал я? Меня возненавидят все: Нина, Вероника, все сотрудники. От меня отвернутся оставшиеся друзья, во мне разочаруются родители. Они вырастили убийцу! Может, меня оправдают в силу того, что удары были не такие сильные, ведь все из-за его виска? Даже мне кажется, что это чушь, а уж в суде за такое оправдание мне подарят еще пару лет. Я не хочу в тюрьму! Я ни за что туда не пойду. Клянусь небом и всеми, кого я знаю — я сделаю все, только бы не попасть в тюрьму!

Сейчас самое главное — выработать план. Во-первых, надо связаться с Игорем и предупредить его. Надо договориться с ним, что, если вдруг на него выйдут, чтобы он сказал, что это была простая потасовка. Может, удастся свести все к тому, что Женя сам начал нарываться. Зная его манеру поведения, такой вывод сделать несложно. Я готов очень хорошо заплатить Игорю за это. Пусть только назовет цену. Главное, чтобы он ни в коем случае не говорил обо мне. Тогда дело примет совсем другой оборот. Я выступлю в качестве заказчика убийства. А он станет исполнителем. Ни мне, ни ему это не нужно.

42

— Я так понимаю, что мы договорились, и ты точно не будешь называть мое имя. Тогда жди меня вечером, там же где и вчера. Я привезу тебе деньги. До встречи, — закончил я разговор по мобильному телефону с Игорем.

В отличие от меня, исполнитель убийства рассуждал намного сдержанней. Правда, сначала он был жутко шокирован. Он сказал, что Женя чувствовал себя не так уж и плохо. Ударив в последний раз, Игорь быстро пошел в направлении ближайшего двора, потому что Женя поднялся на ноги и начал звать полицию. По словам Игоря, от таких ударов и «малолетке плохо не станет», не то что «коньки отбросить взрослому мужику». «Может, его кто еще после меня помял?» — спросил он. Но в больнице дали заключение, в котором говорилось о трех ударах. Так что смертельный удар нанес Игорь.

Я сказал, что если выяснится наша связь, то плохо будет обоим. И попросил в случае худшего расклада взять всю вину на себя. Я думал, что он откажется и, напротив, станет все валить на меня. Но он сказал, что согласен со мной, но я тоже должен понести урон. Мы договорились с ним о двухстах тысячах рублей. Для меня это будет не самая большая потеря.

Даже дышать стало легче после разговора. Главное, чтобы Игорь не передумал. Он предполагает, что на него вряд ли выйдут, так как в районе улицы Наставников, где было совершено преступление, его никто не знает. Он был одет неброско, руки были в перчатках для борьбы. Но он все же настоял, чтобы я заплатил в любом случае: «Все же ты понимаешь, что я сильно рискую, и мне нужен стимул, чтобы не выдать тебя в случае, если мусора будут задавать вопросы». Гопник! Да, но я еще хуже! Деньги у меня есть, но я все-таки не совсем доверяю этому человеку. По разговору я понял, что он испугался, но совсем не раскаялся. Сейчас заплачу ему, а завтра он пойдет с повинной в ментовку и все выложит, чтобы ему смягчили наказание. Или нет?

43

Суббота. Шесть вечера. Метро. Я еду на встречу в клуб. Теперь я должен стать членом клуба «Ритц» и во что бы то ни стало познакомиться поближе с блондинкой. Иначе для чего все эти жертвы? Впустую. Вся моя жизнь перечеркнута за два месяца. Я бросил друзей, мне даже не хочется отвечать на телефон, когда они звонят, не говоря о том, чтобы встретиться. Я перестал даже смотреть порно в интернете. Там нет того, что я испытал в жизни. Я перестал интересоваться вообще всем. Мне стали неинтересны книги, фильмы, люди. Я стал по-другому относиться к людям. Уважение я заменил эгоизмом, интерес — безразличием, обожание — презрением. После последних событий мне хочется никогда больше не разговаривать с родителями и не видеть их. Зато я приобрел умение причинять боль, и это постепенно начинает приносить мне удовольствие. Я не мог заснуть до утра — думал о Жене, но утром пришел к заключению, что я доволен, что этим все кончилось. Я готов опять попытать счастья с Вероникой, хочу обесчестить как можно больше девушек. Они этого заслуживают.

А чего я хочу больше всего, так это обладать блондинкой. Сегодня я буду наглее и увереннее. Сейчас доеду до станции Ладожской, там всех ждут автобусы. Мне завяжут глаза и отвезут в замок, где я предамся самым грязным играм.

Глава 2

Павел

1

Развязывают глаза. Какое необычное место! Огромный зал, подсвеченный большим количеством мерцающих огней. Это не лампочки, а настоящие свечи. В ноздри резко врезается запах расплавленного воска. Под потолком парят сотни тыкв, привязанных к тонким, почти невидимым нитям. Антураж напоминает место действия какого-нибудь фильма о масонах.

Стены, пол и потолок облицованы камнем, похожим на отполированный гранит. Ума не приложу, кто мог построить такое необычное помещение? Его площадь никак не менее тысячи квадратных метров.

Некоторые гости удивлены не меньше меня. Стоят и глазеют по сторонам. Интересно, почему на эту встречу прибыло намного больше участников, чем на предыдущие? Готов поспорить, что девушка, стоящая справа от меня, впервые на подобном мероприятии. Интересно, так ли это.

— Девушка, вы в первый раз на встрече этого клуба? — обращаюсь я к ней. Она не сразу реагирует на мой вопрос, так как полностью поглощена изучением окружающей обстановки. Затем немного пугается и смотрит так растерянно, словно видит призрака.

— Да. Да. В первый. А вы уже участвовали в чем-нибудь подобном? — как-то смущенно отвечает она. В глазах у нее горит озорной огонек. Она напоминает ребенка, которого впервые привезли в парк аттракционов. Всего боится, но выражение лица выдает неподдельный интерес к происходящему.

Она очень красива. Ровная смуглая кожа, не испорченная большим количеством косметики, выразительные глаза, длинные натуральные ресницы, белоснежные ровные зубы. Очень стройные длинные ноги, аккуратная грудь, просвечивающая через белую блузку. Скорее всего, второй размер. Еще один ангел на дьявольском карнавале. Я начинаю хотеть ее. Надо заинтересовать и не ударить в грязь лицом.

— Пару раз. И могу тебя заверить, что это были лучшие моменты в моей жизни! Как ты узнала об этой встрече?

— Мне позвонили и сказали, что меня выбрали из сотни претенденток на участие в сексуальных играх. Раньше я никогда ни о чем подобном не думала и точно не планировала приходить сюда. Я даже не знаю, кто меня зарегистрировал на конкурс. По телефону сказали, что после участия мне предоставят путевку в США на две недели и еще бонус в десять тысяч долларов. От меня требуется только прийти, посмотреть и, если захочу, принять участие в играх. Честно говоря, мне стало просто интересно поучаствовать в чем-то подобном, — начала оправдываться она.

Вот как! Ее просто-напросто купили за баксы и поездку в Штаты. Неужели она думает, что придет сюда, посмотрит, а завтра ей вручат билеты вместе с конвертом денег? Уверен, она уже мечтала об оргиях, но все не было подходящей возможности. Она молода, всего лет двадцать, ей хочется все попробовать, ее ничто не ограничивает. Но сама она не хочет в этом признаваться и просто придумывает доводы в оправдание.

— Я смотрела фотографии с прошлогодней встречи на Хэллоуин. Меня все это очень впечатлило! А тебе понравилось в прошлом году?

Как так?! Ей прислали фотографии, пообещали путевку в Америку? Что еще? Конечно, она им нужна. Будущая шлюшка со сцены. Без моральных устоев. Ей написали. Пришла.

Она понемногу начинает меня бесить. Я просто ей завидую, но не буду показывать свое удивление. Тем более, я надеюсь взять ее этой ночью.

— Год назад я еще не был участником клуба. Но, повторюсь, все предыдущие встречи вызвали у меня полный восторг! Ты уже заполнила анкету?

— Да. Мне ее прислали вчера по почте. И я полночи заполняла. Там столько страниц!

— Да? А я заполнял перед мероприятием.

— А почему ты не носишь свой значок? Мне только что выдали брошку. Так что у меня сегодня, можно сказать, посвящение.

Она показывает золотой кулон, прикрепленный к блузке. Клуб «Ритц». Ей вот так сразу предложили стать участницей?! Я же поломал свою жизнь в диком желании получить это проклятое членство. Она этого не заслужила. А еще в придачу поездку дают, деньги и золото. Наверное, они решили, что она будет хорошо смотреться с другими девочками под жирными мужиками! Будет удовлетворять VIP-клиентов, подставляя всем свою задницу.

— А если ты откажешься, что тогда? — продолжаю я разговор.

— Мне сказали, если не понравится, я могу просто больше никогда не приходить, и все. Никто силой удерживать меня не будет. А что такое? — испугалась она.

— Нет, ничего, просто… — тут меня прерывает мужчина в белом костюме, вышедший на небольшой балкон, который оказался прямо у нас за спиной. Узнаю его: он говорил приветственную речь на прошлой встрече.

— Приветствую вас, коллеги. Рад вас всех видеть. Почему я называю вас коллегами? Потому что мы все занимаемся одним общим делом! Сексом.

После этих фраз в зал выскакивают порядка двадцати девушек в маскарадных костюмах, которые не прикрывают интимные места, а наоборот, акцентируют на них внимание. Они, подобно бабочкам, порхают по всему залу, при этом успевая снимать с гостей одежду. Проходит еще несколько минут, и появляются почти голые мужчины, предлагая гостям шампанское и закуски.

Еще не успев угостить всех гостей, они начинают приставать к девушкам: целуют их, нежно ласкают, снимают их нарядные платья и маски. Гости также начинают подключаться к действу. Я решаю не терять время зря и бесцеремонно целую новую участницу клуба. На долю секунды она смущается, но потом берет инициативу в свои руки: в два движения снимает с себя блузку и юбку, под которыми ничего больше нет.

Какое шикарное у нее тело! Я целую ее соски. Медленно начинаю покрывать поцелуями живот, ноги. Долгий поцелуй в губы. Она начинает постанывать, чем заставляет мое сердце биться все быстрее и быстрее. Резким движением я поворачиваю ее к себе спиной, наклоняю и вхожу в нее, даже не надев предварительно презерватив. Это доставляет мне еще более сильные чувства. Есть риск, который добавляет сексу невероятно острую нотку. Ее, похоже, отсутствие резинки вообще никак не волнует.

Пять минут, и я кончаю в нее. В душе немного смущаюсь, но девушку это не останавливает. Она предлагает новую позу: задирает одну ногу, стоя на другой; я пристраиваюсь к ней сбоку. Рукой она держится за стену. Я возбуждаюсь еще больше. Теперь она не просто стонет, а кричит и вся извивается от удовольствия. К нам подходит еще один парень и начинает ее целовать. Она не сопротивляется. Даже не верится, что она участвует в этом первый раз. Соврала? Пришла посмотреть? Ха! Теперь мы обладаем ею вдвоем. Он лег на пол, сверху она, а я, стоя на коленках, наклонился над ней.

— Еще, еще! — кричит она.

Я кончаю в нее второй раз.

На этот раз мне нужно передохнуть хоть минуту, и я оставляю любовников вдвоем.

2

Встаю во весь рост и начинаю искать новую девушку, с которой можно развлечься.

По телу пробегает холод. Я вижу ее! Она находится всего в двух метрах от меня. В той же самой позе, что и моя партнерша минуту назад, занимается любовью с двумя мужчинами одновременно. Стою как вкопанный. Что же делать? Так. Считаю до трех и действую. Раз. Два. Три. Подхожу, наклоняюсь и целую ее, отпихивая в сторону парня, лежавшего на ней еще секунду назад.

Я думал, что это будет лучший поцелуй в жизни. В реальности же все не так. Бесчувственное соприкосновение губ и языков вызывает лишь разочарование. И даже гнев. Я ненавижу людей вокруг за то, что они просто существуют и совращают таких прекрасных девушек, как она. И других, которые, единожды посетив такое мероприятие, застревают здесь, как в болоте, и никогда уже не становятся прежними. Самые красивые девушки превращаются в шлюх. Что за животное человек?!

Хочу только одного. Чтобы время остановилось навсегда, и я смог поговорить с ней наедине. Мое тело потеряло способность совершать любые движения. Наверное, я вызываю у нее удивление своим странным поведением. Из транса меня выводит толчок. Мне приходится отойти в сторону, потому что второй из партнеров решил покинуть ее. Теперь я один.

К моему большому удивлению, девушка внезапно отстраняет меня, даже не глядя мне в лицо. Она как будто вообще не замечает, с кем и как она трахается и целуется здесь. Абсолютно безучастное лицо и устремленный в одну точку взгляд. Уходит. Поднимается на балкон, на котором стоят пятеро мужчин лет за сорок. Все — в дорогих костюмах, рубашках с запонками, строгих галстуках. Весь их внешний вид кричит о том, что карманы набиты деньгами.

Наверное, ее позвал кто-то из этих богатеньких папиков, и она немедленно побежала. Уроды проклятые! От таких мыслей мне становится еще более противно. Будь у меня оружие, я, не раздумывая, накинулся бы на них, чтоб стереть с их лиц эти гадкие надменные ухмылки!

К счастью, мои догадки не оправдываются. Девушка подходит к одиноко стоящему в углу парню лет двадцати семи и начинает о чем-то эмоционально говорить. Меня сразу поражает его вид. Он выглядит как белая ворона. Одет просто: в светлой рубашке с закатанными рукавами и джинсах. По выражению лица можно догадаться, что ему противно все, что здесь происходит. Когда к нему подходит блондинка, он пытается накинуть на нее простыню, которую та с вызовом скидывает на пол. Он смиренно ее поднимает и повторяет попытку. Это напоминает мне, как отец заставляет одеться непослушное дитя. Наверное, это парень, который хочет увести свою девушку с вечеринки. Неужели у нее есть молодой человек? Как он может с ней встречаться, если ему противны такие игры?! Интересно, а я бы смог? Несмотря на неудачи, он становится все настойчивее и настойчивее. Лицо начинает принимать какое-то дикое выражение. Наконец он просто закутывает ее целиком в эту тряпку и держит руками, чтобы она не смогла вырваться. Она злится и что-то быстро говорит ему. Он поворачивает ее к себе лицом и шепчет что-то на ухо. Отпускает, становится на колени и крестится. Это вызывает у меня неподдельный ужас. Только подумать: крестящийся парень стоит на коленях перед обнаженной девушкой в окружении сотен занимающихся сексом людей!

Через минуту к ним подходит мужчина, который говорил приветственную речь. На это раз по его лицу видно, что он очень зол. Мне кажется, он даже кричит на парня. Жаль, что так громко играет музыка, и я не могу ничего расслышать. Но для молодого человека это не имеет ни малейшего значения. Он встает, отталкивает мужчину и с омерзением показывает на толпу, погруженную в разврат. Потом грубо хватает блондинку за руки и пытается закрыть ее собой от мужчины. В ответ пожилой мужчина театрально плюет на пол и в сторону стоящих неподалеку мужчин, которые уже начали обращать внимание на ссору. В это время девушка выхватывает простыню из рук юноши, бросает ее ему в лицо и со слезами на глазах уходит в соседнюю комнату.

— Дамы и господа! Сделайте небольшую паузу. В эту дьявольскую ночь вы еще не раз успеете заняться сексом! Я предлагаю вам сыграть в увлекательную игру. Как вы поняли, мы сейчас находимся в огромном замке, в котором больше ста комнат, — вещает на весь зал ведущий. — Правила, как всегда, просты. Вы все делитесь на пары. Девушки должны надеть маски и спрятаться в любой из комнат замка, которая покажется им наиболее привлекательной. Наши организаторы помогут им принять интересные позы, — он выдерживает паузу. — Задача мужчины — найти свою партнершу. Вот и все. Главное, помните, что во время игры нельзя разговаривать и трогать девушек. Если вы думаете, что нашли свою партнершу, то должны поцеловать ее. Если вы правы, то можете возвратиться в зал и далее предаваться сексуальным утехам. Если ошибаетесь, то вас ждет приятнейшее наказание. А сейчас попрошу всех разделиться на пары.

Мне нужно найти девушку. Иду к новоиспеченной участнице клуба «Ритц». Опоздал. Другой мужчина уже предложил ей стать его спутницей. Надо выбрать другую. Нет, эта мне не нравится. Вот та хороша. Опять меня опередили. Та? Нет. Вот эта одинока. И она мне не нравится.

Ну, где же свободные девушки? Все уже разделились на пары, а я мечусь среди толпы в поисках незанятой женщины. Вот я неудачник. Все больше людей начинают обращать внимание на меня. Черт, весь зал сейчас наблюдает за мной. Через несколько минут поиска я понимаю, что дело это безнадежно и возвращаюсь опять к балкону. Чувствую себя как осел.

— Видно, вы ошиблись в своих расчетах, поскольку мне не досталось пары, — говорю я громко, чтобы никто не заметил моего смущения.

Мужчина пристально сморит на меня. Потом оглядывает весь зал и как бы в шутку задает вопрос:

— Женщины, милые, признавайтесь, кто еще остался без избранника? Мы тщательно считали всех, когда вы входили в зал. Не стесняйтесь, неужели… — тут он осекся и нахмурился. — Прошу меня извинить. Я отлучусь на минуту.

Через некоторое время он возвращается, но уже не один, а с ней. Как же я рад! Правильно, ведь это она вышла из зала. А когда считали количество мужчин и женщин, то ее учитывали. Она спускается и берет меня за руку.

— Извини, что из-за меня ты оказался один. Мне надо было передохнуть.

На этот раз судьба благосклонна ко мне. Я узнаю ее, какую бы она ни надела маску!

3

Игра началась. Девушки уже успели спрятаться. Мужчины начинают расходиться в разных направлениях и скрываться в дверях. Нельзя терять время зря. Я пошел к самому дальнему выходу. Именно туда ушла моя партнерша. Оказываюсь в длинном коридоре. По правой стороне идет ряд дверей. Открываю первую — никого, вторую — никого, третью — девушка с завязанными глазами привязана к кровати. Как это странно! Кто мог с ней это сделать? Не моя. В четвертой двое пожилых мужчин занимаются сексом с девушкой в маске. Не моя. В пятой лежат две девушки, привязанные друг к другу таким образом, что ноги одной находятся на уровне головы другой. Среди них я также не нахожу свое счастье. Вот что он имел в виду, когда говорил, что девушкам помогут принять позы: они не просто спрятаны, а еще находятся в различных нестандартных положениях. Это объясняет тот факт, что нас, мужчин, держали в зале более десяти минут, пока девушки прятались.

Открываю последнюю дверь. Небольшой коридор. Попадаю на винтовую лестницу. Вверх или вниз? Пойду вверх. Ступени приводят меня в небольшую комнатку, в которой стоит всего один стул. Просто психоделика какая-то! Каким больным нужно быть, чтобы так обставить дом? Из этого помещения есть два выхода: прямо и направо. Какой же огромный этот замок, если мне по дороге встретилось еще так мало участников! Иду прямо. Попадаю в большую просторную спальню. Здесь уже много других игроков: двое парней только что вошли в комнату с другой стороны, и им представилась та же картина, что и мне: на полу лежат три девушки, составляя своими телами треугольник.

Прошло всего десять минут игры, но за это время у меня появилось странное чувство нереальности, а нервы напряглись до предела. Увидев треугольник из живых тел, в котором вроде бы нет ничего страшного, я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Быстрее бы закончить эту игру и вернуться в зал! Среди девушек не оказалось той, которую мне нужно найти. Пройдя через арку в противоположной стене, я попал еще в одну спальню. В двух углах комнаты стоят античные скульптуры, изображающие прекрасных дев, а в двух других углах — два живых тела, имитирующих статуи. В комнату одновременно со мной заходит еще один человек. Это тот парень, что ругался с блондинкой. Мне представляется возможность поближе его рассмотреть. Но я воспользуюсь ею в другой раз. Одна из статуй — она. Наконец-то! Я подхожу, снимаю маску и целую ее. На этот раз я заслужил долгий поцелуй. Хочу целовать ее еще и еще. Однако меня кто-то одергивает сзади.

— Отстань от нее! — говорит он грозным голосом.

— Я всего лишь выполняю правила, — начинаю оправдываться я, но понимаю, что таким образом ставлю себя в нелепое положение, объясняясь непонятно перед кем. — А тебе, вообще, какое дело? Она моя компаньонка в игре. Иди и ищи свою девушку. Она уже заждалась!

— Я не занимаюсь такими гадостями. Видит Бог, если ты не уйдешь, то падет на тебя кара Его. Я совершу суд Его своими руками. Клянусь ангелами, пощады не будет. А ты?! Видела бы сейчас твоя мать свою дочь шлюху! Она бы отдала душу на растерзание дьяволу, только бы нога твоя не ступала в эти стены никогда.

С виду он был спокоен, но все мускулы его тела были напряжены. После последних слов он поднял глаза к потолку и начал шептать что-то непонятное. Потом опять посмотрел мне в глаза. Я теперь не просто готов, я очень хочу уйти отсюда. Но только с ней.

— Тогда что же ты тут делаешь, если не собираешься играть в эту гадость? — спрашиваю я.

— Хватит, Паша! Ты решил сорвать мероприятие сегодня? Тебе же сказали уйти отсюда! И не лезь в мою жизнь! Уйди! Сейчас же уйди! — заплакала девушка. — Зачем ты говоришь такие вещи про мою маму? Это не так! Ты сам это знаешь! Зачем ты пришел? Ты предал нас, вот и иди своей дорогой.

— Предателем я был, когда утопал в этой грязи, которая так затянула тебя. Я предавал Бога! А ты и сейчас прелюбодействуешь! Открой глаза, посмотри вокруг. Зачем ты отдаешься каждому, кто только посмотрит на тебя. Господь одарил тебя красотой и умом! А ты так бездарно растрачиваешь свой дар! — он резко тряхнул головой и, почти не открывая рот, продолжил говорить: — Отче, прости ее за грехи. Забери грешную мою душу и очисти это тело. Забери плоть ее. Даруй ей уродство и вечное смирение. Дай покаяние ей и всем людям, что здесь находятся.

— Павел, пройдите, пожалуйста, с нами, — прервали его молитву двое подошедших охранников. — Егор Дмитриевич немедленно зовет вас к себе.

— Скажите этому дьяволу, что я занят, — дерзко ответил Павел.

Кто он такой, что так дерзит охранникам и говорит о Боге? У меня такое ощущение, что я стал очевидцем какой-то внутренней разборки. Но никак не могу понять, что к чему. Почему этот Павел так спокойно разгуливает по замку? И что вообще связывает его с клубом? Может это все — представление, которое разыграно для меня? Но девушка плачет на полном серьезе — слезы ручьями катятся по ее лицу.

— Я могу чем-нибудь вам помочь? — обращаюсь я к девушке. Что обычно говорят, когда хотят успокоить человека? У меня всегда были проблемы с этим. Я сам не люблю, когда ко мне лезут, когда мне плохо, поэтому обычно стараюсь не докучать расстроенным людям. Но сейчас я не могу просто стоять как дурак. — Может, принести вам воды?

— Спасибо, — кратко отвечает она. Помолчав секунду, обращается к Павлу. — Я больше никогда не хочу тебя видеть. Ты понял? И, надеюсь, что больше ноги твоей не будет в нашем доме! Ты возомнил себя богом. Так вот, знай мое мнение — ты просто слаб и боишься реальной жизни! Ты, как последний трус, сбежал. Так иди отсюда и сейчас!

Кто-то по рации просит охранников привести Павла и разрешает им применить силу, если это потребуется. Охранники берут Павла за руки, пытаясь скрутить. Однако молодой человек оказывается намного сильнее, чем кажется с виду.

— Уберите свои руки от меня! — кричит он. Потом хватает девушку за руку и пытается повести за собой. Охранники совершают еще одну попытку повалить его на землю. Он отражает нападение, откинув одного из нападавших в сторону, а другого повалив на пол. — Я не буду с вами драться. Сила всегда только вредит! Бог призывает нас к смирению. Не надо вынуждать меня на грех. Неужели вам нравится, когда приказывают кого-то бить и угрожать? Вы слуги ада! Как вы вообще позволяете себе находиться в таком месте? Будьте выше всего этого! Я могу помочь и вам!

Не знаю почему, но мне захотелось помочь этому юноше. Он явно обладает способностью убеждать. Во время его речи мне вдруг стало противно, что я участвую в этом разврате. Но слишком много Бога в его речах, и больно дикий у него взгляд. Когда он продолжил речь, у меня появилось ощущение, что я нахожусь на проповеди в какой-то секте. Может, помочь ему справиться с охранниками? Но тем самым я навсегда отлучу себя от клуба, а к этому я не готов. Помогая охранникам, я, вероятнее всего, заслужу хотя бы небольшую похвалу от руководителей игр. Нет. Молодой человек вызвал у меня сильное расположение, даже несмотря на то, как он разговаривал и обращался с девушкой. Лучше я просто выведу свою девушку из комнаты. Пока я раздумывал, охранники пытались уложить Пашу, не обращая никакого внимания на его призывы к покаянию. Девушка бросилась к ним, пытаясь разнять. Я подбежал к ней, схватил за обнаженные плечи и попытался отстранить от потасовки.

— Пойдем отсюда. Не лезь к ним. Они нечаянно ударят тебя, а на твоем ангельском личике синяки будут очень плохо смотреться, — пытаюсь я шутить.

— Не бейте его, — кричит она, не обращая на меня никакого внимания.

К этому моменту молодой человек уже перестал сопротивляться. Просто продолжал говорить о Страшном суде, на котором все его враги и мучители будут наказаны за свои грехи. Не слушая его речей, охранники скрутили ему за спиной руки. Его, однако, волновало совсем другое. Он пристально наблюдал за мной и девушкой.

— Ольга, я прошу, не позволяй делать это с собой!

— Проследи, чтобы она больше сегодня не участвовала в этих играх, — обратился он ко мне. — И, смотри у меня, даже пальцем ее не касайся! Иначе ты узнаешь, на что я способен. Мне не жалко свою душу. И ради нее я готов на все.

— Я всего лишь участвовал в игре. Здесь все добровольцы, — отвечаю я.

— Не все. Не все. Некоторые просто не понимают, что им это совсем не нужно, — при этих словах он пристально посмотрел на Олю. Только сейчас я понял, что блондинку зовут Оля. Какое прелестное имя!

Наконец Павел поворачивается и спокойно обращается к громилам.

— Господа, пойдемте. Вы говорили, что меня ждет дьявол.

По лицам стражей ясно, что они с радостью отколотили бы этого нахала. По Павлу даже не видно, что он только что участвовал в драке, чего совсем не скажешь об охранниках: у одного явно сломан нос, а у другого в клочья разодран костюм. Они, несмотря на свою злость, повинуются и спокойно выводят Павла из комнаты. Остаемся только я и Оля. Я даже не заметил, как ушла вторая девушка. Наверное, убежала во время потасовки. Мне кажется странным, что сюда больше никто не пришел за все это время.

— Возьмите платок, — предлагаю я Оле платок, который взял на столе. — Не надо слез. Все хорошо же кончилось. Все целы. Давайте я провожу вас туда, куда вы мне скажете.

В эту секунду в комнату входят еще двое охранников, а с ними — высокий пожилой мужчина, которого я раньше не видел. Не замечая меня, он набрасывает на девушку накидку.

— Пойдем, ну чего ты расплакалась? — говорит он ей. — Не слушай ты этого идиота. Ты же знаешь, он просто ненормальный.

Потом просит людей, пришедших с ним, отвести ее в какой-то кабинет на первом этаже. Затем обращается ко мне.

— Мне очень жаль, что вы стали очевидцем такой неприятной сцены. Могу вас заверить, что подобное у нас в первый раз. Этот буйный парень — бывший член клуба. Его исключили два года назад, и теперь он всех агитирует покинуть наше общество. Если я могу для вас что-либо сделать, просите.

Что он может для меня сделать? Сам не знаю почему, но мне слабо верится в то, что Павла просто исключили, и он мстит. Что-то здесь не так. Зачем бы тогда его пускали, и почему в зале с ним лично разговаривал тот мужчина, который ведет встречи? Если я попрошу сделать меня членом клуба «Ритц», скорее всего, получу ответ, что этот вопрос находится в компетенции других людей, а потом меня больше никогда не пригласят на встречи. Да и вообще, после того, как я увидел эту сцену, меня тоже могут больше не позвать.

— Просто пообещайте, что пригласите меня на все следующие ваши мероприятия. Хотя бы в течение этого года.

Было видно, что мужчина был не готов к такой просьбе. Но, понимая свое положение, ответил доброжелательно.

— Вы будете первым в наших списках, можете не сомневаться. Я человек чести. А сейчас я предлагаю вам спуститься к гостям. Из-за этой потасовки игру пришлось преждевременно прекратить, и ваша партнерша уже не сможет вас сегодня удовлетворить. Но вы сможете предаться греху с другими прекрасными дамами. Ха-ха. И, надеюсь, что никто больше не узнает о том, что вы здесь услышали. В противном случае я буду вынужден поставить под сомнение свое обещание. Надеюсь, мы поняли друг друга.

4

В общем зале царит какая-то странная обстановка. Господин в черном костюме произнес очередную речь, в которой говорилось о некоторых заминках, из-за которых игру пришлось прекратить. В чем действительно кроется причина, он не сказал. После этой речи у всех пропал сексуальный пыл. Люди просто стояли голые и растерянные. Видя сложившееся положение, организаторы быстро предложили гостям шампанское и виски. Но даже допинг не помог толпе расслабиться. Лишь половина людей начали заниматься сексом, и то как-то вяло и не очень страстно. Меня это поразило — никто ведь не видел драки. Да и зачем вообще нужны такие меры? Никто бы и не заметил, что что-то произошло. Я стал прислушиваться к разговорам.

Люди шептались о странном парне, который ходил по залам и говорил, что все скоро поплатятся за свои грехи. Где-то он даже растащил совокупляющуюся пару. Другие говорили, что в половине замка вырубили свет, чем сильно испугали гостей. Несложно догадаться, кто был причиной бедствия. Сколько же он успел натворить за это время?! Кто он?

Что до меня, то я однозначно не хочу секса. Мне хочется узнать, кто такой Павел, и что его связывает с Олей. Пойду на улицу. На выходе меня встретил громила, заявивший, что выходить из здания до окончания вечеринки запрещено.

— Мне дурно. Мне нужно на свежий воздух! — возражаю я.

Повезло, что в этот момент мимо проходил тот самый высокий пожилой мужчина, который пообещал мне участие в вечеринках на ближайший год. Он подошел ко мне, пристально посмотрел в глаза, после чего попросил громилу выпустить меня.

На улице холодно. Такое ощущение, что температура опустилась ниже нуля. Я решил пройтись и немного оглядеться. Оказывается, мы находимся вовсе не в средневековом замке, а в каком-то советском здании, перестроенном на современный манер. Такие строили раньше под турбазы или гостиницы. Возможно, это даже территория какого-нибудь бывшего детского лагеря, лишь немного отреставрированного. Окажись я здесь случайно, подумал бы, что здание вообще заброшено: все окна плотно заколочены досками, так что даже не понятно, горит ли внутри свет. В некоторых местах со стен обвалилась штукатурка. Территория вокруг неухоженная. Никогда в жизни не предположил бы, что внутри это представляет собой настоящий дворец. Сколько же денег у этого общества!

Сердце мое замерло. Через вторую дверь на улицу вышел Павел. Подойти или нет? И что сказать? Я должен. А если меня из-за этого больше не пригласят?

— Павел! С вами все в порядке? — нашел я предлог, чтобы заговорить. — Я боялся, что они с вами обойдутся грубо.

— Зря переживал! Что они могут мне сделать?! Они тебя, то есть вас, выгнали?

— Нет, нет. Я вышел прогуляться.

— Так вы из клуба «Ритц»? — удивился он. — Я думал, вы здесь как гость «Леона».

— Так и есть. Я пока не дорос до «Ритца», — шучу я.

— Не дорос? Запомните раз и навсегда: «Ритц» ни одному человеку в мире не принес ничего, кроме несчастий и страданья. До него нельзя дорасти, до него можно только докатиться! Посмотри на эти руки, — он зачем-то протягивает мне свои руки, ничем не примечательные. Обычные аккуратно подстриженные ногти, немного загорелая кожа. Он постоял молча, глядя на свои руки, а потом начал говорить, обращаясь как будто не ко мне, а к своим рукам. — Я вижу, что и тебя он уже поглотил. Ты уже одной ногой в аду. Вспомни жертвы, на которые заставил тебя пойти клуб. Ах… Только Бог может тебя спасти. Он поможет тебе отрубить больную ногу и высосать яд из души. Но все равно ты никогда не станешь прежним, — тихо проговорил Павел.

Его слова, словно нож, полоснули меня по сердцу. Меня отшатнуло от него. Я вспомнил девушек, которым причинил боль, особенно Веронику. А Женя?! У меня волосы встали дыбом. Целых пять часов я не вспоминал обо всем этом, а теперь чудовищные мысли вернулись с новой силой. В то время как я заново переживал события последних недель, Павел внимательно наблюдал за мной.

— У меня такое ощущение, что вы еще можете быть спасены. Все, кто внутри, уже нет. Кроме… нее. Не берите больше грех на душу, пока не совсем поздно. Верьте в Бога, может, и он заново в вас поверит.

Перед глазами у меня закрутилась моя поломанная жизнь, мертвый Женя, униженная Вероника. Но тут снова всплывает она. И все как будто бы замирает.

— Я должен войти в этот клуб! Вам не понять, — отвечаю ему я.

— Понять может каждый. И, прежде всего — Бог. Ха-ха. Мне смешно смотреть, как вы все мечетесь в темноте, не желая принять Его. Как же жалка жизнь человека, не познавшего Его. Знайте, я не Бог, но я помогу обрести тебе Его. Вот моя визитка. Если захочешь поговорить и высказаться, буду ждать. Если я вытащу тебя из этого ада, я сделаю доброе дело. А сейчас возьми то, что очень сильно изменило мою жизнь, и помогло выйти из тьмы, — говорит он и дает мне Библию.

— Спасибо. Но я атеист.

— И что? Веришь ты в него или нет, не имеет никакого значения. Он есть независимо от того, кто ты. Бог один. Если ты слепой и не можешь видеть солнце, это не означает, что его не существует. Бог всюду. Только сейчас ты просто не желаешь принять Его. Мы все Его дети и если к Нему обратиться, то Он поможет, кто бы мы ни были. Я пойду.

Я совсем растерялся. Мне дали Библию, которую мне даже некуда положить. Я вообще не понял, что сейчас произошло. Так и не получив ни одного ответа на свои вопросы, я только еще больше запутался.

— Скажите честно, что вас связывает с Олей? — кричу ему я вслед.

Он остановился, повернулся, взгляд его сделался хмурым.

— Если хочешь знать, интересует ли она меня как девушка, то нет. Но она заблудилась в этом мире, и ей никто не может, более того, и не хочет помочь… Кроме меня. Спасибо за вопрос. Пазл сложился. Теперь я понимаю, что тебя связывает с клубом. Мой совет: не надо. Не сейчас. Это сломает тебя окончательно.

5

Никак не могу заснуть. Мне кажется, что моя голова сейчас разорвется от мыслей и переживаний. Женя. Неужели я убийца? Меня могут посадить. Раньше я думал, что ничего подобного со мной просто не может произойти. Всегда был честен, не совершал серьезных проступков, а теперь за один месяц натворил столько, что меня выворачивает наизнанку. Как будто бы это было не со мной, а с другим человеком. Ни алкоголь, ни таблетки не помогают мне успокоиться. Я себя чувствую обманутым ребенком. Моей целью был клуб. Этим я мог хоть как-то оправдать свое поведение. А сейчас мне сказали, что Деда Мороза нет, что все это — миф. Клуб — это зло.

Кто же такой этот Павел? Почему, как только я закрываю глаза, я представляю, как он уходит и все повторяет: «Не надо… Не надо. Она не для тебя». Может быть, он действительно бывший член клуба? И правда, свихнулся на религии, и его исключили, а сейчас он приходит и агитирует всех покидать клуб?

Восемь часов утра, а я так и не смог заснуть. Может, сходить в спортзал, а потом вернуться и попытаться опять лечь?! Я встаю, меня тошнит от выпитого виски и съеденных таблеток успокоительного. Это не вариант.

«Дует приятный ветерок, я лежу на лужайке, греет солнышко, сейчас прилетит самолетик и унесет меня в царство сна». Пытаюсь вырисовывать в своем воображении светлые образы детства. Так говорила мне мать в те минуты, когда я не мог заснуть. Но с годами чудо-средство перестало действовать.

Восемь тридцать. Кажется, я схожу с ума. Мое тело в изнеможении, а психика как будто бы травмирована: мысли путаются, и я вообще не понимаю, что происходит. Мозг никак не желает отключаться.

В голове опять прокручивается конец вечера, я мысленно возвращаюсь к остальным гостям после того, как Павел ушел. Пытаюсь настроиться на секс. Ко мне подходит пожилая женщина. Я узнаю ее. Мы с ней занимались сексом на вечеринке «Sex in the car». Прекрасно понимаю, чего она хочет, но мне становится жутко противно от всего, что происходит вокруг. Впервые за три встречи я посмотрел на окружающих меня, как на людей с нездоровой психикой, потерявших последние приличия. Не знаю, что на меня нашло, но я решил разыскать ведущего. Мне очень хотелось узнать, кто такой этот Павел. Я обошел весь зал, но его там не было. Я поднялся по лестнице, которая вела на балкон, где я видел его в последний раз. Там стояли двое пожилых мужчин и о чем-то увлеченно беседовали. Я пошел в соседнюю комнату, которая находилась за единственной дверью в этом помещении. Осторожно заглянул внутрь и увидел мужчину, которого искал. Я почувствовал в тот момент себя жутко глупо. О чем с ним заговорить? К счастью, он как раз поднял голову и увидел меня:

— А, это вы? Я тоже хочу принести извинения за случившееся. Блуждаете и после увиденного не хотите возвращаться к гостям? — заговорил он со мной. — Хотите коньяка? Виски?

— Да, не откажусь, — с большим облегчением согласился я. Вздохнул и зашел в комнату. — Простите за вторжение. Вы совершенно правы, увиденное отбило у меня охоту к чему-либо сегодня.

— Присаживайтесь, — вежливо предложил он мне и налил коньяк. — У нас это в первый раз. Этот парень просто ненормальный.

— Мне сказали, что его исключили из общества, и он теперь таким образом мстит.

— Верно. Самое интересное, что он знает этот дом лучше меня. Я даже не заметил, как он прошел.

— Я видел его на балконе, — вырвалось у меня.

— Да, он уже тогда почти устроил драку, но потом сказал, что пришел повидаться, и все в таком духе, — непрофессионально и примитивно врал мой собеседник. И, более того, даже не пытался это скрыть. — Но давайте не будем о нем. Расскажите лучше о себе.

— Моя жизнь была скучна и сера, пока меня не пригласили в клуб!

— Не стоит боготворить это место, эти встречи, людей, которые сюда приходят. Они интересны только поначалу. Не уделяйте слишком много себя нам. Мы этого не стоим. Ха!

Меня очень сильно удивили и насторожили его слова. В моем представлении, он должен был поддержать мою фразу и сказать, что это еще не все, дальше будет еще круче. Он же, напротив, начал чуть ли не отговаривать меня от участия.

— Можно вам задать нескромный вопрос?

— Пожалуйста. Скромность в этом доме никогда не жила.

— Почему вы пригласили меня?

— Честно? Вы обладаете приятной внешностью, которая нравится женщинам. Я думаю, вы уже догадались, что часть гостей платит приличные деньги за участие. Это, как правило, не самые молодые и привлекательные люди. А им хочется развлекаться не только с такими же, как они, но и с юными красотками и красавцами. Более того, они спокойно могут позволить себе снять столько шлюх и жиголо, сколько не найдется в этом городе. Но их изощренному и похотливому сознанию хочется настоящего мяса. Им нравятся приличные, слегка застенчивые, но на все готовые гости. Для этого вы и здесь. Взамен вы получаете бесплатный элитный отдых, аналогов которому просто быть не может. И наши VIP-клиенты довольны, — до ужаса откровенно ответил мужчина. Я думал, он опять придумает какую-нибудь отмазку. — Простите, я не представился. Егор Долгобородов. А вас как зовут? Сергей, правильно?

— Да, Сергей. То есть, когда я надоем членам «Ритца», вы больше не будете меня приглашать? — задал я вопрос, который волновал меня более всего.

— Возможно. Но обычно люди сами нас покидают. Если вы проигнорируете два приглашения, третьего не поступит. Не все выдерживают еженедельный сексуальный марафон. А вы первый, кому я признался, что вы можете пропустить только одну встречу! Ха! И я даже сделаю подарок: для вас — две встречи.

— Спасибо.

Потом мы еще немного поболтали. Я поинтересовался, кто организовал этот клуб, и спросил еще много всего, но мой собеседник всегда уходил от ответа, придумывая слабенькие отмазки. Во время разговора я понимал, что со мной ведут себя, как с маленьким ребенком: нагло врут в глаза.

После разговора я вернулся в зал, все гости уже собирались уходить.

6

Как странно стоять здесь, смотреть на мертвого человека и понимать, что он погиб именно из-за тебя.

Батюшка читает молитву: «Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради.

Господи, помилуй. Господи, помилуй.

Господи, помилуй.

Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже, и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас. Аминь».

Каждое слово, произнесенное священником, как гвоздь врезается в мою душу. Господи, прости! Забери лучше меня! Я грешен, и нет прощенья мне никогда. Господи, помилуй. Из моих глаз ручьями льются слезы. Мне жалко Женю. Словно кусок души вырвали. Мне жалко себя. Как я хочу раскаяться! Зачем я это сделал? Ведь я же терпел его годами, а теперь в один миг разрушил всю свою жизнь! Как мне дальше жить?

Я слаб. Мне плохо. Я хочу раскаяться, но никогда этого не сделаю, потому что боюсь тюрьмы и не хочу стать убийцей в глазах общества. Если быть честным, я ни на секунду не желал его смерти, просто хотел проучить. План сорвался. Теперь нет разницы, с какими намерениями совершался этот поступок. Я — убийца. Причем заказчик. А во всем виноват этот тупица Игорь.

«Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему Евгению и сотвори ему вечную память!» — заканчивает священник панихиду. Теперь нужно поцеловать усопшего. Нет, это уже слишком. Выхожу на воздух. Такое ощущение, что за последние два месяца мои нервы не просто расшатались, а срезаны под корень. Раньше я всегда отличался спокойствием, отсутствием чрезмерных проявлений чувств. Теперь все изменилось, и я стал совсем другим человеком. То реву, то смеюсь, когда нет ничего смешного.

Отойду немного от церкви. На улице льет противный дождь. Самая подходящая погода для похорон. Помаленьку прихожу в норму. Начинаю понимать, что у меня сейчас случилась настоящая истерика. На самом деле, никто и никогда не должен узнать мою тайну!

Я и представить не мог, что со мной сделает этот клуб, когда пришел на первую встречу. Тогда я искал приключений, встряски. Моя жизнь мне казалась невероятно серой и однообразной. Я создал образ общительного и интересного человека, у которого полно увлечений. Но в реальности я был не таким. Вместо того, чтобы заняться каким-нибудь интересным хобби, я включал компьютер и смотрел порнофильмы, мечтая повторить все то же самое в реальной жизни. Потом сайт «ВКонтакте». Час чтения новостей, затем, не получив ни одного сообщения, я шел к телевизору с мыслью о том, что завтра я обязательно займусь чем-то важным, например, открою свой бизнес. Но каждый следующий день напоминал предыдущий.

Я, конечно, находил себе занятия. В двадцать лет меня сложно было вытащить из ночных клубов и баров, где я пропивал последние деньги в надежде познакомиться с девушками. Сейчас так смешно это вспоминать. Сюжет был примерно одинаковый. Мы приходили в клуб, предварительно распив бутылку виски по дороге. Музыка играет, девушки танцуют. «Ну что, по коктейлю?» — обязательно предложит кто-то вначале. Пьем. Надо не забыть о дурацком тосте. В компании всегда есть самый разговорчивый, который отвесит пару шуточек. Потом еще тост. Коктейль выпит. «Смотри, какие цыпы. Иди, познакомься», — обязательно предложит мне один из приятелей. «Я недостаточно пьян», — отвечаю я, чтобы скрыть свою трусость. «Пьем!» — следующая заурядная фраза. Пьем. Потом все повторится примерно в той же последовательности. Как итог, я просто много курю с приятелями. Тот, кто посмелее, и на кого сильно действует алкоголь, идет в атаку. Неужели познакомится? Да. Нет. Это не имеет почти никакого значения. Отличие в том, что, если познакомился, то мы все просто потратим больше денег, угощая еще и девочек. Если нет, то ничего — пьем и курим сами. Наконец едем домой. За редким исключением мы не отвозили к себе девушек, с которыми знакомились. Просто потому, что не получалось, или не хотелось, или некуда было. А зачастую мы были уже настолько пьяны, что просто не могли. Оправдание всегда находилось: как будто это совесть не позволяет заниматься сексом с кем попало.

А ведь надо было! В жизни надо последовательно пройти через все этапы. А секс без обязательств с разными девушками — один из таких этапов. Я пропустил его в свое время, и вот меня накрыло в тот момент, когда мать уже каждую неделю твердит: «Когда же ты женишься?».

В двадцать три я начал работать, посвящая большое количество времени карьере. Занялся подводным плаванием, регулярно ходил в зал, каждые выходные встречался с друзьями. Стал подолгу встречаться с девушками, жить с ними вместе. Но через какое-то время мне наскучила работа, я понял, что она ограничивает меня. И начал погружаться в депрессию. Все меньше работал, забросил все остальные занятия. Мне не хотелось ничего делать. Телевизор, интернет и пиво с друзьями — три цели моей жизни.

Я пытался забить свою жизнь различными событиями и занятиями. Одна неделя расписана по часам, но дальше… Стоит мне хорошенько выпить, как весь следующий день болит голова, а за ним следуют три дня полной апатии и нежелания заниматься любыми делами. Я ощущал, как упускаю время, как старею, и что многие возможности уже не вернуть. От таких мыслей мне становилось только хуже.

К двадцати четырем годам я понял, что на моей работе все же можно получать нормальные деньги. Для этого пришлось заключать сделки с совестью. Иногда мне казалось, что мой доход превышает зарплату директора. Это придавало сил, но жизнь обладает инерцией, и потому я не смог искоренить в себе лень. Вдобавок моя пошлая натура пыталась вырваться наружу. Я не мог реализовать свои фантазии в реальной жизни. Это терзало меня.

Поэтому совсем неудивительно, что я так ухватился за этот клуб. Если быть честным, даже если бы я не увидел Оленьку, я все равно крепко-крепко держался бы за «Ритц» и стремился стать его членом.

7

Работать совершенно невозможно. Вся рутинная деятельность воспринимается как что-то противоестественное, ненормальное. Хочется встать и убежать. Но идти мне совершенно некуда. Друзей видеть не хочу. Родителям позвонить? Категорически нет. Я, как зомби, хожу по офису взад-вперед. Не вызвать бы никаких подозрений. Как ни стараюсь, никак не могу убедить себя, что я не виновен в его смерти. Женю мог ударить обычный гопник и сломать ему висок. Это случайность, жуткое совпадение.

Общая обстановка на работе также очень депрессивная: Нина молчалива, да и все остальные подавлены. Единственный человек, который добавлял света в мою работу, теперь не испытывает ко мне ничего хорошего. Я одинок и не могу с этим ничего поделать. Как это ни странно, в профессиональном смысле я даже испытывал дискомфорт от отсутствия Жени. Раньше он занимался всей текущей однообразной и бумажной работой. Пусть плохо и с таким раздражающим меня выражением на лице, но все же он проводил все эти глупые операции. Теперь временно вся его работа перешла ко мне. Каждую минуту меня дергают по всяким глупым вопросам, что еще больше выводит из равновесия.

Закончу все здесь и отправлюсь на объект. Тем более, что ситуация с «Пенофорумом» оказалось намного сложнее, чем я предполагал, когда взялся за это дело. Мне так и не удалось найти виновника загрязнения, значит, «Пенофоруму» грозит еще одна независимая проверка. А необходимые очистные сооружения они начнут строить только на следующей неделе. Сегодня мне предстоит просмотреть окончательный вариант проекта.

В другой ситуации я бы не стал так заморачиваться по этому поводу, но я, можно сказать, заключил негласную сделку с директором «Пенофорума», и теперь должен сделать все, что в моих силах. Более того, репутация нашей лаборатории сейчас напрямую зависит от моей работы. Если государственная проверка явится на завод раньше, чем очистные сооружения хотя бы наполовину будут построены, то будет сложно объяснить, почему на актах о выполнении и сдаче работ стоят подписи Надеждиной и директора.

От таких мыслей меня отвлекла вошедшая в кабинет Нина. Она обратилась к Ирине Владиславовне, главному лаборанту нашей лаборатории и по совместительству своей подруге:

— Когда к нам уже поступят эколабы?

Эколабы — это передвижные экологические лаборатории, предназначенные для того, чтобы контролировать уровень загрязнения окружающей среды и уменьшать вред для экологии в определенной точке местности. У нас уже есть одна такая лаборатория, но ее недостаточно, и нам приходится пользоваться устаревшей техникой. Мы заказали еще две передвижные лаборатории два месяца назад, но их никак не может доставить производитель.

— Они опять говорят, что нужно пару дней. И что к концу недели сами привезут лаборатории.

— Скажи им, что у них есть два дня, иначе закажем у «Автолика». Тем более, что у них дешевле. Что за страна! Такие деньги платим, а они ничего не могут выполнить в срок. И врут постоянно.

— Да не волнуйся, Нина. Я поговорю с ними. Будем теперь скидку требовать!

— Хорошо. Позвони им сегодня еще раз. Потом скажи мне, что они решили. Если чего-то из оборудования нет, пусть доставят машины с тем, что есть, а остальное установят потом. Это их проблемы. Кстати, сейчас звонила мама Жени, сказала, что вроде бы вычислили того, кто его избил.

— Слава богу. Таких идиотов вешать надо.

Я не могу сделать ни единого вдоха, не могу пошевелить ни одной мышцей. Я чувствую, как задыхаюсь, а в голове пульсирует только одна мысль: «Главное, чтобы не выдал! Главное, чтобы не выдал!».

— И кто это? — интересуется Ирина Владиславовна. — Его уже задержали?

— Пока вроде бы нет. Но его видели прохожие в соседнем дворе и смогли описать. Он, оказывается, уже судим. Объявили его в розыск.

8

Игорь, ответь же быстрее! А если его уже поймали, и полицейские увидят, что я звоню? Моментально сбрасываю. Разбить телефон. Нет. Надо успокоиться. Сейчас мне нужно тщательно продумать все возможные исходы и понять, как действовать при каждом из них. Итак, если они его поймали и изъяли его телефон, тогда они увидят, что я звонил ему. Затем, возможно, проверят, что за номер, и, таким образом, выйдут на меня. Они узнают, что я был не в ладах с Женей, надавят на Игоря, тот все расскажет, и меня осудят, затем посадят. Черт. Драные законы. Вчера залез в интернет, чтобы быть готовым к худшему. Статья 33 Уголовного кодекса. Мысли о ней постоянно крутятся в голове. Самым правильным решением будет признаться во всем. Тогда я могу рассчитывать на смягчение наказания. Честно расскажу, что я лишь попросил ударить его пару раз. Может, отделаюсь пятью годами. Но я не хочу в тюрьму! Если вычислят, то остается единственный выход: двадцать кубиков крепкого раствора хлорида калия внутривенно. А этого удовольствия в нашей лаборатории имеется с избытком.

Не впервые эта мысль пришла мне в голову, но так обидно отказываться от своей цели — милой Оленьки. Кроме нее, мне уже нечего терять. Плевать, что самоубийство — грех. Я сам вправе выбирать, как и когда мне умирать. Почему это должно быть грехом? Харакири для самураев было делом чести, человек, совершающий подобный обряд, показывал свою силу духа. Они верили в бренность бытия и непостоянность всего земного. Неужели все они попадали в ад? Чушь! Но, к сожалению, я малодушен и не обладаю силой духа, которая необходима для такого поступка. Попросить, чтобы кто-то сделал это за меня — так ведь никто не возьмется. Разве что бомж за ящик водки. Но погибать от руки бездомного я не хочу. Бред. Как можно вообще думать о таком?!

Так. Надо что-то решать. Если же его все-таки пока еще не поймали, тогда у меня есть шанс разыскать его первым, и… И что? Что я сделаю? Еще раз попросить его не выдавать меня? Заплатить ему еще? Хорошо, что деньги у меня есть. Можно убить. Даже весело становится от этой мысли. Найду его. Договорюсь о встрече. Не думаю, что в данной ситуации он будет распространяться о ней. Заведу в лес. Возьму лопату. Удар по голове. Еще один для контроля. Яма. Закопал. Сейчас такая грязь, что никто и не заметит, что земля разрыта. Скоро пойдет снег, так что до весны его вряд ли кто найдет. А весной нашу с ним связь доказать будет почти невозможно. Остается понять, где и как его найти. Я так ярко и реалистично представил себе картину убийства. Неужели я способен на такой поступок? Я теперь и сам не знаю, на что способен.

Звонок. Неизвестный номер.

— Алло.

— Здорово. Это Игорь. Мы круто влипли. Ты в курсе? — начал он говорить спокойным голосом.

— Да, я знаю, что тебя опознали. И очень надеюсь, что ты выполнишь свою часть договора.

— Я же дал слово. Но появилась проблема. Я сегодня дома забыл мобилу. Мусора обыскали мою квартиру и забрали ее, — начал рассказывать он. О таком сценарии я даже не думал. Он еще хуже. Даже смерть Игоря ничего не исправит. — Если они проверят мои звонки, то могут выйти и на тебя. Я еще раз повторю, что дал слово. Но если они, сволочи, запалят связь между нами, то капец нам. Я немного знаю этих сволочей. Как я понял, меня описали приблизительно. Одежду ту я уже выкинул. Я вот что думаю: я сейчас сам пойду к ним, типа не понимая в чем дело. Если телефон уже прошарили нормально, то спросят про тебя. Я скажу, что в тот вечер мы встречались как старые знакомые. Сидели в баре Spb на Комендане. Там один официант, мой дружбан из армии, подтвердит все. Я договорился! От тебя требуется говорить то же самое. Типа ты позвонил в шесть, в семь встретились, пили пиво до девяти. Потом по домам.

— А… Хорошо. А официант нас потом не сдаст? — спрашиваю я первое, что пришло мне в голову.

— Нет. Я ему отдам те деньги, что ты мне заплатил.

— Ты уверен?

— У нас нет другого выхода. Если я сразу не скажу про тебя, а потом выяснится, что ты мне звонил в тот день два раза, это будет выглядеть палевно.

Как ни странно, рассуждает он здраво. Даже не верится, что это он сам придумал. А может он уже сидит на допросе и все это спектакль для меня? Ах, вряд ли. Ну почему он такой идиот и забыл телефон дома? Может, сделал это специально, чтобы я подтвердил его алиби?

— Я согласен.

9

Закрываю за собой входную дверь, меня начинает одолевать жуткая паника. Что делать? Ничего не хочу. Совершенно ничего. Я не могу ни сидеть, ни стоять. Курить не хочу, да и пить противно. Во рту пересохло. Но пить все равно не хочу. Надо поделиться с кем-то тем, что изнутри разрывает меня на части. Но я один в темной квартире. Свет меня пугает еще больше, чем полумрак. Записать в дневник все. Все!

Запись шестая: «Хочу записать все то, что чувствую к девушке, которая, сама того не желая, исковеркала мою жизнь. Возможно, с моей жизнью скоро случится что-то ужасное. Точнее, уже случилось. Скорее всего, меня ждет наказание, которого я так боюсь, но я его заслужил. Пока еще могу, хочу поделиться хоть с кем-то тем, что чувствую. Это единственное оправдание всех моих поступков. Оля — само совершенство. Мне прислали фотографии с вечеринки. Как только я их открыл и увидел ее, меня начало трясти. Когда она улыбается, то похожа на ангела. Я уверен, что эта девушка многократно прекраснее Психеи. Афродита, не колеблясь, решила бы погубить ее, завидуя ее красоте.

У меня есть только одно желание — обладать ею. Я не хочу никаких оргий с ней! Как я мечтаю обнять ее, прижать к груди, смотреть в глаза, целовать ее нежнейшие губы. Ее выразительные глаза, густые пышные волосы, стройное тело. А взгляд! Но это всего лишь фотографии. От безысходности у меня встает комок в горле. Я хочу кричать от переполняющих меня чувств, но не могу. Даже спорт не может ни на секунду отвлечь меня от нее. События последних недель на какое-то время отвлекли от страсти, но сейчас боль и желание обладать Ольгой нахлынули с новой силой. Мне хочется боли. Хочу страдать физически, пусть боль превзойдет моральную. Хочу стать кем-то значимым в этом мире, чтобы она могла гордиться мной.

Я ни на секунду не могу отвлечься от мыслей об Оле. Я падаю на колени, когда эмоции одолевают меня все снова и снова. Сегодня я молился. Раньше со мной это происходило чрезвычайно редко. Я молился целый день и вечер, и молюсь до сих пор. Я молюсь за ее благополучие, за ее счастье, даже если она обретет его не со мной. Я молился за Веронику, с которой поступил так подло. Я молю, чтобы вся благодать, предназначенная мне, была отдана им. Господи, дай им счастья. Я на все готов ради Оли! Я так хочу прижаться к ней. Никогда раньше со мной ничего подобного не бывало — так влюбиться с одного взгляда, разрушить свою жизнь только ради того, чтобы приблизиться к ней на миллиметр.

Я молюсь за нее. Но в то же время прошу, чтобы счастье ее было возможно лишь со мной! И еще больнее становится, когда осознаю, что она даже не вспоминает обо мне, не думает. Ее устраивает такая жизнь. И меня она воспринимает как навязчивого и похотливого мужлана, которых в ее жизни сотни.

Если раньше я верил в хеппи-энд этой истории, то теперь я даже представить не могу, чем это все может закончиться. Мне казалось, что я любил много раз, но такого я не испытывал никогда. Обычно если мне не удавалось расположить девушку к себе сразу, я оставлял все попытки и искал другую, чтобы не тратить своего времени, но на этот раз мне нужна только она».

10

7:30. Будильник. Какое разочарование. Это был всего лишь сон. Прекрасный сон. Я общался с Олей вне клуба. Она пригласила меня к себе домой. Мы не были парой, но очень приятно общались. Это был первый раз, когда мы встретились вне клуба. Она улыбалась, смеялась. Не было даже и намека на ту пошлятину, которая обычно творится за порогом «Ритца». Она жила в странном доме. Это было большое промышленное здание, которое перестроили под жилые нужды. Сначала мы запутались в многочисленных коридорах этой постройки. Затем зашли к ней в комнату и налили чай. Я ловил каждую возможность, чтобы невзначай прикоснуться к ней. Мои руки даже не слушались меня — они сами тянулись к ее плечам и волосам. Я ловил ее взгляд, пытался вдохнуть ее запах.

В доме не оказалось чая, и мы решили спуститься в магазин, который находился на первом этаже здания. Там нас встретила длинная очередь, выстроившаяся через все помещение до прилавка. Мы решили пойти в другой магазин. Я предложил прогуляться, но девушка воспротивилась, аргументируя это тем, что нет необходимости ходить пешком, у нее ведь есть машина. Мы сели в автомобиль. Это была красная небольшая машинка. Что-то вроде маленькой «Тойоты». Поехали. Я взял ее за руку. Она не сопротивлялась и… Будильник! Будь он проклят!

После сна у меня осталось странное чувство, как будто Ольга стала чуть ближе ко мне. Ведь не мог же это быть просто сон! Как бы хотел я сейчас рассказать ей о нем. Посмотреть на ее реакцию. Но мне остается только лелеять напрасные надежды. Господи, прошу, поспособствуй нашему союзу. Клянусь больше не грешить. Дай ей счастья, счастья ее будущим детям, счастья и здоровья ее родителям. Господи, прости мне мои грехи, прости меня за Веронику. Пусть ее жизнь сложится отлично!

Очередная волна эмоций. Так жутко в эти секунды ощущать свою беспомощность. Если бы я мог что-то сделать, то непременно… Но я и так уже совершил слишком много. Необходимо успокоиться и постараться мыслить рационально, но это чертовски сложно.

Понемногу начинаю приходить в чувство. Сегодня мне еще предстоит ответственный день, и я просто должен взять себя в руки. Если Игорь выполнил свой план и вчера пошел в полицию, то сегодня моя персона будет интересна органам правопорядка. Я должен буду подтвердить алиби Игоря. Больше всего я боюсь, что он мог передумать и выложить им всю правду. Сейчас главное — не паниковать и оставаться спокойным. Так. Все пройдет хорошо, и вся эта история быстро забудется.

11

Понедельник. 22:32. Пришло письмо от «Леона». 5 ноября, в пятницу, будет выступление порно-звезд из Бразилии — Таис и Марион. После выступления последует так называемый «секс без ограничений». Место — штаб-квартира на Звенигородской. Там я уже был. Необходимо в течение суток подтвердить свое участие. «Буду», — кратко отвечаю я. Хотя в глубине душе допускаю, что, возможно, мне уже не представится шанса поучаствовать в сексуальных играх, кроме как в камере предварительного заключения.

Сегодня, как я и ожидал, мне позвонили из полиции — около двенадцати дня. Попросили подъехать в прокуратуру Невского района на проспект Обуховской Обороны. Девушка сказала, что мое имя фигурирует в расследовании убийства. Я сделал невероятно удивленный голос, но дальше не слушал, поскольку в тот момент в сотый раз переживал ужас, думая о том, что могу попасть в тюрьму. В такие минуты слух будто отключается, перед глазами быстро проносятся ужасные картины, а голос становится дрожащим и неуверенным. Коротко объяснив Нине, что меня вызывают в полицию, я покинул свое рабочее место.

Проспект Обуховской Обороны. Отдел полиции. Я вхожу в здание. Объясняю, что меня вызвали по телефону. Поднимаюсь по лестнице. Вхожу в кабинет.

— А, вы, наверное, Сверлов Сергей Михайлович. Я — старший лейтенант Селедкин, — начинает разговор следователь, даже не дав мне оглядеться по сторонам.

— Да, это я. Мне сказали, вы хотите поговорить со мной, — я начал говорить дрожащим голосом.

— Присаживайтесь. Чаю хотите? — предложил лейтенант любезным тоном. — Не волнуйтесь вы так. Вам по телефону, я полагаю, объяснили причину, по которой мы вас пригласили.

— Я понял, что это связано с Игорем Костюченко. Мне сказали, что его в чем-то подозревают…

— В общем-то, да… Его видели недалеко от места, где произошло убийство. По нашим сведениям, вы были знакомы с жертвой, а также поддерживаете дружеские связи с подозреваемым. Так что не пригласить вас было бы просто халатностью по отношению к правосудию. Если вы что-либо знаете, то должны все чистосердечно рассказать.

— Понятно. Да, да. Хорошо. Я помогу, чем смогу.

После этих слов он пристально посмотрел на меня. Мне тогда показалось, что он хочет прочесть мои мысли. Думаю, по моему голосу он понял, что я жутко волнуюсь.

— Тогда приступим. Поскольку вы не являетесь подозреваемым официально, хотя некую связь между вами и преступлением я явно прослеживаю, чего не буду скрывать, то я не обязан зачитывать вам процессуальные права, предусмотренные статьей 43 Уголовного кодекса. Также не буду разъяснять вам суть статьи 63 УК, в которой сказано, что вы не можете быть принуждены свидетельствовать против самого себя. А прямо спрошу, что вы делали 28 октября с 19:00 до 23:00.

После этих слов я был почти уверен, что Игорь сломался и все выложил. Сука! А этот старший лейтенант просто хочет посмотреть, признаюсь ли я сам. Я понимал, что чистосердечное признание смягчит мой приговор, но ответил:

— Я был в баре Spb. Мы с Игорем решили встретиться и выпить пива.

— Вы были вдвоем?

— Да.

— Кто-нибудь это может подтвердить?

— Я не знаю. Знакомых в тот вечер не встречал. Спросите в баре. Может, официант, который нас обслуживал, вспомнит.

— А вы знаете, что в заведении установлены камеры, по которым мы можем проверить достоверность ваших слов?

Как я об этом не подумал! Ну конечно, они все знают. И это лишь комедия, конец которой уже давно написан. Просто проверка. Лучше расскажу им всю правду. Может они поверят, что я не желал смерти никому. А всему виной это жуткое стечение обстоятельств. Расскажу про Олю. Они же люди, поймут меня:

— Я честно не хотел…

А если это развод? И он сейчас мне, как лоху, вешает лапшу на уши, не имея на руках никаких доказательств. Я помню, как-то произошла драка в ресторане на дне рождения друга. Через пару день участковый запросил видеоматериалы. Оказалось, что они хранятся только 24 часа и потом автоматически стираются. Не думаю, что здесь системы слежения намного лучше. В таком случае я буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь за то, что так легко сломался. И самая страшное: я никогда больше не увижу Олечку!

— Так что вы начали говорить? — с нескрываемым удовольствием спросил меня лейтенантишка.

— Я не хотел тогда пить, но пришлось взять пивка, — говорю первое, что приходит мне в голову.

— Вы были за рулем и пили пиво?

— Я выпил всего один маленький бокал. Не вижу в этом ничего преступного.

— Как знать, как знать… Опишите бар изнутри, — как гром поразил меня его очередной вопрос. Я ведь ничего не знаю о баре. Но в его вопросе есть и положительная сторона: он никогда бы не спросил об этом, будь у него видеозаписи из бара. Я видел этот бар снаружи один раз и решил попытать счастья.

— Странный вопрос. Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Как все Spb, ничего особенного. Деревянные столы, стулья, измотанные официанты. Это бар находится в новом здании…

— Сколько там уровней?

— Что?

— Сколько этажей в баре?

— Хм… По-моему, один.

— То есть вы не помните.

— Послушайте, я был там в первый раз. Меня туда привел Игорь, он и выбрал столик. Я следовал за ним, не рассматривая бар. Да и не было в нем ничего примечательного!

— Не надо злиться. Мы всего лишь беседуем, — наигранно спокойным голосом проговорил мой собеседник.

— Я и не злюсь. Просто не понимаю, к чему эта проверка на дурака.

— Хотите правды? Даже если не хотите, я все равно скажу. Я уверен, что вы играете в этой драме куда большую роль.

Я решил просто промолчать. Я боялся, что если открою рот, то начну путаться. Да и мой дрожащий голос сразу же выдаст меня.

— Скажите же, что вы об этом думаете, — медленно проговорил он, смакуя каждое слово.

— Мне нечего добавить. В одиннадцать я был дома.

— Как хотите. Так будет сложнее, но даже интереснее. На сегодня у меня к вам больше нет вопросов.

12

Очередная бессонная ночь. Я уже не помню, когда ложился в постель и сразу засыпал. Вот и сейчас лежу, а сна нет. Я выпил «Капель Морозова», но в моем случае они уже не действуют. Я хочу сильных наркотиков. Хочу, чтобы ушла душевная боль, исчезло состояние беспомощности. Я ведь так беспомощен. Почти уверен, что этот лейтенантишка докопается до сути дела и потом скажет своим поганым голосом: «Надо было говорить правду. У меня нюх на таких, как ты». Будь он проклят.

И главное, что я сяду. Тогда она никогда не узнает о том, как я из-за нее страдал. Она даже, вероятнее всего, не вспомнит меня. Если только ей не расскажет Павел. Павел! Сам не знаю почему, но я очень хочу его увидеть. После встречи с ним, сам того не замечая, я стал молиться. Каждый раз, вспоминая его, я начинал думать о его словах, о Боге. Может позвонить ему? Хотя он, скорее всего, спит. Какая разница?

Набираю номер. Гудки. После третьего он отвечает: «Алло». На фоне играет музыка. Нет, он еще не в постели.

— Да. Привет. Это Сергей. Может, помнишь меня? Ты мне дал Библию на встрече клуба «Ритц», — начал невнятно мямлить я.

— Конечно помню, Сережа. Что-нибудь стряслось? Какой-то ты взволнованный.

— Честно говоря, я сам не знаю, почему звоню тебе. Просто захотелось с кем-то поговорить. А с друзьями в последнее время мне не очень хочется общаться. Я тебя не отвлекаю?

— Нет, ни в коем случае. Ты дома? Давай, если хочешь, я заеду за тобой сейчас. Мы поедем развеяться. Тебе определенно необходима смена обстановки, — отвечает он бодрым голосом.

Вот это да. Ему звонит незнакомый человек, и он готов ехать неизвестно куда, чтобы помочь мне прийти в себя. Неприлично отвлекать человека. С другой стороны, мне так необходимо общение. Он продолжает:

— Куда мне приехать?

— Ленинский проспект, 155, корпус 4. Квартира 12. Тебе правда не сложно? Я очень признателен, но если я тебя отвлекаю или еще что-нибудь в этом духе…

— Мне сложно бросить тебя сейчас одного, когда ты ко мне обратился! А приехать и поговорить — разве это сложно? Одевайся. Буду через пятнадцать минут.

— Спасибо большое. Я жду.

13

Вот это машина! Я первый раз еду на Porsche Panamera. Мне очень нравился этот автомобиль, но я и не думал, что он настолько хорош. Динамика сумасшедшая. Самое забавное, что я не мог даже представить, что Павел ездит на таком шикарном авто.

— Спасибо еще раз, что заехал, — благодарю я Пашу, когда мы поворачиваем на Московский проспект. — Куда мы едем?

— Давай доедем до центра, там найдем местечко, и ты расскажешь, что тебя так обеспокоило. Поедем туда, где ты сможешь расслабиться. Надо выбрать место, которое вызывает самые позитивные эмоции. Для меня это Владимирская. Туда мы и едем. Может, и тебе она придется по душе.

— Конечно, конечно. Мне нравятся те районы.

— Ты читал уже Библию?

— Честно говоря, нет.

— Почитай. Даже если ты и не веришь в Бога, все равно почитай. Ведь ты должен очень хорошо понимать: чтобы во что-то верить, надо понимать, во что именно. Как ты думаешь, слепой от рождения человек может себе представить, что такое красный цвет? Или зеленый?

— Ему могут описать другие люди.

— Ха. Я тебе опишу чудовище, которое сам выдумал, и какова вероятность того, что оно в твоем представлении будет таким же, как и в моем?! Нулевая. А ты представь человека, который никогда не видел света. Все, что у него есть — это описания других людей. И, как ты заметил, его собственные чувства: обоняние, слух, осязание. Если ты скажешь слепому «запах свежей травы» или «трава», он представит себе это очень четко, поскольку чувствует запахи и может потрогать траву. Но, говоря, что трава зеленая или красная, как ты опишешь различия?

— Ну… Зеленый — это цвет, который вызывает позитивные эмоции, а красный…

— Чушь. Кто сказал, что зеленый у всех вызывает позитивные эмоции? У большинства? А, может, это потому, что трава и деревья зеленые. А люди любят растения. А слепые никогда этого не видели! Я тебе могу точно сказать, никогда такие люди не смогут понять полноценно, чем отличается желтый от красного. Это лишь частный пример. Так и ты никогда не сможешь понять, что такое Бог, пока не прочитаешь Библию. И не просто прочитаешь, а вникнешь в нее, откроешь сердце этой книге!

— Я постараюсь… Обещаю.

— Ты меня неправильно понял. Я не хочу тебя уговаривать, и, тем более, принуждать. Ты это должен сделать по доброй воле, — он посмотрел на меня быстро тем диким взглядом, который я заметил у него после встречи в клубе.

— Я молился, — после этой фразы я вспомнил Олю, у меня сразу закончились слова. Может, взять и прямо спросить его еще раз, что на самом деле связывает его с Олей? Но это так неэтично. Человек оказался так добр ко мне, а я могу своим вопросом поставить его в неловкое положение, ведь я понятия не имею, кем он ей приходится.

— Да. Это хорошо. Молиться нужно. Во время молитвы ты раскрываешь свою душу Богу. Только это нужно делать искренне. Не знай молитву наизусть, а знай слова, которые говоришь. Верь в них. Молиться — это очень сложное дело.

— Я молился за людей, которые мне дороги.

— Если усердно молиться, Бог всегда услышит. Но, еще раз повторюсь, молитва должна быть искренней. Ты не должен обманывать Бога и, что еще важнее, себя. Ты всегда можешь солгать мне, другу, родителям. Но никогда Богу или себе.

— Я был искренним. Честно.

— Ты должен доказывать это не мне. Я сам тоже очень часто молюсь. Когда мне плохо, я прошу Господа ниспослать благодать тому, из-за кого мне плохо. А когда мне хорошо, я прошу, чтобы Господь дал такое счастье и другим, чтобы они также могли испытать благодать. Я закрываю глаза и прошу о счастье. Большинство людей ведь молятся о преимуществе, когда им плохо. А когда хорошо, Бога для них не существует. Но, скажи мне, почему Господь должен слушать только человеческие рыдания?! Потому что он добрый. И он будет слушать всегда. Но я молюсь и будучи счастливым. Когда мне очень хорошо, тоже начинаю обращаться к нему.

Сейчас мне кажется, что Паша говорит не мне, а куда-то в пространство. Быстро и резко управляя машиной, он почти не следит за дорогой. Его взгляд устремлен в одну точку уже больше минуты. А слова, которые он говорит с такой четкостью, кажутся мне устрашающими. Я вспомнил, как и я молился больше не за себя, а за Олю и Веронику, за их счастье. Хотя, может, я это делал из эгоистических соображений, я хотел этого.

— Я молился за Олю и Веронику, — наконец я прервал гнетущее молчание.

— За Олю? — при этом его лицо приняло странный вид. Такое ощущение, что его тело пронзила нестерпимая боль: губы сильно сжались, глаза прищурились, ноздри широко раздулись. — Молись за нее. Только искренне.

Он останавливается на обочине. Мы находимся на улице Марата. В первую секунду мне кажется, что мы приехали. Но вместо того, чтобы выйти, мой спутник поворачивается ко мне. Смотрит так, как будто хочет просверлить во мне дырку, плавно наклоняется к моему уху и начинает тихо говорить:

— Она совершенна. Я готов отдать дьяволу на растерзание свое тело и душу. Но она не готова принять Бога, она не слушает меня. Она сознательно выбирает тьму и мучения. Любой, кто захочет разделить ее судьбу, неминуемо обрекает себя на муки ада. Даже будучи еще на земле, ты соприкасаешься с таким злом, какого прежде не видывал. Не стоит обожать ее. Этим ты только усугубишь ситуацию. Молись за нее как за дочь свою, как за сестру, сошедшую с пути.

После этих слов Паша, подобно змее, еще более изгибает шею и, касаясь губами моего уха, шепчет:

— Мои молитвы стоят очень дорого. Но ей еще нужны молитвы чистых людей, не запятнанных этим а-адом…

Я уже пожалел о том, что позвонил ему. От прежних переживаний не осталось и следа. Я сижу, боясь пошевелиться и произнести хоть слово. Что же это такое? Может, он просто разыгрывает меня? Да. Да. Я понял. Он — ее парень и сейчас просто хочет сыграть со мной злую шутку. «А-адом», — повторяет он. Выйти из машины?! Но получится нехорошо, если это не розыгрыш и человек примчался ко мне на выручку, а я сбегу посредине дороги. Может, он гей? И хочет произвести на меня впечатление? От этой мысли легче мне не становится. Надо закончить это. Я наклоняюсь вперед и громко говорю:

— Расскажи мне о ней. Я ее совсем не знаю.

Паша сразу прекратил шептать. Словно очнувшись от сна, он посмотрел на меня непонимающим взглядом, после чего вернул телу вертикальное положение и ответил:

— Прости. У меня бывает. Ха. Давай мы сейчас найдем приятное место, и я расскажу тебе все, что ты захочешь, — это предложение он закончил говорить с самой располагающей улыбкой, мгновенно обратно превратившись в обаятельного парня на дорогом автомобиле.

14

Бар Legoga. Мы одни в дальнем зале. Заказываем кальян, закуски, сок. Я решаю выпить виски. Несмотря на располагающую к общению обстановку, никто не начинает разговор. Меня волнует только один вопрос, но неудобно задавать его второй раз.

Смотрю на Павла. По его внешнему виду видно, что он из очень богатой семьи. Хороший костюм, наглаженная рубашка, даже запонки на рукавах. У него очень интересные черты лица. Немного грубые, но в то же время притягательные. Таких как он, можно часто увидеть в рекламах мужского парфюма. Подбородок покрывает небольшая щетина.

— Давай отложим немного разговор об Оле. Я вижу, что не только это тебя волнует, — перебивает мои размышления Павел.

— Что? Меня?

— Ну а кого еще?

— Паш, я ведь очень плохой человек. В последнее время я пошел не тем путем, — после этих слов я вспомнил слова Паши про темный путь и всякую другую фигню.

— Нет плохих людей. Есть плохие поступки. «Всякий верующий в Него получит прощение именем Его», — говорит Писание. — «Открой сердце свое, впусти в него Свет».

— Хм. Я открыл сердце свое, и в него вошла тьма. Каждый мой день хуже предыдущего.

— Дружище, ты должен отпустить нить зла. Забудь о клубе, забудь о ней, как о плотском вожделении. Ты не знаешь ее с другой стороны, лишь с точки зрения секса и похоти. И, возможно, она тебя сильно разочарует.

За свою жизнь я сумел понять только две вещи. Самое главное, что Бог существует. А, во-вторых, зло заразительно подобно инфекции. Стоит к нему только прикоснуться, как оно целиком тебя поглощает. И тогда все, на что ты способен — творить зло.

Кто он? Зная его несколько минут, я готов раскрыть ему душу. В этом человеке чувствуется что-то не то, и, в тоже время, он так умеет расположить к себе. Выпив уже третий стакан виски, я решаюсь рассказать сразу обо всем.

— Я обесчестил девушку, убил человека, мой разум поглощен одними грешными мыслями. И я не могу представить свою дальнейшую жизнь без Оли.

Павел в ответ ничуть не смутился, а, наоборот, даже немного улыбнулся, точнее, скривил рот. Что это было — презрение, сочувствие? Теперь он смотрит на меня строго, как будто ждет объяснений. Но что говорить? Я не знаю. Мысли и чувства распирают меня изнутри, они хотят вырваться наружу. Но их слишком много, я не могу ничего выразить. Потом он кладет свою руку на мое плечо. Пристально смотрит мне в лицо и кивает:

— Не бойся меня. Со мной Бог.

От его слов веет спокойным холодом, отчего у меня на руках появляются мурашки. Я стараюсь быстро подобрать слова, чтобы только он не продолжал говорить:

— Я увидел Олю… С первой минуты я был порабощен ее красотой, ее обаянием. Я видел, что с ней делают на сцене, и мне хотелось увести ее оттуда, но я не мог, — мои слова полились бурной рекой. — И в моей беспомощности единственное, что мне пришло на ум — это стать подобным ей. Я хотел, чтобы со мной проделывали то же, что и с ней. Я никогда не позволял себе грязного секса с девушками, а теперь это стало для меня целью. Я ищу любой момент, чтобы трахнуть кого-нибудь, обесчестить. Я хочу не любви, а именно грязи! И чем большую боль я причиняю девушкам, тем большее получаю удовольствие. Я не гнушаюсь ничем. Наркотики в коктейли, чтобы сломить сильный дух и прочные моральные устои.

— Вероника, — тут у меня екает в груди. — Я воспользовался ее любовью и нанес удар в самое сердце. А если я навсегда заставил ее разочароваться в жизни? — у меня выступили слезы. Это слезы злости. В эту минуту мне не жаль Веронику. Я хочу, чтобы ей было еще хуже. Павел отпускает мое плечо. — Все эти поступки подталкивали меня к следующим, еще хуже. На работе меня невероятно бесил один парень. Он изводил меня каждый день. И я попросил приятеля, чтобы тот избил его. Раньше я никогда не решился бы на такой шаг, но тогда я себя уверил, что должен поступать с людьми по-свински. Это придало мне смелости. Тот молодой человек скончался от повреждения головного мозга. Меня теперь посадят. Они уже вышли на меня. И это будет честно. Такие, как я, должны прозябать в тюрьме. Но я хочу обладать Олей.

Мои излияния, похоже, не произвели никакого впечатления. Только улыбка его стала чуть менее кривой. Ну, ответь же что-нибудь. Лучше ударь, но не молчи.

— Ты не свинья. Ты обратился к тьме. Но я помогу тебе, — наконец прошептал он. — Птица Феникс возрождается из огня. Возможно, ты зашел слишком далеко. В этом вина твоей скромности. Ведь самоограничение и мораль — очень хрупкие границы. Если ты не знаешь, что за ними скрывается, то тебя с головой поглотит порок, стоит тебе лишь раз преступить черту. Согрешившая монахиня втройне грешна. Только кровь может искупить ее грех.

А ты? Ты не знал другой жизни. А тут для тебя открывается целый мир, как для невинной монахини, в келью которой зашел странствующий рыцарь. Для нее он становится синонимом смысла жизни, а ты растворился в Оле. Но к чему ты стремишься? Ведь поступки человека определяют его путь к Богу. Бог не может заставить человека пасть в бездну. Оля смогла опустить тебя на тот уровень, о существовании которого ты мог только догадываться. Она не от Бога.

Улыбка исчезла с его лица. Он прикусил губу и сжал кулаки так, что у него побелели костяшки на пальцах. Неужели хочет ударить меня? Пускай. Я хочу боли. Нет. Мускулы его лица расслабляются, и он продолжает говорить, как будто для самого себя:

— Сейчас… Но она изменится. Она должна вернуться к истокам. В глубине души она святая. Сергей, сейчас лучше тебе оставить ее. Забудь все, что случилось. Уезжай из этого города. Похорони память о ней навсегда. Это совет друга.

— Нет, — вырвалось у меня непроизвольно. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? Того, что, если меня посадят, то я больше никогда не смогу увидеть Олю. А ты предлагаешь мне то, чего я боюсь больше смерти. Потерять надежду, что мы когда-нибудь будем вместе.

— Пути Господа неисповедимы. Возможно, через несколько лет Он сведет тебя с ней опять. И тогда, может быть, у вас будет шанс на счастье. Но сейчас перед тобой бездна. Вот-вот упадешь. Я не могу запретить тебе падать. Только ты сам можешь отказаться от этого падения. Впусти в сердце Бога. И ты поймешь, что нельзя создавать себе кумир. Посмотри на меня, скажи, я похож на человека, который может все бросить ради девушки? Я скажу тебе, что нет. Бог заполнил мою душу, он — моя отрада, даже в самые тяжелые времена. Будь сильнее соблазнов.

— Павел, я запутался. Я очень сильно запутался. Иногда я осознаю, как глупо я себя веду. Мне тошно от всего. И так хочется признаться в содеянном. Скажи, что мне делать?

— Ты должен понять, что ты и только ты можешь самому себе помочь, очистить свою совесть.

— Но мне так нужна Оля, — в безысходности я повторяю бесконечно крутящуюся в голове мысль.

Павел отклоняется назад. Лицо его принимает печально-безразличное выражение. Даже его горящий полубезумный взгляд тухнет. Неужели я так разочаровал его? Он подносит руку ко рту и прикусывает палец. Поднимает взгляд и продолжает:

— Ты не понимаешь меня. Если ты действительно испытываешь такие сильные чувства к этой девушке, это прекрасно. Однако твоя жизнь не ограничивается одной лишь женщиной. Тем более, этой. Не всем дан в жизни шанс испытать столь сильные эмоции. Такие чувства испепеляют душу. Самый ярый патриот не видит сущности своей страны. Он может защищать полностью разложившийся строй и презирать сбежавшего мужчину, который нашел силы спасти от верной гибели свою семью и начать все сначала. Самый преданный фанат футбольной команды готов сломать шею человеку, которые скажет объективную правду о том, что игроки команды слабы и проигрывают даже самому слабому сопернику. Безумная материнская любовь ослепляет женщину, заставляя не замечать, что ее ребенок наркоман. И она оправдывает его, вместо того, чтобы бороться с пороком. Слишком сильные чувства низки и не приносят света в жизнь. Они не от Бога. Пойми, чувство может быть глубоким, настоящим. Желая добра кому-то, не нужно бояться причинить кратковременную боль во имя светлого будущего. Но ты, мой друг, одержим. Каждый следующий поступок все больше сгущает тьму в твоей душе.

Ну почему он говорит так образно? Неужели он не понимает, что я не отступлюсь? И меня не волнует мое будущее, только ее:

— Я настолько поглощен Олей, что просто не могу больше ни о чем думать. На работе, вечером дома, даже во сне. С утра моя первая мысль — о ней. Наверное, я схожу с ума. И пусть мои чувства слишком яркие, но такие уж они есть. И мне от них не убежать. Если ты знаешь, как избавиться от этого, я с удовольствием выслушаю.

Павел улыбнулся, наверное, почувствовав, что не все его слова были сказаны впустую, и уже более спокойно продолжил:

— Любой человек может управлять эмоциями. Для начала нужно познать себя, определить свои границы. Если ты мне доверишься, я помогу тебе. Но ты мне должен кое-что пообещать взамен. Ты позволишь Богу войти в свою душу.

— Да, — соглашаюсь я без колебаний. Может, Павел и странный, но мне хочется верить, что он поможет мне. Тем более, он хорошо знает Олю, и, возможно, я смогу через него узнать ее ближе.

— Ты знаешь «Отче Наш»?

— Бабушка когда-то заставляла меня учить эту молитву, но после я забыл ее.

— Для начала выучи ее наизусть. И повторяй в трудную минуту. Бог милостив, Он услышит тебя. И я буду молиться за тебя…

15

Кто же этот человек? Столько противоречий, но он точно верит в то, что говорит. И постоянные упоминания Бога. Такое ощущение, что он одержимый. Но, если честно, всего за час беседы мне стало намного легче. Тяжелые мысли почти оставили меня, а разум будто прояснился. Конечно, жгучее желание обладать Олей никуда не ушло, просто немного стихло.

— Бог есть в каждом, — в очередной раз повторил он. — Только нужно принять Его.

Я отвлекаюсь. Мне тяжело сосредоточиться на его словах. Собственные мысли переполняют голову, создавая невидимые пробки в ушах, не пропускающие ни одной мысли. Да, я завтра же начну читать Библию. Возможно, это поможет мне навести порядок в моем внутреннем мире. Вряд ли я смогу так же искренне, как Павел, верить, что на все Воля Божия. Но я должен попробовать. Мне ничего не остается. Хотя есть другой вариант очищения. Во всем признаться. Мне нужен совет:

— Скажи, как мне быть? Идти завтра в органы и признаться во всем? — перебиваю я его своим вопросом, даже не зная, о чем он говорил секунду назад.

— Делай то, о чем не будешь жалеть.

— А ты как поступил бы?

— Я? Но ты не я. У меня свой путь. И в моем рюкзаке слишком много камней. Еще один мне не вынести. Сейчас, соверши я подобный поступок, я бы склонил голову и отдал себя на суд Божий.

— Понятно, — отвечаю кротко я. — Значит, и мне следует завтра же признаться в своих деяниях, и пусть меня осудят. Но тогда я навсегда потеряю Олю?

— Хм. Ты ее еще и не обрел. И вряд ли когда-нибудь это случится. Поехали домой. Что-то мне подсказывает, что мы очень скоро встретимся еще раз.

Мне очень не хочется уезжать домой. Он так ничего и не рассказал об Оле. Не сказал о клубе. Еще много чего нужно узнать о том, что причинило мне столько несчастья, что перевернуло мой мир с ног на голову. Мне не хватает смелости задавать неудобные вопросы человеку, который, как мне кажется, искренне за меня переживает. Я боюсь потерять его поддержку, особенно теперь, когда открыл свою тайну.

Дорога домой. Не хочу говорить. Не могу сказать, что мне стало намного легче, но что-то изменилось. Появилась надежда. Павел сейчас является моей единственной надеждой, мостом, который связывает меня и Олю. Больше ничего не осталось. Несмотря на все странности Павла, мне хочется доверять ему. Я вообще хочу сейчас положиться на кого-нибудь.

Закрываю глаза. Перед глазами сразу вспыхивают яркие образы людей, как иногда бывает на следующий день после вечеринки, на которой сильно перебрал. Они настолько быстро сменяются, что я даже не успеваю их распознать. И тут перед глазами встает Оля. Она улыбается. Я хочу подойти к ней, но она поворачивается и убегает от меня. Нет, это не сон. Я прекрасно понимаю, что я сейчас еду в автомобиле, а в моем измученном мозгу рождаются странные образы. От осознания всей реальности становится невыносимо больно: я живу Олей, а она даже ни на секунду не вспоминает обо мне. Может пойти завтра и во всем признаться? Но это равносильно самоубийству. Нет, я еще должен дойти до конца.

Приехали.

— Спасибо тебе огромное за помощь. Мне очень не хватало человека, готового выслушать. Спасибо за участие. Ты очень необычный, — благодарю я Павла.

— У тебя всегда есть тот, кто может тебя выслушать. Говори с Богом. Помни об этом. Но ты всегда можешь позвонить мне. Я всегда готов помочь. Пообещай мне, что ты не попытаешься связаться с Олей пока и не наделаешь прочих глупостей, — на его глазах выступают слезы, он говорит сквозь почти сжатые зубы. — И не посещай клуб. Дай шанс Богу! Прими его!

Последние слова были сказаны, когда я уже почти закрыл дверь автомобиля. Я не успеваю захлопнуть дверь, как он резко газует.

Что это с ним такое случилось? Может, все же он любит Олю? Нет, не похоже. Такое ощущение, что он всеми силами сдерживает гнев, который распирает его изнутри. Только на кого? На клуб? Что же с ним там случилось? Одни вопросы и вообще нет ответов. От этого мне становится жарко, я будто бы начинаю задыхаться. Вспоминаю молитву. Слова путаются. Я обращаюсь к Богу в свободной форме. Легче не становится, а только появляется чувство вселенской печали и одиночества. Может, это и есть очищение?

За что я молюсь? И главное, кому? Я не знаю Библии, и даже молитвы ни одной не могу вспомнить, а ночью один возле подъезда прошу Всевышнего дать мне благодать? Разве не смешно? Сначала исковеркал несколько судеб, а теперь попрошу прощения у кого-то, кого никто никогда не видел, и все станет хорошо? Я начинаю смеяться как безумный. Мне действительно становится смешно от мысли, что в случае раскаяния я буду прощен. Какого хера кто-то должен отпустить мои грехи, кроме родителей Жени? Вот перед кем я должен каяться.

Я сажусь на скамейку возле дома во дворе и продолжаю шептать придуманную молитву. Я это делаю скорее для того, чтобы противоречить своему разуму. Да и Павел уверял, что это принесет плоды. Вдруг получится?! Это мысль опять заставляет меня улыбнуться.

16

На работе все как-то косо на меня смотрят. Неужели их всех уже оповестили, что я прохожу подозреваемым по делу об убийстве Евгения? Даже наш дедушка профессор Ботхин не сказал мне ни слова, что совсем не характерно для него. Раньше мой день обязательно начинался с небольшой беседы с ним. Такое ощущение, что он даже избегает моего присутствия: когда я захожу в кабинет, он моментально покидает его по какому-нибудь совершенно пустяковому поводу. Он даже зачем-то затеял уборку в кладовой. За все время моей работы здесь там даже пыль никто не вытирал, не говоря уже о том, чтобы все полностью разобрать.

Вероника. С ней мы в последнее время общались напряженно, но хотя бы другим пытались показать, что у нас все хорошо. Сегодня же мне удалось пересечься с ней всего один раз — в коридоре. Я вышел, чтобы сходить в туалет, а она в это время выходила из архива. Там у нас лежат груды бумаг и какие-то вещества, которые мы регулярно получаем каждый месяц в качестве рекламы. Часть из них, один или два процента, попадет на первый этаж, в лабораторию. Но большая часть будет выброшена не распакованной. Раньше, когда она проходила мимо, ее лицо выражало нехарактерную для нее злость, натянутая улыбка словно была призвана показать, что у нее все хорошо, а у меня все в жизни рушится. Сейчас же она бросила взгляд, полный неподдельного сожаления и сострадания. Я хотел остановить ее, но она ускорила шаг и скрылась за дверью.

Сейчас, сидя за компьютером и разбирая результаты повторных проб воды из Невы, я подумал, что жду вынесения вердикта присяжных. Я его знаю, но все еще надеюсь на оправдание. Каждая секунда тянется вечно. Понимаю, что я перечитываю предложение уже десятый раз, но так и не понял его смысла. Закрываю документ. Лучше пойду на улицу, пройдусь немного. Чего же я жду? Наверное, того момента, когда меня вызовет к себе Ренченко. Она будет расстроенной и злой, скажет, чтобы я садился. Предложит чай. Она это всегда делает, когда очень волнуется, и ей предстоит очень серьезный разговор. Поэтому в нашей организации все со страхом думают о «чаепитии с Ренченко». Потом она спросит, как идут дела с «Пенофорумом», хотя и сама все знает лучше меня. Потом, как бы между делом, вспомнит, что арестовали человека, которого подозревают в убийстве Жени. Затем внезапно задаст ключевой вопрос, ради которого и разыгрывался весь этот спектакль. Вот тут-то я и должен быть готов.

Ожидание так мучительно! Знать, что ты приговорен, но вынужден ждать, и ждать непонятно чего. Мне даже представить страшно, что испытывают осужденные на смертную казнь люди. Средний срок от вынесения приговора до его исполнения длится примерно десять месяцев. Я бы сошел с ума в первый месяц. Мне уже кажется, что мои мозги как будто подменили. Конечно, можно молиться и надеяться, что наказание заменят более мягким, например, пожизненным заключением без права на досрочное освобождение. Но провести остаток дней в неволе, возможно, еще хуже.

Я возвращаюсь в кабинет. Следом за мной забегает Вероника. По ней сразу видно, что она хочет сказать что-то важное: лицо напряжено, глаза блестят. Руки скрещены на груди.

— Нина с утра сказала, что ты знаешь того парня, который убил Женю. Это правда? — начинает она говорить.

— Что за бред? Игорь здесь вообще ни при чем. Так получилось, что он похож на того преступника. Тем более, что в тот вечер мы с ним были в баре.

— Нина сказала про это. Однако она говорит, что те, кто расследуют это дело, думают по-другому. Они думают, что ты знал о том, что Женю нельзя бить по голове. И что вы специально это сделали, — продолжает Вероника. Зачем она мне это говорит? Неужели ее подговорила Нина, чтобы вытрясти из меня правду? Или ей просто интересно, возможно ли, что ее бывший друг способен на убийство? Как бы то ни было, мои худшие подозрения о том, что вся лаборатория уже знает о моей связи с Игорем, подтверждаются.

— Меня вчера уже вызывали в отделение. Я им все рассказал, и меня отпустили. Чего ты еще от меня хочешь?

Тут она замолчала и пристально посмотрела мне в глаза. Кажется, в ней борются два человека, один из которых хочет сказать что-то, а другой — нет. Наконец она приняла решение:

— Мне все равно, причастен ты к убийству Жени или нет. Мне нет до этого дела. Все знают, что Женя был последним мерзавцем. Конечно, я так не должна говорить о нем сейчас. Но я хочу сказать правду. Мне показалось, что Нине сейчас звонили из полиции, и она ответила: «Он здесь. Приезжайте». Я решила предупредить тебя. Просто потому, что я помню, что еще совсем недавно ты был лучшим человеком, которого я знала. Я не знаю, что с тобой случилось, но тебя словно подменили. Ты даже стал выглядеть по-другому. Эти круги под глазами, и взгляд… — на ее глазах выступили слезы. — Сережа, я не знаю, что у тебя случилось. Но знай, что я хочу тебе помочь.

— Спасибо, — проговорил я, шокированный тем, что за мной скоро явится полиция, и тем, как поступила Вероника. Мне в сотый раз стало грустно, что я предал ее и лишился дружбы такого замечательного человека. — Спасибо, Вероника. Я не достоин того, чтобы ты так старалась ради меня. Я не знаю, что мне делать. Я не виновен. Наверное, дождусь лейтенантика и побеседую с ним.

— Ты правда думаешь, что они едут сюда, чтобы побеседовать?! Лучше беги. Беги сейчас, пока не поздно!

— Тогда они подумают, что я действительно виновен, раз скрылся.

— Возможно, ты прав. Тебе есть кому позвонить? Я могу…

— Нет. Ты не должна помогать мне. Только тебе еще не хватало проблем с этим. Но у меня нет таких друзей, которые смогли бы помочь мне, — отвечаю я растерянно, пытаясь быстро разработать план действий. — Хотя, подожди, — внезапно ко мне приходит мысль: Павел же вчера сказал, чтобы я не ходил в полицию. Может он поможет? Он один может мне подсказать, что делать. — Вероника, спасибо тебе. Но сейчас лучше оставь меня одного…

17

Уже прошло пятьдесят минут, а его все нет и нет. Неужели он передумал и кинет меня?! Мы с Павлом договорились встретиться в кафе «Спутник» на Светлановском проспекте в 14:30.

Когда я позвонил Павлу, он сам догадался, что меня прижали. Он, как и Вероника, посоветовал мне покинуть рабочее место как можно скорее.

— Не жди честного суда. Попадешь к ним в руки — на тебя повесят еще парочку преступлений. Беги, — посоветовал он мне.

Я начал было сопротивляться, ссылаясь на то, что, сбегая сейчас, я тем самым доказываю, что являюсь преступником, на что он заявил, что немедленно заедет за мной, а потом попробует помочь. И вот прошел час. Не мог же он меня обмануть. Не верится.

Наконец он заходит в кафе, замечает меня в углу и направляется ко мне:

— Поехали, — говорит он, не здороваясь.

— Да, — соглашаюсь я, забывая о том, что ждал его почти час.

Мы садимся в его машину. На это раз он приехал на «Мерседесе ML63 AMG». Кем же он работает, что может позволять себе такие автомобили? На проповедях не разбогатеешь.

Сегодня он выглядит особенно странно. Довольно модные джинсы, искусственно состаренные, облегающая футболка, прочеркивающая его мускулы. Коричневая кожаная куртка, а на груди — что совсем не вяжется с остальным — висит большой золотой крест. Он мне напоминает образ из каких-то фантастических фильмов про будущее. Кто же он такой? И почему решил спасти меня от тюрьмы? Ведь теперь он становится соучастником преступника. Я думал, что верующий человек посоветует признаться и раскаяться, а не скрываться. Может, он делает все это не просто так? В чем же тут причина?

— Павел, спасибо. Ты действительно святой человек. Но я ведь был не прав. Почему ты меня покрываешь? Способствуешь побегу преступника, — начинаю я разговор. Слова тяжело даются от переполняющих меня эмоций и внезапно появившейся дрожи. — Я всегда думал, что такие люди, как ты, наоборот, должны подводить людей к покаянию. Ты ведь берешь на свою душу грех, помогая мне. Это как-то не вяжется, признаться, с образом праведника.

Моя фраза даже немного развеселила его.

— Во-первых, друг мой, я не священник. И я не праведник в том смысле, в котором тебе это преподносит церковь. Церковь — это воплощение абсолютного противоречия. Она в себе сочетает полную свободу и полное порабощение.

— Не понимаю. Я думал, что ты набожный человек, который… — начинаю я невнятно мямлить.

— При чем тут Бог? — резко перебивает меня Павел, у него вырывается сдержанный смешок, полный презрения. — Бог дарует нам спасение души и может помочь в самые трудные минуты. Церковь — всего лишь элемент светского правосудия, которое прикрывается божественной идеей. Ни для кого не секрет, что она была создана для управления массами и всегда была лишь элементом этой порочной системы.

— То есть, ты хочешь сказать, что считаешь правосудие злом?

— Этого я не говорил. Зачастую оно оказывает позитивное влияние на общество… Как ты не понимаешь? Церковь — святилище для государства. Если общество погрязло в пороках, то и церковь грешна. Вместо того, чтобы направить людей на праведный путь, она карает их. Но и это не все. Я мог бы такой сценарий понять и даже принять. Но она слишком противоречива. Возьмем, например, алтарь. Церковь должна быть открыта для всех людей. При этом простым смертным, кроме отдельных исключений, запрещается туда заходить. Священники как бы отделяют себя от остальных, говоря, что вот мы имеем право, потому что мы ближе к Богу. А вечером эти же священники предаются таким грехам, о которых даже ты не можешь помыслить. Я говорю то, что знаю наверняка. Зачем они врут? У церкви иная задача. Ее цель — поломать личность. Бог наградил нас желанием бороться, хотеть, побеждать. Сильные личности не нужны тем, кто на вершине. С помощью церкви они ломают нас, коверкают наше сознание. Создают с детства бесконечные запреты. И постоянные противоречия… — внезапно он ударил по рулю, стиснув зубы. По нему видно, что он невероятно зол. Взгляд его стал сосредоточен. Он нажал на педаль газа, отчего автомобиль взревел и резко рванул вперед. Через встречную полосу он обогнал впереди едущую машину, лишь чудом предотвратив столкновение на встречной полосе. Его это как будто бы совсем не испугало. Мне же стало очень страшно, я вжался в сиденье, левой рукой уперся в торпеду, а правой схватился за дверную ручку. Паша продолжал говорить:

— Церковь ломает души, делая их слабыми и беззащитными. Но зато типа покорными и безгрешными. Тьфу! Что такое грех, по их мнению? Я скажу. То, что они запретили. А почему тогда так меняются их запреты с течением времени? Неужели Бог так непостоянен? Меняются нравы, и церковь меняется, да? Так вот, нет! Бог, каким Он был, таким и остается. Просто его неправильно интерпретируют. Он дал нам пороки, и он хочет, чтобы человек жил, а не влачил жалкое существование, пытаясь оправдаться перед церковью, которая нагло посмела взять Его имя и использовать в своих предательских грязных целях. Так и не сумела сделать все гладко, а только засрала мир пародией на истинную веру, которую человек должен постичь.

Мне вдруг показалось, что Паша говорит все это не мне, а просто проговаривает вслух то, что у него накопилось в душе за долгие годы.

— Они не помогут тебе сейчас, когда ты подавлен. Напротив, они втопчут тебя в грязь, и ты уже никогда не сможешь подняться. А все потому, что они имеют власть и хотят ею пользоваться, получать еще больше власти. Обычный священник пытается тешить свое эго, давая несчастным людям бестолковые советы. Он понимает, чтобы он ни сказал, он будет все равно прав, так как несет якобы слово Божье. Нет, Сережа, это не так! Они должны говорить то, что прочитали в книгах, то, что им положено говорить, а не то, что хотел бы открыть Бог ищущему. Священники давно закрыли свои души для истинного Бога. Они не могут признать, что Бога может обрести каждый, просто открыв Ему свое сердце. Если так, то зачем нужна церковь? Вот они и лгут при поддержке антибожественной светской власти, — он сделал паузу. Затем многозначительно выдохнул и перешел на шепот:

— А я познал истинного Бога. Он живет здесь, — он показал указательным пальцем правой руки на свою грудь, на то место, где расположено сердце. Губы его немного растянулись. Можно было подумать, что он блаженно улыбается. — И я за истинную справедливость. Сейчас они для тебя — не правосудие. Палач недолго думает, замахиваясь секирой. И они думать не будут, когда заполучат твою голову, — заканчивает он говорить. В воздухе повисает гнетущая тишина. Даже мотор, как назло, свой привычный рык поменял на тихое спокойное бурчание. Наверное, он ждет, что я должен с ним согласиться. Поблагодарить его за милосердие и участие. Но, во-первых, я не понимаю, что он планирует делать, и как хочет помочь мне. Во-вторых, я давно уже не задумывался на тему существования Бога и, как ни странно, не знаю, верю я в Него или нет. Я уверен, что-то существует за гранью физики. Это больше, чем просто материя. Какая сейчас разница, во что я действительно верю. Мне нужно что-то сказать. Молчание становится невыносимым:

— Спасибо тебе за помощь. Я сразу понял, что ты добрый человек. Для меня странно, что кто-то может прийти на помощь в такой ситуации, рискуя собственной свободой.

Более дурацкой фразы я не мог придумать. Какой я глупый. Он только что поделился мыслями, которые, я уверен, обдумывал не один месяц. А я мямлю про какую-то свободу. Однако мои слова производят отрезвляющий эффект. И он спокойно продолжает говорить:

— Человек должен помогать человеку. Потому мы и люди. Я вижу, ты долго обдумывал, что сказать мне, не обидев. Ты ведь знал, что я жду от тебя правды, — проговорил он, смотря на меня пронизывающим взглядом.

— Какой? — испуганно, почти дрожащим голосом, спрашиваю я.

— Скажи честно, во что ты веришь? Что является неприкосновенной истиной для тебя?

— Ты имеешь в виду Бога? Верю ли я в него?

— Не обязательно. Не только о Нем я сейчас спрашиваю. Вообще, что для тебя важно в жизни? «Я верю в Бога Спинозы, который проявляет себя в закономерной гармонии бытия, но вовсе не в Бога, который хлопочет о судьбах и делах людей», — как-то сказал Эйнштейн. Для него Бог был кем-то другим, но Он был у него. Он сумел постичь Его, узрел его многогранность. Бог для Эйнштейна был Тем, кто помогал ему в его великих открытиях, потому что Он и таким может быть. Плохи те, кто не верят ни во что, никому и ничему не преданны. Вот они никогда не познают Бога. Ну а ты? Скажи мне.

— Ну… Раньше я верил в судьбу или во что-то в этом духе. Я верил в высшее начало человека. Не знаю, как объяснить. Вроде того, что наша сущность состоит не только из органической оболочки. Я мог часами думать о бесконечности космоса, о неограниченном времени, о появлении жизни. И я никак не мог объяснить это. Наверное, в такие минуты я считал, что Бог есть, как есть и бесконечность пространства и времени.

— Считал, думал. Ты говоришь в прошедшем времени. А что сейчас?

— Сейчас я потерян. Наверное, уже довольно давно. Моя жизненная позиция как будто стерлась. Когда я нахожусь в обществе атеистов, я сам становлюсь последним богоненавистником. А уже через месяц могу, проходя мимо храма, перекреститься и прочесть молитву. Я, как маленькая рыбешка, плыву по течению и не знаю, куда меня выкинет река. Павел, наверное, ты считаешь меня ничтожеством. Так оно и есть.

— Я тебя никогда таким не считал. Напротив, ты хороший человек, но довольно слабый для сегодняшнего мира. Под натиском окружающего потока зла многие ломаются. Или, как ты, замыкаются, отказываясь сопротивляться, выбирая путь раболепства. Ты готов принять все, что тебе предложат, даже не поняв, что это на самом деле.

Относительно твоей веры: ты ищешь идеал для подражания, например, сильного человека, поведение которого ты с легкостью сможешь перенять, боясь показать истинное Я. Верить надо в то, что для тебя является истиной. Где бы ты ни был, и что бы с тобой ни происходило. Твоя вера должна помогать тебе в трудную минуту. Она не должна выражаться в преклонении, если тебе это не нужно. Не нужно соблюдать посты, вставать рано по воскресеньям и ходить в церковь. Это все стереотипы.

После его слов мне становится намного спокойнее. Он считает меня слабаком, которому нужна помощь. А он в своих глазах, я уверен, является полубогом, и, помогая мне, совершает милость, добро во имя Бога. Хм. В другом случае я посчитал бы его религиозным фанатиком, сектантом. С такими людьми я обычно стараюсь не иметь дела. Но сейчас мне, как это ни эгоистично, на руку его желание творить добро. Интересно.

— Павел, а кто-нибудь из твоего окружения разделяет твои религиозные взгляды?

— А почему кто-то должен их разделять? А? — неожиданно грубо ответил он вопросом на вопрос.

— Я не говорил, что должен.

— Нет, ты имел в виду именно это. Истина неоднородна. Мои взгляды разделяет женщина, которая искренне верит в Бога и живет только одними мыслями о Нем, или пастух, который каждое утро просит Бога дать хорошую погоду, но сам никогда не читал Библии и просто знает, что просить надо, потому что тогда погода точно будет лучше. Для него Бог есть природа.

— Я не понимаю тебя иногда, — перебиваю я своего собеседника. Последние слова он говорил как-то отстраненно. За пятнадцать минут беседы у него уже много раз поменялось настроение, выражение лица, как будто в нем борются несколько людей, которые по очереди берут вверх. Его рассуждения помогли мне немного отвлечься от ужасных мыслей, застрявших в голове. Мне непонятно, как его взгляды может разделять пастух. — Скажи еще, что механик, который верит только в винтики и шестеренки, такой же, как и ты, набожный человек.

В ответ он засмеялся. Проходит несколько минут. Он не унимается. Смех переходит в хохот. Паша даже останавливает машину у края дороги, потому что не может унять раскаты хохота, от которых он, наверное, согнулся бы пополам, если не мешал бы руль. Я спрашиваю, чем я вызвал такую реакцию. В ответ он, немного успокоившись, говорит:

— Я представил, как я молюсь винтам и шурупам. Ты не понимаешь только потому, что не веришь ни во что. И никогда не знал веры. В наши дни многие верят в Бога как бы наполовину. Ну, типа как ты. По христианским праздникам верят, все остальное время — нет. Ты должен понимать, что такая вера не стоит и гроша ломаного. Вера либо есть, либо ее нет. Бог не может существовать иногда. Я знаю, что Он есть. А ты не знаешь. Сейчас ты можешь согласиться со мной, даже быть уверенным, что это искреннее чувство, что Бог существует и что Он милостив. Но, если будешь рядом с Олей, прости за такое сравнение, ты станешь самым лютым атеистом. Потому что твоя вера основана на чувствах к тому или иному человеку.

Я перестаю его слушать. Его фраза, словно ножом, полоснула меня. В эту минуту я уже хочу стать самым большим богоненавистником, потому что она такая. Паша это сказал не случайно. Он знает ее очень хорошо. Я смотрю в окно. Мы выезжаем из города. Куда мы едем? Да какая сейчас разница? Оля — атеистка. От этой мысли мне становится невероятно приятно, я рад любой крупинке информации о ней, которую получаю. Мне становятся неинтересны размышления Павла. Лучше бы он рассказал еще что-нибудь о ней. Он же продолжает говорить, не замечая, что я стал слушать его менее внимательно.

— Ты должен понять, что тебе нужно. Обрети для начала веру. Даже если и не в Бога, то хотя бы во что-то. Абсолютный атеист сильнее и счастливее наполовину верующего, так как твердо уверен, что есть исключительно законы физики. Он рассчитывает только на них. Он не колеблется по жизни, быстрее добивается целей. Это придает ему стойкость. Верить наполовину — значит не верить вообще. Поверь, я не вербую тебя. Я просто даю совет. Верить в Бога — это как признавать всю красоту и необъятность нашей вселенной. Мне страшно вспоминать мою жизнь, когда она была лишена Его.

— То есть ты признаешь атеизм? — спрашиваю я, думая опять об Оленьке.

— Бог есть. И неважно, веришь ты в Него или нет. Он все равно существует. Только Он не сможет помочь тебе, если ты не открыт для Него.

— А если я допускаю его существование, но в жизни…

— Здесь не надо ничего допускать! — перебивает он меня. — Что значит допускаешь? Это Он будет решать, допускать тебя в рай или нет. Вера на то и вера, что она безоговорочна. Бог может открываться для каждого по-своему. Но его Дух един.

Сейчас самым правильным было бы согласиться с ним и не спорить, хоть его речи и полны противоречий. Меня учили не оскорблять верующих. Но теперь, когда я знаю религиозные убеждения Оли, хотя и так о них догадывался, во мне проснулось то чувство, которое я уже давно не испытывал — любовь к бесполезному спору, в котором я не имею никакой явно выраженной собственной позиции. Раньше я любил поговорить на тему существования Бога, особенно с глубоко верующими людьми. Просто ради интереса. Смотреть, как они начинают выходить из себя, доказывать что-то, а самому упиваться мыслью, что в принципе мне глубоко плевать на все, о чем оппонент говорит со столь сильными эмоциями. Сейчас у меня возникло именно такое желание.

— А где доказательства, что Бог есть? Ты сам себе противоречишь. Говоришь об атеистах, как о верующих людях.

— У тебя нет, а у меня их много. Более того, кто ты такой, чтобы тебе что-то доказывать?

— Я человек, который сильно запутался, — внезапно сдаюсь я, понимая, что у меня нет сил и желания вести дальнейший разговор на высокие темы.

— Давай оставим этот разговор на потом. Сейчас не самый подходящий момент, — внезапно переводит тему Павел, как будто почувствовав мою слабость. Удивительный человек. Наморщив лоб, он спрашивает меня: — Мы должны решить, что с тобой делать. Тебе есть, у кого укрыться на время?

— Нет, дома меня могут ждать менты, — в споре я совсем забыл о причине, по которой мы с Павлом встретились. — Я не знаю, куда мне идти.

— Поживешь пока у меня — пока не решим, как действовать дальше.

— Ты уверен? Ты ведь рискуешь, скрывая меня, — забеспокоился я. С другой стороны, иного выхода у меня нет. Ведь, если он сейчас передумает, мне вообще некуда будет идти.

— Проблемы надо решать, а не бояться их.

18

Поселок Тярлево. огромный коттедж у Павловского парка. Три этажа. Цокольный и первый уровни облицованы декоративным кирпичом, остальные два полностью сделаны из стекла. Участок огорожен двухметровым кирпичным забором. Заезжаем за ворота. К дому примыкает крытый бассейн, стены и потолок которого также выполнены из стекла голубоватого цвета. Еще один бассейн находится на улице, но сейчас он накрыт пленкой. Естественно, что в это время года им никто не пользуется.

На территории стоит дюжина статуй, похожих на те, что можно увидеть в парках, и которые зимой закрывают невзрачными деревянными коробками, покрашенными в зеленый цвет.

Дом, участок и сад, несмотря на позднюю осень — в очень ухоженном состоянии. Газоны идеально выстрижены, дорожки тщательно выметены. Нигде ни одного опавшего листа. Но в то же время все выглядит таким безжизненным и унылым, как будто здесь уже давно никто не обитает, и лишь дворник изредка заходит убирать территорию по старой памяти. Как интересно!

— Ты один здесь живешь?

— Последние годы — да.

— Один в таком большом доме! А что случилось?

— Раньше со мной здесь жила сестра. Но потом она переехала. Хватит пока вопросов. Чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — вежливо отвечаю я, чувствуя, что Пашу начали раздражать мои вопросы.

Заходим в дом. Несмотря на внешний вид, внутренняя отделка весьма скромная. Сделано все очень хорошо и качественно, но без вычурности. Минимум мебели, никаких лишних украшений. Везде очень чисто и светло. Поднимаемся на второй этаж. Намного уютнее. Такое ощущение, что здесь когда-то жила женщина. На стенах висят картины, в коридоре стоит журнальный столик. Мы заходим в первое помещение по правую сторону. Попадаем в просторную комнату, две стены которой сделаны из стекла. При желании их можно закрыть огромными шторами.

Посередине комнаты стоит кровать в форме сердца. Эта кровать напомнила мне огромное ложе в штаб-квартире клуба «Ритц», повидавшее огромное количество извращений. Я хотел сказать об этом Павлу, но, вспомнив его отношение к этому обществу, решил промолчать. На одной из стен — множество фотографий детей.

— Кто это? — интересуюсь я, показывая на фотографии.

— Это я и моя сестра. Здесь фотки из раннего детства, — Паша отвечает, но как-то смущенно. На большинстве из них изображен Паша с совсем маленькой девочкой, которой годика 2–3. На некоторых из них еще присутствует очень красивая женщина. От нее тяжело оторвать взгляд! Паша, заметив мой интерес, комментирует: «Это моя мать. Она была прекрасным человеком».

— Была?

— Она умерла пятнадцать лет назад.

— Соболезную. А отец? — спрашиваю я, пытаясь найти на фотографиях мужчину. Но везде изображена только мать.

— Он оставил нас, когда нужен был нам больше всего… Извини, я не хочу сейчас говорить о моей семье. Есть вещи поважнее. Ты можешь жить в этой комнате, пока мы не решим, что делать дальше, — спокойно сказал Паша, осматривая через окно серый двор. Я подхожу к нему. Из окна второго этажа открывается вид на парк. Павловский парк. Я здесь гулял много раз в детстве с родителями. Бедные мои старики! Как же вам, наверное, будет жутко узнать, что ваш сын — убийца? Такого они точно от меня не ждали. У меня никого не осталось. Да я никого сейчас и не хочу видеть. Нужно начать все с чистого листа. Новую жизнь. Как же я благодарен Паше за то, что он есть. Он для меня стал больше, чем друг.

— Спасибо огромное. Ты не должен делать все это для меня… — говорю я с трудом, словно камень встал в горле. Хочется сказать многое, но не могу.

— Не надо слов, — довольно грубо бросил Паша и быстро покинул комнату.

19

Я ложусь на кровать. Закрываю глаза. Мысли путаются в голове. Слишком много переживаний. Мне хочется успокоиться и заснуть, но я не могу. От очередного порыва чувств резко открываю глаза, непроизвольно подношу руку ко рту, кусаю себя за палец. Потеряно чувство реальности. Очень хочется выпить.

Какой я подлец! Я должен исправиться. Нет. Я хочу обладать Олей. Чего бы мне это ни стоило. Теперь я готов на все. Мне уже нечего терять. Может убить ее? И тогда она будет ничьей. Потом покончить с собой. Еще убить Павла. Вот он, хороший конец. Все спасены. Ольга и Паша пойдут к Богу, а я, как и следует, в ад. Хорошая история получается. Может, когда-нибудь снимут про меня фильм. Нет. Слишком слабо. Я хочу познать все дно этого мира. Слишком рано умирать.

Смешно выходит. Секунду назад мне в голову пришла мысль убить человека, который меня спас и приютил. Я сейчас нахожусь в его доме, откуда он знает, что я не причиню ему вреда? Я чувствую, что он сам небезразличен к Оле, и он знает, что я к ней испытываю пламенные чувства. Может, надеется, что, в благодарность за его доброту, я уступлю ее ему? Чушь. Я ему не конкурент.

Он искренне помогает мне. Не пойму, почему? Не в Боге здесь дело. Очередной раунд игры? Для самых искушенных?

Я закрываю лицо руками. Мне кажется, что я вот-вот окончательно сойду с ума. «Оля, я добьюсь тебя», — шепчу я в полубреду. Точно, я пойду на все ради цели. Впервые в жизни я столь уверен в своих желаниях.

20

Ужин. Пахнет очень аппетитно. Паша говорит, что готовит только в те дни, когда у него гости. Такое хобби. На первое он подал крем-суп из цветной капусты. На второе — куриный шницель под грибным соусом, на гарнир — рис. Открывает бутылку «Божоле ново». Наливает мне бокал, сам не пьет, обосновывая это тем, что ему еще предстоит сесть за руль этим вечером. Стол сервирован красиво, но немного неопрятно.

Я жадно выпил бокал вина. Хозяин сразу его наполнил. Несмотря на голод, мне тяжело есть. Не от нервов. Я немного успокоился. Слишком странно смотрит на меня Паша. У меня рождаются неприятные ассоциации, кажется, что меня откармливают как свинью на убой. Нет. Я попробовал мясо. Вкусно. Но из-за сухости во рту тяжело есть. Я выпил второй бокал вина. Он что, все время будет так пялиться на меня?

— Паша, все в порядке? — стараюсь как можно вежливее спросить я.

— Да. Все очень хорошо. Тебе все нравится, — могильно спокойным голосом отвечает он, не отрывая от меня взгляда.

Мне становится жутковато, совершенно пропадает аппетит. Приходится глотать пищу через силу, обильно запивая вином.

— Ты точно не хочешь есть? — спрашиваю я его с надеждой. Я не понимаю, что происходит. Павел молча смотрит, как я ем. Его лицо не выражает никаких эмоций. Даже мой вопрос дошел до его сознания через несколько секунд.

— Нет. Я перекусил, пока готовил. Ешь. Я приготовил это для тебя, — он наконец переводит взгляд в другую сторону и встает. — Прости, если невкусно. Мясо черствое, да?

— Нет. Просто я слишком перенервничал. Мне тяжело.

Следующего поступка я никак не ожидал. Он хватает тарелку из-под моего носа и бросает ее в стену:

— Ты даже есть не можешь из-за этого чертового клуба!

— Причем тут клуб? — вскакиваю я в шоке.

— Он погубил тебя. Хлеб и вино — так мы можем принять нашего Бога. А этот клуб уничтожает все лучшее в нас. Хоть бы его не было!

Я не знаю, что делать. Успокаивать Пашу бесполезно. Может я сделал что-то не так и обидел его? Ведь он старался, готовил. А я не выказал должной благодарности. Говорю:

— Все было очень вкусно. Я очень перенервничал, что меня могут посадить.

— Тебя могут посадить из-за клуба.

— Не буду спорить с тобой. Но это могло произойти, даже если бы я не оказался в «Ритце».

— Нет.

Он взял веник, совок и начал собирать разбросанные осколки тарелки и еду с пола. Я взял из раковины тряпку и начал стирать пятно со стены. Молчим. В другом случае я бы уехал. Я не люблю неуравновешенных людей, но идти некуда. По виду Павла видно, что он сожалеет о своей выходке. Наконец он берет меня за плечо и говорит:

— Прости меня. Я понимаю, как тебе тяжело. Своим поведением я только больше загоняю тебя в уныние. Я должен держать при себе мой гнев. Но, видя, что с тобой сделал клуб, я его еще больше ненавижу. Такие чувства человек не должен испытывать. Это грешно, потому что я теряю над собой контроль. Бог. Только он держит мою руку, чтобы не уничтожить эту клоаку.

Клуб настолько сильнее нас, что ты даже представить себе этого не можешь. Он как будто живет своей жизнью. Будучи созданным в грехе, он открывает в человеке его самые порочные черты. И он просто так не отпускает. Выбрались из него единицы. Посмотри на себя. Ты говоришь, что боишься тюрьмы, но я знаю, что ты просто хочешь в очередной раз оказаться в клубе. Ты думаешь, что ради Оли. Нет. Ты хочешь быть там, предаваться разврату, даже без нее. Это наркотик. И сейчас ты готов на все ради него, даже на очередное преступление.

Он заканчивает подметать и берет тряпку у меня из рук. Я стою как вкопанный, размышляя над его словами. В очередной раз он прочитал меня как раскрытую книгу. Кровь отхлынула от лица, руки предательски задрожали. Я смотрю в комнату, но мозг не воспринимает никаких зрительных образов. Передо мной стоит Оля в окружении других девушек. Я хочу к ним.

Как я в эту секунду ненавижу Павла за то, что он мог бы помочь мне стать членом «Ритца», но не хочет! Я уверен — мог бы, но всеми способами желает изолировать меня от этих людей. Он знает мою беспомощность и пользуется ею. Уйти отсюда и пойти на встречу? Пусть меня сдадут полиции, зато я буду честен в своих желаниях. Мои мысли прерывает Паша:

— Не расстраивайся. Ты должен пройти через это. Видит Бог, я желаю тебе добра. Скажи, что тебя мучает? Тебе станет лучше.

Врать не имеет смысла, он все равно раскусит меня.

— Я влюбился в нее с первого взгляда. Единственное, что меня с ней связывает — это клуб. И да, я хочу там оказаться. Он открыл во мне желание жить по-настоящему. Я понял, что могу жить интереснее. Могу сам вершить свою судьбу.

— Верно! Ты — хозяин своей жизни, а Бог — твоя опора. Бог может помочь тебе понять всю полноту жизни. А клуб — это порождение дьявола. Я помогу тебе. Только обещай, что не попытаешься встретиться с Олей без моего ведома.

— Куда я денусь в моей ситуации?

— Как раз в твоей ситуации люди совершают больше всего ошибок. Когда кажется, что все потеряно, ты поддаешься панике. Лучше остановись, попытайся расслабиться. Торопиться никогда не стоит. Когда ты обретешь спокойствие, тогда и принимай решения.

Разговор закончился сам собой. В очередной раз я выслушал наставления своего нового друга, после чего он оставил меня сидеть одного за столом. Я посмотрел в окно — там поднялся ветер, срывая желтые листья с деревьев и смешивая их с пылью на земле. Печальное зрелище. Деревья погружаются в глубокий сон, чтобы весной вернуться к жизни с новой силой. А я никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Что со мной будет? Когда-то Паше надоест со мной возиться. Может, сбежать в другую страну и начать жизнь с нуля? Организовать там такой же клуб? Потом пригласить Олю. Она приедет, будет выступать. И я буду ублажать богатых старых иностранок, пока их мужья трахают Олю. А потом мы будем заниматься сексом вдвоем.

Паша выносит чистые брюки и рубашку с джемпером.

— Примерь вот это. Тебе должно подойти, — говорит он мне.

Я переодеваюсь. Он тоже собирается. Паша решил взять меня с собой. Вопрос о том, куда мы едем, он оставляет без ответа. Я не хочу никуда. Хочу взять бутылку вискаря и просто посидеть в тишине, один. Никаких нравоучений, взглядов. Может, обрету Бога? Ха-ха. Паша настаивает. Я не имею права сопротивляться, так как нахожусь не в своем доме. Ненавижу зависеть от кого-то.

Мы выходим. Паша идет в направлении гаража. Открывает ворота. Садится в Mitsubishi Lancer Evolution.

— Старая модель, купил еще в 2007 году. Но машина — огонь, лучшая в своем классе. Даже прокачивать не понадобилось, — поясняет он, пока мы садимся в машину.

— Куда мы едем? — без интереса спрашиваю я водителя. Надеюсь, мы не будем ни с кем встречаться. Не хочу никого видеть и говорить с кем-либо. Что еще придумал Павел? Такой яркий автомобиль — магнит для гайцов. А в нем беглый преступник. Что он за человек? Бог, машины, эта дьявольская ненависть к «Ритцу». Я ловлю себя на мысли, что, несмотря на его непостоянство, я ощущаю себя в его обществе безопаснее и спокойнее.

— Скоро увидишь. Немного терпения, — веселым голосом отвечает он мне.

— Ты же понимаешь, что мне не стоит показываться на людях.

— Это еще почему? — с удивлением восклицает мой собеседник.

— Ха. Меня ведь разыскивают. Если кто-то меня опознает, меня непременно арестуют, — говорю я самые очевидные вещи, которые и он точно понимает. Очередной спектакль в его исполнении. Может, он вообще постоянно играет? И искренняя вера в Бога — не более, чем очередная пьеса. Однако его ответ заставляет меня взглянуть на мою проблему с другой стороны.

— Скажи, а в какой стране ты живешь? Думаешь, тебя покажут по телевизору, развесят на каждом столбе портреты? Такое бывает только в западных детективах, где чуть что произошло, перекрывают полгорода. Чепуха. Уверен, твоя фотография не будет разослана по всем участкам Питера еще дня два. Допустим даже, твою фотографию уже распространили по органам и дали подробное описание. Далее. Кто наши полицейские? Неудачники, бывшие пьяницы, вообще, все те, кого больше никуда не берут. Они с трудом помнят свою родную мать, не то что твое лицо… Хотя не всегда так бывает. Конечно, лучше на ментов не попадать. Но и сидеть взаперти в твоем состоянии противопоказано. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — он выезжает за ворота и резко нажимает на педаль газа. Меня прижимает к сиденью. — Самые же злостные твои враги сейчас — это те, кто тебя хорошо знает и, более того, желает тебе зла. Поэтому будем держаться подальше от тех мест, где обитают такие люди.

— Наверное, ты прав. А Бог одобряет неоправданный риск?

На эту фразу я не получил ответа. Может быть, Павел оскорбился, что я противопоставил ему Бога, или просто посчитал данный разговор пустой тратой времени, раз мы уже в пути.

Мы едем в направлении Красного Села. Сейчас манера езды Павла сильно отличается: стрелка на спидометре не опускается ниже 120–150 км в час. После каждой остановки он стартует так, что колеса издают жуткий визг. На поворотах дергает ручник и влетает в них на бешеной скорости. Несколько раз мы расходимся со встречными автомобилями всего в нескольких сантиметрах. Мне не страшно. Разбиться — тоже выход.

21

Съезжаем на дорогу, идущую посреди полей. Ухабистые просторы уходят вдаль. Где-то вдалеке видны холмы. «Горнолыжный курорт!» — вспоминаю я. Я бывал здесь зимой. Тогда по обочинам были большие белоснежные сугробы. Осенью эти места не узнать. Все какое-то грязное. От всего веет сыростью и безнадежностью. Я всматриваюсь, стараясь увидеть признаки жизни. Не видно ни птиц, ни зверей, даже других машин нет. Кое-где еще проглядывает зеленая трава, но часы ее жизни тоже сочтены. Как только придет зима, она будет погребена под снегом.

Мы проезжаем около километра по дороге. Внезапно после поворота перед нами оказывается множество автомобилей и стоящих рядом с ними водителей. Я не сильно разбираюсь в машинах, потому могу распознать не более половины моделей. Сразу бросается в глаза тюнингованный «Форд СТ». Здесь же еще стоит несколько автомобилей Toyota Celica разных годов выпуска. Есть еще один Mitsubishi Lancer Evolution, но значительно более древний, чем у Паши. Кто-то приехал на советской «шестере», опущенной и отполированной, с подсветкой днища.

Я никогда не был раньше на уличных гонках. Только в фильмах видел: красивые отполированные тюнингованные тачки, красивые девушки, музыка. В жизни все не так. Большая часть машин не предназначена для гонок: старенький «Мерс», у которого все крылья и пороги покрыты ржавчиной, «БМВ» третьей серии — грязный, левый бок весь помят.

— Ну вот мы и приехали, — довольным голосом сказал Паша. — Пойдем, я познакомлю тебя с ребятами. Договоримся: я представлю тебя как Колю. Кто знает, чем они могут заниматься, и с кем быть связаны? Если что, ты мой двоюродный брат из Воронежа. Приехал погостить на недельку. А дальше импровизируй. Только помни — для всех должна быть одна и та же история.

— Ты их хорошо знаешь? — не без тревоги спрашиваю я.

— Кого-то знаю, кого-то — нет. Да расслабься. Не надо так волноваться. Веди себя как ни в чем не бывало. Пойдем!

— Паша, это напрасный риск, — попытался я образумить моего товарища. — Разве Бог одобрит такой поступок?

Взгляд Павла моментально стал ледяным. Он поджал губы и посмотрел на меня. Потом приоткрыл окно и крикнул стоящему рядом парню, который махал нам рукой: «Здорово. Сейчас выйду! Нам надо завершить один очень занятный разговор». После повернулся ко мне.

— Бог милостив. Он оправдает очень многое, если это оправданно. Но мне не совсем понятно, почему ты так упорно хочешь влиять на мои поступки упоминанием Бога. Я не боюсь Его. Я Его безмерно уважаю и люблю. И действую всегда так, как считаю правильным. Человек не должен думать при каждом поступке: «Осудит ли меня Бог?». Это уже фанатизм, присущий безумцам, которые потеряли себя и заместили свою личность идеей Бога.

— Прости. Я не хотел обидеть тебя. Просто мне кажется, что ты сейчас можешь навредить себе. Я уже смирился. Я буду наказан. Но тебе-то зачем себя губить?

— Нет. О себе я способен позаботиться. И я убежден, что тебе пойдет на пользу общение с другими людьми.

Разговор окончен. Он покидает салон автомобиля. Я не хочу оставаться один, тем самым привлекая еще большее внимание. Выхожу. Паша знакомит меня с ребятами. Компания производит хорошее впечатление. Страхи понемногу начинают покидать меня. Все улыбаются. В компании много красивых девушек. При других обстоятельствах я бы получил удовольствие от пребывания в этом месте.

Со мной все здороваются, но уже через секунду не замечают меня. Нет тачки — стой в стороне. Меня это нисколько не ущемляет, напротив, добавляет спокойствия, позволяет тихо изучать окружающих. Люди здесь не заносчивые, без особого пафоса, они увлечены своим хобби — автомобилями, о которых и ведутся все разговоры. По большинству видно, что они довольно обеспеченные. Есть и совсем молодые парни, приехавшие на своих древних тачках, кроме которых за душой у них пока ничего нет. Некоторые из таких парней вызывают у меня презрение. Машина — говно, а стоят, выделываются, газуют на холостых. Презрение превращается в злость. Они меня начинают бесить. Стукнуть бы их по голове, чтобы упали замертво здесь, козлы. Что со мной такое? Мои чувства обострены. Мне всегда не нравились люди, которые пытаются показать себя значительно лучше, чем они есть. В чем бы это ни проявлялось. А сейчас меня это просто бесит. Тоже мне, стритрейсеры! Строят из себя крутых ковбоев!

Может, я просто завидую им в душе? Когда-то я тоже хотел участвовать в заездах, но у меня не было машины. Потом несколько раз, когда была возможность, мне было лень, как и все остальное в жизни. Они стоят здесь, понтуются и даже представить не могут, что среди них есть убийца, который скрывается от закона. От этой мысли мне впервые стало не страшно, а, наоборот, приятно. Я почувствовал свою уникальность. И силу. Мне не страшно теперь убить человека. Наказание будет ненамного страшнее. Боже мой, о чем я думаю?!

— Так, давайте сегодня все проедут дистанцию по одному, не мешая друг другу, чтобы не получилось, как в прошлый раз. На время. Мы так гоняли, помните, месяца три назад под Зеленогорском? Старт здесь, финиш — через три километра. Посередине будьте осторожны: там метров сто нет асфальта. Говорю это для тех, кто здесь еще не ездил. Вопросы есть? — начал вещать парень, приехавший на Mitsubishi Eclipse.

— Когда ты наконец уймешься, и мы поедем? — пошутил один из участников.

— Садись в машину, — говорит мне Паша. — Прокатишься со мной.

— Но ведь машина будет тяжелее?

— Дадим им фору.

Поехала первая машина. Старт дает девчонка в бикини. Притом, что на улице не более пяти градусов. Смотрится это дико. Но красиво. Я сразу вспоминаю клубную встречу. Тогда Оля тоже на холоде была голой. Как я хочу еще раз оказаться там!

— Она мне напоминает «Ритц», — вслух озвучиваю я свои мысли.

— Да ты не терял время зря! Ты узнал ее? Она из клуба.

— Она? — я пристально всматриваюсь в лицо девушки. — Нет, не узнаю ее. Как это возможно? А здесь еще есть кто-то оттуда?

— Нет. Только ты.

— А она что здесь делает?

— Я пригласил.

— Но зачем? Ты же говорил, что ненавидишь клуб! — у меня потемнело в глазах. Он мне все время врал. Кто он? Подставной игрок? Я абсолютно запутался.

— Даже больше, чем ты можешь представить. Ненавижу так, как нельзя этого делать. Я хочу спасти ее от клуба. Я предложил ей альтернативу. Помогать нам на гонках, получать двойную ставку по сравнению с клубом, взамен — никогда не посещать «Ритц».

— Но зачем тебе это?

— Об этом — не сейчас. Мне надо сосредоточится, — произносит Паша. Подошла наша очередь проходить дистанцию.

Девушка опускает флаг. Педаль в пол. Мы поехали. Вот это драйв! Поворот. Ощущение такое, что мы сейчас вылетим с трассы, однако машина проходит этот поворот стабильно. Я смотрю на своего спутника. Его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций: спокойный, но сосредоточенный. Наигранно ли его спокойствие, или он действительно научился контролировать свои чувства? Скрывает меня, участвует в гонках. Ему, наверное, просто необходим адреналин. Может быть, ему стало мало развлечений в клубе, и он захотел получить дополнительные услуги, в которых ему отказали? И он обозлился на них? Такое объяснение меня устраивает больше всего. Как бы то ни было, Паша — очень странный человек. Эта необычная вера в Бога, машины, деньги. И, судя по всему, он очень одинок.

Поворот почти на сто двадцать градусов заставляет меня сконцентрироваться на происходящем. Скрип резины. Правые колеса немного заезжают на обочину. Я машинально хватаюсь правой рукой за ручку у потолка. Осторожнее, осторожнее. Как давно он участвует в подобных гонках? Попадал ли в аварии? Мне начинает нравиться это чувство риска. Я бы хотел оказаться на его месте и гнать по этой извилистой дороге, так же уверенно проходя все повороты.

— Страшно? — спрашивает он меня, разгоняя автомобиль до предела на относительно прямом участке.

— Немного.

— Это хорошо. Потому что сейчас кончится асфальт, вот там будет трясти что надо.

— А тачку не жалко?

— Я для этих целей ее и приобрел. Да и потом, это всего лишь кусок железа. Намного ценнее то, что в машине.

— Ха. Если надоест — отдай ее мне. У меня и такой нет, — я пытаюсь пошутить, но по его лицу понимаю, что неудачно: Паша задумался и даже немного отвлекся от дороги.

— Хорошо. Как только мы решим твою проблему, ты можешь ее забрать.

— Спасибо, но я пошутил. Не смогу принять такой подарок. Ты и так слишком стараешься ради меня.

— У тебя есть машина?

— Да. Но довольно старая уже.

— Ну, так в чем тогда дело? Я тебе подарю эту. Ты будешь участвовать в гонках. И, может быть, забудешь об этом проклятом клубе.

Я ничего не отвечаю. Он думает, что может отдать мне машину и взамен потребовать не посещать клуб. Как мелочно. Он помог мне в столь трудную минуту, уже только этого хватило бы, чтобы я поклялся всеми родными не переступать порог клуба, если бы он того попросил. Поклялся бы, но потом нарушил. Но не машина. Та тупая молоденькая девочка клюнула на деньги. Но я никогда не куплюсь на жестянку. Неужели он меня ставит в один ряд с ней? Мне становится противно от него, от себя. Я хочу стать хуже, чтобы он не смел даже предлагать мне такое.

В этот момент мы выезжаем на участок дороги без асфальта. Так трясет, что, если бы не ремень, я точно ударился бы головой о потолок. Боюсь представить, что может стать с девятнадцатидюймовыми дисками и тоненькой резиной на такой дороге. Автомобиль бросает из стороны в сторону, но водитель даже не пытается притормозить. Ему действительно плевать на машину. У него куча денег. Если захочет, купит новую. Он свободен и не обременен никакими рамками по жизни. Как странно это сочетается с его постоянными словами о Боге. Я уверен, что он искренний человек. Наверное, он не хотел обидеть меня своим предложением, правда хочет, чтобы я забыл клуб, Олю. И готов пожертвовать своим временем, деньгами, автомобилями ради этого. А я в ответ обижаюсь, как маленький ребенок. Хочу поблагодарить своего друга, но как только открываю рот, машину сильно подкидывает вверх.

Мы поворачиваем. Через сто метров — финиш. Отложим этот разговор на потом.

22

Мы пересекаем финишную черту, проезжаем вперед метров пятьдесят и паркуемся за старой «Хондой».

— Ты самый быстрый пока, — кричит Паше издалека молодой паренек с секундомером в руках. Он одет в старую потертую байкерскую куртку. Джинсы забрызганы грязью.

— Сколько? — холодно спрашивает Паша.

— Минута сорок две, — ободряющим голосом и с неподдельной радостью говорит парень.

— Плохо. Я рассчитывал на минуту тридцать пять, — отвечает презрительно Павел. На лбу у него выступают морщины.

— Да брось ты. До тебя им не добраться. Ты один здесь такой псих. Ставлю бутылку рома, что ты выиграешь.

— Так я не сомневаюсь, что выиграю. Просто я должен был проехать лучше, — начал себя казнить Павел.

Тут я решаю вмешаться в разговор.

— Так с тобой же был я. Машина была тяжелее!

— Напротив, ты придавал уверенности, которая должна была позволить преодолеть это расстояние еще быстрее.

— Ты точно псих, — сказал парень и пошел обратно к линии финиша, так как по рации ему передали, что на старте следующая машина.

Паша сел на поваленное дерево на обочине и достал пачку сигарет. Впервые вижу, чтобы он курил. Я как-то не мог представить себе его с сигаретой. Есть такие люди, которым просто не подходит курение. Может, дело во внешности или образе. Например, мой отец никогда не курил, и я его с сигаретой даже представить себе не могу.

Он закурил, и мне тоже захотелось. Я никогда не курил постоянно. Мог иногда закурить во время вечеринок или в перерывах между парами в университете. Либо же, когда встречал курящую девушку, которая мне очень нравилась. Чтобы стать немного ближе к ней, я тоже курил. Сейчас у меня возникло именно такое чувство. Я хотел сделать то же, что и Паша.

— Не угостишь сигаретой?

— Ты же не куришь!

— С чего это ты взял?

— Знаю, — Паша сказал это, не глядя на меня, затем прикурил и протянул мне сигарету. Я сел рядом. Противный дым наполнил мой рот, потом — легкие. Я не курил уже где-то полгода и чуть не закашлялся, но остановил себя через силу. Паша посмотрел на меня и усмехнулся.

— Противно, да? А если бы я сейчас вогнал в вену дозу героина, ты тоже угостился бы?

— Что ты этим хочешь сказать?

— То, что ты слабое бесхребетное существо, червяк, — ответил он.

Он даже не понимает, что второй раз за пять минут оскорбил меня.

— Ты не слушаешь и не знаешь себя, а лишь пытаешься подстроиться под окружающих. Вот только что я тебя назвал червяком. А ты молчишь. Почему ты не ударил меня за это? Или хотя бы не попытался возразить?

— Разве Иисус не учил, что, если ударили по одной щеке, нужно подставить другую? — я решил задеть моего обидчика за живое.

— Учил. Но ты не веришь в Него. Так что же тебе следовать Его советам? Нет. Ты боишься, что пропадешь без меня.

— Так зачем же ты такое говоришь, если якобы видишь меня насквозь? — я докуриваю сигарету и прошу еще одну, которую он так же прикуривает для меня. — Нравится издеваться надо мной? Бог, который властвует над простыми смертными… Хочешь почувствовать власть?

— Нет. Я не хочу власти. Это желание я давно поборол. Оно делает человека порочным. Ничто так не портит, как власть. Я хочу, чтобы ты понял, чего хочешь. Если я не могу заставить тебя познать Бога, то, может, хоть открою тебя для тебя же.

— Мне непонятны твои методы.

— А мне — твое поведение. Ты уже исковеркал свою жизнь, пытаясь понравиться девушке и совершая поступки, совершенно тебе не подходящие. Мало! Теперь ты еще хочешь заразиться вредными привычками.

— Но ты ошибся. Я курю.

— Дело твое. Куришь — кури. Я не могу указывать тебе, как жить.

— А зачем куришь ты, если говоришь, что это вредно?

— Нравится, — он прикурил очередную сигарету.

— Паша, скажи честно, что ты планируешь делать со мной? — обреченно спросил я, раз уж мы решили поговорить откровенно.

— Я хочу помочь тебе… Но для начала убедиться, что никто из этих любителей не проедет дистанцию и за минуту пятьдесят.

Опять он перевел тему. Затем встал и направился к двум водителям, которые успели финишировать, пока мы сидели.

23

Как и ожидал Павел, оставшиеся гонщики не достигли его результата. Второе место занял мужчина средних лет, самый старший из всех здесь присутствующих. Его результат составил минуту и пятьдесят четыре секунды. Гонка закончена. Все радуются, смеются, поздравляют победителя. Только мне одному совсем не до веселья. Бесхребетное существо. Я не злюсь на Пашу. Он сказал правду. Такой я и есть. И такой человек недостоин Ольги. Ко мне постоянно подходят люди, знакомятся, я стараюсь улыбаться, но через силу. Пожимаю им руки, что-то отвечаю, но не осознаю сказанного. Все происходящее вокруг я воспринимаю словно наблюдатель со стороны. Мое сознание закрылось изнутри, я пытаюсь справиться с переживаниями. Я — никчемный паренек, который ничего не может добиться в жизни. Везде я чужой.

Закрываю глаза. Всплывает образ Оли. Мне хочется убежать отсюда, провалиться сквозь землю. Как я мог быть таким идиотом и влюбиться с первого взгляда? Я ее даже не знаю. Я люблю образ, который построен в моем сознании. Так сильно, больше жизни. И теперь мне противна та реальность, в которой я живу. Какой я беспомощный. Хочется выпить. Осматриваюсь по сторонам. Невдалеке возле открытого багажника стоят парень с девушкой, они разливают шампанское. Подхожу, и, не успевая разглядеть их, спрашиваю:

— Не угостите? Хочу горло промочить.

— Шампунь у меня закончился. Но для тебя, как попутчика победителя, у меня есть подарок, — не колеблясь, ответил парень и достал из рюкзака почти полную пол-литровую бутылку водки «Зеленая Марка». — Возьми ее себе.

— Спасибо, — довольно сухо благодарю я. Мне внезапно приходит мысль, что он знает, что я ехал с Пашей. Все они помнят мое лицо и теперь смогут опознать меня. Когда эта внезапная идея врезается в мозг, тело инстинктивно замирает на пару секунд, дыхание перехватывает. Придя в себя, я направляюсь в сторону большого скопления людей, в центре которого Паша сидит на капоте своего, сильно испачканного после гонки автомобиля.

Мне не нужна закуска или сок, которым можно было бы запить водку. Делая большие глотки, я даже не ощущаю крепость алкоголя. Сначала становится тепло в горле, потом это ощущение опускается вниз к животу. Я пью еще. Через некоторое время становится легче. Я еще не успел опьянеть, но привкус высокоградусной жидкости уже настраивает мой мозг на то, что скоро придет настоящее расслабление. Камень, который лежал на сердце, начинает таять. Глоток. Глоток. Кто-то в очередной раз подходит ко мне и пытается завести разговор:

— Может, закуски? Так ты недолго простоишь на ногах.

— Нет, спасибо, — отвечаю я. Мне плевать, что я веду себя как законченный социопат. Я ненавижу всех вокруг, их улыбчивые довольные хари. Глоток. Здорово было бы сейчас сесть в одну из этих машин и на полной скорости перевернуться. Желательно насмерть. Нет, недостойный конец. Вначале я должен добиться Оли. А может, убить ее, а потом умереть самому? Становится даже весело. Сбить ее на автомобиле. И дело с концом.

— Мы поедем, — прощается Павел, последовательно пожимая всем руки.

Затем обращается ко мне.

— Ты готов?

— Уже давно, — не хочу никому ничего говорить на прощание.

Мы садимся в машину. Отъезжаем. Павел хмур. Я делаю еще глоток водки.

— Алкоголь не решит твоих проблем, — говорит он, закуривая сигарету. — Он лишь на время затмит твое сознание, но дальше будет только хуже. Я сам раньше любил выпить.

— А сейчас? — с подозрением смотрю на него.

— И сейчас иногда пью. Бог порицает меня, награждая тяжелейшим похмельем. Но мне нравится вкус. И похмелье я тоже люблю. В нем есть наслажденье от той боли и сухости — расплаты, которую я должен понести за грех чревоугодия. Но Бог помог мне понять, что алкоголем я никогда не решу своих проблем.

— А я в последнее время только так могу отвлечься от мыслей, забыть ее.

— Ее? — многозначительно произнес он. — Олю забывать не стоит. Но ты ее не знал и не знаешь. Ты зациклен. Я-то знаю, что тебе нужен клуб. Она открыла тебе дверь в него, — тут я подумал: «Неужели он знает, что первой, кого я встретил там, была Оля?», а Паша продолжал: — Ее образ символизирует для тебя новое, прежде невиданное, острое. Но как человек она тебе не интересна. Признайся, ты не хочешь узнать ее как личность, потому что тебя может ждать огромное разочарование.

Нет, нет. Это любовь с первого взгляда. Я верю, что она предназначена мне судьбой. Она мне снится, а когда я просыпаюсь ночью или утром, моя первая мысль — о том, как я хочу обнять ее. Когда я сегодня был с вами, я думал о ней, да и вообще я делаю это восемьдесят процентов времени. А страх не понравиться ей, быть отвергнутым просто съедает меня изнутри. Мне плевать на полицию, арест, даже на свою жизнь.

Жизнь дал Бог. И ты обязан ее беречь. А не позволять клубу уничтожать себя, — гневно прокричал собеседник.

Не клуб меня уничтожает. Он здесь не при чем. А мысли о недоступности Оли. У меня руки уже трясутся от вечного напряжения, вызванного беспомощностью. Я физически изнеможен, не могу даже есть. Так что алкоголь хоть как-то помогает мне расслабиться. Понимаешь, я не могу вздохнуть полной грудью. Такое ощущение, что на меня давит груз весом в тысячу тонн.

Я же говорю, что у тебя есть Бог. Он освободит тебя от всех тяжких мыслей. Если не Он, то сам расслабься, не своди себя с ума. Кроме Бога, у тебя есть только ты.

Я пробовал отвлечься, но это не помогает.

Попробуй еще. Я тебе помогу, — он останавливает автомобиль возле дороги, заглушает двигатель. — Закрой глаза. Ты в полной безопасности. Ты один. Я охраняю твое спокойствие. Никого не нужно бояться, — он говорит спокойным, низким и четким голосом. Мне не хочется всей этой психодребедени. Если бы я не знал Пашу, подумал бы, что сейчас он начнет ко мне приставать. А я и не знаю его! Машинально открываю глаза. Он замечает мой испуг, но продолжает, как ни в чем не бывало: — Закрой глаза. Не бойся. Я твой друг. Представь себя в доме. Там, где тебе было спокойно и хорошо. Может это место из твоего детства, или дом твоих друзей, где тебя всегда ждали. Дыши глубоко. Еще глубже. Вдох. Замри. Теперь выдох. Дыши. Почувствуй, как воздух входит в твои легкие. Теперь сам. Дыши глубоко и медленно. Не забывай, что ты находишься в доме. Ты идешь по нему. Он очень светлый. Ты один. Тебе хорошо. Ты открываешь дверь. Перед тобой длинная лестница вниз. Ты ступаешь вниз на одну ступень. Глубокий выдох. Постой немного, торопиться не нужно. Почувствуй, как тебе безопасно. Не спеши идти вниз. Вспомни самый лучший день рождения. Вдох. На выдохе спокойно спустись еще на одну ступень. Выдох. Когда я теперь буду говорить вдох — стой, на выдохе — иди вниз. Очень спокойно. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вот ты дошел до конца лестницы. Вдох. Выдох. Ты почти спишь. Все твое тело устало. Ты хочешь лечь. Ты видишь впереди кровать. Она такая большая и мягкая.

Я в большой комнате и передо мной кровать. Сейчас подойду, лягу и крепко усну. Мне хорошо. Я уже возле кровати. Но там кто-то лежит. Это девушка. Я не вижу ее лица. Я осторожно трогаю ее за плечо, она поворачивает ко мне голову.

Оля?! — вскрикиваю я. Я настолько не ожидал ее там увидеть, что даже испугался. Мне словно только что приснился кошмар. Паша? Не понимаю, как он здесь оказался. Ведь недавно я был в загородном доме у родителей. Постепенно чувство реальности начинает возвращаться ко мне. Смотрю на Пашу. Он — на меня и качает головой, словно разочарован.

— И так постоянно, — в отчаянии бормочу я.

Все намного хуже. Ты не просто зациклился, ты хочешь этих страданий. Я ошибался. Тебе не Оля и не клуб нужны, а те эмоции, которые ты получаешь от невозможности добиться Ольги. Клуб зародил в твоей душе желание самобичевания и страдания.

Клуб здесь ни при чем, повторяю. Все, что мне нужно в этой жизни — Оля. Если ты действительно хочешь помочь, представь меня ей, познакомь нас вне стен клуба.

Нет. Здесь я бессилен. Она не захочет говорить со мной. Ты видел, что произошло.

Но ведь ты можешь, если захочешь. Хотя, дело твое. Дай мне сигарету, — прошу я, хотя совсем не хочу курить. Я должен доказать, что Паша иногда заблуждается. Пусть думает, что был не прав, когда заключил, что я не курю. Может, тогда пересмотрит и свое желание познакомить меня с Олей. Закуриваю: — А, знаешь, я думаю, что, если ты действительно готов помочь мне, ты выполнишь мою просьбу.

Еще не пришло время.

Чего ждать?

Пока ты успокоишься. Нужно остыть.

Пока я не наделаю еще глупостей? Я не принадлежу себе. Бог мне подсказывает, что Оля — моя судьба.

Бог? Хорошо. Допустим, я знакомлю тебя с ней. А что дальше? Она целиком и полностью порабощена клубом. Альтернативы никакой не остается, как только тебе самому погрязнуть в грехе. Иного ты предложить не сможешь, что бы смогло ее заинтересовать. Бог говорит, что твоя судьба — стать клубной шлюхой с членом? Я не верю.

Так я и хочу стать, как ты сказал, шлюхой с членом. И быть рядом с ней. Это мой выбор. Разве не ты говорил, что важно знать, чего хочешь.

Ты не можешь хотеть этого! — взорвался он. — Клуб уничтожает людей! — он сжимает кулаки и трясет руками, бросая руль. — Посмотри же, что он сделал с тобой! Что он сделал с Олей!

А что клуб сделал с ней? — я почувствовал, что у меня появилась возможность узнать что-то новое.

Сейчас мы говорим о тебе, — Паша резко свернул в съезд на Киевское шоссе в сторону Санкт-Петербурга. — У Оли очень непростая судьба. А ты упал моментально. И тебе нет оправдания.

Паша…

Хватит разговоров. Я хочу музыки, — он включает диск, добавляет громкости. — Это Рахманинов. Иногда музыка способна успокоить душу. Вслушайся. Все современные композиции направлены на то, чтобы растормошить чувства, а эта успокаивает. «Элегия».

24

Паша решил поехать в ночной клуб. Как будто специально старается вывести меня в общественные места, где ошивается много копов.

Мы подъезжаем к клубу Duhless. Перед входом стоит много дорогих автомобилей. Прямо посреди дороги припарковался Rolls Roys в сопровождении двух «Хаммеров». Как же забавно это смотрится! Зачем столько охраны?

— Показуха. Знаю я этого клоуна. Тоже появлялся в клубе пару-тройку лет назад, — кивает мой приятель на машины. — Вроде давно разбогател, а все никак не наиграется.

На входе толпятся человек десять-пятнадцать. На фейсконтроле работают бугаи, которые зачем-то напялили балаклавы. Для того, чтобы скрыть свои страшные лица? Как все пафосно! Мы подходим ко входу. Нас пропускают без очереди. Мне приятно ощущение, которое я испытываю, проходя мимо толпы, безнадежно уговаривающей охранников запустить их внутрь. Чувствую себя особенным.

Паша здоровается с фейсером. Тот говорит, что давно его не видел, на что Паша отвечает:

— Есть много других, более благородных заведений, требующих моего присутствия. Пора бы и тебе сменить поле деятельности.

Только не начинай опять меня просвещать. В прошлой раз после часовой проповеди ты решил предаться греху.

Это был не грех.

Только не говори, что ты ей ночью тоже читал проповеди.

Паша в своей манере проходит дальше, не заканчивая разговор. Входим в клуб. Гардероб. Раздеваемся.

— Здесь мы встретимся с двумя моими приятелями. Надеюсь, ты не забыл легенду о том, что ты мой родственник, — говорит он мне, подтанцовывая под биты музыки, доносящиеся сверху. Что-то в нем изменилось. Сейчас он похож на заядлого клабера. Бог умер? Или просто на время забыт?

Мы поднимаемся вверх по лестнице. К нам подходят два парня. Павел представляет их мне. Дмитрий. Егор. «Очень приятно», — отвечаю я. У меня поднялось настроение. Может он прав, и мне нужна была встряска? Или это водка, которую я допил в машине? Но мне хочется веселья. И девушку!

— Это мои хорошие знакомые, — говорит мне Паша. — Я им доверяю, но болтать о твоей проблеме не стоит. Постарайся получить удовольствие.

Дмитрий мне понравился. Высокий парень лет двадцати семи с добродушным лицом. Егор же, напротив, смотрит на всех с каким-то подозрением. Когда он пожимал мне руку, у меня было такое ощущение, что он знает мою тайну и ухмыляется.

Мы выходим на танцпол. На сцене танцуют две девушки гоу-гоу. Музыка — хаус. Мне нравится. По левую руку расположен ряд столиков. Мы садимся за самый первый. На столе уже стоит бутылка виски и коньяка. Я осматриваю клуб. Приятный, достаточно уютный интерьер. Внутри не чувствуется пафоса, который окутывает заведение снаружи. Народ здесь достаточно разнообразный. От зализанных молоденьких мальчиков до солидных мужиков. Ха. Сколько людей стали носить очки во имя моды, не имея в них реальной необходимости! Пиджаки, жилетки — самая часто встречающаяся здесь одежда. Девушки все сильно накрашены, и на первый взгляд — все красотки. Но, присмотревшись, едва ли найдешь хоть одну действительно красивую.

— Пьем, — это мои размышления прервал Егор. — За знакомство!

Выпили. Егор опять пристально смотрит на меня. Неужели он знает? Но Паша мне бы сказал. Его взгляд не дает мне расслабиться. Только отпустили мысли об Оле, как теперь этот глядит, словно рентген. Подвох? Нет, наверное, я стал слишком мнительным.

Выпьем за то, чтобы все делали то, что считают правильным, и что не противоречит их собственным устоям, — предлагает тост Паша и многозначительно смотрит на меня.

А лучше за достижение целей, которые стоят перед нами, — предлагаю я другой тост и осушаю бокал с виски до конца. Вау. Вот теперь меня накрыло. Легче. Я могу все. Ну, кто еще здесь преступник, объявленный в розыск? Только я спокойно разъезжаю по городу. И Олю добьюсь. И вернусь в клуб, раскачаюсь, и мы будем с ней звездами «Ритца». Ощущение, что меня сейчас арестуют, постепенно сходит на нет. Мне нравится компания, и даже Егор кажется не таким уж странным. Я пытаюсь шутить. Еще пару стопок. Мне хочется танцевать. Пьяные разговоры.

Дима говорит мне:

— Ты здесь первый раз, да? Смотри, таких цыпочек, как здесь, ты больше нигде не найдешь. Как тебе вон та, в белом платьице?

Я посмотрел на девушку, на которую обратил мое внимание Дмитрий. По ней сразу видно, что она пришла сюда не просто так. Платье, сделанное из полупрозрачной ткани, едва прикрывает попу. Приятное смазливое личико, но нет глубины, слишком все наигранно.

— Красивая, но не по мне, у меня денег не хватит, чтобы с ней познакомиться, — отвечаю я честно. Сам я невольно задумываюсь, а как ведет себя моя Оля, когда ходит в клубы. Неужели и за стенами «Ритца» она также доступна для мужчин? И ходит ли она в клубы вообще? Паша, возможно, смог бы ответить на мои вопросы, но он так оживленно беседует с Егором, что я не хочу отвлекать его от беседы и грузить своими разговорами.

— Да ладно, расслабься. Я ж не говорю тебе идти знакомиться. Я просто спросил, нравится ли она тебе? — продолжил разговор мой собеседник.

— Дим, а как ты познакомился с Пашей? — я кардинально изменил тему в интересующем меня направлении.

— Это было давно. Мы с ним учились в параллельных группах в универе. Даже точно и не помню. А о тебе, кстати, он никогда не говорил.

— Я очень редко приезжаю из Воронежа.

— Работаешь?

— Да… Я типа эколог. В лаборатории. Ик, — икаю я.

— Ясно. Давай по стопке. И пойдем танцевать. Хватит языком чесать.

Пьем. И еще раз пьем — за хороших людей. За дам, стоя. Я понимаю, что уже очень-очень пьян. В таком состоянии не до танцев и на девок уже плевать. Хочется откровенно поговорить с Пашей. Узнать, наконец, чем он занимается, что его, черт возьми, связывает с Олей и с клубом. Дмитрий с Егором никак не хотят уходить. Последний уговаривает всех пойти с ним к девчонкам, которые якобы строят нам глазки.

— Я танцевать хочу. Пойдемте? — предлагает Павел.

Мы соглашаемся, идем на танцпол. Мне очень нравится музыка. Техно. Давно я не был в ночных клубах. Этот мне однозначно нравится. Танцую. Рассматриваю людей вокруг. Когда-то я ходил в клубы, чтобы знакомиться с девушками. Потом — чтобы просто танцевать. В последнее время мне нравится наблюдать здесь за людьми. На первый взгляд все так похожи: пришли в дорогой пафосный клуб, красиво нарядились, хотят показаться лучше, чем есть, пьют коктейли, надевают надменные лица, делают вид, что у них куча денег, и что для них потратить здесь десять-пятнадцать тысяч — обычное дело. На деле же все не так. Девушка у барной стойки уже не первый час посасывает один и тот же коктейль. Не может позволить себе купить второй и ожидает того, кто сможет. Она не танцует. Клуб ей не даст ни новых навыков, ни знаний. Она ждет, пока ее заметят. Сколько возможностей забирает у нас ночная жизнь! Эта девушка не спит. Сейчас она выпьет еще, и с утра, вероятно, будет плохо себя чувствовать — полдня насмарку. А что она получит? Секс с первым встречным? Я хочу быть этим первым встречным. Хочу ее здесь, в туалете. Уверен, она не против. Подойти? Я слишком пьян. У меня плохо ворочается язык.

Пока я размышляю в стороне, к ней подходит мужик лет сорока, может чуть старше. Заговаривает. На ее лице появляется улыбка. Дождалась. Первый подошел — и она с ним.

Странно получается: мужчины выбирают женщин, а женщины выбирают себе мужчин из числа тех, кто подошел. Сколько возможностей потеряно! Девушке понравился парень, но она ждет, пока он проявит инициативу. Может подавать знаки, или, наоборот, становиться надменной, недоступной, чтобы подогреть интерес. Кто-то не теряется, идет в атаку, другие, напротив, пасуют и остаются одни. Не по-европейски. Там неважно, кто первый подойдет. Мужики не должны угощать девушек при знакомстве. Все самодостаточные и раскрепощенные. Может, и мы когда-нибудь доживем до этого?

Вот эта девушка… Мужчина уже успел заказать ей коктейль. Она смеется, но глаза грустные. Да, это не драмы золотого века разыгрываются. У Пушкина Маша не смогла сбежать с Дубровским, которого любила, только потому, что уже сказала «да» другому мужчине, хоть и ненавидела его. А сейчас цена вопроса измеряется коктейлем. Да нет! Всегда были охотницы до богатства, распутства.

— Любишь наблюдать за людьми? — внезапно прерывает мои мысли Паша.

— Мм… — замялся я. — Иногда. Мне понравилась девушка в фиолетовой кофточке, но меня опередили. Теперь наблюдаю за ее поведением.

— Молодец, так и надо. Перед тем, как действовать, изучи. Смотри внимательно. Особенно на реакции. Видишь, она подставляет парню ухо, откидывая назад волосы. Но она и оголяет шею, поднося ее к его губам. Человек — животное. Девушка, оголив шею, подсознательно говорит, что сдается. Она отдает себя во власть этого мужчины.

— Но посмотри на ее глаза, они грустные.

— И что? Может, она и несчастна, но сейчас она хочет, чтобы ее взял этот мужчина. Она не станет счастливее от этого, но это ее выбор на вечер.

— Я тоже хочу ее взять.

— Не рассчитывай. Ты слишком пьян. А она относительно трезва. Сегодня ты ей не пара. Или ищи такую же поддатую, или успокойся и получай наслаждение от компании, музыки, жизни. Посмотри, ты посреди социума, это уже хорошо.

— Что еще ты можешь сказать об этих людях?

— Очень многое. У каждого — своя роль. Все играют, хотя сами того иногда не осознают. То же, что и в «Ритце». Часть из них — наживка, другие — настоящие акулы, а кто-то — планктон, заполняющий пространство. Одни хотят трахнуть, другие — чтобы их трахнули. Третьи ничего не хотят и теряют время и здоровье, дыша дымом и вонью. Последних случайно сюда занесло, или они просто обманывают себя, что не хотят секса.

— Тебя послушать, так здесь все ради того, чтобы потрахаться. Ха. Это же не так.

— Так, дружище. Всегда так было и всегда будет. Если тебе не нужен секс, то ты вряд ли придешь сюда. В другие бары, даже клубы: танцевальные, концертные — может быть. Но не это место. Конечно, и здесь есть исключения: парочки, друзья друзей. Но они, как я сказал, планктон и залетные рыбешки.

— Да брось ты. Большинство уйдут в том же составе, что и пришли сюда.

— Не спорю. Во-первых, люди закомплексованы. Не всем удается достичь цели. Во-вторых, просто не подошли друг другу. Ну и, наконец, они могут найти себе человека на завтрашний вечер. Так сказать, отложенный секс. Не делай такое выражение лица, будто я тебе открыл Америку. То, что ты прямо не признавал, ты всегда знал.

— А как же праздники, дни рождения, которые здесь отмечаются?

— Я говорю, есть исключения. Но место не то. Не танцевать сюда приходят. И не музыку слушать.

— Хорошо. Кто здесь сейчас в поиске?

— Ну вот, например, две девушки, которые стоят у лестницы…

— А рядом отплясывают парень с девушкой, — резко перебиваю я, еле ворочая языком. — Они тоже ждут кого-то?

— Я уверен, что они старые друзья, возможно, еще со школы. Им весело, но никто из них не отрицает возможности знакомства. Влечение — оно неотвратимо. Ему невозможно противиться в современном мире. Слишком много об этом говорят, чтобы отвлечься. Похоть — один из сильнейших мотиваторов в жизни. Посмотри на себя, до чего она тебя довела.

Люди ради секса на многое готовы: потратить последние деньги, обесчестить себя, даже предать любимого человека. Мужчины падки на современных модниц, красивых куколок. Вот, например, те богатые мужички, что стоят за барной стойкой с сигарами, сильно опустошат свои кошельки сегодня. Я раньше и сам спускал немало денег в подобных местах на девушек. Но это уже прошлом…

Дальше я уже не слушал. У меня все окончательно поплыло перед глазами. Я оперся рукой о стойку. Собрав последние силы в кулак, задаю вопрос:

— Вот я вижу, ты все время смотришь на ту девушку в джинсах. Скажи, разве в Библии не написано, что блуд — грех?

— «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну», — вот что написано. Библия учит лучшей жизни. Каждый должен найти то, что ему нужно. Текст не нужно воспринимать буквально. Длительное воздержание может привести к болезни. Может, в этой фразе скрыто послание, что не надо себя сдерживать, ибо это приведет к еще более печальным последствиям? Когда ты один, у тебя нет девушки, и ты встречаешь привлекательную женщину, неужели ты можешь абсолютно контролировать свои чувства и мысли? Нет. Похоть извергается из глубин сознания подобно вулкану. Сопротивляться нет смысла. Это жизнь. И Бог не хочет издеваться над тобой. Он говорит тебе через твои желания: «Иди, действуй». Спаси себя. А вот церковь все переиначивает на свой лад, она хочет сломить твой дух, заставив умчаться, презирая собственные желания. Чем больше ты ставишь себе запретов, тем сильнее становится подавленной твоя душа, в которой живет Бог. Никто не знает, что лучше для тебя, кроме тебя самого. Бог живет в каждом из нас, и Он ведет нас по пути жизни. Если ты делаешь то, во что веришь, это — хорошо.

— То есть, смертники-терро… Ик, — я опять начал икать. — Извини. То есть когда смертники-террористы убивают тысячи людей, это хорошо? Ик. Они, наверное, очень верят в то, что делают.

— Они — нет. Их дух полностью уничтожен. Бог покинул их души. Знаешь самую главную заповедь?

— Нет

— «Не делай другим того, чего не желаешь себе». Это первый и самый главный закон Божий. Террористы не хотят, чтобы их убивали. Но они совершают акты насилия. Они грешны. И им нет прощения, что бы их ни толкнуло на столь страшные действия.

— Ну, хорошо, я верю, что трахнуть эту чиксу — нормально. Мне обеспечено, по-твоему, место в раю?

— Вперед! Иди! Для меня это стало неприемлемо. Я не хочу. Бог подсказывает мне, что я не должен этого делать. Но если ты чувствуешь обратное, зачем себя сдерживать? А место в раю тебе не сегодняшняя ночь определит.

— Бред! Все, что я хочу — это хорошо, по-твоему?

— Не все. Лишь то, что тебе говорит Бог.

— А если Он, черт возьми, ничего мне не говорит?

— Ты просто не хочешь Его слышать.

— Паша, какую Библию ты читал?

— Я читал все послания. Я их знаю наизусть. Но чем больше я думаю о словах, тем больше я понимаю, что в них зашифрован тайный смысл, который может понять лишь человек, полностью открывший душу Богу.

— И что же еще там, интересно, зашифровано? — я окончательно потерял нить Пашиных размышлений. Мне кажется, что он намного пьянее меня и несет полный вздор. Может, он вообще не верит в Бога и все придумывает на ходу? Я встречал таких людей. Вначале ты им веришь, но потом понимаешь, что все их слова — полная бессмыслица. Но Паша не производит впечатление человека, который готов распыляться на пустое сотрясание воздуха. Тем временем он продолжал говорить — очень серьезно, несмотря на обступивших нас со всех сторон людей. Кроме того, музыка начала играть еще громче. Его слова слились с общим шумом. Мне приходилось наклоняться поближе к нему. Тут я потерял равновесие, и Паша схватил меня за плечо. Он, скорее всего, понимает, что я пьян, но не показывает виду. И я ему благодарен за это.

— Библия — лучший учебник. Она дает тебе шанс самому разобраться, что хорошо. Но она написана давно. Не стоит воспринимать ее как методические указания. Бог меняет нас, наш образ жизни, дарит нам цивилизацию. Он добр, Он хочет, чтобы ты жил согласно времени. Возьми, к примеру, античную цивилизацию. Быть блудницей там было совсем не зазорно, даже, напротив, гетеры, привилегированный класс блудниц, были высоко почитаемы и уважаемы в Древней Греции. Другой мир, другие идеалы. Но Бог был и остается один. Меняется его восприятие. Греки видели Бога по-своему…

— Хватит, — я прервал его, потому что тошнота подкатила к горлу. Паша сразу понял, что случилось и, взяв под руку, отвел меня в туалет. Очередь. Терпеть нет сил.

— Расступаемся, господа, человеку плохо! — сказал Паша командным тоном.

Я изо всех сил сжимаю гортань и рот. Ну выйдите же кто-нибудь из этого долбаного туалета! Девушка открывает дверь. Я бросаюсь к унитазу…

25

Зачем я столько выпил? Мы вышли из заведения примерно через час после того, как я заперся в кабинке туалета. Меня будто наизнанку вывернуло. Озноб. А на улице, как назло, ливень, и зонта нет. Я тут же промок насквозь.

Мысли путаются. Кто мог придумать самый пафосный клуб в такой жопе? В таком грязном дворе? Под ногами грязь. Сюда приходят девушки на шпильках и тонут в этой грязи? Что же Россия за страна? Почему нельзя сделать все качественно? Мне опять плохо. Бегу за угол.

— Где такси? — спросил кто-то Пашу за моей спиной. Я оборачиваюсь. Вроде бы это Дима. Я даже и не заметил, что он вышел с нами. Как мне стыдно. Что теперь подумают обо мне друзья Паши? Я повел себя как семнадцатилетний мальчишка, который пьет, не зная меры.

— Подождите немного. Сейчас мне станет намного лучше, — я попытался четко выговорить это.

Пол… Стена… Пол… Мне не сосредоточить даже взгляд. Оля, где ты? Как я хочу тебя сейчас видеть. Отче наш, Иже еси на небесех… Как мне плохо! Господи, дай ей счастья. Дай мне шанс. Мамочки, что мне делать?

— Вот, выпей воды, — предлагает мне Паша. Потом протягивает таблетки. — Активированный уголь. Съешь штук пять.

— Да я в норме, — пытаюсь геройствовать, едва стоя на ногах. Меня в очередной раз выворачивает наизнанку. Начинает сильно кружиться голова. Сажусь на корточки. Глаза не могу держать открытыми, так как они начинают слезиться. Все тело содрогается от рвотных рефлексов. Я готов сесть прямо на грязный асфальт.

— Вызовите ему скорую! — сказал кто-то сзади.

— Скорую не стоит. Кто не перебирал в своей жизни? — сухо отвечает Павел, поддерживая меня, чтобы я не распластался на глазах у выходящих из клуба людей. — Сережа, попытайся взять себя в руки. Нам лучше уехать побыстрее.

До меня доходит смысл сказанной Павлом фразы. Она действует отрезвляюще. О чем я думал, когда так нажрался в клубе. Да и Паша хорош. Сейчас просто заберут. С концами. А может так и лучше. Нет. Не сейчас. Я собираю последние силы в кулак. Встаю. Паша с Димой с обеих сторон держат меня под руки и уводят прочь от этого места. Как мне стыдно! Впервые в жизни меня тащат.

— Парни, да я и сам могу идти…

26

Утро. Открываю глаза. Воды! На столике рядом с кроватью стоит графин со стаканом. Пить. Стакан. Еще стакан. Голова как будто бы не моя. Картинка перед глазами — как по телевизору. Вроде бы мысли чистые, но не мои. Часы. Уже полтретьего. Как ни странно, я хорошо помню весь вчерашний вечер. Стоило мне сесть в такси, я сразу отключился. Потом с Пашиной помощью поднялся на второй этаж, снял вещи и упал на кровать.

Сейчас моя одежда аккуратно висит на спинке стула. Я одеваюсь. Иду вниз. Пахнет вкусно. Кухня. Там сидят Дима и Паша.

— Доброе утро, молодчик. Отличился вчера, — шутливо поприветствовал меня Дима.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Паша.

— Доброе. Да ничего, но могло быть и получше. Я вчера сильно перебрал.

— Да, мы заметили, — продолжил Дима. — Таких фонтанов я со студенчества не видел. Сам сидишь на колесах и такое вытворяешь.

— На чем сижу? — я ничего не понял.

— Расслабься. Это жаргон такой. Значит, что ты в бегах.

— Я? — кровь отхлынула от головы, а сердце замерло. — В каких еще бегах? Я в гостях здесь.

— Хм. Да Паша мне все про тебя рассказал. Не пугайся.

Я уставился на своего друга. Что он творит? Зачем об этом кому-то говорить? Расскажешь одному — будут знать все. Наверное, я выгляжу глупо. Я просто смотрю на Пашу, который наливает мне чай. В голове крутится много мыслей, но ни одна не может преобразоваться в слова. Из ступора меня вывел Дима:

— У меня есть кое-какие связи в ФСБ. Я попытаюсь тебе помочь. Но от тебя я не ожидал. Не только пачкать подворотни умеешь. Красавчик, а!

Я не понял, обвиняет он меня или же, просто говорит это в шутливо-надменной форме. Мне неприятно, что меня обсуждали за глаза. Непонятно, что вообще они здесь говорили. Злость. Как он может смеяться надо мной? Знал бы он, через что я прошел! Пошел бы он со своим ФСБ в задницу! Но я так беспомощен. Не стоит отталкивать последних людей. Уже много раз в жизни мне приходилось засунуть свою гордость подальше и смириться. Вот и сейчас не буду выделываться.

— Спасибо. Но что ты сможешь сделать? — довольно вежливо ответил я.

— Точно еще не знаю. Например, можно попытаться сделать так, чтобы твоего напарника посадили, а тебя выгородили, как случайно связанного с ним человека. Посмотрим, может, вообще замнем эту историю.

— Ты правда готов так впрячься за меня? Что от меня потребуется взамен?

— Бабло. Конечно, потребуются деньги. И немалые. Не мне. Но в таком деле замешано много людей. Ты же понимаешь, что никто ничего бесплатно делать не будет.

— У меня есть немного денег. Если потребуется, я могу продать машину или квартиру, — я начал размышлять, где могу взять деньги, которые должен буду отдать малознакомому человеку. А вдруг это все сделано ради денег?! Хорошо разыгранный спектакль. Оберут меня и потом сдадут мусорам?

— Я заплачу. Я уже сказал тебе, Дима! — резко вставляет Паша.

— Да не надо. Спасибо, конечно. Ты и так сделал для меня больше, чем я мог даже надеяться. Я найду деньги.

— Я заплачу, но в свое время потребую от тебя взамен одну услугу, и ты не сможешь мне в этом отказать. А сейчас где ты возьмешь деньги? Придешь домой, и как ни в чем не бывало продашь свою квартиру или машину, а потом будешь дальше скрываться? Я небедный человек.

— Какую услугу, Паш?

— Не сейчас. Но будь уверен, что, возможно, ты ее выполнишь с большим удовольствием.

Я испугался, что это касается Ольги. Может, он влюблен в нее, а сейчас помогает мне, чтобы в свое время попросить меня не приближаться к ней больше? На что мне свобода без нее?

— Это касается Оли? — мой вопрос вызвал недоуменный взгляд Димы. Видно, не все рассказал Паша. Мои подозрения только усиливаются. Паша сделал глубокий вдох и выдох, провел рукой по волосам, как бы расчесывая их пальцами, и через несколько секунд попросил Диму выйти ненадолго. Тот не заставил себя ждать. Затем Паша посмотрел прямо мне в глаза. Только сейчас я заметил, какие темные у него глаза. Карие, почти черные. Он прикусил губу и сказал:

— Давай не будем вспоминать Ольгу и клуб в присутствии других людей. Хорошо? Дима в курсе многих событий. Я ему доверяю полностью. Он — очень хороший человек. Много раз выручал и не отвернулся от меня в тяжелые времена. Он — один из немногих, кто знает мои секреты. Но на его месте мог бы быть другой человек, который стал бы задавать много лишних вопросов. Я искренне хочу помочь тебе. И тебе нужно научиться доверять мне. У тебя нет другого выхода сейчас. И ты это должен понять.

— Прости. Но ты ему рассказал о моих проблемах с законом, так что я и подумать не мог, что упоминание Оли так разозлит тебя.

— Я вовсе не злюсь, а пытаюсь быть с тобой предельно честным, насколько позволяет сложившаяся ситуация. Как бы я ни доверял Диме, некоторые вещи ему не стоит знать. Что касается твоего вопроса — да, это касается ее, — ответил он, глядя прямо мне в глаза.

Мои худшие опасения подтверждаются. Он действительно хочет, чтобы я не приближался к ней. Теперь я понимаю, что произошло. Паша, богатый молодой человек, вступил в клуб «Ритц». Там он встретил Олю, влюбился в нее. Получив отказ, он ушел в депрессию, и спасением для него стал Бог. Но это не смогло притупить его чувства. Теперь он возненавидел клуб за то, что Оля — в нем, и не желает быть с ним.

— Ты ее любишь?

— Хм, — улыбается мой собеседник. — Боишься, что я могу быть твоим конкурентом?

— Нет. Ты ее знаешь намного дольше, а значит, она уже отшила тебя много раз. А если ты хочешь запугивать меня, то у тебя ничего не выйдет.

— Сережа, я хочу быть тебе другом. Почему ты так упорно хочешь видеть во мне дурное? Ну что же, если хочешь правды, то я очень люблю ее.

Худшие опасения подтверждаются. И он даже не скрывает этого. Может, и Дима сейчас поглядывает за нами, посмеиваясь над моей ничтожностью. Что делать? Я встаю и начинаю кругами ходить вокруг стола, потупив взгляд. Паша что-то говорит. Я не слушаю. Надо сейчас же покинуть дом и на время скрыться. Кто мог бы мне помочь? Вероника? Один раз она уже вырвала меня из рук мусоров. Но вряд ли станет скрывать меня у себя дома. Старые друзья? Не думаю, что они будут счастливы меня видеть при нынешних обстоятельствах. К родителям! Уж они-то не прогонят, что бы я ни сделал. Но как я мог так попасться на удочку?

— А я ведь поверил, что ты хороший человек и помогаешь мне от чистого сердца, а ты все это время просто хотел удалить своего конкурента. Разве не проще сдать меня в полицию? — вырвалось у меня.

— Присядь, не стоит так горячиться, — говорит он спокойно. — Я действительно хочу тебе помочь. И я не буду просить тебя удаляться от нее. Если она найдет свою судьбу рядом с тобой, я буду только счастлив. В мире мне нет никого дороже, чем Олечка. Сядь. Тебе пришлось многое пережить, и я могу представить, каково тебе. Но мой тебе совет: где бы ты ни находился, как бы себя хреново ни чувствовал, не спеши обвинять других. Потом можешь сильно об этом пожалеть.

— Да я не понимаю, что происходит. Дай закурить, — прошу я сигарету, сам не зная почему, так как курить мне не хочется.

Паша спокойно встает, берет пачку сигарет с подоконника и прикуривает нам обоим по сигарете. Потом открывает окно. Я делаю затяжку. Другую. Начинает кружиться голова. Я продолжаю говорить:

— Ты опять пытаешься успокоить меня, чтобы притупить мою бдительность? Ты противоречишь себе на каждом шагу. Бог, низменные страсти, клуб, любовь к Оле, желание помочь мне. Сейчас вот говоришь, что готов, чтобы она была с кем угодно, лишь бы была счастлива.

— Не совсем так. Мне омерзительно, когда я представляю ее с похотливыми и грязными богатеями из «Ритца», даже если она и счастлива, в чем я сильно сомневаюсь. Я хочу вытащить ее оттуда раз и навсегда. Что касается тебя, то я, если смогу, обязательно помогу тебе добиться ее расположения.

— Я не верю.

— Она моя сестра.

Молчание. Она его сестра. Все встает на свои места. Это же так очевидно. Почему я не догадался раньше?! Фотографии, где маленький Паша стоит с белокурой девочкой… Это Оля в детстве. Какой я был дурак! Ну зачем я психовал, почему просто не дождался, пока он сам все расскажет?

Я украдкой посмотрел на его лицо. Оно не выражало ни раздражения, ни злости. Он спокойно смотрел в окно. Мне показалось, что он даже незаметно улыбается. Наверное, доволен тем, какой переворот в моем сознании совершила его последняя фраза.

Дай, пожалуйста, еще сигарету, — это все, что я смог сказать.

Решил начать курить? — тут мой друг уже полноценно улыбнулся.

Друг! Он мой друг. Как я мог думать о нем плохо? Конечно, он не без странностей, но честен и смел. Он как будто бы вырос. Несмотря на то, что он ниже меня ростом, мне кажется, что сейчас он значительно выше, и я смотрю на него как бы с пола. Неприятное чувство.

— Прости за то, что наговорил сейчас, — нарушил я молчание. — Ты был прав, не стоит обвинять раньше времени. В последние дни рациональность покинула меня. Почему ты сразу не сказал об этом?

— Я не хочу, чтобы об этом знали. Я боюсь признавать то, чем она занимается, и с ужасом думаю, что допустил такую ситуацию. Мне никогда не будет прощения.

— Но я ведь знаю, чем она занимается, и все равно влюбился в нее.

— Я, и только я виноват во всем, что случилось с ней. И мне отвечать за нее. Мне очень трудно обсуждать это. Я надеялся, что, может быть, этого разговора не состоится. Но ты оказался проворнее.

— Я хотел узнать…

— Дима, наверное, уже заскучал один. Надо позвать его обратно, — перебил меня Паша, в очередной раз оставив без ответа на вопрос. Но зато с поднятым настроением. Оля — его сестра!

27

Выставка. Константиновский дворец. Молодой художник Кирилл Подструбный.

Экспозиция мне нравится. Кирилл оказался очень позитивным человеком. Мы не очень много общались, так, перекинулись парой слов. Он пригласил меня еще на одну свою выставку, которая будет проходить в следующем месяце. Если не посадят до этого времени — обязательно схожу.

Я не сильно разбираюсь в живописи, но его работы произвели на меня хорошее впечатление. Они отдалено напомнили мне творчество Айвазовского, моего любимого художника.

Большинство современных художников открывают новые техники, новые течения. В результате, с моей точки зрения, у них получается полная дребедень, которую и школьники могут нарисовать. «Это — мое видение мира», — говорят они. Иногда это доходит до абсурда. И ведь некоторые работы стоят миллионы и даже десятки миллионов долларов. Искусство, как и все другое, стало бизнесом. Тех, кто пишет картины качественно, но в более традиционной манере, довольно сложно раскрутить. Нужна фишка. И чем больше она, тем лучше. В результате продвигают новаторов, чьи работы просто ужасны. Без активного спонсирования шансов прославиться у художника очень мало. Успех прямо пропорционален инвестициям. Талант уходит на второй план.

Везде деньги. Все ради денег. Хотя… Зачем Оля работает? Я думал, ее затянула жажда наживы, легкие деньги. Но, насколько я понял, она ни в чем не будет нуждаться, если бросит свое занятие. Как я хочу узнать правду о ней! Павел после того разговора вообще всячески пресекал мои попытки заговорить об этом.

— Не сейчас, — резко отвечал он. — Позже я тебе все расскажу.

Деньги. Кто же их придумал? Я не верю тем, кто кричит, что не в деньгах счастье! Деньги — это материализованный труд, умения, удача. А разве трудолюбивый, умелый и удачливый человек несчастен? Напротив! «Не в деньгах счастье» — красивая пословица, которая давно утратила всякий смысл. Особенно в капиталистическом мире! Ее любят те, кто не смог разбогатеть и как-то хочет оправдать это.

Я, например, неуверенно себя чувствую, когда у меня в кармане мало денег. Почему? Потому что я скован. Я не могу купить то, что хочу. Не могу заниматься тем, что мне нравится, не задумываясь о цене. Отсутствие денег накладывает ограничения. Оппоненты скажут, что деньги — это ответственность. Не спорю. Но ответственность — это тоже хорошо!

28

После выставки мы заехали в «Зерно». Эта кофейня находится недалеко от метро «Звездная», но я никогда раньше здесь не был, хоть и живу относительно недалеко. Потрясающий интерьер, все выполнено в пастельных зеленых и коричневых тонах. Уютные уединенные столики с диванами. Еще у входа я почувствовал защищенность и уют.

Паша с самого утра был сам не свой. Смотрел на меня так, как будто бы узнал еще какой-то мой секрет. Мне показалось, что ему даже захотелось побыстрее покинуть выставку, чтобы поговорить об этом. Я думал, это связано с моей проблемой, которую взялся решать Дима.

Мы заказали по кофе и сэндвичу. Только тогда мой друг начал разговор:

— Понимаешь, я ничего не хочу от тебя скрывать. Но мое прошлое я предпочел бы забыть. Я сделал очень много зла за свою жизнь.

— Мне все равно, кем ты был. Я знаю, кто ты сейчас. И мне этого достаточно.

— Я прекрасно понимаю, о ком ты хочешь поговорить. Но на ее жизнь оказали большое влияние мои поступки и решения, за которые мне стыдно. Лучше тебе не знать о них.

— Паша, я абсолютно ничего не знаю об Оле. Ты и представить не можешь, каково это, когда все мысли только об одной девушке, неизвестной тебе. Получить любую крупинку информации о ней — счастье для меня. Не мучай меня. Расскажи хоть что-то! Пожалуйста.

— Она стала совсем другим человеком за последнее время. Какие ее увлечения? Занятия? Как проводит вечера? Понятия не имею. Она была прекрасной девушкой, обаятельной, воспитанной. Ее ждало бы прекрасное будущее, если бы не этот проклятый клуб, — стиснув зубы, процедил он, потупил взгляд и уставился на пол. Я, следуя за его глазами, также стал всматриваться в ковролин. И ждать, что он скажет дальше. Наконец он продолжил:

— А если ты хочешь узнать, как она оказалась в клубе, то вот здесь загвоздка, так как это невозможно объяснить, не говоря обо мне.

Продолжаю рассматривать пятнышко грязи на полу в надежде, что неудобный момент пройдет, и Паша продолжит сам. Молчание затягивается. Собираюсь с духом, чтобы дрожащим голосом ответить:

— Сам решай, говорить или нет. Но я очень прошу, пожалуйста, расскажи. Мне это действительно важно.

— Хм. Хорошо. Может, ты и заслужил узнать правду.

От неожиданности я улыбаюсь, но понимая неуместность таких эмоций в данный момент, стараюсь придать лицу серьезное выражение. Паша тихо говорит:

— Все началось давно, десять лет назад. Я еще не был совершеннолетним. Подросток, чересчур надменный, с пустыми, но большими амбициями. Таким меня сделали деньги отца. Он никогда не скупился и давал почти все, что я просил, особенно после смерти матери. Она скончалась, когда мне было всего двенадцать лет. Отец очень горевал, но через год нашел утеху в объятиях шлюх. Сейчас я не могу представить, о чем он думал, когда каждый день приводил в дом новых продажных девушек. Представляешь, он не стеснялся меня и Оли! Как сейчас помню, как она, кроха, приходила ко мне и спрашивала: «Паша, эти тетеньки опять кричат у папы в комнате. Все в порядке?». Бедная мама! Видела бы она, во что превращался папа.

Мой отец разбогател в начале девяностых. Ему принадлежит большое количество углеперерабатывающих заводов. Не буду вдаваться в подробности его работы, но у него была куча чертовых денег. До смерти матери он был совсем другим. Любил маму, очень любил, зарабатывал для нас, для своей семьи. После ее смерти он изменился, бросил охоту, почти перестал общаться с прежними друзьями, как будто бы жизнь покинула его, оставив оболочку влачить бесцельное существование. Его поглотила тьма.

Работа и шлюхи — все, что у него осталось. Нас с Олей он перестал замечать напрочь. При жизни мамы он тоже не жаловал нас вниманием, теперь же мы стали для него просто людьми, живущими с ним в одном доме. Он не воспринимал нас как детей. Знаешь, как я лишился девственности? Ха. В четырнадцать лет отец положил мне в кровать девку. Она пришла ко мне в комнату и сказала: «Папа тобой недоволен. Он попросил тебя наказать!». Я был неглуп и быстро воспользовался возможностью. Она позволила с собой сделать все, на что была способна моя детская фантазия. В следующий раз, когда отец опять привел в дом девушек, я без зазрения совести попросил его, чтобы он мне уступил одну — и он, не колеблясь, согласился.

Так я рос. На школу мне было наплевать. Единственное, за кого я переживал — это за Олю. Я понимал, что она еще ребенок, и не осознает всего происходящего вокруг. Считал, что парень может жить такой жизнью, а девушка нет. Поэтому я попросил отца, чтобы он оплатил ей учебу в Англии, что он и сделал, не колеблясь ни минуты. Мне кажется, он даже не заметил ее исчезновения после того, как она покинула дом. Мои опасения должны были кончиться, так как она уехала подальше от той чертовщины. В доме остались отец, я и постоянно приходящие шлюхи. Это стало нормой. Они просто жили с нами: кто-то неделю, кто-то вообще месяц. Другие заходили на час.

Тогда я не считал их за людей: мне было плевать, кто они и почему стали проститутками. Единственное, по какому критерию я их оценивал — это то, как они могут делать минет. К шестнадцати годам у меня было столько женщин, сколько мало кто имеет за всю жизнь. Но это была грязь. Жаль, что осознание этого пришло слишком поздно. Тогда же мне хотелось идти дальше. Знаешь, с каким литературным героем я себя ассоциировал? С Дорианом Греем. Я так же, как и он, погружался в пучину разврата, ездил по Европе, посещая бордели и различные секс-общества, свинг-клубы. В одном из городов Чехии, в Брно, я попал в театр, где ставились спектакли на сексуальные темы. После все, кто хотел, могли заняться сексом либо друг с другом, либо с актерами. Вход стоил приличных денег, но я посетил все спектакли, которые там шли.

Когда я возвращался, то всегда делился впечатлениями с отцом. Я уже говорил, он стал пропадать днем на работе, а вечером, заходя домой, спрашивал: «Какую посоветуешь?». Господи, если бы мне кто-то сказал, что такое существует, я бы никогда не поверил. Но я сам участвовал в этом. После того, как я рассказал ему про этот театр, у него впервые после смерти мамы вспыхнули глаза, и он сказал: «Мы должны сделать что-то подобное». Тот день по праву можно назвать днем создания клуба «Ритц».

29

— Так клуб основал твой отец? — кричу я в порыве чувств, чуть не вскакивая на ноги.

— Да, вместе со мной.

— И он позволил своей дочери делать все это?

— Не торопись. Если уж взялся слушать, не перебивай. Поверь, мне очень непросто это рассказывать… Тогда эта идея мне пришлась по вкусу. Господи! Я считал себя на голову выше остальных. Одноклассники мне казались глупыми маленькими детьми, играющими в солдатиков. А фразы типа «Я ищу одну любовь на всю жизнь» — ничтожными. Как-то я пригласил к себе друзей, точнее, приятелей. Друзей у меня не было. Угощал дорогим виски, потом привел девушек. Половина парней отказались от их услуг. Я посчитал их неудачниками и слабаками, и долго еще потом опускал их при всех. Я был скотом.

Но не об этом речь. Мы с отцом стали создавать театр. Он нанял менеджера, который должен был вместе со мной организовывать этот срам. Сам он не мог уделять много времени новому хобби, но каждый день требовал отчета. Мы начали с того, что нашли сценариста-постановщика. Борис Фадеев. Замечательный и талантливый был человек, но потом его погубил клуб. Он написал три сценария. Сейчас я понимаю, что это были по-настоящему хорошие постановки. Они были не столь откровенны по сравнению с тем, что я видел в Чехии, зато намного глубже и проникновеннее. Мне не понравилось. Я попросил переделать сценарии, добавив туда оргии и различные извращения. Отец был на моей стороне. Фадеев был вынужден уступить. Обновленная версия сценариев шокировала и меня, и, особенно, менеджера Анатолия Сухорукина. Он не вмешивался в творческий процесс, занимался лишь организаторской деятельностью. На первой репетиции я понял, что он не ожидал, что все будет настолько серьезно. А я был в восторге. Чехия и рядом не стояла. Фадеев специально добавил побольше реально жестких сцен, чтобы отомстить мне и отцу за наше поверхностное видение искусства — в надежде, что проект в итоге провалится, и мы попросим вернуть первоначальные постановки.

Актеров Фадеев подбирал тоже сам. Однако я поставил ему условие: если мне кто-то не понравится, он играть не будет. Я был корольком в этом царстве разврата. Несовершеннолетним извращенцем. Ни одна девушка в нашем театре не могла мне отказать. Хм. Я устраивал им кастинг. И они делали все, что я им говорил! Все наши актрисы и актеры получали очень большие деньги. Ты и представить не можешь, сколько они зарабатывают. Вряд ли девушка, даже работая элитной проституткой, сможет столько получать. Поэтому они терпели абсолютно все, что я с ними делал.

Конечно, не все. Кто-то уходил, но желающих было больше, чем нужно. Мне особенно нравились еще неиспорченные девушки. Я получал удовольствие, смотря на их терзания. Смотреть, как они стесняются в первый раз. Потом заставлять идти их дальше и дальше, наблюдать, как рушатся их принципы. Уже через месяц они становились совершенно другими людьми.

14 июля 2007 года в нашем театре прошел первый спектакль. Сухорукин сделал свою работу отлично: пришло даже больше людей, чем мы ожидали. Вначале все смущались, кто-то даже покинул зал. Вряд ли они ожидали увидеть что-то подобное. Как мне стыдно сейчас за то, что происходило на сцене! Женщины закрывали глаза. Мужчины краснели. По лицам многих из них было видно, что они жутко смущены и решают — уйти им или остаться. А ведь это были знакомые и партнеры отца, чиновники, которые на тот момент находились у власти. Я боялся, что это провал. После спектакля в зал к зрителям вышли девушки и молодые люди, готовые оказать любые услуги. Они ненавязчиво предлагали себя, но никого не принуждали. И вот тут я понял, что большинство оставшихся людей очень хотят присоединиться, но стесняются. Я приказал вынести побольше шампанского. Его разносили красивые девушки в коротеньких просвечивающих передниках, надетых на голое тело. Раздавая напиток гостям, они предлагали им присоединиться к игре. Через пятнадцать минут почти все скинули с себя одежду, раскрепостились, забыв о правилах приличия. Они с головой окунулись в чашу греха, которую я им приготовил. Это был фурор! Так прошла первая вечеринка клуба «Ритц».

Дальше все получили информационные брошюры, в которых описывались условия постоянного участия в спектаклях театра «Ритц». Название, кстати, тоже я придумал. Больше половины посетителей согласились, несмотря на внушительную сумму, которую надо было ежемесячно платить. Театр начал набирать обороты. Конечно, нас сильно подкосил кризис того года — больше половины членов покинули клуб, так как больше не могли позволить себе оплачивать взносы. Но это были лишь временные трудности. Да и я не вдавался во все эти подробности. Меня, если можно так сказать, интересовала творческая составляющая проекта.

С того момента я стал жить клубом. Какое-то время все, что происходило вне его стен, меня вообще не интересовало. Я был увлечен созданием собственных сценариев, поиском новых идей, общением с участниками и участницами клуба. Я стал специалистом во всем, что было связано с сексом и извращениями. Я читал книги по психологии, чтобы понять, что надо поставить, чтобы сильнее шокировать зрителя, изучал анатомию, историю, особенно античную. Погружаясь в историю порока, я стал находить кумиров, чуть ли не поклоняться древним богам. Господи, прости меня за это. Никогда мне не искупить греха моего. Но тогда я ничего не понимал. Особое место в моем сознании заняла Ашторет, богиня, Великая Мать. Ее служительницы должны были становиться блудницами и своим телом зарабатывать деньги для храма, чтобы стать жрицами. Но еще больше впечатлило меня то, что в подземельях храма происходили обряды в честь Великой Матери — с применением насилия и даже пыток. Это были так называемые «четыре ступени очищения».

Ты не представляешь, сколько времени я потратил, чтобы собрать разрозненную информацию по кусочкам. Так шли годы. Я поступил на исторический факультет только для того, чтобы черпать новые идеи. Чем больше узнавал, тем больше понимал, что человеком движет сексуальное влечение, порочное и грязное. История всего мира основывается на сексе, прикрытом лоскутками культуры. Желание плотского удовольствия толкало мужчин добиваться женщин, совершая подвиги. Женщины старались быть красивыми и создать все условия для комфортного проживания, привлекая таким образом внимание самцов. Люди — один из немногих биологических видов, которые получают удовольствие от плотских утех. Это и явилось одной из причин прогресса. Бог даровал человеку это удовольствие, которое мы должны использовать во благо. Я же извратил все настолько, насколько это вообще было возможно.

В какой-то момент история развития сексуальных отношений стала интересовать меня больше, чем клуб. Может быть, я взрослел. Или приелось однообразие. Я стал уделять клубу все меньше и меньше времени, уступая отцу право единоцарствия. К тому моменту он большую часть времени посвящал нашему делу, даже в ущерб бизнесу, поэтому я знал, что театр не пропадет. Наверное, я просто устал, мне хотелось побыть обычным подростком, у которого куча денег, дорогая машина, свой дом. В том мире, где я вращался, все это было более чем обыденно. В кругу молодежи же я был король — во всяком случае, я так считал. Меня стали интересовать отношения, длящиеся дольше одной ночи. Хотелось почувствовать себя крутым и в других кругах, нравилось бросать надменные взгляды на сверстников, по которым было видно, что они не могут позволить себе вести подобный образ жизни. Я менялся.

Собственно, я стал тем, кем мог стать с таким воспитанием. Я пил, употреблял наркотики, трахался с кем попало, встречался с девчонками, путешествовал по всему миру, иногда посещал «Ритц». Для меня мир был подобен шахматному полю, где я был ферзем. Девушки и друзья были для меня простыми пешками. Понятий верности и преданности в моем мировосприятии не существовало вообще. Единственное, что для меня было важным — получение новых эмоций и знаний.

Все изменилось четыре года назад. Был июль. Оля, как всегда, приехала из Англии на каникулы. Мы с отцом договорились ни в коем случае не посвящать ее в наши дела, дабы оградить от грязи. Многие годы мы умело скрывали существование клуба. Это было несложно. Она обычно навещала нас не чаще одного-двух раз в год и была недолго. Как правило, вечеринки проходили не чаще раза в неделю. В то время мы еще не организовали наш дочерний проект — клуб «Леон», более массовый, как ты уже, наверное, понял. В общем, Оленька ни о чем не догадывалась. Жизнь в России ее мало интересовала, и я думал, что она навсегда останется жить в Англии. Хоть кто-то из нашей семьи был нормальным человеком! Я очень ею гордился: лучшая студентка курса, красавица. А сам я был парнем, который не знал и не хотел в жизни ничего, кроме разврата.

Тем летом все изменилось. Произошло это в обычный день. Как он врезался в память!

Была теплая солнечная погода. Днем мы ездили на залив кататься на водных мотоциклах. Вечером сидели в кафе и пили вино. Ничто не предвещало окончательного краха нашей семьи.

Мы с сестрой и отцом сидели на балконе, когда она начала рассказывать нам о «театре секса», о котором много раз слышала, будучи в Англии, и который якобы находится в Петербурге. Зная наш с отцом образ жизни, она предположила, что мы тоже должны были слышать о нем. Я попытался сделать удивленное лицо, но внезапно отец сказал: «Так это мы с Пашей его организовали!». Я был шокирован его поступком. Возможно, он посчитал, что она достаточно взрослая и имеет право знать, чем занимается ее семья, но все же это было слишком. Но еще больше меня шокировал ответ этой девочки: «А можно я посещу его разочек?». «Нет, нет и нет», — категорически запротестовал я. Но отец заявил, что она может ходить туда, когда захочет, и пользоваться всеми услугами, которые там предлагаются. Я готов простить ему все дурные поступки, кроме этого. Гореть ему вечно в аду! Девочке было всего девятнадцать лет! Я так любил предлагать подобное другим девчонкам, но всегда боялся, что на их месте когда-нибудь окажется Оля. На меня словно выплеснули бочку ледяной воды.

Она все-таки пришла на следующее представление. Во время спектакля я постоянно наблюдал за ней. В отличие от многих посетителей, впервые посещающих наш театр, она ни на секунду не смутилась и выглядела очень заинтересованно. Но самое ужасное, чего я никак не мог ожидать — после представления она приняла участие в оргии. Я был убит. Отец же смотрел на происходящее весьма спокойно. Сука! На свою родную дочь. Порой мне даже казалось, что он улыбается. Никогда не искупить ему своего греха. И себя не могу простить, что не вышвырнул ее вон и на первом же самолете не отправил в Англию.

Но… Черт! Тогда, в тот день… Понимаешь, видя реакцию отца, я подумал… У меня появилась дьявольская мысль, что это судьба, что вся наша семья должна посвятить себя этому клубу. Я сдался, так как был бесхребетным существом. Алкоголь, секс и наркотики мешали мне трезво мыслить. И, что самое страшное, мне стало очень интересно: насколько далеко готова зайти Оля.

На следующее утро она ворвалась ко мне в комнату со словами: «Я хочу посетить клуб еще раз!». Я замялся, а она продолжила: «Отец сказал, что я могу участвовать в представлении! Как думаешь, у меня получится?». Я понял, что решение уже принято. Она не спрашивает, как я отношусь к этому, она просто хочет услышать от меня, получится ли у нее сыграть на сцене. Окей. Мне стало любопытно, что из этого выйдет. Я скупо ответил, что не уверен. Эти слова были мной брошены скорее как вызов. Никогда раньше я не воспринимал сестру как объект чьих-то сексуальных желаний, и, если честно, даже не задумывался о том, насколько она красива.

На первой же репетиции она произвела фурор. Стало понятно, что появилась новая звезда шоу. Все парни непременно хотели выступать именно с ней. Помню странное чувство: стыда за сестру и зависть. Да, меня в клубе уважали. Но ее просто боготворили! В восторге был даже новый постановщик Евгений Скротустян. Другие актрисы, встретив сильную конкурентку, восприняли ее в штыки.

Сначала я злился на себя за то, что вообще пустил ее в театр, но потом решил, что она отлично поможет раскрутке клуба. Вдохновившись Олей, я решил провести ребрендинг театра. Мы открыли филиал в Париже. Он до сих пор там существует, кстати. После этого я посчитал, что пора удалиться в тень и стать серым кардиналом, отдав всю показуху на долю отца и Оли.

Окончательно покидать проект я не торопился. Наоборот, решил создать еще один клуб, доступ к которому будет открыт для обычных людей. Собственно говоря, тебе этот проект известен, это — «Леон». Моя логика была проста: создать массовость, приглашая красивых молодых людей и девушек. Минимум представлений, максимум секса. И что ты думаешь? Участники «Ритца» теперь намного охотней посещают мероприятия «Леона», потому что там есть новые люди, еще не слишком порочные. Ведь максимальное удовлетворение возникает во время секса с человеком, который идет на подобное по доброй воле, а не из-за денег.

Проект рос. Приходило все больше и больше участников. Если вначале он приносил несущественные доходы, то со временем прибыли от него стали гигантскими. Мы даже стали отказывать людям в членстве. Цены росли и росли, а поток желающих вступить в наши ряды не иссякал. Эти праздники похоти стало посещать огромное количество иностранцев.

Оля бросила университет в Англии, мы вдвоем поселились с ней в. Часто и отец был с нами. У нас постоянно собирался народ из разных стран мира. Приезжали богатейшие люди, упрашивали, чтобы мы приняли их в клуб. Наконец вся семья занималась единым делом, ха. Мы четко расписали наши роли: я — организатор, отец — ведущая фигура в клубе, Оля — лицо и тело. С годами отца стали меньше волновать девушки, ему просто нравилась роль, которую он выполнял — маэстро, дирижирующего адским оркестром.

Я был доволен, что все так удачно складывается. Гармония! Сам я все реже и реже посещал мероприятия клуба, только организовывал их. Мне надоело пить, опротивел беспорядочный секс. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что хочу детей. Я начал заниматься спортом, участвовать в различных исторических мероприятиях, экспедициях. Конечно, я ратовал за развитие клуба, но уже отстраненно.

Окончательный перелом произошел внезапно. Я был в ресторане со своими новыми друзьями. Потом, как обычно, поймал такси, доехал до дома. Высаживая, водитель подарил мне библию — Новый Завет. Издание было совсем маленьким, помещалось в кармане. Мне, как прирожденному атеисту, даже стало немного смешно. Решил, что, как только дойду до дома, выброшу эту книжку. Прости меня, Господи, за такие мысли. Однако, когда я лег в кровать, сон словно рукой сняло. Я лежал час, два. Сна не было. Я решил что-нибудь почитать, и тут вспомнил о Библии. Я знал все об истории ее написания, о структуре, о том влиянии, какое она оказала на западную культуру, но сам никогда не читал. Подумал: «Какой из меня знаток истории, если я не знаю слов первоисточника». В общем, сел читать.

Сам не знаю, что произошло дальше. С каждой страницей я погружался в нее все больше и больше, просто не мог оторваться от чтения, впитывая каждое слово, каждую фразу. У меня словно разрывалось все внутри. Становилось тяжелее и тяжелее… В какой-то момент я зарыдал, как младенец. Но с каждой пролитой слезой как будто бы яд, накопленный за многие годы, выходил из моей души. В ту ночь я так и не уснул. Я боялся отрываться от чтения. Мысли о том, какую жизнь я веду, словно лавиной, накрывали меня. Я прочитал эту величайшую Книгу менее, чем за два дня. За это время я не взял и крохи в рот. На третий день мне было необходимо явиться в клуб. О, Боже! Что я испытал, когда переступил порог этого ада! Мне стало тошно. Я хотел бежать, чтобы не видеть того, что создал своими руками. Мне были противны все люди, которые там находились.

Началось представление. Ольга. Я чуть не потерял сознание, когда увидел, как ее насилуют сразу двое мужчин. Не удержался, вышел на сцену прямо во время действия, взял ее за руку и вытащил из зала. Накинул на нее простыню и попытался вышвырнуть оттуда. Кричал: «Ты уволена! Больше чтобы ноги твоей не было в моем клубе!». Я понимал, что ей бесполезно читать проповедь. Ранее многие пытались доказать мне всю убогость и безнравственность клуба, так что я по опыту знаю, насколько это бессмысленно. Я чувствовал себя одержимым. Мне хотелось спросить: «Что вы, люди, делаете?», и спалить это место дотла.

Отец, конечно, был в бешенстве от моего поступка. Он даже не кричал. Когда я объяснил, в чем причина, он ответил: «А я думал, ты настоящий мужик, который не мечется из стороны в сторону». Предложил мне убираться вон и оставить их с Олей. Я протестовал. Говорил, что не позволю ей оголиться при всех еще раз. Тогда я совершил еще одну ошибку. Все бразды правления этим клубом были в моих руках, и при желании я мог бы развалить его так, что никто и никогда не смог бы восстановить. Но, зная, что он значит для отца, я уступил. Отдав его в распоряжение Сухорукина и отца, я удалился. Однако, вернувшись домой, я не нашел там Олю. Она успела собрать вещи и уехать.

Все попытки поговорить с ней оканчивались провалом. Отец также не давал мне возможности повидать ее. Мне тогда следовало бы поехать на очередное представление, но я стал бояться этого места. Это было мое наказание. Даже при мысли о том, что я должен там появиться, мне становилось тошно. Я был слаб. Прости меня, Господи! Я должен был искупить свои грехи. Единственное, чем я тогда жил — это верой в Бога. Каждый день я молился часами напролет в надежде, что однажды буду прощен, и Оля покинет это ужасное место! Я просил не за себя, а за сестру. Знаешь это чувство, когда ты молишься целый день, и понимаешь, что сделал что-то хорошее? Так и я жил в ожидании чуда. Неделю, месяц, год.

Потом ко мне пришло ощущение, что одними молитвами ничего не добиться. Я стал переосмысливать Библию и церковь. В какой-то момент осознал, что непрекословно соблюдать заповеди просто невозможно. Да это и не нужно. Необходимо найти согласие с самим собой и с окружающим миром. Бог есть в каждом из нас. Он не жесток. И нельзя целиком посвящать себя лишь служению Господу. Всегда и во всем нужна золотая середина! Осознай, что нужно тебе, и просто делай это. При этом старайся не причинять никому вреда.

Чем больше я думал, тем сильнее убеждался, что надо не просто молиться, но еще и действовать. Я добился нескольких встреч с сестрой, во время которых пытался объяснить ей, что она превращается в шлюху, и что скоро дороги назад уже не будет. Пытался объяснить, что случится с ней, когда она станет старше и перестанет привлекать мужчин: ею больше не будут восхищаться, и она останется наедине со своим морщинистым телом и опустошенной душой. Такие проповеди лишь вызывали ее презрение. Она не вслушивалась. Даже светлая память матери не растопила ее сердца. Она ответила: «Ты сам все это затеял. Не надо теперь строить из себя святошу!».

Вот. Тогда я впервые решил разыскать всех актрис, постановщиков, сценаристов и других, кто когда-либо непосредственно принимал участие в этом проекте. Знаешь, что? Ты представить себе не можешь! Все они оказались на дне общества. Все! Есть пара исключений, и кто-то нашел в себе силы двигаться дальше, но многие девушки превратились в проституток. Другие уехали сниматься в порнофильмах. Организаторы и администраторы работают в борделях! Вот что ожидает тех, кто отдал себя этому клубу. Он проклят. Представь, каково мне спать по ночам, когда я знаю, что я в ответе за них, что из-за меня они попали в дьявольский капкан.

Я решил помочь им, чего бы мне это ни стоило. Слава Богу, у меня есть деньги! Но, оказалось, люди, влача жалкое существование, привыкают к нему. К примеру, Анастасия. Она проработала у нас всего год. Потом ее уволили, даже не знаю, почему. Скорее всего, она просто приелась. Всегда нужна свежая кровь. Я нашел ее в публичном доме. Она сильно изменилась. Ее тело опухло, а лицо уже в двадцать четыре года поразили морщины. Я даже не узнал ее сначала. Она отдавалась за полторы тысячи рублей в час, из которых вычиталось более пятидесяти процентов. А когда-то зарабатывала тысячи долларов за вечер.

Я испытал шок, увидев, что с нею стало. И это сделал я! Помню, как пришла на кастинг очень красивая студентка. Я заставил ее раздеться и целый день ходить по зданию голой, предлагая себя всем подряд. В тот день как раз работала бригада ремонтников, которым я же и доплатил, чтобы они были с ней погрубее. Я находил это забавным, сука! Никогда мне не быть прощенным! Я был хуже любого садиста. Дьявол владел моей душой.

Вначале она очень смущалась, но заработок в пять-десять тысяч долларов в месяц был для нее привлекательным. Она согласилась. На все. Год постоянных оргий и извращений изменил ее полностью. А прибавь к этому огромное количество денег, алкоголя, наркотиков и ухаживаний богатых мужиков-извращенцев. И вот она — шлюха до мозга костей без шансов на исправление. Она ведь после всего этого не сможет работать секретарем за пятнашку в месяц! Нет! И не только в деньгах дело. Клуб высасывает из людей все хорошее. Покидая его, уже не найти себя в мире живых людей. Может, только смерть исправит…

После того, как я нашел Настю в дешевом борделе, я пригласил ее в ресторан. Сначала предложил денег с условием, что она больше никогда не будет работать проституткой. Согласилась, деньги взяла, но обманула. Она стала отдавать свое тело еще дешевле, не имея острой нужды в средствах. Когда я встретил ее в следующий раз, она объяснила, что, раз у нее нет возможности вернуться в клуб, она хочет только одного — пасть настолько низко, насколько это возможно.

И с другими было то же самое. Никто не смог перестроить свою жизнь.

Пытаясь им помочь, я пошел другим путем: открыл студию эротической фотографии. Никакого порно. Просто эротика. Вначале это был убыточный и, как казалось, бесперспективный проект. Многие фотографировались, брали бабло и шли трахаться по звонку.

Я из своих денег платил огромные зарплаты моделям, бывшим участникам театра «Ритц». Не только девушкам, но и парням тоже! Но одними деньгами поднять со дна их было очень сложно. Да и потом, когда я отказался от своей доли денег «Ритца», мои финансы стали таять на глазах. Долго я бы не протянул, поэтому стал искать способы заработать на фотостудии. Вместе с одним знакомым мы сделали сайт, на котором начали размещать фотосессии. Если клиентам нравились модели, они получали возможность пообщаться с ними через веб-камеру.

С одной стороны, эта студия начала окупаться и приносить хорошие деньги. Но, с другой стороны, все это напоминало мне «Ритц». Я изо всех сил старался придать своему новому детищу праведный облик: приглашал психологов для сотрудников, которым нужно справиться с аддикциями. Пытался создать максимально открытую обстановку. Никакой грязи, никакого секса по принуждению. Если кто-то не хотел сниматься, он мог просто приходить, общаться и помогать в организации. И за это тоже получать деньги. Мы устраивали семинары, приглашали специалистов из различных областей науки и культуры.

Постепенно я начал замечать улучшения. Да, сложные случаи были, но большинство начало находить себе нормальные занятия, не связанные с сексом.

А вот Оля ни за что не захотела участвовать в моей затее. Знаешь, когда с ней разговариваешь днем, вне клуба, даже в любом другом баре, ночном заведении — она совсем другая. Она никогда не станет спать с первым встречным, она умна, разносторонне развита. Многим увлекается, посещает театры, музеи. Знает все о культурной жизни города. Но ночью это совсем другой человек. Я и представить не могу, почему она так держится за это убогое место. Уверен, что в этом есть причина. Я просил отца, умолял, чтобы он отлучил ее. Даже почти уговорил его. Но Оля и его не желала слушать!

В какой-то момент мое терпение лопнуло. Я вернулся в клуб. Не для того, чтобы принять участие в этом безобразии. Мне казалось, если Олю опозорить перед постоянными членами, ей будет стыдно возвращаться туда снова. И пусть она возненавидит меня, но высвободится из пут этого адского учреждения. Во время представления я выбежал на стену, схватил, отрезал ей клок волос, облил зеленкой, высыпал мешок перьев на голову. Зрители от удивления пооткрывали рты. Я видел лица: они были удивлены, но им понравилось. Стали аплодировать. Так до сих пор и не знаю, кто первый хлопнул в ладоши, работники или гости. Оля стала кланяться, включили громкую музыку, притушили свет, а меня вывели из клуба. Я, конечно, сломал не одну челюсть, но в итоге оказался на улице. Моя попытка провалилась с оглушительным треском.

Это не сломило мою решительность. Я стал готовиться к следующей попытке. Моя цель была проломить ее защиту. На сей раз я принес детские фотографии, школьный аттестат, который она забыла у меня. Я умолял, стоял на коленях, пытался увести силой. Бесполезно. К несчастью, ты стал очевидцем последнего моего выхода…

Вот так. Теперь ты все знаешь.

30

Молчание. Я не знаю, что ответить. Он говорит, что раскаивается. Но такое ощущение, что гордится своими деяниями. Злится, но гордится. Значит, он является причиной того, что стало с Олей. Но он не принуждал ее ни к чему. И, если уж быть совершенно честным, то она мне понравилась именно такой — грязной и развратной.

— Ты должен вытащить ее из порочного круга, — произнес я. Я не вправе обвинять или оправдывать Пашу. Сам не лучше. — И ты можешь гордиться тем, что смог сам принять правильное решение и покинуть это место. Мало кто на такое способен.

— Бог послал мне Библию. Бог помог мне.

Опять Бог! Интересно, а фотографируя голых девушек, он тоже читает проповеди? Да плевать.

— Мы должны спасти Олю, — сказал Паша, глядя мне прямо в глаза.

31

Пятница. Мы с Пашей едем домой из ресторана. Опять я окажусь в той комнате, где когда-то спала Оленька. Как я мечтаю о том, чтобы сегодня вечером она решила навестить Пашу! И я бы встретился с ней и смог спокойно поговорить. У меня такое ощущение, что я бы смог отговорить ее бросить клуб. Глупо конечно, я знаю. Этого никогда не будет.

— Как ты думаешь, я могу ей понравиться? — спросил я.

— Я уже говорил, что не знаю, кто теперь ей нужен. Раньше она и близко не подпускала к себе мужчин. У нее всегда было много поклонников, но она никому не отдавалась полностью. Это были отношения на расстоянии вытянутой руки. Не в плане секса, а в духовном. Сейчас же… Все меняются. Не знаю ни одного человека, который бы вышел оттуда прежним. Она — не исключение. Ты хороший человек. Все возможно.

— Ты можешь мне помочь? Я хочу увидеть ее.

— Да.

У меня закружилась голова от такой перспективы. Чувство всеобъемлющей и бескрайней благодарности обуревало меня.

— Спасибо. Ты столько для меня делаешь! Я всю жизнь буду твоим должником.

— Не надо благодарностей раньше времени. Завтра встреча «Ритца». Мы можем дождаться ее у входа. Не думаю, что нас пустят внутрь. «Леона» завтра нет. Так что для тебя двери заперты. Да и для меня теперь.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Да, наверное… Возможно, — последние слова Паша произнес, скривив рот и потупив взгляд.

Он внезапно прекращает разговор. Что-то в нем изменилось. Мне становится не по себе. Такое ощущение, что он что-то задумал и не хочет посвящать меня в свои планы.

Кстати, — задумчиво говорит он, — мне написал Дима. Он говорит, что на тебя заведено дело. Если ему верить, то никто не собирался арестовывать тебя. А вот твое исчезновение создало много вопросов. И теперь ты действительно в розыске.

Что? За мной ехали! Дима наверняка ошибся!

Я знаю его достаточно хорошо, чтобы верить. Если он сказал, значит это так. А вот твое видение реальности может быть искажено.

Ты хочешь сказать, что я тебе соврал?

Нет. Я так не думаю. Но ты рассказывал, что тебя предупредила коллега, да? Насколько ты можешь ей доверять?

Вероника? Нет. Она не могла. Она же меня спасала. Или это месть? Ничего не понимаю. Я знаю ее столько лет. Кто угодно, но не она…

Так что теперь ситуация приобретает довольно скверный характер. Дима сказал, что не сбеги ты тогда, все можно было бы решить очень быстро. Сейчас потребуется довольно много усилий, чтобы вытащить твою задницу. Может, не один месяц, — продолжил сухо Паша.

Вероника была моим другом.

Женщины мстительны и коварны. Будучи обиженной и оскорбленной, твоя Вероника отомстила тебе так.

Но она ведь не знала, что я причастен к этому несчастному случаю. Если бы я тогда не сбежал, как она смогла бы объяснить свой поступок?

Ха-ха. Какой ты еще ребенок! Я уверен, что ты задел ее чувства, ранил ее достоинство. Останься ты тогда в офисе, она сказала бы, что пошутила. И ушла бы домой довольная. Но сама, скорее всего, не ожидая, попала в точку. И ты унесся быстрее, чем она успела опомниться.

Дрянь! Я отомщу ей за это.

Нет. Месть рождает очередную месть. Не бери больше грехов на душу. Оставь ее в покое и никогда не вспоминай. Теперь тебе многое придется забыть.

Нет. Я так этого не оставлю. Если Паша говорит правду, и она тогда пошутила, окончательно пустив под откос мою жизнь, мне придется ее убить. Что я такое думаю? Я ведь на полном серьезе хочу смерти Вероники…

У тебя есть сигарета? — спрашиваю я. Мне впервые действительно захотелось закурить. Хоть теперь лгать не надо.

Закуриваю. Хорошо. Голова начинает кружиться. Я хочу курить. И буду теперь курить всегда. Я свободен, мне нечего терять. Зачем нужно здоровье, если мне не принадлежит моя жизнь? Ну, убью я Веронику. Посадят меня за два убийства. Нет, не посадят. Я найду смелость и сведу счеты с жизнью раньше. Но для начала я хочу увидеть Олю. Добиться ее, а если не получится, то и ее убью. Для нее такой исход лучше, чем закончить наркоманкой и шлюхой.

Сережа, помни о Боге. Не копи ненависть в душе.

Что-то не вижу, чтобы он помог мне.

Я был послан тебе Богом. Разве это не помощь?

Молчу. Не хочу вступать с ним в диалог. Но в итоге говорю:

— Как скажешь.

32

Уже полтора часа мы сидим в машине в двадцати метрах от дверей «Ритца». Признаться честно, я очень хочу внутрь, заниматься, как и Оля, сексом с кем попало. Трахать всех подряд, напиться до потери пульса. Испытывать то же, что и она.

Если вчера были только догадки, основанные на странном поведении моего нового друга, которое я списал на новости о поступке Вероники, то сегодня я уверен точно — он что-то задумал. Когда я проснулся утром, его не было дома. А на кухне я нашел записку: «Доброе утро. Поехал по делам. Сегодня вечером ты увидишь ее. Паша».

Эти слова взволновали меня. Вернувшись, он вел себя еще более странно. Едва поздоровавшись, отправился в комнату, где у него хранятся иконы и долго там молился. Я слышал, как он кричал, ревел и плакал, постоянно повторяя имя Бога. Мне показалось даже, что он бился головой об пол. Я никогда раньше не сталкивался с подобным поведением и решил не беспокоить его. Вышел оттуда он часов в десять, жутко бледный, с красными глазами. Сказал, что пора ехать.

Всю дорогу Паша молчал, игнорируя мои попытки заговорить. И в итоге мы оказались здесь, в этой странной машине — старом минивэне «Додж» с транзитными номерами. Такое ощущение, что он сегодня утром ездил ее покупать. Зачем? Очень странно! Мне страшно. Греховное времяпрепровождение в клубе в эту минуту представляется мне божественным.

— А ты уверен, что Оля сегодня там? — попытался спросить я.

В ответ — молчание. На улице начинается дождь. Тяжелые капли барабанят по крыше. Тусклая лампа у подъезда время от времени мигает. Коротит, скорее всего. Я выхожу, закуриваю. Вскоре на сигарету попадает вода, и вдыхать дым становится тяжело. Бросаю окурок в лужу. Обратно садиться не хочу.

В эту минуту из двери выходит женщина. Лет сорока. Я уже видел ее на одной из встреч. Я быстро прыгаю на сидение, чтобы она меня не заметила.

Закончилось?

Вместо ответа Паша томным голосом начинает бормотать себе под нос, копаясь в своей сумке и пытаясь что-то там найти:

«Ах! Долго я забыть не мог

Две ножки… Грустный, охладелый,

Я все их помню, и во сне

Они тревожат сердце мне».

— Это «Евгений Онегин»?

— Да!

Он левой рукой хватает меня за плечо и подносит к горлу что-то блестящее. Я не успеваю опомниться, как игла впивается мне в кожу. Я отпихиваю безумца, хочу открыть дверь, но руки перестают слушаться, глаза застилает туман. Я погружаюсь во тьму.

Глава 3

Ольга

1

Что случилось? Как? Павел, зачем? Сложно открыть глаза. Все плывет. Где я нахожусь? Понемногу картинка проясняется и набирает краски. Я в незнакомой комнате. Окон нет. В дальнем углу большая металлическая дверь. Нет сил встать. Жив. А думал, что умру. Предатель ублюдочный. Я встал на его пути, вот коварная тварь. Поверил ему, как ребенок. Ну, попадется он мне. Если я выживу, не ходить ему больше по этой земле.

Надо выбраться отсюда. Место мне совершенно незнакомо. Огромная комната. Метров пятьдесят. Лежу на большой кровати. Дальше стоит шкаф. На противоположной стороне — книжные полки, телевизор. Больше ничего не видно. Нет сил пошевелиться. Вдох-выдох. Вдох… Выдох. Приподнимаю голову. Еще один шкаф и кровать. На ней спит человек. О, боже, это Оля!

Что она тут делает? Сон? Шесть на шесть — тридцать шесть. Нет, не сплю. Этого просто не может быть. Ошибся? Она! Галлюцинации? Никогда раньше не было. Сердце стучит так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Она так близко, а я почти парализованный, не способный ничего сделать, предстану перед ней. Лучше умереть.

Мертва? Нет. Заметно легкое дыхание. Но как? Неужели и ее он привез сюда насильно?

— Оля, Оля, — пытаюсь я произнести. Из пересохшего рта едва вылетает шипение, похожее на змеиный язык. Голос неровный, заикающийся и дрожащий. Лучше буду молчать. — Оля! — повторяю я попытку, тут же противореча принятому решению.

Девушка немного пошевелилась. В ответ у меня сердце екнуло от страха — сейчас она меня увидит. Но ее глаза продолжают оставаться закрытыми. Ей, наверное, нужна помощь? Это шанс. Черт. Движения никак не даются. Во что бы то ни стало, я должен побороть слабость. Ну же. Ну же.

— Мм… Мм, — начинает стонать девушка.

— Оля! Оля, ты меня слышишь? Не бойся, все в порядке. Ты в безопасности, — пытаюсь я успокоить ее.

— Паша? — стонет она едва слышным голосом.

— Нет. Это я, Сережа. Помнишь меня?

— Сережа? — спрашивает девушка и делает глубокий вздох. Она пытается привстать, но, как и я, обессилена. Вторая попытка также безрезультативна. Поворачивает голову в мою сторону. Хотел бы я знать, о чем она сейчас думает. Узнала ли меня? Боится?

Она начинает плакать. Вижу, как слезы из закрытых глаз катятся по ее бледным щекам. Губы дрожат, а тело остается неподвижным, словно парализованным. Молчит. От гнетущей тишины становится душно. Нужно что-то сказать, но я не знаю, что. От природы мне не дан дар красноречия. Что ни приходит в голову, все не к месту. Спросить, хочет ли воды? Поддержать, сказав, что я в таком же положении?

— Где этот псих? Он что, вздумал меня покалечить? — внезапно спрашивает она. Не меня. Слова адресованы в воздух. Самой себе.

— Скорее всего, он тебя усыпил, как и меня. Я думаю, скоро это пройдет, — отвечаю, не задумываясь. Надо ее успокоить…

— Заткнись, — уже довольно громко произносит Оля. Она оказывается проворнее меня и садится на кровать, но тут же падает набок. Нужно помочь ей. Вот он, шанс все исправить.

— Оля, я тоже не знаю, что сделал со мной Паша. Я был…

— Какого хрена ты здесь? Небось, Божок тебя пристроил, чтобы ты охранял меня, — перебивает она.

— Нет. Я говорю же, что не понимаю ничего. Ты меня не помнишь?

— Эй, идиот проклятый! — громко кричит она, плача. — Отпусти меня сейчас же! Сука!

В ответ — все та же гробовая тишина. Вот подарок Паша мне сделал! Теперь она возненавидит меня за то, что я оказался здесь. В этом странном месте. Весь негатив будет сконцентрирован на мне.

— Ты знаешь, где мы? — произношу я вслух.

— Да откуда? Похоже, что я здесь часто бываю? — сделав паузу, Оля смотрит на меня подозрительно. — А что ты делал с Пашей?

Я замешкался. Как ей объяснить, каким образом я оказался с Павлом в машине возле клуба? Сказать ей правду — не поверит и окончательно запишет в ряды идиотов.

— Мы ехали с ним по делам. Он дал мне попить воды, а потом наступила темнота. Я думаю, он отравил меня.

— Воды? Не ври. Мне он вколол глюконат серы с примесью азота. И, если ты не играешь комедию, тебе тоже.

— Откуда ты знаешь?

— Не важно. Знаю! Так что ты делал с ним? Ты один из его новых чокнутых дружков?

— Я его приятель. Он обещал мне помочь.

— Этот псих даже себе помочь не в состоянии. Ты мне скажешь, что ты делаешь здесь?

— Я же сказал, что не знаю, — чувствую свою беспомощность.

— Ну, если так, то тебе повезло. Иначе я раздавлю твои яйца и вырву глаза, если ты с ним заодно.

— Зачем он запер нас вместе? — спрашиваю я, скорее сам себя, чем ее.

— У него давно крыша поехала.

Делаю очередную попытку встать. Встаю. Словно разучился ходить. Ног не чувствую. Омерзительно. Самочувствие хуже некуда. Подхожу к Оле, аккуратно перенося вес с ноги на ногу. По дороге несколько раз чуть не упал. Какая же она прекрасная! Такая нежная, хрупкая. Она не заслуживает быть здесь.

— Как ты себя чувствуешь? — нежно обращаюсь к ней. Боковым зрением замечаю, что возле двери стоит кувшин воды и тарелка с фруктами.

— Не подходи ко мне, — отворачивается она. Грубо с ее стороны. Но она имеет право на злость. — Хочешь помочь, принеси воды.

Беру воду и даю ее Оле. Она жадно пьет. Капли воды падают на платье. Она не замечает. Легкое платье прилипает к изящному телу. Мой взгляд просто прикован к нему. Она способна обворожить человека, даже полностью лишенного сил.

— Чего уставился? — наконец она обращает на меня внимание. Затем трясущимися руками протягивает кувшин. — Если тебе он тоже вколол этот яд, надо пить больше воды.

— Зачем?

— Чтобы не подохнуть.

Глупо. Зачем я спросил? Ведь если она знает, чем Паша усыпил нас, то понимает, что надо делать. Слишком много вопросов. Беру кувшин, пью. Вещество в шприце. Оля может о нем рассказать. Лучше сейчас не расспрашивать, чтобы не злить ее. Беру банан, чищу, предлагаю Оле и, получив отказ, начинаю есть. Только сейчас понимаю, как я проголодался. Съев еще два банана, ложусь на ее кровать, закрываю глаза…

2

Кто-то кричит. Я уснул. Вижу, как Оля стучит в дверь и орет, чтобы нас немедленно выпустили. Никогда не подумал бы, что она знает такие слова. Не вмешиваюсь.

Через пятнадцать минут она оставляет свои попытки и садится на свою кровать. Говорит не мне, а скорее самой себе:

— Ненавижу гаденыша. Вот выродок. Как же противно, что он мой брат.

— Оля, успокойся, — прерываю ее, стараясь сделать голос как можно мягче и нежнее.

— А ты не беси меня. Если хочешь что-то сделать, вытащи нас отсюда, а не мели языком.

Встаю. Подхожу ко входу. Большая металлическая дверь. Напираю на нее плечом. Нет. Ее ни за что не выломать. По периметру идут оштукатуренные стены. Вверху на одной стороне есть небольшое прямоугольное окно, у самого потолка. Значит, мы в подвале. Подставив стул, стараюсь выглянуть на улицу. С внешней стороны — кованая решетка. Нет, пока Паша сам не захочет, мы отсюда не выберемся.

— Все бесполезно. Остается ждать.

— Ты правда не обманываешь, он и тебя притащил сюда спящего?

— Конечно, — радуюсь я первым ноткам снисходительности в ее голосе. — И понятия не имею, зачем.

— Ты участвуешь в его новом порнографическом проекте?

— Порнография? А, ты про фотостудию, который Паша собрал для бывших участников.

— Фотостудию? Теперь это так называется? Я, кстати, помню тебя. Мы с тобой трахались несколько недель назад.

— Да. И это было здорово…

— Пресно.

Зачем она это сказала? Обидеть? Или просто сказала правду, будучи прямолинейным человеком? Где ее скромность? Не такой я представлял ее себе в обычном общении. Оля продолжает:

— Меня, допустим, он хочет силой заставить бросить «Ритц». А с тобой-то что?

— Не знаю… Звучит глупо, но у меня нет никаких идей, ради чего он меня здесь с тобой запер. Развлекать тебя, разве что, — шучу я. Неудачно, это ясно по ее лицу.

Может быть, Паша хочет, чтобы я убедил эту девушку покинуть клуб? Но как я могу это сделать, она меня и слушать не станет. Или он решил запереть ее здесь навечно, и тогда я действительно должен составить ей компанию в заточении? Как бы то ни было, правду мы узнаем только когда он появится.

А что я должен сделать, если Паша сейчас откроет дверь и войдет? Чтобы проявить себя перед Олей? Накинуться на него, попытаться заломать? Я ему не ровня, он меня с легкостью усмирит… Да и потом, он обещал помочь с моими проблемами. Если проявлю неуважение, может передумать. Ничтожный и малодушный я человек. Или попытаться убедить выпустить нас, мямля и ломаясь? Тогда Оля посчитает меня неудачником и слабаком. Лучше б он никогда здесь не появился…

— Как давно ты последний раз общалась с Пашей? — спрашиваю я девушку.

— Не помню.

— Вы раньше ведь были близки?

— Когда-то были. Зачем ты спрашиваешь, если и так знаешь?

— Я знаю только то, что слышал от Паши. Но сейчас я сомневаюсь во всем, что он говорил. И мне хочется понять причину, по которой я здесь.

— Понимай, только меня не беси. Я сейчас не в лучшем расположении духа.

3

Прошло десять часов с того момента, как я очнулся в этом странном месте. За это время ничего не произошло. Паша так и не появился. Связи с внешним миром у нас тоже никакой не было. Все, что он оставил нам: Библию, две книги — «Преступление и наказание» Достоевского и «Отверженные» Гюго, а также телевизор, показывающий пару каналов. Еще воду и фрукты.

В этой комнате нет ванной, только небольшая металлическая раковина. И туалет за ширмой.

Мне никак не удается расположить девушку к себе. С каждой минутой градус напряжения в комнате возрастает. Хочется есть. Фруктами я не могу утолить голод. Оля замкнулась и оставляет без внимания все мои попытки заговорить. Просто лежит на кровати. Видно, что она в бешенстве.

— Я хочу в душ, — внезапно громко заговорила Оля и вскочила с кровати. — Мне мало этой убогой раковины! Я хочу есть! Я хочу домой! Ты понял, урод, что я хочу домой? Если ты думаешь, что таким образом чего-то добьешься, то очень глубоко заблуждаешься!

— Чего? — спрашиваю я.

— Тихо! — фыркнула она мне и продолжила кричать в направлении двери. — Я убью тебя, как только выберусь отсюда! И слышишь, я никогда, никогда не брошу клуб! Твой клуб. Понял?

— Кому ты это говоришь?

— Он здесь. Я услышала шуршание за дверью. Думаю, эта скотина сейчас там стоит и подслушивает.

Я стал прислушиваться. Тишина. Только жужжание электричества. Встаю и иду к выходу. Тишина. Может ей показалось?

— Паша, ты здесь? — осторожно спрашиваю я. — Если ты слышишь, выпусти нас. Мы устали, хотим есть. Я знаю, что ты хороший человек. Не надо причинять другим страдания. А Оля сейчас плохо себя чувствует.

— Что ты мямлишь? — вступает Ольга. — Эта скотина не достойна, чтобы ее уговаривали. Он не выпустит нас. Паша, клянусь, тебе это просто так с рук не сойдет. Со мной ты этого не сделаешь! Меня найдут, и ты пожалеешь, что родился на свет.

— Что он хочет сделать? — пугают меня ее слова.

— Ты же его дружок, и не знаешь? — дальнейшие слова она произносит, словно на сцене, громко и с выражением. Старается, чтобы ее услышал якобы стоящий за дверью Паша. — Как это? Он не рассказал, что наш Божок карает тех, кто не подчиняется его воле? Братец, ты, наверное, забыл, как убил Лизу, да?

— Паша? Убил?

— Он самый. Он разыскал девушку, бывшую модель из нашего клуба. Она оказалась наркоманкой. Он хотел купить ее поведение, ее жизнь. Но она не принимала его каиновых даров. Тогда он привез ее к себе домой и запер в комнате. У нее началась ломка, так как, естественно, дозы он ей не оставил. Тогда она начала рвать на себе волосы и биться головой о стены. Наконец она перерезала себе вены осколком от кружки с водой.

— Не может быть…

— Еще как может. Но и тут наш красавчик отличился. Он просто отвез ее на свалку, как какую-то собаку. Очищение через смерть… Так он мне сказал. Она очистилась, отдав свою душу. Ха-ха-ха! — и она начала смеяться каким-то страшным смехом, запрокинув голову назад. — Да он конченный псих!

— Я заметил за ним некоторые странности, но он говорил, что, наоборот, спасает людей от пропасти.

— Без комментариев.

— Оля, ты думаешь, он оставит нас здесь умирать?

Она не отвечает. Паша, если он и стоит за дверью, тоже не подает никаких признаков жизни. Может, оно и к лучшему. Сдохнуть здесь, вместе с Олей. А, к черту! Как мне все надоели!

4

Громкий хлопок. Смотрю на Олю. Она так же спросонья оглядывается по сторонам. В комнате горит ночная лампа, стоящая на небольшом столике возле ее кровати. Что стало причиной звука? Дверь! Возле двери стоит огромный поднос. На нем стоят бутылки с водой, сок, свежие фрукты, колбаса, сыр на пластиковых тарелочках и даже тетрапак с вином.

Оля смотрит на еду. Наверное, как и в прошлый раз, начнет оскорблять Пашу. Но вместо этого она начинает громко смеяться. Потом поворачивается ко мне и, показывая пальцем на поднос, говорит сквозь смех:

— Он теперь боится давать нам керамическую посуду. Боится, что мы перережем вены. Скажи, ты видел большего болвана?

— Мне плевать. Я хочу есть.

— Я тоже.

Мы накидываемся на еду, которая кажется невероятно вкусной. Барьер между мной и Олей в этот момент будто сломан. Мы пьем вино, которое быстро дурманит голову. Становится хорошо. И подвал уже не такой ужасный. Вместе едим. Это наш первый совместный ужин. Хотя по времени, скорее, завтрак. Оля стала более вежливой, не грубит. Кажется, даже улыбается, когда видит, как быстро я поглощаю колбасу.

Делая очередной глоток, я предлагаю тост:

— Чтобы все обошлось.

— Давай без этой фигни, — отвечает девушка. Но потом, немного подумав, берет пакет вина, поднимает и как будто чокается с невидимым собеседником. — За Пашу. Чтоб он сдох.

Слова эти были сказаны не в шутку, а серьезно, с неподдельной злостью. Я поверил. Она действительно этого хочет. Появляется странное ощущение разочарованности. А что, если я ошибался, и Оля совсем не такая, какой я представлял ее? Под ангельской внешностью скрывается злобный человек, или, что еще хуже — совершенно посредственная личность.

— К дьяволу его, — стараюсь подыграть. Я ничуть не лучше ее, особенно в последнее время. — Я больше не хочу здесь оставаться.

Последние слова я сказал, не думая. Вулкан новых чувств прорвался наружу. Внезапно мне стало противно находиться в одной комнате с этой девушкой. Она меня подавляет. Я не могу быть сильным рядом с ней. В ответ мое эго делает меня агрессивным. Алкоголь помог чувствам вырваться наружу, оголяя суровую реальность.

— Пошло все к черту, надо придумать, как отсюда выбраться!

— Так вытащи нас, — не без иронии отвечает девушка. — У меня нет идей. Меня еще никто никогда не похищал.

— Есть идея, — перехожу на шепот. — Следующей ночью он, скорее всего, снова принесет еду. А в двери есть отверстие, достаточно большое, чтобы пролезть через него.

— Там же будет стоять Паша. Он не пустит.

— Все получится, если пролезть сразу, как только он откроет защелку. У него в руках будет поднос, и он не сможет оказать сопротивление.

— Ну что ж, попробовать можно, — задумчиво отвечает она.

5

Дико хочется спать. Сижу на холодном полу возле двери и жду, когда Паша откроет дверь, чтобы дать нам еды, как собакам. Меня не покидает мысль, что он установил камеру и следит за нами. Тогда мой план обречен на провал. Оля наблюдала за мной, затем отвернулась и уснула.

Может, бросить эту затею и прилечь на постель? Когда услышу шаги, успею подбежать. Нет. Если усну, не смогу больше смотреть в глаза Оле. Беру книгу, пытаюсь читать. Не получается. Взгляд по строкам движется, а смысла не понимаю. Перечитываю. То же самое.

Оля. Лежит такая спокойная. Во сне она прекрасна. Обнять бы ее и уснуть рядом. И плевать, что мы взаперти. Но зачем она так себя ведет? Со мной одним она такая, или со всеми? Скорее всего, на нее негативно действует обстановка. Но ведь я не виноват. Не стоит сейчас ей докучать. Если мне удастся вытащить нас отсюда, мои шансы сильно повысятся. Только бы сейчас не уснуть. Перед глазами все плывет. Образ Оли сменяют старые образы из детства… За дверью кто-то крадется, аккуратно ступая по паркету. Откуда здесь паркет?!

Шаги. Я чуть не уснул. Да, действительно, кто-то спускается вниз. Надо разбудить Олю. Поздно. Он уже подошел. Тело напряглось. Сознание моментально прояснилось, не осталось и следа от сонливости. Дыхание стало таким тяжелым, что, кажется, Паша сможет услышать его даже из-за двери. Открывай же быстрее. Что он тянет? Если у меня ничего не получится, я только в очередной раз облажаюсь перед Олей… А если он убьет меня? Давай же, пока я не передумал. Но отказаться не могу. Какой я тогда мужчина?

Наконец-то. Скрип. Открывает дверь. Пауза. Жду, пока что-нибудь просунет внутрь. Вот и его рука. Он аккуратно ставит тарелки на пол. Делаю глубокий вдох, сжимаю зубы. С криком бросаюсь в отверстие. Хватаю его за руку, пытаюсь вылезти. Все происходит слишком быстро. Он бросил в меня графин раньше, чем я понял, где он находится. Темнеет в глазах. Удар по уху, затем в лоб. Я стараюсь спрятаться назад. Оля рядом. Что-то кричит сзади. Паша захлопывает дверь, отчего я влетаю назад в комнату.

Глаза слипаются, словно в них залили клей. Протираю их. Кровь. Оля стучит в дверь и орет, что он чуть не убил меня. Не могу ни на чем сфокусировать внимание: звон в ушах и боль в затылке. Приятно, что она переживает за меня.

Все бесполезно. Иду к раковине, смотрю на себя в зеркало. Он разбил мне губу, рассек бровь. Волосы слиплись от смеси крови и какой-то жидкости, наверное, сока, который он принес. Умываюсь. Постепенно начинает ныть все тело. Кружится голова. Сажусь на стул.

Подходит Оля. Она очень злая. Без слов берет тряпку, мочит ее и начинает протирать мне лицо. Изувечил меня, а! Ублюдок. За что он так поступает с ней, со мной? Как я мог быть таким наивным и довериться чудовищу? Просто не к кому было идти, а он воспользовался ситуацией? Но зачем?

— Давай я сам, — говорю девушке.

— Сиди, не шевелись. Как голова? Выглядишь плохо.

— Мутит немного. Но жить буду, — пытаюсь приободриться.

— Он чуть не убил тебя.

Паша громко стукнул в дверь и каким-то незнакомым голосом начал говорить:

— Грешники! Отвергаете помощь, которую Бог моими руками пытается вам предоставить. Вы неизлечимы. Огонь очистит вас всех! Голодом и огнем искореню я семя зла, которое пытается произрасти на земле.

— Паша! — кричу ему я. Оля дергает меня за руку.

— Не говори с ним, — качает она головой. Из ее глаз ливнем катятся слезы.

6

— Я не понимаю, почему ты решила выступать в театре, — говорю я, лежа в постели. После ночного происшествия девушка изменила отношение ко мне. Может, потому что убедилась, что мы с ней — в одной лодке. Или из жалости. Как бы то ни было, она даже пыталась сама начать разговор. Из любопытства спросила, чем я заслужил такое пристальное внимание ее брата. Я рассказывал, додумывая различные подробности, но вскоре меня стало мутить. Тяжело фантазировать, когда голову будто заменили. Чтобы не стошнило, решил немного отлежаться и прийти в чувство. Но я, конечно, готов на любые страдания за настоящий разговор с Олей.

— Я хотела. Я имела право. Чем я была хуже отца и брата? — говорит девушка.

— Ты была намного лучше. Разве не правда?

— А что значит — лучше? Училась на пятерки, общалась с ботанами и детьми лордов? Это не лучше. И я не хотела, чтобы меня держали за дуру, а именно так все и происходило. Вообще, не хочу говорить об этом.

— Мне кажется, я имею право знать.

— Нет. Если ты получил по голове, это еще не значит, что я должна раскрывать тебе свои тайны.

— Но ведь тебе тоже интересно, почему я здесь.

— Нет, — резко ответила она.

Не стоило мне давить. Но я так хочу услышать ее историю! Все, рассказанное Пашей, оказалось неправдой, и мне нужна новая история. Природа была жадной, когда делилась со мной терпением.

— Ну ладно.

Спустя минуту она продолжает:

— Ты знаешь, что Паша — основатель клуба?

— Да. И твой отец.

— Хм. Не думала, что он делится с кем-то этой информацией. Видно, он совсем спятил.

Она улыбается, и мне сразу становится хорошо. Ее улыбка способна растопить лед, накопившийся на душе. Даже это серое помещение преобразилось. И потолок не такой уж и низкий, и свет не очень тусклый.

— А про меня он что говорил? — продолжает она.

— Сказал, что ты сама попросила принять участие в постановках.

— Какой же он стал честный. Ха! Раньше врал всем и про все. И никогда не забывал, что говорил. Я даже дивилась. Мог одну историю рассказывать в пяти интерпретациях, и всегда помнил кому и как преподносил ее.

— Врал?

— Конечно. Мне — всю жизнь, с самого детства. Друзьям, родственникам, девушкам, обслуге, и даже отцу!

— Возможно, он хотел тебя отгородить от зла, заботился о тебе, как старший брат, — говорю я ей то, во что сам уже совершенно не верю. Произношу эти слова лишь потому, что должен что-то ответить. Зря!

— Чушь! Это была не забота, а игра. Ему всегда было на всех плевать. Когда я была ребенком, он постоянно запирал меня дома и заставлял читать книги. Не пускал гулять, не давал завести друзей. Заставил отца нанять мне няню, которая таскалась за мной до пятнадцати лет. Мне запрещалось общаться с мальчиками. Отдал учиться в школу с раздельным обучением мальчиков и девочек. А сам? Приводил домой шлюх и трахал их у меня на глазах!

— Этого я не знал.

— Наверное, он забыл сказать, — с неподдельной иронией произнесла Оля.

— Может, он изменился. Я уверен…

— Такие люди не меняются… — жестко перебивает она меня. — Однажды я сбежала из дома. Мне не к кому было идти, но я знала одно: домой я больше не вернусь, и сделаю все, чтобы этот гад понял, что не имеет права распоряжаться моей жизнью. Три дня я скиталась, спала в заброшенном доме, попрошайничала. Все было лучше, чем ненавистный дом. Отец полгорода поднял на уши. Меня нашли.

Тогда я сказала, что больше ни секунды не проведу с Пашей под одной крышей. И что ты думаешь? Меня отправили учиться в Англию. Их мечта исполнилась. Паша с отцом с самого моего детства пытались выкинуть меня из их жизни. Я была бременем. Наверное, им было стыдно за себя передо мной. Они были вместе, а я одна. Почему-то они решили, что могут быть похотливыми кобелями, а я непременно должна вырасти невинной овечкой. Интересно устроен мир! Если ты парень, тебе почетно заниматься сексом с каждой встречной. Если ты девушка и ведешь себя так же, то ты — блядь. И я тогда еще решила, что стану шлюхой.

— И Англия не изменила твоего желания?

— Напротив. Попав в общество якобы благовоспитанных людей, я все больше и больше противопоставляла себя им. Я искала себе компании в самом низу социальной лестницы. Меня чуждались мои одногруппники, некоторые даже боялись, — Оля начала говорить правду, к которой я не был готов. А тут еще и мое состояние не дает вести полноценный разговор.

— А ты не думала, что твой брат и отец не стоят тебя? Ты могла бы стать…

— Кем? — она опять перебивает. — Не строй из себя психолога. Ты сам был в клубе и занимался сексом со всеми подряд. Чем я хуже?

— Я был там всего несколько раз.

— Какая разница? Неважно, сколько раз ты был. Признайся, тебе ведь понравилось?

— Мм… Ну да.

— Что ты мямлишь? Скажи громко и честно: «Да! Это лучшее, что было со мной».

— Возможно… Но я не хотел бы посвятить всю жизнь этому клубу.

— А я хочу. Почему нет?! Клуб — это свобода.

— Свобода ценой жизни?

— С чего это?

— Паша говорил, что все, кто покидают клуб — пропащие души.

— Паша говорил. Паша делал. Ты ему так безмерно веришь?! Впрочем, здесь он отчасти прав. Как говорится, бывших проституток не бывает. Клуб затягивает настолько, что сложно пережить разрыв с ним. Ха-ха.

— Если ты это понимаешь, то почему не остановишься? — лежа рядом, кладу руку на ее плечо. Она скидывает ее. Смотрит на меня странным взглядом. Зачем я это сделал? Вот баран. Оля слегка кривит рот в ухмылке, и, делая вид, что не заметила моего жеста, продолжает:

— Когда ты напиваешься вечером, чтобы получить удовольствие от опьянения, ты ведь знаешь, что наутро последует похмелье? Я хорошо знаю, что меня ждет. Поэтому я готова. Я куплю аспирин.

Последние слова она сказала так, как будто хотела вложить в них скрытый смысл. Я не понял. У меня всегда были проблемы с пониманием двусмысленностей. Может она ждет, что я повторю свою попытку прикоснуться к ней? Но у меня не хватит духу. Почему я не качок, на которого она сейчас бросилась бы сама, после того, как открыла свои тайны. Пф… Качок? Смешно. Мне не понять, кто ей действительно нужен. Как бы там ни было, мы с ней все-таки стали немного ближе друг другу.

— Слава «Ритца» дошла до Кембриджа, — говорит Оля. — Мне о нем рассказал аспирант из Петербурга, проходивший стажировку в Британии. Речь зашла о сексе, и он обмолвился о театре, который пару раз посещал. Он так этим хвастался! Говорил, что туда допускают только избранных, стоит это кучу денег и тому подобное. «Петербург?» — насторожилась я. Я сразу поняла, что Паша точно бывает в этом клубе. Приехав летом домой, я начала искать способ попасть туда. Такая возможность мне быстро представилась — в качестве сопровождающей одного богатого старичка. Представление было потрясающим. Такого я до этого никогда не видела.

Но ты не представляешь, какой шок я испытала, когда на сцену вышел Паша и стал говорить речь. Рядом с ним стоял отец. Земля ушла из-под ног!

На следующий день я решила не ходить вокруг да около. Начала разговор об этом тайном клубе извращенцев. Как мне смешно было наблюдать за их реакцией! Паша начал оправдываться и говорить, что ничего подобного в Питере нет и быть не может. А вот отец просто сказал: «Этот театр — это мы с Пашей. Ты тоже можешь стать частью этого». Паша сделал вид, что сопротивляется, но в глубине души он желал, чтобы я стала участницей. Уверена, что ему в какой-то момент стало обидно, что он в грязи, а я имею шанс на спасение, который, к его великому ужасу, он сам предоставил мне!

Все последующие годы он втаптывал меня в грязь. С каждым годом все больше и больше. Он не может быть праведником, как сейчас прикидывается, после того, что делал со мной. Я же все ждала, когда он попытается сам трахнуть меня.

— Ты что? Серьезно? — от неожиданности воскликнул я.

— Нет, до этого он все же не дошел. Мы стали жить вместе, занимались семейным бизнесом. Пока Паша окончательно не съехал с катушек.

— Оль, я понимаю теперь, почему ты ему не веришь, — я пытаюсь сопоставить рассказ Паши с услышанным от Оли. Каждый из них может лгать, конечно… Но зачем Оле сейчас что-то придумывать? А Паша? Все это так не вяжется с человеком, которого я узнал, который пытался помочь мне. Неужели он такой хороший актер?

— Нет, не понимаешь. Я ему никогда не верила, — на ее глазах выступают слезы. — Не знаю, почему я говорю тебе это. Наверное, потому что мы отсюда никогда уже не выйдем, — она думает, раскрывать ли другие свои тайны. Лучше отмолчаться. Пускай принимает это решение самостоятельно. По ее щекам текут слезы. — Я его боялась. Даже жить с ним было страшно. Он псих. Он возомнил себя царем «Ритца». Ни с кем не считался, даже с клиентами. А что говорить об актерах? Мы всегда балансировали на грани возможного. Еще шаг, и нас закроют. Границы есть всегда и их нельзя переходить, сколько бы денег у тебя ни было. Но Паше было мало. Не знаю, что им двигало, но он практиковал запредельные темы. Один раз во время представления больше половины зрителей просто разошлись.

— Что он сделал? — напрягся я, не понимая, что может быть еще более развратным, чем то, что я видел.

— Ты читал маркиза де Сада? Сначала веревки, свечи. Ему было мало. Потом иглы, лезвия. Такого не найдешь даже в интернете. Не хочу даже вспоминать про это. Он и со мной хотел проделать то же самое. В тот вечер он был под дозой, — она закрывает лицо руками и слегка качает головой, словно отказывается вспоминать. — Связал меня прямо на сцене и даже уже начал свою «сессию». Я не сопротивлялась. Интересно было, до чего он готов дойти. Но и страшно было, как никогда в жизни. Тогда в него словно дьявол вселился. К моему счастью, вмешался отец и вышвырнул Пашу вон. Отправил его домой — при актерах, при гостях, при всех. Отец не думал, что Паша воспримет это как-то остро, ведь они и раньше ссорились.

Но это оказалось последней каплей — мой братец окончательно слетел с катушек. Сначала месяц его никто не видел, уже стали поговаривать, что он покончил с собой. Но вскоре он заявился в клуб в костюме священника, с Библией и крестом в руках. Я думала, это шутка. Но увидев его там в таком виде второй и третий раз, мы поняли, что по нему плачет психушка. Он говорил о сраме, который там творится. Пытался докучать гостям. Оскорблял артистов, которым еще недавно сам давал эти роли. Он был смешон и ничтожен. Затем одевался в монаха, в Иисуса. Каждый раз придумывал что-то новое… Его болезнь прогрессировала… — внезапно она умолкла. — И вот, мы здесь.

7

Лежу и думаю о своем отце. Однажды он мне сказал, что добиться цели можно только в том случае, если будешь упорным и не станешь отвлекаться на мелочи. Я впервые в жизни решил дойти до конца и заполучить Олю. В результате оказался в запертой комнате, как кролик в клетке. Как сейчас мне хочется бросить бороться и просто сдохнуть! Но тогда все будет напрасно. Хоть Паша и моральный урод, но по поводу Оли мы с ним думаем одинаково. Нужно вытащить ее из клуба — пока не поздно! Надо завоевать ее доверие. Может предложить ей то, от чего она не сможет отказаться? Заинтересовать ее чем-то, к чему она будет стремиться после выхода? Но я ведь не тот человек, который способен сделать это. Моя личность сера, и сам я слаб. Это чертовски сложно исправить. Такие люди, как я, идут в расход в первую очередь. И вот сейчас мной просто воспользовались. Паша не собирался мне помогать, я просто стал шестеренкой в его коварном плане.

Нет, я не буду больше идти на поводу у окружающих. Я помогу Оле.

— Оля, — бужу я ее. — Я тоже хочу рассказать, как оказался здесь.

— Что? — бормочет она сонным голосом.

— Ты рассказала мне о себе. А я нет. Я хочу открыть свои тайны.

— Обязательно делать это сейчас?

— Да. Потом я могу передумать.

— И что ты хочешь рассказать? — в ее тоне чувствуется отсутствие интереса, похоже, она будет рада, если я действительно передумаю говорить.

— Многое. Я здесь из-за тебя. Паша знал, как я хотел тебя. На что я был готов.

— Хотел? — переспрашивает она все еще сонным голосом.

— Не в том смысле… Ты покорила меня еще в тот момент, когда я впервые тебя увидел. Я посещал эти встречи только ради возможности встретиться с тобой, — последние слова не совсем верны. Мне нравился клуб. Там я был, как ни странно, действительно счастлив. Но для красоты рассказа можно немного приврать, тем более, это близко к истине.

— Ты ведь меня совсем не знаешь. Оставь свои рассуждения о любви с первого взгляда для глупеньких девочек, — она отвечает серьезно, но без малейшего желания продолжать разговор. — В «Ритце» нет любви.

— Но ты же там есть, — пытаюсь заинтересовать ее комплиментами. — Самая красивая, самая восхитительная девушка в мире! И этого достаточно, чтобы понять, что там есть хорошие люди. И… Я помню, о чем ты говорила. Про свободу, про отсутствие границ. Человек в современном мире должен жить именно так. Заниматься тем, чем хочет, и не ограничивать себя надуманными моральными нормами. Мы переросли ограничения, придуманные нашими предками. Нужно делать то, что хочется, не причиняя другим дискомфорта. В этом Паша был прав. Теперь, зная, что его исключили, а не он сам ушел из клуба, я понимаю, что он имел ввиду под свободой. Под верой.

— При чем тут Паша и его теория свободы? Он идиот. И постоянно говорит невпопад.

— Да, он псих. Но ты же разделяешь его взгляды, его веру в свободу воли, отсутствие границ?

— И? — я добиваюсь того, что разговор становится ей интересен. Она садится, внимательно смотрит на меня.

— Мы же оба понимаем, что мир переполнен стереотипами. И пора от них отказаться, вырваться из оков прошлого. Религия, мораль — противоречивые выдумки, цель которых поработить разум человека. Ты сама сломала все рамки и сейчас свободна. Но не только сексом это можно доказать. Секс — это же лишь одна, пусть и невероятно важная, часть жизни. Почему ты стала жить только сексом? Ты можешь быть совершенно свободной, не посещая «Ритц»!

— Хм, — усмехается она.

— Да, мне тоже нравился беспорядочный секс. Всегда нравился. Но я боялся это признать, так как меня ограничивало общество, которое порицает такое поведение. Меня ограничивали родители, твердящие о счастье в виде семьи с несколькими детьми и большого новогоднего стола с оливье. Я был ограничен нашей культурой, навязывающей одну-единственную женщину на всю жизнь. Люди создали сами себе огромное количество ограничений. Но теперь мы можем делать то, что велит нам природа, не боясь чужого мнения. В современном бизнесе ты не обязан быть «стандартным», надевать те же костюмы и посещать те же рестораны, что и все остальные. Человек идет к выражению своей индивидуальности. И если тебя больше всего волнует секс, то пусть так и будет. Но в мире еще столько всего интересного! — я замолкаю, так как она смотрит на меня с плохо скрываемым отвращением. Неужели она другого мнения?

— Я взрослая девочка и вольна выбирать сама, что мне делать. Ты прав. Совершенно. Но не все люди вокруг готовы принять свободу в том виде, в котором должны. Они делают слишком много глупостей, и этого Паша никогда не понимал. Я бы, например, очень хотела, чтобы миллиарды гопников во всем мире моментально повзрослели и поняли истинный смысл свободы. Сережа, все, что ты говоришь, я уже слышала. От Паши. Несколько лет назад. Это его слова, не так ли?

— Нет. Паша — фанатик, который спутал религию и жизнь, — сказал я. Может, он и посеял во мне зерно этой новой философии, но понял я все сам, через любовь к Оле, через свободный секс и через «Ритц».

8

Мы трахаемся. Это не любовь, и даже не страсть, а просто животное влечение. Я вхожу в нее. Смотрю на ее прекрасное лицо. На губы, которые она слегка покусывает. Закрыла глаза. Глажу ее грудь. Сжимаю. Сильнее. Ей нравится. Двигаюсь то быстро, то медленно, чтобы насладиться каждой минутой. Это прекрасно! И в то же время она как будто бы не со мной. Я наклоняюсь к ее лицу, целую в губы. Двигаюсь быстрее и быстрее. Ну же! Дай почувствовать, что я нравлюсь тебе! Почему ты не стонешь? Открой глаза, посмотри на меня! Сейчас здесь есть только я и ты…

Двигаюсь быстрее. Хочу, чтобы ты получила наслаждение. Беру за талию. За попу. Прижимаю тело к своему. Хочу чувствовать тебя полностью. Сейчас. Мгновение, которого я так долго ждал. И никто не способен мне сейчас помешать. Прижмись же. Отдайся полностью!

Меняем позу. Теперь я сзади. Каждому своему движению я стараюсь придать больше силы. Наконец у нее вырывается легкий стон, что меня еще сильнее возбуждает. Еще, еще. Я могу заниматься этим вечно, полностью контролирую свой организм. Я должен понравиться ей.

Возможно, мои страдания стоят этого момента. Голое прекрасное тело девушки. Это лучшее, что представляется взору мужчины. Я хватаю ее за волосы. Задираю ей голову. Глажу ягодицы. Как прекрасна ее прогнутая спина, ее кожа… Все жестче и жестче. Я хочу причинить боль.

— Мм, — стонет она.

Мне стоит больших усилий, чтобы прямо сейчас не кончить в нее. Как я этого хочу! Прямо в нее. Так грязно и просто. Мне нравится животный секс. А сейчас особенно, когда она беспомощна и вся в моей власти. Хочу смотреть на нее и быть в ней еще и еще.

Две минуты. Она отстраняет меня. Переворачивается на спину, укрывается одеялом. Смотрит в сторону двери. Неужели ей не понравилось?

— Ты прекрасна, — глажу ее по волосам, сидя рядом, не понимая внезапной смены настроения. Я сделал что-то не так? Или она устала? Что за черт? Еще минуту назад я был счастлив, а сейчас потерян и даже зол на себя…

Как так?! Она сама предложила заняться сексом. Так неожиданно! Мы молча лежали, каждый на своей кровати, и внезапно она спросила, не хочу ли я ее. Решив быть честным, я дал утвердительный ответ. Ничего не говоря, она встала, сняла с себя всю одежду и начала раздевать меня. Я поцеловал ее и взял инициативу в свои руки.

Для нее это, наверное, привычка. Как наркотик, на который она подсела. А сейчас, получив дозу, успокоилась. И кто из нас еще шлюха? Мною просто воспользовались. Важен не я, а мой член.

А разве секс — это не использование противоположного пола в целях удовлетворения? Если так, то и хорошо. Получил свое и можешь спокойно жить дальше, доставив кайф другому. Да! Почему я вообще запарился, что она так просто к этому отнеслась? Мне было хорошо. И теперь, если захочу, возьму ее еще раз. Не думаю, что она будет сопротивляться.

9

В этой комнате становится душно от мыслей. Если какая-то идея запала в голову, о ней можно думать часами. Невозможно переключиться. Некому отвлечь. Иногда даже сам теряешься и повторяешь про себя какую-то фразу, не понимая, что она значит.

Много мыслей о сексе. Оля лежит рядом со мной голая, слегка прикрывшись простыней. Ей не стыдно. Она так легко и просто трахается, не придавая сексу такого значения, как большинство людей. Пища для тела, зарядка, не более.

А в античной культуре секс вообще не обладал той интимностью, которая присуща ему сейчас. Секс — физиологически необходимый процесс, как прием пищи или сон. Почему я должен стесняться? Я же хожу в рестораны, прилюдно ем. В чем отличие секса? Почему иметь много партнеров плохо? Мы же не стесняемся того, что каждый день едим разные блюда.

Древнеримская культура была выстроена вокруг секса. Раскрепощенная атмосфера, которая дозволяла все, что могло приносить сексуальное удовольствие. Для граждан Рима не существовало такого понятия, как супружеская неверность. Жены могли на глазах у своих мужей заниматься сексом с рабами, если у мужей не было желания принимать участия в оргии. Или наоборот. Это было так же обыденно, как сегодня почитать книгу или посмотреть кино перед сном. Отношение к плотским утехам было принципиально другим.

Почему мы должны идти на поводу у культуры, сформированной закомплексованными бедняками — первыми православными проповедниками?! С чего это вдруг они определили нормы отношений между мужчиной и женщиной? Даже в XXI веке секс является темой, на которую не принято говорить в приличном обществе. Какого черта? Говорить об удовольствиях вроде массажа можно. Но ведь секс людям нужен больше, чем массаж. Сколько еще должно пройти времени, чтобы человечество сбросило с себя гнет выдуманных им самим ограничений? Свободный секс, в конечном счете, является двигателем прогресса. Чем быстрее мы сбросим оковы, тем менее закомплексованным будет человечество, и тем быстрее мы сможем прийти к настоящей гармонии. Только неудовлетворенный человек развязывает войны. Секс — один из лучших антидепрессантов. А свободный секс — наше будущее…

Я всегда считал, что секс с незнакомой девушкой должен быть в порядке вещей, но боялся вести себя подобным образом. Это все мама и папа. А может, не получалось просто? Большинство людей, с которыми я общался в студенческие годы, были весьма строгих убеждений. Я боялся, что меня осудят и не поймут. Сейчас мне плевать на общественное мнение. «Ритц» снял с моих глаз очки. Боязнь показаться каким-то не таким только убивает наше сознание и порабощает разум. Если в этой комнате закончится моя жизнь, то я умру свободным человеком, несмотря на замок на двери.

От этой мысли становится так хорошо. Эйфория. Я жил словно в клетке, слабовольным и безынициативным существом. Теперь все иначе!

10

— Сережа? — говорит Оля. Я немного задремал. Что ей надо, интересно. Может, опять захотела трахаться?

— Что такое?

— Ты знаешь, Паши уже давно не было. Я дико хочу есть. А что, если он правда оставит нас здесь умирать с голоду?

— Ты — единственная, кто ему дорог. Он не сможет так поступить.

— Я и представить себе не могу, что у него в голове. Для него это может быть игра, в которой жизнь даже очень близкого человека не имеет значения.

— Если он верит в Бога, то не посмеет убить.

— В Бога? В какого? Его Бога знает только он сам. Может, Бог сказал ему, что я должна искупить свои грехи смертью?

— Я надеюсь, что ты не права, — я понимаю, что в ее словах есть доля истины.

— Я тоже. Но что делать, если он все же не вернется? Мне еще не дают покоя его слова про огонь. Вдруг он решил сжечь нас заживо?

— Нет, на это он не пойдет. Я его знаю не так давно, но причинить тебе такую боль он не посмеет, — мои слова звучат неубедительно, да я и сам в них не верю. Он псих, а значит, способен на многое! Нужно отвлечь ее.

— Оль, а ты сама веришь в Бога?

— Нет. Я атеистка. Бог — кто это? Я, и только я управляю своей жизнью. Или другие люди, которые никак к Богу не относятся. Вот Паша возомнил себя Богом и оставил нас здесь подыхать. Только он способен вытащить нас. Бог? Нет, подонок сраный. И Бог нам не поможет.

— Паша почти убедил меня, что от молитвы может стать легче. Разве ты не пробовала молиться? — я пытаюсь ей противоречить, непонятно зачем.

— Слушай, я не собираюсь с тобой спорить на эту тему. Каждый сам выбирает, во что ему верить. Я верю в секс. Верю в то, что мне доставляет удовольствие. Верю в то, что не побоюсь никакого Бога и убью эту скотину, когда мы выберемся отсюда.

11

Паша не появлялся три дня. Надежды остается мало. Я не могу спать из-за голода. И теперь не знаю, что хуже: недосып или этот зуд в желудке…

Оля себя чувствует еще хуже: головная боль и периодическая тошнота. Она стала еще раздражительнее и полностью замкнулась в себе. Мы уже больше суток не общаемся. Меня это бесит. Злит, что не могу выбраться отсюда. Ненавижу эту комнату.

Включаю телевизор — надоела пустая болтовня. Хочу лечь. Слабость. Дурацкая неудобная кровать. Непонятный тусклый свет. И еще эта кикимора лежит молча, отвернувшись…

12

На четвертый день меня тоже начинает тошнить. Самочувствие становится все хуже.

13

На пятый день Оля немного пришла в себя. Я слышал, что такое происходит, когда организм полностью переходит на внутреннее питание. У меня, похоже, такая функция не работает.

Куда же запропастилась эта сволочь? Теперь я уверен, что он хочет, чтобы мы сдохли здесь, как собаки.

Силы покидают меня. Ни на чем не могу сосредоточиться.

Злость уступает место апатии. Девушка рядом иногда пытается говорить. Наверное, чтобы не разучиться. Строит теории, что могло случиться, или что задумал Паша. Я даже не пытаюсь ее утешить, так как знаю, что это бесполезно.

— Я не хотел вот так погибнуть, — шепчу я, лежа в кровати.

— Не поверишь, я тоже.

— Возможно, это наши последние дни. И я хочу сказать тебе, что ты лучшая, кого я встречал. Только ради тебя я нашел в себе силы вылезти из своей коробочки и начать жить, — на эти откровения словно уходят последние силы.

— Подожди еще. Рано для предсмертных речей, — у Оли еще есть силы бороться. — У нас есть еще одна надежда. Отец поймет, что в моем исчезновении виноват этот псих. Узнает, где мы, и спасет. Главное, чтобы Паша не опередил его и не прикончил нас.

— Как я хочу, чтобы ты оказалась права. Но если Паша сам покончил с собой, чтобы искупить грехи?

— Если это так, то я рада. Готова отдать жизнь за его смерть. Но если нет, то клянусь, я сама лично убью его.

— Не надо так говорить. Ты не знаешь, каково это — чувствовать, что ты виноват в чьей-то смерти.

14

На пятнадцатый день я теряю сознание, когда пытаюсь умыться. Оля кое-как дотаскивает меня до кровати. Она невероятно бледна, под глазами темные круги. Волосы растрепаны и торчат в разные стороны. Не хочу говорить. Не могу. Слова лишние. Зачем вообще произносить что-то?

О! Я слышал, что человек может месяц прожить без еды. Но не могу представить себе, как. Или мне плохо из-за замкнутого пространства.

Интересно, что приготовила мама. Отбивные я не хочу! Лучше салат, оливье. А отец, наверное, пожарит вечером шашлык. На дачу поедем… И Оля с нами! Мы вдвоем сядем на качели и будем качаться. А если они порвутся? Сначала нужно поесть шашлыков. Как долго он их жарит… Когда же папа их принесет? Пока полежу, отдохну.

Где я?! Оля, подвал. Нет. Не хочу. Как здорово было ждать прихода родителей с едой… Нужно держаться. Хотя нутром чувствую, что наше заключение подходит к концу. Если быть честным, то я уже смирился. Мне не страшно умирать. Просто все равно. Лучше, чем лежать на месте и терять себя в ожидании неминуемого конца.

15

Какой смысл считать дни? Все существование свелось к ожиданию смерти. Никто не придет за нами. Заточение отняло у нас желание общаться, смотреть, лежать. Жизнь стала бессмысленна.

Какую я прожил бестолковую жизнь, не оставив в ней ничего хорошего! Только совершенное мной зло. Убитый человек, обозленная девушка и разочарованные родители. Обо мне будет неприлично вспоминать, сидя за столом. Я останусь мимолетным воспоминанием чего-то плохого, разочарованием. Я не успел ничего достигнуть. Эх, если бы у меня был еще хоть один шанс!

Проклятая дверь отделяет меня от мира. От жизни, от искупления. Я готов отдать себя на суд. Высосать яд из жизни. Ну же, судьба должна дать шанс! И…

Показалось? Нет.

— Оля! — ору я, обезумев. — Смотри! — показываю на дверь. — Смотри же! — не замечаю, как руками выдираю клоки волос у себя на голове. Но не двигаюсь, боюсь ошибиться. Не имею права на это. Наконец, забыв о беспомощности, бросаюсь к двери. По дороге чуть не падаю. Толкаю. Она открывается.

— О-хо-хо-хо! — вырывается у меня из груди приступ истерического хохота. Возможно, руки сами хлопают в ладоши. Тело словно отделилось от разума, и я смотрю на себя сверху. Это не эйфория. Это чувство возрождения. Психоз. Мое несчастное измученное тело не может выдержать в миллион раз раздувшийся дух. Я заполняю собой все.

Это не сон! Все по-настоящему, если я не умер. Нет. Четкость восприятия постепенно возвращается ко мне, это похоже на то, как после длительных помех на старом телевизоре настраивается изображение.

Оля подходит ко мне, держится за ручку двери, чтобы не упасть. Опускается на колени и начинает плакать. Мы спасены. Мы спасены. Она чувствует! Как же глубоко в ней запрятаны ее эмоции, и что должно было произойти, чтобы она позволила им взять вверх. Нужно бежать! На глазах у меня тоже выступают слезы. Я буду жить, мама. Я не умру. Я докажу, что достоин этого. Теперь все будет иначе.

Какой-то скрип быстро возвращает меня к реальности. Ведь кто-то выпустил нас. И у него для этого должна была быть цель. Иначе он бы не сбежал.

— Пойдем отсюда быстрее, — я беру девушку под локоть и помогаю ей подняться. — Пока он не передумал. Хочу быстрее к людям.

Идем вверх по лестнице. Выходим в прихожую. В отличие от подвала, здесь уютно. Похоже на чей-то загородный дом. Похоже, что он построен из бревен, этого я никак не мог предположить, сидя внизу. Я вообще не задумывался, на что могут быть похожи другие помещения. Не теряя времени, открываю входную дверь, которая также не заперта.

В лицо бьет свежий воздух, который производит на меня одурманивающий эффект. Я жадно вдыхаю его. Запах свободы! Он прекрасен.

Идет дождь, как обычно в Петербурге. Как я соскучился по этому дождю, по промозглой сырости! Мы оказываемся на крыльце. Оглядываюсь. Дом построен посреди леса. Возле небольшого крыльца стоит джип. Я отпускаю Олю, сажаю на ступени, сам спускаюсь к автомобилю. Открываю его. В замке зажигания торчат ключи. Нет, это уже не случайность. Плевать. Иду к Оле, помогаю ей дойти и сесть в машину.

Завелась. Куда ехать? Не знаю. Да и все равно. Главное, подальше отсюда. Как ясно работает голова после дней, а может, и недель, беспамятства. Выворачиваю руль, разворачиваюсь, выезжаю на проселочную дорогу, покрытую листвой.

— Оля, мы свободны. Ты понимаешь, что это значит? — говорю я в порыве эйфории. — Мы едем домой.

— К отцу. Я хочу к отцу, — бормочет она.

— Хорошо. А я поеду к…

Оле есть куда ехать. А мне — нет. Я обрел свободу, которой не могу воспользоваться. И я в этом мире абсолютно одинок.

16

Доехав до Санкт-Петербурга, я почувствовал дикий голод. В дороге мы провели около часа, может, чуть больше. Часы показывают 11:30. Не понимая, куда ехать, двигаясь прямо и ориентируясь по указателям, мы выехали к городу. Нас заточили где-то в районе поселка Сиверский по Киевскому шоссе. Точнее определить я не смог, да и надобности не было. Если потребуется найти туда дорогу, я не смогу.

На въезде в город стоит кафе. На площади Победы, называется «Евразия». Бывал здесь. Простая, посредственная еда. Да какая сейчас разница! Все готов отдать за большой кусок жареной свинины с картофельным пюре. А еще лучше борщ и пирожные! Хочу пирожное-картошку, такое, как раньше были. И сверху побольше крема! Еще возьму горячих закусок и пирогов.

Останавливаюсь возле обочины.

— Оля, пойдем поедим, — этим я вывожу ее из состояния транса, в котором она пребывает последние полчаса. В ответ на мое ультимативное предложение получаю неожиданный ответ:

— Нет. Отвези меня домой.

Как так? Как можно не хотеть сейчас есть, после всех этих неисчислимых дней мучения, когда вот здесь, перед нами, есть еда. О чем можно думать. Она сдурела? Совсем чокнулась, что ли?

— Оля, мы можем поесть! — кричу я, не сдерживая эмоций. Хлопаю дверью и иду в кафе один. Плевать, не хочет — пускай помирает. А я поем. И много. Закажу все, что захочу. А для начала — то, что быстрее принесут. Да. Да!!! Я на свободе. Я могу поесть.

Слышу сзади чей-то хриплый голос, зовущий меня по имени. Оборачиваюсь. Оля открыла дверцу машины. Нехотя возвращаюсь. Каждая секунда отдаляет меня от столь долгожданной еды.

— У нас нет денег.

— Денег? Плевать. Зачем сейчас? Потом отдам. Они поймут. Мы голодные как черти.

— Тебе мало приключений? Опять хочешь, чтобы заперли? Отвези меня домой, там поедим.

— Нет, ну конечно нет! Здесь. Я больше не могу терпеть.

— Тогда иди один. Я подожду здесь. Я очень плохо выгляжу.

Плохо выглядит? Она сейчас думает о своей внешности? Я искренне расхохотался. Стоя на краю могилы, наводить марафет? Вау. Это за гранью моего понимания.

— Отвези меня, пожалуйста, домой. Прошу, — она захлопывает дверь и опускает голову на грудь.

— Псс… К черту… — чуть не плача, сажусь обратно в автомобиль.

Дорога. Перекресток. Дорога. Я не различаю, куда еду. Иногда Оля подсказывает, куда нужно повернуть. Мне плевать. Кажется, что сейчас я окончательно потерял все чувства. Не там, в подвале, а здесь, имея возможность поесть, я еду непонятно куда, где меня совсем не ждут. Даже воздух потерял вкус. Нет запахов. Нет города, нет ничего. К черту! Ненавижу ее. Ненавижу.

Перед глазами совершенно незнакомые улицы, хотя я проезжал по ним тысячи раз. Светофоры. Выполняю движения на автомате, не отдавая себе отчета.

17

— Останови здесь. Пойдем. Это дом отца.

Я выхожу и следую за ней. Частный дом. Не хочу его рассматривать. Просто гляжу в пол и считаю до ста. Она подходит к двери, дергает. Закрыто. Вот гадство. Дома никого нет!

Обходим дом. Оля подходит к собачьей будке. «Где, интересно, Бобик?» — задает она вопрос в воздух. Я не заметил, как именно, но в руках у нее появляется ключ.

Мы внутри. Меня интересует только одно.

— Оля, где кухня?

Она показывает рукой. Иду прямо туда. Открываю холодильник. Колбаса. Большой кусок сыра. Не нарезая, я начинаю откусывать от него и жадно пережевывать.

Заходит Оля. Улыбается. Берет у меня из рук сыр. Берет нож, начинает нарезать продукты. Откуда у нее такое терпение? Неужели она не хочет есть?

— Ты слышал, что после долгой голодовки нельзя переедать? — ухмыляется она.

— Слышал. И мне плевать, — отвечаю я с набитым колбасой ртом.

Она берет мясо и тоже начинает есть. Мы съели весь сыр с колбасой, буженину, картошку, что-то еще. Но чувство удовлетворения так и не пришло. Достаю помидоры, которые уже далеко не первой свежести. Оля берет меня за руку и говорит:

— Хватит. Не хочу, чтобы ты помер у меня дома.

Может она и права, но я не могу сдержаться и засовываю помидор целиком в рот. Он лопается, и сок попадает на одежду, стену, пол. Чудесное зрелище!

18

— И куда теперь едем? — спрашиваю я Олю, вернувшись в машину.

— Домой к этому психу.

— Ты уверена?

— Да, — ответ не подразумевает возражений.

Не хочу, но соглашаюсь. Сил нет на споры. Я бы для начала заручился чьей-то поддержкой, но идти мне не к кому. В полиции меня встретят, конечно, с распростертыми объятиями. И даже, возможно, попытаются разыскать Пашу. Но я потеряю недавно обретенную свободу — на многие годы.

В доме мы нашли записку со словами: «Он первый должен искупить свой грех». Оля узнала почерк Паши. Значит, он и до отца уже добрался. Вопрос в том, что он сделал с ним. Дома ничто не указывало на потасовку. Оля быстро приняла душ и переоделась. Я последовал ее примеру, взяв одежду отца, которая была на несколько размеров больше моего. Оля откуда-то достала пистолет. На мой вопрос, умеет ли она стрелять, ответила:

— В случае необходимости я быстро учусь.

После этого мы покинули дом.

Я не против того, чтобы отомстить Паше. Но убивать его не готов. Так нельзя. Может, отец Оли жив, и так же, как и мы, заперт где-т? С другой стороны, я теперь никогда, до конца своей жизни, не буду чувствовать себя в безопасности, если Паша будет разгуливать на свободе.

19

Подъезжаем к дому Павла. Паркуюсь за двести метров, чтобы он не смог заметить нас издалека.

— Не бойся. Если он дома, то точно ждет нас, — ухмыляется девушка. Смело выходит и идет прямо по дороге.

Оля так уверенно направляется к дому, а мы ведь даже не продумали план действий. Меня трясет. Я измучен. И морально, и физически. Я боюсь встречи с Павлом. Я хочу поквитаться с ним, но не сейчас, а когда наберусь сил. Но Оля бежит вперед, не размышляя. Мне ничего не остается, кроме как следовать за ней. Она как будто хочет, чтобы ее заметили. Громко открывает калитку, которая, как ни странно, не заперта. Наверное, он действительно ждет. А у меня нет никакого оружия. Оглядываюсь по сторонам, смотрю под ноги. Хватаю на ходу небольшой булыжник. Догоняю девушку.

— Давай, я первый войду.

Открываю дверь, которая, как можно было догадаться, не заперта. Слышу, как позади тяжело дышит Оля. Приятно осознавать, что она тоже боится и волнуется. Это придает сил. Ведь мужчина не должен быть трусливее, так не положено. И если уж ты выбрал смелую, то и сам должен быть не хуже.

В прихожей нашему взору представилось пугающее зрелище. Все вещи выкинуты из шкафов, журнальный столик перевернут на бок. Стойка для обуви разломана, в двери в комнату выбито стекло. Как будто что-то искали. Но все это слишком театрально, похоже на декорации.

— Стой здесь, — говорю я и иду в комнату на трясущихся ногах. Вызвать полицию? Нет, нельзя.

Аккуратно заглядываю в комнату. Дыхание замирает, в ушах начинает неприятно звенеть. Если бы я не схватился за ручку двери, то точно упал бы, так как силы окончательно покинули меня. Невообразимый ужас наполняет душу. Через мгновение оцепенение проходит, и тело начинает бить сначала слабая, но постепенно усиливающаяся дрожь. Я инстинктивно закрываю лицо руками, затем протираю глаза в надежде, что мне это только кажется. Но нет. Это не мираж. Посреди комнаты лежит окровавленное тело Вероники.

— Ну, что там? — спрашивает Оля.

Не хочу отвечать. Не могу говорить. В горле встал комок. Слез нет. За последние недели сердце очерствело, остались только паника и страх. Он подстроил это, сука! Это он! Я осторожно ступаю в комнату, как будто иду по хрупкому льду, который вот-вот провалится, и я упаду в бездонную пропасть.

Оля, не дождавшись ответа, подходит сзади. Похоже, она не испытала такого шока, потому что сразу спросила:

— Ты ее знаешь?

Так просто и бездушно, как будто увидела фотографию незнакомой девушки и интересуется, кто она. Кто ее сделал такой бесчувственной? Нормальный человек выскочит из дома и кинется в поисках помощи. Но только не Оля. Уверенным шагом она подходит к телу. Ее лицо выражает не страх, не жалость, а отвращение.

— Похоже, она мертва, — чудовищно спокойным голосом говорит девушка.

— Это моя подруга. Я ее втянул во все это. А он ее убил. Но зачем? — бормочу я свои мысли вслух.

— Похоже, ее застрелили, — сказала Оля, присев на корточки над телом. — Надо убираться отсюда. Теперь от него можно ожидать чего угодно. Он совершенно спятил.

— Зачем он ее убил? — не унимаюсь я. — Ведь он не знал ее.

— Потому что она твоя подруга. Я даже не хочу предполагать, что теперь у него на уме, — она встает и совершает первый за все время нашего общения человеческий поступок: берет мою руку и нежно сжимает ее. — Сережа, нам надо отсюда уезжать. Сейчас мы играем по его правилам. Он ведет нас.

— Неужели мы ее так оставим? — внезапно чувство вины переполнило меня. Внутри что-то оборвалось. Слезы потекли по щекам. Как я виноват перед Вероникой! Я должен заплатить за содеянное. — Давай позвоним в полицию!

— Нет, — строго отвечает девушка. — Уверена, что этого и ждет Паша. Мы поедем к моему другу. Он может помочь. Паша его не знает. Там мы будем в безопасности.

Безопасность? Что теперь это слово значит для меня? Спрятаться от всех, добровольно заточить себя в неволе и отсиживаться? Раньше я такого и представить себе не мог, теперь же воспринимаю в порядке вещей. Как сильно изменились рамки восприятия того, что для меня хорошо и безопасно. По силе влияния на мою жизнь последние события сопоставимы с войной. Изменилось отношение ко всему: к людям, друзьям, деньгам. Может, этого я и хотел?

— Что ты стоишь? — спрашивает Оля, идя к входной двери.

— Я не могу так ее оставить, — беру лежащее в прихожей пальто и накрываю безжизненное тело. Еще раз смотрю на лицо Вероники. Как живая. Иногда кажется, что она даже тихонько дышит. Я мог сделать ее счастливой девушкой. Лучше не думать ни о чем.

20

В одном Паша был прав. Клуб — порождение дьявола. С тех пор, как переступил его порог, я стал приносить людям только несчастье. Меня всюду преследуют боль и страх. Но Паша забыл сказать, что дьявол — это он сам, несмотря на его попытки примерить маску бога.

— Оля, с тех пор, как ты вступила в клуб, твоя жизнь сильно изменилась? — спрашиваю.

— Ты в своем уме? Конечно, изменилась. Я полностью отказалась от прошлой жизни…

— Я не в том смысле, — перебиваю. — Тебе не кажется, что тебя постоянно сопровождают несчастья?

— Мое несчастье было родиться сестрой чокнутого брата.

— Мне кажется, что я теперь проклят.

— Глупости, — усмехается она. — Хочешь поговорить о категориальных концептах? Нашел время! Ну что же, тогда тебе стоит усвоить, что только мы сами определяем свою судьбу. Все остальное — это оправдание, чтобы на кого-то списать свои неудачи. Мы не замечаем, как говорим то, что нам навязывается обществом. В большинстве случаев наши убеждения не являются реальными отражениями наших желаний. Большинство из нас живет в рамках собственных иллюзий. Клуб дает возможность раскрыться сущности человека. Он снимает ограничения.

— То есть все девушки, по-твоему, склонны к проституции, а мужчины — закоренелые кобели?

— Нет, но иные даже не посмеют появиться в клубе, а один раз побывав на представлении, больше не вернутся туда никогда. Таким намного сложнее освободиться от предрассудков.

— Свобода в грехе, по-твоему?

— Да. Хотя я не верю в грехи. Это тоже выдумка.

— А семья? — спрашиваю я, но Оля уже не слушает меня, сконцентрировав внимание на зеркале заднего вида. Я инстинктивно оборачиваюсь, чтобы понять, на что она так пристально смотрит. Ничего не замечаю. Оля разгоняется. Черный джип «Форд» также ускоряется и следует за нами через один автомобиль. Резко поворачиваем направо. Джип за нами. Я пытаюсь рассмотреть номер. Но из-за резкого вождения и плохой видимости цифры и буквы сливаются в кашу. Лобовое стекло тонировано, и водителя не видно. На крыше автомобиля расположен ряд дополнительных фар. Меня еще никогда в жизни не преследовали.

— Это Паша? — взволнованно интересуюсь я.

— Откуда мне знать?!

Водитель джипа даже не пытается скрыть, что едет прямо за нами. Он мигает. Что будет делать Оля? Она сворачивает на заправку и останавливается.

— Что с тобой? — пугаюсь я.

— Если это Паша, то он не отстанет, а водит он получше, чем я. Здесь много людей. Не думаю, что он выкинет что-то прилюдно.

— Только не открывай пока окна.

Черная машина останавливается позади нас. Проходит пять секунд. Из нее выходит парень. Я узнаю его:

— Это Дима.

— Да, похож на него. Какого черта он здесь делает? Я думала, он больше не общается с Пашей.

Дима идет к нам. Смотрит в боковое окно. Лицо его выражает серьезность и озабоченность. Стучит костяшками пальцев в стекло. Пытается выдавить улыбку. Волнуется? Мы сидим, не двигаясь и не понимая, как действовать дальше.

— Приоткрой окно, — говорю я Оле.

— Сам открывай, — отвечает она, диким взглядом посмотрев на стоящего за окном человека.

Да, глупо было предложить такое девушке. Надо исправляться. Я открываю дверь и выхожу. Холодный ветер ударяет в лицо. В нос врезается запах бензина и какой-то гнили. Чувства обострены. Оглядываюсь в надежде, что нас окружает много людей. Но все сливается в какую-то серую массу: стоящая рядом «девятка», бегущая женщина, дождь. Только один Дима четко и строго стоит передо мной.

— Ну, привет, — говорит он мне. — Пришлось изрядно за вами погоняться.

— Что тебе надо?

— Ну, ну… Спокойнее, не надо горячиться, Сереж. Я хочу помочь вам.

— Паша уже помог.

— Паша? Я так и думал, что он что-то сделал. И поэтому стал сам разыскивать тебя.

— Долго ищешь. А теперь лучше убирайся.

— Не горячись. Когда я узнал про твой случай, я обратился в органы и был удивлен, что на тебя у них ничего нет. Когда ты скрылся, тебя объявили в розыск, и то в качестве свидетеля. Я хотел сообщить тебе, но ты пропал.

— Слушай, расскажи это все своему другу. Оставь меня и Олю. Забудь о нас, если ты хочешь жить. Клянусь, убью. Мне терять больше нечего.

— Послушай, Паша сошел с ума. Я был дома у него. И видел. Я знаю, что вы заходили туда. Я наблюдал за домом, ждал его… Отлучился в магазин, когда вы подъехали. И пришлось гоняться за вами по городу. Веришь ты или нет, мне плевать. Но я хочу остановить его. Он нуждается в помощи. Его переклинило на этом клубе. На сестре. А потом — на тебе. Я не знаю, почему.

— Потому что он долбаный псих! Как ты, его друг, этого мог не понять? — я на эмоциях сделал круг вокруг автомобиля.

— Да потому, что ему постепенно становилось лучше — до тех пор, пока не появился ты. И я уверен, что причиной была Оля. Он ее так же любит, как и ненавидит!

— Пошел к черту, — я направляюсь обратно в автомобиль. Осточертело слушать его. Очередной идиот на моем пути.

— Сергей, нам надо остановить его. Пока он не навредил еще кому-то.

— Так обратись в полицию. И останови. Какого черта ты наблюдал за домом, в котором лежит труп?

— Потому что я думаю, что таким образом Паша хочет подставить меня. Когда вы исчезли, мы с Вероникой пытались отыскать вас.

— Откуда ты ее можешь знать?

— Она нашла меня. Через его страницу в «Фейсбуке».

— Что за бред? Зачем ей тебя искать?

— Если ты хочешь разобраться, давайте все вместе сядем, я все расскажу, и тогда ты уже решишь, доверять мне или нет.

— Нет. Довольно историй.

В этот момент выходит Оля:

— Пусть расскажет. Мне интересно послушать разные точки зрения. Но, Дим, если ты соврешь, я подниму мертвецов, но поверь, ты будешь кормить червей.

— Здесь рядом есть кафе «Две палочки». Езжайте за мной, — говорит Дима и садится за руль.

21

— Вероника поняла, что сделала глупость тогда, — рассказывает Дима, — когда доверилась Паше и наврала тебе про полицию. Она искренне не верила тому, что ты можешь быть виноват. Хотела просто пошутить, припугнуть тебя. Но, когда ты сбежал, осознала всю гнусность своего поступка. Она долго разыскивала тебя, вместе с твоими друзьями и родителями.

Она пыталась разыскать и Пашу, но никак не могла. Написала ему в «Фейсбуке», но он не ответил. Тогда она начала писать всем его друзьям, спрашивая, не знают ли они его нового друга Сережу, который пропал. Такое сообщение получил и я. Я сразу понял, что Паша причастен к вашему исчезновению. Он, конечно же, упорно это отрицал.

Я предложил Веронике встретиться. Поверить в то, что она рассказала, было непросто. Я знал, что Паша — человек сложный, но чтобы творить такое?! Он был моим другом, но, к сожалению, слишком многое совпадало.

Когда она мне все рассказала, я сразу понял, что и в твоем исчезновении, Оль, тоже виноват Паша. В последнее время он вел себя очень странно. Всячески избегал встреч, не отвечал на звонки. Я бы списал это на очередную волну депрессии, которые с ним периодически случаются, но слухи о событиях в клубе не давали мне покоя. Честно, сначала я стал беспокоиться за него самого, как бы он не причинил себе вред.

Ах да, вы же не знаете, что произошло. Хоть я сам и не посещал эту гадость, но был в курсе, где проходят сборы. Некоторое время назад загородная резиденция сгорела дотла. Я поинтересовался деталями у знакомых следователей. Оказывается, ее сожгли. Причем сделано это было очень искусно. Здание было напичкано самовозгорающимися смесями и порохом. Стоило только поднести спичку, и оно вспыхнуло подобно стогу сена.

Поэтому я думаю, что вам стоит мне доверять. Мы на многое пошли ради вас. Даже влезли в его дом в надежде найти хоть какой-то намек на то, что мог сделать с вами Паша. Я попытался организовать слежку за ним. Но всякий раз, как его удавалось заметить, он уходил.

Примерно пять дней назад он окончательно исчез. Перестал появляться в доме, на своей квартире, в своей новой фотостудии. Словно под землю провалился. Я думал, что он сбежал из страны, пока его не связали с пожаром и вашим исчезновением. Теперь некому было прикрывать его задницу. Уверен, что отец первый сдал бы его копам, попадись он ему.

Отчасти я даже обрадовался, что он пропал. Я сам себя не ощущал в безопасности, понимая, что знал слишком много тайн моего друга.

Однако позавчера все круто изменилось. Вероника позвонила мне и сказала, что она почти уверена, что знает, где Паша держит вас. Она была так взволнованна, что толком не могла объяснить, что с вами случилось. Говорила, что нужно срочно ехать под Лугу. Сказала, что вы наверняка еще живы. Обещала скинуть мне сообщение, куда приехать. Также она сказала, что Паша похитил своего отца, и нужно остановить это чудовище, пока он не добрался до нас, так как знает, что мы идем по его следам. Бедная девочка! Она ведь любила тебя, Сережа… И бесконечно винила себя в случившемся. Сколько было пролито слез!

Не получив обещанного сообщения, я стал волноваться и попросил знакомых оперов разыскать ее автомобиль. Чутье подсказывало мне, что она подошла очень близко к вам. Представляете мое удивление, когда мне сказали, что ее машина уже сутки стоит у дома Паши? Сегодня утром я помчался туда, в глубине души понимая, что именно я могу там найти.

Дверь была открыта. Я вошел. Все спокойно, только… Посреди гостиной лежало безжизненное тело невинной девушки. Ну что я говорю, вы сами все видели. Будь проклят этот урод! Бедная Вероника.

У меня тогда сорвало крышу. Я понял, что она что-то нашла в этом доме. И принялся прерывать все. Мне было плевать. Я перевернул каждую полку, перелистал все книги, сломал замки и защелки. Но так и не нашел подсказки.

Зато мне стало ясно, что Паша никуда не уехал. Он здесь. И если он здесь, то попытается вернуться. Я стал ждать. Что было дальше, вы уже знаете.

22

— Ты думаешь, он ее убил, чтобы подставить кого-то из нас? — спрашиваю я.

— Нет, уверен, что эта ловушка была уготована для меня. Вы ведь вообще исчезли. Хотя мне не понять его. Ну, а вы? Где вы были?

Оля, не колеблясь, взяла инициативу в свои руки и начала рассказывать, сжато и по сути:

— Он усыпил нас и закрыл в подвале какого-то дома в лесу. Сначала приносил еду, но после нашей неудачной попытки выбраться и на это забил, — она выразительно посмотрела на меня. Что бы это значило? Винит в том, что я попытался тогда спасти нас? Да плевать… Оля продолжила: — В общем, оставил помирать нас, как собак. Я уже не верила в спасение. Но сегодня утром мы нашли дверь открытой. В доме никого не было. Рядом стояла машина с ключами, которой мы и воспользовались.

— Он оставил вам машину с ключами? Ничего не понимаю. Зачем тогда надо было убивать Веронику? Может, это она причастна к вашему освобождению?

— Зачем ей было бросать нас и ехать сразу к Паше, если они не заодно? Нет, это чушь. Что-то не так, и мы сегодня в этом убедились, — дерзко отвечает Оля. Кажется, она готова разорвать Диму в клочья за его глупые предположения. — Это он. Я уверена, что это очередная игра. Только вот не могу пока разгадать ее смысл, — она пристально посмотрела в глаза Диме. Тот попытался выдержать ее взгляд, но в итоге перевел глаза на сахарницу. — Паше всегда нужна была публика. Это для него — все. Даже меня он пытался вытащить из клуба только при других людях, и никогда — наедине. В человеке можно изменить многое, но не саму суть. Он умен. И сейчас интуиция мне подсказывает, что мы играем по его правилам. И даже ты, Дим.

Слова Оли произвели на Диму странное впечатление. Он как будто растерялся, но уже через секунду пришел в себя и продолжил:

— Паша потерял связь с реальностью. Он всегда жил в своем мире, который, пожалуй, имеет право на существование. Отрицал принципы, навязанные обществом, но перестал считаться и со своим окружением.

— Что ты предлагаешь делать? — Оля перевела разговор на другую тему, практично и трезво.

— Для начала надо спрятать Сережу. Так как на него могут повесить в текущих обстоятельствах все, что угодно. И этому может поспособствовать Паша. Тебе же, Оля, следует, переждать какое-то время у друзей, пока я постараюсь разобраться в ситуации.

— А какого хрена ты не разбирался все это время, а просиживал штаны в машине у дома Паши? — справедливо, но грубо замечает Оля.

— Хм. Я не могу быть таким бесчувственным как ты, красотка. Я, понимаешь, первый раз в жизни имею дело с другом-убийцей, который хочет упрятать меня в тюрьму. И мне не приходилось раньше находить мертвецов.

— Я тебе не верю, вот что, — Оля пристально смотрит в глаза Диме. — Много нестыковок.

— Каких?

— Да неважно. У меня сегодня весь день странное чувство, что за нами следят.

— После пережитого это не удивительно.

— Не надо лечить меня. Ты прав в том, что после пережитого у меня перед глазами все словно в тумане, и я не могу трезво оценить ситуацию, иначе быстро разобралась бы, что к чему. Сережа, ты что думаешь? — наконец вспомнила она обо мне.

— Я? — переспросив, я немного растерялся. Что я думаю? Я устал морально, да и физически, силы после голодовки еще полностью не вернулись. Мне не хочется думать. В отличие от Оли, я ничего не заметил. Мое состояние можно охарактеризовать как полную апатию. Я, наверное, как заключенный, который вышел на свободу и понял, что мир изменился, и теперь не способен что-либо предпринять. И я не хочу принимать новую реальность. Слова правды, подобно ножу, режут мне душу. Что я могу думать?! Если честно, хочу сесть на диван и уставиться в телевизор. И полностью обо всем забыть. Но сейчас нельзя. Нужно решать, на чьей я стороне. Оля. Я так хочу добиться ее расположения. Несмотря на все произошедшее, она далека от меня. Но она сейчас на нервах и будет отказываться от любой помощи. Дима же еще при знакомстве произвел на меня приятное впечатление. И его предложение выглядит нормально. И если, как считает Оля, за нами следит Паша, то помощь нам нужна прямо сейчас.

— Мне кажется, у нас нет другого варианта, кроме как поверить Диме. Какие у него могут быть причины лгать нам? Нам нужно найти Пашу, так? Дима нам в этом поможет. Нам надо сейчас не ссориться, а выработать план действий, — это решение далось мне не просто. Не хочу смотреть на Олю. Если она не согласна, лучше бы сразу сказала. Чтобы я не переживал, что оттолкнул ее этим своим решением.

— Я уже все придумал, — сказал тихо Дима, выдержав небольшую паузу. — Вы спрячетесь у Кристины, пока я разберусь с телом Вероники.

— Что еще за Кристина? — возмутилась Оля и гордо тряхнула головой, так, что золотистые пряди упали ей на глаза.

— Она из клуба. Сережа ее знает. Вы встречались с ней на нескольких вечеринках.

— Кристина? — вырвался у меня крик удивления. — А она какое отношение ко всему этому имеет?

— Мы с Вероникой вышли на нее по звонкам с твоего номера телефона. Прости, но для вашего спасения мы изучили все ваши звонки и сравнили их с Пашиными и звонками ребят из клуба. Номер Кристины совпал. Мы уцепились за эту соломинку, но, кроме по-настоящему сочувствующей девушки, ничего не нашли. Она очень старалась помочь в ваших поисках. И сейчас не откажет в убежище.

— К черту. Не пойдет так. Мне есть куда ехать. А запереть себя снова я больше не дам никому, — дико прошипела Оля.

— Оля, будь благоразумна, — Дима попытался успокоить бурный нрав девушки.

— Я вот что скажу. Вы сейчас езжайте к вашей Кристине, а я хочу увидеть своего друга. Завтра мы встретимся и обсудим все на трезвую голову. Я чертовски устала. Мне надо обдумать произошедшее, — Оля встала и собралась уходить. Я хватаю ее за руку. Не может же она сейчас вот так просто уехать! Неужели мы больше не встретимся?

— Оля, когда мы увидимся? — растерянно мямлю я.

— Пусть едет. Завтра мы будем ждать ее на Васильевском острове.

— Завтра я позвоню, и мы обо всем договоримся. Надеюсь, номер у тебя прежний. Сейчас есть дела поважнее. Надо найти отца, пока этот псих не прикончил его. Если мы уже не опоздали…

23

Дима отвез меня к Кристине. Она жила в новом доме на Васильевском острове, у самого берега Финского залива. Хорошо здесь жить, только уж слишком ветрено. В такую погоду холодные порывы воздуха, несущиеся с моря, пронизывают насквозь.

Вдалеке виднеются строящиеся дома и дорога. Скоро все это достроят, закроют вид на воду, и этот квартал станет таким же угрюмым, как большинство построек Санкт-Петербурга. От этой мысли мне становится печально. Ничто не вечно, на смену одному приходит другое. Так и я, не успев добиться Оли, скорее всего, скоро буду забыт, как человек, появившийся в ужасное время ее жизни.

Мы поднимаемся наверх. Молчим, как и всю дорогу сюда. О чем говорить, когда все столь зыбко? Сейчас я здесь, а завтра могу проснуться в тюремной камере, или, может, вообще умру. Эти мысли кажутся мне значимыми, но для Димы они — всего лишь переживания никчемного человечишки, с которым нужно нянчиться. У него и своих забот хватает. Дима мне нравится. Он не хочет ничего мне доказать, просто делает то, что считает правильным. Я ему очень благодарен.

Кристина открывает дверь. Выглядит обеспокоенной, но очень красива. Волосы завязаны пучком на голове. Накрашенные ресницы и платье, похожее на кимоно. Жестом приглашает войти. Только когда мы оказываемся внутри, Дима нарушает молчание:

— Привет. Накорми его хорошенько. А то страшно смотреть.

— Привет, Кристина. Рад тебя видеть, — вмешиваюсь я в разговор.

— Привет, — говорит она, улыбаясь. Берет меня за руку нежно, почти по-матерински. — А ты действительно сильно исхудал. Но это поправимо. Я приготовила ужин, — потом обращается к Диме: — Ты останешься?

— Нет, мне надо срочно разрулить текущую ситуацию. Я позвоню вам, если появятся новости. Сереж, тебе лучше сидеть тихо и не показываться на улице, — говорит он мне и неоднозначно смотрит на Кристину, словно намекая на что-то.

— Окей, — безвольно отвечаю я.

— Иди на кухню, Сереж… — говорит мне Кристина, провожает и закрывает за мной дверь.

Они остаются вдвоем в прихожей и о чем-то шепчутся. Мне неприятно, что у них от меня какие-то секреты. Но я понимаю, что сейчас являюсь источником опасности. К черту!

На кухне уже сервирован стол на двоих. Странно. Значит, она знала, что Дима не останется. На стене висит большое зеркало. Впервые за много дней я имею возможность посмотреть на свое отражение. Как я исхудал: щеки жутко впали, под глазами мешки, кожа серо-землистого цвета. Одежда намного большего размера завершает образ страшного осунувшегося существа с потухшими глазами.

24

Кристина накормила меня вкусным ужином. На первое она подала рыбную солянку, а на второе — картофель по-деревенски с обжаренной в панировке свининой. Еще был греческий салат. И штрудель — на десерт. Надо отдать ей должное: готовит она восхитительно. Из нее получится отличная жена. Я действительно считаю, что девушка должна уметь накормить семью.

Вообще, для меня восприятие пищи во многом зависит от того, как она выглядит. Самое вкусное блюдо, неаккуратно вываленное на тарелку, никогда не оставит такого же впечатления, как еда, поданная по всем правилам этикета. Кристина же сервировала ужин очень красиво.

После трапезы мы перешли в другую комнату, которую она приготовила для меня, с большой кроватью и одной тумбой. Остальное пространство оставалось пустым. Такое ощущение, что здесь совсем недавно стояло что-то еще. По стенам были развешаны картины. Я машинально начал рассматривать их.

— Это мастерская. Когда у меня есть свободное время, я пишу здесь. Конечно, мне далеко до настоящих художников. Но это занятие меня успокаивает. Более того, оно дает ощущение, что я представляю собой нечто большее, чем обычный болтик в огромном механизме. Мне всегда страшно, что я превращусь в человека, который с утра ходит на работу, вечером готовит еду и смотрит телевизор, а потом спит. Лучше смерть, чем такое существование.

— У тебя настоящий талант. Ты не пробовала их продавать?

— Глупости. Мне это не нужно. Денег на жизнь мне хватает. Я редко расстаюсь со своими картинами. Я люблю дарить их близким людям, но продавать не хочу. Дорого их не купят, а дешево отдать не готова.

— Все с чего-то начинают. Нельзя хотеть, чтобы твои работы в первый же день стали известны на весь мир.

— Сереж, я не первый день живу и прекрасно это понимаю. Когда я достигну высокого уровня мастерства, тогда попытаю счастья. Лучше посмотри, какой тут вид из окна.

Она распахивает шторы, которые завешивали целую стену, панорамно остекленную от пола до самого потолка. Перед нами открывается шикарный вид на финский залив. Жаль, что сейчас не лето. Вода серая и холодная, с рябью. Но все равно красиво! Простор. Свобода. А я опять взаперти. Ирония судьбы.

— Кристина, зачем ты рискуешь ради меня? Ведь я очень опасный человек. Все, кто начинают со мной общаться, обретают только несчастье. Если меня найдут здесь, у тебя возникнут проблемы.

— Я уверена, что ты хороший человек. Если мы не будем помогать друг другу, то чем мы лучше животных? Тебе сейчас нужна поддержка, как никому другому.

В этот момент она подошла ко мне и приобняла, наклонив голову к моему плечу. Внутри меня загорелась искорка, но слишком слабая, чтобы превратиться в настоящее пламя. Здесь все понятно. Я точно нравлюсь ей, и она ждет взаимности. Ну почему ты не Оля? Почему эта девушка готова страдать, унижаться, разделять мое несчастье, в то время как я отношусь к ней так холодно и безразлично? А Оля? Я могу отдать за нее все. А взамен — пустота. Оля пользовалась мной, когда ей хотелось секса. Я стал такой же, и могу составить конкуренцию Оле. Если Кристина хочет близости, она получит ее.

Я нежно беру ее рукой за подбородок, целую. Приятное ощущение. Но уже через несколько секунд — полное безразличие. Смотрю на ее лицо. Она еще несколько секунд не открывает глаза. Какая же я свинья! Сказать, что это случайно вышло? Нет. Я хочу забыть Олю всеми возможными способами. И Кристина мне в этом поможет. Пользуюсь положением? Может быть. Но ведь она сама этого хочет, она знает мое отношение к Ольге, она в курсе всех последних событий. Не ей меня упрекать. Я не принуждаю ее ни к чему. Тем более, что мы уже не раз трахались.

Теперь она сама притягивает меня к себе. Мы не перестаем страстно целоваться. Как бы невзначай передвигаемся по комнате и падаем на кровать. Она сдирает с меня рубашку. Оторвала пуговицу. Я снимаю с нее халатик. Не хочу быть нежным. Трусики. Целую ее грудь, она начинает издавать тихие стоны удовольствия. Вспоминаю наш с ней первый секс, когда она все делала сама, и не позволяла мне перехватить инициативу. Сейчас же она полностью отдалась в мою власть. Не тратя много времени на предварительные ласки, я вхожу в нее. Секс.

Секс не доставляет мне удовольствия. Я хочу быть с другим человеком. Оля! Почему я сейчас не с ней? При таких мыслях и настрое я выдерживаю больше часа, так в итоге и не кончив. Последние десять минут были, можно сказать, мучением, когда я просто ожесточенно трахал ее, пытаясь доставить не удовольствие, а боль, отомстив за те страдания, которые я испытал в последнее время. К счастью, Кристине это только нравится.

— Хочу пить, — резко встаю я, тем самым ограждая себя от посткоитальных ласк.

— Я тоже, — отвечает девушка уставшим голосом. — Пойдем, у меня в холодильнике есть холодный морс.

25

Проснуться с утра в постели с девушкой — ни с чем несравнимое ощущение, даже если ты ее не любишь. Кристина еще спит. Пойду приготовлю ей завтрак в благодарность за вчерашний ужин. Ванная. Душ. Мысли приходят в порядок. Жизнь снова начинает наполнять меня. Я почти счастлив. Приятное ощущение безопасности, тепла. И даже мысли об Оле не вонзаются в душу, как раньше.

В холодильнике у Кристины настоящий праздник изобилия: различные виды сыров и колбас, деликатесы, красная и черная икра, фрукты. Столько всего вкусного, что и готовить ничего не надо. Как приятна эта картина человеку, не видевшему никакой еды почти месяц. Ха. Интересно, у нее дома всегда так уютно или она подготовилась к моему приезду? Как бы то ни было, немногие могут создать подобную атмосферу.

Шорох в комнате. Наверное, проснулась Кристина. Да. Через минуту она входит на кухню. Ее голое тело слегка прикрывает шелковый халатик, перевязанный на талии тоненьким ремешком. Грудь практически открыта. На лицо спадают растрепанные волосы. Она чертовски сексуальна! Мы обмениваемся приветственными фразами, после чего следует утренний поцелуй. Возбуждаюсь. Вот сейчас я ее хочу по-настоящему! Кухонный стол. Мне это чертовски нравится.

26

Завтрак. Секс. Кино. Секс. Обед. Секс. Кино.

Сегодня среда.

— Тебе не надо на работу? — спрашиваю я ее. Кристина отвечает, что уволилась примерно месяц назад и занялась собственным делом, которое не отнимает пока много времени. На все мои расспросы о бизнесе я лишь получил ответ:

— Не будем тратить драгоценное время на дурацкие разговоры. Придет время — и я обязательно все расскажу.

Может быть, она все-таки нашла покупателей для своих картин? И просто не хочет об этом пока говорить. Настаивать я не буду. Ведь, откровенно говоря, мне не особенно интересно. Писать картины — благородное дело. Нестабильное, но красивое занятие. Я в этом завидую Кристине. У нее есть талант! Интересно, есть ли у Оли творческие способности? Что-то мне подсказывает, что нет. Уверен, что в детстве она посещала большое количество кружков, но после все забросила. «Ритц» погубил ее. Но в этом она похожа на меня, и мне это нравится.

Рядом с Кристиной я чувствую себя бесконечно одиноким. Она пытается в очередной раз поцеловать меня. Я отстраняю ее. Мои мысли заняты тем, где сейчас Оля и Дима. Почему они до сих пор не звонили?

— Кристина, тебе не звонил Дима?

— Мм… — замешкалась она. — Звонил.

— Что он сказал?

— Хотел заехать. Но я решила, что тебе сейчас нужен покой, чтобы набраться сил.

— Как так? — возмущаюсь я. — Я целый день жду хоть крупицы новостей, а ты принимаешь решения за меня.

Она молчит.

— Как я могу тебе доверять после этого? — спрашиваю я.

— Ты можешь не доверять, но я честна. Я говорю все, как есть. Ты мне очень нравишься. И я хочу помочь тебе. Ты ведь сам знаешь, что тебе одному не справиться сейчас.

— Справлюсь. Ложись на пол! — говорю я ей внезапно.

— Зачем?

— Ты мне тоже должна доверять! — в моей больной голове внезапно рождается идея, как отомстить ей за недосказанность, которая для меня сейчас хуже обмана.

Девушка послушно выполняет мою команду. Я встаю.

— Раздевайся!

Она повинуется. Я завязываю ей глаза!

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она, уверенность ее пропадает, а голос начинает слегка дрожать.

Что я, и вправду, собираюсь делать? Даже для себя еще не решил. Неважно. Иду на кухню. Достаю нож. Возвращаюсь к ней. Встаю на колени. Подношу лезвие к ее груди. Она вскрикивает. Грубо приказываю:

— Не снимай повязку!

Она начинает плакать. Испугалась? Тем и лучше. Осторожно, чтобы не порезать, провожу лезвием по ее животу. Потом шепчу ей в ухо:

— Тебе нравится ощущение неизвестности и беззащитности? Так вот, знай, что испытывает человек, когда не имеет возможности ничего изменить, и когда его жизнью может распоряжаться кто угодно.

27

Мой поступок произвел на Кристину сильное впечатление. Больше нет нежности и заигрывающего взгляда, которым она обычно смотрела на меня. Я разочаровал ее. Не успела она одеться, как сама позвонила Диме и попросила его приехать.

Неужели она теперь хочет, чтобы я оставил ее и уехал? Почему я всегда довожу ситуацию до точки кипения, а потом жалею об этом? Просить прощения не хочу. Буду выглядеть глупо. Остается сидеть и ждать приезда Димы. Надеюсь, у него хорошие новости. А что для меня теперь хорошо?

Звонок в дверь. Я бросаюсь в прихожую. Кристина открывает дверь и впускает Диму. Лицо у него хмурое, как будто бы что-то случилось. Вместо приветствия только кивает нам. Снимает куртку, неаккуратно бросает ее на стул.

— Ну, что тебе здесь не сидится? — обращается он ко мне.

— Вы нашли отца Оли? — не считая нужным отвечать на вопрос, спрашиваю я.

— Нет. Более того, есть и другие плохие новости. Паша, похоже, успел наворотить дел больше, чем мы могли себе представить.

— Что еще? — вскрикивает Кристина.

— В течение последнего месяца пропали несколько бывших участников «Ритца». Я думаю, все мы не в безопасности, пока Пашу не поймали. Его уже объявили в розыск, но пока безрезультатно. Кристина, он, скорее всего, знает, что Сережа был здесь. Тебе есть, где укрыться?

— Я не знаю. Могу полететь к сестре, она живет в Германии.

— Так и сделай. И не откладывай.

28

Мы отвезли Кристину в аэропорт, где она купила билет на первый же самолет до Франкфурта. Затем, увидев, как она прошла контроль, и немного успокоившись, поехали на встречу с Олей. По дороге Дима совсем запутал меня. Оля сама настаивает, чтобы Дима привез меня к ней и никуда по дороге не заезжал. Место она скажет позже. Что за дурацкая игра? Как будто мы проходим какой-то квест, правила которого неизвестны.

Дима рассказал, что они с Олей и ее другом посетили несколько знакомых из клуба. Некоторые из них пропали без вести. Другие сказали, что Паша пытался с ними связаться, но те отказывались общаться с ним, чем, возможно, спасли себе жизнь. Во время одного из таких посещений Оля внезапно оставила Диму и скрылась. Потом позвонила и сказала, чтобы он немедленно привез меня к ней.

А потом Диме перезвонила Кристина. Расспрашивать о других деталях было бесполезно. Видно, что он сам обескуражен происходящим.

Приходит сообщение. Дима говорит, что Оля ждет нас у дома по улице Космонавтов, 37. Что она задумала? Может, выяснила, что Дима тоже замешан во всем этом? Но тогда опасно было просить его забирать меня, могла бы и сама встретиться, напрямую. Но вообще Дима не похож на человека, который мог бы так легко обманывать, играть чужими жизнями.

Мы подъезжаем к дому. Тем временем на улице начинает валить снег. Под таким снегом приятно гулять в парке, кататься на лыжах. Помню, как в детстве, когда шел такой вот снег, я выходил на улицу, ложился на спину и смотрел в небо — наблюдал, как играют друг с другом снежинки. А лучше всего было в деревне, когда мы ездили к бабушке на зимние каникулы. Выходишь из дома и оказываешься прямо посреди бескрайнего поля. Я разбегался и прыгал в снег, как в воду. Но это все ушло. Сейчас снег только добавляет уныния.

— И где ее здесь искать? — начинает злиться Дима, объезжая дом по второму кругу.

— Давай лучше остановимся и дождемся. Я уверен, она знает, что делает.

Дима следует моему совету. Вспоминаю ту ночь, когда Паша усыпил меня. Мы также сидели в машине и ждали. Сигарета. Внезапно мне захотелось покурить.

— У тебя есть сигареты? — Дима отрицательно качает головой. На улице рядом курит мужик. Я выхожу, несмотря на попытки Димы остановить меня, подхожу к мужчине и прошу сигарету.

Дым. Вначале неприятный, но уже через пару затяжек в голове появляется легкий дурман. Хорошо. Пожалуй, я буду курить всегда. Это мое решение. Глупо начинать курить в моем возрасте, но я буду действовать так, как хочу. Надоело вечно идти у всех на поводу. У общества, которое навязывает свою мораль, у правительства, промывающего мозги.

Рядом останавливается машина. «Мерседес», вроде. Открывается окно со стороны пассажирского места. За рулем сидит Оля.

— Садись быстрее, — кричит она мне. Я, не теряя ни минуты, прыгаю на сиденье. Она резко стартует, через поребрик и газон выезжает на дорогу и мчится на всей скорости прочь.

— Что это значит? — спрашиваю я, опомнившись от шока.

— Дима не должен знать, куда мы поехали.

— Ну и почему?

— У меня есть одна теория. И если я права, то Дима тоже замешан.

— И куда же мы направляемся?

— К моей подруге. Нам надо вести себя тихо. У меня ощущение, что за мной везде следят. Как ни странно, ты единственный, кому я сейчас могу доверять, — она пристально смотрит мне в глаза. Не выдерживая ее взгляда, я отворачиваюсь.

— А как же твой друг? — пытаюсь продолжить разговор.

— В его честности я не сомневаюсь. Но он не хочет сейчас впутываться в эту историю. Его девушка ждет ребенка. Я понимаю его… Я сама уехала.

— А подруга? Ты ей доверяешь? Они могли и ее втянуть.

— Я ее не видела семь лет, и вряд ли Паша вообще догадывается о ее существовании.

— И ты думаешь, она так просто пустит нас к себе домой?

— Я звонила ей. Она согласна. Но ты не должен говорить ей ничего про клуб, Пашу и вообще про всю эту историю.

— А как же ты ей объяснила свое внезапное появление?

— Когда-то, еще до того, как я попала в клуб, я ее очень сильно выручила. И теперь, к счастью, мне не пришлось ничего объяснять.

29

Надя, подруга Оли, встретила нас холодно. Как бы она ни старалась быть дружелюбной, было видно, что мы для нее незваные гости. Она показала нам комнату, где мы будем спать, кухню и все необходимое. Потом сразу собралась уходить, аргументируя это тем, что не хочет нам мешать и поживет пару дней у брата. Оля вежливо ее поблагодарила и даже не стала отговаривать. Я все же поинтересовался, не сильно ли мы мешаем, за что удостоился недоуменного взгляда Нади и недовольного — Оли. Вот я дурак. Конечно, мы мешаем ей.

Когда она уехала, Оля сразу достала ноутбук и начала выписывать адреса и телефоны. Мне было неизвестно, что она задумала, но надоело уже задавать вопросы. Я пошел на кухню и приготовил нам по бутерброду с бужениной.

Когда я вернулся к Оле, она сама решила посвятить меня в свои планы:

— Итак. У меня есть ощущение, что Паша просто играет с нами. Сам подумай. Нас он выпускает в тот момент, когда мы находимся на грани смерти. Это не совпадение. Далее. Мы едем в дом к отцу. Я навела справки. Так вот, отец исчезает в тот же день, то есть, вчера утром. Хотя здесь есть еще один очень большой вопрос. Почему его охрана сидит спокойно и не поднимает панику? Дима мне сказал, что Паша якобы от имени папы разослал всем сообщения, что на неделю едет в Таиланд. Я встречалась сегодня с двумя членами клуба, приближенными к отцу. Один из них действительно сказал, что сообщение было. Но он очень волновался. И, внимание! Сказал, что тот уехал на Кубу. И, что еще более странно, не смог показать мне этого сообщения. Второй же понятия не имеет, что случилось и не понимает, почему отменили все последние встречи.

Идем дальше. В доме мы находим труп Вероники. Дима его якобы видел, но не сообщил в полицию. Уже этого достаточно, чтобы заподозрить его в сговоре.

— Но зачем это им?

— Зачем? Ты что, не понял, что Паша — псих? Может, он думает, что, подставив таким образом, он упрячет меня в тюрьму, подальше от клуба?

— А я оказался не в том месте и не в то время…

— Ему нравится наблюдать, как страдают люди. А ты как раз подходишь на роль муравья под лупой… — она замешкалась. — Прости.

Мне не обидно. Она говорит правду.

— Даже если ты права, и Дима в сговоре с Пашей, что мы можем сделать, сидя здесь?

— Ничего. Поэтому завтра мы продолжим то, что я начала сегодня. Надо понять, что с отцом. И почему Владислав, тот мужик из «Ритца», который соврал про сообщение, покрывает Пашу. Может быть, этот псих угрожал ему. Как бы то ни было, мы должны выйти на связь с основными участниками «Ритца», чтобы они, пока не поздно, помогли спасти отца.

— Но если они заодно, то мы сразу попадемся в их сети.

— У тебя есть другие предложения?

В очередной раз мне нечего предложить. Остается согласиться. Я кладу руку на ее тонкое плечо, сжимаю:

— Давай сделаем, как ты предложила. Но я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. Скажи, где они живут, и я сам поеду к ним.

— Благородно с твоей стороны, но они с тобой и говорить не станут.

— Мы попробуем.

— Надо не пробовать, а делать. Завтра воскресенье. Есть шанс застать их дома.

30

Наконец мы вернулись в наше временное убежище. Двенадцать ночи. Сидим и думаем, что делать дальше. Измотаны морально и физически, полностью запутались.

С утра, как и планировали, мы поехали по адресам, где живут некоторые настоящие и бывшие члены клуба «Ритц». Мы решили не звонить заранее, чтобы не вызвать подозрения.

Первым, кого мы посетили, был Андрей — мужик лет сорока, сильно удивленный нашему появлению у него на пороге. Странно, что он живет в обычном доме советской постройки. Я представлял, что все участники клуба имеют загородные дома и кучу прислуги. Нам же открыл дверь обычный мужчина в застиранной футболке. Он сразу же узнал Олю и без лишних колебаний впустил ее домой. Мы решили посещать их всех под легендой, близкой к истине. Якобы пропал Егор Дмитриевич, отец Оли, поэтому встречи клуба временно прекратились. И мы разыскиваем его.

Он задумался на какое-то время. Сказал, что даже не заметил, что встречи прекратились, так как уже месяца три не ходил туда. С хозяином заведения не виделся довольно давно, так как общался с ним только на вечеринках и во время покера, который, как мне объяснили, проводился за несколько часов до встреч. Оля спросила, не получал ли он сообщение. На что Андрей справедливо заметил, что даже не знает номера ее отца. Мы быстро попрощались и также внезапно покинули его, как и пришли.

Следующим в нашем списке был Антон. Он был актером, проработавшим в клубе почти пять лет. Его выгнали полгода назад за попытку своровать какую-то мелочь. Оля даже не могла вспомнить, что именно: то ли наркотики, то ли дорогой алкоголь.

К счастью, он также был дома. В отличие от Андрея, он не спешил впускать нас внутрь. У него было жуткое лицо: впалые щеки, мутные глаза, он был одет в грязную рубашку, которую, похоже, не стирали несколько месяцев. Он был очень рад видеть Олю и старался прикрыть самое большое пятно на одежде.

На наши вопросы он почти не отвечал, а рассказывал историю, которая крутилась у него в голове: как ему тяжело живется без клуба, как он не может найти никаких занятий. Да, он пьет, да, ему нравятся наркотики. И он во всем обвиняет руководителей клуба — потому, что они не дали ему еще одного шанса.

— Жизни нет без клуба, — беспрестанно повторял он. Также сказал, что у него несколько раз появлялся Паша. Пытался заставить его фотографироваться голым. — Я что, гей какой-то, ну скажите мне? А еще этот мудак предлагал мне участвовать в каком-то реалити-шоу. Клоун ряженый!

На все наши уточняющие вопросы актер только качал головой. Больше он ничего не смог рассказать.

Третьего и четвертого члена из списка Оли не было дома.

После обеда мы решили посетить Евгения. Как сказала Оля, он был когда-то очень близок с Пашей и ее отцом. Они проводили вместе много времени. Жил он в Зеленогорске и, как полагается, имел огромный собственный дом, чем-то даже напоминавший дом Паши.

Нам сразу показалось странным то, как он встретил нас. У нас с Олей возникло одинаковое чувство — будто бы он ждал нашего прихода. Даже не удивился, был любезным и обходительным, словно встречал долгожданных гостей. Как только мы зашли к нему домой, спросил, как отец Оли проводит время в Таиланде. Оля решила не ходить вокруг да около и просто спросила:

— Женя, неужели тебе не интересно, что я здесь делаю, и кто приехал со мной, тем более что я никогда раньше тебя не навещала?

Евгений опешил, попытался изобразить удивление, но вместо этого скорчил какую-то странную гримасу, как будто съел пол-лимона.

— Я… Как раз хотел об этом спросить. Я просто всегда стараюсь встречать своих друзей гостеприимно, — сказал он.

Потом Оля ему рассказала, что на самом деле Егора Дмитриевича похитил Паша, и ей нужна помощь в поисках. В ответ мы получили лишь глупую усмешку со словами, что такого быть не может. Оля быстро встала и направилась к двери, я последовал ее примеру. На пороге она обернулась и в приказном тоне попросила Евгения показать сообщение, где отец пишет о своем отъезде. В ответ последовало глупое несвязное оправдание, что он его якобы удалил.

По дороге домой мы навестили еще одного бывшего актера из клуба, Виктора, в которого, как мне показалось, Оля была немного влюблена. Он также, как и Антон, представлял из себя жалкое зрелище: отшельник, погрязший в пороках, не имеющий никакого занятия. Было удивительно услышать, что Паша звонил ему вчера вечером, но Виктор и слышать его не хотел. Он и с нами-то старался говорить как можно меньше, отводил взгляд в сторону, обосновывая это тем, что его жизнь стала никчемной после того, как он покинул «Ритц», и теперь ему не хочется связываться ни с кем и ни с чем, что могло бы ему напомнить о прежних днях. Мы не стали ему докучать. К тому же, я понял, что Оле больно видеть этого мужчину в таком состоянии.

31

— Ну, что ты думаешь об этом? — спрашивает Оля, отпивая немного вина из бокала.

— Я… У меня такое ощущение, что Паша был в чем-то прав, — говорю я.

— Ты о чем сейчас?

— Мы сегодня видели Антона и Виктора. Они оба представляют собой жалкое зрелище.

— Это уж не тебе решать.

— Но разве ты не заметила, что клуб с ними сделал?

— Я уже слышала подобные размышления от своего братца.

— В этом он был прав.

— Лучше замолчи тогда. Не хочу сейчас рассуждать на эту тему. Лучше скажи, что ты думаешь о той ситуации, в которой мы оказались.

— Все очень странно. Похоже на какой-то заговор.

— Заговор! Ты можешь хоть сейчас думать конструктивно? Паша пытался связаться почти со всеми участниками клуба, которых я хорошо знаю, или которых знает отец.

— Да. Я уже понял это. И они его почему-то покрывают.

— Вот это действительно странно.

— Может быть, он похитил их родственников и теперь шантажирует?

— Возможно. Знать бы, что задумал этот подонок.

— Мы должны остановить его, пока он не наделал еще больших бед.

— Нет. Я так не думаю. Я устала, я же девушка, — слезы выступили на ее глазах. — Почему я должна бороться с собственным братом? Я хочу уехать отсюда подальше, лежать на пляже и ни о чем не думать.

— Но это твоя семья.

— Семья?! Брат, который хочет убить или подставить меня. Отец, который с удовольствием наблюдал, как меня имеют сразу десять парней в чертовом клубе извращенцев и моральных уродов.

Первый раз я услышал от нее мысли, которые крутились в моей голове уже несколько недель. Возможно, у Оли наступил момент переосмысления. Паша все-таки добился своего. Или это просто порыв, который скоро пройдет, и она снова захочет оказаться на подиуме, где ее будут трахать все, кому не лень?

— Я хочу уехать отсюда, — продолжает девушка. — Мне надоело бороться. Я очень устала.

— Я тебя одну не отпущу.

— Тогда поедем вдвоем. Я знаю одно место, где он нас не будет искать. Еще вчера я написала письмо брату мамы, в котором все подробно описала. Надеюсь, он найдет, кому передать эту бумагу.

32

Утром, ненадолго отлучившись, Оля вернулась на новом джипе Mercedes. Мой вопрос, откуда автомобиль, она оставила без внимания.

Едем. КАД. Дорога уводит нас все дальше и дальше от родного города, от родителей, которых я так давно не видел, от друзей, которые уже, наверное, успели перемыть мне все косточки. Меня успокаивает мысль, что рядом со мной девушка, которую я так добивался. Ей, по всей видимости, я безразличен, но необходим. Она, так же, как и я, безумно одинока. Есть ли надежда на наше совместное счастливое будущее? Нет. Я уже в это не верю. «Ты можешь делать что угодно, но ты не добьешься своей цели, пока это не станет необходимо девушке. Отвлекись, найди себе другую, живи полноценно. Оставь ее на время. Может, по прошествии нескольких лет у вас все и получится», — так сказал мне Паша, когда я еще ему верил. Ублюдок!

Погрузившись в грезы, я перестал следить за дорогой. Уже не знаю, где мы едем. За окном начинается вьюга. Дорога почти заметена. В сумерках видимость составляет не более пяти-десяти метров. А Оля несется с огромной скоростью. Наверное, как и мне, ей уже нет дела до собственной жизни. Если мы разобьемся, для меня это будет хороший конец. Но Оля достойна лучшего.

— Нам еще долго? — спрашиваю я свою попутчицу.

— Часа два-три.

— Может, ты все же расскажешь, куда мы едем?

— Подальше отсюда, — грубый и бесчувственный ответ в ее стиле.

И почему я так влюбился в нее? Мне становится себя жалко. Я обидел таких замечательных девушек: оттолкнул Кристину, оскорбил Веронику. А они ведь любили меня и желали добра. Как такое возможно, что я бросил все ради девушки, с которой у меня ничего не получится, хотя в душе я это знал с самого начала? Безысходность. Презрение. Злость. Волею судеб мы с Олей проводим много времени вместе, но так и не сблизились! Там, в подвале, я смел верить, что мы будем вместе. Теперь не верю.

— Почему ты себя так ведешь? — прямо спрашиваю я ее.

— Что?

— Почему ты такая черствая? Ты так боишься подпустить к себе кого-то близко. Откуда такой страх?

— С чего ты взял, что я боюсь?

— Я это вижу.

— А ты не думал, что я просто еще не нашла того, кого готова подпустить к себе, как ты выразился, — прямолинейно и, возможно, честно, отвечает она. Зачем так откровенно? Ее слова, словно нож, режут мою душу.

— А я? Я готов быть с тобой… — выдавливаю я.

— Что ты? Сережа, я не хочу тебя обижать и дарить тебе напрасные надежды. Я не знаю, что у нас есть, а чего нет. Сейчас мы должны быть вместе, но я не могу тебе обещать, что через месяц или год я буду рядом.

— Ты думаешь, что найдешь человека более преданного, чем я? Или который будет любить тебя больше?

— Сережа, ты очень хороший…

— Не надо продолжать! Хватит. Я сто раз слышал эти фразы: «ты хороший», «ты обязательно встретишь хорошую девушку, и вы будете счастливы». Чушь! Я встретил за последнее время уже двух, но они мне не нужны. И самое страшное в том, что я еще и сделал их несчастными. Ты, и только ты важна мне. Поговори со мной искренне. Хватит быть безразличной. Если тебе плевать на меня, то лучше останови машину, и я уйду. Обещаю, больше ты обо мне никогда не услышишь.

Она улыбается. Для нее это все игра! А для меня нет. С тех пор, как я ее встретил, я оказался косвенно виноват в смерти двух человек. Неужели все пережитое напрасно?

— Ты находишь это смешным? — продолжаю я.

— Нет… Ни в коем случае! Напротив. Просто ты меня не знаешь. Это не я не готова подпустить тебя, это ты не хочешь принять меня такой, какая я есть. Я для тебя лишь образ. Ты хочешь, чтобы с тобой рядом сидела не я, а та девушка, которую создало твое воображение. Ты ищешь оправдание всему, но не понимаешь главного — я тебе не нужна! Вот и все. А я и сама не знаю, кто мне нужен сейчас, и нужен ли вообще.

33

Она останавливает машину на обочине. Смотрит мне в глаза. Ну, что на это раз?

Мы молчим. Она поднимает голову и целует меня. Я этого не ожидал. Почему-то поцелуй кажется мне искусственным, а вся ситуация — наигранной. Приходит странное чувство тревоги.

Оля не останавливается: снимает с меня куртку, расстегивает рубашку, гладит рукой по груди. Рука ее останавливается возле моего паха. Я возбуждаюсь и начинаю снимать с нее одежду, пока она не остается в одних стрингах. Откидываю спинку кресла и помогаю ей забраться на меня сверху.

Какая страстная! Да, я люблю ее. Она, как кошка, трется своими шикарными грудями о мое тело. Я снимаю с нее трусики и через мгновение вхожу в нее. Презерватив… Плевать! Не хочу думать об этом!

Но неужели и ей все равно? Почему она так просто может заняться сексом без предохранения? Черт, эта мысль меня отвлекает. В это время девушка начинает двигаться все быстрее и быстрее. Я беру ее за талию и начинаю задавать темп. Хочу ее все больше и больше.

Что я сделал не так? Почему она опять прекратила все на середине? Хм. Я глуп и все время падаю в одну и ту же яму. В этот раз думал, что все будет иначе. Был старателен. Но не прошло и пяти минут, как она резко остановилась, отпихнула меня и перебралась на водительское сиденье, укрылась своим пальто и пожелала спокойной ночи. И все… Черт возьми, просто «спокойной ночи»! Я еще возбужден и хочу закончить начатое дело. Может, я противен ей? Но я не могу позволить так обращаться с собой. Теперь не могу.

Я кладу руку ей на колено и начинаю гладить: ноги, живот, грудь. Она убирает ее и говорит:

— Я очень устала. Давай спать!

Может, для нее это очередная игра? Нравится мучать людей? Решила унизить меня. Растоптать? Ну уж нет! Ей это просто так не сойдет с рук! Клянусь. В горле образуется комок. Такое ощущение, что меня сейчас вырвет. Мною вертит каждый, кто может!

— Объясни, что ты творишь? — говорю я командным тоном. — Что это за выходка была сейчас?

В ответ — молчание. Впервые в жизни у меня появилось сильное желание ударить девушку. Она просто издевается надо мной. Она знает, что я беспомощен. Она за рулем, мы сейчас в глуши, я не могу никуда уйти — она просто играет со мной. Дрянь! Сука!

— Блядь, что такое? Почему ты думаешь, что можешь так со мной поступать?

Она резко разворачивается. Взгляд у нее бешеный. Молчит. Потом:

— Как это я поступила? Я ничего тебе не должна. Я же говорила, ты даже не пытаешься меня понять.

— Что?!

— А ты не подумал, что мне могло стать плохо, и я просто не хочу оправдываться? Я устала. И силы мои ограничены. Я же девушка…

И что сказать? Вот я кретин! Я только что наехал на ни в чем не повинную девушку. Почему я пытаюсь проявить характер тогда, когда это нужно меньше всего? Невезучий я человек по жизни.

— Но, если честно, мне не становилось плохо. Спокойной ночи, — закончила она.

34

Стерва! Я быстро надеваю одежду и выхожу из машины. На улице жутко холодно. Плевать. Лучше сдохну как собака, чем проведу ночь в ее машине. Со мной никто еще не смел так обращаться. У меня просто не укладывается в голове, что движет этим человеком. Ведь она знает мое к ней отношение. Как я мечтаю, чтобы мне никогда не приходило то проклятое письмо из клуба, жил бы себе нормальной жизнью.

Черт, как холодно! В спешке я даже не успел нормально застегнуться.

Из-за вьюги не видно дороги. Иду вперед. Неважно куда. Вернуться означает унизиться. Я уверен, что, если меня долго не будет, она начнет волноваться и осознает, что поступила, как дрянь. Жаль, нет плеера. Раньше, когда мне было плохо, я включал громкую музыку и просто гулял. Шел, не зная куда. Чем дальше — тем лучше.

Оля! Она умна. Даже слишком для девушки. Я постоянно чувствую себя неловко во время разговора с ней. Меня поражает и восхищает ее всесторонняя осведомленность. Раньше мне везло на девушек, которые редко читали новости, мало интересовались политикой. Собственно говоря, им вообще не было дела до не бытовой стороны жизни. Оля же… Автомобили, фундаментальные науки, политика, история… Кажется, что она знает все.

Экстремальна. Готова на поступки, о которых другие даже боятся подумать. Свободна. В этом-то и кроется корень всего нашего недопонимания. Она не хочет кому-то принадлежать. Возможно, я просто не вхожу в ее планы. Она слишком молода и хочет насладиться прелестью свободной жизни. А я своей навязчивостью отпугнул ее. Мужчина не должен так себя вести. Девушки любят безразличие.

Как же холодно! В своих раздумьях я ушел довольно далеко. Все. Хватит. Возвращаюсь. Почему я должен себя морозить?! Разворачиваюсь и иду в обратном направлении. Однако снег становится все глубже. В раздумьях я сошел с дороги и шел по полю. Сейчас лучший способ — это повернуть обратно и идти по следам. Они должны вывести меня к машине.

Двадцать метров. Следов нет. Никогда не видел такого сильного снегопада. Вьюга все усиливается. Снег залепляет глаза. Я потерялся в пространстве. Паника. Нет. Спокойно. Надо идти прямо и никуда не сворачивать. Так я должен попасть на дорогу. Пятьдесят метров. Сто, может, и двести. Дороги нет.

Как я мог потеряться? Я что, иду в неправильном направлении? Дурак! Из-за своей глупости я теперь могу замерзнуть! Веду себя как ребенок. Что ни действие, то провал. Пойти в противоположную сторону? А если я еще дальше уйду от дороги? Лучший способ сейчас — стоять на месте и дожидаться, пока стихнет вьюга. Единственное, что мешает мне, это обжигающий холод. Ха-ха! Спастись от голода, скрываться от тюрьмы и сдохнуть посреди поля в пятидесяти метрах от машины. Истерика. Это очень смешно.

Вдалеке слева как будто мигнули фары, потом еще раз. Я, не раздумывая ни секунды, направляюсь в направлении мигающих огней. Через несколько минут оказываюсь у машины Оли. В очередной раз оказался дураком. Рядом с Олей я теряю самообладание. К черту! Слишком холодно! В машину. Открываю дверь, которую уже порядочно завалило снегом, и сажусь на теплое сиденье.

Оля ничего не говорит. У меня тоже нет слов.

35

Проснулся. На улице уже светло. Значит, довольно много времени. В это время года светает поздно.

Оля еще спит. Спина и шея жутко затекли. Терпеть не могу спать в машине. Окна запотели. Двигатель мы решили не отключать, чтобы не замерзнуть ночью. Я аккуратно смотрю, чтобы не будить Олю, сколько у нас осталось бензина. Датчик показывает, что бак полон больше, чем на четверть. Протер стекло. Почти не помогло — машину сильно занесло снегом.

Проехала фура. Через минуту за ней медленно протащилась легковушка. Значит, мы тоже проедем по дороге. Пока Оля спит, надо почистить машину. Открываю дверь, выхожу. Как же красиво на улице! Дорога проходит посреди поля, на километры вокруг все белым-бело. Слева вдалеке виднеется сосновый бор. На деревьях шапки снега. Подхожу к багажнику, хочу открыть. Заперт. Как же он открывается? Точно, из салона. Надо найти кнопку.

Садясь в машину, вижу, что проснулась Оля.

— Доброе утро, — приветствую я ее.

— Доброе-доброе, — холодно и безучастно говорит она, даже не смотря в мою сторону. Неужели моя вчерашняя выходка окончательно ее оттолкнула?

— Я хотел убрать снег.

— И так выедем, смети с окон только.

Через пять минут мы опять в пути. Несмотря на то, что дорога завалена снегом, Оля едет с огромной скоростью, обгоняя редко встречающиеся попутные автомобили.

— Может, ты сбросишь скорость? — предлагаю я.

— Тебе страшно? — с вызовом отвечает она вопросом на вопрос. — По-моему, это ты торопишься. Вчера даже пешком пошел.

— Чего ты хочешь? Извинений? — начинаю раздражаться я.

— Да брось. Кому они нужны. Это твоя жизнь. И точно не мне тебя учить.

— И в чем же тогда проблема?

— Проблема в том, что я еду посреди какого-то поля в глушь несусветную, где должна буду прозябать хрен знает сколько времени. Вот в чем! Это не моя жизнь. Я ненавижу рамки. Особенно, если меня в них загоняют. А ты сопровождаешь меня в эту клетку. И еще удивляешься, что я какая-то непонятная. Какой я могу быть? Моя жизнь канула в лету. Теперь я стала подневольной овечкой, которая играет в гребаную игру с непонятными правилами. Я существую, подстраиваясь под новые обстоятельства. Не для этого я отдавалась всем! Нет! Это я должна выбирать: что, где и когда! Я. И только. Пусть мной движут животные чувства, или, наоборот, духовность. Но они должны быть моими и искренними. Никем не навязанными: ни родителями, ни государством, ни братом. И не тобой! В противном случае, для меня лучше разбиться насмерть в этой машине.

Не надо навязываться, понимаешь?! Не понимаешь ты меня, я это уже говорила. Ты хочешь поработить меня, как этого хотели отец с братом! Нет! Никто не посмеет. Ты даже не думаешь о том, чего хочу я. Нравишься ли ты мне. Так с чего ты так бьешься, как баран рогами о забор? Нужно подбирать ключ. Но ты этого не умеешь…

36

Больше мы не говорили. Я — баран. Хорошо! Но она! Она — сука! Мне хочется разрыдаться. Я едва себя сдерживаю. Но нельзя. Я не слабак. Найду другую, более достойную!

Я морально устал от Оли. Не хочу и не знаю, о чем с ней говорить после всего сказанного. Несмотря на несколько трахов, она сейчас дальше от меня, чем была когда-либо до этого. Понимаю, что мы никогда не будем вместе. Я все испортил своей навязчивостью. Не умею я сохранять спокойствие. С самого детства не умел. Мужчина должен быть в меру холодным. Я не такой. А она оказалась с ледяной душой.

Свобода? Я тоже хочу свободы. Или для нее это значит трахаться со всеми? Готов ли я на это? Возможно, смирился бы. Но не теперь.

Мы подъезжаем к дому. Возле дома на свежем снегу видны следы шин. Переглядываемся, и, я уверен, думаем об одном и том же. Оля останавливает машину. Теперь нужно понять, что делать дальше. Если здесь кто-то был и ждал нас, то это место тоже небезопасно.

— Может быть, кто-то заблудился? — предполагаю я, совершенно не веря собственным словам.

— В такой глуши? — отрезает Оля с раздражением. Она права. Зря я говорю то, что изначально глупо, понимая, что это опровергнут, и я соглашусь.

— Я выйду посмотреть.

— Нет! — со злостью орет она. — Хватит уже вести себя, как дебил! — она включает задний ход в попытке развернуться. — Хочешь идти — вон! Но я убираюсь отсюда. Больше ноги моей здесь не будет. Я отвезу тебя до ближайшей гостиницы. Там наши пути расходятся. Хватит с меня!

В этот момент сзади подъезжает большой черный джип. Он упирается прямо в наш задний бампер. Я оглядываюсь. Оля включает переднюю передачу, пытается развернуться, съезжает на обочину. Переднее правое колесо проваливается в кювет. Задняя передача. Мы оказываемся на брюхе. В ловушке. Из-за дома выходят двое мужчин. Один из них — Паша.

Меня охватывает страх. Они сумели отыскать нас. Сейчас меня убьют. Все кончено. Я не хочу так умирать. После всего пережитого я должен жить.

Я готов на все. Только не убивайте! Сползаю вниз по сидению и стараюсь спрятаться за торпедой автомобиля. Оля в этот момент открывает дверь и выходит. Одному в машине мне становится еще хуже. Нет.

Выйдя на улицу, наблюдаю, как Оля кидается на Пашу с кулаками. Тот, в свою очередь, стоит спокойно, лишь иногда прикрывая голову от ее маленьких ручек.

— Ублюдок сраный! Убийца! — Оля уже бьется в истерике. Мне ничего не остается, кроме как стоять в стороне и наблюдать за ними. Несколько крупных мужиков подходят ко мне сзади. Неосознанно я отодвигаюсь от них, подходя к Оле с Пашей.

— Успокойся, доча, — раздается сзади мужской голос. Мы с Олей одновременно поворачиваем головы. Рядом стоит ее отец. Вполне спокойный, ничто не указывает на то, что ему что-либо угрожает. Безупречно одетый. Несмотря на ледяной ветер, он — в одном костюме, и смотрит на Олю с Пашей, как на нашкодивших дошколят. Только ухмылка мерзкая и гнилая. Он здесь не жертва. Я сразу это понял. Чтобы ни происходило, это он все задумал.

— Папочка, ты жив? — искренне, в порыве эмоций, не имея возможности трезво проанализировать ситуацию, кричит Оля и бросается к нему на шею.

Отец отстраняет ее и спокойно говорит:

— Пойдем в дом. Там теплее, — и, приобняв за плечи, ведет Олю в сторону крыльца. Они проходят мимо меня. Остальные мужики направляются следом, не обращая на меня никакого внимания, как будто бы меня тут и вовсе нет. Сбежать? Нет. Страшно и интересно… И как Олю бросить? Скрепя сердце, на трясущихся ногах следую за ними.

37

— Усаживайтесь поудобнее, — говорит Паша нам с Олей, как только я переступаю порог. Он сильно изменился. Сейчас парень совсем не похож на того отчасти потерянного психа, ищущего свое предназначение. Его взгляд полон уверенности. Я бы не отличил его от тех богатых придурков, которые мнят себя королями мира.

Отец стоит немного позади. За ним стоят двое охранников — бугаи крайне неприятного вида. Особенно ужасен один из них, постоянно скалящий свои желтые зубы, красующиеся под кривым сломанным носом. Глубоко посаженые глазки, лысый череп с татуировкой. Комично. Полнейший быдляк. Зачем Олин отец его держит? Наверное, для устрашения.

— Паша, расскажи им, — говорит отец Оли, усаживаясь в кресло. Его лицо выражает удовлетворение. Он спокоен. Видно, что он ждал этого момента.

Успели навести здесь чертов уют. В доме тепло, пахнет даже какой-то едой. Все это очень и очень странно. Павел делает шаг вперед. Потом назад. Волнуется, гад? Если бы не несколько вооруженных людей сзади, я бы кинулся на него, и, клянусь, убил бы.

— Не надо агрессии сейчас, — начал он говорить, как будто прочитал мои мысли. В его голосе чувствуется неуверенность, хотя глаза смотрят прямо и дерзко, то на меня, то на Олю. Он убрал руки в карманы и уже готов был продолжить свой спокойный монолог, когда Оля заорала:

— Агрессия? Нет, братец, я не злюсь. Я спокойна. Я буду ждать месяц, год, десяток лет, но клянусь тебе, в один прекрасный день ты будешь идти, а тебе в затылок прилетит пуля, которую выпущу я. Так что лучше убей меня здесь и сейчас, — потом она поворачивается в сторону отца. — Я верила тебе, думала, что он причинил тебе вред, — голос ее дрогнул. — Вы — долбаные ублюдки. Оставили меня гнить заживо! Сука, папа, я же верила тебе. Ну ты и скотина!

Из груди ее вырывается стон ненависти, в котором чувствуется безысходность. Ноги подкашиваются, она просто оседает на пол и начинает взахлеб реветь, содрогаясь всем своим хрупким телом. Вот момент, когда она сдалась. Ни один человек не может быть сильным абсолютно всегда.

Я присаживаюсь рядом и пытаюсь приобнять ее. Она даже не замечает моего прикосновения. Я смотрю на сидящего пожилого мужчину и неспешно шагающего взад-вперед парня. Им будто бы все равно. Они не собираются успокаивать девушку. В ее слезах любовь перерождается в ненависть, надежда — в одержимость. А они спокойны.

Злость все больше и больше переполняет мою душу. Неужели им действительно насрать на чувства близкого и родного человека? Они просто чудовищны. Особенно Паша. Прикрывался верой, а в итоге оказался последним подонком — и дьявол на такое не способен. С какой целью нужно так издеваться над людьми?

— За что? — процедил я сквозь зубы. Даже Оля обращает на меня внимание и забывает о своих слезах.

— Да ни за что! А потому, что это нравится людям, — спокойно проговорил Олин отец. — Это шоу.

— Шоу, где люди дохнут с голоду? — хриплю я, так как дыхание не может прийти в порядок от переполняющих меня эмоций. Я просто не понимаю, как им приходят в голову такие мысли. Таких, как они, нужно вешать!

— Ну-ну, не горячись, — якобы по-дружески говорит Паша. — Все было под контролем. Мы следили за вами. Никто не позволил бы вам умереть.

— Ты просто так говоришь. Ты не знаешь, что мы чувствовали. Лежать и считать секунды до конца, — продолжаю говорить я. Между тем, рот пересох от волнения. — Я лично засуну тебя в гроб и оставлю там подыхать, и буду наблюдать за тобой. И, сука, ты сгниешь там, если Оля не застрелит.

— Ух! — тяжело выдыхает Паша. — Грубость сейчас ни к чему. Она не поможет. Я пытался спасти людей от «Ритца». Это была моя цель. Я хотел вытащить тебя оттуда, Оля. Пусть средство не самое гуманное, зато действенное. В какой-то момент я понял, что клуб уничтожает людей. Меня никто не слушал. Ни ты, Оля, ни отец. Чем больше я находил бывших членов клуба, тем я больше убеждался, что клуб проклят. И только люди, покинувшие его по своей воле, имеют хоть какой-то шанс на спасение.

Я всячески старался помочь тем, от кого отвернулся Бог. Но путы дьявола слишком тугие. От них не избавишься. И я решил полностью покончить с «Ритцем». Уничтожил логово дьявола, — говорит Паша, причем совершенно спокойно. У него точно спеклись мозги. Скорее всего, в молодости слишком много наркотиков употреблял. Смотрю в пол. Смотрю на Олю, которую трясет от злости. Понимаю ее. Пролить бы на этот грязный пол кровь этого психа. И неважно, что будет дальше. Пусть убивают. Такие гады не имеют права ходить по земле. Он, между тем, продолжает:

— Я договорился с отцом, что, если создам новое шоу, которое будет более занимательным, чем простой трах, то он позволит задействовать в нем главную звезду — Олю. Оставалось найти еще одного человека, такого, который заинтересовал бы людей. Я долго находился в поиске. Ходил на встречи, даже преследовал Олю. И тут фортуна мне улыбнулась. Появляешься ты, Сережа. Идеально. Слабый, недальновидный, но с диким желанием заполучить мою сестру — во что бы то ни стало. Страсть затмила здравый смысл. Бинго. Мы в игре.

Кто мог подумать, что ты впутаешься в историю с убийством? — говорит он мне. — Нам становилось все интереснее и интереснее. Теперь нужно было подлить масла в огонь. Ты боишься, как бы тебя не заподозрили. Твой друг Костя молчит, как рыба. Плохо! Тогда в игру вступаю я. Вероника предупреждает, что тебя должны арестовать. Она соглашается мне подыграть, желая отомстить тебе. Тебя никто не собирался сажать. Ты был вне подозрений. Почти… Я ломал себе голову, как бы самому войти в контакт с тобой. Мне хотелось вести тебя, как марионетку. Вертеть как вещью, близко, на расстоянии вытянутой руки. Представь же мое удивление, когда ты сам позвонил мне! Бог на моей стороне. Далее. Игра. Красивые декорации. Гонки. Клуб. Все для камеры. Антураж что надо! Ты даже напился так, что тебя чуть не пришлось откачивать. Шоу начинает набирать обороты. Твой персонаж даже затмевает Олю. Действительно, никчемные людишки идеально подходят для главных ролей блокбастеров.

Долго так продолжаться, конечно, не может. Нужен накал страстей. Нашим зрителям неинтересны длинные однообразные истории. Мы сажаем вас в клетку. Ух! Вы хороши. Все идеально. Лучше сюжета не придумаешь! Некоторые даже подозревали, что вы действуете по сценарию. Делаются ставки, сколько вы протянете. Здесь и тотализатор, и жизнь, и похоть. Да, мы все видели, как вы трахались. Ненависть, безразличие, похоть, любовь… О… Это было великолепно! В той комнате были все чувства, сменяя друг друга. Это лучше, чем «Ритц». Мы следили за вашим здоровьем. Я нанял одного из лучших докторов. И когда он сказал, что вам угрожает опасность, я открыл дверь.

— Ты пожалееешь… — шипит Оля. Ее тело колотит мелкая дрожь. Я не вижу ее глаз, но сейчас она похожа на пантеру, которая готовится к прыжку, чтобы перегрызть глотку своей жертве. — Вы совсем чокнулись. Убили девушку ради шоу.

— Стоп, стоп, стоп. Правильный антураж в связке с современными медицинскими препаратами заставили вас поверить, что Вероника мертва. Да, мы вкололи ей уроний — препарат, который на несколько часов погружает человека в глубокий сон. Сердце бьется крайне редко, дыхание почти отсутствует. Но она жива. Вы идеально попали во все ловушки, которые были подготовлены.

— Кристина?

— Ее мы не стали посвящать в свои планы, так как она могла бы все испортить. Она по-настоящему влюбилась в тебя, Сереж, — с наигранной ухмылкой говорит Паша, подмигивая. — Вы бы могли стать отличной парой. Ведомая Димой, она также поверила в то, что я сошел с ума и могу убить вас. Нашим зрителям она пришлась очень по вкусу.

Ну а дальше все просто. Мы следили за каждым вашим шагом. И вот все мы здесь, — кланяется он нам, словно отыграв только что роль в спектакле.

— И что же сподвигло тебя рассказать нам все это? — спрашиваю я стоящего передо мной психа.

— Твой ночной побег. Мы потеряли тебя из виду, и некоторые зрители не на шутку забеспокоились, что ты можешь сойти с ума и убить Олю. Да и потом, любое шоу нужно вовремя остановить, пока оно не затянулось. Заканчивать надо так, чтобы хотелось еще. Отец, я обещал, что создам что-то лучшее, чем просто порно-клуб, — тут Павел повернулся к нему лицом, а к нам — спиной.

Отец улыбается, одобрительно кивая. Он горд за своего сына-идиота. Потом смотрит на меня — недобро и испытывающе. Пальцами правой руки сжимает свой подбородок, как будто принимая решение о том, что делать дальше.

Я и сам понимаю, что больше не нужен им. Они могут посадить меня в тюрьму, убить или просто оставить подыхать здесь от голода и холода.

— Да. Шоу действительно вышло на славу, — говорит отец Ольги, поднимаясь из кресла. Он хлопает по плечу сына, смотрит на разъяренную Олю и уже собирается уходить.

— Я клянусь, что вы поплатитесь оба. Клуб будет возрожден. Уже без вас. На вашей крови, — говорит Оля то ли спокойно, то ли, наоборот, чересчур волнуясь.

Отец Оли останавливается.

— Нет, дочь. С клубом покончено. Хватит. Он может навредить.

Он беспокоится о людях? Серьезно? Земля уходит из-под ног. Это уже чересчур. Стоя здесь, я думаю… Может, я умер? Или это очередная шутка? Идиотские, бессвязные фразы солидного, казалось бы, человека. О каком вреде людям он смеет сейчас говорить, после всего, что сотворил? И это не раскаяние. Они окончательно потеряли связь с реальным миром. Для них человеческая жизнь и чувства других ничего не стоят. Они бездушные порождения дьявола! Не могли отец и брат так поступить с родным человеком. Сначала обделили ребенка семейным теплом, затем допустили, чтобы она, лишь немного повзрослев, раздвигала ноги перед десятками мужиков. Наблюдать, стоя рядом, как Оля делает то, что неприлично обсуждать вслух. И я ведь многого, наверное, еще не видел, и не знаю, что бывало за кулисами… Твари! Такого не бывает. Бросить дочь подыхать от голода с мыслью, что это конец. Деморализовать, издеваться. И теперь так просто рассказать, что это шоу! Я не верю. Скажите, прошу, что это шутка! И что шутили только надо мной. Большее извращение сложно представить. Насколько же они больные люди! От этих мыслей меня начинает тошнить. Окутывает чувство полной нереальности.

38

— Оля, поехали домой. Все уже закончилось, — спокойно говорит Паша и протягивает руку девушке — так, как будто бы он всегда был ее хорошим другом и сейчас желает ей помочь. Он знает, что она его не простит. Но тяжесть мира сгибает нас. Мы сломлены. Они победили. Может — пока, а может, и навсегда. Я даже не удивляюсь, когда девушка берет Пашу за руку. Для нас с ней это конец, и сейчас все бесполезно. Она тяжело выдыхает. Идет следом за братом.

— Оля, не бойся. Я с тобой, — кричу ей вдогонку.

Внезапно, будучи почти у выхода, она кидается к подоконнику и одним прыжком возвращается к Паше. Никто, кроме меня, не понял цели ее столь странного и неожиданного движения. Паша стоит, упершись взглядом в лицо Оли. Секунда, и у него подкашиваются ноги. Он падает на пол. Оля не двигается, лишь выпускает из окровавленных рук длинный нож, который с глухим стуком падает рядом с парнем. По полу растекается лужа красной густой жидкости.

На ее бледном лице нет ни страха, ни раскаяния. Чувства покинули ее, как и меня. Она сделала, то, что должна была. Я сдался, а она нет! Девушка смотрит на меня пустыми глазами. Я одобрительно киваю. Молодец. Надеюсь, что Паша не выживет. Частичка зла будет уничтожена, а клуб спасен.

Отец подходит к сыну, встает на колени перед ним. Если он и переживает, то очень хорошо это скрывает. Спокойно говорит:

— Отвезите его в ближайшую больницу.

Мужчины пытаются приподнять ослабевшее тело, которое издает странные звуки. Не стонет, а глухо кряхтит. Вся одежда Паши — в крови. Он смотрит на Олю и шепчет:

— Прости.

Затем его голова безжизненно падает на грудь, изо рта течет небольшая струйка крови.

— Босс, он, похоже, все, — говорит один из бугаев, держащих бездыханное тело.

— Все равно везите в больницу. Может, еще есть шанс. Скажите, что упал на нож. И торопитесь! Все — вон. Кроме тебя, Оля. И тебя, — последнюю фразу он презрительно бросает мне.

39

Когда остальные покидают помещение, отец Оли подходит к дочери, трясет за плечи.

— Довольна?

— Да!

— Считаешь, что клуб стоил жизни брата?

— Он стоит намного больше…

— Ну, что ж. Это твой выбор.

— Наш, — она подходит ко мне и берет меня за руку. Это не любовь, это просто выбор. Теперь мы вместе.

— Тогда вам придется создать его заново. Без Паши.

— Это будет совсем другой уровень, — говорю я. Теперь я понял. Прозрел. Мне не нужна моя жизнь. Человеку вообще она не нужна. Она ничего не стоит. Жизнь хрупка и ненадежна, и не стоит ее слишком беречь. — Шоу удалось, но мы превзойдем его. Мы превзойдем «Ритц». Мы создадим «Город Ангелов», свободный, без границ.

Оля улыбается. Я точно знаю, что она согласна со мной. И думает о том же. Мы свободны сейчас. «Ритц» взял вверх. Отец знает, что у него нет иного выбора, кроме как дать нам полную свободу. Он сам больше кого-либо жаждет восстановить клуб. Потому что «Ритц» — это настоящая жизнь, это полное уничтожение общепринятых рамок, в которые мы сами себя загнали. Почувствовав свободу, мы всегда будем к ней стремиться. И только поэтому члены «Ритца» никогда не смогут его покинуть. Паша хотел уничтожить клуб, но не смог. Свободу убить никто не в силах.

Мы построим «Город Ангелов».

Content

Алексей Миллер
Клуб «Ритц»

Глава 1 Сергей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Глава 2 Павел

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Глава 3 Ольга

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39