Чхоёп Ким

Оранжерея на краю света

김초엽

지구 끝의 온실

THE GREENHOUSE AT THE END OF THE EARTH

Russian translation Copyright is arranged with BLOSSOM CREATIVE, Seoul and BC Agency, Seoul

Copyright © 2021 by Kim Cho-yeop

Originally published by GIANT BOOKS

All rights reserved. No part of this book may be used or reproduced in any manner whatever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles or reviews.

© Д.В. Мавлеева, Е.А. Похолкова, перевод на русский язык, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Старая машина с грохотом остановилась перед въездом на грунтовую дорогу, ведущую вверх по холму. Полуразрушенная деревянная лестница, старые дорожные знаки, обломки перил. Повсюду груды камней. Когда-то здесь был Национальный парк. Теперь от него остались только руины, куда уже очень давно не ступала нога человека. Стволы почерневших каучуковых деревьев по обе стороны дороги были словно расцарапаны когтями, и в их ранах застыл сок ужасающе белого цвета. Серые листья пальм безжизненно свисали вдоль ствола.

– Будь у нас «Дельфин», можно было бы подняться на самый верх, – прошептала Наоми и взглянула на старшую сестру Амару. Чтобы заполучить координаты, им пришлось отдать ховеркар – самую дорогую из своих вещей. Не ожидая, что взамен потребуют именно его, Наоми хотела сказать сестре: «Сейчас просто сходим, а координаты можно найти и в другом месте в следующий раз», но, увидев ее измученное лицо, подумала, что следующего раза может не быть. Сколько еще у Амары осталось времени? Вот так ради одной маленькой карточки с координатами они расстались с машиной.

Осмотревшись, Амара сказала:

– Дорога такая узкая, что здесь нам и ховеркар не помог бы. Придется пешком пробираться сквозь эти заросли.

– Не знаю. Может, «Дельфин» смог бы пролететь…

Наоми взглянула наверх. Чахлые кроны громадных деревьев заслоняли небо. Даже в их родном Иргачеффе, где они прожили до шести лет, не росли такие гиганты. Но можно было бы их облететь, будь ховеркар еще при них.

Амара покачала головой:

– Хотя мы несколько раз помогали обитателям купола пользоваться ховеркаром и даже делали это за деньги, стоит признать, что «Дельфином» не так-то легко управлять в воздухе. К тому же мы ни разу не запускали его высоко. А если бы и запустили, то ничего хорошего бы из этого не вышло. Помнишь, сколько боевых дронов мы встретили на пути сюда? Нет, управлять им на большой высоте – самоубийство. Если бы мы не разбились, это было бы чудом.

Наоми хотела что-то возразить, но поняла, что пора уже забыть про ховеркар. Они им очень дорожили и даже дали ему имя – «Дельфин», но обрести его вновь им явно не суждено.

Наоми опустилась на корточки возле деревянной лестницы.

– Земля вся в трещинах. Видимо, давно не было дождя.

Пыль господствовала в их краях уже несколько лет, и климат стал очень непредсказуемым. Несколько месяцев повышенной концентрации пыли привели к засухе на юге Малайского полуострова. Судя по состоянию почвы, этот некогда тропический лес тоже почти высох.

– А может, для людей так даже лучше. Ливни в джунглях вымывают из почвы все питательные вещества, поэтому там сложно что-то выращивать за исключением тех видов, которые уже когда-то отстояли свое право на существование. А здесь никаких проливных дождей и сорных трав – разве не красота?

Амара была очень встревожена и говорила больше обычного, как будто пыталась успокоить саму себя. Наоми спросила сестру:

– Ты правда веришь, что то место существует?

– Но ты ведь сама видела. Такое просто невозможно придумать.

Наоми понимала, о чем говорит Амара. О фотографии, которую в качестве доказательства вместе с координатами передали имеющие иммунитет, или, как их называли, устойчивые. Яркий свет посреди леса на снимке походил на слившиеся в один далекие огни в домах. Изображение было увеличенным и размытым, но сразу пленило душу Амары. Наоми хотела было сказать, что достаточно просто затемнить снимки, сделанные еще до эпохи Пыли, и получишь сколько угодно таких фотографий, но печальные глаза сестры не позволяли ей произнести это вслух.

Среди скитальцев-устойчивых ходили диковинные слухи. Говорили, если проехать часа два на машине на северо-запад от Кепонга, что на севере Куала-Лумпура, то окажешься в лесу, где находится поселение-убежище. Оно не спрятано под землей, не скрыто под куполом, и если пройдет дождь или подует ветер, то его не отличить от обычных деревень допыльной эпохи. Якобы в нем могут жить и неустойчивые, люди без иммунитета.

С тех пор как Амара узнала про убежище, она при любой возможности пыталась разузнать у устойчивых его местонахождение. Наоми же не доверяла слухам. Это немыслимо, разве может на захваченном пылью континенте существовать убежище под открытым небом? Конечно, Наоми догадывалась, почему сестра так стремилась его найти. Все из-за воздуха. В отличие от младшей сестры Амара неустойчивая, а значит, она уязвима.

Наоми встала и смахнула грязь со штанов.

– Ну что, идем?

Покрытый пылью лес был исполнен мертвой тишины. Вокруг – ни единого живого существа. Ботинки утопали в опавшей листве. Наоми приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об исполинские корни деревьев. Они шли уже около часа, но лесу не было видно конца. Чем глубже они заходили, тем плотнее ветви деревьев закрывали небосвод.

– Подожди.

Амара схватила сестру за руку. В нескольких шагах перед ними вырисовывалась громадная тень. Наоми испуганно ахнула, подумав, что это покойник.

– Это же… орангутан, – сказала старшая сестра.

Мертвый орангутан был размером со взрослого человека. Похоже, пыль остановила разложение тела. Наоми не раз видела, как сотрудники института в Лангкави месяцами хранили трупы животных в ящиках. Некоторые истлевали очень быстро, но были и те, которые, будто набитые чучела, не разлагались вовсе. Наоми потянулась было к трупу обезьяны, но Амара схватила ее за руку.

– Ты что, не трогай. Хочешь подхватить заразу?

Но Наоми все же дотронулась до мертвого орангутана. На ощупь его шерсть была холодной, а кожа – загрубелой. В верхней части тела почти не было следов разложения, но часть, соприкасавшаяся с землей, давно сгнила. Наверное, в почве сохранились микробы или насекомые, до которых пыль не добралась.

– Аккуратнее, прошу тебя. Устойчивость защищает далеко не от любой дряни на свете.

Наоми пожала плечами и отряхнула ладони. Отступив на шаг, она снова осмотрела труп. Кое-что привлекло ее внимание. Часть бедра орангутана была покрыта лианой, которая, по всей видимости, выросла после его смерти. Наоми пробормотала:

– Оно живое?

– Кто – оно? Орангутан? С чего ты взяла?

– Да нет же, растение.

Амара подозрительно посмотрела на сестру, которая разглядывала лиану. Многие растения погибали от пыли, но не разлагались, поэтому отличить живое от мертвого было непросто. Наоми хотела сорвать один листок, но, прикоснувшись к нему, почувствовала жжение.

Вдруг она заметила кое-что необычное и сказала:

– Земля сырая. Не такая, как у входа в лес.

Воздух тоже стал влажным. Наоми испуганно посмотрела на сестру и спросила:

– Все нормально?

На лес начал опускаться туман. Заметив это, Амара с тревогой огляделась и пробормотала:

– Пыльный туман? Но здесь столько деревьев, с чего вдруг?

– Это не имеет значения, – возразила Наоми, – ветер есть и над деревьями. Пыль может добраться куда угодно. Если почувствуешь что-то неладное, сразу говори.

В отличие от Наоми, которая не реагировала на пыль, Амара чутко улавливала повышение ее концентрации. Одним из признаков был неожиданно появляющийся багряный туман. Научные сотрудники в Лангкави тоже считали его «индикатором». Но откуда здесь пыльный туман? Возможно, это не совсем обычный лес.

Сестры продолжили путь, хотя и не были уверены, что идут в правильном направлении. Устойчивые из Мельбы подсказали им, где найти вход в лес, и сообщили, что нужно идти в самую его глубь. Существует ли вообще то место, которое они искали? Может, их просто обманули?

Туман стал застилать все вокруг. По пути им несколько раз встречались трупы больших животных, приходилось через них перешагивать. Ноги постоянно цеплялись за корни деревьев и утопали в грязи. Возле громадной раффлезии слоем лежали дохлые насекомые. Белые семена и споры, парящие в воздухе, отвратительные лианы на мертвых деревьях – все удивляло в этом лесу. Лучи заходящего солнца придавали джунглям диковинный вид. Может, это был обман зрения, но Наоми казалось, что сквозь листву растений, обвивающих деревья, сочился мерцающий свет.

Карточка с координатами не помогла. Может, если бы они передвигались на машине, она бы пригодилась. Но они шли пешком, и им с трудом удавалось определить направление. Речь шла уже не столько о том, чтобы найти убежище, сколько о том, чтобы вообще выбраться из этого леса. Им не хватило времени все продумать. Наоми переживала за сестру, в то же время испытывая досаду, оттого что они зашли так далеко, будучи совершенно неподготовленными к этой вылазке. Нужно срочно возвращаться.

– Амара, поворачиваем обратно. – Наоми потянула сестру за рукав. – Здесь нет никакого убежища. Те люди дали нам липовые координаты. Специально, чтобы мы заблудились и погибли.

– Наоми, оно здесь, я знаю.

– Тебе кажется, что в этом мертвом лесу что-то есть? Если убежище вообще существует, то точно не здесь. Умоляю тебя, пойдем обратно!

«Солнце уже садится. Еще немного, и придется ночевать в этой непроглядной тьме. Без палатки, еды и питья. Пусть в этом лесу нет животных, но здесь нас поджидает другая опасность – холод. Какими дурами надо быть, чтобы забраться в такие дебри! Даже устойчивые обманывают друг друга. Как можно было так слепо им довериться?» – сокрушалась про себя Наоми. Вздохнув, она подняла взгляд и увидела, что туман становится багряным.

– Амара, надо спешить обратно!

Наоми знала только то, что пыль и багряный туман несовместимы с жизнью. Кто-то сразу начинал харкать кровью, задыхался и падал замертво, кто-то мог продержаться час или даже сутки. В любом случае гибель была неминуема.

– Наоми…

– Если мы сейчас же не выберемся отсюда…

– Наоми, успокойся. Я в порядке. Давай присядем.

Амара усадила сестру на камень и встала рядом. Красные глаза и усталое лицо выдавали ее изможденность. Наоми казалось, что сестра вот-вот упадет на землю или захлебнется кровью и умрет.

– Ты же знаешь, я не могу повернуть назад. Даже если мы выберемся, туман все равно меня настигнет. Нельзя всю жизнь убегать. Ты так можешь, но я – нет. Позволь мне хотя бы перед смертью узнать правду.

Наоми понимала, что в этот лес сестру привела призрачная надежда найти убежище. Амара, у которой не было иммунитета к пыли, жила только благодаря двум вещам – помощи сестры и мечте об убежище. Амара пробормотала что-то наподобие извинений, но младшая сестра не смогла выдержать ее взгляда и отвернулась. Закашлявшись, Амара сказала:

– Давай еще немного подождем. Подует ветер, туман рассеется – и тогда снова двинемся в путь.

В густых мертвых джунглях не было даже зазора, через который мог бы прорваться ветер. Но Наоми понимала, что убеждать сестру бесполезно. Она достала небольшой самодельный тент, чтобы хоть как-то укрыть ее от тумана.

Наоми вгляделась в темноту. Вокруг что-то поменялось. Она ощутила дуновение свежего ночного воздуха, увидела лунный свет, пробивающийся сквозь ветви. Туман полностью рассеялся.

Амара сидела с закрытыми глазами, прислонившись к дереву. Лунный свет падал ей на лицо. Наоми попыталась расшевелить сестру:

– Амара, просыпайся. Что-то происходит.

Вдалеке в глубокой тьме леса показалась сияющая сфера. Явление было настолько загадочным, что Наоми на какой-то миг показалось, что это всего лишь мираж. Неужели устойчивые не обманули и здесь правда есть убежище?

– Наоми, это точно оно!

– Дорогая, спокойно. – Наоми не могла поверить своим глазам. – Лучше подождать до утра. Если убежище и правда существует, то нет необходимости так спешить.

Но Амара была непреклонна.

– Нет, нужно идти сейчас. Днем мы не сможем различить этот свет и снова заблудимся.

Наоми нехотя последовала за сестрой. Амара права. Различимый только в темноте, этот свет был их единственным ориентиром. К ночи холод стал пронизывающим. Наоми попыталась получше укутаться в свое старое пальто, но это не спасало от озноба.

– Наоми, стой. Подожди, пожалуйста.

Наоми сделала по инерции еще несколько шагов и остановилась. Послышался шорох. Еле сдержав крик, она замерла. В следующее мгновение среди густых деревьев показались тени. Неужели это люди? Неизвестные были в черных капюшонах, но без какой-либо защитной одежды – очевидно, устойчивые.

– Убежище существует, – услышала Наоми бормотание Амары.

Незнакомцы окружили сестер и наставили на них оружие. Девушки встали спиной друг к другу и заложили руки за голову. Амара в страхе затараторила:

– Мы устойчивые. Как и вы. Мы нашли вас по координатам. Устойчивые из Мельбы рассказали. Мы все умеем – водить машину, работать с приборами. Согласны на любую тяжелую работу. Только примите нас к себе…

Одна из устойчивых – тучная женщина – махнула рукой, приказывая ей замолчать.

«Это ты-то устойчивая? Едва ли», – обреченно подумала Наоми. Люди в капюшонах не проронили ни слова, но оружие не убрали. Наоми крепче сжала руки и ощутила ком в горле. «Может, они думают, что мы грабители? Но мы даже не вооружены».

В следующий миг Наоми ощутила острую боль в шее и почувствовала что-то влажное на затылке. В глазах потемнело, ноги подкосились, и она упала на землю. «Ловушка. Нас обманули. Никакого убежища нет», – подумала Наоми и прокричала из последних сил:

– Амара, нет, Амара!

Кто-то из нападавших перевернул Наоми на живот и заломил ей руки за спину. Затем ее с головой накрыли плотной тканью.

– Амара, беги! – истошно кричала она и тщетно пыталась сопротивляться.

– Наоми! – отчаянно воскликнула Амара.

В следующее мгновение наступила темнота. Ощущалось приближение смерти.

Глава 1

Мосвана

В это утро в Научно-исследовательском институте изучения пыли царило необыкновенное воодушевление. А все из-за дикой малины. В начале рабочего дня Субин прикатила целый контейнер с ней на тележке. Ягоду приветствовали как героя, вернувшегося с войны, возгласами: «Встречайте, настоящая малина, как сто лет назад!» Ее удалось получить в рамках проекта по воссозданию местных сортов фруктов и ягод, которые культивировали еще до эпохи Реконструкции. Субин объяснила, что сначала ягоду выращивали лишь в малом количестве в лаборатории, а потом наконец смогли получить пусть и скромный, но полноценный урожай, который она и принесла сегодня на пробу.

Аён присоединилась к другим сотрудникам института, толпившимся возле доверху наполненного малиной огромного контейнера. Она впервые увидела эту ягоду, хотя раньше много раз встречала ее изображения в архивных материалах, а иногда даже пробовала искусственное заграничное малиновое варенье. О вкусе свежей ягоды Аён могла лишь догадываться. Глаза всех сотрудников искрились надеждой. Плоды выглядели немного необычно, но их нежный аромат пробуждал аппетит.

Субин набрала полную миску ягод, вымыла их в раковине возле стола и поставила заветное лакомство на передвижную тележку. Наконец довольным голосом она предложила приступить к дегустации:

– Ну что, кто желает попробовать?

Расталкивая друг друга, сотрудники бросились набирать полные горсти. Ароматная мякоть малины была сладковатой на вкус и казалась слегка терпкой. Выражения лиц сотрудников, пробующих ягоду, стремительно менялись. В тишине было слышно, как хрустят на зубах малиновые косточки. Всеобщее молчание затягивалось. Субин, не взявшая в рот ни ягодки, обеспокоенно спросила:

– Ну и как на вкус?

Известная своей прямолинейностью руководитель группы Пак Соён озадаченно сказала:

– М-м-м, а малина в принципе терпкая ягода?

Никто не решился ответить. Все следили за реакцией Субин. Впрочем, вскоре безмолвие нарушилось и посыпались возгласы:

– Может, в те времена все было невкусным? Помню, последние восстановленные помидоры тоже оказались так себе.

– По-видимому, у людей двадцать первого века были другие вкусовые предпочтения. Им, похоже, такое нравилось.

– Да не может этого быть! В двадцать первом веке люди тоже были не дураки. Это в нашем Департаменте сельского хозяйства что-то намудрили. Однозначно.

– Согласна. Давайте направим рекомендацию улучшить сорт.

– Так ведь образцы для массовой культивации выращивала наша Субин.

– А почему так много семян? Их лучше есть или выплевывать?

– Не таким мы себе представляли вкус малины. С ним явно что-то не то.

– Лучше бы и не пробовали. Хотя, кто знает, может, надо просто к ней привыкнуть, принять как факт. Вот такая она на вкус, и все.

Ждать других отзывов от коллег не имело смысла, поэтому Субин решилась сама попробовать пару ягод. Чуда не произошло, и она разочарованно посмотрела на контейнер с малиной. Сотрудники попытались утешить ее дежурными фразами и стали потихоньку расходиться по рабочим местам. Некоторые прихватили с собой еще по горсточке.

Аён положила руку на плечо Субин и сказала:

– А мне показалось, что весьма недурно – очень нежный вкус, как я люблю. Все фрукты в последнее время чересчур сладкие.

– Да, но и она должна быть сладкой…

Субин едва сдерживала слезы. Аён поняла, что коллеге от ее слов поддержки станет только хуже, и, пожав плечами, отвернулась. А Юнчжэ, похоже, эта история отчего-то показалось занятной: на ее лице застыла ухмылка. Вскоре утреннее оживление улеглось, и группа по изучению экологии растений вновь погрузилась в рабочую суматоху в преддверии сдачи отчета.

Пару лет назад НИИ во главе с директором Кан Ихён и Департамент сельского хозяйства начали совместную работу над одним амбициозным проектом: было решено возродить ценные виды сельскохозяйственных культур, утраченных в эпоху Пыли, и положить начало новой пищевой промышленности Кореи. Сотрудники сперва отнеслись к идее весьма скептически, ведь бо́льшую часть овощных и плодовых растений и без этого удалось вырастить из семян, которые сохранились за границей. Однако, когда клементин с острова Чечжудо, гибрид апельсина и мандарина, возрожденный в первый год проекта, завоевал колоссальную популярность на рынке и принес славу и финансовую выгоду исследовательскому институту, были запущены другие успешные проекты, в которых участвовали почти все сотрудники исследовательского центра. Постепенно основная часть работы легла на плечи самого младшего члена команды – Субин, на которую и свалились разные напасти. Первоначальный успех оказался всего лишь везением, и, кроме того, стало очевидно, что ни директор института, ни сотрудники не умели извлекать из проектов выгоду.

– На этой неделе начинаем готовить финальный отчет. Заполните, пожалуйста, свою часть и передайте данные Юнчжэ. Также прошу обеспечить доступ к файлу всем членам коллектива. Увы, сроки поджимают. И да, коллеги, давайте не забудем подать заявку на командировку в Эфиопию.

Аён сидела перед голографическим экраном, слушая указания Пак Соён, руководителя их научной группы. Она должна была заполнить часть, касающуюся диких растений юга Корейского полуострова. Программа автоматически сгенерировала предварительный отчет, но работы оставалось еще на весь день. Алгоритм системы был настроен так, что чуть ли не напротив каждого растения ставился знак «важно», хотя фактически далеко не все представляли интерес для высших комиссий и воспринимались ими как весьма заурядные представители флоры. По этой причине приходилось вручную оценивать все рассматриваемые экземпляры. В первый год работы Аён не знала об этой особенности и оставила все пометки, предложенные программой, за что на презентации результатов проекта подверглась всеобщей критике.

Аён решила позвать Юнчжэ, которая закончила свою часть отчета на удивление быстро и теперь неспешно попивала кофе.

– Взгляни, пожалуйста, на это.

– Давай, что такое?

– Как думаешь, можно написать, что эти цветы пригодны в качестве цветочной культуры?

– У членов комиссии тоже есть глаза. Не пройдет.

– А мне кажется, они очень даже милые. Ведь время от времени и такие скромные цветы становятся популярными.

– И все же в них нет ничего особенного.

– Ладно…

Такая безжалостная оценка Юнчжэ огорчила Аён, и она перешла на другую вкладку на голографическом экране. Каждое растение представлялось ей ценнейшим объектом исследования, но почему-то всякий раз, когда ее просили дать обоснование, зачем тратить деньги на восстановление того или иного вида, она не могла четко сформулировать ответ. Убедить комиссию можно было лишь в том случае, если растение представляло интерес для пищевой промышленности, фармакологии или в качестве цветочной культуры. Но растения, которые нравились Аён, ни для чего этого не годились. Всех интересовали только те виды, которые были примечательны своей красотой, вкусом или же лечебными свойствами. До всех остальных людям не было дела, пусть даже они навсегда исчезнут с лица земли.

– Это поистине уникальное растение, поэтому мне бы хотелось его воссоздать. У него очень редкая корневая система. Но ведь так не напишешь. Специфическая корневая система. Тоже неубедительно.

– Может, написать про биологическое разнообразие? Это как раз то, что может нас спасти. Первым реконструировали район с богатой экосистемой. Мы не знаем точно, канула ли в вечность эпоха Пыли и ждать ли нам ее возвращения. Может быть, так будет убедительно? – предложила Юнчжэ.

– Этим никого не испугаешь. Каждый год публикуют внушающие опасение отчеты об остаточной пыли, но никому нет до них дела. Говорят, опять используем дизассемблер, и все будет в порядке.

– Интересно, неужели и раньше все так думали? Если да, то это печально.

Юнчжэ в итоге равнодушно пожала плечами и ушла.

Аён весь день просидела над отчетом, перекусив только сэндвичем и безвкусной малиной, и к вечеру хоть какой-никакой, но черновик был готов. Даже любимая работа может быть изнуряющей, когда ее слишком много. Напрягая красные от усталости глаза, она в последний раз проверила отчет и разрешила доступ к файлу всем членам группы.

Аён пошла доложить Юнчжэ и Пак Соён о том, что закончила свою часть, но не обнаружила их на рабочих местах.

– Они ушли в переговорную. Из Департамента лесного хозяйства кто-то приехал, – сообщила Субин.

Аён уже собралась было вернуться к себе и там подождать своих руководителей, как вдруг заметила, что на их голографических экранах открыта одна и та же статья с заголовком: «Распространение ядовитого сорняка в провинции Канвондо вызвало волну недовольства жителей близлежащих деревень».

«А не это ли они сейчас обсуждают? – подумала Аён. – Но ведь мы занимаемся изучением пыли, тогда при чем здесь сорняки? Интересно, когда это ядовитое растение появилось, после Реконструкции или еще в эпоху Пыли? С другой стороны, Юнчжэ и Пак Соён хорошо разбираются в любых вопросах ботаники и действительно могут чем-то помочь. К нам не раз обращались за консультациями о том, как бороться с вредителями или лечить деревья».

На следующее утро Аён обнаружила на своем столе два контейнера из биопластика. В большом лежал почтовый конверт, из которого торчали корни растения с приставшими комочками земли. В другом – образец почвы. На стикере были написаны дата, место сбора и предполагаемое научное название растения. Аён прочитала:

– Это, наверное, для Юнчжэ?

– Вообще-то, я хотела поручить это тебе, Аён. Ничего личного, просто все сейчас очень заняты, – ответила Пак Соён.

– Аён единственная из всех добросовестно заполнила свою часть отчета, – ввернула Юнчжэ, имитируя голос директора НИИ Кан Ихён.

«И что, те, кто работает быстрее остальных, должны работать вдвое больше?» – рассердилась про себя Аён, но спорить было бесполезно.

– Образец принесли из Департамента лесного хозяйства? – спросила она.

– Да, ты, должно быть, уже слышала. О хедере трифидус уже несколько дней говорят во всех новостях.

– Лиана трехлистная крючковатая, или в народе – мосвана. По этому поводу у нашего директора даже взяли интервью на радио. Дебютное.

– Да? Я последнее время почти не смотрю новости. И без того хватает хлопот в жизни.

Юнчжэ недоумевающе посмотрела на Аён, но та лишь пожала плечами и сказала:

– Кажется, пролистывая новости, я натыкалась на что-то такое. Поищу.

Юнчжэ, ухмыльнувшись, сказала:

– В Департаменте лесного хозяйства уже провели анализ образцов, но обнаружилось много странного. Они просят, чтобы мы тоже провели исследования, и надеются, что хотя бы нам удастся что-то понять. Хорошо бы до конца этой недели.

– До конца недели? Так осталось всего два дня.

– Поступают бесконечные жалобы. Говорят, что этот сорняк опутывает даже людей. Дело серьезное.

Аён пристально посмотрела на образец в прозрачном контейнере. С виду ничего особенного. Неприметные травы часто засоряют угодья. Растения, в отличие от многих других живых организмов, пережили катастрофу, адаптировались к новым условиям, поэтому неудивительно, что какой-то сорняк захватил заброшенные районы.

Аён отклеила стикер и собиралась было открыть крышку контейнера, но Юнчжэ ее остановила:

– Аккуратно, ты что! Не трогай.

Руки Аён замерли над контейнером.

– Этот сорняк вызывает сильный зуд и жжение. Вчера на совещании сказали. Обязательно надевай перчатки.

Юнчжэ закатала рукав, и Аён увидела ее распухшее запястье.

– И это я лишь слегка прикоснулась!

Аён удивилась и, надев перчатки, осторожно вынула образец. Он представлял собой обыкновенную лиану с длинными тонкими коричневыми стеблями. Ничего особенного. Похож на декоративный плющ, который выращивали в допыльную эпоху. Однако у этой разновидности имелись шипы на стебле и треугольные изогнутые листья размером с ладонь. Вопреки названию не все листья были трехпалые, некоторые представляли собой одну листовую пластинку. Мосвана отличалась от привычных диких трав Кореи, но все же не походила на ядовитое растение. Хотя внешность нередко обманчива и в мире флоры.

– Это ведь не местный вид? Никогда не видела в Корее такую лиану.

– Все так предполагали. Но чтобы узнать точно, нужно поднять архивы. Судя по записям, после Реконструкции мосвана встречалась в Корее. Но когда именно она появилась, пока не выяснили.

Чтобы получить допуск в лабораторию, Аён подключилась к внутренней системе НИИ, но обнаружила сообщение о том, что на сервере идет проверка и доступ возможен только через тридцать минут. Значит, она успеет выяснить, что собой представляет эта мосвана. Аён положила в кружку шесть кусочков льда, налила двойную порцию эспрессо, добавила немного холодной воды, и получился чудодейственный напиток для бодрости духа. По совету Юнчжэ она решила послушать, что говорят про мосвану в новостях.

Репортер беседовал с научным сотрудником в безукоризненно белом халате, который надевают только на интервью. Этим сотрудником и была директор Кан Ихён. Они обсуждали лиану, которая заполонила сельскохозяйственные угодья и деревни близ города Хэволь и мешала работам по реконструкции.

Сначала Аён слушала равнодушно, но внезапно кое-что привлекло ее внимание, и она поставила видео на паузу. Кажется, Кан Ихён сказала «широко распространенная в поздний период эпохи Пыли». Аён перемотала назад. Директор НИИ вывела на экран кадры Хэволя и продолжила:

– Мосвана – разновидность лианы, широко распространенная в поздний период эпохи Пыли. После Реконструкции ее ареал резко сократился, и до недавнего времени она не встречалась в Корее. Сейчас стали появляться новости об ее агрессивном распространении в городе Хэволе. Как говорят местные жители, аномальное разрастание сорняка наблюдается там по несколько раз в год на протяжении последних тридцати лет.

– Как вы считаете, что могло служить причиной?

– Пока все склоняются к версии об искусственном мутагенезе. Мосвана хорошо адаптируется к изменениям окружающей среды. Но нельзя исключать возможность актов биотерроризма или незаконного посева.

– Странно, да? – перебила Юнчжэ, и Аён остановила видео.

– Биотерроризм, сорняки… Звучит сомнительно. Все это больше похоже на теорию заговора, – ответила Аён.

– Посмотрим, кто окажется прав. А ты у нас везде ищешь теории заговора, да?

Язвительные комментарии коллеги разозлили Аён.

– Если не получится забронировать лабораторию с оборудованием, то я не успею закончить анализ к концу недели. Все сейчас проводят дополнительные исследования для отчета.

Аён снова включила видео про таинственный сорняк. На голографическом экране появилось изображение места раскопок в городе Хэволе, которые пришлось приостановить из-за нашествия мосваны. Панорамная камера передавала необычную картину: заросли лианы покрывали все – от деревьев до камней.

– Она заполонила все. Очень странно.

– Да уж. Диковинное опасное растение – все как ты любишь, – сказала Юнчжэ.

Аён бросила взгляд на лиану в контейнере. На вид мосвана была неприметна и вполне безобидна.

Юнчжэ пожелала коллеге удачи и, похлопав ее по плечу, вернулась на свое рабочее место.

Аён начала готовиться к лабораторным исследованиям: отделила стебель, листья и корни, провела химическую обработку и очистку каждого фрагмента. Оборудование было занято до конца рабочего дня, поэтому она решила остаться до позднего вечера. Руководитель группы Пак Соён с виноватым видом подписала разрешение на использование лаборатории ночью.

Закончив опыты, сотрудники начали расходиться по домам. Было около десяти вечера, когда Аён наконец-то смогла приступить к делу. В нерабочее время у входа в лабораторию выставляли цилиндрического робота-охранника. Аён дотронулась до него, пытаясь понять, какая от этого болванчика польза в случае экстренной ситуации.

– Ну-с, посмотрим, что тут у нас, – пробормотала Аён, словно ученый на пороге открытия века.

Проделав все необходимые процедуры, она обнаружила, что время уже перевалило далеко за полночь. Для завершения анализа всех двадцати фрагментов необходимо было оставить оборудование включенным на всю ночь. Результаты Аён получит лишь завтра. Поэтому, сонная, она решила пойти домой и хоть немного отдохнуть.

Перед сном Аён всегда читала «Странные истории» про Доктора Стрэнджа. Своего рода тайное хобби. Однажды об этом случайно узнала Юнчжэ и с тех пор никогда не упускала возможности отпустить шутку на сей счет. Теории заговора и призраки. Почему-то Аён привлекало все мистическое и необъяснимое. Часами напролет она могла читать про таинственные приключения супергероя. Бывало, рассказывала на сайте фан-клуба и о загадочных историях из своего детства.

Аён установила границы между собой и миром «Марвел», разрешив ему существовать в своей жизни только в качестве хобби. Ученым не полагается верить в существование призраков. Однако страх человека перед неизведанным и непостижимым и в то же время интерес к загадочным явлениям не отменить. Истории про призраков не отличались оригинальностью, но было в них что-то ужасающее и мистическое, что заставляло Аён читать их снова и снова. Ей даже попадались рассказы о неких пыльных созданиях, но в академических кругах их существование, разумеется, опровергали.

«Ну, попробуем», – подумала она и ввела в строке поиска «Хэволь». Неожиданно для себя она обнаружила несколько новостных заметок про этот город. Они не были связаны с нашествием агрессивного сорняка. Так, однажды во время реконструкции Хэволя рабочие в куче металлолома обнаружили необычного гуманоидного робота, который перемещался почти как настоящий человек. Загадочным образом робот вскоре бесследно исчез.

Аён уже было собиралась отложить планшет на прикроватную тумбочку, но решила напоследок попробовать ввести в поиске «мосвана». Она не надеялась найти что-то полезное, но любопытство взяло верх. Взглянув на страницу результатов поиска, Аён нахмурилась.

«ДЬЯВОЛЬСКОЕ РАСТЕНИЕ – ПРЕДВЕСТНИК ГИБЕЛИ ВСЕГО ЖИВОГО?»

Впрочем, статья под таким амбициозным заголовком оказалась весьма бессодержательной. Непонятное растение неожиданно «захватило» чей-то сад, в чем автор статьи увидел зловещее предзнаменование. Тривиальный сюжет даже для Доктора Стрэнджа.

Аён вывела на экран возле кровати информацию о лиане. Hedera trifidus. Общеизвестная как мосвана. Дальняя родственница вечнозеленого девичьего винограда плющевидного, который используется в декоративных целях. Многие данные о флоре допыльной эпохи были бесследно утеряны, что не позволяло с точностью определить время появления этого вида. Как и другие паразитирующие растения, мосвана хорошо разрастается на открытом грунте, ловко вьется по стенам домов или деревьям. Места ее произрастания опасны для человека, а малейшее соприкосновение с ней вызывает раздражение на коже или аллергию. Особую угрозу представляют листья и плоды.

Аён не могла избавиться от мысли, что вредоносность мосваны преувеличена. Это растение не столько «дьявольское», как его прозвали за границей, сколько банально «надоедливое». Скорее всего, дело вовсе не в его сверхтоксичности. Мосвана была доминантным видом позднего периода эпохи Пыли, а также в самые первые годы после Реконструкции, когда мир еще пребывал в опустошении. Тогда растение можно было встретить в любой точке земли. Так образ мосваны стал устойчиво ассоциироваться с отчаянием и страданиями тех мрачных лет.

Все эти данные о хедере трифидус появились либо почти сразу после выхода в свет «Странных историй», либо представляли собой отрывки газетных статей последующих десятилетий. Мосвана поразительно легко приспособилась к новой среде обитания, заполонив собой планету, но по мере восстановления экосистемы была вытеснена другими растениями. В конце концов она практически исчезла с лица земли, за исключением отдельных районов. Вот почему ее нынешнее агрессивное распространение в Хэволе вызвало у людей беспокойство. Возможно, в силу поразительной живучести мосваны в земле могли сохраниться ее семена, которые сейчас и проросли.

Как ни посмотри, все жуткие мифы о мосване достойны пера писателя, но едва ли серьезного изучения. Она просто-напросто агрессивный сорняк, как всегда считали иностранные коллеги. Аномальное распространение мосваны в Хэволе – это, по всей вероятности, лишь один из многочисленных случаев ее появления в разных частях света.

Начитавшись заговорщических теорий, Аён всю ночь видела необычные сны. На холме, покрытом красными листьями мосваны, стоял стул, и на нем кто-то сидел, вроде бы женщина. Хотелось подойти к незнакомке, но заросли мосваны обжигали лодыжки и не давали ступить ни шагу. Лиана была повсюду.

– Извините, пожалуйста, как вы туда забрались? – крикнула она незнакомке.

Та медленно повернулась в ее сторону. Аён показалось, что они раньше виделись. Но где и когда – не могла вспомнить.

– Мы с вами знакомы?

Аён проснулась, так и не услышав, что ответила женщина. Что за сон? Может, подсознание хотело навести ее на какую-то важную мысль? Немного придя в себя, девушка сделала вывод, что это просто причудливый сон. Хотя бы потому, что листья у мосваны не красные. Похоже, пересмотрела вчера фотографий осеннего плюща. Но все же лицо той женщины не давало покоя. Что она сказала? Во сне ее лицо казалось таким знакомым. Кто же это мог быть?

Взглянув на часы, Аён тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. Пора было идти на работу.

«Ничего необычного. Все совпадает с информацией в базе данных», – подумала Аён. Она пришла на работу на час раньше, чтобы сделать дополнительные анализы образцов лианы, но результаты исследования не выявили ничего принципиально нового. Растение содержало токсичные вещества, вызывающие аллергические реакции, а также аллелопатические вещества, препятствующие росту других растений. Что и требовалось доказать: просто чрезвычайно назойливое растение, не более того.

– Я провела краткий сравнительно-геномный анализ и обнаружила кое-что странное, но делать выводы пока рано. Перепроверю, – сказала Юнчжэ, но в голосе ее не слышалось особой надежды выяснить что-либо сенсационное. – Еще я запустила полное секвенирование генома, результаты тоже вставим в отчет для Департамента лесного хозяйства.

В ожидании результатов Аён решила провести еще пару несложных опытов с гербицидами и отправить все данные.

В Департаменте выразили признательность Аён за проделанную работу: «Благодарим Вас. Мы опасались, что допустили ошибку, поэтому обратились за экспертным заключением в ваш НИИ. Наши результаты практически идентичны. Будем решать этот вопрос».

Немного жаль сотрудников эпидемиологической службы, которым предстоит борьба с мосваной, но результат вполне ожидаемый.

Когда пару дней спустя Аён после работы, растянувшись на кровати, как обычно, читала комиксы про Доктора Стрэнджа, ей позвонила Юнчжэ: «Нас попросили съездить в Хэволь и провести дополнительные исследования. Имеющихся на настоящий момент данных недостаточно. Пока все очень запутанно. Хэволь – не ближний свет, но в Департаменте все чрезвычайно озабочены этим вопросом, поэтому отказать мы не могли. Поедем вместе, соберем образцы. Лучше увидеть все своими глазами».

Аён положила в рюкзак инструменты для сбора образцов, бумажные конверты, средство от насекомых и плащ. Затем прислонилась к спинке кровати и задумалась: «Что же все-таки происходит? Разве это не обычный сорняк? Ох, что-то тут не так. В голове все перемешалось от кучи бесполезной информации, которую пришлось прочесть». Беспокойные мысли долго не давали ей уснуть.

Утром Аён встретилась с Юнчжэ возле центра проката транспорта перед исследовательским комплексом.

– Возьмем ховеркар? – предложила Аён.

– Хэволь в зоне ограниченного доступа, по воздуху туда не добраться. Даже для дронов нужно получать разрешение. К сожалению, придется на машине. У тебя были планы на вечер?

Аён покачала головой. Поездка на машине займет больше времени, вернуться рано не получится. Впрочем, она не расстроилась: в машине ей не грозит акрофобия, от которой она всякий раз страдала в ховеркаре. Каждый такой полет, казалось, отнимал у нее несколько лет жизни.

На неотремонтированных участках дороги в Хэволь, каких было немало, приходилось управлять машиной вручную. Решили, что туда поведет Аён, а обратно – Юнчжэ. Девушка положила ладонь на сканер устройства распознавания водителя. Идентификация прошла успешно. Как только они покинули территорию НИИ, Юнчжэ включила музыку. Выехав на оборудованную для автопилота трассу, Аён перешла на полуавтоматический режим управления.

– А ты на симпозиум заявку не подала. Не едешь, да? – поинтересовалась Юнчжэ.

– Ой, конечно, еду. Я же собиралась. Из-за этой мосваны все вылетело из головы. Как же так!

Переживания коллеги развеселили Юнчжэ. Симпозиум по случаю празднования шестидесятой годовщины Реконструкции, который пройдет в столице Эфиопии Аддис-Абебе через месяц, – самое долгожданное событие в научных кругах, в том числе и для Аён.

В дороге коллеги обсуждали подготовку к предстоящей командировке и финальный отчет, сроки которого поджимали. Однако по мере приближения к Хэволю разговор вновь возвращался к ситуации с мосваной.

– Сотрудник Департамента по телефону сказал кое-что странное, – вдруг вспомнила Юнчжэ.

– Что именно?

– Говорит, в Хэволе обитают призраки.

– А к чему он вообще это сказал?

– Из-за всей этой истории с мосваной люди выходят на работу даже ночью. Так вот, в месте, где ведется реконструкция, видели каких-то светящихся духов. Впрочем, неудивительно, ведь в деревнях всегда полно привидений.

– Юнчжэ, я тебя не узнаю. Ты же не веришь во все это.

– Скоро сами все увидим.

– В принципе, да, тем более что Хэволь – город-призрак.

– Бр-р-р, жутковато. Чудны́е растения, духи – безумство какое-то.

Юнчжэ намеренно нагнетала обстановку. Включив радио, она быстро перебрала музыкальные станции и остановилась на выпуске новостей. Аён слушала их вполуха, размышляя: «Светящиеся духи, глупость какая-то! А вдруг мосвана выделяет галлюциногены? Но в материалах ничего об этом не было». Юнчжэ, казалось, равнодушно отнеслась к слухам про призраков, но Аён была обеспокоена.

Сейчас Хэволь – один из заброшенных районов Кореи. А когда-то он был лидером по производству робототехники. Сразу после наступления эпохи Пыли именно Хэволь благодаря особенностям речного бассейна выбрали для строительства защитного купола. Но, к несчастью, из-за масштабного сбоя в системе от города остались лишь руины, и он превратился в кладбище роботов. После Реконструкции сюда сбежались нелегальные раскопщики, и теперь на месте когда-то процветающего Хэволя была свалка металлолома. Однако несколько лет назад начались восстановительные работы неподалеку от центра города, и кое-где начали появляться кафе и частные гостиницы.

Аён уже бывала в Хэволе. В университете их привозили сюда на практику по гуманитарному циклу предметов. Профессор отправил студентов гулять по городу, чтобы они посмотрели на последствия эпохи Пыли. В памяти у Аён остались зловонный воздух и груды металла. Тогда она не могла понять, откуда в заброшенном, необитаемом городе мог взяться омерзительный трупный запах. Позже ей рассказали, что зловоние исходит от диких животных, которые навсегда застревают в грудах разлагающегося металла. Город-призрак, затягивающий в свое жерло смерти все живое, – вот что Аён помнила о Хэволе.

Недалеко от города они встретились с сотрудником Департамента лесного хозяйства, который тут же начал причитать:

– Мы привлекаем к работам все больше людей, а результата нет. Почему оно так быстро распространяется? Мы имели дело с разными вредителями, но чтобы не спать ночами из-за какого-то сорняка – такое впервые. Сколько это может продолжаться? Мы уже не знаем, что делать. Может, у вас получится разобраться. Поехали, я покажу!

При подъезде к городу взгляду открывалось удивительное зрелище: лианы мосваны покрыли все – поля, холмы, деревья. Вскоре они подъехали к огороженной сигнальными лентами зоне. Именно здесь велись работы по реконструкции.

Машина остановилась. Аён не могла вымолвить ни слова.

– Здесь все началось. Как видите, дело серьезное, – сказал сотрудник Департамента.

За оградительными лентами заросли мосваны сплошным ковром покрывали груды металлолома. Создавалась иллюзия, что город вернулся в лоно природы. Совсем не таким Аён когда-то запомнился Хэволь.

– Отсюда оно распространилось даже на отдаленные сельскохозяйственные угодья. Ситуация критическая.

Обогнув гору металлолома, они пошли в другую сторону, и их взору открылись бескрайние заросли мосваны. Рядом стояли внушительного размера экскаваторы, которые тем не менее выглядели ничтожно маленькими на фоне неохватных зарослей лианы. В новостях все выглядело более заурядно. Через экран передавалось ощущение, что это растение можно контролировать, но это едва ли было так. Юнчжэ недоверчиво сказала:

– Пойдемте посмотрим поближе.

На открытых участках мосвана была примерно полметра высотой, а если на ее пути попадались деревья, то она забиралась на них и свешивалась с веток. По некоторым тропам передвигаться можно было, только предварительно расчистив себе путь серпом. Аён и Юнчжэ надели перчатки, собрали резинкой низ штанов и стали пробираться сквозь заросли. Юнчжэ присела на корточки и осмотрела мертвые растения, погибшие под лианами.

– Подай мне контейнер для образцов.

Аён протянула коллеге бумажный конверт. Темно-зеленые листья сплошь покрывали холм, не оставив ни единого свободного клочка земли. Юнчжэ выкопала мертвое растение. Его корни оказались опутаны другими, более темными корнями – вероятно, мосваны. Похоже, что она паразитировала на других видах, высушивая их корни. Получается, увитые лианами мосваны деревья тоже были на грани гибели.

– Жутковато. Не нравится мне все это, – сказала Юнчжэ, нахмурившись.

Аён кивнула в ответ. Представителей флоры и фауны не следовало ставить в один ряд с людьми, очеловечивая их и сопереживая им. Но порой это было неизбежно. Как на свете могло появиться такое чудовищное растение?

Буйство мосваны в эпоху Пыли было вполне объяснимо. В те времена выживали сильные и наиболее адаптивные виды, которые забирали питательные вещества у других растений, при этом они все равно находились на грани гибели. Но как это возможно после начала эпохи Реконструкции? Аён терялась в догадках.

Сотрудник Департамента рассказал, что подобные случаи распространения мосваны были зафиксированы также в Юго-Восточной Азии:

– Они поделились с нами своим опытом, но он нам не поможет. Здесь, в Хэволе, нечто иное. Методы, которые сработали в других местах, не дают никакого результата. Видимо, мосвана мутирует.

В его голосе чувствовалась явная тревога. Отчего-то в Хэволе мосвана распространялась беспрецедентно быстро.

– Нам нужно срочно найти способ с ней бороться. А иначе засуха в окрестностях Хэволя уничтожит весь урожай. Без конца поступают жалобы от местных жителей. Наверху знают о проблеме, и нам велено с ней разобраться. Так что придется сделать все возможное. Мы предполагаем, что распространение пошло не из центра Хэволя, так как это запретная для людей зона, но версию с биотерроризмом все же пока не отвергаем.

Увидев ситуацию своими глазами, Аён уже сама начала допускать возможность диверсии. «Но если это действительно так, то какие мотивы у преступников? Если бы речь шла о смертельном вирусе, токсинах или, в конце концов, генном мутанте, тогда понятно. Но зачем распространять назойливый сорняк? Чтобы досадить эпидемиологической службе? Конечно, бывали случаи терактов с растениями в качестве орудия преступления и против самих растений тоже, но тогда, как правило, использовались патогены. Может, это месть местным жителям или попытка лишить их сельскохозяйственных угодий? А может, кто-то просто решил разрушить естественную экосистему. Но кому это нужно?» – размышляла она.

– Допустим, кто-то действительно сделал это намеренно, но тогда мы вряд ли поможем поймать преступников. Мы же не Следственный комитет. Если проблема с экологией, то необходим мониторинг ситуации. Нужно прежде всего понять, замешан ли здесь человек. Мы хотели бы ознакомиться со всеми имеющимися материалами. Может, удастся найти более эффективный способ борьбы с сорняком. Мы обсудим с коллегами этот вопрос, – сказала Юнчжэ.

Теперь всем было очевидно, что мосвана – отнюдь не заурядный сорняк, поэтому без сотрудничества с НИИ экологии не обойтись. Представитель Департамента пожал руки Аён и Юнчжэ и поблагодарил их за помощь. В его глазах читалась грустная надежда найти решение.

– А что там за история с призраками?

Вопрос Аён привел чиновника в недоумение. Даже Юнчжэ не сразу сообразила, о чем идет речь, но потом, улыбнувшись, объяснила:

– О них упомянул научный сотрудник Ким из Департамента, когда звонил по этому делу. Ходят слухи, что после появления мосваны в Хэволе люди периодически видят призраков.

От слов Юнчжэ их собеседник, похоже, занервничал:

– Эти глупости записали со слов нелегальных раскопщиков. Не стоит обращать на них внимание.

Но заинтересованная Аён не успокаивалась:

– Вы уверены, что это просто слухи?

Сотрудник Департамента снова недоуменно посмотрел на Аён, но, понимая, что ему нужна их помощь, спокойно объяснил:

– Мы уверены в том, что «это» не имеет человеческого обличья. Все говорят про какой-то свет вдалеке. Не обычный, как от фонарика, а синеватый. По словам очевидцев, они пробовали подойти поближе, но ничего интересного не обнаруживали. В Следственном комитете подтвердили, что никого, кроме нелегальных раскопщиков, здесь не бывает. Кто-то видел похожее синее свечение, может, даже люминесценцию, и за пределами запретной зоны, но ни фотографий, ни других доказательств нет. Мне кажется, все просто сильно встревожены ситуацией с мосваной, вот и мерещится неизвестно что.

Весь оставшийся день Аён с Юнчжэ собирали дополнительные образцы мосваны и почвы и пару часов выслушивали жалобы коллеги из Департамента по поводу стремительного распространения сорняка. Всю обратную дорогу Аён смотрела в окно. Хотя солнце уже село и все погрузилось во мрак, она не теряла надежды увидеть тот самый синий свет. Но вокруг была только темнота.

Юнчжэ спросила:

– О чем думаешь? Ты какая-то серьезная.

– Синий свет, исходящий от растений, – это ведь не частое явление?

– Угу, явление люминесценции уже само по себе чрезвычайно уникально, а если еще и синего цвета… Даже если очевидцы не врут, дело не в мосване. Скорее всего, это светлячки или какие-то люминесцентные микроорганизмы. Сорняк здесь ни при чем.

Слова Юнчжэ звучали разумно. Предположим, слухи про синее свечение и духов правдивы, но искать в этом связь с мосваной – перебор. Вероятно, причина кроется в люминесцентных насекомых или в техногенном воздействии. Это более правдоподобное объяснение.

И все же Аён никак не могла перестать думать о мосване и о синем свечении. Как будто она это уже где-то видела.

Внезапно она вспомнила свой недавний сон. Тогда Аён решила, что всему виной истории про Доктора Стрэнджа, которых она начиталась на ночь. Но теперь она все поняла. Буйный рост лиан и синее свечение. Аён их видела. В далеком детстве, в саду Ли Хису.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Аён устроилась в Научно-исследовательский институт изучения пыли. Все сидели и пили кофе, как вдруг руководитель их группы Пак Соён спросила:

– Аён, а почему ты решила у нас работать?

– В каком смысле?

– Наш институт – не самый популярный. Ты могла бы найти что-то получше, но пришла к нам. Почему?

Сидящую рядом Юнчжэ эта тема, похоже, очень забавляла. На собеседовании Аён уже приходилось отвечать на этот вопрос, но теперь, после года стажировки и нескольких месяцев испытательного срока, она уже понимала, что подразумевается под фразой «не самый популярный». Как оказалось, к изучению пыли обыватели относились весьма пренебрежительно.

Когда Аён рассказывала, что работает в Институте пыли, все очень удивлялись тому, что такое место в принципе существует. В коллективном сознании постепенно стирались воспоминания об ужасах минувшей эпохи, и пыль по большому счету больше никого не интересовала. Конечно, все признавали, что наука спасла человечество от гибели, но одновременно после Реконструкции она, как считали, стала инструментом обогащения для большинства ученых.

Впрочем, многие ученые, работающие в области изучения пыли, были убеждены в значимости проводимых исследований и любили свое дело. Но все больше становилось тех, кто и сам не знал, почему объектом его научных изысканий является уже исчезнувшее явление.

На помощь замешкавшейся с ответом Аён пришла Юнчжэ:

– Ну, не всегда же обязательно нужна причина. Иногда ты занимаешься тем или иным делом, чтобы просто прокормить себя. Куда берут, туда и идешь. Я вот, например, подавала документы сразу в несколько НИИ.

Аён была благодарна Юнчжэ. Большинство людей действительно не могли четко сформулировать причину выбора именно этой сферы. Но не Аён. И наконец настало время об этом всем рассказать.

– На самом деле я выбрала этот НИИ совсем не случайно.

Все с любопытством уставились на Аён, отчего ей стало не по себе.

– Я полюбила растения еще в детстве. Помню, как наш мир менялся. И мне очень хотелось узнать, из чего же он состоит.

– Удивительно. Обычно детей не особенно интересуют растения.

– Ага. Скорее насекомые или какие-нибудь динозавры. Растения скучноваты.

– Мне тоже они не сразу понравились. Их красоту мне открыла одна соседская бабушка. Я ее очень любила, – продолжила Аён.

– Она, видимо, увлекалась садоводством?

– Нет, я бы так не сказала. Она очень хорошо разбиралась в растениях, хотя по профессии была механиком.

– Откуда механик может знать о растениях? – недоумевали коллеги.

– Она жила неподалеку от огромного пансионата для престарелых в Онню, это пригород Инчхона. Знаете, наверное?

Все кивнули.

– Да, я даже там бывала. Моя двоюродная бабушка тоже там живет.

– Почти сразу после строительства пансионата мама получила там должность менеджера в центре здоровья, и мы переехали. Так я и познакомилась с Ли Хису.

Рассказ Аён заинтересовал ее старших коллег, и они внимательно слушали. Сделав глоток чая, она продолжила:

– Ли Хису была очень загадочная. Как будто с другой планеты. Я ничего толком не знала про ее прошлое – кто она, откуда. Исчезла она так же неожиданно, и никто не знал куда. Она пережила эпоху Пыли и часто рассказывала истории о жизни за пределами купола.

Аён впервые встретилась с Ли Хису через месяц после переезда. Как-то раз она возвращалась домой вместе с четырьмя новоиспеченными друзьями, о которых знала к тому времени совсем немного. Неожиданно она услышала шепот: «Смотри!»

Рядом со въездом на территорию пансионата стоял старенький ховеркар. Двое стариков, тыча друг в друга пальцами, горячо о чем-то спорили. У них под ногами лежали плакаты с лозунгами. Очевидно, что-то произошло. Одного из них Аён знала – по слухам, весьма сварливого старика, который как-то приходил к ним в школу с лекцией. Учительница тогда рассказала, что в прошлом он был очень уважаемым врачом. Старушку, которая с ним спорила, Аён видела впервые. Она была непохожа на других – простенькая одежда, кроссовки, круглые очки, собранные в пучок волосы.

Ребята переглянулись и решили незаметно проскочить мимо стариков. Аён шла последняя. Она прислушалась к их спору, но так и не смогла понять, о чем шла речь.

– Какое ты имеешь право? Иди домой и там делай что хочешь.

– Надо гнать этих негодяев отсюда к чертям!

Рассерженная старушка случайно поймала взгляд украдкой посматривающей на них Аён и вдруг улыбнулась:

– Ой, неужто у нас новенькая?

Девочка осторожно кивнула в ответ, но та уже поспешила вернуться к спору. Улыбка исчезла с ее лица, и она вновь выглядела сердитой.

Всю оставшуюся дорогу домой Аён размышляла об этой странной ситуации.

– Та бабушка… она действительно со мной поздоровалась? – спросила она у одноклассников.

– Ага. Это же Ли Хису.

После этих слов ребята отчего-то захихикали. Похоже, они хорошо знали старушку. Аён еще не совсем освоилась в новой компании, поэтому не решилась дальше расспрашивать одноклассников об этой странной персоне. Но, придя домой, рассказала о ней маме.

– А, ну так там же сегодня была студенческая демонстрация, и кто-то из стариков позвонил и пожаловался в полицию. Вот и поднялся шум. Ли Хису проходила мимо и решила поддержать студентов, – рассказала она.

Аён не могла понять, о какой демонстрации идет речь и почему вообще старушка вдруг встала на сторону студентов. Но мама не стала вдаваться в объяснения:

– Она часто приходит к нам в центр. Милая старушка, хотя, скорее, даже забавная.

В Онню сохранилась остаточная пыль, поэтому одно время городок был почти заброшенным. Все изменилось, когда там начали строить большой пансионат. Суён, мама Аён, курировала центры здоровья для пожилых людей по всей Корее. Когда было принято решение о создании филиала в Онню, ей пришлось переехать сюда за год до открытия, чтобы успеть все подготовить. Ветераны эпохи Пыли в основном обитали в новых жилых комплексах, а молодежь, приехавшая сюда работать, – в деревне за пределами пансионата, возле небольшой реки. По дороге туда, перейдя по мосту, можно было увидеть одинокий, видавший виды дом с огромным сараем и садом. Там и жила Ли Хису.

Как оказалось, обитатели пансионата не особо ее жаловали. Старушка имела привычку спорить со всеми по любому поводу, многие даже писали жалобы с просьбой выселить ее из городка. Но, конечно, это было невозможно. В первую очередь потому что жила она за рекой, в отдалении от всех. Кроме того, ничего противозаконного не совершала. Тем не менее стоило ей выйти на прогулку, как тут же собиралась толпа стариков поглазеть на нее, приговаривая: «Ну вот, опять эта мерзавка куда-то прется».

Никто не знал, когда она переехала сюда, почему жила в таком огромном доме с садом и сараем совсем одна и, наконец, зачем вступала в спор с другими жителями из-за каждого пустяка. Кто-то рассказывал, что Ли Хису жила здесь еще до строительства пансионата и поэтому так трепетно охраняла свою территорию. Некоторые говорили, что она приехала сюда года три назад. Ее сварливость одни объясняли тем, что еще в эпоху Пыли жители города под куполом плохо с ней обошлись, другие – тем, что после Реконструкции она оказалась замешана в политическом скандале.

В любом случае сама Ли Хису почти ничего не рассказывала, так что известно о ней было немного. Со всеми, кроме стариков-ветеранов, она была добродушна и мила, умела управляться с техникой и подолгу что-то мастерила в своем сарае. Ее сад полностью зарос сорняками, как будто за ним никто не ухаживал десятилетиями.

Еще тогда, в детстве, пансионат казался Аён диковинным местом. В школе каждую неделю проводили уроки памяти, посвященные эпохе Пыли, – была такая уникальная традиция в их учебном заведении. Старики приходили на занятия и делились воспоминаниями о минувшем. Кто-то из них служил офицером под куполом, кто-то работал врачом. До Реконструкции только там можно было укрыться от пыли. Но жизнь под куполом была полна невзгод и страданий. Даже воду выдавали раз в два дня. Конечно, обо всем этом рассказывали и на уроках истории, но учебник не сравнится с воспоминаниями очевидцев тех страшных времен. Пыль унесла жизни их родных и друзей, и время не залечило раны. На уроках памяти ученики не могли сдержать слез.

Периодически на въезде в город собиралась толпа протестующих с лозунгами «Требуем выдать полный список ветеранов» или «Долой подтасовку имен». В такие дни все старики сидели по комнатам и грустно наблюдали за происходящим из окна. Кроме Ли Хису. Она присоединялась к демонстрации и раздавала всем воду.

– Мамочка, почему их так не любят? – спрашивала Аён.

Работающая в центре здоровья для пожилых людей Суён осторожно отвечала, что жители пансионата почтенны, приветливы и просты в общении. При этом нельзя сказать, что они достойны уважения, но и совсем плохими их не назовешь.

– Понимаешь, дорогая, в эпоху Пыли альтруистам выжить было очень трудно. Среди наших родителей и бабушек едва ли найдется хоть кто-то, кто не повидал горя в те времена. Все так или иначе столкнулись со смертью и смогли выжить. Но многим людям кажется неправильным уважать тех, кто выжил за счет других. Тебе, наверное, пока будет трудно все это понять.

Аён много размышляла, но ее не переставала мучить дилемма – разве не каждый думает в первую очередь о себе, если на кону стоит его жизнь? Может, это оттого, что она сама была потомком таких же далеких от альтруизма людей? Девочка подумала о своих бабушках и дедушках, которых она ни разу не видела. А может, вообще всем рожденным после эпохи Пыли передался грех предков?

От всего этого ей было не по себе. Детям взрослые твердили о том, что нужно уважать стариков, хранивших воспоминания о былых временах, а между собой шептались об их преступлениях.

Слухи не могли не доходить и до детей, в чьих устах истории обрастали небылицами. Поговаривали, что кто-то из стариков предал семью, чтобы прокормить себя. Другие врали о своем вкладе в Реконструкцию. С данными об их возрасте тоже что-то было не так. Аён смотрела на ветеранов, выступающих перед ними на уроке, и думала об их прошлом. Неужели все это правда? Кто они на самом деле – грешники или праведники? Если их истории – это ложь, то не оттого ли, что воспоминания о минувших днях просто-напросто стирались из их слабой памяти?

Неизвестное прошлое Ли Хису тоже всех интересовало, но никогда не становилось объектом сплетен. Несмотря на то что старушка застала эпоху Пыли, казалось, она не имела к ней отношения, словно прилетела с другой планеты. Ли Хису была дружелюбна ко всем жителям деревни и даже помогала им с починкой техники. Когда кто-то в очередной раз приносил ей вещицу на ремонт, она неизменно угощала его пирожками и печеньями.

Местных интересовало содержимое ее сарая. Те из них, кому удалось там побывать, восторженно рассказывали о странных машинах, напоминающих ховеркары, и гуманоидных роботах. После Реконструкции ввели строгую политику ограничения технологий и, за исключением нескольких городов, таких роботов нигде не производили. Вероятно, Ли Хису собственноручно собрала их из деталей, которые ей удалось где-то раздобыть.

Фантастический сарай завоевал всеобщую любовь деревенских детей, а вот заброшенный сад не вызывал никакого интереса. Он порос сорняками, и казалось, будто в этом и было его предназначение. От некогда зеленых деревьев остались лишь сухие остовы. Вездесущие сорняки цеплялись даже за створки забора. Аён не разбиралась в декоративных насаждениях и не могла сказать, какой сад красивый, а какой не очень. Но одно она знала точно: сад Ли Хису не имел ничего общего с теми, которые она видела в фильмах или на картинах. Он был не совсем заброшенный. Хозяйка временами дремала в удобном кресле в самом его центре или, склонившись, долго разглядывала растения. Поведение чудаковатой Ли Хису и этот странный сад без цветов и плодовых деревьев заинтриговали Аён.

Местные ребята хорошо ладили со старушкой, но Аён переживала, что у нее не получится с ней подружиться. Она стеснялась знакомиться с новыми людьми, будь то взрослые или дети. Да и через год предстояло вновь переезжать. Кроме того, она побаивалась пожилых из-за их ворчливости. Впрочем, скрыть свой интерес к Ли Хису, ее дому и в особенности саду Аён не могла. Загадочный участок располагался как раз на пути в школу, поэтому каждый раз, проходя мимо, она украдкой его разглядывала.

Как-то вечером Аён заблудилась. Решив разведать новый маршрут, она в конце концов забрела в совершенно незнакомое место. Поблизости не было общественного транспорта. Пришлось идти, ориентируясь на огни пансионата. Солнце уже село, в сумерках все выглядело не так, как обычно. Девочка шла, вздрагивая от каждого шороха, как вдруг что-то привлекло ее внимание.

Перед ней был сад. Оглядываясь по сторонам, она подошла ближе. Над садом стояло загадочное синее свечение. В воздухе витала пыль. Сад выглядел устрашающе, но в то же время манил к себе. Аён подумала, что такого синего цвета в природе не существует, и, подойдя ближе, поняла, что это сад Ли Хису. Сейчас он был неузнаваем. Увядшие деревья и сорняки теперь были лишь тенями на фоне парившей над землей синей пыли.

Аён стояла возле забора, а пылинки касались кончика ее носа и плавно опускались на землю. Когда глаза привыкли к темноте, в центре сада она заметила сидевшую в кресле одинокую старушку. Казалось, она смотрит не на сад, а сквозь него. Девочка почувствовала, что ей открылось что-то запретное, но не могла оторвать взгляд.

Неожиданно раздался громкий лай. Аён испугалась и хотела было бежать, но споткнулась и упала. Услышав шум, Ли Хису повернулась и заметила ее. Девочкой овладел страх. Наверное, сейчас старушка разозлится. Все говорили, что она так сильно бережет свой сад, что не прикасается в нем ни к чему, поэтому он и выглядит заброшенным. Аён зажмурилась и снова открыла глаза.

Перед ней стояла Ли Хису и протягивала руку. Аён растерянно посмотрела на руку, но все же ухватилась за нее и поднялась с земли.

– Извините. Я… я случайно.

– Все хорошо?

– Да, все хорошо. Извините, пожалуйста, – сказала Аён дрожащим от испуга голосом.

Ли Хису задержала взгляд на девочке, будто пытаясь прочесть ее мысли, а потом неожиданно засмеялась.

– Все нормально, можешь приходить в любое время. – Старушка стряхнула грязь с коленей Аён и добавила: – Но в следующий раз лучше приходи в сарай, а не в сад. Для детей тут опасно. Я не очень хорошо управляюсь с этими растениями, а у них скверный характер.

И тут Аён почувствовала жжение на коленках. Видимо, из-за соприкосновения с пылью на них образовались волдыри.

– Эти растения только выглядят безобидно. Мне они очень нравятся, но их легко рассердить. И тогда пеняй на себя! Посиди здесь немного.

Ли Хису усадила ее в свое кресло, сходила в дом за мазью и натерла ей колени. Аён была в замешательстве. От мази она почувствовала легкий холодок, и вскоре покраснение сошло.

Старушка медленно ходила по саду, разговаривая с кем-то по телефону. Вероятно, с мамой Аён. Сама же гостья была не в силах подняться и сидела, с тревогой закусив губу. Рассердить маму – еще страшнее, чем повредить колено.

Вскоре к саду подъехала машина Суён.

– Ой, спасибо вам большое! Ее нет и нет, я уже так разволновалась. Аён, где ты ходила?

Суён слегка ущипнула дочь за щеку и усадила девочку в машину. «Забрела неведомо куда, так еще и шпионила за чужим садом, сейчас мне достанется», – грустно размышляла Аён. Внезапно через окно ховеркара ее глаза встретились с глазами Ли Хису, и она вдруг ощутила спокойствие. Старушка приложила палец к губам и пробормотала что-то наподобие «Пусть это будет наш с тобой секрет».

В тот вечер синяя пыль, витавшая в воздухе, удивительным образом исчезла, как только машина Суён остановилась возле сада. Может, Аён стала свидетелем какого-то волшебства? Тогда понятно, почему Ли Хису попросила никому не рассказывать об этом. Чтобы не спугнуть магию.

С того дня Аён бережно хранила их секрет. Сад Ли Хису так ее очаровал, что каждый раз, проходя мимо, она заглядывала через забор в надежде вновь увидеть то удивительное синее свечение, но ничего не происходило.

Как-то зайдя к маме на работу, Аён столкнулась со старушкой. Тогда девочка лишь неловко кивнула в знак приветствия и поспешила прочь. Но Ли Хису всегда была так приветлива и добродушна, что Аён вскоре первая начинала с ней разговор:

– Как вам тыквенные пирожки, которыми вас угостила мама? Я помогала месить тесто.

Ли Хису с улыбкой отвечала:

– Очень вкусно. Я такие делать не умею. Кстати, как поживают те негодяйки из школы, которые подтрунивали над тобой?

Аён обожала эти короткие встречи с Ли Хису. Конечно, больше всего ей хотелось спросить про сад, но она боялась разрушить волшебство. Верила, что это их драгоценный секрет.

Как-то раз Аён набралась смелости и вновь подошла к саду Ли Хису. Разглядывая цветы на ближайшей клумбе, она вдруг увидела хозяйку сада, выходящую из сарая. В руках та несла какое-то устройство, видимо, только закончила над ним работу. Увидев девочку, старушка улыбнулась. Ее забавляло, что сад так заинтересовал Аён.

– Я тоже люблю их разглядывать. Они статичные и в то же время очень динамичные. Я здесь ничего не трогаю, растения сами добиваются этого изысканного баланса. Удивительные создания.

Аён едва заметно кивнула головой. Раньше она совсем не интересовалась цветами, а сейчас то и дело ловила себя на мысли, что без конца думает о том синем свете. Аён присматривалась и к другим растениям, но они не излучали ничего подобного.

– Как-нибудь расскажу тебе про них.

От слов Ли Хису сердце Аён забилось чаще. Хозяйка не ухаживает за садом, но при этом очень любит растения, которые там растут. Может, есть какая-то предыстория? Аён хотелось подробно расспросить обо всем стурушку, но они никогда не оставались наедине. Она могла лишь строить догадки в надежде, что когда-нибудь ей посчастливится узнать правду.

Этот момент наступил раньше, чем она ожидала. В тот день была гроза, и гром сотрясал небеса. Суён кто-то позвонил, и она в спешке начала собирать вещи.

– Аён, в пансионате в соседнем регионе какие-то проблемы с электричеством. Нужна моя помощь. Похоже, буду поздно.

Суён заглянула в холодильник и с ужасом обнаружила, что он совершенно пустой. Оставлять дочь одну без еды было никак нельзя, и она стала обзванивать знакомых в поисках того, кто сможет с ней посидеть. У всех были свои заботы и дела, и только Ли Хису радостно согласилась принять девочку.

И вот Аён стояла перед домом старушки, не решаясь зайти. Суён еще раз сердечно поблагодарила хозяйку дома и повела ховеркар по залитой дождем дороге.

Девочка осторожно зашла в дом. Ли Хису уже принесла чашки с чайником и предложила выпить чего-нибудь горяченького. Потягивая чай, маленькая гостья осматривалась. На улице лил дождь, но в комнате было тепло и уютно. Мебель, сделанная из темного дерева, напоминала старинную, чуть ли не музейную, и контрастировала с многочисленными приборами, расставленными по всему дому. На полках тесными рядами лежали всевозможные детали и рабочие инструменты.

Больше всего Аён поразил гуманоидный робот, стоящий возле двери, словно манекен. Его внешняя оболочка местами отстала от корпуса, и у него не было глазных яблок, так что слегка испуганная Аён поспешила отвести взгляд. Но вскоре любопытство взяло верх, и она снова начала рассматривать робота. Он походил скорее не на человека, а на стальных роботов из старых фильмов и выглядел вполне дружелюбно. Доска рядом с ним была увешана стикерами с напоминаниями.

Ли Хису села напротив своей гостьи и спросила:

– Ну как, нравится?

– Ага, вкусно, – ответила Аён и, чтобы продемонстрировать, как ей понравился чай, сделала еще глоток.

– Я не об этом. Мне показалось, тебе приглянулся мой робот. Я раньше не встречала детей твоего возраста, которых интересуют всякие машины. Эти старинные чашки, кстати, всем нравятся, поэтому я всегда их достаю, когда приходят гости.

– По правде, чай крепковат.

От напитка исходил сладкий аромат, и Аён надеялась, что на вкус он будет таким же, но он почему-то горчил. Ли Хису усмехнулась. Когда гостья снова начала разглядывать робота, старушка сказала:

– Таких роботов в былые времена выпускали большими партиями. Но сейчас производство прекратили. Я его откопала в руинах, подремонтировала, но запустить так и не получилось.

Аён вновь внимательно посмотрела на робота, а хозяйка продолжила:

– Раньше почти у всех были гуманоидные роботы. Некоторые занимались уборкой дома, им даже давали имена. Но теперь запрещено производить их похожими на людей. Из-за того, что в эпоху Пыли они использовались в боях. Люди восприняли это как настоящее предательство и больше не хотят их видеть. Коллективная травма.

Теперь Аён поняла, почему все роботы в городке были цилиндрической или полуцилиндрической формы.

– А вы тоже делали таких? С ножами или ружьем.

Ли Хису задумчиво склонила голову, и Аён робко добавила:

– Кто-то из друзей рассказывал. Вы ведь тоже служили.

– А, было дело. Но я их не делала, а только чинила, – улыбнувшись, ответила Ли Хису. – На самом деле этот робот тоже был очень добрый, изначально он использовался как домашний помощник. Но потом его переделали в боевого. В те времена различия между добром и злом стерлись окончательно. Чтобы защитить купол, задействовали всю технику, и то, что когда-то было безобидным, стало опасным.

– Вы жили под куполом?

– Совсем недолго, около года. Мне очень не нравилось это место.

Ли Хису неожиданно нахмурилась. Аён часто заморгала, как будто соринка попала ей в глаз.

– Под куполом собрались ужасные люди. Я часто думала, что лучше бы уж мир был уничтожен полностью. Вот почему я недолюбливаю жителей нашего городка. Эти старики – лицемеры, которые напрочь забыли обо всех своих грехах и преступлениях. – Ли Хису вдруг улыбнулась и продолжила: – Впрочем, все это не для детских ушей. Как бы то ни было, мы считаем выживших нематериальным культурным наследием. Мысль о гибели всего мира меня почему-то успокаивала. Хотя, наверное, я не имела права так думать, будучи человеком, избежавшим смерти.

– Я раньше тоже часто просыпалась с этой мыслью – что лучше бы мир разрушился.

– А ты-то почему? Удивительно слышать такое от девочки, – удивилась Ли Хису и внимательно посмотрела в глаза Аён, которой эти слова придали смелости.

– Вы сказали, что старики в этом городке – лицемеры, но не только они. Дети тоже. Каждый по-своему. Они знают, что я через год перееду, и поэтому еще сильнее надо мной издеваются. Никто из них за меня не заступается. Так что они не сильно лучше взрослых. Поэтому мне казалось, что не осталось достойных людей, все только притворяются хорошими.

Аён понимала, что взрослым такие проблемы кажутся пустяками, но Ли Хису слушала ее очень внимательно.

– Экие негодяи. Неудивительно, что у тебя были такие мысли. Сейчас ты тоже так считаешь?

В глазах старушки Аён нашла поддержку и продолжила увереннее:

– Нет, сейчас я просто не люблю одноклассников, но не считаю всех людей плохими. И теперь я, конечно, не думаю, что лучше бы все человечество погибло.

Некоторое время Ли Хису молчала, а потом мягко сказала:

– Забавно, что наши мысли сходятся.

– Правда?

– Да, в какой-то момент я тоже поняла, что мир не должен погибнуть из-за этих мерзавцев. И твердо решила пережить их, чтобы полюбоваться на их разоблачение.

– У вас получилось?

– Как сказать. Наверное, нет. Они ведь еще здравствуют. Но зато я смогла увидеть много хорошего, чего бы не увидела, если бы мир исчез.

Аён кивнула и сказала:

– Я тоже буду так думать. Ничего хорошего во всеобщей гибели нет.

Ли Хису рассмеялась:

– О том и речь. Мы хорошо друг друга понимаем, хотя у нас разница почти в семьдесят лет.

В тот день Ли Хису рассказала много удивительных историй о минувших временах – о деревнях под причудливыми куполами, о диких животных с грибами мацутакэ на спине, о злобных странниках, которых ей случилось встречать. Все это имело мало общего с ужасами эпохи Пыли, картины которых Аён рисовала в своем воображении, и с душераздирающими рассказами обитателей пансионата на уроках памяти.

– Так что же получается, за пределами купола тоже можно было выжить?

Аён всегда думала, что пыль оказывает смертельное воздействие на организм человека и ни одно живое существо не может существовать вне купола. Ответ Ли Хису оказался неоднозначным:

– Не могли, никак не могли. Но… вне купола тоже были люди. И нелюди – само сосредоточение зла.

Снаружи ударил гром и сверкнула молния, отчего атмосфера стала еще более зловещей – под стать леденящим душу историям об эпохе Пыли. Аён побледнела от страха, а Ли Хису улыбнулась и сказала:

– Пожалуй, хватит на сегодня этих рассказов, а то приснятся кошмары.

– Но я хочу еще.

В глазах Ли Хису блеснул огонек.

– Тогда я поведаю тебе другую историю. Уже про настоящее – про те растения из моего сада и о насекомых, которые в нем появляются. О том, как пережившие эпоху Пыли растения оставили глубоко в земле свои семена, а после Реконструкции быстро адаптировались к новому миру и начали разрастаться по всей планете.

Аён поразили неординарные познания в ботанике Ли Хису, простого механика. Она знала название каждого растения в своем, на первый взгляд, заброшенном саду.

– Знаешь, растения, они как хорошие машины. Раньше я об этом не догадывалась, но мне подсказали, и потребовалось время, чтобы полностью с этим согласиться.

Гроза бушевала до утра, но в ту ночь Аён не снились кошмары. Ей снились заросшие травой деревни под куполом. Она была путешественницей эпохи Пыли и счастливой владелицей сада за пределами защитного свода. Проснувшись, девочка увидела Ли Хису, дремавшую в кресле возле кровати. Казалось, что старушка не здесь, а где-то далеко. Аён снова закрыла глаза и крепко уснула. Сны больше не снились. По прошествии лет она позабыла подробности услышанных тогда историй, но долгие годы помнила тот вечер.

– Ее рассказы о растениях глубоко запали мне в душу. Я навсегда запомнила тот светящийся полуночный сад. У растений много тайн, они как высокоточные машины, но при этом очень адаптивные.

Коллеги взволнованно слушали Аён, не заметив, что на часах уже полдень. Кто-то из них спросил:

– А ты сейчас общаешься с той старушкой? Она, наверное, была бы рада узнать, что ты работаешь в нашем НИИ.

– Ли Хису… она…

Аён запнулась. Она считала, что это дела прошлых лет, но понимала, что лукавит с собой. Старушка навсегда осталась в ее памяти.

– Она неожиданно исчезла. В один миг. Я даже не знаю, жива ли она еще, где и как ее искать.

Бывало, Ли Хису пропадала на несколько дней – по ее словам, уходила на поиски деталей для своих машин. Иногда она отсутствовала и дольше. Минула неделя, потом месяц с тех пор, как она в очередной раз отправилась «на охоту». Аён начала сильно беспокоиться, но жители городка не переживали: «Не стоит волноваться. Она и раньше пропадала на несколько месяцев, но потом возвращалась».

Вскоре Суён получила назначение на новый объект, и нужно было переезжать. Аён каждый день приходила к дому Ли Хису в надежде, что та вернулась. В последний раз – уже после того, как собрала чемодан. Стоя перед знакомым садом, она заметила, что растения еще больше разрослись и обвили весь забор, стремясь вылезти на дорогу. Но синего свечения больше не было. Раз показавшись, оно пропало навсегда.

Ли Хису не сказала Аён ни слова о своем отъезде. Старушка стала для нее объектом восхищения, но для старушки девочка была лишь еще одним местным ребенком, который частенько забегал в гости. Понимая это, Аён все равно не могла не грустить. Она мечтала встретиться со старушкой еще хотя бы раз, но переезд лишил ее этой надежды.

– Аён, милая, пора ехать. С Ли Хису все будет в порядке. Я оставила наш телефон и попросила местных передать ей, что ты очень скучала, – сказала Суён, сидя за рулем ховеркара.

Аён в последний раз оглянулась на дом Ли Хису, словно хотела навсегда запечатлеть его в памяти. Отчего-то она была уверена, что образ этого дома с садом совсем скоро забудется, ускользнет из ее сознания.

Аён уехала и больше ничего не слышала о старушке.

В университете, куда поступила Аён, студенты должны были выбрать себе специальность. Почти никто не хотел заниматься экологией. Кроме Аён. Все однокурсники посчитали ее старомодной и скучной. Ей были интересны микроорганизмы, ползучие насекомые, морские и пресные водоросли, вездесущий грибок. Ее восхищала способность этих, казалось бы, незаметных представителей флоры и фауны «осваивать» огромные территории. Нравилось наблюдать, как растения, предоставленные сами себе, медленно, но верно разрастаются и заполоняют сады. С самых юных лет она знала, что растительные организмы обладают невероятной силой и поразительной живучестью и хранят много тайн.

Окончив университетскую практику, Аён наткнулась на новость о том, что Отдел экологии пыли, ранее подведомственный Национальному институту биологических ресурсов, отделяется в самостоятельный НИИ. Автор колонки критиковал инвестиции в изучение экологии пыли, считая это направление пережитком военных лет, а также бесполезной тратой сил и денег. «Вы цепляетесь за прошлое, не замечая проблем настоящего» – именно эта фраза укрепила желание Аён работать в сфере экологии.

Эпоха Пыли и последующая Реконструкция кардинально поменяли облик планеты. Изучением этих трансформаций и занимается наука экология пыли. Объектами исследования являлись как исчезнувшие, так и появившиеся в новое время виды, а также те, что смогли адаптироваться и стать важным элементом современной экосистемы.

Гигантские куполы, защищавшие от смертоносный пыли, были воздвигнуты в каждом уголке земли, чтобы укрыть людей, но не леса и поля. Многие растения, оказавшись на грани исчезновения, смогли приспособиться к новым условиям. Ученые предполагали, что пыль вызывала геномные изменения. Высокие деревья превращались в низкорослые, в результате мутаций широколиственных появлялись растения с длинными, узкими и шершавыми листьями, которые поглощали пыль. На месте мертвых лесов образовывались новые экосистемы с ранее неизвестными породами деревьев и кустарников. После исчезновения пыли мутировавшие растения еще некоторое время господствовали на планете. Однако уже во второй половине двадцать первого века адаптировавшаяся к пыли флора вновь видоизменилась. Так облик экосистемы в очередной раз преобразился.

Планета стремительно перерождалась, и растения – следом за ней. Их стойкость и воля к жизни восхищали Аён.

Днями и ночами изучая образцы растений, она представляла, какая у них невероятная история и сколько они хранят тайн. Иногда в ее памяти всплывали картины из детства. Особенно тот заброшенный сад, над которым парила загадочная пыль с синим свечением. И старушка, вглядывающаяся в ночную тьму в поисках чего-то давно исчезнувшего.

[Приветствуем Вас в мире Доктора Стрэнджа!]

[Вас ждут мировые заговоры, мистические истории и захватывающие тайны.]

[Добавить заметку]

[Заголовок: Дьявольское растение]

Я занимаюсь изучением одного дьявольского растения. Недавно Корея столкнулась с неконтролируемым распространением мосваны. Эта лиана уже захватила один заброшенный город, и, сколько бы с ней ни боролись, она продолжает разрастаться. Я не сплю ночами, пытаясь разобраться, откуда появилось это растение и почему от него невозможно избавиться.

Но мой вопрос немного о другом.

Может быть, кому-то известны случаи, когда мосвана излучала синий свет?

В том заброшенном городе многие наблюдали такой феномен, но в официальных отчетах он не зафиксирован. Семена мосваны не люминесцентные и не слишком легкие, чтобы держаться в воздухе. Частички почвы тоже не могут давать такой эффект.

Но есть кое-что еще.

Когда-то в детстве я видела сад одной старушки. Это было так давно, что я не могу с уверенностью сказать, что там росла именно мосвана. Но я помню, что растение заполоняло весь сад, обвивало забор и тянуло свои дьявольские лозы к дороге.

Сад был заброшенный. В нем ничего не было, кроме этого буйного сорняка. Как-то поздно вечером я случайно оказалась у дома старушки и увидела, как она сидит в кресле посреди сада, а вокруг нее витает синяя пыль.

Все это напоминало волшебство.

Я думаю, может, в ее саду тоже росла мосвана?

Но для чего старушке понадобилось ее выращивать? Это дьявольское растение захватило весь сад.

Я поискала в архивах, но нигде ничего не сказано про синий свет.

Может, кому-нибудь доводилось наблюдать что-то подобное?

[У Вас 1 новое сообщение.]

[Просмотреть]

Почитайте вот это. Текст старый, но вам должен понравиться.

[Перейти по ссылке.]

Нахмурившись, Юнчжэ стояла перед голографическим экраном и смотрела на результаты полного секвенирования генома образцов мосваны из Хэволя. Программа провела сравнительный анализ новых данных с уже имеющимися.

– Ну как? Нашла что-то необычное?

– Видимо, какая-то ошибка в секвенировании.

– Почему?

– Результаты очень странные.

Аён тоже посмотрела на экран, но ее знаний в геномике растений было недостаточно, чтобы что-либо понять. Юнчжэ объяснила:

– Геном дикой мосваны, обнаруженный за границей, сильно отличается от генома нашего образца. Безусловно, в процессе роста растения могут видоизменяться и некоторые расхождения вполне допустимы. Но не в таком количестве. Кроме того, гены образцов мосваны из Хэволя практически идентичны, что очень нетипично для колоний растений, произрастающих в дикой природе.

– Ты хочешь сказать, что наша мосвана была выведена искусственно?

– Да. Понимаешь, уж слишком эти гены изящны. Даже филигранны.

– Филигранны?

– Да, здесь нет ничего лишнего. Идеальный генный набор, полная гармония – в дикой природе такое не встречается.

Аён плохо разбиралась в генетике, но понимала, к чему клонит коллега. Похоже, этот вид мосваны вывели искусственно. Скрестив руки, Юнчжэ смотрела на экран.

– Ты думаешь, это биологический терроризм? Кто-то намеренно синтезировал растение и рассеял семена? – спросила Аён.

Биотерроризм – первое, что пришло ей на ум. Вдруг кто-то специально вывел растение с невероятными способностями к размножению и засадил Хэволь образцами с идентичными генами?

– Как вариант, – ответила Юнчжэ. – Но, если честно, я не уверена. Для биотерроризма можно было выбрать куда более страшное растение. Непонятно, зачем было так заморачиваться с генной модификацией. Ради того, чтобы насолить местным жителям и сотрудникам Департамента лесного хозяйства? Какие мотивы? Может, это простое хулиганство или проделки какого-то сумасшедшего.

Аён кивнула. Возможно, кто-то действительно сделал это намеренно, но совершенно непонятно, с какой целью.

– Я думаю, нам следует отправить образцы в другие институты на перепроверку. Нужны еще пробы. Но все же здесь что-то не так… – размышляла Юнчжэ.

Аён понимала, что имеет в виду коллега. Кто мог такое совершить?

Внезапно в ее памяти всплыли события из прошлого. Они не имели отношения к тому, о чем говорила Юнчжэ. Синий свет над диковинными лозами в саду Ли Хису, сама старушка и ее неожиданное исчезновение, рассказ про странное свечение над зарослями мосваны в Хэволе, вчерашнее анонимное сообщение с сайта фан-клуба Доктора Стрэнджа…

«А вдруг все эти события связаны между собой? Но что же за растение эта мосвана?»

– Эй, все хорошо? Ты как будто застыла.

Юнчжэ вывела Аён из задумчивости, и та вдруг спросила:

– В командировке в Эфиопии у нас не будет свободного времени?

Вопрос коллеги удивил Юнчжэ:

– Нет, естественно. Мы же участвуем в симпозиуме. Какая-то общая для всех культурная программа, конечно, предусмотрена. Но что ты там хочешь посмотреть одна? Ты же не в отпуск туда приедешь.

– То есть нам можно будет передвигаться только по центру Аддис-Абебы?

– Ну, далеко уходить от отеля не рекомендуется. А почему ты спрашиваешь? Что-то хочешь посмотреть? Какие-то личные дела? Я думаю, что все же лучше везде ходить с группой. А то наткнешься ненароком на патруль.

– А если я отлучусь по научным делам?

– Ну, тогда надо просто заранее получить разрешение. Обсуди с руководителем группы. Может, и получится. А почему ты хочешь заняться научными делами одна? Ведь можно включить их в общую программу командировки.

Аён не знала, как рассказать коллеге про сообщение с сайта фан-клуба Доктора Стрэнджа, и после небольшой паузы ответила:

– Я не уверена, что эта проблема действительно может считаться научной.

Аддис-Абеба стал первым реконструированным городом после окончания эпохи Пыли. В нем лучше, чем где-либо, сохранились прежние флора и фауна, что создавало благоприятные условия для исследований в области экологии пыли. Поэтому приуроченный к празднованию шестидесятилетия Реконструкции сипмозиум решили провести именно там.

Прилетев в Аддис-Абебу, группа растениеводов сразу направилась в отель, где должен был проходить симпозиум. До вечерней церемонии открытия оставалось еще достаточно времени, и коллеги решили пообедать где-нибудь неподалеку.

На улицах было очень оживленно, хотя отель располагался не в самом центре города. Людей в столице Эфиопии проживало много, что было весьма нехарактерно для других реконструированных городов. Аддис-Абеба находилась на значительной высоте над уровнем моря. Казалось, ее не коснулись ужасы разрушения. Солнце приятно согревало, но воздух тем не менее оставался прохладным – таков был здешний климат. Все говорили в основном на амхарском и английском, другие языки наушники-переводчики не распознавали. На шумных улицах тут и там проводились чайные церемонии, хозяева летних кафе зазывали клиентов. На каждом углу продавали густой свежевыжатый сок из разных фруктов.

– Это местный напиток – смесь авокадо, манго и папайи. Очень вкусно. Обязательно попробуй, – будто бы со знанием дела сказала Юнчжэ.

Она уже бывала здесь раньше на научных мероприятиях, а для Аён это была первая поездка. Взгляд то и дело падал на экзотическую еду и красочные сувениры. Аён думала о своем: «Неужели тут и правда можно найти Ланганских ведьм? А вдруг тот человек обманул?» От размышлений ее на время оторвала Субин, которая принесла холодный кофе. Обратно в отель поехали на старой грохочущей машине. Всю дорогу Аён была погружена в раздумья.

Эфиопия была родиной экологии пыли. Изначально ботаника не пользовалась здесь популярностью, но в эпоху Пыли местные травники внесли значительный вклад в народную медицину и Реконструкцию, заслужив всеобщее уважение. Говорят, что правительство до сих пор щедро поддерживает ученых-ботаников, которые ведут активные исследования в области восстановления сельскохозяйственных и диких культур, утраченных до Реконструкции. Больше ничего про Эфиопию Аён не знала.

В сборнике материалов прошлого симпозиума была статья, посвященная эфиопским народным травникам, но Аён только мельком ее просмотрела, так как занятия этих людей не входили в круг ее научных интересов. Как-то ей на глаза попалось интервью с известными лекарями, которые рассказывали о культивации растений после Реконструкции, но точного содержания беседы она не помнила. Экология была традиционной и почитаемой наукой в Эфиопии, и ученые из других стран могли только завидовать такому отношению.

Имена тех лекарей вновь появились в поле зрения Аён благодаря анонимному сообщению с сайта фан-клуба Доктора Стрэнджа. В нем была ссылка на статью, написанную более десяти лет назад. Ее автор рассказывал про мосвану невероятные вещи.

– Аён, ты у нас отпросилась на выходные по своим делам. Может, передумаешь? Здесь можно потеряться в два счета. К тому же мы, иностранцы, сразу привлекаем к себе внимание, – сказала Пак Соён.

Аён и правда не была уверена в правильности своего решения. Уж очень не хотелось отрываться от соотечественников в чужой стране. «Но делать нечего, лучше поехать одной», – убеждала она себя.

– Все нормально! Я и в монгольской пустыне не потерялась.

– Та женщина, с которой ты будешь встречаться, много знает про мосвану, да? Интересно. Вообще лучше бы ей выступить на симпозиуме. Соберется много специалистов из смежных областей.

– В ее возрасте это будет тяжело.

– Ясно. Тогда не забудь каждый час сообщать мне, все ли у тебя нормально. Неважно, что связь дорогая.

Аён была самым младшим сотрудником, поэтому Пак Соён немного о ней беспокоилась.

– Специалист по мосване на пенсии? – Юнчжэ не преминула съехидничать. – Откуда она взялась?

Аён уклончиво рассказала Юнчжэ о статье на сайте, и та сразу же попросила взять ее с собой на встречу. Но на тот день был запланирована экскурсия в горы, которую коллега очень ждала, поэтому девушка настояла на том, что поедет одна.

Автор статьи называл мосвану «лианой, излучающей синий свет». Именно поэтому нужно было обязательно с ним встретиться.

Открытие симпозиума прошло великолепно. Аён с интересом прошлась по выставочному залу, заставленному стендами, обменялась контактами с учеными из других стран. В завершение послушала занимательную лекцию под названием «Формирование естественного купола и модификационная изменчивость на изолированных территориях: экологический анализ островов и свалок». В эпоху Пыли над одним из удаленных островов южной части Тихого океана сформировалась особая микроатмосфера, защищающая от воздействия смертоносных частиц. Благодаря этому бо́льшая часть видов не мутировала. Аён пыталась сконцентрироваться на содержании доклада, но ее мысли постоянно уносились к предстоящей встрече: «Если согласится поговорить, если это все-таки случится… с чего мне начать?»

На следующий день Аён выступила с докладом про изменения в вегетации растений Корейского полуострова. Особого интереса у слушателей ее изыскания не вызвали. В тот день все обсуждали вторичную экосистему нового вида, появившуюся в Северной Европе. Эта тема, в свою очередь, не интересовала Аён. Ее мысли занимало другое.

На следующий день в отеле открылась масштабная выставка, посвященная шестидесятилетию Реконструкции. Помимо зала экологии здесь были представлены и залы смежных областей, а также приборы, которые использовались при разработке дизассемблера. Аён осмотрела их весьма бегло. Все считали, что дизассемблер – великое достижение человечества, но она едва ли могла согласиться с этим амбициозным заявлением. Люди, из-за которых мир оказался на грани уничтожения, восхваляют сами себя за то, что в последний момент смогли предотвратить катастрофу. К счастью, на выставке было много занимательных материалов, посвященных экологии пыли.

Так прошло четыре дня. На первом в своей жизни заграничном симпозиуме Аён думала лишь про мосвану.

В воскресенье участники симпозиума поехали на экскурсию в горы Энтото. Там на высоте более трех тысяч метров над уровнем моря можно было полюбоваться богатой тропической высокогорной растительностью. Аён расстроилась, что не сможет посмотреть на уникальную местную флору, но ее ждали более важные дела.

Аён договорилась встретиться с Руданом в кафе «Натали» в центре Аддис-Абебы. Она пришла заранее, поэтому пришлось некоторое время его подождать. Аён общалась с Руданом только по электронной почте, но сразу узнала его в толпе. Это был крепкий мужчина лет сорока.

– Добрый день! Я до последнего не верил, что вы придете. Думал, вдруг это чья-то шутка.

Рудан первым начал разговор и сразу показался Аён общительным.

– В принципе, я неплохо владею амхарским, но мой родной язык – оромо. Переводчик пока еще не очень хорошо его распознает, поэтому лучше буду говорить на английском.

По рассказу Рудана, он не имел никакого отношения к экологии или ботанике и рано забросил учебу, но в двадцать с лишним лет ему довелось участвовать в работах по реконструкции пустошей. Там он познакомился с Ланганскими ведьмами, как прозвали сестер Наоми и Амару.

– Как я уже сказал, я до последнего не верил, что вы придете. Я не привык тратить время впустую. Но по вашему письму понял, что вопрос для вас важный. К тому же я навел справки и убедился, что сотрудник НИИ с вашим именем действительно существует. Я встречался со многими журналистами, но, услышав мой рассказ, они все как один говорили, что это какая-то бессмыслица. В итоге о «ведьмах» все же несколько раз написали в местных журналах, после чего на меня посыпалась волна критики. Точнее, на Амару. Вы первый ученый, с которым я разговариваю на эту тему и который отнесся ко мне серьезно. Вы сказали, что работаете экологом, и это меня тоже удивило. Зачем вам вдруг писать что-то про мосвану на сайте Доктора Стрэнджа? Но в программе симпозиума, выложенной в интернете, было ваше имя, так что я отбросил все сомнения. Очень рад, что наконец-то нашлось подтверждение рассказам Наоми и Амары.

Аён показалось, что она начинает понимать чувства Рудана, как вдруг выражение его лица изменилось.

– Но есть одна проблема… Та, с кем мы планируем встретиться, не хочет никого видеть.

По словам Рудана, истории о мосване рассказывала всегда старшая сестра, Амара, но постоянные издевательства и насмешки людей вынудили ее замолчать навсегда. Она уже давно ни с кем не общается. Рудан пробовал убедить ее встретиться с Аён, но в ответ получил лишь холодный отказ. Вероятно, обида так и не прошла.

– Поэтому мне пришлось обратиться к Наоми.

– И она тоже отказалась?

– Я уверен, что она видела мое письмо. Но не ответила. Трубку тоже не берет. Но беспокоиться не о чем. Наоми мне доверяет. Я оставил ей сообщение, предупредил, что мы сегодня придем.

Аён расстроилась.

– Простите, но… вы думаете, это хорошая идея? Мне кажется, Наоми не будет нам рада.

– Аён, не все великие идеи и открытия сразу получают поддержку. Но несмотря на разочарование, надо все равно идти до конца.

Рудан пожал плечами. Аён не знала, как отнестись к его словам, она представляла их встречу иначе. Помолчав, она сказала:

– Мне кажется, заявляться вот так к ней домой – неприлично. Может, вместо нее вы мне все расскажете? Вы ведь тоже знаете правду.

– Нет, так не пойдет. Я не был свидетелем событий. Только сестры могут раскрыть все детали.

Рудан был непреклонен, и в конце концов Аён сдалась и последовала за ним.

Наоми жила на окраине города. Дома́ там стояли вплотную друг к другу. Пройдя через узкий переулок, в котором едва мог поместиться один человек, они поднялись по железной лестнице. Стены дома были выкрашены в мятный цвет, кое-где краска облупилась. Старая темно-коричневая деревянная дверь едва держалась на петлях. Кнопки звонка нигде не было. Рудан постучал. За дверью послышался шорох.

– Наоми, это я, Рудан. Я привел того эколога.

Ответа не последовало. Рудан приложил ухо к двери. Было слышно, что в доме кто-то есть. Они ждали, но дверь так никто и не открыл. Видимо, Наоми была не рада незваным гостям.

– Ты же прочитала мое письмо? Открой, прошу тебя. У нас появился шанс доказать всем, что твой рассказ – не выдумка!

Они подождали еще некоторое время, но ничего не происходило. Наоми не хотела их видеть.

– Наоми, прекращай! Хватит уже упрямиться.

Рудан уже начал было терять надежду, понимая, что его знакомую не переубедить, как вдруг дверь резко распахнулась. Перед ними, опершись на серые ходунки, стояла пожилая невысокая женщина с ясным взглядом. Аён собиралась поздороваться, но Наоми ее перебила:

– Рудан, ты считаешь, что это нормально – вот так заявляться? Мне нужно обработать травы. Если я сейчас это не сделаю, они испортятся. Вы вообще знаете, сколько они сейчас стоят? Ну все, уходите.

Наоми была не очень приветлива. Рудан говорил Аён, что они друзья, но она уже начала сомневаться в его словах.

– Ну Наоми, ты чего? – жалобно пробормотал Рудан, видимо, привыкший к такому поведению подруги.

Наоми, прищурившись, взглянула на него, но ничего не сказала и закрыла перед ними дверь.

Похоже, все попытки попасть в гости к «ведьме» были бесполезны.

– Рудан, можно я сама попробую? Подождите меня внизу.

Аён вновь постучала в дверь. Послышались шорохи. Аён почему-то казалось, что у нее получится переубедить Наоми. Непохоже, что женщина настроена враждебно. Глубоко вздохнув, Аён решилась:

– Наоми, меня зовут Аён. Я работаю экологом в Корее. Я приехала, потому что мне очень нужно узнать, что вам известно про мосвану. Извините, что пришла без приглашения. Вы не могли бы уделить мне немного времени? Мне очень нужно услышать эту историю. Именно от вас.

Аён ожидала, что Наоми ее проигнорирует или начнет ругаться, но этого не случилось. Дверь неожиданно открылась. Аён испуганно посмотрела на Наоми. На сей раз эта пожилая женщина казалась куда более благосклонной.

– Я устала от Рудана. Он докучает мне чуть ли не каждый день, носится вокруг меня, как будто я уже умираю. Мне это все не по душе. – Наоми пожала плечами. – Приди вы одна, я бы вас уже давно впустила. Что тут такого-то? – И жестом пригласила Аён в дом: – Заходите.

Несмотря на мрачный внешний вид, внутри дом был очень уютный. Аён ожидала увидеть повсюду разнообразные приспособления, которыми орудует целитель, а в воздухе уловить запах настоев. Но все оказалось совсем не так. Видимо, про травы Наоми сказала, чтобы был повод прогнать Рудана.

Пока Наоми варила кофе, Аён положила свой подарок на стол и огляделась. На стене висело много фотографий, на одной из которых она узнала двух молодых сестер в многолюдной компании. Наверное, снимок был сделан в те времена, когда их звали Ланганскими ведьмами. За стеклом в шкафу виднелись наградные дощечки. Надписи были на амхарском, но Аён могла догадаться об их содержании. В этот момент зашла Наоми с кофейным подносом и заговорила:

– Про нас много кто слышал. Участники симпозиума тоже наверняка нас хорошо знают. Все говорят, что это благодаря нам в Эфиопии так хорошо развита экология. Мы внесли неоспоримый вклад в Реконструкцию.

– Там так написано?

Наоми взглянула на фотографии и сказала:

– Была б моя воля, я бы все это давно выбросила. Храню их ради Амары. Нас завалили наградами, но даже не удосужились выслушать должным образом. Заставили нас молчать.

Аён не знала, что ответить. Наоми поставила перед ней чашку с кофе.

– Эти наградные дощечки поставила Амара. Десять лет назад сестра была другой. Сейчас она все забыла – кто мы, что сделали. Теперь она тоже верит во все эти сказки про то, что мы лекари, ведьмы, герои Реконструкции. Может, оно и правильно. Лучше забыть о тех ужасах, с которыми мы тогда столкнулись.

Аён уже не силилась что-либо понять, но все же спросила:

– А где сейчас Амара?

– В больнице. Для своего возраста она еще очень хорошо держится, но память стала подводить. В какой-то момент наши с ней воспоминания стали различаться, как раз когда появились эти фотографии. Мы с сестрой по-разному реагируем на смену времени года и даже суток. Когда все хорошо, живем вместе в этом доме. Но как только наступает пора туманов, Амара попадает в больницу.

– Туманов?

– Да, для Амары это серьезная травма. Для меня тоже, но я легче их переношу.

Наоми сделала глоток кофе и продолжила:

– Аён-сси, вы же эколог, да? На самом деле, мне особо нечего вам рассказать. Я не разбираюсь в растениях. Да и травником-то меня не назовешь. Амара лучше все знает. Жаль, что вы пришли в такое время. Сестра бы много полезного могла рассказать.

Аён заметила, что женщина обратилась к ней на корейский манер. Она хотела спросить, откуда Наоми знает этот корейский суффикс, но постеснялась.

– Наоми… Я не в курсе, что вам сказал Рудан, но я приехала не за тем, чтобы узнать, как контролировать мосвану. Конечно, неплохо было бы научиться укрощать это растение, но я пришла к вам с другим вопросом. – Голос Аён чуть дрожал, но, собравшись, она продолжила: – Я изучаю экологию эпохи Пыли и Реконструкции, в том числе различные мутации растений. Так вот, мне поручили выяснить причины неуправляемого распространения мосваны в корейском городе Хэволь. Я почитала о ней и наткнулась на кое-что крайне удивительное. Мосвана хранит много тайн. Но вам они должны быть известны. Я часто встречала ваше имя в записях устных преданий начала Реконструкции. Тогда растение называли не мосваной, а «сиянием славы» или как-то так. Вы с Амарой известны как травники, которые готовили для простых людей лекарственные настои, в том числе из мосваны. По словам свидетелей, именно вы привозили ее в разные уголки Эфиопии и спасали жизни миллионам людей.

– Вы хорошо подготовились, – улыбнулась Наоми. – Но вы также должны были прочитать о том, что мосвана не обладает целебными свойствами, – это факт, уже подтвержденный ботаниками.

От услышанного Аён растерялась. Травник, известный тем, что спас в свое время жизни многих людей с помощью мосваны, вдруг заявляет, что это растение не целебное! Она нерешительно ответила:

– Безусловно… мне попадались подобные работы. Там говорилось, что у мосваны нет фармакологических свойств и что она, наоборот, очень токсична. Но стоит ли доверять таким заявлениям? Выводы, сделанные авторами, весьма сомнительны. Значит, вы не использовали мосвану как лекарство? Но в статьях и на тех фотографиях на вашей стене тоже везде мосвана.

– Здешние люди по-прежнему верят в спасительную лиану. Они доверяют своим глазам, а не научным доказательствам. Среди них много тех, кого мы вылечили десятки лет назад.

– Значит, мосвана все-таки оказывает целебный эффект на организм?

– Куда там. Дать ее больному – все равно что отравить. Она чрезвычайно вредна для людей.

– Но ведь вы…

Аён потеряла надежду что-либо понять. Стараясь не звучать слишком категорично, она спросила прямо:

– И, зная это, вы продолжали ею лечить людей?

Наоми улыбнулась.

– Мы хотели, чтобы это так выглядело. На то была причина.

Эти слова повергли Аён в еще большее недоумение, что, похоже, забавляло Наоми.

Девушка ознакомилась со многими работами, в которых развенчивались целебные свойства мосваны, но никак не ожидала услышать подобное от Наоми. Она представляла ее совсем другим человеком. В той статье Ланганских ведьм приравнивали к лику святых за то, что они спасали жизни людей в Эфиопии. А сейчас одна из этих ведьм сидит напротив и говорит, что мосвана не обладает фармакологическими свойствами. Может, она хочет наконец облегчить совесть, признавшись в обмане? Но почему именно сейчас и именно Аён, человеку, которого она видит впервые?

– Не совсем понимаю…

– Аён, вы же внимательно изучили мосвану? Тогда вы должны были заметить, что это растение обладает удивительной живучестью. Оно легко размножается и паразитирует. Наверное, в этих свойствах и отражается подлинный дух эпохи Пыли, когда главная цель существования заключалась в том, чтобы выжить за счет других, в том, чтобы, высосав все соки из одного места, бросить его и перекинуться на новое, причем как можно быстрее, нигде не задерживаясь. В этом растении – сама суть того времени.

Аён знала об этой привычке мосваны расползаться, поглощая все вокруг. Как пыль.

– Да, Наоми. Мне все это хорошо известно. Но мне также известно, что мосвана может быть не только беспощадной. Именно поэтому я хотела встретиться с вами.

При этих словах лицо Наоми изменилось.

– Очевидцы утверждают, что в месте бесконтрольного разрастания мосваны, в Хэволе, появился загадочный синий свет. Я решила разобраться во всем, потому что в детстве мне случайно довелось увидеть такое же свечение в саду одной старушки. Я хочу найти объяснение этому феномену. Рудан сказал, вы можете что-то знать.

Аён с волнением ждала реакции Наоми. Ее слова, похоже, заинтересовали пожилую женщину (значит, Рудан был прав, когда советовал в разговоре упомянуть Ли Хису), потому что та спросила:

– А что за старушка?

Аён очень хотелось поведать историю про Ли Хису, но она сдержалась.

– Наоми, если вы расскажете мне про мосвану, я вам тоже все расскажу. Обещаю.

Ненадолго воцарилось молчание. Аён не могла догадаться, о чем думает Наоми. Вдруг женщина посмотрела на нее и сказала:

– Если все, что вы говорите, правда, тогда это просто невероятно. Мосваны с синим светом уже не существует. Это растение появилось на земле несколько десятков лет назад, и с тех пор оно сильно изменилось.

Встав из-за стола, Наоми подошла к стене, увешанной фотографиями. Открыв стеклянный шкаф, она принялась что-то искать. Аён терпеливо ждала, и ей казалось, что время тянется очень медленно. Наоми открывала один за другим ящики и наконец нашла нужную фотографию.

– Амара хотела рассказать всем правду. Но кроме Рудана нам никто не поверил. Даже друзья. В последние несколько лет Амара сама перестала во все это верить. Для нее той деревни Илим больше не существует. Теперь я ее понимаю. Когда тебе никто не верит, ты и сама уже начинаешь сомневаться.

Наоми положила на стол фотографию. На первый взгляд на ней было ничего не разобрать – все казалось черным. Но, присмотревшись, Аён разглядела в углу слабое свечение сферической формы.

– Вот так вот… Расскажу еще кое-что. Может, я даже поняла, про чей сад вы говорите. Вы пока не знаете всю правду, но уже догадываетесь, где ее найти. Вы ведь наверняка думали отправиться туда.

Аён быстро достала из сумки тетрадку, ручку и диктофон. История мосваны длинная, а она хотела записать все до последнего слова. И неважно, доверяет она этой старой женщине или нет.

Наоми перевернула фотографию. На обратной стороне была написана дата – октябрь 2059 года.

– Аён-сси, мосвана никогда не была панацеей. Да и по-настоящему целебным растением тоже. Но мы заставили людей поверить, что это лекарство. Как вы правильно догадались, мосвана действительно тесно связана с эпохой разрушения. Но эта связь иная, – произнесла Наоми и усмехнулась.

Глава 2

Деревушка Илим

Вот уже несколько месяцев, как Джохор-Бару, один из бывших городов под куполом, напоминал развалины. Стены свода обрушились, рухнул железнодорожный мост, а все деревья стояли высохшие, без листвы. Стены мечети Султана Абу Бакара были покрыты пятнами выцветшей крови. От некогда любимого миллионами людей туристического места не осталось и следа. После обвала купола в воздухе резко повысилась концентрация пыли. Трупы, которые лежали прямо посреди улиц, не разложились, и в них еще можно было распознать знакомых. Люди пытались сбежать от смертельной пыли, прихватив с собой хотя бы часть вещей. Я попыталась найти что-нибудь полезное в их рюкзаках, но они были пусты: бродяги уже успели в них покопаться.

Уже несколько дней мы с Амарой ходили по городу в поисках еды. Стараясь не споткнуться о трупы, мы заглядывали во все базарные лавки и магазины. Шаром покати. Это и хорошо, и плохо. Где нет еды, там нет и мародеров. Поэтому мы решили здесь задержаться. Пусть Амара передохнет.

Неделю назад мы поселились в доме в глубине переулка. Двухэтажное строение порядком обветшало, но укрыться можно. На кухне мы нашли печенье, шоколад и чай, но на вкус они оказались отвратительными, поэтому мы решили пока обойтись пищевыми капсулами. Обработанные продукты невероятно ценны и даже могли бы стать новой валютой, но есть их без разбора не стоило во избежание проблем с пищеварением. Кстати, на этот случай у нас были ферментосодержащие и обезболивающие таблетки – нашли их в этом доме. Если бы мы когда-нибудь наелись до отвала, без них было бы не обойтись. Или обменяли бы на что-то – лекарства всегда в цене.

Мы не чувствовали себя в безопасности. События в Малакке научили нас не задерживаться нигде дольше десяти дней, чтобы не потерять бдительность и не стать мишенью для мародеров. Но состояние Амары оставляло желать лучшего. Каждый раз, когда ночью ее мучал изнуряющий сухой кашель, меня охватывала ненависть к ученым в Лангкави. Я мечтала отплатить им за все при первой возможности.

Обессиленная Амара лежала на чердаке. Я сидела на полу, привалившись спиной к ее кровати. Тишину нарушало лишь тяжелое дыхание сестры. Я первой прервала наше холодное молчание:

– Завтра уже два года, как мы покинули дом. Время летит…

– Ты следишь за датами? Но у тебя ведь даже нет календаря.

– Я брала капсулы из ховеркара, и сработал голосовой помощник. У него много всяких функций. Я ничего не спрашивала, а он мне вдруг выдал дату и местную погоду.

– И какое сегодня число?

– Седьмое ноября.

Помолчав, Амара вдруг спросила, откуда я помню, что мы ушли из дома восьмого ноября. Последнее время она переживала из-за того, что ее память уже не такая, как раньше. Она стала быстро забывать, с кем мы виделись, где были и что делали. Хорошо, если причина в невнимательности. Но я боюсь, что это последствия экспериментов, которые над ней ставили в Лангкави.

– Давай перекусим вот этим. Тот шоколад в засохшей обертке я есть не рискну.

Я вытащила из коробки три пищевые капсулы и протянула их сестре. Она приподнялась и положила их в рот. Срок годности уже истек, но это нестрашно, намного страшнее умереть с голода. Пока Амара жевала резиновые капсулы, я продолжила:

– Седьмого ноября был день рождения Фены. Мы отмечали два раза: первый день – у нее, а второй – у нас. Она тогда пообещала, что на мой день рождения поступим так же.

– А, точно! Я тогда приехала за тобой, захожу – а на полу разбросаны карты и фишки. Но тогда было не до того…

– Да-а, приближался конец света.

Мы переглянулись и рассмеялись. Я положила в рот оставшиеся две капсулы. Они были странные на вкус – как старая бумага. С тех пор как мы сбежали из Лангкави, капсулы – наша основная еда. И еще ни разу не попадались вкусные.

– А ты раньше их пробовала? До пыли.

– Я как-то хотела, но мама запретила. Сказала, что это не для детей.

– Просто интересно, они всегда были такие ужасные на вкус или просто наши уже испортились? Наверное, все же второе. Иначе бы их никто не покупал.

– Но, Наоми, в мире ведь полно людей, которые намеренно едят невкусное. Думаю, в нынешнее время им было бы легче, чем нам.

– Да, ты права. На летних каникулах в Иргачеффе я видела, как двоюродный дедушка делал себе отвар из хвойных иголок и синих скарабеев. Якобы это полезно для здоровья.

Вдруг за окном раздался лязг. Мы тут же притихли, затаив дыхание. И снова услышали металлический лязг.

Амара собиралась встать с кровати, но я жестом остановила ее. Пригнувшись к полу, я доползла до окна. Было темно, но я смогла разглядеть нескольких женщин, стоящих перед входом в переулок. Они о чем-то спорили.

Говорили незнакомки на беглом малайском. На таком расстоянии даже наушники-переводчики не смогли бы распознать их речь, поэтому я решила сама прислушаться. Они обсуждали, какой дом обыскать первым. Только бы не наш. Мы заставили вход в дом и лестницу на второй этаж мебелью, но кого этим остановишь? Амара одними губами спросила:

– Мародеры?

Я покачала головой. Женщины обошли сигнализацию на входе в купол, и на них не было защитных костюмов. Вероятно, они скитальцы-устойчивые, как и мы. Но знать этого наверняка мы не могли. Да и устойчивые встречались разные: в прошлом месяце мы наткнулись на одних, и они отобрали все наши вещи. Так что лучше бы нам остаться незамеченными.

Внезапно громкие споры утихли. Послышались шаги, а через некоторые время – грохотание заведенного двигателя машины. Мы старались не дышать. Звук мотора затихал – они уезжали. Когда он совсем пропал, я выглянула из окна. Амара, успокоившись, глубоко вздохнула.

– Видимо, уехали. Дома все в руинах. Тут нечего ловить.

В этот момент послышался резкий стук. Амара застыла. Звук шел откуда-то снизу.

– Все нормально. Пойду проверю, – прошептала я.

Стук становился громче.

Пока я гадала, что для нас опаснее – вылезти в окно и убежать или встретиться с кем-то из устойчивых, стук усилился. Решив, что второе, я протянула руки к оконной раме, но Амара покачала головой, дав мне понять, что это бессмысленно. Тогда я осторожно вытащила из сумки нож.

Я молилась, чтобы нас не нашли, но кто-то пытался выломать дверь на чердак. Старые болты легко поддались, и дверь распахнулась, едва не слетев с петель. В проеме показалась первая женщина – тощая с кудрявыми волосами. За ней стояли еще три.

– О, кто это у нас тут? Мы вам помешали, девчата? – спросила незнакомка.

В руках она держала ружье. Было ясно, что они зашли не просто поздороваться.

– У нас ничего нет. Если вы прикажете, мы уйдем, – ответила я глухим голосом.

Женщина окинула взглядом чердак. Незнакомки были, как и мы, из устойчивых. Без респираторных аппаратов. Но настроены были отнюдь не дружелюбно.

– Там за переулком стоит ховеркар. Слишком роскошный для таких, как вы. Нам он больше пригодится.

Я крепче сжала нож. Мы не могли отдать «Дельфина». Он – все, что у нас было. Амара думала точно так же, поэтому наставила на гостей пистолет.

Кудрявую это отчего-то позабавило, и, ухмыльнувшись, она сказала:

– Ну что же вы так сразу? Давайте спокойно все обсудим за чашечкой чая.

Устойчивые, которые к нам заявились, сразу распознали уловку с сигнализацией на входе в купол Джохор-Бару. Кстати, именно благодаря ей мы смогли здесь задержаться на неделю и ни разу не встретиться с мародерами. Обычно такого рода сигнализации ставятся перед входом в купол, чтобы предотвратить проникновение пыли. Но здесь после обрушения купола она сломалась, и теперь на ее дисплее красным цветом постоянно мигало предупреждение о максимальном уровне концентрации пыли. Последняя цифра менялась от 7 до 9, что было похоже на правду. Мало кто мог заподозрить неладное.

Конечно, мы с Амарой понимали, что с прибором что-то не так. Сестра не полностью устойчивая и в местах с повышенной концентрацией пыли очень плохо себя чувствовала. Но здесь ей было вполне комфортно. Понаблюдав за сигнализацией, мы поняли, что она попросту сломалась. Обстоятельства складывались в нашу пользу.

К счастью, женщины, ворвавшиеся на чердак, нас не прогнали.

– И все же такой приметный ховеркар лучше бы спрятать от посторонних глаз. Если мародеры вас не убьют, то он еще пригодится.

Незнакомкам, к слову, тоже пришлась по душе хитрость со сломанной сигнализацией. В других разрушенных городах можно в два счета напороться на мародеров, вооруженных биодетекторами. Такие устройства работают на ультразвуке, который вызывает у человека нервные расстройства. Сюда эти негодяи даже не сунутся.

Женщины укрылись в двухэтажном заброшенном доме в паре кварталов от нас. По их словам, бывший хозяин не оставил ничего из съестного, но для ночлега место вполне пригодно. Незнакомок звали Татьяна, Мао и Стэйси. Четвертая, это которая кудрявая, напрочь отказалась представиться. Подружки тоже не знали, как к ней обращаться, и звали ее просто Тощая, а мы с сестрой придумали для нее другое прозвище – Кудряшка.

Через пару дней Татьяна решила развести костер на отдаленном пустыре. Мы с Амарой испугались, решив, что дым привлечет мародеров. Неужели эти женщины ничего не боятся? Сперва нам показалось, что они недостаточно осторожны, но вскоре мы узнали, что две из них – бывшие полицейские и прекрасно владеют оружием. Тогда понятно, откуда в них уверенность. Наверное, Амара с пистолетом выглядела в их глазах комично.

Увидев костер, я вдруг отчего-то вспомнила о кемпинге. Забавно мечтать о пикниках в полуразрушенном городе. Мы сидели с Амарой рядом и шептались о разном. Женщины тоже что-то оживленно обсуждали. Вдруг Стэйси протянула нам две пачки печенья, которые она припасла. Раньше нам не доводилось такие пробовать. Раскрыв упаковку, мы заметили, что вид у печений странный. Они оказались слегка солоноватые, но все равно вкусные.

Наши новые знакомые раньше жили в Малакке, но после падения купола были вынуждены скитаться. В поисках капсул мы с сестрой тоже несколько раз оказывались в их краях, поэтому нам было что обсудить. Поначалу я подозревала, что женщины захотят что-то у нас выведать, но по мере общения поняла, что они знали намного больше нас.

На следующий день я почувствовала ужасную боль в животе. Невольно мне пришла в голову мысль, что они специально нас отравили, чтобы сдать мародерам или украсть «Дельфина». Но, натолкнувшись на скрюченную Татьяну возле входа в общий туалет в переулке, поняла, что ошибалась.

– Стэйси… Я прибью ее. Хотела прикончить меня, чтобы избавиться от одного голодного рта.

Мы с Татьяной промучились весь день. Нам даже пришлось принести раскладные стулья к туалету, так как далеко отходить от этого места было опасно. Еще больше нас разозлило, когда мы увидели, что сама Стэйси пребывала в прекрасном здравии, хотя накануне в одиночку слопала целую упаковку тех печений. Амара тоже съела парочку, но сегодня чувствовала себя хорошо. Видимо, досталось только тем, у кого слабый желудок.

Мы решили продолжить знакомство, пока была такая возможность. Хоть мы и жили в разных домах, но по вечерам неизменно собирались во дворе у костра или переносной лампы. Они делились с нами историями своих похождений по заброшенным местам. Мы с Амарой в основном просто слушали. Я была рада спустя долгое время оказаться в компании простых людей, которые не думали нас продавать или убивать, и тоже делилась с ними многим. Но всякий раз, когда я собиралась что-то сказать, Амара многозначительно на меня смотрела. Мне были понятны ее опасения, но ничего особенного я не рассказывала.

– А где вы, кстати, взяли этот ховеркар? – спросила Мао.

– А, ховеркар…

Я не знала, что ответить. По выражению лица сестры было понятно, что она не настроена это обсуждать. Мао заметила наше смущение и хлопнула себя по губам, будто осознав, что задала лишний вопрос. Стэйси положила руку ей на плечо и сказала:

– Вы, наверное, подумали, что мы хотим его украсть, да?

– Нет, совсем нет. Ховеркар найти нелегко. Я думаю, нам попросту повезло.

Мао захихикала, но в ее глазах все еще горел интерес.

– Это правда случайность. Мы оказались в нужное время в нужном месте.

Я посмотрела на реакцию Амары, но она, похоже, к моим словам отнеслась спокойно.

– В любом случае того места уже нет…

Я рассказала им про Научно-исследовательский институт, в котором нас держали до недавнего времени. Про убежище в Малакке, где у нас сначала взяли кровь под предлогом диагностики здоровья, а затем внезапно отправили в Лангкави. Про то, как тамошние сотрудники НИИ обещали, что будут относиться к нам хорошо, а сами ставили над нами ужасные опыты. До этих чертовых экспериментов Амара чувствовала себя нормально.

– Как-то утром мы проснулись и увидели повсюду роботов-охранников. Оказалось, что институт захватили. Мы поняли, что это наш единственный шанс бежать… В общем хаосе мы и наткнулись на «Дельфина».

Я опустила многие подробности, но моих слов было достаточно, чтобы догадаться, с чем нам пришлось столкнуться.

– Нам довелось побывать в нескольких деревнях под куполом. Стэйси – отличный педиатр, поэтому нас там хорошо принимали. Но как только жители узнавали, что мы устойчивые, их отношение сразу менялось – они боялись мародеров, которые охотились за такими, как мы. Их пугало, что те совершат набег. И мы решили пока держаться подальше от людей, поэтому и скитаемся по заброшенным районам. В общем, в деревнях под куполом таких, как мы, не жалуют, – рассказала Мао.

Я и подумать не могла, что Стэйси – врач. С виду она больше походила на плотника. Я смотрела на нее с надеждой в глазах, отчего ей, похоже, было не по себе. Вдруг она может как-то помочь Амаре? Как врач Стэйси не могла не заметить, что сестра больна. Вот бы раздобыть лекарство… Мои размышления прервала Амара:

– Именно деревни под куполом? Не города? Такие существуют?

– Конечно. Они чем-то напоминают города, только маленькие, и купол над ними совсем хилый. В некоторых от силы три-четыре дома. А есть и побольше, где проживает человек сто. Но в таких местах все равно нельзя ходить без защитного костюма: в куполе много зазоров, через которые проникает пыль. Поэтому пробоотборник воздуха работает весь день. Если в шлеме появляется трещина, то легкие сразу отказывают. Так что в таких деревнях все далеко не так благополучно, как в городах.

– А я вот слышала, что есть деревня без купола, – сказала вдруг Амара.

Я не ожидала, что сестра решит о ней упомянуть. Слухи о существовании этой деревни, ходившие среди жителей Малакки и Лангкави, больше напоминали сказку или легенду. Лично я тогда в них поверила, а вот Амара сразу сказала, что быть такого не может.

Мао и Стэйси переглянулись и рассмеялись:

– Славная байка, мы ее тоже слыхали. Говорят, что сами жители называют эту деревню Илим и что там есть огромная оранжерея.

– А вы знаете, где это место?

На вопрос Амары вдруг ответила Кудряшка:

– Лучше не пытаться его искать. – Заметив недоуменный вопрос в наших глазах, она продолжила: – Говорят, что та деревня, вроде бы известная как Илим, – рай для устойчивых. Ну разве не странно звучит? А вдруг это красивая сказка, придуманная для того, чтобы заманить наивных бедолаг в ловушку? Люди на грани отчаяния готовы верить во что угодно. Поэтому, дорогие мои, не стоит питать иллюзий, надо просто продолжать жить, как жили, вопреки всему.

– Мы просто хотели узнать, что вы об этом думаете, – обиженным тоном сказала Амара.

– Как же, как же. Таким вопросом вы легко себя выдаете. Сразу видно, что еще новички. Еще и ховеркар поставили на самое открытое место – неудивительно, если его украдут. Хоть бы включили режим невидимости. Если, конечно, хватает заряда аккумулятора.

Я внимательно посмотрела на Кудряшку и кивнула в ответ. Она была права. Мы действительно вели себя как наивные дети. Похоже, женщины не желали нам зла. Да, они не спешили делиться едой и лекарствами, но были дружелюбны. Насколько это возможно среди скитальцев.

В тот вечер перед сном Амара прошептала:

– Не стоит им доверять. Мы не знаем, что у них на уме.

Я понимала, почему сестра так сказала. Нам многое довелось пережить. Но одно мы знали точно: в новом мире больше не существовало дружбы без причины. За любым жестом доброй воли стояла корысть. За благосклонность этих женщин когда-то придется заплатить. Поэтому нужно бежать.

До того как мы попали в Джохор-Бару, один парень приютил нас на несколько дней в сарае во дворе своего дома. Но взамен он попросил крови для своей умирающей матери. Я прекрасно понимала, что наша кровь не поможет, но не знала, как ему об этом сказать, ведь он был так добр к нам и так надеялся на чудо.

Помню, Амара посмотрела мне в глаза и сказала:

– Мы можем дать ему кровь, но его мать все равно умрет. И что он тогда с нами сделает?

Мы решили бежать, но парень выследил нас и чуть не застрелил. Он так истошно кричал, что был похож не на человека, а на зверя. Мы еле унесли ноги, успев вскочить в «Дельфина». Одно время я жалела, что не дала ему немного крови. Может, нужно было подарить ему надежду хотя бы еще на пару дней. Пусть не бескорыстно, но он, как мало кто другой, все-таки был добр к нам.

Иногда я думаю, вот бы устойчивость сделала нас хоть чуточку сильнее. Когда в убежище нам поставили этот диагноз, мы безумно обрадовались, хоть и старались не показывать виду. Тогда мы верили, что устойчивость гарантирует нам безопасность в этом погибающем мире, мы точно выживем, несмотря ни на что. Оказалось, что все не совсем так. Пыль нас не убивала, но убивало все остальное. Тем не менее мы оказались не в худшей ситуации. Люди без устойчивости, дети, больные умирали в огромном количестве. Меня тошнило от всей этой новой реальности – реальности, которую я не выбирала.

Через пару дней мы прошерстили окраины Джохор-Бару, как предложили наши новые знакомые. Они, в свою очередь, обещали заняться обследованием внутренних районов. Амаре этот план пришелся не по душе:

– Они считают нас совсем глупыми. Нет чтобы прямо сказать: нам не нужны конкуренты. Ну что можно найти на окраинах? Там не было купола, поэтому искать там нечего.

Я думала иначе. По мне, уж лучше договориться о разделении территории, чем бороться за ресурсы в одном месте. Другие устойчивые этого нам даже не предлагали. Они просто угрожали и отбирали все, что у нас было.

Как мы и ожидали, окраины Джохор-Бару оказались в жутком состоянии. Но нам повезло наткнуться на пару коробок с пищевыми капсулами, которые еще не испортились. А потом – о радость! – мы обнаружили целый сарай с провизией. Похоже, там долгое время никого не было: в затхлом воздухе содержалась высокая концентрация пыли. Амара ждала снаружи, пока я очищала поверхности от агрегированных частиц. Потом мы вместе начали осматривать продукты. Бо́льшая часть из них была непригодна из-за предельного уровня концентрации пыли, но плотно закрытые консервы могли оказаться съедобными. От счастья Амара была готова заглотить их, не открывая, прямо с банкой.

За день нам удалось найти капсул и фильтров для воды на десять дней. Мы сложили всю добычу в «Дельфина», и я указала сестре на одно здание, куда уже давно хотела зайти, – на небольшую книжную лавку.

– Давай немного отдохнем, а потом сходим туда?

Убегая из города, люди меньше всего думали о книгах. Здесь все было нетронуто, только на полу валялось несколько томов. Я подняла одну книгу, но она была на малайском, которого я не знала. Зато Амара знала, но чтение ее никогда не увлекало. На лестнице, ведущей на второй этаж, лежал труп – вероятно, хозяина магазина. Сестра стала рассматривать декор на стенах, а я уютно расположилась в кресле в углу лавки.

Пора решать, куда двигаться дальше. Мы уже познакомились с одной группой устойчивых в Джохор-Бару. Встреча с другими – только вопрос времени. Но куда нам бежать? Есть ли еще пригодные для жизни места? В голове крутились вопросы, на которые не было ответа. Я закрыла глаза.

Проснувшись, я почувствовала в воздухе что-то странное. Амара сильно кашляла. За окном было красное зарево – видимо, закат. Но, подойдя поближе, я поняла, что это больше напоминает туман – признак резкого увеличения концентрации пыли.

– Амара, нужно возвращаться. Здесь опасно.

Мы заранее позаботились о герметичности нашего чердака, поэтому там было безопасно, даже когда на улице царила смертоносная пыль. Можно было бы переждать в «Дельфине», но там слишком тесно, а Амаре надо отдыхать. Почему-то я подумала про тех женщин. Полностью ли они устойчивые? Если кто-то из них только наполовину, как сестра, то надо успеть их предупредить, прежде чем туман доберется до центра Джохор-Бару.

Вернувшись ко входу в купол, мы сразу заметили неладное. Датчик сигнализации, который всегда показывал превышение допустимого уровня концентрации пыли, был выключен. Рядом лежал отключенный кем-то солнечный генератор.

Амара остановила «Дельфина». Я обеспокоенно смотрела на безмолвный город впереди. Полуразрушенный купол защищал его от ветра, поэтому туман пока не смог туда проникнуть.

– Наоми, ты останься, а я схожу посмотрю.

– Нет, пойдем вместе.

Амара мучилась от ужасного кашля и едва передвигала ногами, поэтому я не могла отпустить ее одну. Мы шли, стараясь глубоко не вдыхать воздух. Стояла подозрительная тишина – такая, что даже звуки шагов казались громкими. Пройдя пустырь, где еще оставался пепел от костра, мы зашли в узкий переулок, рядом с которым находился наш дом. И вдруг появились мародеры с ружьями.

– Похоже, те устойчивые нас не обманули, – сказал, ухмыльнувшись, мужчина, чье лицо закрывал защитный шлем.

– Нам все про вас рассказали. Молоденьких можно продать подороже.

Амара посмотрела на меня. На мгновение я оцепенела от страха, но потом вспомнила про то, что лежало в кармане. Мы с сестрой одновременно бросили в нападавших дымовые снаряды, заряженные пылью. Прихватили их в том НИИ, где нас держали. Выкрикивая ругательства, мародеры побежали за нами. Мы неслись со всех ног – один переулок, другой. Чтобы как-то задержать их, опрокинули мусорный бак. Выбежав на площадь, мы увидели, что багряный туман приближается ко входу в купол. Мародеры замешкались. Трое из них остановились, и теперь за нами гнался только тот, что был одет в плотный защитный костюм. Амара снова бросила пыльную шашку, и он отскочил назад. Я тоже потянулась за снарядом, но обнаружила, что карман уже пуст.

Сестра дистанционным ключом открыла ховеркар. Но я обогнала ее и побежала в другую сторону.

– Наоми! Ты куда?

Мне нужно было кое в чем убедиться. За спиной я слышала крики сестры, умолявшей меня вернуться. Я добежала до дома наших новых знакомых, со всей силы толкнула дверь и обнаружила, что она на удивление легко поддалась. Зайдя внутрь, я увидела трупы женщин и все поняла. Хотелось кричать от гнева. Но нельзя, нужно было сдержаться. Я подняла с пола пальто Стэйси.

Выйдя из переулка, я вновь натолкнулась на того мародера. Неудобный защитный костюм стеснял его движения, но он все равно мог меня поймать. Когда он уже почти схватил меня, я кинула ему в лицо пальто. Он на миг замешкался, и я успела ножом порезать его обмундирование. Незнакомец вскрикнул: «Ах ты мерзавка!», неловко протянул ко мне руку, но я еще раз пырнула его ножом и покатилась по асфальту. Он начал шарить рукой в поисках своего ружья, но в следующий момент увидел порез на костюме и опешил. В воздухе витала ужасающая пыль, но в тот момент я о ней не думала. Я лишь хотела прикончить этого урода.

– Наоми! – закричала Амара.

Мародера начал душить мучительный кашель, но, падая на асфальт, он успел схватить меня одной рукой. Я попыталась освободиться, как вдруг меня пронзила чудовищная боль – будто сломалось ребро. Я пырнула в то место, где в шлеме была трещина, но нож соскользнул. Мародер разозлился и занес надо мной кулак. Я попыталась снова нанести удар, но опять не получилось. Тогда я навалилась на него сверху и наконец, пробив шлем, вонзила нож ему в глаз. Послышался истошный вопль.

– Хватит! Идем отсюда! – закричала вдалеке Амара.

Вместо того чтобы бежать, я в ярости стала раздирать ножом защитный костюм мародера. Из-за интоксикации пылью он выдыхал красный пар. Потом, задрожав, начал выплевывать кровь. Еще раз пнув его, я поднялась. Проковыляв через площадь, над которой повис багряный туман, я подошла к сестре.

Амара завела ховеркар, но я схватила ее за запястье и сказала:

– Я поведу.

– Нет, садись назад и успокойся. Прошу тебя.

– Эти уроды врут, что те женщины нас продали. Представляешь, а я чуть было не поверила в эту чушь! А они ведь единственные, кто отнесся к нам по-человечески.

– Но мародер теперь мертв.

– Нет, он еще не сдох. К тому же остались другие.

– Наоми, пожалуйста, замолчи и сядь в машину.

– Если бы ты немного подождала, я бы его прикончила.

Амара ничего не сказала, но ее леденящий взгляд заставил меня замолчать. Самообладание сестры меня поражало. Как она может быть такой спокойной?

Когда мы выбрались из руин, Амара включила автопилот и разрыдалась. Я ничего не сказала, передо мной стояли лица тех мертвых женщин, а в ушах звучали их слова: «Не привыкайте ни к какому месту, просто бегите. Как только захотите остаться, вам конец». Я бормотала их имена – Татьяна, Мао, Стэйси… И покачала головой. Когда-нибудь я забуду, как их звали.

После отъезда из Джохор-Бару состояние Амары начало ухудшаться на глазах. Приехав в новый заброшенный город, мы нашли самый непримечательный дом, заклеили все щели в стенах и легли спать. Через несколько дней нужно было снова уезжать. Останься мы надолго, нас в конце концов обнаружили бы. Но куда бежать? Я ругала себя за то, что перед сном не успела спросить у Амары, как она себя чувствует.

После побега из Лангкави мы с сестрой собирались поехать в Маллаку искать маму. Там находилось убежище, куда мы подались после начала эпохи Пыли. Но мы не нашли его следов, и у нас не было никаких зацепок. Оставалось только одно – выживать любым способом. Мы даже думали вернуться на родину, в Эфиопию, – вдруг кто-то из родственников еще жив. Но на нашем маленьком ховеркаре туда не добраться. Да и вряд ли родной город устоял во время пыльной катастрофы.

Иногда нам попадались радиоканалы городов под куполом. Но все это были лишь отголоски смерти. В одном из куполов Лаоса разразился внутренний конфликт, а скопившиеся снаружи беженцы пытались взять его штурмом… «По имеющимся данным, выживших нет, а купол не функционирует уже несколько месяцев». Целый день по радио оглашали списки уничтоженных убежищ.

Я надеялась, что Амара не обратит внимания на радиосообщения, но она, к несчастью, не спала и жадно прислушивалась к словам диктора. Услышав очередную плохую новость, мы не заплакали. Может, потому что не ждали ничего другого. Из нашего маршрута постепенно исчезали все возможные пункты назначения.

Я очень боялась, что Амара вскоре меня покинет. Как дальше жить в этом ужасном мире, если ее не станет? Амара же беспокоилась о том, что она мне в тягость. Как-то рано утром она взяла рюкзак и украдкой попыталась сбежать.

– Куда ты?

Она не ответила и лишь посмотрела на меня пустыми глазами.

– Ты бросаешь меня? Амара, ты не можешь меня предать.

Так мы и простояли какое-то время, глядя друг другу в глаза. В конце концов Амара вернулась в кровать. По ее тяжелому дыханию можно было догадаться, что она не могла уснуть до самого утра.

Со временем наш «Дельфин» тоже начал сдавать. Теперь после двух часов езды ему требовалась подзарядка до конца дня. Конечно, это сильно замедляло наше передвижение, но делать было нечего. Мы пытались найти аккумулятор получше, но состояние Амары не позволяло подолгу рыться в грудах развалин.

Так мы просуществовали около месяца, пока в какой-то день Амара не отказалась есть пищевые капсулы. Она выглядела измученной.

– То место, про которое все говорят, оно существует.

– Какое?

– Убежище.

Я догадывалась, о чем говорила сестра, но не могла поверить, что она серьезно к этому относилась.

– Давай найдем это место, где живут устойчивые.

Я не хотела показывать сестре, что сомневаюсь в успехе. Амара верила слухам от отчаяния. Даже если та деревня когда-то существовала, она наверняка уже уничтожена. Как и все остальное. На планете больше не осталось безопасных мест – мест, где еще не умерла надежда.

Все понимая, я не осмеливалась сказать об этом сестре.

– Конечно, Амара. Давай отправимся туда.

Как мы и ожидали, найти информацию об убежище оказалось совсем не легко. Даже если оно и правда существовало, его обитатели жили очень скрытно. Мы переезжали из одного разрушенного города в другой, стараясь не наткнуться на мародеров. Устойчивые, с которыми мы встречались, делились с нами тем, что им известно, – в обмен на наши вещи. Но бо́льшая часть информации была бесполезной.

Один раз нам довелось найти что-то похожее на то убежище. О нем нам рассказали устойчивые из Мельбы, и стоило это месячного запаса пищевых капсул. Оказалось, что если проехать часа два на машине на северо-запад от Кепонга, расположенного на севере Куала-Лумпура, то окажешься в лесу, где находится маленькая деревня. Десять лет назад она принадлежала НИИ лесного хозяйства. Когда нам наконец удалось найти это место, мы обнаружили, что институт уже давно пустовал, а от всех ближайших строений остались одни развалины. Перед институтом стояла чудом уцелевшая оранжерея с треугольной крышей, вся заросшая какими-то высохшими сорняками, как внутри, так и снаружи. Отчего-то она внушала чувство безопасности, и мы решили задержаться там на день.

После долгих скитаний и расспросов мы наконец встретили устойчивых, которые знали координаты убежища. Нам пришлось отдать «Дельфина». Если бы Амара хоть чуть-чуть засомневалась, я бы не согласилась расстаться с ховеркаром. Но сестра была уверена как никогда. Видимо, потому что окончательно отчаялась.

Как бы то ни было, я ее не упрекала, а наоборот, старалась подбодрить. Мы нашли обычную машину и направились на поиски убежища. Она была слишком большая для нас, так что ноги с трудом доставали до пола, вести ее было крайне неудобно. Но останавливаться мы не могли. Амара ворочалась на заднем сиденье и время от времени кашляла.

На горизонте вдалеке мы видели города под куполами, жители которых нас не принимали, деревни, где нас обманывали и продавали фальшивые лекарства. Проехав по окраинам, которые представляли собой сплошные пустыри, мы наконец добрались до леса, полного мертвых деревьев.

С трудом верилось, что мы сможем найти убежище, даже зная координаты. Но у меня было предчувствие, что у нас осталось совсем мало времени.

Когда-то этот лес был Национальным парком с популярным среди туристов маршрутом для трекинга. Теперь здесь гулял только ветер. Склон горы был не очень крутой, но идти мешали густые заросли деревьев. Ступив в лес, мы с Амарой почувствовали что-то странное. На пути нам попались наполовину сгнивший труп орангутана и диковинные, с виду будто бы живые растения. Когда стемнело, я уже готова была отказаться от нашей затеи, как вдруг заметила слабое желтое свечение. Оно исходило из самой высокой точки джунглей.

Мы вновь обрели надежду.

Но, как оказалось, ненадолго. Откуда ни возьмись появились непонятные люди и наставили на нас оружие. Я кричала и звала Амару. Мы оказались на грани смерти. Во всяком случае, нам так казалось.

Тьма. Вокруг глубокая тьма. Я попыталась моргнуть и не смогла, потому что у меня на глазах была повязка.

– Назови свое имя, – услышала я предположительно женский тихий голос. – Отвечай.

– Наоми. Наоми Дженет.

– Как вы нас нашли?

«Что она от меня хочет?» – никак не могла я понять.

– Отвечай!

Что-то холодное и металлическое надавило мне на лоб. Мною овладел страх.

– Извините. Нам рассказали другие устойчивые. Мы их встретили в заброшенных районах. Не убивайте Амару, прошу. Я… У меня высокая устойчивость. Я могу дать вам свою кровь. Даже раз в два дня, я выдержу. Сколько угодно.

– Зачем нам твоя кровь?

– В крови устойчивых есть антитела к пыли… Если делать переливание…

– Господи, какой вздор. Чем там эти идиоты снаружи вообще занимаются?!

– Извините, а где моя сестра Амара?

– Ха-ха! Что еще сказали те устойчивые?

– Но…

– Отвечай!

– Ходят слухи… в Малакке… в НИИ в Лангкави, что есть убежище, где живут устойчивые. Нам дали координаты, но неточные. Там просто указан Национальный парк… Мы долго бродили, – бормотала я несвязно.

Кто эта женщина? Сколько их тут? Меня начало тошнить. Казалось, еще чуть-чуть, и меня действительно вырвет.

– НИИ в Лангкави? – угрюмо пробормотала женщина.

– Деточка, прости, но мы не можем вас принять. Таковы правила. Но если мы вас отпустим… тогда кто-то еще может узнать об этом месте. Вы тоже продадите координаты. Может, вырвать вам языки? Но вы не глупые, писать умеете. Так что это проблема. Стереть память мы вам тоже не можем.

Я боялась, что незнакомка вырвет мне язык прямо сейчас на этом самом месте или же пустит пулю в лоб. Но все же я решилась попросить об одолжении:

– А здесь есть врач?

В ответ – молчание.

– Можете делать со мной что захотите. Только помогите Амаре, прошу! В институте над ней проводили ужасные эксперименты… С тех пор она болеет. Я не знаю, что делать, какое искать лекарство. Вы могли бы ее посмотреть?

– Чего ради мы должны вам помогать?

– Я могу вам пригодиться. У меня высокая устойчивость. Можете ставить на мне любые опыты. Я почти все смогу выдержать. Если это не что-то совсем чудовищное. Ученые из Лангкави говорили, что такая устойчивость – большая редкость. Только спасите Амару. Я вас умоляю…

– О господи…

Женщина неодобрительно хмыкнула. Позади послышалась иностранная речь, но это был не английский язык. Я услышала звук приближающихся шагов.

Мне развязали руки, но повязку с глаз не сняли, поэтому я по-прежнему ничего не видела. Мое тело обмякло, было трудно даже пошевелиться. Кто-то подошел и напоил меня чем-то теплым, вроде бы травяным напитком с непонятным вкусом. Не говоря ни слова, они усадили меня к стене и ушли. Я повалилась на пол и уснула мертвым сном. Потом кто-то переложил меня на кровать.

Во сне я размышляла: ну вот и настал наш конец; нас либо убьют, либо выгонят за пределы леса, что, в принципе, равноценно; мы все отдали, чтобы найти это убежище… больше у нас ничего нет. Вдруг Амара уже умерла? Одна только эта мысль причиняла нестерпимую боль в сердце. Нас же предупреждали, что это ловушка. Почему мы не прислушались к тем женщинам?

Открыв глаза, я неожиданно увидела перед собой деревянные бревна, образующие треугольный свод, чистую, уютную комнату. Съежившись от холода, так как была в одном белье, я осмотрелась в поисках своей одежды, но она куда-то пропала.

На прикроватной тумбочке лежала записка: «Новая одежда висит в ванной. Одевайся и жди здесь». Я сначала не поверила своим глазам, но ошибки быть не могло: это почерк Амары.

По крыше бил дождь. Амара сказала ждать, но мне не хотелось сидеть в доме и гадать, где я и что это за место. На деревянной полке в ванной лежала одежда – приятный на ощупь кусок полотна, который я повязала вокруг талии. Обуви не было. Босиком подойдя к двери, ведущей наружу, я остановилась. Сделав глубокий вздох, толкнула дверь, и та со скрипом отворилась.

Я сразу почувствовала влажный воздух. Пахло свежестью и сырой землей.

Под пасмурным небом виднелась горная тропинка, а вдоль нее выстроились бревенчатые дома на сваях. Гигантские листья пальм ниспадали на треугольные крыши. Под моими ногами заскрипели половицы веранды. Я сделала еще шаг – и схватилась за деревянные перила: от прохладного свежего воздуха закружилась голова. Вдруг где-то в стороне послышался странный голос, будто неземной:

– Ну как тебе здесь? Это то место, которое вы так искали.

Я повернула голову. Голос был знакомый. Я вспомнила, он принадлежал одной из тех, кто меня допрашивал. На крыльце соседнего дома стояла тучная женщина. Скрестив руки, она задумчиво смотрела куда-то в сторону.

– Вот он какой, Илим. Наверное, вы ожидали увидеть что-то другое. Но нет, это простая, неприметная деревенька.

Илим. Женщины в Джохор-Бару как будто упоминали это название. Значит, мы с Амарой наконец нашли убежище, в поисках которого так долго скитались. Я осмотрелась. По склону холма бежали ручейки от дождя, по листьям пальм стекали капли. Женщина наблюдала за людьми, которые торопливо шли мимо с ведрами в руках.

Дождь и ветер здесь не предвещали смерть. Пыль не смогла уничтожить это место. Илим представлялся удивительным миром, сумевшим идеальным образом адаптироваться к новым условиям. Казалось, здешние люди жили в полной гармонии с природой.

Я чувствовала себя несправедливо обманутой. Я должна была радоваться, но вместо этого злилась. Почему никто не знает об Илиме?

Эта деревня – мираж, она не могла существовать на самом деле. Эпоха Пыли должна была уничтожить природу.

– Как это вообще возможно?

Женщина не ответила.

– Я думала, что все погибло. За пределами купола не должно было остаться ничего живого. Но почему тогда тут ничего не тронуто? Только тут. Это какой-то обман зрения? Снаружи ведь все погибли, тогда как все это возможно здесь?..

Женщина повернулась и пристально посмотрела на меня. Молчание затягивалось. Она отвернулась и сказала:

– Ты права, все погибло. Остался только этот лес. Это действительно странно.

Я ждала Амару в доме. Ко мне пришла невысокая худощавая женщина и сообщила, что решение по нам еще не принято и что Амара сейчас общается с их старостой. А мне велено ждать. Женщину звали Янин. Она поставила передо мной корзинку и бутылочку с какой-то непонятной жидкостью.

– Булку можешь не доедать, а напиток лучше выпить полностью, – равнодушно сказала Янин и поспешила удалиться.

Я заглянула в корзинку и сразу почувствовала ужасный голод. Передо мной были не пищевые капсулы, а настоящая еда. На удивление выпечка оказалась очень мягкой. Я умяла булку за секунду. Вкус напитка был очень необычный и напоминал смесь каких-то лекарственных трав и фруктов. Янин настоятельно посоветовала мне выпить все до дна. Я подумала, что в бутылочке, возможно, яд или снотворное, но выпила все до капли.

Утолив голод, я подумала о сестре. А вдруг она ничего не ела? Надо было ей оставить половину. Когда же она вернется? И почему со старостой разговаривает только она? И что это вообще за деревня?

Янин сказала, что наша судьба еще не решена. Разрешат ли нам остаться? Пользы от нас мало, поэтому, вполне вероятно, нас прогонят. Но если все же примут, то чем нам придется здесь заниматься?

При взгляде на пустую корзинку я вдруг подумала о том, что если это наш последний день, то можно было бы отважиться и попросить еще еды.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери.

– Амара!

Поначалу мне показалось, что она выглядит очень серьезной, и от тревоги у меня сжалось сердце. Но когда она присела рядом, выражение ее лица стало понемногу смягчаться.

– Наоми, это удивительное место! – восхищенно сказала Амара. – Здесь живут не только устойчивые. Эта деревня подходит для всех. За пределами купола есть жизнь. Я еще сама не поняла, как это возможно, но это так.

– Амара, я не понимаю, о чем ты говоришь. Объясни.

Амара выдохнула. Мне отчего-то тоже стало легче.

– После долгих переговоров они согласились нас принять.

– Неужели? И это после того, как они нас связали и допрашивали! – вырвалось у меня.

Амара пожала плечами и сказала:

– Все так, но, понимаешь, эти люди уже более полугода никого к себе не принимают. И распространять информацию об общине строго запрещено. А тут пришли мы, сказали, что и слухи ходят, и координаты есть. Конечно, они почувствовали в нас угрозу.

– Но все же нам разрешили остаться?

– Мне удалось их уговорить. Они не хотят, чтобы кто-то узнал об этом месте, поэтому я их успокоила, рассказала про все наши скитания и откуда у нас координаты. Но у них есть одно условие. Отныне мы не можем покидать деревню, потому что знаем о ее существовании.

– А что, если они врут? Они узнали от нас, что им было нужно, и теперь спокойно могут нас убить.

– Я тоже об этом думала. Нельзя это исключать, – холодно ответила Амара. – Но у нас в любом случае нет выбора.

Поначалу слова сестры повергли меня в ужас, но потом я поняла, что Амара права. Остаться здесь – значит продолжить жить, уйти – все равно что умереть. В глазах Амары читалась решимость.

– Наоми, но ты ведь тоже веришь, что все будет хорошо? Мне здесь легко дышится. Это значит, что концентрация пыли низкая. Кроме того, здесь выращивают сельскохозяйственные культуры. На вершине холма стоит огромная оранжерея. И там… Я забыла имя, но там живет женщина-ботаник, она занимается растениями, которые обладают резистентностью к пыли. В деревне она не появляется.

– И местные едят эти растения?

– Как я поняла, она дает жителям деревни семена, а они их сажают. И таким образом кормятся. Не знаю, что именно ботаник делает с семенами, но на нее чуть ли не молятся… Ты только подумай: культуры, резистентные к пыли! Почему их изучают именно в этом лесу отдельно от всех? Можно же сотрудничать с учеными из купола.

От всего услышанного у меня разболелась голова. А вдруг тот свет, который мы видели, скитаясь в лесу, исходил как раз от этой оранжереи?

– Нужно помогать жителям. Но нельзя доверять им безоговорочно. Всю правду я рассказала только старостам – Чису и Дэни. Остальных мы пока не знаем.

– Ясно.

– Главное – доказать всем, что мы не бесполезны.

Казалось, Амара наконец обрела надежду, но выглядела она несколько растерянной. Я догадывалась почему. Одного утреннего вида деревни было достаточно, чтобы понять: единственное пристанище в нашем полуразрушенном мире, где люди могли чувствовать себя в безопасности, – это Илим, а не те ужасные институты, где ставили бесчеловечные эксперименты, и не города под куполами. Стук дождя по крыше вернул меня к реальности. Неужели все это правда?

На следующий день мы пошли в зал собраний. Все дома располагались вдоль леса, который тянулся вверх по холму, а нужное нам здание стояло в низине, там, где открывалась долина. Нас сопровождала женщина, которую я видела возле бревенчатого дома. Она назвалась Дэни и сказала, что заведует делами деревни. Когда мы вошли, все кивнули в знак приветствия. По их отношению к Дэни мы поняли, что она и правда важный здесь человек. В ее тучном теле и шрамах на лице чувствовалась властность.

Я осмотрела зал. В воздухе еще пахло дождем, который закончился рано утром. На сыроватом полу были беспорядочно расставлены деревянные стулья и столы. Несколько женщин сидели с корзиной возле входа и давали всем приходящим по булке. Получив свою порцию, они бросали взгляд на нас с Амарой. В дальнем углу помещения работали подростки, на вид – мои ровесники. Одни чистили, другие нареза́ли овощи. Плоды выглядели свежими, будто только с грядки.

Откуда пришли все эти люди, было трудно догадаться, но, похоже, из разных стран. Территориально ближе всех к лесу находился мегаполис Куала-Лумпур. Возможно, многие приехали оттуда. В основном это были женщины, но, как ни удивительно, были и те, чей пол по внешнему виду было сложно распознать. Говорили по большей части на английском, но также слышался малайский, хинди и китайский. У Дэни и многих других в ушах виднелись наушники-переводчики.

– В нашей общине неожиданное пополнение. Мы все обсудили со старостой, и больше этого не повторится. Подробнее расскажу обо всем на общем собрании.

В ответ на слова Дэни все одобрительно кивнули.

– Мы решили, что Амара займется разведением сельскохозяйственных культур. С сегодняшнего дня она приступает к обучению.

Амара кивнула и присоединилась к женщинам, которые в углу раскладывали садовые инструменты.

– А ты, Наоми, займешься другой работой. Мы уже нашли тебе прекрасную напарницу. Я же сказала прийти заранее… Почему ты опоздала? Хару, иди сюда.

На входе стояла девочка ростом чуть повыше меня. Ее кожа цвета слоновой кости, черные волосы и круглые глаза производили необычное впечатление, но выражение лица было отстраненным.

– Я была занята, осматривала границу.

– Я ведь, кажется, говорила тебе не ходить туда.

Хару крепко сжала губы, но ничего не ответила.

– Как ты уже, наверное, слышала, у нас пополнение. Впредь будешь заниматься разведкой вместе с Наоми. Вдвоем безопаснее. И ты должна будешь показать ей всю деревню.

По взгляду Хару можно было догадаться, что моя компания пришлась ей не по душе, но в присутствии старшей она старалась этого не показывать. Когда Дэни ушла к остальным, между нами повисло неловкое молчание. Хару смотрела на меня откровенно враждебно, что меня смутило.

– Ну, чего застыла? Иди за мной.

Грубый тон новой напарницы меня задел, но я молча последовала за ней.

Хару шла на несколько шагов впереди и показывала деревню. По ее тону я поняла, что она сердилась. В долине возле зала собраний располагались канцелярия, столовая и госпиталь, а вдоль дороги вверх по холму стояли жилые дома. Все общественные здания были сделаны из камня, а дома – из бревен; вокруг всех построек росли высокие деревья. Сюда нас привезли с завязанными глазами, поэтому трудно было сказать, в какой части леса находилась деревня, но очевидно, что достаточно глубоко и на возвышении. Илим оказался больше, чем я думала, хотя людей здесь проживало немного – несколько десятков.

Мы шли вверх по холму, пока Хару не остановилась перед зданием размером с зал заседаний. По внешнему виду было трудно догадаться, чем оно являлось. Рядом располагался пустырь, напоминающий спортивную площадку, но поблизости не было никого из детей.

– Это школа и библиотека. Дети до пятнадцати лет раз в четыре дня ходят на занятия. В учебный день они освобождаются от общественных обязанностей. Сюда лучше не опаздывать. Если кто-то прогулял, он получает дополнительную работу.

– Мои обязанности – это разведка, да? Дэни так сказала.

– Не только, но сразу невозможно все объяснить.

Я подумала, что хоть моя напарница совсем не дружелюбна, зато я узнала много интересного про деревню и смогу поделиться этим с Амарой.

Хару помахала рукой каким-то людям, стоящим перед домом, которые, отложив работу, озадаченно смотрели на меня. Пошептавшись между собой, они нам тоже помахали. Очевидно, слухи о появлении новых членов общины распространялись быстро. Кто-то из жителей запускал дроны, другие настраивали рабочих роботов. Откуда они могли взяться в дремучем лесу, оставалось лишь догадываться. Судя по всему, в деревне было и электричество: кое-где горел свет и имелись электроприборы.

Хару выборочно называла мне имена жителей. Так же дело обстояло и с постройками. Может, если бы она была хоть чуточку общительнее, я бы все быстрее запомнила. Я ни о чем не спрашивала Хару, решив следовать за ней молча, чтобы лишний раз не раздражать. Так и прошел весь день.

Ближе к вечеру Хару села в деревянное кресло. Я не знала, можно ли сесть рядом, и просто стояла. Она посмотрела на меня и сказала:

– Слушай, как тебе удалось уговорить Дэни?

– Уговорить?

– Разведка – дело важное. Всякие там секреты и прочее. Кому попало такое не доверят. С чего бы Дэни поручать это всяким незваным гостям типа тебя?

Сначала мне показалось, что Хару издевается, но она выглядела вполне серьезно. И правда, зачем доверять незрелому подростку тайны деревни? Может, случалось, что кто-то их выдавал? Тогда понятно, почему напарница так враждебно настроена.

– Мне кажется, ты что-то не так поняла. Я никого не уговаривала. Наоборот – меня долго допрашивали, – сказала я.

– Не ври. Зачем им тебя допрашивать?

– Так и было. Нам связали руки и надели повязки на глаза. Мы вообще думали, что нас убьют. Они даже… угрожали нам оружием. Слушай, я правда не знаю, почему Дэни вдруг поручила мне разведку. Самой хотелось бы знать.

Я несколько сгустила краски, но Хару, казалось, была весьма удивлена. Некоторое время она о чем-то размышляла, а потом, скрестив руки на груди, наконец сказала:

– А почему тебя удивляет допрос? У нас строгие правила. По-другому не выжить.

Поразительно, как быстро напарница поменяла свое мнение, но она напоминала мне невоспитанную младшую сестру, поэтому злиться на нее я не могла.

– Все ясно. Спасибо, что вы нас приняли, мы постараемся оправдать ваше доверие.

На лице Хару читалось неподдельное удивление. Я отвела глаза и продолжила:

– Мне жаль, что я тебе не по душе, но уход для нас означает верную смерть.

Таким подросткам, как Хару, свойственна прямолинейность. Я решила смириться с этим и просто сесть рядом. Но все же почему она продолжает злиться? Я ведь рассказала ей всю правду. Первой заговорила Хару, к счастью, уже без сарказма:

– А как вы с Амарой нас нашли? Где вы раньше жили?

Я спокойным тоном ответила, что это секрет. Пару мгновений она непонимающе смотрела на меня, а потом громко рассмеялась.

– Ты думаешь, я хитрю?

– Конечно, нет. Это правда секрет. Мы рассказали об этом только паре взрослых. Они расспрашивали, как мы вас нашли и кто на вас навел.

Хару ответила:

– Но… ты все равно должна мне рассказать. Если Дэни знает, то и я имею право. К тому же мы с тобой как-никак теперь напарники.

Хм, а какое отношение Хару имеет к Дэни? Внешне они не похожи, вряд ли родственники. Пока я размышляла, Хару вдруг резко повернулась и сказала:

– Идем. Я покажу тебе самое красивое место в нашей деревне.

Мы направились вверх по холму по ровным деревянным настилам, напоминающим лестницу. С вершины холма открылся потрясающий вид. Вдоль пологого склона простиралась невероятных размеров пашня. Хару назвала это огородом, но таким словом едва ли можно было описать угодья такого размера.

Как они смогли вырубить столько деревьев и разровнять огромный участок земли? С одной стороны располагались теплицы. Там выращивали таро, бананы, ячмень, ямс и различные лекарственные травы. Я не могла поверить своим глазам. Неужели все это действительно возможно за пределами купола? Мне казалось, что передо мной не реальная картина, а какой-то старый архивный снимок.

– Ближе подходить нельзя, а то влетит. Здесь запрещено ходить без дела, это тревожит растения, – предупредила шепотом Хару.

Нас заметила Янин, которая трудилась на поле, и жестом пригласила меня спуститься.

– Наоми, можешь подойти!

Взглянув украдкой на Хару, я начала осторожно спускаться по холму и в отдалении увидела других работников, которые сгребали траву. Между бороздами на грядках росли диковинные культуры больше метра высотой. Бойкие растения, которые не смогла уничтожить вездесущая пыль. Следовавшая за мной Хару равнодушно сказала:

– Их все вывела Рэйчел в оранжерее. Им даже пыль не страшна – могут расти где угодно.

– Культивировала? Все эти растения? Но как?

– Я точно не знаю как. Мне самой интересно. Почти никто из нас никогда не видел Рэйчел. Мне пару раз посчастливилось заметить ее через стекло оранжереи, когда я проводила разведку в лесу. Она все время занята своими экспериментами. Больше ничего про нее не знаю. Мы просто верим Чису, которая говорит, что без Рэйчел не было бы урожая. – Хару пожала плечами. – Когда приходит время посева, Чису нагружает в оранжерее целую тележку рассады и привозит сюда. Смена времен года сейчас не очень хорошо ощущается, поэтому те, кто трудится в садах и на полях, по температуре сами решают, когда пора сажать. Я видела огромные контейнеры с десятками ячеек, в каждой из которых какие-то ростки. Их и высаживают в землю. Работы на полях много, но зато пыль уничтожила всех вредителей, хоть они не докучают. Сорняков тоже почти нет – они неустойчивы к пыли. Урожай собирают дружно всей деревней. Что-то идет на хранение, что-то на готовку. Каждому поровну.

– Значит, здесь у вас не в ходу отвратительные пищевые капсулы?

Мой вопрос рассмешил Хару.

– Вообще-то, мы тоже ими питаемся. Не хватает масла и специй – они большая редкость. Да и не все можно вырастить. Но наше хозяйство расширяется благодаря усилиям старших. Разрушенный НИИ возле оранжереи пока пустует, но поговаривают, что скоро там сделают ремонт и он станет лабораторией для культивирования. Поэтому, кто знает, может, скоро и капсулы не понадобятся.

Довольная Хару внимательно посмотрела на меня, ожидая восхищенной реакции. Но мне было немного грустно.

– Там, снаружи, от этих пищевых капсул зависела наша жизнь. Когда было совсем плохо, мы готовы были есть дикие растения, насекомых, придорожные сорняки – что угодно, будь то даже земля или камни. Вот только ничего не было. Все погибло.

Здесь не так. Здесь много растений. Люди свободно гуляют без защитных костюмов. Там, снаружи, царит смерть, но каким-то загадочным образом, словно по волшебству, этой деревни не коснулись ужасы эпохи Пыли.

Украдкой взглянув на меня, Хару отвернулась и сказала:

– Знаю, я тоже там была.

Мы с Хару выходили на разведку четыре раза в неделю. Моя напарница была уверена, что мы занимаемся очень серьезной секретной работой, но, по мне, это скорее напоминало выполнение банальных поручений. Например, взрослые просили отнести что-то на другой конец деревни, или нужно было достать дрон, упавший на поле или застрявший в расщелине. Еще мы следили за уровнем воды в долине и работой электростанции. Вот и вся разведка. Опасную работу делали разведывательные дроны.

Конечно, имелись и задачи, которые были им не по силам, – наблюдать за растениями в лесу. Хару получала у Чису лесную карту с отмеченными участками, которые требовали проверки. Бо́льшая часть деревьев засохла от пыли, но периодически какие-то из них подавали признаки жизни. Сельскохозяйственные угодья благоприятно влияли на экосистему леса. Случалось, на растении вдруг появлялись ростки, а на старом дереве вырастала новая ветка. Этот таинственный лес не походил на почерневшие, понурые, засохшие леса, уничтоженные пылью по всей стране. Он как будто бы замер: темно-зеленые деревья и растения в какой-то момент просто перестали расти, но не погибли. На упавших стволах можно было заметить следы жизнедеятельности лесных микроорганизмов, а на ветках деревьев – паутину. И даже в безветренные дни слышался шелест листьев.

Когда не нужно было идти на разведку, мы с Хару помогали раздавать жителям деревни антидот. Я наконец узнала, что за жидкость мне тогда дала Янин. Чудодейственный напиток выводил из организма вредные вещества. Когда Амара начала принимать это лекарство, ей стало лучше. Антидот служил одним из средств выживания. Лишь избранные знали его состав, и, конечно, рецепт держали в строжайшей тайне.

Я вдруг подумала, что неплохо бы раздавать антидот и умирающим людям снаружи, и поделилась этой идеей с Хару, но она, укоризненно посмотрев на меня, сказала:

– Ты хочешь, чтобы деревне пришел конец? Растения, которые используются для изготовления антидота, растут только здесь. Представь, что начнется…

Раз в четыре дня старшие встречались в зале собраний и разливали антидоты по бутылочкам, которые мы с Хару помогали развозить по деревне или доставляли тем, кто с самого утра работал в полях. Узнав, что я полностью устойчивая, Дэни сказала, что мне можно не принимать антидот.

Жители деревни собирались вместе не очень часто. Дважды в месяц проходил общий совет, и на этом все. Зато Дэни регулярно проводила совместные ужины со всеми членами общины. Пышные столы накрывать не удавалось – что поделать, пыль внесла свои коррективы, – но многие все равно старались состряпать что-нибудь необычное из имеющихся ингредиентов.

Рэйчел культивировала не только произрастающие в Малайзии растения, поэтому кухня в деревне была многонациональной. Конечно, питались в основном тем, что выращивали: черными бобами, чечевицей, картофелем, зерном, из которого делали муку. Специи и масло, зачастую испорченные, добывали на заброшенных территориях, а потом мучились от расстройства желудка. В деревне все вели строгий учет еды. Пищевые капсулы, которые удавалось разыскать снаружи, тоже были в ходу, и в худшие дни питались только ими да водой. Зато, когда урожай выдавался богатым, все вместе готовили домашние блюда с добавлением лекарственных трав.

Раз в четыре дня я ходила в школу. Амаре было уже больше пятнадцати, поэтому ей можно было этого не делать, но она предпочитала сидеть на занятиях, нежели чем трудиться в полях. На полках школьной библиотеки стояли книги на малайском и английском. Уроки проводили сами жители деревни – учили тому, что умели. Медсестра Шайен рассказывала, как оказывать первую помощь, Янин – про лекарственные растения, и еще она давала рецепты блюд из картошки. Словом, делились тем, что могло пригодиться в повседневной жизни. Хотя были и те, кто вещал нам про историю соседних с Малайзией стран или что-то про интегралы и дифференциалы. После таких уроков Хару обычно ворчала:

– Мир разрушен, а они зачем-то учат нас абсолютно бесполезным вещам.

Слова напарницы заставили меня задуматься: «А нужна ли нам школа, если повсюду разруха? Зачем взрослые заставляют нас учиться?» Часто дети (и я в том числе) на уроках скучали и с нетерпением ждали окончания занятий. А наши учителя были преисполнены энтузиазма чему-то нас научить. Может, для них это одна из немногих оставшихся радостей, думала я, и это было нужно больше им, чем нам?

На уроках я наконец познакомилась с Чису. Амара вместе с другими взрослыми занималась культивированием и поэтому частенько с ней виделась. Я же за два месяца ни разу с ней не встретилась. На занятие она прикатила целую тележку роботов и дронов, которые хранились в ангаре, и разрешила нам их потрогать. Дети были в восторге от ее урока. Немногим из них, как мне, главному разведчику деревни, посчастливилось видеть эти штуковины вблизи.

– А у этих роботов нет оружия?

– У этих нет, они не боевые. Но боевые в нашем ангаре тоже есть, – уверенным голосом сказала Чису. Однако в ее взгляде промелькнула горечь. Чису меня сильно заинтересовала. Я бы не сказала, что все ее обожали, но при этом именно она почему-то была старостой деревни. И что она делала целыми днями на самой вершине холма, почти не спускаясь к нам в деревню? Загадочная женщина.

Все звали ее Чису-сси – по корейской традиции. Первой к ней так обратилась Хару, которая тоже была кореянкой, и все остальные последовали ее примеру. Чису была механиком, но при этом постоянно, как к себе домой, ходила в оранжерею, в которую другим доступ был закрыт. Ее прошлое было покрыто тайной. Ходили слухи, что она дезертировала из города под куполом. Кто-то говорил, что она чуть ли не убийца в розыске. Но правды не знал никто. Хотя, судя по ее холодному взгляду, она вполне могла бы кого-то убить.

У каждого из школьников была своя история. Хару родилась в Корее, ее папа был бизнесменом, поэтому ей довелось пожить в разных странах, пока пару лет назад она не оказалась в Малайзии. Кто-то, как Мелия, был из Шаньси, кто-то, как Марди, – из Джакарты. Шерил родилась здесь неподалеку, в окрестностях Куала-Лумпура, но даже не подозревала о существовании этой деревни. Многие из них потеряли родителей по дороге сюда.

Я рассказала всем, как после появления пыли вместе с сестрой и папой поехала в подземное убежище и как однажды нас с Амарой отправили в научный институт на острове Лангкави. Ребята слушали меня с широко раскрытыми глазами. Многих детей с устойчивостью пытались затащить в лаборатории, но им впервые довелось встретить человека, который смог оттуда сбежать. Я рассказала, что нам удалось спастись только благодаря мародерам, которые напали на НИИ, но от этого моя история вызвала только большее восхищение.

Шерил еще в детстве повредила голосовые связки и поэтому общалась записками и на малайском жестовом языке, которому научила и нас с Хару. Мы его часто использовали на разведке. В лесу, конечно, было не очень опасно – все дикие животные давно погибли от пыли, но от мародеров никто не защищен, поэтому мы постоянно тренировали этот навык.

Мне стало нравиться ходить на разведку с Хару. Ей я, похоже, тоже теперь была по душе, хотя она тщательно это скрывала. Наткнувшись на что-нибудь важное, она сразу подзывала меня жестами. Тогда нам и вправду казалось, что мы занимаемся чем-то секретным. Важным в лесу могло считаться даже изменение формы деревьев или появление грибов на коре – весьма обыденные вещи, но все равно было радостно оттого, что взрослые что-то нам поручили. Мне очень нравилось жить в этой деревне. Не нужно было больше сдавать кровь, по ночам мы могли спать спокойно, но больше всего я была рада тому, что у меня есть работа и я приношу пользу общине.

Как-то перед сном Амара прошептала:

– Наоми, если нам суждено умереть, то пусть это произойдет здесь. Давай останемся.

Я понимала ее, хоть и часто думала о том, что когда-нибудь нам все равно придется покинуть деревню.

– Наоми, посмотри. Вон там, на дереве.

Я не сразу поняла, на что указывала взволнованная Хару. Наконец я разглядела высоко между листьями светло-зеленый кокос. Еще пару дней назад его здесь не было. Хару посмотрела на меня и сказала:

– Дэни говорила, что если мы вдруг обнаружим в лесу фрукты или ягоды, то надо сорвать и принести.

Это означало, что нам придется как-то его оттуда достать. Напарница была полна энтузиазма. Что мы только не испробовали! И дерево трясли, и камнями в кокос кидали. Даже пытались сбить его разведывательным дроном. Все напрасно. Хару на взгляд прикинула расстояние до кокоса и сказала:

– Может, мне залезть туда? А ты подстрахуешь снизу.

– Нет. Мне кажется, Дэни хотела, чтобы мы подбирали упавшие на землю плоды, а не лазали по деревьям.

– А ты, никак, испугалась? Предлагаешь сидеть и ждать, пока кокос сам не упадет нам в руки? В этом мире так не выжить, надо за все бороться.

Философские рассуждения Хару меня не убедили, и я, нахмурившись, сказала:

– Поступай как знаешь… Я против. Слишком высоко.

– Тогда я все сделаю сама, – пожала плечами напарница.

Дальнейшие уговоры были бесполезны, и я стала ей помогать. Нагребла листьев и расстелила на них сетку для кокоса. Затаив дыхание, я смотрела, как Хару забирается на пальму. Она карабкалась довольно ловко, как будто делала это уже сотни раз. Удивительно для ребенка, выросшего в городе.

Забравшись на самый верх, она убедилась, что держится крепко, посмотрела на меня и довольно ухмыльнулась. Только я успокоилась, как случилась беда. Хару потянулась за кокосом, когда ветка, на которую она опиралась одной ногой, внезапно переломилась.

Уже через секунду Хару оказалась на земле. Я в ужасе закричала и подбежала к ней. К счастью, она упала как раз на подушку из листьев, и это смягчило падение. Но ногу напарница все-таки повредила. Не в силах встать, она стонала от боли.

Я понеслась за помощью к взрослым. Все удивленно уставились на меня, а я, запыхавшись, смогла выговорить только: «Хару, помогите Хару». В деревне сразу поднялась суматоха.

Прибежав в лес с аптечкой, Шайен внимательно осмотрела ногу Хару и строго наказала ей не выходить в ближайший месяц из дома. Перелом был серьезный. Узнав о происшествии, Дэни страшно рассердилась.

– Как тебе вообще могло такое в голову прийти? Ты же знаешь, что в деревне нет врача. Ты думала, что не свалишься с такой-то высоты? Впрочем, это все моя вина.

Хару рассердилась еще больше: вместо того чтобы пожалеть, Дэни принялась ее отчитывать. Амара рассказала, что они еще неделю после этого не разговаривали друг с другом, хоть и жили под одной крышей.

– Дэни любит всеми командовать и иногда перегибает палку. А ведь Хару отважилась на такой безрассудный поступок, чтобы заслужить ее похвалу. Наоми, может, тебе проведать Хару?

Делать нечего, пришлось идти. Мне казалось, что Хару не будет мне рада, но я представила, как она уже несколько дней сидит поникшая в кресле у окна с распухшей ногой, и мне стало ее жаль.

И вот на следующее утро я, немного нервничая, подошла к ее дому и постучала в дверь, которая через некоторое время открылась, и наружу высунулась голова Хару. Мой визит ее удивил.

– О… а ты чего здесь?

– Амара кое-что просила тебе передать.

С этими словами я протянула ей корзину с едой. Хару замялась, смотрела то на меня, то на корзину, но в конце концов приняла дар. После короткой паузы она сказала:

– Спасибо большое. Ну, пока.

– Подожди.

– Что?

– Можно зайти?

Хару отчего-то вздохнула, но все же впустила меня. Они с Дэни жили в бревенчатом доме с небольшой гостиной, двумя спальнями и ванной. В углу гостиной стояла деревянная кровать, а рядом была дверь в одну из комнат, запечатанная клейкой лентой. Это меня насторожило.

– Там комната Дэни. Туда никому нельзя. Это ее мастерская для рисования, поэтому обычно она спит в гостиной. Но после той истории она разозлилась и теперь, видимо, ютится у себя.

Спальня Хару была значительно меньше нашей с Амарой. Здесь поместились только кровать да корзина с бельем. Я аккуратно села на край кровати – Хару разрешила. Она развязала медицинский бандаж, осмотрела место перелома и, тяжело вздохнув, снова замотала ногу. Я не была уверена, в настроении ли напарница общаться, поэтому просто молчала. После небольшой паузы черты ее лица смягчились, и она заговорила:

– А что там с кокосом?

– Тот, что ты схватила, раскололся, но разведывательные дроны смогли раздобыть другие. Правда, оказалось, что они сгнившие внутри. Как бы то ни было, раньше ничего подобного в лесу не встречали, поэтому взрослые занимаются этим вопросом.

– А… а Дэни? Она все еще злится на меня?

Я растерянно посмотрела на Хару. В такие моменты она напоминала мне нашкодившего подростка.

– Нам она про тебя ничего не говорила. Да и она не тот человек, чтобы обсуждать других за глаза. Сама знаешь.

– Дэни меня чересчур опекает. Она была против, чтобы я ходила на разведку. Говорила: «Вот наткнешься на выживших диких животных или мародеров, и что тогда?» Но это же смешно. Для меня опасно, а для других, что ли, нет?

– Она просто беспокоится о тебе. Амара точно так же ко мне относится. Переживает, но не показывает этого, а если что, то злится про себя.

Хару молчала. Я спросила ее, откуда она знает Дэни. Они не были родственниками, но, вероятно, что-то их связывало. Хару нахмурилась и ответила:

– В Куала-Лумпуре я хотела участвовать в мюзикле и каждый день ходила в театр. Там и познакомилась с ней. Но тогда я ее побаивалась.

В театре Дэни занималась декорациями, а заработанные деньги тратила на краски и холсты, чтобы писать картины. Хару пыталась завести знакомства с артистами мюзиклов, как-то даже пробовалась на роль, но ее не взяли из-за национальности. Но она все равно при каждой удобной возможности ходила в театр, общалась с сотрудниками и актерами. Там ее все полюбили, и Дэни тоже. Но ее тучное телосложение и грубые черты лица пугали Хару.

В театре рассказали, что Дэни скоро устроит свою выставку, и Хару думала даже на нее пойти, но пыль нарушила планы. Разом отменились все концерты и выставки. Некогда оживленные улицы Куала-Лумпура наполнились криками спешно уезжающих людей. А потом в один момент наступила тишина.

После появления пыли поползли слухи, что по домам ходят военные и проверяют людей на устойчивость, поэтому мама Хару уговорила дочь укрыться в заброшенном театре, где к тому времени уже не было электричества. Туда сбежались многие актеры, кому было некуда податься, и женщины, уклоняющиеся от тестов на устойчивость.

– Мы думали, что там никто искать не будет. Но вскоре ворвались военные. Младшую сестру Дэни поймали. Я запаниковала, не знала, что делать, но она схватила меня за руку и увела оттуда. За пределами Куала-Лумпура мы случайно встретились с другими устойчивыми.

Хару с Дэни, Мелией, Янин и остальными скитались за пределами купола, пока не нашли старую деревню, где располагался НИИ. Так что они знакомы давно и вместе пережили ужасные времена.

Когда я размышляла про непростые отношения, связывающие Дэни и Хару, я вспоминала про свои двойственные чувства к Амаре. Я чувствовала себя то виноватой перед ней, то обязанной, а иногда я просто ее ненавидела. Наверное, что-то подобное испытывали и они по отношению друг к другу.

– Ты знала, что разведдроны последнее время периодически обнаруживают каких-то людей на границе леса? Конечно, нет, ведь взрослые нам ничего не рассказывают. Дэни отвечает уклончиво. Мне стало интересно, и я подумала, что, если заберусь повыше, что-нибудь да замечу.

– И как? Заметила?

– Нет, только дроны.

– Не надо было туда лезть самой. Можно было посмотреть с помощью дрона.

Хару сжала губы и спросила:

– Ты умеешь лазать по деревьям?

– Нет, но в любом случае ради кокоса я бы никогда не полезла.

– М-да. И как только ты выжила в лесу…

– Кто бы говорил. Сама-то свалилась с дерева.

Взглянув на меня, Хару рассмеялась. Я ее не понимала, но она мне нравилась.

Похоже, Хару повеселела. Я тоже, но, когда она протянула мне твердое печенье в круглой банке, я вдруг вспомнила про тех устойчивых из Джохор-Бару, и на сердце сразу стало тяжело.

Я зашила штаны и футболку Хару, валявшиеся в комнате. Сама она шить не умела, что и неудивительно, ведь до появления пыли даже мелкие дела поручали роботам. Я протянула Хару аккуратно заштопанные вещи, и она, к моему удовольствию, ахнула от восхищения. Но восторг исчез с ее лица так же быстро, как и появился.

Перед уходом я еще раз бросила взгляд на закрытую дверь комнаты-студии Дэни. В гостиную оттуда выходило одно окно, но оно было завешано шторами. Хару лишь пожала плечами.

– Кроме меня, Дэни никому не показывает свои картины. Если я без нее покажу, она ужасно разозлится.

Один раз я видела, как Дэни делает какой-то набросок перед залом собраний. По словам Хару, она частенько рисовала пейзажи деревни или портреты жителей. А краски и кисти находила в заброшенных районах.

– Когда пыль исчезнет, Дэни устроит выставку своих картин. Они представляют историческую ценность. Пусть люди узнают, что было не только плохое. Мы продолжали жить.

Хару говорила так, будто уже видела своими глазами эту выставку.

Хару предстояло сидеть дома со сломанной ногой как минимум месяц. Я любила ходить на разведку и была готова делать это даже без напарницы, но взрослые меня не отпускали одну. Вдруг что случится. Поэтому я стала выполнять мелкие поручения. За изменениями флоры в лесу теперь следила специальная группа, и в целях безопасности ввели в строй дополнительный разведывательный дрон. Я расстроилась из-за того, что теперь не смогу свободно гулять по лесу, но Дэни обещала, что, как только Хару поправится, мы снова сможем делать вылазки.

Когда я разгуливала по окрестностям, меня постоянно тянуло на вершину холма, где находилась оранжерея Рэйчел. Я ни разу не видела это здание вблизи. Хару верила взрослым, говорившим о том, что ядовитые растения выделяют смертельные для человека вещества, и не ходила туда. Но мне эти страшилки казались не очень убедительными. Интерес перевесил страх. К тому же я была уверена, что иммунитет меня защитит. По рассказам, в оранжерее, кроме диковинных растений, находились и всевозможные приборы. Для чего они? И что Рэйчел делает там целыми днями с этими ядовитыми растениями? И кто она вообще такая?

Во время очередной прогулки на холме недалеко от оранжереи я обнаружила разбившийся дрон, но не такой, как те, которые мы часто подбирали в лесу. Я дотронулась до него, он издал странный звук и снова отключился. А вдруг это чужой разведывательный дрон?

Я отнесла его Хару, но он не показался ей подозрительным.

– Вот, смотри, тут нарисованы два треугольника. Значит, это наш. Если он не сломан, то просто верни его туда, где нашла. Такие разведдроны заряжаются от солнечной энергии.

– Просто вернуть на место?

– Ну, да. Чтобы он не сбился с заданного маршрута. Или отнеси его Чису.

Мне стало интересно, что Чису делает с этими дронами, но все же я не осмелилась к ней пойти. Решила положить эту штуковину возле оранжереи, как посоветовала напарница.

На следующее утро я взяла дрон и поднялась на вершину холма. Там посреди деревьев возвышалась оранжерея, сооруженная из серебристого каркаса и стеклянных стен. К высокому потолку крепились вентиляционные решетки, лампы и оросители. Я никогда не видела столько растений. Вдоль стен оранжереи стояли огромные горшки со всевозможными фруктовыми деревьями, в поддонах росли плодовые растения и лекарственные травы; на каждом ящичке висела табличка с названием. Каучуковые деревья с серыми стволами высотой до самого потолка были увиты багряными лианами. Названий многих деревьев я не знала, но от их громадных листьев с человеческий рост захватывало дух.

Я вовремя заметила, что слишком близко подошла к оранжерее. Еще бы чуть-чуть, и проблем не миновать. Я начала медленно пятиться, как вдруг нога на что-то наткнулась. Это оказался небольшой игрушечный робот-щенок.

– Эй, а ты что тут делаешь? – сказала я, беря его в руки. – Чуть тебя не раздавила, извини!

Хоть он и робот, мне все равно стоило извиниться за то, что чуть на него не наступила. У щенка не было одной лапы. Он задергался, словно пытаясь на что-то указать. Я огляделась и увидела ее в траве.

– Ты, что ли, поранился?

Подняв потерянную деталь, я с усилием вставила ее на место. Характерный звук просигналил, что она попала в пазы.

Оказавшись снова на земле, робот тут же куда-то побежал. Я последовала за ним по тропинке, ведущей прямиком к оранжерее, которую мы с Хару во время разведки обходили за километр. Щенок привел меня к обветшалой хижине и юркнул внутрь.

Сквозь приоткрытую дверь я увидела Чису. Она стояла перед станком в защитных очках, волосы были собраны. Судя по инструментам в обеих руках, она что-то ремонтировала – видимо, дрона.

Чису повернулась и увидела сначала щенка, потом – меня. Поочередно осмотрев нас, она вновь перевела взгляд на меня.

– Наоми, привет. Впервые тебя здесь вижу.

Я хотела было поздороваться, но от смущения потеряла дар речи. Чису рассмеялась.

– Проходи.

Я осторожно зашла внутрь хижины и сразу почувствовала резкий запах машинного масла. Полки были уставлены всевозможными деталями, а по комнате передвигался овальный робот, который подносил Чису инструменты и детали, о назначении которых мне оставалось лишь догадываться. На полу, на столе – повсюду были разбросаны молотки, шурупы, гвозди и провода. Радио на стене издавало непонятные шумы вперемешку с малайскими фразами диктора.

– Ну как тебе, нравится здесь? – заинтригованно спросила Чису.

Я не могла оторвать глаз от причудливых предметов в хижине. Обстановка завораживала. Словно по волшебству, я оказалась в совершенно незнакомом мне мире. Лес – владения Рэйчел, а эта хижина – царство Чису.

Амара пришла в восторг, когда вечером я во всех подробностях рассказала ей о встрече.

– По словам Чису, там даже есть проход к подземному складу деревни, где хранится множество дронов.

Я гордо рассказала и про щенка, которого смогла починить, за что его хозяйка меня похвалила. И про то, что теперь я в любое время желанный гость в ее хижине. От меня требовалось лишь не трогать приборы, так как о них очень легко пораниться.

Сестра с удовольствием уплетала фрукты, которые мне дала Чису. Смакуя сочную мякоть манго, Амара сказала:

– Мы занимаемся культивированием и часто бываем возле хижины, но она ни разу не пригласила нас зайти. Видимо, не хочет показывать, над чем трудится.

– Да? А меня сразу пригласила.

– Наверное, потому что ты младше. Чису по-разному относится ко взрослым и детям. С Дэни вот она часто ругается. Особенно если возникают какие-то проблемы с эксплуатацией оборудования в оранжерее. Дэни говорит, что руководитель и не должен всем нравиться. Каким бы беззаботным и добродушным ни был человек, когда дело доходит до серьезных решений, от него требуется хладнокровность.

Странно было слышать про строгость Чису. Сегодня она мне показалась совсем не такой. Амара недоверчиво сказала:

– Какой бы доброй она ни была с детьми, внутренне она всегда очень собранна.

– А ты у нас что, уже не ребенок?

– Наоми, я уже взрослая, а ты еще нет. И тот факт, что она тебя пустила в свою хижину, только подтверждает это, – пожав плечами, сказала Амара.

Сестра была старше меня всего на три года, ей шестнадцать. Но Амара работала вместе со взрослыми и, видимо, поэтому считала себя одной из них. Она и внешне изменилась: выглядела намного более крепкой и здоровой, иногда я ее даже не узнавала. Для меня Амара всегда будет старшей сестрой, но для остальных она – самый молодой сознательный член общины, который усердно трудится наравне со всеми.

Я была ненамного ниже Амары и не считала себя ребенком. Хотя если рост и возраст дают мне возможность заходить в удивительную хижину Чису, то это совсем неплохо – считаться маленькой.

Меня как магнитом тянуло в мастерскую Чису. Будь моя воля, я бы ходила к ней каждый день, но, чтобы не надоедать хозяйке, решила наведываться дважды в неделю. Когда Чису была занята работой, я просто молча сидела на стуле, погруженная в свои мысли. Она встречала меня с улыбкой, всегда спрашивала, как дела у жителей деревни, показывала разные приборы, собранные из обнаруженных в заброшенных районах деталей, и, стоя за токарным станком, с интересом слушала о том, как прошла моя неделя. Вскоре она начала давать мне мелкие поручения: найти на полке и подать ей какой-нибудь инструмент или принести дрон из леса. И я была рада стараться.

Как-то раз мы вместе с Чису подошли совсем близко к оранжерее. Она надела специальный защитный костюм и зашла внутрь, оставив меня ждать у стеклянной стены постройки. Вдруг я встретилась глазами с Рэйчел, поливавшей растения. Она быстро отвела взгляд, а я замерла от удивления. Она ботаник, которому вроде как полагается носить белый лабораторный халат, но он оказался темным и длинным, а ее голова была покрыта платком. Ее загадочные светло-карие глаза отпечатались в моей памяти.

– Ну, как тебе моя приятельница? – спросила Чису, выйдя из оранжереи. – Очаровательная, да? Я тоже при первой встрече была поражена.

Я удивилась тому, что Чису назвала Рэйчел своей приятельницей. В каких они отношениях? Как оказались здесь? И кто из них раньше? Для чего они решили сохранить эту деревню? Вопросов было много, но, как я поняла, члены общины тоже мало знали, поэтому не стала приставать к ним с расспросами.

Чису, как и все, твердила, что заходить в оранжерею опасно.

– Там очень высокая концентрация пыли. Даже для устойчивых. Мы следим, чтобы не было утечки. Лучше, если никто туда не будет заходить.

Я верила, что мне нечего опасаться, но Чису была непреклонна, и мне пришлось кивнуть в знак согласия. Еще в Лангкави нам говорили, что высокая концентрация пыли не щадит даже тех, у кого полная устойчивость. Но в таком случае почему пыль не действует на Рэйчел?

Может, она, как и я, сначала сбежала из лаборатории, где над ней ставили всевозможные эксперименты, а потом укрывалась от мародеров, охотившихся на устойчивых? Мне столько всего хотелось узнать, но Рэйчел никогда не покидала оранжерею, а мне вход туда был запрещен. Всякий раз, когда я спрашивала про нее Чису, та уклонялась от ответа. Видимо, в оранжерее был свой мир и свои законы.

Чису вместе с помощниками часто обследовали заброшенные районы в окрестностях. Все дроны, которые охраняли деревню, были собраны из фрагментов обнаруженных там старых роботов или других приборов.

– Бродяги уже забрали все, что лежало на виду, поэтому нам приходится выискивать остатки. Если кто-то о нас узнает, беды не миновать. Ты знаешь, каждый раз, когда я хожу по заброшенным районам, мне на ум приходят странные мысли. Мы строим здесь жизнь, раскапывая чужие могилы. После начала эпохи Пыли мир стал еще более противоречивым.

Я понимала, о чем говорит Чису. Жизнь и смерть стали неразделимы. И наша деревня не исключение. Раньше здесь жили совсем другие люди. Иногда мы находили их старую одежду или предметы быта, и тогда я думала, а где они сейчас? Живы ли они? Об этом можно лишь догадываться.

Когда Хару почти поправилась и уже могла самостоятельно выходить на прогулку, Чису впервые за долгое время пришла в зал собраний. Она вытащила что-то из корзины, и все сразу оживились. Приглядевшись, я поняла, что это кофейные зерна.

– Я не верю! Откуда? – вскрикнула Шайен.

– Рэйчел вырастила в оранжерее. Я чуть ли не на коленях ее умоляла. Так хотелось свежего кофе.

Все были в восторге. Амара принесла чайник из нержавеющей стали и кружки с трещинками. Она собиралась показать кофейную церемонию. У нас на родине такие проводили постоянно – приглашали гостей и по несколько часов пили кофе с попкорном. Здесь у нас не было попкорна или фарфорового чайника, но Амара сварила кофе по-эфиопски. И я ощутила тоску по былым временам.

К несчастью, кофе оказался безвкусным. И дело было не в кулинарных талантах Амары. Может, оранжерея – неподходящее место для его выращивания? Или с сортом что-то не так. Взрослые были рады уже хотя бы тому, что пили не растворимый, а свежий кофе. Никто не выразил недовольства. Каждый глоток безвкусного кофе снова возвращал меня к мыслям о Рэйчел. Как ей удалось выполнить эту невероятную просьбу Чису? Кто же она такая?

С самого утра в деревне было неспокойно. Все обсуждали подозрительного человека, которого ночью в лесу зафиксировали разведдроны. К счастью, вовремя сработала дымовая завеса, и он ушел, но от мысли, что нас чуть не обнаружили, пусть и случайно, становилось тревожно. Хару сказала, что и раньше поблизости время от времени появлялись мародеры, до которых доходили слухи о деревне. Такого давно не случалось, но, видимо, нужно снова быть наготове.

– Дэни строго запретила ходить к границе леса. Отныне охранять ее будут только дроны, – пожав плечами, сказала Хару. – Но что они могут узнать? Защищать деревню – это наша прямая обязанность. Я считаю, что с сегодняшнего дня мы должны еще внимательнее вести там разведку.

– Ага, мало тебе одной сломанной ноги?

– Ой, вечно ты драматизируешь, – сказала Хару, но на ее лице читалась тревога.

Впрочем, все в деревне чувствовали беспокойство. Инцидент незначительный, но он мог повториться, поэтому взрослые разрабатывали план реагирования, размышляли, имеет ли смысл размещать у леса боевое оружие. Мы с сестрой тоже нервничали. Илим должен был стать для нас безопасным убежищем, а теперь мы вновь оказались перед лицом опасности.

Даже когда мы с Хару возобновили наши разведывательные вылазки, я продолжала приходить в хижину к Чису. Здесь не чувствовалось тревоги, которой был наэлектризован воздух снаружи. Я наконец поняла, почему именно Чису, необщительная, увлеченная лишь техникой женщина, была главой поселения. Она излучала спокойствие и уверенность в том, что любую проблему можно решить.

Обычно Чису трудилась с самого утра, но, бывало, приходила в хижину и по вечерам. В такие дни я гуляла поблизости и не могла удержаться, чтобы не подойти к оранжерее на вершине холма. Даже в солнечные дни в ней всегда горело освещение. Разглядывая диковинные растения, устилающие стены, я иногда встречалась взглядом с Рэйчел.

– Рэйчел, как ваши дела? – спрашивала я через стекло.

У двери оранжереи висел динамик, через который Чису часто разговаривала с Рэйчел. Но даже когда он был выключен, через тонкую стеклянную дверь все равно проходил звук.

– Привет, – коротко отвечала Рэйчел своим таинственным низким голосом.

Услышав его впервые, я подумала, что он принадлежит не человеку, а какому-то волшебному существу из другого мира.

Как-то робот-щенок доставил Рэйчел записку о том, что высаженные в полях лекарственные растения выросли отменными. Я узнала, что Чису нашла этого робота в заброшенном районе. Изначально он был детской игрушкой, но ей удалось его перепрограммировать. Теперь с его помощью они с Рэйчел обменивались короткими сообщениями. Так было гораздо удобнее, чем каждый раз надевать защитный костюм, чтобы зайти в оранжерею. Выбегая оттуда, робот проходил через дезинфицирующий воздушный душ.

Чису разрешила дать щенку имя. Я назвала его Барбарис – из-за чуть поржавевшего носика, который напоминал эту ягоду. Сначала он не откликался на кличку, но как-то раз я назвала его просто Бари, и он тут же прибежал ко мне на своих маленьких серебристых лапках.

Иногда я слышала, о чем разговаривали Рэйчел и Чису. Наверное, ничего секретного в их диалогах не было, но мне все равно казалось, что я подслушиваю то, что мне не положено знать. Обычно они вели жаркие научные споры про съедобные культуры, обслуживание систем вентиляции и отопления, но порой между ними как будто пробегал холодок. В их отношении друг к другу было что-то странное. Когда Чису уходила, Рэйчел задумчиво смотрела ей вслед. Все это наталкивало меня на мысль, что я наблюдаю за какой-то тайной.

– А как вы познакомились с Рэйчел? – спросила я Чису, когда мы однажды вместе спускались в деревню.

– О… а почему ты вдруг спрашиваешь?

Мой вопрос застал ее врасплох, она явно хотела сменить тему, но потом, видимо, решила, что рассказать можно.

– Мы встретились случайно. Не знаю, как еще можно сказать. Просто случайно. При первом знакомстве она показалась мне весьма заурядной. И к тому же сварливой. В принципе, насчет ее угрюмого характера я не ошиблась.

– Но сейчас вы друзья?

– Ну, в какой-то степени да. А что?

– Просто интересно, дружите ли вы.

– Видимо, ты заметила, что между нами не все гладко.

Я ничего не ответила, и Чису на время задумалась. Мне показалось, что этот разговор был ей не слишком приятен, поэтому решила сменить тему, но Чису вдруг сказала:

– Ну, я ее… Как лучше объяснить. Между нами сразу что-то пошло не так, ну или почти сразу. Наверное, это моя вина, но уже ничего не поделать. Надо просто принять как данность.

По моему лицу Чису поняла, что еще больше меня запутала, и рассмеялась.

– Это наши с ней дела, они не имеют никакого отношения к рабочим вопросам. Мы с ней друзья, но нас связывают и определенные обязательства. Что тут еще сказать? Рэйчел занимается растениями, а я – ремонтом. Как могу я ей помогаю. Каждый делает свою работу. Этого вполне достаточно.

Затем Чису ласково посмотрела на меня и по-свойски потрепала мои кудряшки. С Рэйчел таких дружеских жестов она себе точно не позволяла – наоборот, в ее присутствии становилась встревоженной и обеспокоенной, как будто хотела поскорее попрощаться.

Человек, который к тебе добр, может вести себя совсем иначе с другими людьми. Видимо, это про Чису.

Все утро шел дождь. Мы с Хару собирались пойти в лес на разведку и, как обычно, проверить, как там наши деревья, за которыми мы следим, но Шайен нас отговорила. Очень уж было сыро и грязно. Поэтому мы сидели под навесом зала собраний и наблюдали за дождем. У деревенских, которые занимались культивированием растений, было куда больше работы – латали протекшие крыши домов.

Из-за пыли климат сильно поменялся. Раньше здесь были тропики, которые не подходили для культивации сельскохозяйственных культур, но теперь влажность значительно понизилась. И все же погода продолжала преподносить всем сюрпризы. По словам тех, кто ходил на дальнюю разведку, ситуация в заброшенных районах была еще серьезнее.

Мне вспомнился Лангкави. Там я как-то подслушала, что все лучшие ученые мира ломают голову над тем, как снизить концентрацию пыли и спасти человечество. Додумались ли они до чего-нибудь? Или удалось сохранить жизнь лишь под куполом?

Небо было серое и хмурое. Дождь лил как из ведра. Я продрогла. Рядом, откинувшись на спинку кресла, дремала Хару. Мне показалось забавным, что дождь не тревожил ее блаженный сон и она спала, будто под теплыми лучами солнца.

К обеду начало проясняться, и мы решили сходить в лес. Сырая земля прилипала к ботинкам. Когда мы уже почти добрались до нужных нам деревьев, Хару вдруг резко меня остановила.

– Смотри! Следы.

По размеру они напоминали следы какого-то зверька. Но раньше мы их здесь не видели. Да, мы частенько натыкались на трупы животных, но мертвые тела, как известно, не двигаются. Значит, их оставил кто-то живой. Может, концентрация пыли снизилась и животные вернулись в лес?

Тяжело вздохнув, Хару наклонилась, чтобы рассмотреть отпечатки. Вдруг мы услышали звук и замерли. Хару указала, куда вели следы – вниз, к границе между нашим священным лесом и остальным миром. Дэни запрещала туда ходить, но удержаться было невозможно – мы хотели знать, кому принадлежат следы. Хару остановилась там, где они обрывались. Я спряталась за деревом и потянула ее к себе.

Стоящий перед нами зверек напоминал суриката. Хару на языке жестов предложила схватить его и отнести наверх, в деревню. Я согласилась. Если позвать взрослых или запустить дрон, мы его спугнем. Хару аккуратно вытащила из рюкзака сетку. Сурикат тем временем спокойно царапал замшелый камень.

Когда Хару к нему приблизилась, я вдруг заметила странный свет в его глазах.

– Стой! Он опасен! – закричала я.

Хару с визгом откатилась в сторону, а я кинулась на него, но поскользнулась. Я до него почти дотянулась, но тут руку пронзила страшная боль – сурикат оставил у меня на запястье глубокие царапины и сбежал. Что-то мне подсказывало, что мы имеем дело не с живым существом.

Хару погналась за сурикатом. Из руки вовсю текла кровь, но я последовала за ними. Мы оказались почти на границе леса. Внезапно сурикат пропал из виду. Я осмотрелась. Граница между нашим и соседним лесом проходила по дороге.

Долгие скитания по заброшенным городам подсказывали мне, что это ловушка. Откуда-то послышалось тарахтение мотора, такой шум могла издавать только старая машина. Я снова потянула Хару за руку, и мы спрятались за деревом.

Здесь кто-то был. Вдруг мы увидели двух незнакомцев, одетых в защитные костюмы. Они приближались, их лица закрывали шлемы. Откуда они взялись? Может, это устойчивые мародеры? А если нет, то кто же они?

Я достала из кармана дымовой снаряд и бросила в их сторону. Потом быстро нажала на рации кнопку вызова дронов. «Скорее, на помощь!» – мысленно просила я.

Туман от снаряда в секунду заволок все вокруг. Незнакомцы начали кричать, не понимая, откуда он взялся. Вновь послышался шум шагов, и я молилась, чтобы они нас не обнаружили. Когда им до нас оставалось метра три, я быстро схватила Хару за руку, и мы побежали. Незнакомцы погнались за нами, переговариваясь на непонятном языке.

Туман сгущался, ничего не было видно. Мы врезались в дерево и покатились по земле. И тут со всех сторон послышался странный треск: это разведдроны открыли огонь.

Мы с Хару отползли подальше от того места, где слышались шаги, и спрятались за кустом. Вдруг сбоку я заметила какое-то маленькое животное. Это был тот ненастоящий сурикат.

Я потянулась, чтобы его поймать.

– Нет! – Хару пыталась меня остановить, но не успела. Я всем телом навалилась на «суриката», почувствовав под собой его жесткий металлический корпус. В следующее мгновение робот извернулся, выбросил лезвие и пырнул меня в руку. От боли я откатилась в сторону и, кажется, вывихнула плечо, но «суриката» не выпустила. Сквозь туман прорывались звуки выстрелов из пушек и лазеров – все было как в страшном сне.

В памяти всплывали сцены из прошлого. Вот мы разбиваем стекло и сбегаем из лаборатории. А вот в купол врываются какие-то неизвестные люди и открывают огонь…

Перед глазами все плыло – то ли из-за тумана, то ли из-за того, что я теряла сознание.

Вдруг я почувствовала чью-то руку на своем плече. Я с трудом открыла глаза. Грохот, сотрясающий землю, наконец прекратился. Похоже, худшее позади. Туман рассеялся.

– Наоми! Наоми! – Амара трясла меня за плечо.

За ее спиной я заметила Чису с ружьем в руках. Она угрюмо осматривалась.

Амара вскрикнула и обняла меня обеими руками. Все еще крепко сжимая робота-суриката, я позвала Чису. Удивившись, она подошла ближе.

– Чису! Он пришел с теми людьми.

Моя рука была вся изрезана. Как только Амара наконец заметила это, она ужаснулась, но я была не силах ничего сказать. Наверное, я слишком сильно сдавливала робота, потому что он не двигался. Заметив «суриката», Чису вытащила его из моих рук. Она связала его, а после помогла мне подняться.

Тех неизвестных застрелили наши дроны. Я увидела их трупы – синие от удушья лица и защитные костюмы с отверстиями от пуль на груди. Поразмышляв, Чису в конце концов решила оттащить убитых вниз, к реке, так как на них могли быть датчики слежения. Шайен сорвала с их костюмов нашивки, чтобы их никто не смог опознать.

Хару переживала, что в этот раз Дэни разозлится еще сильнее, но, к нашему удивлению, она похвалила нас за храбрость.

– И все же больше к границе – ни ногой. Отныне мы будет посылать туда разведывательные группы.

Как мы и ожидали, «сурикат» оказался роботом-шпионом. Чису вынула из него чип и полностью отключила питание. Жители деревни не могли понять, как я сообразила, что он неживой. Но я часто наблюдала за Барбарисом, и это мне помогло.

– Наоми, ты большая молодец. Благодаря тебе мы теперь можем узнать про этих мародеров все – откуда они и с какой целью сюда явились, – сказала Чису, посмотрев мне в глаза. – Но самое главное то, что с тобой все в порядке. Конечно, ты приняла правильное решение и спасла деревню. Но все же. Повезло, что ты не погибла, – робот мог нанести смертельную рану. В нем могло находиться взрывное устройство. Пообещай мне, что в следующий раз не будешь рисковать собой!

Я не знала, как расценивать слова Чису. Но судя по ее дружелюбному и немного печальному взгляду, я поняла, что все сделала правильно и она мной довольна.

Взрослые не рассказывали нам об этих незнакомцах. На общем собрании Дэни сообщила, что они забрели сюда случайно и не знали про Илим. Но многие, даже дети, считали, что она темнит.

– Дэни нас обманывает.

– Это не так. Она просто не хочет нас пугать. Если люди отсюда уйдут, кто будет выращивать урожай? Кроме того, расследованием занималась Чису. Может, Дэни сама не знает всей правды.

– Хочешь сказать, что это Чису нам врет?

– А что, мы должны беспрекословно верить всему, что она говорит?

Взрослые тоже не прекращали споры об инциденте. По словам Хару, в первые годы существования деревни часто происходили столкновения с мародерами, охотившимися на устойчивых. Конечно, бои всегда длились недолго, хватало одного выстрела, чтобы с ними расправиться, но и местные тоже погибали от их рук. Шрам на лице Дэни появился после одной из таких стычек.

– Дэни тогда заперла меня дома. Но больше я не буду отсиживаться. Я буду драться с остальными, – сказала Хару, пожав плечами.

Атмосфера тревоги в деревне накалилась. В произошедшем винили тех, кто ходил на разведку в заброшенные районы. Якобы они были недостаточно осторожны и чем-то себя выдали. Но состав разведгруппы постоянно менялся, поэтому невозможно было выяснить, в чью смену это случилось. В конце концов на очередном собрании Дэни строго попросила прекратить пустые споры.

Однажды Амара вернулась домой вся заплаканная. Оказалось, Янин и Шайен подумали о том, что, может, виной всему свет, который горит в оранжерее круглые сутки, а значит, и ночью. Шайен спросила Амару, как мы нашли их деревню. Сестра не смогла скрыть правду и честно сказала, что нам помог тот свет. Шайен сгоряча предложила ночью гасить свет в оранжерее, на что Янин разозлилась и прокричала:

– Деревня живет только благодаря этой оранжерее! Какое ты имеешь право что-то говорить? Может, тогда сама пойдешь и выключишь свет?

Раньше мне казалось, что все жители буквально молятся на оранжерею. Но оказалось, что это далеко не так. Да, ее почитали, но в то же время – побаивались.

Хару как-то рассказала, что за пару месяцев до нашего появления в деревне четыре дня подряд шел ливень. Урожай смыло, крыши домов протекли, но что еще хуже – отключилось электричество. Все необходимое для ремонта удалось найти в заброшенных районах, но работы затянулись, поэтому людям пришлось сидеть без света. Пропала вся еда, насос не работал, и, чтобы набрать воды, приходилось спускаться к реке.

Люди даже помыться толком не могли, а в оранжерее тем не менее все время горел свет. И, конечно, многим это не понравилось. Говорили, мол, растения у нас теперь важнее человека. Чису объясняла всем, что таково одно из условий договора между деревней и оранжереей: в ней всегда должно быть электричество. Даже в самую темную и голодную ночь в ней неизменно горел свет. Оранжерея давала жителям деревни уверенность в завтрашнем дне, а в ответ они должны были мириться с текущим положением дел. Но, как водится, далеко не все были с этим согласны.

После того инцидента с незнакомцами я лишний раз убедилась, что даже в Илиме нельзя чувствовать себя в полной безопасности. Меня сильно беспокоил назревавший между жителями конфликт. Хару успокаивала меня, говоря, что подобное случалось и раньше. Но я опасалась, что этот спор не пройдет бесследно и рано или поздно приведет к серьезному кризису, если не к гибели деревни.

Каждый раз, когда на душе было плохо, я шла к Чису. Мне казалось, что оранжерея и хижина могут устоять перед любым ураганом, но и здесь все поменялось. Хижина наполнилась оружием, а роботы на станке были теперь в основном боевые. Чису внимательно слушала радионовости. Говорили, что под куполом некоторые люди ведут частные радиотрансляции. Из-за помех я не могла ничего разобрать, но Чису была мрачной. Встав со стула, она сказала:

– Наоми, нам надо идти в деревню. Прямо сейчас.

Все жители собрались в зале собраний и с тревогой слушали Чису. На лес надвигался мощный пыльный ураган. Времени оставалось не больше десяти дней.

– Я рассчитала его маршрут. Нас заденет. Прекращаем все работы и начинаем подготовку.

На такие пыльные ураганы не влияет скорость ветра или дождь. Из-за перенасыщения воздуха пылью образовываются потоки воздуха невероятно разрушительной силы, которые сметают все на своем пути. Они уничтожили уже не один город под куполом. Я никогда не попадала в такие ураганы, но воздух был пропитан предчувствием смерти.

Страх и беспокойство охватили жителей деревни. До настоящего момента община справлялась с пылью благодаря антидоту. Но сможет ли деревня устоять перед новым испытанием? Можно было лишь догадываться, как поведут себя эти таинственные растения вокруг. Илим для всех был чудом, именно поэтому никто не знал, благодаря чему существует здешняя экосистема. Фундамент, на котором держалась жизнь в деревне, был неустойчивым.

Жители отложили повседневную работу и начали готовиться к урагану. Повсюду пахло резиной – ею заделывали щели в окнах и дверях. Кто-то считал, что лучше всего укрыться в подземных ангарах, но другие утверждали, что туда попадут воздушные массы. Собрали весь урожай, даже недозревшие фрукты и ягоды, укрыли поля и деревья защитной пленкой, но это едва ли могло спасти от пыли. Люди старались занять себя чем-то, чтобы не думать о предстоящем бедствии, но от этого всеобщее отчаяние только росло.

По просьбе Чису я собрала все разведдроны и понесла их в хижину. На подходе к вершине холма я услышала громкие голоса. Возле стеклянной двери оранжереи стояли и горячо о чем-то спорили Чису с Рэйчел. Я не смогла разобрать, о чем они говорили, но мне стало невыносимо тревожно. Оставив дроны в хижине, я побежала обратно в деревню.

Через пару дней Чису прикатила тележку с неизвестными лианами. С виду ничего особенного – заостренные листья, шипы, длинные волокнистые корни.

– Сажать их? Нам и без того не хватает времени на подготовку. Ураган уже скоро. Что ты задумала? – недоумевающе спросила Шайен.

Остальные жители тоже негодовали, но Чису с Дэни были непреклонны.

– Это все равно что утопающему хвататься за соломинку. Кстати, она как раз на солому и похожа, – проворчала Хару, взяв одну из лиан в руки.

Она была в перчатках, так как Чису строго-настрого запретила трогать это растение голыми руками. Сначала нужно было засадить им деревню, а потом и весь лес. Так что работы предстояло немало, и в ней участвовали все без исключения. Даже дети таскали тележки с саженцами в разные районы леса. Я тоже не осталась в стороне. Помогая взрослым в лесу, я стала случайным свидетелем ссоры Шайен с Чису.

– А у нас нет права голоса? Мы должны верить всему, что говорит Рэйчел? Она наш работодатель? Только вы с Рэйчел считаете, что это может защитить деревню.

– Мы не говорим «защитить», но это может помочь, – холодно сказала Чису. – Шайен, я знаю столько же, сколько и ты. Я не могу прочитать ее мысли, как бы ни хотела. И это не она приказала нам сажать лиану, это я потребовала, чтобы она нам помогла. Лиана – страшное растение, которое паразитирует на других и способно в момент заполонить лес, но, похоже, вся надежда теперь только на нее. Посмотри, что происходит с деревней. У нас нет других вариантов. Больше надеяться не на что. Или ты готова предложить что-то другое?

Я первый раз слышала в голосе Чису страх и отчаянье и не ожидала, что она сама до конца не верит, что растение нас спасет.

– А если ты ошибаешься? Что тогда? – спросила Шайен.

Чису не ответила. Шайен посмотрела на нее и со словами, что лучше уж она будет защищать деревню проверенными способами, бросила тележку и ушла. За ней последовали несколько человек, но большинство остались и продолжали сажать лиану. Я ходила за взрослыми и сыпала под лозы катализаторы роста. От Амары я узнала, что они требовались для всех культур, которые культивировала Рэйчел. Без них не появится ни ростка.

Чтобы засадить всю территорию, как велели Дэни и Чису, потребовалось целых четыре дня. Мы отдавали лес во власть страшного растения, которое разрасталось на глазах. Всего за несколько дней лианы опутали все деревья.

– Чуешь, воздух какой-то не такой? Видимо, скоро начнется ураган, – сказала Амара, осматривая лес с вершины холма.

Она почувствовала запах ржавого металла, который обычно свидетельствовал о повышении концентрации пыли.

Растение разрослось невероятно быстро, но это едва ли успокаивало жителей деревни. Скорее, наоборот. Ураган был уже близко. Чису первым делом отправила детей в подземные убежища. Взрослые сами решали – запереться дома или последовать за детьми.

Но что будет с оранжереей? Кто поможет ее укрыть? Чису заметила, как я задумчиво смотрю в сторону холма, и сказала:

– С Рэйчел все будет в порядке. Оранжерея не пропускает воздух. Поэтому внутри безопасно, не беспокойся.

Жители деревни разошлись кто куда. Я вслед за Амарой спустилась в убежище. Как только закрылась тяжелая железная дверь, все понемногу успокоились. Аварийное освещение без конца мигало, и кто-то решил его выключить. Мы зажгли небольшую лампу, но свет ее был тусклым и мрачным. Я расстелила в углу покрывало и легла. Амара, прислонившись спиной к стене, села рядом. От пола пахло плесенью.

Ураган не должен нас сломать. Как не сломали те ужасные эксперименты, которые над нами ставили в Лангкави. Но мысли об Амаре, Хару и других жителях деревни причиняли мне боль. Ужасно понимать, что ты не в силах помочь близким людям.

– Уже скоро, – сказала Мелия, сидящая возле железной двери, ведущей наружу.

Через некоторое время радио отключилось. Где-то за дверью шумел ветер. За ночь я не сомкнула глаз. Взрослые в защитных костюмах ходили туда-сюда возле входа в убежище. Оставалось только наблюдать за происходящим. Позже, ворочаясь на лохматом покрывале, я проснулась оттого, что кто-то из взрослых хотел укрыть меня спальным мешком. Прислонившись к стене, я уставилась в темноту. Рядом тяжело дышала Амара. Каждый раз, когда ее дыхание замирало, мое сердце как будто тоже останавливалось.

Ураган бушевал до самого утра. К полудню ветер затих, но было неизвестно, что творится снаружи. Пара человек зажгла лампы, но никто не решался прервать напряженное молчание. Все смотрели на часы. Я осторожно дотронулась до плеча Амары – проверить, жива ли она. Концентрация пыли в убежище могла незаметно для нас повыситься. Сестра не шевелилась – я потрясла ее за плечо. Когда она наконец открыла глаза, я чуть было не расплакалась от радости. Удивившись, Амара меня обняла.

– Ну, Наоми, не плачь. Я же просто спала. Ну ты чего.

Успокоив меня, Амара спросила, какая обстановка снаружи. Дэни, Шайен и еще несколько взрослых, на всякий случай надев защитные костюмы, пошли наверх на разведку. Наш подземный бункер вновь погрузился в молчание. Убеждать друг друга, что все в порядке, не было смысла.

Наконец невыносимое молчание нарушил грохот открывающейся железной двери.

– Все в порядке! Можно выходить, – радостно оповестил чей-то голос.

Мы с Амарой поднялись по лестнице наружу. Вся деревня была усыпана опавшими листьями, но туман рассеялся. В воздухе стоял сильный запах травы. Кое-что сразу бросилось мне в глаза: на земле, на крышах, везде, где только было возможно, лежали комочки белой пыли.

Я не знала, что случилось, но было понятно: в деревне вновь безопасно. Никто не погиб.

Солнце садилось. От опутавших весь лес лиан исходил диковинный свет. Жители начали выходить из своих домов. Двери отпирались, а с крыш слетали комки земли, занесенные туда ураганом. В воздухе витала волшебная синяя пыль.

Мелия подняла с земли плеть лианы, и все посмотрели на нее по-новому, ведь это необычное растение каким-то образом помогло деревне пережить беду.

Мелия подняла лиану выше, чтобы ее лучше видели. Во все стороны от нее разлетелась синяя пыль.

– Это растение… Оно нас спасло!

Все твердили о том, что Рэйчел спасла деревню. На самом деле от пыли нас защитили лианы, которые она культивировала. Непонятно, как это возможно, но объяснений никто и не требовал. Деревня жива, и этого достаточно. Теперь к Рэйчел начали относиться с особым пиететом. Говорили, что она может спасти весь мир.

Мне от таких слов было как-то не по себе. Я помнила, как холодно о ней отзывалась Чису. Неужели Рэйчел и правда проводит эксперименты, чтобы избавить землю от пыли? Но почему тогда она никогда не выходит из оранжереи? А если дело вовсе не в этом? По-видимому, секреты Рэйчел знала только Чису.

Ураган миновал, а лиана все росла и росла, и не собиралась замедляться. В деревне не осталось ни единого уголка, куда бы она не добралась. В отличие от сельскохозяйственных культур, которые мы выращивали на полях, это растение было диким. Чису обработала границы угодий и тропинки гербицидами, но это не остановило необыкновенную лиану.

Странность была в том, что буйное растение ни на сантиметр не выходило за границы леса. Как и продовольственные культуры, лиана не могла расти за его пределами. Она была одновременно агрессивной и осторожной.

– Почему лиана не разрастается за пределами леса? – спросила я.

– Этот лес священный, – ответила Хару.

– Но кто его освятил?

– Рэйчел.

Я не ожидала такое услышать. Неужели Рэйчел и правда использовала магию?

Лес изменился до неузнаваемости. Обвивающие мертвые черные деревья лианы окрасили его в загадочный оттенок зеленого – цвет, который можно было получить только при смешении красок. Мертвый лес покрылся новыми растениями.

Когда садилось солнце и наступала темнота, лианы и почва под ними начинали светиться. В воздухе витала синяя пыль. Я сидела в кресле возле хижины Чису и любовалась этим невообразимым зрелищем.

Лес был словно неземной. Будто ненастоящий, нарисованный кем-то. Лиана захватила всю деревню – казалось, теперь она здесь хозяйка.

Это растение спровоцировало конфликт в деревне. Каждый раз, когда я ходила куда-то – с поручением или в зал собраний, – я слышала споры. Деревня разделилась на два лагеря: одни считали, что следует посадить лиану и за пределами леса, другие говорили, что это бесполезно.

– Мы должны обсудить с руководством купола проект спасения всего человечества. Любой поверит, если увидит это диковинное растение.

– Да. Двери купола были закрыты, потому что люди внутри не верили, что за его пределами есть жизнь. Но если мы им покажем, что это не так, они поменяют свое отношение.

Яростнее всех эту позицию отстаивала Дэни. Она считала, что под куполом не все люди безнадежные и кто-нибудь обязательно откликнется на их предложение.

– Они тоже в отчаянии. Разве у них есть выбор?

– А если эти растения там не приживутся? Вдруг они могут расти только в нашем лесу? Тогда эти негодяи отберут у нас Илим! – Шайен не разделяла мнение Дэни.

– Ты что, правда считаешь, что наш лес священный и эти лианы могут расти только здесь? Даже если и так, то в любом случае ученые из купола помогут разобраться в причине.

– Ты все еще веришь, что с ними можно иметь дело? Они проводили над нами эксперименты.

– Я лишь предлагаю провести с ними переговоры.

– Переговоры проводят с людьми. А там живут одни чудовища. Их отчаянное стремление выжить уничтожило в них все человеческое.

– Ты считаешь, что под куполом все такие? Значит, так и умрем здесь взаперти?

– Взаперти? Как в тюрьме? Мы сами сделали эту деревню пригодной для жизни.

– Но насколько ее хватит? Думаешь, навечно?

Я не могла понять, кто из них прав. Они слишком категорично воспринимали этот мир, без полутонов. Слишком громкими были слова о том, что мы должны спасти все человечество. Люди снаружи от нас отказались. Использовали и бросили. Разве можно наплевать на это и забыть? Почему после всего этого мы должны кого-то спасать?

Каждый раз, когда поднимался сильный ветер, между кронами густых деревьев появлялось синее свечение – непостижимо красивое и хрустально-хрупкое.

Чису принесла из оранжереи новые семена, и взрослые посадили их за границей леса. Дети помогали с катализаторами. Никто не знал наверняка, смогут ли растения там прижиться. Даже Чису. Но она не теряла надежды таким образом расширить территорию деревни.

Прошло почти две недели, но из земли не показался ни один росток. Прошел месяц – ничего.

Втайне от Дэни я спустилась к границе леса, заросшей буйной лианой. Вечером того же дня я пришла к хижине Чису. Горел свет, но хозяйки не было. Внутри я увидела лишь бегавшего по полу Барбариса.

– Привет, как твои дела? – спросила я.

Я присела и погладила его. Во рту у Бари я заметила записку. Когда робот чуть приоткрыл рот, она вывалилась на пол. Я подняла ее и прочитала: «Рэйчел, чего ты на самом деле хочешь?» На другой записке было написано: «Ответь, пожалуйста».

Я посмотрела на рабочий станок Чису. Все инструменты аккуратно лежали на своих местах.

Выйдя на улицу, я вдалеке увидела Чису. Она разговаривала с Рэйчел. Всего я не разобрала, но, по-видимому, Чису к чему-то ее призывала.

– Рэйчел, посмотри на меня. В этом больше нет необходимости. Ты что, вечно собираешься здесь сидеть? Если нет, то…

Перед хижиной я заметила груду вырванных с корнями лиан. Чису запретила трогать их голыми руками, но я не удержалась и аккуратно прикоснулась к небольшому шипу на стебле. Я почувствовала легкое покалывание, но больно не было. Однако перевернув ладонь, я увидела, что кончик пальца покраснел и распух.

Очень скоро всем стало очевидно, что лианы, спасшие деревню, были вовсе не священными. Они уничтожили весь урожай, чем сильно расстроили тех, кто трудился в полях. Месяцы работы пошли насмарку. Корни лианы опутывали корни других растений и высушивали их. Остались только те фрукты и овощи, которые выращивали в защищенных от сорняка теплицах. Над деревней нависла угроза голода. Амара очень переживала.

Из-за проблем с урожаем пришлось чаще устраивать вылазки в заброшенные районы в поисках пищевых капсул и еды. Но места, куда раньше ходили илимцы, были полностью разграблены мародерами из купола и скитальцами – искать там было больше нечего. Шайен долго уговаривала всех пойти в более отдаленные территории, но в итоге после четырех дней поисков люди вернулись ни с чем, риск оказался неоправданным. Жители деревни начали говорить, что пора избавляться от лиан.

Какое-то время я не ходила в гости к Чису. Однажды возвращаясь домой после поручения Дэни, я увидела ее возле нашей двери.

– О, Наоми. Я ждала.

– Меня?

Чису кивнула. Очень странно. Последнее время Чису была очень занята и выглядела обеспокоенной, мне не хотелось лишний раз ее отвлекать. Но я никак не ожидала, что она сама будет меня искать.

– Нам нужно кое-что обсудить, – бросила Чису и пошла по тропинке.

О чем она хочет поговорить? Все, кого мы встречали по пути, смотрели на нас озадаченно.

Чису привела меня в заброшенный НИИ рядом с оранжереей. Внутри было темно. Нажав на что-то на щитке возле двери, она включила небольшую лампу. Плитка на полу была разбита, повсюду валялись комки земли. Пройдя полуразрушенный коридор, Чису остановилась перед лабораторией. Внутри было прибрано. На столе стояли пластиковые мерные стаканы, рядом лежали лекарственные травы, которые я видела на полях нашей деревни.

– Наоми, я научу тебя делать антидот.

Слова Чису застали меня врасплох. Я растерянно переводила взгляд со стола на нее и обратно и пыталась что-то ответить:

– А… антидот. Который делает Рэйчел? Но почему я?

– Для подстраховки. Не бойся, у тебя все получится.

В голове крутилось много вопросов. Собравшись с мыслями, я наконец спросила:

– Но если это под силу мне, то и другим детям тоже. Это большая ответственность.

– Есть одна проблема. Секретный рецепт я могу передать только кому-то одному, и я выбрала тебя.

Слова Чису меня озадачили. Заметив это, она по-детски искренно улыбнулась.

– Это строго между нами. Если в деревне кто-то узнает, что я это сделала, будет скандал.

– А, ну тогда… понятно…

Я растерянно хлопала глазами. Чису рассмеялась.

– Долго объяснять, но я попробую. Антидот – это своего рода сделка между Рэйчел и деревней. Как ты, наверное, догадывалась, жители деревни получают его не за бесплатно. Антидот – главный козырь Рэйчел. И все же многие у нас все равно недовольны оранжереей и таким положением дел. Но я переживаю о другом. Вдруг в какой-то момент Рэйчел больше не сможет нам его предоставлять? Или людей, которым он необходим, станет больше? Мне кажется, нам стоит быть готовыми к такому раскладу.

Я с трудом понимала, о чем идет речь, но все же, крепко сжав губы, внимательно слушала Чису.

– Но нельзя поделиться этим рецептом со всеми жителями деревни. Рэйчел мне этого не простит. Когда-то алхимики раскрывали свои тайные рецепты первым ученикам. Вот и ты станешь нашим первым учеником. Может, потом еще кто-то появится.

Несмотря на объяснения Чису, я по-прежнему была озадачена. Украдкой взглянув на нее, я спросила:

– Но почему Рэйчел больше не сможет делать антидот? Она заболела?

– Нет, она в полном здравии.

– Она уходит в город под куполом?

– И снова нет. Рэйчел не собирается отказываться от нашей сделки. Но вдруг что-то случится. Может, я, конечно, преждевременно бью тревогу. Сейчас-то все хорошо. Но кто знает, что станет с нашим миром в ближайшем будущем? Надо быть готовыми ко всему.

Я все-таки не могла понять причины происходящего, но Чису, похоже, не собиралась вдаваться в подробности и перевела свой взгляд на стол. Рассказывать больше минимально необходимого было не в ее привычках. В любом случае у меня не было оснований отказываться.

– В науке принято подробно расписывать процесс приготовления того или иного вещества. Точный вес, ингредиенты, последовательность и так далее. Но у нас другие обстоятельства. Осторожность превыше всего. Такие времена. Приверженность традициям делает нас слабыми. Теперь наше оружие – хитрость и уловки. Поэтому пока не закончится эта страшная эпоха, тебе придется держать рецепт антидота в памяти. И хранить его в тайне от других. Не доверять его никому, даже самому близкому.

В моей голове с трудом укладывалось то, о чем говорила Чису. Но я кивнула. Я выучу все, что необходимо.

Когда мы начали обучение, моей уверенности тут же поубавилось. Оказалось, что, зная лишь последовательность действий и объемы ингредиентов, приготовить антидот нельзя. Нужно было получить экстракты растений в необходимом количестве, смешать их, подогреть до нужной температуры, потом снова охладить. Довольно сложно. И помочь некому. Нужно будет попотеть, чтобы освоить это искусство.

Чису рассказала мне все и научила, что делать, если под рукой нет необходимых измерительных приборов.

– Сложно? Ничего, освоишься. Нужно тренироваться до тех пор, пока не получишь идеальный результат.

В отличие от антидота, который приготовила Чису, тот, что сделала я, оказался слишком водянистым и прозрачным. От него хоть бы не умереть, не то что вылечиться.

Мы встречались с Чису в заброшенной лаборатории дважды в неделю. Споры в деревне разгорались, и я была счастлива хоть на время спрятаться там от всех в тишине. Я практиковалась, и постепенно у меня даже без помощи Чису стало получаться почти идеально. Помешивая густой напиток, я гадала, почему она решила доверить тайный рецепт именно мне. В каких все же они отношениях с Рэйчел? И что она думает про назревающий в деревне конфликт?

– Все говорят, что Рэйчел проводит исследования, которые помогут нас спасти. Это правда? – решилась спросить я.

– Так говорят? Похоже, она стала местным героем, – рассмеялась в ответ Чису.

– Не совсем так. Конечно, есть те, кто на нее чуть ли не молится, но большинство задаются вопросом, почему бы не рассказать остальному миру об этом невероятном растении?

После моих слов Чису на время задумалась, а потом сказала:

– Рэйчел делает только то, что она хочет. У нее и в мыслях нет спасать мир. Но жители деревни ей небезразличны. Я думаю, она находится здесь, потому что… потому что для нее это самое спокойное и безопасное место.

Каждый раз, когда Чису говорила о Рэйчел, в ее голосе почему-то слышалось легкое недовольство.

– Если бы она захотела, то смогла бы спасти человечество. У нее достаточно знаний и навыков. Но она этого не хочет.

– А чего же она хочет?

– Мне самой до сих пор непонятно. Что ей нужно предложить, чтобы она пошла нам навстречу?

Антидот был готов. У меня он получался почти такой же, как у Чису, но все же во вкусе ее антидота было что-то особенное.

– Сегодня Рэйчел нам помогает, а завтра может сделать так, что мы все исчезнем. По правде говоря, дело не в ней, а в ее растениях. Именно поэтому абсолютно бессмысленно спрашивать, хороший ли она человек. У нас с ней договоренность. Но надолго ли ее хватит? Когда-нибудь наступит конец.

От ее слов мое сердце упало. Неужели Чису имеет в виду Илим? Я слышала, как люди поговаривали, что деревня себя изжила и конец уже близок.

– Чису, значит, вы тоже считаете, что деревне скоро наступит конец? Поэтому и раскрыли мне рецепт приготовления антидота, да?

Чису наклонилась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Люди так говорят?

– Да, с тех пор как лиана начала разрастаться повсюду. Все говорят разное. Никто ни с кем не соглашается. Раньше такого не было.

– Правда? Можешь рассказать мне поподробнее?

Так я поведала Чису обо всем, что слышала. После того как все своими глазами увидели, что лиана Рэйчел не только устойчива к пыли, но и смогла защитить деревню от пыльного урагана, кто-то предложил рассказать об этом растении остальному миру, то есть заключить сделку с куполом или вместе с учеными продолжить изучение этого растения. Как-то совестно выращивать его втайне от всех и жить себе спокойно. Дэни тоже так считала. Она говорила, что Илим – лишь временное убежище. Но многие хотели продолжать жить здесь, как и раньше, в полной изоляции. Например, так думала Хару. Из-за этого они с Дэни постоянно ругались.

– Наоми, а ты сама что думаешь? – спросила Чису.

– Я считаю, что мы должны любой ценой защищать Илим. За его пределами – жуткий мир. Я видела тех людей под куполом. Они не принимают слабых. Им нет дела до спасения человечества. Если мы им покажем лиану, они без зазрений совести ее отберут, порадовавшись своей удаче. И не моргнув глазом убьют нас.

– Да, Наоми, я тоже так думаю, – сказала, кивнув, Чису. – Те люди в городах не хотят стараться ради спасения мира. Под купол попадают только те, кому безразлична смерть других. И как бы это ни было грустно, именно их потомки будут жить на земле, и я со страхом представляю мир, который они создадут. А что до нас, то мы стоим на пороге исчезновения. Конец неизбежен.

Я радовалась, что Чису разделяет мои взгляды, но ее следующие слова меня удивили:

– И все же нужно нести это растение в мир.

– Но почему?

– Иначе человечество обречено. До того как попасть сюда, я видела много других поселений. И все они одинаковые. Там жили, как правило, очень идейные люди. Кто-то из них пытался создать утопическое общество, кто-то религиозное. Встречались мне и поселения мародеров. И даже те, кто просто хотел мирного существования. Никто из них не смог найти ответа на свои вопросы под куполом и пытался найти их в другом месте. Но их всех ждал печальный конец. Правда в том, что вне купола жизни нет. Но, с другой стороны, есть ли она под куполом? Наоми, ты сама сказала, что там живут страшные люди. Они готовы убить за горстку еды. И что тогда делать?

Я молча слушала Чису. Посмотрев на меня, она серьезно продолжила:

– Допустим, мы уничтожим куполы, выпустим всех людей наружу. Но разве так мы их спасем? Конечно, нет, поэтому мы так не поступим. Но и бездействовать нельзя. Разве мы что-то меняем к лучшему, закрывая глаза на происходящее? Возможно, лиана – это шанс для всех людей вырваться на свободу.

Я не понимала, куда клонит Чису. Разве люди смогут выжить за пределами купола?

– А как же Илим? Наша деревня не погибла. Значит, здесь наше спасение. С растениями Рэйчел мы и дальше будем в безопасности. А если случится нападение извне, мы выдержим, я буду драться со всеми вместе.

Чису молча слушала. Отчаявшись, я продолжила:

– Из всех мест, которые я знаю, нигде не было да и никогда не будет лучше, чем здесь. Везде творились страшные вещи. Но здесь все иначе.

– Наоми, я рада это слышать, но… – не договорила Чису.

Остановившись на полуслове, она вдруг потрепала меня по голове.

– Но ты все верно говоришь. Хорошо бы остаться здесь навсегда. Еще не конец, и не стоит лишний раз о нем думать. Как твои успехи с антидотом? Если сама решишься попробовать то, что приготовила, значит, все в порядке.

– Я… рискну.

Я налила антидот в стакан, но, поднеся напиток ко рту, засомневалась.

– Давай не сегодня, – улыбнувшись, сказала Чису и забрала у меня стакан. – Ничего страшного, в следующий раз у тебя наверняка получится идеальный антидот.

Нашествие буйных лиан на деревню продолжалось. Еду выдавали раз в два дня, и теперь приходилось довольствоваться пищевыми капсулами.

Боевые дроны изо дня в день предупреждали о появлении вторженцев. Каждую ночь у реки оставляли убитых, сняв с них опознавательные знаки. Деревня несла большие потери. Многие считали, что шансов спасти поселение уже нет. Поначалу об этом лишь осторожно говорили на собраниях, но постепенно все больше жителей склонялось к такому мнению. Дети не участвовали в боях, но чувствовали отчаяние и страх взрослых. На улицах больше не слышался веселый смех.

Чису с помощниками каждый день нагружали тачки оружием, садились в ховеркары, которые выгнали из подземных ангаров, и направлялись к границе леса устанавливать мины.

– Мне кажется, не очень хорошая идея заниматься этим всем вместе. На минах легко подорваться, – тихим голосом предупредила Шайен.

Те, кто ходил на разведку в заброшенные районы в поисках пропитания, говорили, что мест, где мог бы прожить человек, становилось меньше с каждым днем. Города под куполом зверски расправлялись с любым новопришедшим и отправляли боевых роботов, чтобы одну за одной разорять маленькие деревни. Все, что можно было забрать, уносили, оставляя только трупы местных жителей. Пыльные ураганы случались чаще и с каждым разом становились все сильнее. Приходилось подолгу сидеть в подземном убежище. Густой багряный туман, застилавший окраины леса, практически не рассеивался.

Чтобы выжить во время ураганов, нужны были лианы. Но из-за этих же лиан люди мучились от голода. Когда-то казавшаяся красивой синяя пыль теперь стала спутником боли и страданий. Все больше жителей Илима считали, что люди со слабой устойчивостью должны покинуть деревню. Чису разозлилась и сказала, что если еще раз услышит такое, то всем не поздоровится. Смута затихла, но семена недоверия уже были посеяны. Амара почти все время молчала.

Однажды илимцы, разбившись на группы, направились в заброшенные районы в поисках необходимых деталей для электростанции. Один из вылетевших ховеркаров бесследно исчез. В нем были Мелия и Янин. Сначала все думали, что на них напали или случилась поломка. Но потом обнаружили сообщение, которое Янин оставила в дроне. Так все узнали, что женщины решили переехать в город под куполом, находившийся чуть севернее леса, прихватив с собой, как позже обнаружилось, семена и образцы растений из ангаров. Кто-то предлагал выследить их и убить, но Шайен жестко возразила: как можно убивать тех, с кем ты прожил бок о бок не один год? Чису ничего не говорила про тех, кто сбегал. По слухам, Янин заключила сделку с куполом – договорилась, что их пустят в обмен на семена. Якобы там жили ее родственники. Услышав это, Хару пришла в ярость:

– Как они могли нас предать?

– Семена не прорастут за пределами леса. О чем Янин только думала?

– Они так это не оставят. Если у них ничего не взойдет, они придут и заберут у нас нашу деревню. Янин продала всех нас!

Новости о беглянках только еще сильнее разжигали конфликт между жителями.

– Нужно было давно пойти в купол и заключить с ними сделку. Если будем вечно торчать тут, то ничего не изменится. Сколько можно? Может, есть шанс, что они нас примут?

Дэни с Хару постоянно ссорились. Каждый раз, проходя мимо зала собраний, я становилась свидетелем их очередной перепалки.

По вечерам Амара возвращалась домой измученная. Было больно на нее смотреть. Сестра больше всех хотела найти это убежище, а теперь и здесь все рушится. Почему жизнь так несправедлива?

– Амара. Ты сама говорила, что даже если мы умрем, то лучше пусть это случится здесь. Я помню.

Сестра лишь грустно посмотрела на меня, не сказав ни слова в ответ.

Я снова вспомнила один из наших разговоров с Чису тогда в лаборатории, когда она учила меня готовить антидот. Она сказала мне взять семена и бежать. Но не в купол, как предлагала Дэни. Чису всегда говорила, что купол – это не выход.

Только куда бежать? Если не в купол, то куда?

Наши занятия по приготовлению антидота пришлось приостановить. Чису целыми днями ремонтировала технику, готовясь к очередной атаке. Как-то я все же решилась наведаться к ней в хижину, но дверь оказалась заперта. Откуда-то доносился ее голос. Я поняла, что она ругается с Рэйчел возле оранжереи. Мне показалось, что она плакала и молила о чем-то.

– Я знаю, почему ты этого хочешь. Я понимаю. Но мы не можем здесь больше находиться. Обещаю, я сделаю все, что ты…

Я не могла разглядеть выражение лица Рэйчел через стекло. Что же все-таки происходило? Раньше мне казалось, что я наконец начала понимать эту деревню и этот мир, но я ошибалась.

Оглядываясь назад, я могу с уверенностью сказать, что до неминуемого расставания мы все же смогли напоследок насладиться спокойными деньками. По сравнению с тем, что случилось дальше, эта неделя, а может, дней десять были очень счастливым и безмятежным временем, которое я никогда не забуду.

Мы с Хару сидели на плоском камне возле зала собраний и любовались сумерками. Еще пару дней назад разведдроны оглушали нас сиренами, предупреждающими о вторжении неизвестных, а выстрелы боевых дронов разрывали воздух – и вдруг затишье. Лианы уже давно уничтожили все поля. Но Амаре посчастливилось натолкнуться в лесу на фрукты и ягоды, и мы спустя долгое время смогли насладиться вкусом свежей еды.

В воздухе парила синяя пыль. Я не могла не восхищаться диковинным растением, окрасившим весь лес в красивейший бирюзовый цвет, но при этом испытывала сильную душевную боль. С этими лианами будто переплелись жизнь и смерть жителей нашей деревни. Я становилась человеком, который не мог больше очаровываться лишь внешней красотой.

В кои-то веки сытая, овеваемая свежим ветерком, чувствуя в теле приятную истому, я закрыла глаза и слегка задремала. Я ощущала необъяснимое спокойствие, будто все невзгоды – голод, сражения – остались где-то далеко позади. Уснуть мне не дала Хару, которая начала громко прокашливаться, словно прочищала горло.

– Ты чего? – спросила я.

Хару посмотрела на меня и, усмехнувшись, вдруг запела какую-то неизвестную мне песню. Она периодически забывала слова и просто напевала мелодию. Все, кто был поблизости, отложили свои дела и внимательно слушали. Голос Хару пронизывал темноту, слегка разбавленную синим свечением. Признаться честно, песня была самая простая, но в тот момент мы не желали большего. Мягкие напевы успокаивали душу. Когда она замолкла, лица людей озарились улыбками, они стали аплодировать. Довольная Хару, пожав плечами, вновь опустилась на камень.

В тот момент в темноте я смогла различить Чису, которая спускалась с холма с тележкой. Она удивленно наблюдала за нами. Мы жестами позвали ее к нам, и Чису медленно подошла.

– Вы слышали, как пела Хару? Так красиво. Она даже на прослушиваниях раньше бывала.

– Да. Говорят, артисты театра ее хвалили.

Пока Амара с Дэни что-то громко обсуждали, я заметила, что Чису смотрит как будто сквозь нас, словно перед ее глазами мелькали давние, но дорогие сердцу картины. Это были всего лишь мои догадки, но отчего-то я беспокоилась за Чису.

Фонари вдоль тропинки погасли один за другим. Чису выложила на землю растения, которые привезла на тележке. Здесь были буквально все известные мне культуры – от совсем еще маленьких саженцев в контейнерах до уже подросших растений с длинными корнями. Но больше всего было лиан.

– Если вы вдруг решите уйти, возьмите это с собой. Посадите снаружи. Особенно лианы. Они могут жить и без купола. Какое-то время.

Я внимательно осмотрела лианы. На вид они были как те, что мы посадили за пределами леса, только у этих корни чуть крупнее. Стоявшая неподалеку Хару подошла и спросила:

– А почему вы думаете, что мы отсюда уйдем?

Чису улыбнулась. В этот момент ее жесткость куда-то делась, она выглядела грустной и беззащитной.

– Я не думаю, что вы уйдете. Просто на всякий случай. Эти лианы – единственное спасение для внешнего мира. Если наша деревня падет, то благодаря этому растению вы сможете основать другую.

Я догадывалась, почему Чису так говорит. И почему она надеялась, что люди будут уходить. И почему научила меня готовить антидот. Она смотрела на нашу деревню и видела ее скорый конец.

– Мне не нужна другая деревня, мне достаточно нашей. Если там не будет всех этих людей и этой природы, то какой в ней смысл? – сказала я.

– Да. Мы никогда не бросим нашу деревню. Там снаружи нигде нет такого священного леса, как наш, – поддержала Хару.

В ответ Чису тепло улыбнулась. Амара тоже сказала, что согласна с нами.

На самом деле и я догадывалась, что Илим не может существовать вечно. Но слова о том, что мы его не покинем, успокаивали душу.

– Но вы ведь пообещаете мне посадить эти растения? Мы еще обязательно встретимся. Будут растения – будет и место, где жить. Хорошенько подумайте, – назидательно сказала Чису.

– Не знаю. Подумаем, – с ухмылкой сказала я.

Мне до последнего не хотелось произносить это вслух. Чису опять улыбнулась и слегка потрепала меня по голове.

Мы пришли в деревню Илим без надежды жить там вечно. Мы хотели лишь найти место, где могли бы перевести дух и переждать трудные времена. Шли дни, и мы свыклись с мыслью, что нашему новому убежищу ничего не угрожает. Но мир снаружи продолжал рушиться, над нами сгущались тучи неминуемой гибели. Не хотелось в это верить, но происходящее говорило само за себя.

Через некоторое время ушла Дэни. Утром мы обнаружили, что ее дом опустел. Она забрала все свои рисунки, кроме одного – портрета Хару.

Хару так разозлилась, что хотела его порвать, но Амара уговорила ее не делать этого. Она скрутила рисунок и бросила его в угол. Хару рыдала и ругалась на Дэни. На мгновение замолкала, совсем обессилев, и снова начинала плакать. Амара пыталась ее утешить, а я просто смотрела.

– Она поступила так, как считала нужным. Ваши мнения расходились насчет того, стоит ли бороться за деревню, – аккуратно сказала Амара.

Но Хару была непреклонна:

– Мы много раз это обсуждали, но она не хотела меня слушать. А теперь просто взяла и бросила нас. Подлая предательница!

Вытерев распухшие от слез глаза, она продолжила:

– Я здесь останусь до самой смерти. Что ловить там снаружи? Куполу мы не нужны. Нужно защищать деревню, защищать оранжерею.

Я подумала о том, что, пока люди умирают, защищая не только деревню, но и оранжерею, Рэйчел ни разу оттуда не вышла. Неужели она занята спасением человечества и поэтому не выходит? А может, Чису права, Рэйчел делает только то, что хочет?

«Если бы она захотела, она бы могла спасти человечество», – вспомнились мне слова Чису о Рэйчел. Хотела ли она когда-нибудь этого?

Я посмотрела на оранжерею. Она стояла как святилище. Но если не останется больше людей, которые будут его защищать, то какой в нем смысл?

А потом наступил последний день Илима. Расставание произошло неожиданно. Иногда мне кажется, что это я сама придумала все события того дня.

В последнюю ночь я плохо спала. Все время ворочалась. Снилось, что пыль вдруг исчезла, город под куполом открыл всем свои двери, а мы остались жить в нашей деревне, и меня опутывали лианы. Сквозь сон я услышала, как хлопнула дверь. Подошла Амара и начала меня тормошить.

– Наоми! Надо уходить! Скорее!

Я выбежала на улицу, даже не успев толком одеться. В воздухе стоял жаркий едкий дым. Мне хотелось думать, что я все еще сплю, но появившийся кашель не давал забыть, что это реальность. Отовсюду доносились крики. Можно было лишь догадываться, что случилось.

Кто-то поджег лес. Те, кто хотел его отнять у нас. Наступала еще одна ночь, наполненная криком, сражениями и борьбой. Я ждала, что Амара предложит сражаться вместе с остальными. Раньше это была битва взрослых, но теперь пришел и наш черед. Но сестра лишь молча держала меня за руку и бежала, не оглядываясь. Я предчувствовала худшее. В свете фонаря я увидела покрасневшие глаза Амары.

Перед залом собраний стояли ховеркары, рядом толпились люди. Вместо оружия каждый получал огромный рюкзак и клал его в машину.

– Я не могу уехать! Я не поеду! – кричала Хару.

Шайен насильно усадила ее в ховеркар. Никто больше не заряжал оружие. Все собирались бежать. Оставить деревню. Отдать ее в чужие руки.

Мы привыкли бежать. Привыкли уезжать. Убегать, оставив позади шумы выстрелов и крики. Но почему именно сейчас? Почему все это повторяется?

Люди уезжали, не попрощавшись. Ховеркары разлетались в разные стороны. Нужно было успеть, пока боевые дроны еще могли сдерживать наступавших. Из-за густого тумана невозможно было различить, кто уехал, а кто остался. Амара потащила меня к одному из ховеркаров.

– Пора уезжать. Вон наш.

– Нет, Амара, подожди.

Кто-то бежал в нашу сторону. Амара тянула меня за собой, но я успела разглядеть, что это была Чису.

– Наоми, если мы сейчас не уедем… – сказала Амара, но, переведя взгляд с меня на Чису, замолчала.

Меня охватило отчаяние, я зарыдала, обращаясь к Чису.

– Но как… как же так? – При виде меня плачущей Чису растерялась. – Мы ведь даже не попрощались…

– Наоми…

– И не закончили обучение.

– Наоми, послушай меня. – Чису присела и, глядя в мне глаза, как она не раз делала в хижине и лаборатории, сказала: – Это еще не конец.

Я вытерла слезы и посмотрела на нее.

– Нужно продолжать испытания. Помни все, чему я тебя научила, и все, что мы делали здесь. Про наш лес и оранжерею. Наша цель – не купол. Нужно стараться изменить мир. Поезжай так далеко, как только сможешь. И построй новый Илим. Ты хорошо поняла меня?

Я сразу догадалась, что лежало в тех рюкзаках. Чису велела всем взять семена лианы, которую культивировала Рэйчел, и посадить ее везде, где только можно. Она потребовала пообещать ей, что я это сделаю.

– Мы ведь еще встретимся? – спросила я. – В новом Илиме.

В ответ Чису лишь грустно на меня посмотрела. Мне казалось, что она хочет что-то сказать, но слова не шли. За эти секунды молчания я смогла понять Чису. Она уважала меня и не могла мне лгать.

– Я все сделаю, – сказала я, – обещаю. Поеду и посажу эту лиану.

Лицо Чису было плохо видно в густом тумане. Я знала, что она хотела сказать и не в силах была произнести. Мне больше не удавалось сдерживать слезы. Развернувшись, я пошла к Амаре.

– Наоми!

Я повернулась и посмотрела на Чису.

– Твой антидот – идеальный. Теперь…

Ее слова утонули в рокоте моторов ховеркаров и звуках выстрелов. Но я знала, что Чису мне сказала на прощание: «Никогда не сомневайся в себе». Едкий дым попал в нос. Здесь больше нельзя было задерживаться. Амара потянула меня за руку.

– Нужно ехать.

С трудом волоча ноги, я села в ховеркар вслед за сестрой. Закрыв дверцу, я в последний раз обернулась. Чису все еще смотрела на меня. Через пару мгновений ее навсегда поглотил густой дым.

Я вжалась в спинку сиденья, не в силах сдержать слез.

Деревни, которая спасла мою душу, больше нет. Я подозревала, что она не может существовать вечно, но не хотела в это верить. А еще я знала, что мое сердце останется здесь навсегда.

Глава 3

Оранжерея на краю света

Онню, в который Аён вернулась спустя пятнадцать лет, сильно изменился. Возле пансионата для престарелых появились новые дома. В некогда тихом городке на окраинах теперь можно было пойти в кафе или прикупить что-либо в магазине одежды. Прежними остались лишь речушка да старый деревянный мост. Пансионат, где жили старики-ветераны, неоднократно становился предметом политических скандалов, поэтому со временем большинство его обитателей съехали. В общем, безмятежный уютный городок превратился в шумный город.

Но у Аён не было времени на сожаления. Она пыталась найти кого-то из знакомых, но это было не так-то просто. На месте дома Ли Хису теперь стояла ремесленная лавка, которая, впрочем, больше не работала. Осталась одна вывеска. Те, кто жил неподалеку, переехали сюда недавно и про старушку ничего не слышали.

Аён и не ожидала другого. Даже если кто-то и остался с тех времен, то он едва ли что-то знал про Ли Хису. В ответ на свой осторожный вопрос она неизменно слышала равнодушное «Я про такую не слышал». Кто-то из стариков помнил Аён и приветливо улыбался при встрече, но, как только речь заходила про Ли Хису, все дружелюбие сразу пропадало.

На четвертый день безуспешных поисков Аён вернулась в гостиницу раньше обычного. Даже если каким-то чудом найдется хоть один человек, которому что-то известно о старушке, и он поделится информацией, то это все равно мало что даст. Аён легла на кровать и открыла телефон. Пришло сообщение от Юнчжэ:

Я предлагала тебе контакты частного детектива. У тебя есть и время, и деньги, неужели так трудно найти одного человека на столь маленькой территории?

«Выходит, трудно, – мысленно отвечала коллеге Аён. – Корея не очень большая страна, но тем не менее здесь много людей пропадают без вести». И все же не хотелось сдаваться, и она написала:

Остался еще один день. Дай мне шанс.

Аён отослала робота для обслуживания номеров, который настоятельно рекомендовал ей попробовать новинку – сэндвич с базиликом. Она прислонилась к спинке кровати и почувствовала усталость, накопившуюся за эти четыре дня. Аён вздохнула и подумала обо всех событиях, которые произошли с ней за последний месяц. О симпозиуме в Аддис-Абебе и знакомстве с Руданом. О невероятном рассказе Наоми, стенограмму которого она не раз перечитывала, вернувшись в Корею. Эта интересная пожилая женщина разрешила рассказать всем ее историю. Конечно, Аён одолевали сомнения, но, раз за разом перечитывая записи, она все больше уверялась в том, что мир обязан это услышать.

В ее руках были не просто рассказ о жизни Наоми в малазийской деревушке и не заметки о загадочной мосване. Первой, кому Аён поведала эту историю, была Юнчжэ. Она сразу ей позвонила. Коллега выслушала очень внимательно, но, когда Аён отправила ей полный текст стенограммы, никак не отреагировала. Появилась лишь отметка о том, что сообщение прочитано. Тогда Аён не удержалась и позвонила Юнчжэ:

– Ну как тебе? Думаю, эта история совершит переворот в наших научных кругах. Она полностью меняет все положения, на которых зиждется экология пыли. Растения, имеющие устойчивость к пыли, появились не в результате природных мутаций – они были выведены людьми. А тот буйный сорняк, оказывается, уменьшает концентрацию пыли в воздухе. Невероятно, скажи?

Немного помолчав, Юнчжэ ответила:

– Если это действительно правда, то вверх ногами перевернется не только наша наука, но и весь мир.

Она была права. Экологией пыли дело явно не ограничится. Аён чуть сократила рассказ Наоми, сделав упор на самом главном, и разместила его на сайте биологического сообщества. В описании она назвала текст новой теорией сопротивляемости растений к пыли, поэтому резонанс был невероятный.

В эпоху Пыли появляется небольшая коммуна, расположившаяся в районе заброшенного НИИ, которая выращивает устойчивые к пыли растения, которые к тому же уничтожают зловредную пыль. Коммуна распадается, и вскоре бывшие члены начинают сажать лиану по всему миру. Такая история способна очаровать любого ботаника, ну или как минимум заинтересовать.

Слова Наоми подтверждали уже многие хорошо известные Аён факты. Подземные убежища эпохи Пыли, целые города и маленькие деревни под куполом, насилие над теми, кому не хватило там места, преследование людей с устойчивостью. Обо всем этом уже имелось немало достоверных данных. Аён сделала вывод, что название Илим образовано от аббревиатуры ИЛИМ – первых букв названия Института лесных исследований Малайзии, который находился в Национальном парке севернее Куала-Лумпура. Аён нашла данные о том, что изначально институтская лаборатория располагалась в восстановленном лесу недалеко от центра города, но в конце сороковых годов двадцать первого века переехала севернее.

К сожалению, кроме рассказа Наоми, не было никаких свидетельств о существовании того поселения, поэтому интерес к статье Аён очень скоро сменился критикой и скепсисом. На единственной фотографии оранжереи, которую показала Наоми, можно было увидеть лишь бледное, размытое световое пятно в темноте леса. По ее словам, все когда-то жившие там люди после нападения разбежались кто куда. После окончания эпохи Пыли прошли десятки лет, прежде чем мир смог вернуть себе первоначальный облик. Наоми не знала, жив ли еще кто-то из илимцев. Аён решила поспрашивать ученых из Куала-Лумпура, но они все как один твердили, что никогда не слышали об этом убежище. Кроме того, район, где предположительно располагался Илим, включен в зону реконструкции Куала-Лумпура, и там ведутся работы, так что найти следы деревни уже невозможно.

Многих заинтересовала история Наоми. Но очень скоро на Аён посыпались длинные письма с критикой. Мол, настоящий ученый должен полагаться на факты, а не на чьи-то россказни.

Рассказ Наоми, который Вы опубликовали, весьма занимательный. Ужасы тех страшных времен, о которых мы уже успели забыть, надежды, мечты тех людей, их невероятная воля к жизни – все это напоминает любимые всеми нами сказки.

<…>

Но мир от пыли спасли не какие-то лекарственные травы загадочных ведьм, а дизассемблер, разработанный общими усилиями нашего научного сообщества, преданного своему делу. Всем хорошо известно, что Реконструкция стала возможна не благодаря парочке героев, а благодаря всему человечеству, сплотившемуся перед лицом всемирной угрозы. Прошу Вас, не принижайте значение этих важных для всех нас уроков истории своими загадочными рассказами.

Аён было неприятно такое читать, но, похоже, в ее истории действительно мало доказательств. Конечно, рассказ Наоми был не только о мосване, но и о том, как илимцы смогли спасти миллионы жизней, распространив это растение, выведенное в оранжерее, по всему миру. Эта версия событий, конечно, полностью противоречила тому, во что человечество привыкло верить. Возможно, именно поэтому к рассказу Наоми долго относились скептически. В сознании Аён из всех этих кусочков мозаики – синее свечение над мосваной в Хэволе и рассказ об Илиме – складывалась правдоподобная картина, но, чтобы убедить окружающих, требовалось что-то более научное.

Именно поэтому Аён взяла отпуск на четыре дня, чтобы съездить в Онню и отыскать недостающие доказательства. Она надеялась выйти на след загадочной Чису – бывшей главы общины и великолепного механика. Чем больше она думала про рассказ Наоми, тем больше ей казалось, что с кем-то из его героев она уже встречалась. И этим кем-то была Ли Хису, старушка, которая чинила технику и недолюбливала так называемых ветеранов, героев из купола. Старушка пережила пыль, но продолжала скитаться в поисках чего-то неведомого. Сейчас Аён сожалела о том, что не удержала в памяти облик тех растений из сада старушки, забыла подробности ее невероятных историй о жизни вне купола и не смогла бы описать ни одного удивительного прибора из ее сарая, куда так любили приходить дети со всей округи. То, что Ли Хису и Чису – один и тот же человек, подумала даже Наоми, когда услышала историю Аён о старушке из ее детства.

– Теперь я понимаю, зачем вы меня нашли и почему нам суждено было встретиться. В это сложно поверить, но нас свели поиски одного и того же человека. Мы с вами связаны тем синим свечением и той старушкой. Дайте мне, пожалуйста, знать, если что-то о ней узнаете.

Однако, приехав в Онню, Аён поняла, что отыскать Ли Хису практически невозможно. Может, Юнчжэ права и стоит обратиться к частному детективу? Но прилично ли выслеживать мирного человека? Как бы отнеслась к этому Ли Хису? Может, опубликованный рассказ дойдет и до нее? А может, как осторожно предположила Наоми, уже и не до кого доходить…

Аён тяжело вздохнула и некоторое время задумчиво сидела и смотрела перед собой. Потом по привычке открыла сайт «Странных историй». Там стали появляться короткие заметки о деревне Илим – кто-то о ней слышал, а кто-то якобы жил. Аён решила, что большинство из них просто-напросто придуманные, так как, прочитав парочку, обнаружила много расхождений с тем, что ей поведала Наоми.

И все же одна заметка ей запомнилась. Это была не самостоятельная публикация, а комментарий под анонимным постом Аён.

Привет, безымянный ботаник, изучающий дьявольские лианы. Это ведь ты опубликовала рассказ Наоми? Я не занимаюсь наукой, и мы вряд ли знакомы. Но мне на глаза как-то попалась заметка под названием «Сад старушки, заросший мосваной». Прочитав ее несколько раз, я поняла, что тоже это видела.

Прикладываю фотографию. Детскую. Тебя вряд ли интересует моя семья, поэтому нас я замазала, но обрати внимание на забор с лианами позади бабушки, которая держит меня на руках.

Я плохо помню то время. Слишком уж маленькая была. Даже лицо бабушки кажется незнакомым. Мама рассказала, что все жаловались на бабушку из-за того, что она совсем не следила за своими растениями. Так себе садовод. Эти лианы через забор перебрались и на соседские участки.

В итоге моей тете все это вконец надоело, и она позвала какого-то рабочего выкопать сорняки. Бабушка тогда жутко разозлилась. Но совсем скоро лианы снова заполонили весь сад. Иногда наша бабушка сидела там в кресле, и было непонятно, то ли она смеется, то ли плачет. Однажды ночью мама вышла увести ее в дом, но, чего-то испугавшись, бегом вернулась обратно. Будто призрака увидела. Говорила, что в воздухе витала странная пыль. В общем, все считали нашу бабушку чудаковатой.

На ее похоронах мы украсили зал этими лианами. Подумали, ей бы этого хотелось.

Почему мы не знали, что это за растения?

Наша бабушка объездила весь мир, пока наконец не обосновалась в Германии. Мы часто спрашивали ее, какой была жизнь под куполом, но в ответ она лишь улыбалась.

Я думаю, теперь ты понимаешь. Как минимум двое чудаков из той деревни продолжили сажать мосвану в своих садах.

Спасибо, что дочитала до конца.

Кстати, я дала прочитать это письмо маме, и она теперь отчего-то каждый день плачет.

Обычно ученые выдвигают гипотезу, проводят эксперименты и на основании результатов делают заключение. Происходит накопление данных, и формулируется теория. Так работает хорошо всем известный индуктивный метод. Но может ли считаться научным такой подход, когда, став свидетелем какого-то невероятного феномена, ты всеми силами стараешься найти ему рациональное объяснение? Конечно, такие изыскания в большинстве случаев окажутся неудачными, и все же Аён считала, что если не попытаться, то можно упустить важную истину.

Оставался еще один день. Задобрив стариков продуктами из супермаркета – из отдела здорового питания, – Аён наконец удалось кое-что узнать. Оказывается, около семи лет тому назад Ли Хису приезжала в город, чтобы поддержать очередную демонстрацию против жителей пансионата. Тогда она страшно поругалась со всеми и, продав дом, поспешила покинуть Онню. Вот только куда она могла направиться, никто не знал.

Чтобы как-то скоротать очередной тоскливый вечер, Аён открыла планшет. На почту пришло длинное письмо от Юнчжэ. В копии стояли все члены группы изучения растений их НИИ.

РЕЗУЛЬТАТЫ ПОЛНОГО СЕКВЕНИРОВАНИЯ ГЕНОМА ОБРАЗЦОВ МОСВАНЫ ИЗ ХЭВОЛЯ

Результаты исследования и таблицы с данными представлены ниже.

Изначально мы предполагали, что мосвана существовала еще до появления пыли. Но оказалось, мы ошибались. По результатам перекрестного анализа, выполненного в нескольких лабораториях, удалось выяснить, что в клетках лианы присутствует генетический материал растений, произрастающих в Малайзии. Это означает, что исследуемый нами вид был выведен человеком искусственно. Предположительно, за основу были взяты два диких малазийских растения – темнолистый смилакс и лиана крючковатая, а также вечнозеленый плющ рода хедера и ряд других растений, принадлежащих к роду хмель (Humulus). В 2050-е годы химерический метод обычно применялся только в отношении сельскохозяйственных культур, но никак не сорняков. Огромное количество таксономических данных и сортов были утеряны в эпоху Пыли, поэтому я бы не стала на этом останавливаться.

Есть еще кое-что. На последнем совещании я сообщила, что геном мосваны, обнаруженной в Хэволе, разительно отличается от генома ее дикой разновидности. И причина этому – не генетическое редактирование дикой разновидности. Все наоборот. Искусственная мосвана появилась раньше. Таким образом, мосвана, обнаруженная в Хэволе, – это не мосвана двадцать второго века, произрастающая в Юго-Восточной Азии и по всему миру. Картина станет яснее после анализа генома хлоропластов, но уже сейчас почти наверняка можно сказать, что именно хэвольская мосвана положила начало виду.

Растение невероятными темпами распространилось по всему миру, что, естественно, сопровождалось определенными генными мутациями и появлением мусорных ДНК. Поэтому дикая мосвана имеет значительно более разнообразный генотип. Уже сейчас мы можем предположить, что их фенотипы тоже сильно различаются. В любом случае у мосваны, которую мы нашли в Хэволе, не происходила естественная мутация. Согласно недавней гипотезе, представленной нашей коллегой Чон Аён, это растение впервые было выведено в оранжерее в деревне Илим.

Что же все это означает для нас? Пусть сотрудники Департамента лесного хозяйства и местные жители со мной не согласятся, но неконтролируемое распространение ГМО-мосваны – весьма любопытное явление. Подробнее обсудим на ближайшем совещании.

Когда Аён уже почти дочитала отчет, ей пришло сообщение, и вновь от Юнчжэ:

Если не сможешь найти ее, немедленно возвращайся. У меня есть одна идея на этот счет.

Аён хмыкнула. Конечно, есть разные варианты для решения проблемы, так же как и есть разные маршруты, ведущие к одной цели. Она приехала в Онню не только потому, что рассчитывала найти здесь короткий путь к разгадке тайны мосваны. К научному интересу примешивались личные чувства. Аён тосковала по той милой старушке, которая так загадочно исчезла из ее жизни. Именно поэтому из многих более оптимальных способов доказать свою гипотезу она выбрала именно этот – решила отыскать Ли Хису. Так ей подсказывало сердце.

Прочитав доклад Юнчжэ о результатах секвенирования генома, Аён вновь подумала про свою старушку. Если в Хэволе и правда появился первоначальный вид мосваны, выведенный в Илиме, а Чису и Ли Хису – это один и тот же человек, то, может, ее исчезновение как-то связано с этим происшествием? Вдруг именно Ли Хису посадила лиану в Хэволе? Аён понимала, что опять строит одни лишь догадки и доказательств у нее нет. Даже если старушка действительно направилась в Хэволь, то каковы были ее причины совершать то, что расценивается как биотерроризм?

От волнения Аён даже вскочила на ноги. Казалось, ей наконец удалось нащупать ниточку, ведущую к разгадке. Тот, кто сейчас находится в Хэволе, так или иначе имеет какое-то отношение к Илиму. И, судя по всему, есть шанс его там найти.

– Мы с Наоми и Руданом договорились снова встретиться в Аддис-Абебе через месяц. Она обещала рассказать про свою жизнь после Илима. На амхарском есть архивные записи про Ланганских ведьм, но не хочется связывать себя переводом. При личном общении можно узнать намного больше.

– А нельзя встретиться с ней пораньше? Во время командировки в Эфиопии это проще сделать. Да и всем было бы интересно послушать, – сказала Юнчжэ.

– По словам Рудана, Амаре стало хуже, и Наоми приходится постоянно за ней ухаживать. Нужно подождать, пока она поправится.

– Ну, что поделать. Будем ждать.

– Журналисты одолевают, я уже замучилась им отказывать. А вместо сестер с прессой сейчас общается Рудан. Боюсь, как бы он не сболтнул чего лишнего.

Рудан не знал, что делать с огромным количеством предложений об интервью от журналистов, но его не могло не радовать такое внимание. Аён посоветовала ему не встречаться с ними без одобрения Амары и Наоми, но в газетах города уже появились статьи, в которых авторы цитировали его слова. Конечно, чем больше людей узнает об этой истории, тем лучше, но публичность таит в себе немало опасностей. Некоторые журналисты уже извратили его слова и раскритиковали сестер. Аён надеялась, что Наоми никогда не увидит эти статьи.

После окончания симпозиума в НИИ царила рабочая атмосфера. Субин целыми днями стояла перед голографическим экраном, готовя отчет для Корейского национального дендрария, а Пак Соён отвечала на бесконечные вопросы Департамента лесного хозяйства по поводу результатов секвенирования генома мосваны. Юнчжэ тоже внимательно изучала эти данные. После того как Аён опубликовала свою теорию об Илиме, она запросила у научного сообщества все имеющиеся данные о мосване, которых оказалось очень много. Работы у группы растениеводов было хоть отбавляй. На столе лежали образцы мосваны, которые прислали со всей страны. От эфиопских ученых, с которыми удалось познакомиться на симпозиуме, тоже приходило множество писем. К счастью, директора Кан Ихён тоже интересовала связь между неконтролируемым распространением мосваны в Хэволе и событиями давно минувших дней, поэтому все смогли сосредоточиться на этой проблеме.

Среди писем в электронной почте встречались и гневные, адресованные персонально Аён. К ее большому удивлению, рассказ об Илиме вызвал большой резонанс и породил множество альтернативных гипотез. О том, что Совет по борьбе с пылью и дизассемблер были мошенничеством мирового уровня, или о том, что планета сама создала мосвану ради своего спасения. Чтение этих писем было пустой тратой времени, но одно, где автор рассуждал о причинах появления пыли, заинтересовало Аён.

Как известно, эпоха Пыли продлилась до мая 2070 года. Побороть заразу удалось благодаря Совету по борьбе с пылью, который изобрел дизассемблер. Его эффективность не вызывала сомнений и была подтверждена многочисленными экспериментами в симуляционных центрах. Вероятно, и Наоми это было известно. Но тогда какая роль, по ее мнению, здесь отведена мосване? Верит ли она, что именно это растение уничтожило пыль?

Погруженная в тяжелые размышления, Аён проверила почту и заметила новое письмо. Пришел ответ от перерабатывающего предприятия Хэволя, который она с нетерпением ждала.

– Юнчжэ, – позвала Аён коллегу, которая все еще занималась изучением результатов секвенирования. – Похоже, мне придется еще раз съездить в Хэволь.

– Зачем? У нас уже и так полно образцов мосваны.

Аён показала письмо коллеге. Юнчжэ заинтересовалась. Вернув планшет Аён, она сказала:

– Если узнаешь что-то, сразу сообщи.

– Конечно.

В этот раз Аён поехала не на место работ по реконструкции, а на улицу, где располагались ангары и другие рабочие помещения. Говорят, что, когда активно велись раскопки, в этом районе находились частные предприятия. Теперь на зданиях висели таблички «Закрыто» или спреем-краской был нарисован крест. В некоторых зданиях окон вообще не было или они были завешаны. Пригревало яркое солнце, но у Аён было странное ощущение, будто она оказалась в разрушенной деревне. С тревогой оглядываясь по сторонам, она наконец заметила серое здание с небольшой вывеской «Технологии будущего». Аён нажала на пожелтевшую кнопку звонка.

– Это Чон Аён, у нас назначена встреча.

Когда открылись раздвижные двери, обклеенные черной пленкой, из помещения повеяло затхлым запахом машинного масла. Вдоль стен располагались стеллажи, заставленные всевозможными приборами, коробками с деталями, ведрами с краской и спреями. Аён последовала за встретившим ее мужчиной. В небольшом здании располагался сразу и склад, и офис. Аён показалось, что они очень долго блуждали по коридорам, прежде чем наконец остановились перед небольшой приемной, которая, впрочем, тоже была заставлена ящиками с инструментами.

Генеральный директор Чан раньше возглавлял «Технологии будущего», но теперь работал в другой компании раскопщиков. Он начал несколько сумбурно рассказывать:

– Вообще, эта компания уже год как не работает, и мы постепенно освобождаем помещение и перевозим все в новый офис. Поэтому я и предложил встретиться здесь. Но вы не думайте, мы ничем противозаконным не занимаемся, хоть и легальным это тоже трудно назвать. Скорее, что-то среднее. Как вы сами знаете, роботов-гуманоидов сейчас производить строго запрещено, но все, кто, несмотря ни на что, хочет их заполучить, обращаются на предприятия Хэволя. Но что касается нашей компании, то мы в основном работаем с коллекционерами или фанатами машин.

За последние годы законодательство, касающееся сборки и производства деталей для роботов-гуманоидов, значительно ужесточилось, поэтому многие компании закрылись, но еще несколько лет назад незаконный бизнес по продаже таких изделий в Хэволе процветал. В городе было и кое-что еще, на чем можно было неплохо заработать, но почти половина предприятий безнаказанно занималась именно роботами. Аён пыталась связаться и с более крупными компаниями, которые промышляли нелегальной сборкой роботов, но там не смогли ответить на интересующий ее вопрос. Генеральный директор Чан был одним из немногих, кто ответил по существу.

Аён вспомнила робота-гуманоида, которого видела в доме Ли Хису. Старушка часто отлучалась на несколько дней и возвращалась с полными сумками всевозможных деталей. Хэволь раньше был самым крупным центром производства робототехники в стране. К несчастью, сейчас он представлял собой большую свалку металлолома, что привлекло сюда множество перерабатывающих предприятий. Аён предположила, что и Ли Хису могла наведываться именно в Хэволь.

Пообщавшись с местными компаниями, она смогла узнать две вещи. Во-первых, несколько лет назад в район, где располагались фирмы-раскопщики, постоянно приходила одна старушка. Фанаты роботов появлялись здесь довольно часто, но, по их словам, бабушка всегда искала определенные детали, что не могло не бросаться в глаза. Именно поэтому все ее знали. Во-вторых, незадолго до происшествия с мосваной кто-то прикатил тележку в район раскопок и долго там бродил. Но на большом расстоянии очевидцы не могли точно определить, походил ли этот человек хоть немного на Ли Хису.

Потягивая кофе, директор Чан продолжил:

– В основном люди приходят к нам за антикварными роботами. Бывает, появляются и фанаты утерянных технологий. В простых коллекционерах никто не видит особой угрозы и почти их не контролирует, а нам удается хорошо на них подзаработать. А вот повторная сборка роботов – весьма трудное дело, ей мало кто занимается. Поэтому Ли Хису все запомнили.

– А что в ней было необычного?

– Непохоже было, что для нее это просто хобби. Она будто бы проводила эксперименты, пытаясь восстановить какие-то события. Ну а что, всякое бывает. Но та старушка не походила на сумасшедшую. Наоборот, она была очень спокойной и веселой. И ее знания в механике были совсем не поверхностные.

После его слов в памяти Аён всплыли всевозможные приборы, которые она видела в доме Ли Хису, включая, конечно, робота-гуманоида, которого ей удалось тогда разглядеть до мельчайших деталей. Она вспомнила ее записи с какими-то сложными вычислениями. Чем же она занималась? Что хотела проверить?

– А вы помните этот инцидент? Он произошел пять лет назад. – Аён протянула директору планшет, на котором была открыта вкладка со статьей.

Внимательно изучив текст, он ответил:

– Да, помню. Он наделал шуму и среди наших компаний. Какая-то невероятная история о призраках. Но доказательств не нашлось, поэтому довольно скоро все об этом забыли.

Статья была посвящена гуманоидному роботу, обнаруженному в Хэволе. Хозяин завода по утилизации отходов купил его за гроши у перерабатывающей компании и решил заменить в нем блок питания, так как на вид он был недешевый. Робот неожиданно включился и куда-то убежал. Полиция его не нашла, и дело быстро закрыли.

– О, я кое-что вспомнил. Ли Хису приходила расспросить нас об этом инциденте. Но рассказать нам было особо нечего. Очень скоро «Технологии будущего» лишились своих постоянных клиентов и переключились на правительственные проекты. Примерно тогда же старушка куда-то пропала.

На просьбу Аён поделиться контактами Ли Хису директор Чан решительно отказал, заявив, что компания не имеет права разглашать личные данные клиентов. Аён понимающе кивнула. Даже если бы он и дал ей информацию, за столько лет она наверняка устарела.

– Большое вам спасибо. Все, что вы рассказали, важно для моего исследования и для меня лично. Благодаря вам я кое в чем разобралась.

Аён уже собиралась уйти, когда директор Чан ее остановил.

– Подождите. Вот, возьмите. Это не домашний адрес, но сюда мы отправляли ей каталоги. – С этими словами он нерешительно протянул листок.

Покинув здание, Аён вернулась к припаркованному ховеркару. По адресу, которым поделился директор, находился пансионат для престарелых. Аён решила, что, прежде чем ехать туда, правильнее сначала позвонить.

Неужели Ли Хису и правда там? Неужели они смогут снова встретиться?

– Здравствуйте, это Чон Аён из Научно-исследовательского института изучения пыли. Я хотела бы узнать, проживает ли у вас Ли Хису. Или если такого человека нет, то могли бы вы проверить по имени Ли Чису.

Аён с волнением ждала ответа сотрудника. На том конце провода раздалось: «Такого человека нет», а потом вперемешку с каким-то шуршанием и голосами на фоне: «Подождите, пожалуйста». Секунды показались Аён бесконечными.

– Она была здесь четыре года назад, но, к сожалению…

Сердце Аён упало. Она могла бы и сама догадаться. Ведь в пансионаты для престарелых просто так не приезжают. Но следующие слова сотрудника ее удивили:

– Если вы знали Ли Хису, не могли бы вы подъехать к нам? Нам нужно кое-что вам передать.

Аён ввела адрес на дисплее ховеркара и отправилась в путь. Дорога в небольшой городок в окрестностях Хэволя заняла около часа. Пансионат оказался довольно просторным, и, несмотря на то что здание было старым, внутренняя обстановка производила благоприятное впечатление. Пройдя через ухоженный сад, Аён оказалась в уютном лобби. Среди сотрудников, работавших там уже давно, нашлись те, кто помнил Ли Хису, по их словам, очень доброжелательную старушку. Даже когда ее здоровье сильно ухудшилось, она не изменяла своему образу жизни. В дни, когда старушка плохо себя чувствовала, она по совету врача находилась в пансионате, но как только ей становилось лучше, неизменно отправлялась в Хэволь и могла отсутствовать целую неделю. По словам сотрудников, Ли Хису что-то искала. Когда ей стало тяжело отлучаться даже ненадолго, их подопечная заметно сникла.

– Она говорила, что ей обязательно нужно еще кое-куда попасть. Видимо, куда-то далеко, потому что она даже собрала вещи… Но не успела.

Аён объяснила, зачем приехала, и деликатно попросила рассказать ей еще что-нибудь про старушку, раз уж им не суждено было больше увидеться. Один из сотрудников принес хранившийся в кладовке маленький чип.

– Это многофункциональный чип памяти. В основном его используют пожилые, чтобы не забывать важные вещи, но кто-то хранит в нем свои воспоминания. Чтобы получить к ним доступ, достаточно подключить чип к устройству распознавания. Записи расшифровываются не в виде голосовых или текстовых заметок – прибор создает что-то наподобие виртуальной реальности. Этот чип хранит воспоминания Ли Хису, – сказал сотрудник и протянул чип.

Аён взяла его, но потом задумалась, вправе ли она заглядывать в воспоминания старушки.

– Обычно такие вещи отдают членам семьи. Ведь там могут быть очень личные воспоминания. Но Ли Хису сказала, что у нее нет семьи, и попросила передать это тому, кто сможет его прочитать. На самом деле, в прошлом году у него закончился срок годности, а значит, его следовало утилизировать. Но мы решили оставить чип на случай, если кто-то все же придет.

Сотрудник сказал, что они могут даже одолжить ей устройство для распознавания.

– Правда, она не оставила пароль. Мы на всякий случай хотели отправить чип в архивную компанию, но они не взяли бы его без пароля.

Аён покинула пансионат, сжимая в ладони чип Ли Хису. Ее одолевали тяжелые мысли. Вправе ли она его прочитать? Вряд ли он предназначался маленькой девочке, с которой старушка дружила больше десяти лет назад… И все же, если удастся выяснить пароль, может, не будет ничего плохого в том, если она его откроет? А что, если пароль подобрать не получится?

Размышляя, как лучше поступить, Аён вспомнила слова сотрудника о том, что, если бы она не пришла за чипом, его бы утилизировали. И о том, что Ли Хису хотела, чтобы ее воспоминания кто-то нашел, поэтому и оставила этот чип.

Аён одолжила устройство для распознавания в пансионате. Чтобы просмотреть все воспоминания, потребуется немало времени, поэтому она решила задержаться в этих местах еще на денек. В тот же вечер она попробовала подключить чип. По словам сотрудника, пароль должен состоять из букв. Аён испробовала разные слова: «Илим», «пыль», «оранжерея», «растение», «мосвана» и даже их комбинации.

После определенного количества неудачных попыток ввести пароль устройство на время ограничило доступ. Аён решила, что нужно лучше продумывать возможные варианты, а не вводить слова наобум. Она отложила прибор и задумалась о том, что же хотела успеть найти Чису перед смертью. Вспомнились слова, которые она когда-то услышала от старушки: «Знаешь, растения, они как хорошие машины. Раньше я об этом не догадывалась, но мне подсказали, и потребовалось время, чтобы полностью с этим согласиться».

Когда доступ восстановился, Аён ввела имя, и тут же на экране появилось сообщение:

Скоро начнется загрузка данных чипа памяти.

Проверьте выходной разъем.

Сердце Аён бешено забилось, но внутри она была на удивление спокойна. Трясущейся рукой девушка нажала «Подтвердить» и надела виртуальный шлем. Вскоре перед ней начали появляться изображения, включился звук.

Ключом к секретной двери было имя Рэйчел.

______________

Лето 2053 года

Чису познакомилась с Рэйчел в Сан-Диего, в НИИ «Солларита». В тот день к ней поступила очередная заявка на ремонт. Пока она шла в нужную комнату, на нее со всех сторон угрожающе смотрели таблички на дверях «Не вдыхать. Опасно!», «Осторожно, туман!», «Вход запрещен». Через каждые несколько шагов висела экстренная кнопка, которая предлагала эвакуацию в случае чрезвычайной ситуации. Этот странный коридор казался вполне безопасным, но Чису на всякий случай задержала дыхание.

«Солларита» была масштабным исследовательским комплексом, возведенным в крупнейшем в мире центре по производству умных частиц. Холл НИИ был заставлен огромными экспонатами и увешан громкими лозунгами. Один привлек внимание Чису: «Зеленые технологии “Соллариты” спасут планету».

В новостях постоянно твердили о том, как наночастицы положительно влияют на организм человека и окружающую среду. Все неустанно повторяли, что именно эта технология призвана спасти мир от климатического кризиса. Чису точно не знала, как это работает, но среди ее клиентов было немало тех, кто заменил себе кровь на нанораствор.

Приближаясь к назначенной комнате, Чису заметила, что камер на потолке и вооруженных охранников в коридорах стало больше, что свидетельствовало об усиленной охране этой части здания. Но ей беспокоиться было не о чем. Чису должна просто сделать свою работу, а после она свободна. Ее попросили починить механическую руку одному сотруднику. Она не знала, кто это, но, по-видимому, он занимался чем-то серьезным, раз не мог покидать охраняемую территорию.

Осмотрев территорию комплекса с террасы, Чису вошла в комнату отдыха и увидела сидящую в кресле девушку. Ее механические глаза в упор уставились на Чису. Некоторое время они молча изучали друг друга. Чису предполагала, что искусственными у сотрудника будут только руки, а не все тело. Ей давно не доводилось встречать таких киборгов. Интересно, у нее не было воспалительной реакции во время замены органических компонентов? А что с иммунитетом? Такие утонченные черты лица, даже не скажешь, что оно механическое.

Девушка поняла, что ее пристально разглядывают, и нахмурилась. Чису сама не ожидала от себя такого любопытства и, смутившись, перевела взгляд на планшет.

– Сегодня по плану у вас ремонт, да? Вы же Рэйчел?

Девушка молча кивнула. Чису передвинула небольшой стол, поставив его прямо перед ней, и, разложив оборудование, осмотрела руку. Сустав был заклеен какой-то непонятной липкой лентой, и она сразу поняла, что дело плохо.

Чису просканировала все тело Рэйчел. Доля органических компонентов составила тридцать один процент. Согласно инструкции, если этот показатель превышает тридцать процентов, то ремонт киборгов считается медицинской процедурой и должен проводиться в специально оборудованном помещении.

– Здесь починить не получится.

– Напишите, пожалуйста, двадцать девять.

– Но как? Прибор показывает другое значение.

Рэйчел взяла сканер и повторила процедуру сканирования, начав с шеи. Казалось, она не раз уже это делала. Двадцать девять процентов. По инструкции сканирование надо проводить начиная от макушки, но Рэйчел явно была не настроена следовать этому правилу.

Вернув прибор Чису, она резко сказала:

– Вообще, процент даже ниже двадцати девяти. Сканер не распознает наночастицы.

Не сказать чтобы Чису все это одобряла, но все же решила не спорить. Пожав плечами, она сказала:

– Тогда проведем ремонт прямо здесь. Но если вдруг что-то пойдет не так, то ответственность на вас.

Чису начала разбирать руку Рэйчел. Внутри все оказалось хуже, чем казалось на первый взгляд. Между микроскопическими искусственными мышечными волокнами было много вязкого полимера. Но, осторожно подцепив пинцетом и разглядев субстанцию поближе, Чису поняла, что перед ней было что-то другое. Как это отвратительное агрегированное вещество могло попасть в механическую руку?

– Чем вы занимались? Если так нагружать руку, то она долго не прослужит.

Рэйчел не ответила. Нахмурившись, Чису внимательно рассматривала коагулянт. Как можно так наплевательски относиться к механической руке? Может, эта девица не сама оплачивает расходы на ремонт?

– Я не знаю, чем вы занимаетесь, но лучше бы вам не делать этого самой. Ваши руки механические и к тому же присоединены к человеческому телу. Такие вещи очень дорогие и сложные в обслуживании. Может, вам пользоваться приборами на дистанционном управлении? Вы ведь выполняете работу, которую вам поручили в НИИ? Ваша компания зарабатывает огромные деньги на продаже наноботов, поэтому с простым прибором на дистанционном управлении не должно возникнуть больших проблем.

– Это невозможно. Я должна делать это своими руками.

– Но что именно вы делаете?

– Это секретная информация, вам знать не положено.

Чису вновь нахмурилась, ситуация ей не нравилась, но, с другой стороны, что она могла сделать? Ей нужно было выполнять свою работу. Деньги делают людей высокомерными, а механические детали лишают их коммуникабельности. Чису где-то слышала, что эмоции у киборгов по умолчанию довольно примитивные, но при необходимости в них можно «включить» эмпатию, изменив настройки эмоциональных паттернов. Впрочем, это была не ее специальность.

Чису начала по одному отделять полимерные волокна, но, по ее подсчетам, на всю процедуру нужно было по меньшей мере два дня.

– Не получится. Я не смогу быстро ее почистить. Советую заменить руку. Пока есть возможность. Новые модели более герметичны и реже ломаются.

– А другой инженер смог починить.

– Тогда и обратитесь снова к нему. Сколько прошло с прошлого ремонта? Если не хотите заменить, тогда я ничем помочь не могу. Может, дней десять рука еще прослужит.

Рэйчел ничего не ответила. Чису собрала ее руку, чтобы ею можно было пользоваться хотя бы какое-то время, а затем убрала в сумку инструменты. Потом, открыв на экране подробно расписанный счет, протянула планшет Рэйчел, которая, внимательно изучив его, как ни в чем не бывало сказала:

– Я заменю руку.

Чису натянула максимально приветливую улыбку и взяла обратно планшет. Сразу бы так. Видимо, девица оплачивала ремонт своими деньгами. Чису вписала стоимость замены руки в счет, а Рэйчел как ни в чем не бывало расплатилась картой, которая лежала у нее в кармане.

Следующая их встреча случилась спустя неделю. Чису пришла в ту же комнату отдыха, что и в первый раз. Если верить табличке, ее окна выходили на «Атомный сад». Судя по тройной защите, там было очень опасно, в изолированных блоках повсюду были растения. Выглядели они весьма причудливо, будто их выращивали под воздействием радиации. Чису думала, что Рэйчел могла стать киборгом как раз в результате несчастного случая во время этих ужасных экспериментов. А может, руководство намеренно наняло существо, куда более сильное, чем простой человек.

На стеклянных отсеках висели таблички с цифрами. Те, что с самым низким значением, были заполнены туманом странного цвета – то ли красного, то ли темно-синего. В одном из них она заметила Рэйчел, которая своей механической рукой что-то снимала с причудливого растения в коробке. Чису обратила внимание, что ее новая знакомая смотрит на него с теплотой. В их первую встречу девушка произвела совсем иное впечатление. Может, она была ботаником? И те полимеры в ее механической руке были растительного происхождения? Но как они могли…

Рэйчел почувствовала, что на нее смотрят, и обернулась. Стекло едва ли пропускало звук, но Чису, отчетливо артикулируя, произнесла:

– Я принесла вашу руку. – С этими словами Чису указала на огромный рюкзак за спиной. Рэйчел взяла пробирку и направилась к выходу из «сада».

Чису вспомнила тот странный взгляд Рэйчел при первой встрече, от которого у нее даже в животе скрутило. Может, неприятное ощущение возникло оттого, что механические глаза не производят произвольных колебательных движений, как человеческие?

Пока Чису меняла старую руку на новую, Рэйчел не проронила ни слова. Видимо, ее мало занимало что-либо кроме собственных экспериментов с растениями. Чису сделала все необходимые настройки и собиралась уже рассказать девушке про особенности ее новой конечности, но взгляд ледяных механических глаз Рэйчел, которые наполнялись теплотой только при виде растений, остановил ее.

– Если возникнут какие-то проблемы, обращайтесь в компанию.

С этими дежурными словами Чису вышла из комнаты. Тогда ей казалось, что это их последняя встреча.

Осень 2055 года

После появления пыли Чису записалась в армию механиком. Туда как раз набирали специалистов для обслуживания бионических солдат, численность которых к тому времени значительно увеличилась. Она надеялась, что обещанное высокое жалованье гарантирует ей стабильное существование. Но армия оказалась для нее адом. Она прочитала статьи о неконтролируемой утечке «умных» частиц в Сан-Диего, которые за тридцать минут уничтожили все живое вокруг. Чису вспомнила о Рэйчел и о том странном НИИ, в котором работало огромное количество киборгов.

Самовоспроизводящиеся частицы назвали «пылью». Они молниеносно разносились по воздуху и заполоняли все вокруг. В разных концах света начали работать заводы по производству куполов для защиты городов. Районы, которые не смогли построить спасительный свод, пусть даже самодельный, ждала неминуемая смерть. Военные безжалостно расправлялись с толпами людей, собиравшимися перед входом в купол, – иногда сами, а иногда с помощью боевых роботов, которыми как раз и занимались механики.

Когда анализы выявили, что Чису обладает устойчивостью к пыли, ей сразу поручили обслуживать почти всех загрязненных роботов. Если бы это была только пыль, то еще ничего, но зачастую на них оставались частицы человеческой плоти. Чису мутило. Кому понравится каждый день отмывать запекшуюся кровь? График работы тоже не радовал: раз в три-четыре дня приходилось оставаться ночевать в затхлой мастерской. Когда однажды она порезалась о нож сломанного робота, к которому присохли чьи-то кишки, ее терпение кончилось, нестерпимо захотелось уволиться. Она посчитала, сколько ей осталось доработать по контракту. Оказалось, что прилично. Тогда какой выход? Прикрыться ранением? Но из армии так просто не отпустят из-за неглубокого пореза. Чису хотела все бросить и сбежать, хоть и знала, что после этого вход в купол будет закрыт для нее навсегда. Но перспектива умереть за его пределами была не хуже ее нынешнего положения.

Чису понимала, что ее объявят в розыск, пошлют по следу людей, но она была больше не в силах выполнять эту работу. Она знала, что ни одно живое существо не способно выжить за пределами купола. Даже устойчивость едва ли могла спасти Чису от вездесущей пыли. Конечно, можно было бы попробовать раздобыть защитный костюм, доставленный из Сингапура. Но стоит ли так напрягаться? Есть ли вообще шанс выжить? Больше всего на свете ей хотелось поскорее снять свой пропахший кровью рабочий комбинезон.

Чису решила украсть ховеркар и сбежать. Лучше умереть где угодно, только не здесь. Но, покинув город, она, к своему удивлению, обнаружила, что умирать было вовсе не обязательно – за пределами купола нашлось много интересного. Оказывается, выжить можно было не только в страшных убежищах или в тюремных стенах купола. Большая часть населения планеты погибла от чудовищной интоксикации, но оставшиеся в живых, а были и такие, организовывали общины. Кто-то спасался в подземных пещерах, другие устанавливали самодельные куполы над своими деревнями. Люди не сдавались и пытались как-то существовать на развалинах прежней цивилизации.

Но как бы то ни было, выживали только те, кто обладал устойчивостью к пыли. В среднем люди в общинах могли спокойно сосуществовать пару лет, но их хватало едва ли на полгода. В основном причиной краха были внутренние конфликты, что вполне естественно в условиях новой реальности. Мир рушился на глазах, еды недоставало, а над головой у них было лишь жалкое подобие защитного купола. За пару коробок пищевых капсул, обнаруженных в заброшенном городе, они готовы были перегрызть друг другу горло.

На своем ховеркаре Чису объехала немало общин. Дела в них обстояли неважно, но при этом каждая коммуна считала свой путь единственно верным. Везде были свои правила и порядки – в чем-то ужасные, но в чем-то даже смешные. Была, например, община, где ели подростков, предварительно совершив над ними обряд жертвоприношения. В таких местах Чису лишь набирала воды и без оглядки ехала дальше. В одной относительно мирной религиозной общине она задержалась на целую неделю. Но даже там нашлись сумасшедшие, которые предложили Чису пройти обряд религиозного посвящения, испив священной урины местных правоверных жителей. Пришлось снова уносить ноги.

Чису не имела при себе ничего ценного, поэтому за ней никто не охотился. Единственное ее богатство – технические навыки, которые высоко ценились в те времена. В одной из общин она пробыла месяц, а потом снова собралась в путь. Жители долго расспрашивали Чису, куда она направляется и что ищет, но, по правде говоря, она и сама этого не знала. Наверное, ей просто не хотелось обременять людей своим присутствием. Иногда она возвращалась в знакомые поселения, но почти никогда не обнаруживала их на прежнем месте. В конце концов ей надоело искать надежное пристанище в мире, где рано или поздно все равно побеждала смерть…

В одной из общин Малайзии требовался ремонтник компьютеров и планшетов, поэтому Чису решила остаться в этой деревне и немного подзаработать. Однажды к ней пришла угрюмая девушка по имени Рэйчел и без лишних предисловий спросила, сможет ли она починить ее руку. На ней был огромный капюшон, скрывавший лицо, но, как только Чису увидела руку, она поняла, что перед ней тот самый неприветливый киборг-садовод из «Соллариты». Причина поломки была та же: неизвестные полимеры забились во все внутренние механизмы.

– Вы сможете починить?

– Да, но ремонт будет дорого стоить.

Чису назвала цену, попросив заплатить в местных деньгах и в валюте. Рэйчел не раздумывая согласилась. Чису казалось, что она ее не помнит. Неужели правда не узнаёт? Ей стало даже как-то досадно.

– Кто она такая и откуда?

– Никто не знает. Она ничего о себе не рассказывает. Сидит целыми днями где-то в горной долине и занимается непонятными экспериментами. Когда ей что-то требуется, она спускается к нам и в обмен на услуги дает какие-то лекарственные травы. А иногда странный сок. Говорит, он обладает антитоксическим действием. В общем, мы ее не трогаем. Где она берет травы, тоже понятия не имеем.

В этой деревне Чису задержалась более чем на два месяца – впервые так надолго за все время странствий. Ей здесь нравилось, но главной причиной была Рэйчел.

В следующий раз девушка-киборг пришла с просьбой отремонтировать уже другую руку. Потом от нее некоторое время не было вестей.

На деревню обрушился ураган, который уничтожил больше половины населения, а среди оставшихся начали возникать разногласия. Говорили, что нужно идти к куполу и потребовать, чтобы их приняли. Кто-то считал, что нужно найти подземное убежище. Другие утверждали, что лучше уж умереть снаружи. Чису уже не раз видела подобные конфликты и знала, чем они заканчиваются. Кто-то из них умрет, кто-то подастся в город под куполом, откуда его прогонят, кто-то заплатит огромные деньги за то, чтобы попасть в новое убежище. Так было всегда. Обычный конец. И неважно, насколько красиво звучали их первоначальные лозунги и идеи. Чису думала о том, что скоро ей придется покинуть это место, но в такие моменты всегда вспоминала Рэйчел, которая пряталась в горах и занималась непонятными экспериментами.

На ховеркаре Чису добралась до мертвого леса. Еще не ступив в чащу, она почувствовала затхлый запах. В глубь леса вела тропинка – видимо, до появления пыли люди часто по ней ходили. Вокруг – ни малейшего жужжания насекомых, непроницаемая тишина. Что можно здесь делать?

Добравшись до горной долины, Чису стала свидетелем удивительной картины. Перед ней стояла огромная стеклянная оранжерея с треугольной крышей. Сквозь прозрачные стены она увидела множество растений. Здесь были и огромные деревья, обвитые лианами, и тропическая флора. Ни в оранжерее, ни в лаборатории, которая располагалась рядом, не было света. Строения выглядели заброшенными.

Чису подошла ко входу в оранжерею и позвала Рэйчел. Никакого ответа. Она подумала, что, может, придется разбивать стекло, но дверь на удивление легко поддалась. Оранжерея была поделена на три части. В ближней росли более примитивные растения, чем в остальных двух, где располагались мутировавшие виды. Чису раньше уже видела похожую оранжерею. В той лаборатории в «Солларите».

Значит, Рэйчел приехала сюда из Сан-Диего и продолжает те же эксперименты?

Неожиданно из кармана донесся предупреждающий сигнал датчика концентрации пыли. Недоумевая, Чису плотнее прижала респиратор к носу. Что здесь происходит? Почему столько пыли…

Казалось, зловещий багряный туман смертелен не только для растений, но и для всего живого.

Тут она увидела Рэйчел – и испугалась. Что с ней? Она сидела с закрытыми глазами, прислонившись к стеклянной стене. В разрезе на груди виднелись детали. Ее рука застыла на кнопке выключения электропитания. И, по всей видимости, она нажала ее сама.

– Зачем вы меня разбудили? – недовольно спросила Рэйчел.

Чису поразило ее лицо. В их первую встречу доля органических компонентов в ее теле была около тридцати процентов, но сейчас показатель был уже меньше двадцати. Кроме того, она полностью заменила кровь на нанораствор, который производили в «Солларите». Можно сказать, что перед Чису был уже не человек. Но выражение ее лица было совсем как у живого человека. Ювелирная работа создателей. Чису приходилось слышать о выдающихся достижениях ученых в области бионики, но обычно она имела дело с протезами конечностей, а не с искусственным мозгом.

Рэйчел пару раз снова выключала кнопку питания, поэтому пришлось отыскать веревки и связать ее.

– Разбудила? То есть? Рэйчел, это вы мне лучше скажите, зачем вы пытались себя убить? У вас такая красивая оранжерея.

– Я не пыталась себя убить. Откуда вам известно мое имя?

– Вы совсем меня не помните?

Некоторое время Рэйчел молчала. Чису терпеливо смотрела на нее, скрестив руки на груди.

– Я не собиралась убивать себя. Я хотела уснуть на несколько лет.

– Для чего?

Рэйчел не ответила. Чису не знала, как разговорить этого упрямого киборга.

– Рэйчел, я здесь все осмотрела. Это просто восхитительно. Я встречалась с вами в «Солларите», и теперь мне, кажется, стало понятно, чем вы там занимались. Эти виды устойчивы к пыли? В том лесу тоже не все растения погибли.

– Я просто спасаю свои растения, – резко сказала Рэйчел. – Руководство «Соллариты» хотело, убив меня, отнять их и замести все следы.

– То есть в катастрофе с пылью виноваты люди из «Соллариты»? Вы знаете, что произошло?

– Они ставили эксперименты по уменьшению размера самовоспроизводящихся частиц наноботов. На молекулярном уровне им удавалось все контролировать, поэтому они решили, что повторная сборка тоже пройдет легко. Многие предупреждали их об опасности, но они не хотели слушать, – ровным голосом рассказывала Рэйчел. – Уменьшающиеся с огромной скоростью частицы вышли из-под контроля, произошел сбой на этапе самовоспроизведения. Сотрудники сбежали, не выполнив процедуру протокола по изоляции. Поэтому все частицы оказались на свободе.

Чису некоторое время молчала, а потом сказала:

– То есть и вы были одним из сотрудников НИИ, из-за которого мир оказался на грани гибели?

– Я не участвовала в тех исследованиях. Но формально – да.

– Но вы, наверное, знали, как это исправить?

– С чего бы?

– Но вы ведь работали в «Солларите». Хотите сказать, что не имели никакого отношения к случившемуся?

– Я такого не говорила. Я сказала, что не занималась исследованиями, связанными с распространением пыли. Поэтому я не знала, как все это исправить.

На лице Рэйчел сложно было прочитать какие-либо эмоции, так что Чису лишь пожала плечами и сказала:

– И все же это очень подозрительно. Мир оказался на грани апокалипсиса, а вы неожиданно пересекаете океан и прячетесь здесь в лесу со своим «садом». Для чего вы приехали сюда? Как нашли эту оранжерею и что это за растения? Они не похожи на обычные. Не расскажете?

– С какой стати я должна вам это рассказывать?

Чису испытующе смотрела на Рэйчел. Ей точно было что-то известно, но делиться информацией она не собиралась. Казалось, кроме своих растений ей ни до чего не было дела. Или она прикидывалась? Рэйчел приехала в эту лесную деревушку аж из Сан-Диего, чтобы продолжать эксперименты, и ей известен рецепт лекарства, нейтрализующего вредные токсины. И, по всей видимости, не только это. Но она продолжает делать вид, что ее волнуют только растения. Нахмурившись, Чису сказала:

– Я не говорю, что вы должны спасать мир. Но как минимум следует ответить за то, что все вы совершили. Разве я не права?

Рэйчел совершенно не интересовало спасение мира. И нести ответственность за содеянное она не собиралась. К такому выводу пришла Чису, проведя в ее компании несколько дней.

Чису попыталась узнать, зачем Рэйчел понадобилось забыться долгим сном. Оказалось, что она хотела увидеть, как через несколько лет ее растения разрастутся по всему миру. Абсолютно нелепая идея, но вполне в духе Рэйчел.

Отчего-то она совершенно игнорировала тот факт, что отключение на столь длительный срок вполне могло закончиться смертью. В ее теле еще оставались органические элементы, да и механические детали могли не выдержать воздействия пыли и влажности. И неизвестно, что стало бы с ее растениями. Питающая лабораторию и оранжерею маленькая электростанция недавно отключилась, и многие растения уже погибли. Чтобы спасти остальные, Рэйчел непременно должна была бодрствовать. Как она могла этого не понимать?

По правде говоря, Чису не винила Рэйчел в той аварии в НИИ. Да, она работала там, но ответственность не могла лежать на одном человеке. Безусловно, виноваты также и те, кто надеялся разрешить экологический кризис одним простым нанораствором и тем самым подталкивал «Соллариту» к проведению необдуманных исследований. Чису не могла осуждать Рэйчел и за то, что та не стремилась спасти мир. Она и сама была такая же. После того, что ей довелось увидеть под куполом и за его пределами, она начала сомневаться в том, что человечество заслуживает спасения.

Чису заинтересовали растения Рэйчел, которые были устойчивы к пыли и из которых можно было приготовить антидот. Она устала постоянно переезжать из одной общины в другую. А теперь забрезжила возможность остаться где-то надолго.

– Тебе необходимо постоянное техобслуживание. Сама ты со своими поломками не справишься. Но и ты мне можешь кое-что дать.

Чису предложила Рэйчел сделку. В обмен на ремонт ее высокотехнологичного организма она просила саженцы растений для жителей деревни. Если все получится, то это принесет пользу им обеим. Рэйчел и дальше сможет заниматься растениями в оранжерее, а Чису наконец отдохнет от постоянных скитаний.

Однако Чису предложила сделку не только поэтому. Ей хотелось поближе узнать эту девушку-киборга, которая сбежала в заброшенную оранжерею и собиралась отключить себя на несколько лет. Чису не могла забыть, как смягчались черты ее лица при виде растений, и хотела увидеть это вновь. Рэйчел напоминала безупречный механизм, в работе которого ей так хотелось разобраться.

Через какое-то время в поселение пришло около двух десятков женщин. Они бежали от зверств, которые власти учинили в Куала-Лумпуре. Почти все беженки были устойчивые, лишь некоторым приходилось носить защитный костюм. Негласным лидером среди них была девушка по имени Дэни. Если верить их рассказу, они решили сбежать из своего убежища под куполом и, скитаясь, встретили людей из поселения, где недавно жила Чису. От них они и услышали про девушку, которая прячется в лесу и знает секрет целебного раствора. Однако на самом деле им нужны были не лекарственные растения, а пустующие коттеджные дома у холма возле НИИ, на котором располагалась оранжерея.

В этой с виду туристической деревне, которая называлась Илим, могло поместиться как раз несколько десятков человек. Чису не волновали дома, но она понимала, что пускать туда столько людей без всякой договоренности рискованно. Поэтому подумывала заключить соглашение и с ними. В любом случае неизвестно, долго ли они протянут здесь рядом с Рэйчел.

– Рэйчел, давай с ними договоримся? Пустим их жить внизу холма, но на определенных условиях. Ты будешь давать им антидот, а они будут обслуживать оранжерею – следить за электростанцией, добывать детали для ремонта оборудования. Ты сможешь и дальше спокойно выращивать свои растения. Кстати, не мешало бы заодно посеять какие-нибудь сельскохозяйственные культуры.

– Мне не нужна еда, – невозмутимо ответила Рэйчел.

– А кто будет чинить твою руку, если я умру от голода?

Рэйчел уставилась на свою руку, а потом кивнула в знак согласия. В тот вечер Чису получила от нее бутылочки с антидотом.

Сделка прошла на удивление легко. Женщины быстро усвоили правила существования в деревне и приступили к ремонту домов. Кроме Чису, никому не было дозволено приближаться к оранжерее. Рэйчел предоставляла жителям антидот и рассаду культурных растений. Площадь посевов постепенно увеличивалась, и деревня быстро оживала.

Через несколько месяцев пришли еще примерно десять женщин. Чису слышала, что купол над Мерсингом, где они проживали, разрушился. Вооружившись, Чису вместе с небольшой группой деревенских даже осуществила туда вылазку. Они выбрали время, когда на местность опустился густой туман, иначе была велика вероятность наткнуться на мародеров, до которых тоже, вероятно, дошли слухи о падении купола. В Мерсинге удалось добыть много полезных в хозяйстве вещей. Подземные ангары наполнились оружием, роботами, деталями для различных приборов и бытовой техникой. Чису запускала разведдроны, чтобы следить за границами леса, и научила жителей деревни пользоваться оружием. К счастью, среди новеньких из Мерсинга оказались бывшие военные. В первом отремонтированном доме организовали кладовую для продуктов. Мощности электростанции хватало для работы необходимой техники.

Все жители были воодушевлены новыми идеями. Деревня на глазах преобразилась и не была похожа ни на одну из общин, где Чису довелось бывать раннее. Те люди нередко связывали себя всевозможными религиозными культами, и казалось, только это помогало им выжить в жестоком новом мире. Но жители этой деревни верили не в богов, а в завтрашний день, не допуская мысли о том, что их ждет конец. Обсуждали планы посевов и ремонта ангара. Оранжерея Рэйчел дала всем надежду, позволив наконец перестать думать о смерти. Но никто не мог сказать, насколько надежной была та сделка.

Зима 2056 года

Города под куполом начали падать один за другим – Куантан, Бантинг, Муар. От когда-то процветающих мест оставались одни руины. Число новопришедших росло. Иногда в деревне появлялись и мужчины, многие с семьями. Но далеко не все новенькие задерживались. Кто-то начинал вмешиваться в дела старожилов и уезжал, не пожелав трудиться на общее благо. Другие не смогли привыкнуть к строгим правилам деревни. Чису устраивала всем новоприбывшим своего рода испытательный срок, и редко кто его выдерживал. Многие уходили со скандалом, но были и те, кто покидал деревню мирно, стараясь не смотреть на поля с урожаем. В худшем случае приходилось прибегать к крайним мерам. Чису не хотелось огласки, но жители настаивали на том, чтобы выставить трупы на всеобщее обозрение в знак предупреждения.

Когда деревня разрослась, на общем совете во главе с Чису было решено больше никого не принимать в общину. Она решила спрятать поселение за стеной из искусственной пыли. Каждый, кто без спроса появлялся в лесу, чувствовал повышение ее концентрации. Было мало смельчаков, которые решались зайти глубже в смертельные джунгли.

Не все в деревне поддерживали Чису. Кто-то хотел, чтобы их община и дальше росла, несмотря на все опасности. Громче всех выражала несогласие Дэни. Чису понимала, что в ее соратнице говорит не любовь к человечеству или сочувствие, а опасения за общину, которая могла потерять возможности для развития. Понимая все это, Чису твердо стояла на своем. На плечи Рэйчел легла огромная нагрузка по приготовлению антидота, но некоторые жители все равно хотели ремонтировать пустующие дома, приводить людей, расширять посевы, готовить новые блюда и даже учредить школу для детей.

«Для чего все это нужно, если это лишь ненадолго отсрочит неминуемую гибель?» – думала Чису.

Долгое время ей казалось, что с жителями деревни ее связывают только условия сделки. Хотя, если говорить точнее, она была лишь посредником между ними и Рэйчел – помогала следить за тем, чтобы люди не заходили на территорию оранжереи и получали взамен рассаду и антидот. Но постепенно Чису стала негласным лидером, с которым консультировались по всем, пусть даже пустяковым, вопросам. Она никогда не стремилась быть старостой, но и ничего плохого в этом тоже не видела.

Со временем Чису сблизилась с жителями Илима. Они вместе устраивали вылазки, возделывали поля и охраняли порядок. Вскоре Чису поняла, что члены общины не отделяют деревню от оранжереи. Теперь она знала в лицо каждого жителя – откуда он, что за человек, как относится к ближним. Пришлось признать, что дистанцию сохранить ей не удалось. Теперь ее объединяла с ними не просто сделка. Чису заряжалась от людей энергией, их верой в завтрашний день и уверенностью в том, что он непременно настанет.

Жители деревни нашли здесь защиту от внешнего агрессивного мира. Илим стал их маленькой вселенной, которую они хотели расширить. Чису не могла согласиться с этим, но постепенно стала их понимать.

Самую искреннюю надежду она видела в глазах детей. Они не мечтали о далеком будущем, но в то же время не могли допустить мысли, что когда-то Илима не станет. Даже если весь мир рухнет, их деревушка на окраине леса все равно выстоит, и они проживут здесь долгую жизнь.

Чису знала, что это невозможно. Когда-нибудь и Илим постигнет печальная участь всех альтернативных общин. Конечно, хотелось, чтобы это случилось как можно позже.

Весна 2057 года

В очередной раз увидев Рэйчел за работой в оранжерее, Чису вдруг подумала о том, с каким благоговейным трепетом к ней относились жители деревни. Даже забавно. Они ничего о ней не знали, кроме того, что она занималась изучением растений. О загадочной обитательнице оранжереи ходили всевозможные слухи, и раздираемые любопытством дети украдкой пробирались на холм в надежде за ней подсмотреть. Многие были убеждены, что Рэйчел занимается экспериментами с высокотоксичными веществами, чтобы спасти мир.

Но Чису знала, что Рэйчел безучастна ко всему, кроме своих растений. Временами ей не было никакого дела даже до Чису, что не могло не расстраивать последнюю. Девушка-киборг изучала устойчивые к пыли растения не с какой-то конкретной целью – они просто увлекали ее. Эти загадочные травы уже заполонили все угодья и пробрались в лес. Что дальше?

Предугадать мысли Рэйчел было нелегко. Когда они решили принять к себе первых женщин и заключить с ними сделку, Чису думала, что это несправедливо по отношению к киборгу. Она отключила себя, чтобы проспать несколько лет, поэтому не нуждалась в помощниках, которые бы обеспечивали работу оранжереи и электростанции. Но теперь Чису видела, что Рэйчел была довольна. Что же изменилось? Что заставляет этого равнодушного ко всему миру киборга весь день возиться со своими растениями?

Чису нравилось за ней наблюдать, пытаться понять образ ее мыслей и внутренний мир. Рэйчел не проявляла к ней никакого интереса, но все-таки нуждалась в ней. От этого Чису чувствовала странное удовлетворение. Со временем технологические и органические элементы в теле Рэйчел агрегировали. С таким материалом обычному механику было уже не сладить. Но Чису могла нарисовать тело Рэйчел с закрытыми глазами, знала каждую деталь. От этой нанодевушки зависела жизнь всех людей в деревне, а сама она зависела только от Чису. Без техподдержки она не смогла бы продолжать исследования.

В тишине оранжереи, где слышно даже тиканье часов, Рэйчел внимательно рассматривала небольшой фрагмент растения, зажатый пинцетом. Наблюдавшая за ней через стекло Чису затаила дыхание. Когда их глаза встретились, пронзительный взгляд Рэйчел, казалось, просканировал ее мысли.

– Вот антидот на следующую неделю. Забирай.

Когда Рэйчел протянула канистру, Чису заметила на ее руке какую-то непонятную жидкость. Проверив на всякий случай внутренние механизмы, она обнаружила клейкое вещество, напоминающее резину. Поначалу ей показалось, что это уплотнившиеся ткани растений, но при более детальном рассмотрении Чису обнаружила, что это полимер, состоящий из частиц пыли и органических элементов. По-видимому, какое-то растение выделяет соединения, вызывающие агрегацию пыли. Рэйчел подробно не рассказывала про свои исследования, но из ее ответов Чису примерно представляла себе, чем та занималась. Вставив обратно испорченную деталь, она сказала:

– Прошу тебя, береги руку. Пусть это неудобно, но все-таки используй защитную пленку. Сейчас тяжело раздобыть нужные детали.

– Я могу работать и одной.

– Хочешь совсем без рук остаться? Слушайся меня и благодари за то, что я так внимательна.

Чису взяла канистру и вышла из оранжереи. Рэйчел повернула голову и посмотрела ей вслед. Отчего-то Чису чувствовала на себе ее взгляд всю обратную дорогу.

Весна 2058 года

В деревне давно не было новичков, и тут появились подростки из Лангкави. Чису было жалко напуганных до смерти сестер, но она понимала, что их невозможно принять. И все же Дэни ее уговорила: «Нельзя их бросать. Им и так досталось. Если наша община не для детей, тогда для кого?» Чису решила для начала поговорить с девочками, чтобы понять, где они нашли координаты деревни. Побеседовав со старшей, она все же сдалась, но взяла слово с Дэни, что это в последний раз и больше исключений не будет.

Рэйчел занялась новым растением, которое ей удалось культивировать в ходе экспериментов. Оно обладало не только устойчивостью к пыли, но также, если верить датчику на боксе, способностью уменьшать ее концентрацию в воздухе.

– Я еще не поняла, как происходит этот процесс. Буду разбираться. Так что пока рано радоваться.

Рэйчел, похоже, не ожидала, что Чису заинтересуется растениями. Еще некоторое время назад она действительно подумала бы: «Ну и что? Какая-то трава способна уменьшать концентрацию пыли – так себе научное открытие. Вот если бы растение полностью уничтожало самовоспроизводящиеся частицы, тогда да». Но не сейчас. Для илимцев со слабой устойчивостью эти растения могли оказаться спасением. Кроме того, появилась бы возможность помочь не только Илиму, но и внешним территориям.

Единственной проблемой была Рэйчел. В последнее время ее эмоциональная система как будто дала сбой. Несколько раз в день у нее случались приступы гнева, переходящие в уныние. Плохое настроение сказывалось в повышенной раздражительности, она сердилась и спорила по любому поводу.

С ее телом тоже стали возникать проблемы, она периодически отключалась. Все это доставляло немало головной боли Чису. Она часами изучала книги по ремонту киборгов, найденные в заброшенных книжных лавках или библиотеках, но все без толку – нанораствор не позволял применять все известные методы. Да и высокая концентрация пыли в оранжерее наносила Рэйчел непоправимый ущерб.

С момента их первой встречи в «Солларите» доля органических элементов в теле Рэйчел значительно сократилась. Бо́льшую часть ее органов заменили на искусственные еще до эпохи Пыли, а нанораствор препятствовал воспалительным процессам и образованию коррозии. Однако у Чису все равно было много работы. Для восполнения раствора требовались регулярные инъекции прекурсоров и катализаторов, а протезы конечностей нуждались в постоянном обслуживании. Самым сложным и неприятным было удалять пораженные органические области. К виду крови и кусков плоти Чису испытывала особое отвращение после работы с роботами под куполом.

– Снова смотреть на твои внутренности. Почему мне все время приходится это делать? Я же не врач.

– Можно все оставить как есть – мне все равно. Пусть сгниет.

– Сама собой проблема не исчезнет. Всем твоим дорогущим механизмам понадобится срочный ремонт. Как говорится, «храбрый не тот, кто страха не знает, а кто навстречу ему идет».

– Это какая-то пропаганда насилия.

Резкие перепады настроения Рэйчел были связаны с повреждением органической части мозга, после удаления которой требовалась установка чипа памяти. Сначала Чису переживала по поводу такой манипуляции, ведь, как ни крути, Рэйчел была еще человеком, но, проштудировав руководство по эксплуатации, она поняла, что замена органического мозга не такая уж редкая для киборгов процедура. Кроме того, если верить написанному в инструкции, это не особо сложно. Чип, который Чису удалось раздобыть в разрушенном городе, был совместим с нанораствором, вводимым в прозэнцефалон. Задача заключалась в том, чтобы удалить нефункционирующие органические участки, установить чип памяти и ждать, пока подействует раствор.

И все же, как бы ясно Чису ни представляла себе все этапы операции, любая ошибка могла привести к непоправимым последствиям, ведь мозг отвечает за мышление. Она чувствовала огромную ответственность.

– Рэйчел, как думаешь, мне точно можно это доверить? – спрашивала она в шутку, хотя на самом деле ее одолевал страх.

Чису занималась лишь ремонтом уже имеющихся искусственных элементов, ей никогда не доводилось устанавливать новые. Рэйчел ответила раздраженно, что часто случалось последнее время:

– Просто сделай уже хоть что-то.

Тяжело вздохнув, Чису отключила Рэйчел, надела перчатки и начала операцию. Мысленно она много раз проделала всю процедуру: рассечь покров, проверить соединения органических и неорганических областей, затем аккуратно удалить остатки первых. Далее вставить чип во вспомогательное гнездо искусственного мозга, стараясь не задеть все еще функционирующую нервную систему.

Закончив, Чису вдруг подумала о том, а не подключить ли функцию стабилизации эмоциональных паттернов. Для этого нужно было поднять вверх переключатель возле вспомогательного гнезда. В ее первоначальные планы такое действие не входило, но она не раз читала об этом в руководстве по эксплуатации. При включении данной функции стабилизируется эмоциональное состояние, влияющее на настройки характера и социального поведения. Схожий эффект оказывают психотропные лекарства на организм человека.

Когда ее палец оказался на переключателе, Чису вдруг одолели сомнения. Конечно, для настройки этой функции нужно быть специалистом по искусственному мозгу, но в принципе она прекрасно знает тело Рэйчел, так что, вероятно, сможет справиться с возможными проблемами.

Однако причина была не только в стабилизации эмоциональной системы. Чису хотелось завоевать симпатию Рэйчел, чтобы они, в конце концов, стали ближе друг другу. Благодаря этой функции киборги могут чувствовать доброе расположение окружающих, но в маленьком мире Рэйчел не было никого, кроме девушки-инженера и растений, поэтому все ее симпатии достались бы Чису.

Смущало то, что она действовала без согласия «пациентки». Но, с другой стороны, Рэйчел ведь сказала «сделать хоть что-то». Учитывая ее эмоциональное состояние, это пойдет ей только на пользу.

И Чису подняла переключатель, а затем соединила покровы.

Казалось, операция прошла успешно. Новый чип памяти сразу заработал, и уже через пару дней пропали симптомы нарушения сознания. Наблюдая за Рэйчел, Чису не могла определить, работает ли стабилизация паттернов. Внешне никаких серьезных изменений в поведении не наблюдалось. Она по-прежнему не интересовалась другими жителями деревни, сухо разговаривала с Чису и проявляла благосклонность только к растениям. Но спустя некоторое время Чису стала замечать, что Рэйчел задерживает на ней свой взгляд, в котором сквозило любопытство.

Через пару недель снова произошло отключение сознания, правда, без последствий и на очень короткое время, но Чису здорово понервничала. Спустя месяц она увидела Рэйчел плачущей возле горшка с лиственным растением, в которое та чуть ли не уткнулась носом.

Она подняла голову и посмотрела на Чису. В ее облике было что-то необычное. Из ее глаз не текли слезы, и мимика была немного странной, но, по-видимому, мышечная память тех времен, когда она была еще по большей части человеком, сохранилась.

– Помоги мне. Кажется, что-то с головой…

Сердце Чису сжалось. Что могло случиться?

Вскрыв черепную коробку Рэйчел, Чису обнаружила причину проблемы – неудаленный во время операции кусочек органической плоти. Ее недоработка. Этот микроскопический фрагмент мешал соединению нового чипа памяти с искусственным мозгом, что вызывало проблемы с передачей электрических сигналов, а также симптомы эмоциональной нестабильности и периодические отключения. Чису было очень жаль, что из-за ее оплошности Рэйчел испытывала проблемы, если не сказать страдания. На всякий случай она тщательно проверила, чтобы органических частичек больше не осталось. Теперь мозг Рэйчел был полностью искусственным.

Чису подумала о том, что, наверное, нужно вернуть в прежнее положение переключатель, который активировал функцию стабилизации паттернов. Как оказалось, эмоциональные перепады от них не зависели.

Она вспомнила взгляд Рэйчел, которым та провожала ее каждый раз после встречи, – пристальный и пустой. Поменялся ли взгляд из-за переключателя? Чису более-менее хорошо изучила тело киборга, но не могла понять ее чувства. Но одно она знала точно: тот взгляд просил ее задержаться.

Чису не опустила переключатель. После пробуждения Рэйчел больше не чувствовала эмоциональных всплесков. В ее взгляде, устремленном на Чису, было что-то необычное – какой-то интерес. Ее неподвижные глаза как будто стали живее, что не могло не вызывать у Чису приятного волнения в груди.

– Больше не приходи в оранжерею просто так. Только по очень важным делам. Я увеличу концентрацию пыли, чтобы проверить устойчивость растений.

В словах Рэйчел слышалась не только сухая просьба, но что-то еще. Чтобы зайти в оранжерею, Чису приходилось надевать защитный костюм и крепко прижимать фильтр к лицу, что ей не слишком нравилось. Но, услышав этот приказ, она не обрадовалась, потому что не могла избавиться от ощущения, что фраза Рэйчел прозвучала очень холодно. Чису ждала, что их отношения станут теплее, а в итоге при каждой встрече отчуждение между ними лишь нарастало.

На следующий день Чису с небольшой группой отправилась на вылазку в заброшенные районы и подобрала в одном из домов робота-щенка. Все посмотрели на нее с недоумением, а Дэни даже спросила:

– Ты интересуешься таким? Я думала, ты любишь только кровожадных боевых роботов.

– И правда, Чису, зачем тебе это?

– Где ты его собираешься держать?

В ответ на насмешки Чису лишь пожала плечами.

– Конечно, мне больше нравятся боевые роботы. Но в отличие от них этого щенка можно использовать как посыльного.

Чису принесла щенка в хижину, где давно оборудовала мастерскую, и подлатала его. Песик прекрасно подходил для того, чтобы передавать в оранжерею записки. Чису пыталась понять, понравился ли он Рэйчел, но ее взгляд, как обычно, ничего не выражал.

– Ну как он тебе?

– Неплохой.

– Из твоих уст это звучит как похвала.

Рэйчел подозрительно осмотрела щенка, но ничего не сказала.

– Зачем ты приехала в Малайзию?

– Ты починила этого щенка, чтобы спрашивать всякую ерунду?

– Именно.

– Думала, что здесь меня не найдут люди из «Соллариты». Я сотрудничала с этим НИИ, когда была ботаником. Они занимались генной модификацией и работали на современном оборудовании. Я привезла с собой образцы трав, которые исследовала, и матричные растения. Думала, что смогу подключиться к внутренней базе НИИ.

– Ну вот видишь, совсем не ерунда.

– Все, отстань. Я занята.

Лето 2059 года

Энтузиазм жителей Илима постепенно угасал. Попритихли даже те, кто раньше ратовал за расширение деревни. Города под куполом разрушались один за одним, и борьба за ресурсы ожесточалась. Состав участников группы, осуществляющей вылазки в заброшенные районы, все время менялся. Всякий раз не обходилось без потерь, поэтому все меньше и меньше оставалось тех, кто был готов рисковать жизнью ради полезных находок. Ходили слухи, что кто-то передал ближайшему куполу информацию о существовании Илима и необыкновенных растениях Рэйчел. А значит, нужно было готовиться к нападению. В деревне витало предчувствие беды. Все понимали, что обойтись малой кровью в этот раз, видимо, не получится.

Дела стали совсем плохи, когда кто-то в лесу напал на Наоми и Хару. Вторжения случались и раньше, но сейчас этот инцидент вызывал особую тревогу. Изъятые из робота-шпиона данные подтвердили, что кто-то продал информацию об Илиме. Но кто? Свой или чужой, с кем случайно пересеклись в заброшенном районе? Внутренний конфликт только усилился из-за споров об оранжерее. Однажды спускаясь с холма, Чису услышала, как кто-то спорит по поводу света, который круглосуточно там горел. Люди считали, что именно свет позволяет чужакам обнаружить их деревню. Несколько женщин как-то поздней ночью собирались бежать и уже выкатили из ангара ховеркар, но Дэни удалось в последний момент их отговорить.

Раньше бы Чису их прогнала, причем они ушли бы пешком и без запаса еды. Но не сейчас. Конфликт в деревне и без того накалялся. Она хорошо понимала чувства этих людей, которые сражались с ней бок о бок. Дети, на долю которых выпало немало испытаний, несмотря ни на что, верили, что вырастут и проживут всю жизнь в Илиме. Чису не могла допустить, чтобы община развалилась.

Она прекрасно осознавала, что, пока мир за пределами леса не изменится, их построенная на остатках былой цивилизации деревня не сможет спокойно существовать. У всего есть свой срок. И у Илима тоже. Опасность извне ослабляла общину. Концентрация пыли постепенно увеличивалась. По радио сообщали тревожные прогнозы о том, что если срочно не найти способ ее снизить, то процесс будет необратимым.

Кто-то говорил, что нужно поделиться растениями с внешним миром. Но возможно ли это?

Растения, которыми Рэйчел занималась в оранжерее, могли уничтожать пыль. Если точнее – вызывать ее сверхвысокую агрегацию. Полимеры, которые Чису регулярно обнаруживала в руках Рэйчел, представляли собой склеившиеся частицы пыли. В таком виде они теряли свои ядовитые свойства. Поняв это, Чису начала проявлять активный интерес к этим удивительным растениям, но Рэйчел не собиралась сажать их за пределами оранжереи.

Чису верила, что Рэйчел под силу спасти весь мир. Ее растения были способны противостоять пыли, и она могла модифицировать их и дальше. Но мир за пределами леса не имел для Рэйчел никакого значения. Оранжерея была ее лабораторией, и только в ней она видела смысл.

Не верилось, что растения не смогут выжить за пределами леса. На все расспросы Рэйчел отвечала уклончиво, но категорично:

– Растения из оранжереи не могут расти за пределами леса.

Чису должна была ее уговорить.

– Рэйчел, послушай. Я не знаю, для чего ты изучаешь эти растения. Наверное, они для тебя все равно что для меня мои роботы. Ты много дала этой деревне. Даже больше, чем мы договаривались. Никто не ожидал, что жизнь здесь так расцветет. Как минимум до нынешнего момента.

Рэйчел невозмутимо возилась со своими растениями, а Чису продолжила:

– Но когда-нибудь все закончится. Не останется больше ни пищевых капсул, ни лекарств, ни даже деталей для ремонта твоих рук. Если не восстановить внешний мир, то судьба нашей общины предопределена. Я не предлагаю тебе сделку с куполом. Есть и другие варианты. Нам нужно как-то себя защитить, просчитать все риски.

Чису не была уверена, слушает ли ее Рэйчел. В конце концов она отвлеклась от рассады, посмотрела на Чису и спросила:

– А куда ты пойдешь, если покинешь эту общину?

Чису растерялась и не знала, что ответить. Она не задумывалась об этом, пока Рэйчел не спросила. Ей некуда возвращаться и некуда идти. Последние годы она была занята только выживанием. Если придется покинуть Илим, она пойдет куда глаза глядят. Но почему Рэйчел об этом спросила?

– Ну…

– Хотя неважно, куда ты собираешься идти.

Рэйчел испытующе смотрела на Чису, которая чувствовала себя будто на допросе.

– Я не уйду из оранжереи. А мне нужна ты. Значит, ты тоже не можешь уйти. – И чтобы окончательно расставить все на свои места, Рэйчел добавила: – Таким образом, будем считать, что этого разговора не было.

Чису была несколько ошарашена. Но когда до нее дошло значение сказанного, она не могла сдержать улыбку. Рэйчел нуждалась в ней и полностью от нее зависела. И так будет всегда! Чису и раньше об этом догадывалась, и эта мысль рождала в ней даже чувство превосходства. Она была польщена, и отчего-то ее сердце трепетало.

Однако Рэйчел имела в виду и другое. Она не даст Чису того, что та просит. Радостные чувства сменились разочарованием. Какой же наивной она была, надеясь сблизиться с Рэйчел! Чису с горечью сказала:

– Рэйчел, а что, если оранжерея тоже падет? Нас кто-то предал. В куполе уже знают об устойчивых к пыли растениях. Конец очень близок. – Чису казалось, что под этими словами она маскирует свою трусость. Но нужно было уговорить Рэйчел любой ценой. Помедлив, она продолжила: – Скажу прямо. Тебе нужна не я, а мои навыки механика. Я обещаю, что не покину тебя, даже если мы отсюда уйдем. Пока я тебе нужна, я буду рядом. Такова наша договоренность. Но ты должна знать одну вещь. Когда-нибудь ты перестанешь во мне нуждаться. Ведь я не единственный в мире оставшийся механик.

Осень 2059 года

Рэйчел позвала Чису в оранжерею. На столе стояли десять коробок. Из каждой торчали приборы регуляции влажности и температуры, а также лампы. Видимо, Рэйчел моделировала разные климатические условия и изучала их влияние на растения. Лианы в боксах только на первый взгляд были похожи, стебли и листья у них различались.

– Это разные растения?

– Это модификации одной и той же мосваны, выращенные в разных почвах и климатических условиях. У этой лианы есть ген адаптации к условиям окружающей среды. Ты была права, некоторые растения действительно способны уничтожать пыль.

Слова Рэйчел поразили Чису, и она снова посмотрела на лианы. Ничего особенного, с виду обычный плющ.

– Вероятно, молекула D7 действует наподобие коагулазы, и часть органических соединений, выделяемых этими растениями, выполняет схожую функцию. Даже небольшое количество катализатора способно агрегировать значительный объем частиц. Если вставить ДНК, производящие эти соединения, в другие растения, то эффект аналогичный. Эту особенность я заметила в растениях, у которых есть природная устойчивость к пыли. Мосвана должна прижиться лучше всего. Она – своего рода химера, произведенная из самых быстрорастущих сорняков.

Чису присвистнула от восхищения. Кто бы мог подумать, что можно вырастить растения, которые не просто обладают устойчивостью к пыли, но и способны ее уничтожать.

– Рэйчел, ты великий биолог! Твое имя должно остаться в истории. Теперь ты можешь спасти весь мир, – полушутя сказала Чису.

Но Рэйчел была не так оптимистична:

– Я не знаю, сохранятся ли их свойства за пределами лаборатории. Неизвестно, насколько серьезными могут быть побочные действия.

– Ну так проверь. Пусть лес станет твоей второй лабораторией!

Рэйчел ничего не ответила, лишь поджала губы.

– Тебя что-то тревожит?

– Это растение неспособно полностью уничтожить пыль, как бы плотно мы его ни посадили. Мне не до конца понятно, как протекает в лиане процесс развития. Кроме того, она ядовита и очень агрессивна. Если пустить ее в лес, она погубит всю экосистему. И ты сама прекрасно знаешь, что за пределами леса она расти не будет. Значит, мы не спасем человечество, – ответила Рэйчел.

Все это звучало как отговорка.

– Ясно, – с грустью сказала Чису.

Свет в конце тоннеля был так близок, но вдруг погас.

– Можно кое-что спросить? А для чего тогда ты все это сделала? Я думала, ты собираешься посадить их в лесу, чтобы хотя бы защитить Илим. Но если нет, тогда…

Может, для Рэйчел все эти невероятные эксперименты – всего лишь развлечение? И ее целью никогда не было спасать Илим и тем более человечество? Очередная игра с природой. Чего добивается Рэйчел своими экспериментами и что она собирается делать?

– Просто потому что могу. Потому что обнаружила эту удивительную особенность, – невозмутимо сказала Рэйчел. – Мне казалось, что и тебе этого хочется. Поэтому и сделала. Но в лесу их сажать нельзя. А в Илиме хорошо и без них. Просто хотела показать, что бывают такие растения.

Чису решила больше не спорить. Эти лианы в коробках – едва ли то, что так отчаянно ищет человечество.

Вдруг Рэйчел подошла к выключателю и погасила свет.

– Ты чего? – спросила Чису и повернулась к Рэйчел, которая указывала рукой на одну из коробок с растениями.

Перед ними открылась невероятная картина. Коробки сияли синим. Над лианами витала удивительная пыль, и даже почва, казалось, излучала свет. Где-то он был яркий, где-то – более блеклый. Первая мысль Чису была о том, как это красиво, а вторая – что это могло означать?

– Свечение появляется, когда уничтожается пыль?

– Нет, оно вообще ничего не значит, – ответила Рэйчел, глядя на свои растения. – Я провела ряд исследований, но обнаружить какую-то связь между этим светом и агрегацией или уничтожением пыли мне не удалось. Просто побочный результат модификации. Бесполезная мутация. Судя по всему, происходит реакция с закисью азота из удобрений, затем – с молекулами в воздухе, и в результате мы можем наблюдать люминесценцию. Эффект усиливается за счет окрашенных частиц пыли или грязи. Простой генетической манипуляцией эту особенность не устранить. Я хотела. Чтоб не отвлекало внимание.

– Ничего себе мутация.

Рэйчел не торопилась включать свет, и Чису могла некоторое время наслаждаться этим зрелищем.

– Как красиво.

Рэйчел не сводила глаз с восхищенной Чису.

Рэйчел отказалась дать образцы мосваны для рассадки в лесу, аргументируя это тем, что растение чрезвычайно агрессивно и способно нанести непоправимый вред экосистеме. Но Чису думала, что дело было не в этом. Видимо, Рэйчел все-таки считала лес своей лабораторией, хотела и дальше ставить там эксперименты над другими растениями. И, конечно, не хотела навредить Илиму.

Услышав новость о приближении урагана, Чису сразу подумала про мосвану. В деревне не у всех жителей была полная устойчивость, поэтому они могли погибнуть. Чису требовала, кричала, умоляла и наконец смогла уговорить Рэйчел дать деревне ростки этой лианы. Хотя понять, почему та согласилась, она не могла.

Ураган не уничтожил Илим. Мосвана спасла деревню. Лиана в считаные дни заполонила весь лес, высосав соки из других трав и протянув свои лозы до самых верхушек деревьев. Одевшись в такой наряд, сухие деревья выглядели как живые. Мертвый лес окрасился в необычный цвет и стал свидетелем буйства генно-модифицированного растения.

Все жители деревни стали боготворить Рэйчел, считая ее своим спасителем и будущим спасителем всего человечества. Чису сидела по ночам на камне и смотрела на синее свечение в лесном воздухе. Бесполезное, но красивое свечение.

Распространение пыли не замедлилось. Смертельные частицы поглощали все живое на планете. Чису слышала, что новаторские идеи, предложенные в НИИ под куполом, оказались провальными. Они хотели разделить самовоспроизводящиеся наноботы на еще более мелкие частицы, но в результате пыль стала распространяться еще стремительнее. Ее концентрация в воздухе, следовательно, стала выше.

Теперь перед НИИ встала более насущная задача – сохранить купол. Услышав это, Чису поняла, что конец близок. Жители купола уже больше не верили в спасение мира и не надеялись на светлое будущее.

Города продолжали разрушаться еще быстрее, чем раньше, и новых желающих присоединиться к общине значительно прибавилось. Но это была не самая большая проблема. Стремительное распространение мосваны стало причиной серьезного конфликта между жителями. Весь урожай был уничтожен лианами. А ведь Рэйчел об этом предупреждала… Чису научила Наоми изготавливать антидот на случай, если деревня падет или оранжерея перестанет работать.

В конце концов было решено выращивать культурные растения в теплицах, но никто не мог избавиться от ощущения, что уже слишком поздно. Жители Илима были измотаны. Неизвестно, на сколько еще хватит сил держаться. Неужели Чису и правда приняла неверное решение? Но не сделай она этого, ураган бы никого не пощадил. Какое из двух зол меньшее? Чису чувствовала себя в ловушке. Защитив людей от урагана, она лишила их всего, чего они так долго добивались. Впереди их ждало новое испытание – голод.

Чису не покидало ощущение, что Илим уже вступил на путь самоуничтожения. Спокойная и сравнительно сытая жизнь закончилась. Впереди – разлад, предательство, разрушение и смерть.

Чису понимала, что необходимо уговорить Рэйчел срочно найти способ выращивать лиану за пределами леса. Однако Рэйчел была непреклонна. Как бы Чису ни умоляла, как бы ни упрашивала, ответ был один: это невозможно. Но сказать почему Рэйчел не могла, сколько бы бессонных ночей они ни проводили за разговорами об этом растении.

Жители деревни называли Рэйчел спасительницей, а Чису лишь горько усмехалась про себя. Этого киборга интересовала лишь оранжерея, до людских судеб ей не было дела.

Зима 2059 года

– Рэйчел, доля органики в твоем теле постепенно снижается. Нанораствор добыть трудно. Все, что ты привезла из «Соллариты», почти закончилось. Оставшиеся органические части разъедают механические, поэтому нужно удалить ненужные кости и мышцы. Скоро понадобится замена почти всех деталей.

– Ясно.

– Нужно что-то делать. Здесь нам не найти необходимые для ремонта детали. Из заброшенных районов уже унесли все что можно, а города под куполом заняты войной и вряд ли пойдут на сделку. Может, вообще уехать куда-нибудь? Есть же еще другие офисы «Соллариты». Ближайший, кажется, в Таиланде.

Как человек не может поставить сам себе диагноз, так и киборг неспособен оценить свое состояние без помощи механика. Поэтому Чису из благих соображений решила немного сгустить краски. В руководстве по эксплуатации она прочитала, что приготовить нанораствор хоть и нелегко, но вполне по силам. А запасные детали можно было собрать. Но Чису хотела внушить Рэйчел мысль о том, что оранжерея не вечна и когда-нибудь ее придется покинуть.

Рэйчел не отреагировала на слова Чису.

– Тебя больше не мучает уныние или беспокойство, как тогда? Уменьшение доли органических элементов может вызывать такие симптомы.

Рэйчел лишь покачала головой. От злости Чису резче, чем обычно, дернула на себя ее руку, и та отсоединилась. Эта девушка-киборг не собиралась сажать свои лианы за пределами леса, но при этом продолжала эксперименты по агрегации частиц пыли, поэтому полимерные сгустки почти уничтожили ее руку. Для чего она это делала и о чем только думала?

Рэйчел спокойно смотрела, как Чису разбирает ее руку, и вдруг сказала:

– Кое-что изменилось.

– Что? Что именно изменилось? – занервничала Чису.

– Эмоции.

– Какие?

– Меня начало тянуть к тебе.

Чису замерла и ответила:

– А-а-а, вот как…

Она сильно смутилась и, стараясь не встречаться взглядом с Рэйчел, сосредоточилась на ее руке. Нужные слова не приходили на ум. Никто не решался нарушить молчание первым.

Что-то пошло не так. Но на каком этапе? Может, когда она решила, что хочет очеловечить Рэйчел, или когда появились симптомы эмоциональной нестабильности? Когда она подняла переключатель настройки паттернов или когда по ошибке оставила часть органической ткани в головном мозге? Будь у Чису второй шанс, она все равно бы сделала неверный выбор.

Теперь она уже сама не понимала, чего хотела добиться. Увидеть этот затуманенный взгляд Рэйчел? Точно нет.

– Ты, должно быть, шутишь, – пробормотала Чису.

Рэйчел не ответила. До окончания ремонта никто не проронил ни слова. В этот раз Рэйчел не смотрела вслед Чису. Ее взгляд застыл на полках с деталями.

Когда Чису пришла в оранжерею, чтобы починить руку Рэйчел, ее рабочий стол был пуст. В лабораторном отсеке, который находился в самом дальнем конце оранжереи, горел свет. Сквозь полупрозрачные окна никогда не было видно, чем занята Рэйчел.

Последние десять дней они почти не разговаривали. Даже во время ремонта Чису чувствовала себя неловко. И, похоже, не только она. Рэйчел тоже старалась всячески избегать контакта – сама раскладывала на столе детали для починки или наполняла тележку растениями. Чису с головой ушла в работу, стараясь не думать об этом, – чинила дроны, охраняющие деревню от мародеров, и ухаживала за ранеными. Теперь ей нужно было придумать, как высадить растения снаружи.

Рэйчел занималась своими экспериментами, и Чису решила подождать, пока та закончит. Она поставила раскладной стул к столу, и вдруг что-то привлекло ее взгляд. На соседнем столе валялись записки, которыми они обменивались с ней через робота-щенка. Чису посмотрела на записки. В них они в основном обсуждали рабочие вопросы – различные изменения, зафиксированные на деревьях в лесу, или же состояние тела Рэйчел. Но было и кое-что другое.

На одной из записок огромными буквами было написано: «Великому ботанику Рэйчел». Чису даже не помнила, о чем шла речь, а, развернув бумажку, обнаружила лишь одну строчку: «Спасибо. Свежий кофе просто божественный».

Чису с илимцами как-то обсуждали, что ужасно соскучились по вкусу свежезаваренного кофе. Она частенько говорила об этом Рэйчел, и однажды та протянула ей кофейные зерна. Вкус оказался так себе, но Чису была поражена этим поступком, ведь она считала, что Рэйчел нет ни малейшего дела до нее и других жителей деревни. И тут вдруг оказалось, что это не так.

Чису посмотрела на кучу записок и подумала о невидимом барьере между ними, который существовал всегда. Если бы не он, можно было бы обсуждать с Рэйчел любые эмоциональные проблемы, устранять недопонимание. Сейчас она хотела бы посоветоваться с ней, стоит ли эвакуировать жителей деревни в более безопасное место, и пообещать друг другу встретиться вновь когда-нибудь в будущем. Это сняло бы с ее плеч груз ответственности перед илимцами. Тогда они останутся вдвоем, и станет понятнее, что происходит. Чису не могла разобраться даже в себе. В их отношениях сразу что-то пошло не так после того вынужденного «пробуждения» Рэйчел. И в этом была вина Чису. Есть ли способ все исправить?

Чису аккуратно сложила все записки и решила придавить их чем-то тяжелым. На глаза ей попался органайзер для документов, в котором Рэйчел хранила записи исследований. Можно было бы вести их в электронном виде, но она экономила электричество. На тетрадях были написаны названия экспериментов: «Агрегация частиц пыли», «Агроинфекция генов устойчивости» и много других непонятных терминов. Чису стало интересно, как Рэйчел ведет записи, и она достала одну из больших тетрадей. На глаза ей сразу попались зарисовки разновидностей диких растений Малайзии, а рядом – генетически модифицированное растение. Дальше шли результаты исследований способности лиан поглощать пыль. Чису пропустила формулы и гипотезы, на которых строилась теория. То, что она увидела на следующей странице, ее поразило.

Там была большая таблица с названиями всех растений, которые Рэйчел удалось модифицировать. Рядом с каждым по датам были расписаны стадии вегетации. В самом низу страницы Чису обнаружила еще кое-что:

Подтвержден рост всех видов без использования катализатора. При его добавлении значительных изменений не обнаружено. Все опытные образцы утилизированы.

Для зонирования леса рекомендуется использовать катализатор.

Запись была полугодовой давности. Чису обдумывала прочитанное. Лес Илима называли «священным». Но на самом деле это сама Рэйчел решила, что ему необходимы катализаторы. Исключительно для зонирования. И она знала это еще полгода назад. Получается, что лес никакой не священный – его полностью контролирует Рэйчел.

Она говорила, что не знает, как выращивать лианы во внешнем мире, но это ложь. Она просто не хотела. Чису была потрясена таким открытием.

В этот момент открылась дверь отсека, показалась Рэйчел, по-видимому, закончившая свои исследования. Заметив гостью, она остановилась.

– Рэйчел. – Держа в руках тетрадь с записями, Чису поднялась с места и продолжила: – Что это такое? Объясни мне.

Рэйчел стояла и молча смотрела на нее. По ее лицу невозможно было угадать, о чем она думала. Чису не раз умоляла ее помочь, сердилась, пыталась убедить. Был лишь один способ спасти Илим от надвигающейся гибели. Но единственным, что ее волновало, была граница леса, которую она любой ценой хотела сохранить.

Чису совсем отчаялась:

– Значит, дело не в катализаторе? Ты хотела нас обмануть? Для тебя все это часть эксперимента в большой лаборатории?

Рэйчел молчала.

– Ты все скрыла. Собиралась просто смотреть, как люди уходят на верную смерть? Как ты могла знать все это и ничего не… Ну да, конечно. Нас же связывает только сделка. Видимо, для тебя это просто договоренность. А я-то, глупая, размечталась. Думала, ты изменишься. А для тебя важнее всего на свете лаборатория, да?

Заметив тетрадь, Рэйчел, похоже, обо всем догадалась. Желая защитить границы своего леса, она обманывала илимцев. После долгого молчания она наконец подошла к столу. Скорбь на ее лице удивила Чису: «С чего бы ей вдруг убиваться? Это скорее мне надо».

– Если бы я дала тебе модифицированную рассаду, Илим бы погиб. Все жители покинули бы деревню, и некому было бы следить за оранжереей. Когда-нибудь и ты бы меня покинула. Ты сама говорила, что, помимо тебя, на свете есть еще много механиков. Поэтому у меня не оставалось выбора.

Чису не понимала, что происходит. Они ведь уже обсуждали это, и она дала слово следовать за Рэйчел, пока та в ней будет нуждаться. Таковы условия сделки. Но увидев готовую разрыдаться Рэйчел, Чису вспомнила ее последние слова в том разговоре и поняла истинную причину, почему она не могла позволить, чтобы ее растения оказались за пределами леса.

Рэйчел боялась развала общины не потому, что считала деревню своей лабораторией. Она хотела, чтобы Чису была рядом. Не какой-то другой механик, а именно она.

И виновата в возникновении этой эмоциональной зависимости именно Чису, ведь поначалу Рэйчел в ней не нуждалась. Да, это ее рук дело, отрицать бессмысленно. И пришло время рассказать правду, как бы тяжело это ни было.

– Рэйчел, то, что ты ко мне чувствуешь – некое притяжение, необъяснимую теплоту, – все это неправда. Просто я ужасная эгоистка… и я очень виновата перед тобой. Так что это все не по-настоящему.

Глаза Рэйчел как будто слегка дрогнули.

– Когда я залезла тебе в голову, я включила функцию управления эмоциями. Мне хотелось добиться твоего расположения.

Чису не могла объяснить, почему ей так хотелось внимания и теплого отношения Рэйчел, но знала, что все происходящее – последствие ее ошибки. Выражение лица Рэйчел становилось жестче. Пока Чису говорила, она не проронила ни слова.

Пронизывающее холодом молчание затянулось. Казалось, прошла целая вечность. Чису склонила голову и услышала тихое бормотание Рэйчел:

– Ясно. Ты с самого начала относилась ко мне как к механической игрушке. Я надеялась, что ты меня уважаешь как человека. Значит, я ошибалась.

Чису хотелось закричать, все отрицать, хотелось поделиться своими чувствами, рассказать о том, для чего не находилось подходящих слов, о том, что казалось невозможным, но существовало.

Однако из-за ее роковой ошибки – вмешательства во внутренний мир – никто из них не мог разобраться в своих чувствах. И что бы Чису теперь ни сказала, каждое ее слово звучало бы эгоистично.

– Мне нет прощения. Но обещаю, я пойду за тобой хоть на край света, если ты только позволишь. Я сделаю что угодно, чтобы хоть как-то загладить свою вину…

Между ними снова повисло тягостное молчание. Наконец Рэйчел взглянула на Чису и, усмехнувшись, сказала:

– Говоришь, что угодно?

В ее взгляде отчетливо читалась ненависть, отчего сердце Чису готово было разорваться на части.

– Есть одна вещь, которую я хочу, – сказала Рэйчел, сдерживая слезы. – Ты сказала, что сделаешь все, что я попрошу. Так вот я прошу: уходи. И больше никогда не возвращайся.

Рэйчел дала Чису семена и саженцы растений, способных прижиться без катализатора и расти за пределами леса. Ховеркары выгнали из ангаров, людям раздали оружие и запас еды на первое время. Чису пришлось поговорить лично с каждым. Кто-то считал, что нужно уезжать группами, кто-то предлагал пересечь материк и вернуться на родину. Другие решили ехать под купол, откуда их когда-то прогнали. Были и те, кто хотел попытать счастье в заброшенных местах.

Чису тянула время, не теряя надежды уговорить Рэйчел уехать с ними. Но та даже не пускала ее в оранжерею. Через несколько дней началась атака. В этот раз нападавших было много, и штурм был хорошо спланирован. Деревню подожгли. Неизвестные собирались захватить весь лес, прогнав жителей Илима, которым вновь пришлось покидать насиженное место. Возможно, где-то в глубине души они сами этого хотели.

Чтобы избежать преследования, Чису через определенные отрезки времени отправила всех в разных направлениях. Она не знала, удастся ли им основать новые общины. Но второго Илима уже не создать. Его конец был предопределен, как только случился первый раскол в отношениях между жителями. Вечного убежища не существует. Судьбы этих людей не пересекутся.

Жители пообещали посадить снаружи растения Рэйчел. Пообещали попытаться выжить во внешнем мире, где-нибудь основать новый Илим и когда-нибудь встретиться вновь. Прощаясь с каждым из них, Чису наконец поняла, о чем мечтала на самом деле. Ей хотелось, чтобы в Илиме все было как прежде. Но она, как никто другой, знала, что это невозможно.

Проводив всех, Чису отправилась к Рэйчел, но не обнаружила ее. Пожар пока не добрался до вершины холма, но оранжерея была наполнена едким дымом. Похоже, Рэйчел сама устроила поджог.

В отчаянии Чису упала на колени. Сквозь дым она заметила светящиеся синие частички пыли – все, что уцелело от удивительных растений Рэйчел.

За стенами оранжереи слышались выстрелы боевых дронов нападавших. Пора бежать. Чису в последний раз прокричала имя Рэйчел. Ответа не последовало.

______________

Больница, в которую положили Амару, находилась недалеко от озера Лангано. Это целых два часа от Аддис-Абебы на ховеркаре. Но их с сестрой прозвали Ланганскими ведьмами, поэтому она хотела оказаться именно там. Здесь жили люди, которые не забыли о том, как Амара с Наоми им помогли. Вокруг озера стояли бунгало, чьи владельцы еще помнили молодых сестер. Когда Амара отлучалась из больницы, все двери для нее были открыты.

Возле ее палаты стояли корзины с цветами. Добавив к ним еще одну, Аён зашла внутрь. Амара чувствовала себя значительно лучше, чем еще месяц назад, но пока не могла беседовать подолгу и бо́льшую часть дня спала. В короткие перерывы между сном она говорила очень медленно и неразборчиво, так что даже электронный переводчик не помогал. Поэтому общаться приходилось через Наоми.

– Амара, теперь много людей верят в существование Илима. И в то, что растения, которые были там культивированы, попали во внешний мир благодаря вам.

Слышала ли она слова Аён? Амара задремала, но на лице ее застыла улыбка, отчего Аён поняла, что приехала сюда ненапрасно.

Аён с Наоми сели за столик в кафе возле больницы. Потягивая кофе, женщина смотрела в окно.

– Последние несколько лет мы с Амарой не очень ладили. В какой-то момент она сама перестала верить в существование Илима. Люди переубедили ее. Ведьмы, которые чудесным образом находили целебные травы в умирающем мире и с их помощью исцеляли людей… Не очень-то подходящее для нас определение. Но Амара только сильнее злилась, если я пыталась ее переубедить. Мне казалось, что отрицать прошлое значило не верить в самих себя. А вчера я снова заговорила с Амарой про оранжерею. Сказала, что теперь это не только наша история. Что мы несем ответственность и за память обо всех остальных жителях Илима. Подумав, она согласилась со мной. Спросила, как поживают Чису и Хару.

После этих слов Наоми на некоторое время задумалась, а потом продолжила:

– Теперь я знаю, что Амара ничего не забыла. Я всегда боялась, что она покинет меня. До этого момента. Но теперь я поняла, что она как могла пыталась себя защитить. Как умела. Видимо, воспоминания причиняли ей невыносимую боль. Одно никогда не бывает без другого, но не всем нужно через это проходить. Но я рада, что благодаря вам, Аён, я снова могу разговаривать об этом с Амарой.

Сквозь окна кафе проникал солнечный свет, и под его лучами Наоми казалась замечтавшейся. Посмотрев на нее, Аён сказала:

– Я тоже благодарна вам за все. Узнать эту историю и проводить подобное исследование – это, наверное, самая большая удача в моей жизни.

Включив диктофон, Аён обратилась к Наоми с просьбой:

– Я хочу узнать, что было дальше. После того, как вы уехали из Илима. Как закончилась та эпоха и как вы оказались здесь?

Обратная дорога в Эфиопию заняла несколько месяцев. По пути Наоми и Амара разбрасывали семена мосваны, но времени дожидаться, пока они взойдут, у них не было. Задерживаться на одном месте было опасно. Им уже приходилось странствовать, но теперь у них была цель.

– На нашей машине невозможно было пересечь океан, но людей, которые хотели встретить конец света на родине, было немало. С ними мы и объединились. Вместе проехали Индию, Пакистан, пересекли Аденский залив и приехали в Сомали. Надо сказать, что это путешествие пережили не все. Кто-то даже предлагал совершить массовое самоубийство. Нам еле удалось спрятаться. И все же без них мы не смогли бы добраться до востока Африки. Мы хоронили каждого, кто не выдерживал этой трудной дороги. Но, как оказалось, это было только начало.

Эфиопия была в плачевном состоянии. Когда купол над городом разрушился, Аддис-Абеба превратилась в руины. Все, что от нее осталось, – это подземное убежище, где удалось спрятаться небольшому количеству людей, маленькая наземная община устойчивых да пара деревень под самодельным куполом. Сестры пытались убедить их в существовании растений, способных расти вне купола, но в ответ слышали лишь смех. По пути в Иргачеффе они наткнулись на остатки одного подземного убежища возле озера Лангано. Оно не защищало от проникновения пыли, поэтому всем укрывавшимся пришлось его покинуть. Там сестры и обосновались. Сажали растения Рэйчел и устроили подручную лабораторию для приготовления антидота, который они обменивали в деревне под куполом на необходимые им вещи.

– Местные считали, что нам просто повезло обнаружить лекарственные травы. Они говорили на оромо, поэтому с общением у нас возникали проблемы. Использовать наушники-переводчики никто не хотел. Конечно, люди не сразу смогли осознать ценность того, что у нас было. Потребовалось время.

Наоми не рассказывала местным, как действовал антидот. Говорила, что это вроде как обезболивающее. Сначала ей никто не верил, но, когда у людей стали пропадать симптомы интоксикации пылью, все бросились его покупать. Наоми хранила рецепт приготовления антидота в тайне, и местные относились к ней с особым почтением. Амара тоже выращивала лекарственные растения и готовила из них целебные снадобья. Очень скоро почти все жители окрестных районов знали про сестер, которые умели делать лекарства и антидот.

– Мы начали выращивать мосвану, чтобы сдержать свое обещание Илиму. Она распространялась стремительно. Не успевали мы моргнуть глазом, как пустыри превращались в заросли лиан. Это растение паразитировало на останках уничтоженных пылью трав. Мы с Амарой были поражены ее живучестью, но все равно сомневались, что она в силах спасти мир. Казалось, то короткое время, что мы провели в Илиме, осталось далеко в прошлом. Подолгу размышляя над тем, как же нам и другим илимцам удалось выжить, мы приходили к выводу, что на то было много причин. Может, нас спасла наша устойчивость, может, антидот. Но кто знает, а вдруг и мосвана. После Илима мы везде чувствовали себя чужими. Но изо дня в день делали то же, что и в деревне возле холма. Не из чувства долга, нет. Мы просто скучали по тем временам, а привычная работа пусть немного, но утешала.

По ночам от зарослей лианы исходило загадочное синее свечение, которое поражало местных жителей, внушая им благоговейный страх. Мосвана у людей ассоциировалась с сестрами, поэтому они стали верить в ее целебные свойства. Наоми пыталась образумить тех, кто начал готовить из нее лекарства, объясняя им, что лиана чрезвычайно ядовита. Но людей было уже не остановить. Они засеивали мосваной все вокруг, сажая ее даже возле купола. Так за считаные месяцы лиана заполонила все высокогорье.

Получив всеобщее признание, сестры рассказывали всем, что мосвану культивировали в оранжерее, которую защищали жители Илима, и она способна уничтожать пыль. Люди слушали внимательно, но почти все считали, что это просто сказки двух маленьких девочек. Даже самые близкие друзья не поверили в существование илимской общины. Единственным доказательством служила размытая фотография, которую Наоми сняла камерой, найденной на заброшенном пустыре.

Сестры все время переезжали с места на место. На них больше не велась охота, и никто не стремился отобрать их кровь, но надежной общины не существовало. Каждую из них съедали внутренние конфликты. Кто-то угрозами пытался выведать у Наоми секрет приготовления антидота. Иногда у них возникали разногласия с религиозными лидерами общин. Обязательно находились те, кто возносил их до небес. Сестры объехали множество деревень, убежищ и городов, привозя с собой устойчивые к пыли растения. Находя там последователей, они передавали им тайный рецепт антидота и спешили покинуть общину, пока не возникал очередной конфликт. Так они проехали всю Эфиопию и стали известны как Ланганские ведьмы.

Примерно в то же время началась активная деятельность Совета по борьбе с пылью. После долгих споров «Солларита» наконец признала свою вину и согласилась рассекретить все материалы экспериментов. После ряда исследований в качестве меры борьбы с самовоспроизводящимся наноассемблером был предложен дизассемблер. Люди опасались, что и его работа может вызвать новый кризис, но, когда миру грозит полное уничтожение, выбирать не приходится.

– Эксперимент с дизассемблером удался. После его запуска концентрация пыли резко снизилась, а через шесть лет заявили о полном очищении воздуха от смертоносных частиц. Мы, конечно, радовались, но в то же время пребывали в смятении. Каждый день спрашивали себя: «А что же тогда сделали мы? Неужели все было бессмысленно? Может, все эти загадочные растения были всего лишь сном?» Когда началась Реконструкция, находились люди, которые предлагали именовать нас героями. При каждом удобном случае мы говорили о необходимости исследовать свойства мосваны, но никому не было дела. Нас все так и звали ведьмами, которые с помощью своих целебных трав лечили людей в ужасные времена. Начался расцвет науки, и мы постепенно отошли на задний план.

После того как объявили о завершении эпохи Пыли, сестры обосновались в Аддис-Абебе. Спустя несколько лет у Амары начались проблемы с мозгом из-за последствий интоксикации. Ее странствия по свету не прошли бесследно. Наоми оставила идею найти других жителей Илима и вместе доказать эффективность мосваны и решила продолжать спокойно жить в новом мире.

– Последнее, что я помню, это статья, разоблачающая целебные свойства мосваны, а потом тема постепенно сошла на нет. Кто-то даже называл нас мошенницами. Эфиопская православная церковь воспринимала нас неоднозначно – как-никак ведьмы не вписывались в ее доктрины. Но многие люди нас уважали и считали благодетельницами, поэтому с тех пор мы стали вести тихую, размеренную жизнь. Да, мы отказались от борьбы за свои идеи, но взамен обрели долгожданный покой.

Жизнь постепенно налаживалась. На земле воцарился мир, смерть отступила. Но Наоми часто проводила дни, погруженная в свои воспоминания о прошлом. В такие моменты для нее не существовало никого вокруг.

Записав весь разговор, Аён осторожно спросила:

– А мосвана правда уничтожает пыль и уменьшает ее концентрацию? Вы все еще верите, что это растение внесло вклад в Реконструкцию?

Наоми на пару мгновений задумалась, а затем кивнула:

– Можно сказать, что я всегда верила, но сомнения все равно меня не покидали. И сейчас тоже. Действительно ли нас спасли растения? Или это моя детская фантазия заставила меня так думать? Я всю жизнь скучаю по Илиму, но все время сомневаюсь в своих собственных воспоминаниях. Ведь мосвана могла оказаться выдумкой. Вполне могла.

Посмотрев на Аён, Наоми продолжила шепотом:

– Со временем я поняла, что не так уж важно, чем была мосвана на самом деле. Важнее другое. Я хотела сдержать свое обещание, данное Илиму. Даже зная, что больше никогда туда не попаду, потому что его больше нет, я все равно сажала лианы. Только это давало мне силы жить дальше.

Аён опубликовала большую трехчастную статью под заголовком «Оранжерея на краю света», посвященную жизни сестер в Илиме и после него. В работу вошли воспоминания Наоми и все имеющиеся научные подтверждения существования Илима и культивированной мосваны. Аён не цитировала мемуары Чису, но использовала их для восполнения пробелов в рассказах Наоми и в качестве дополнительных доказательств в пользу устойчивости лианы к пыли. Сначала работа была опубликована на корейском языке в одном из самых авторитетных научных изданий, а потом переведена и на другие языки. Статья вызвала большой резонанс и получила как положительные, так и негативные отклики. Объявились люди, которые утверждали, что сами бывали в Илиме или слышали о нем, а кто-то даже заявлял, что жил там. Отличить правду от лжи было непросто.

Отчаявшись, Аён решила заняться поисками научных доказательств существования Илима. К ее большой радости, удалось обнаружить описание принципа действия мосваны. Чису в своих воспоминаниях говорила про агрегацию, и, пока Аён размышляла о том, как это можно проверить, если пыль исчезла, с ней вышли на связь коллеги из НИИ химии в Берлине.

Они прислали результаты эксперимента, о котором ранее рассказывали Аён по телефону, под заголовком «Исследование фермент-субстратной реакции самовоспроизводящегося наноассемблера и летучих органических соединений Hedera trifidus с помощью молекулярного моделирования».

Лаборатория молекулярного моделирования Национального исследовательского института химии в Берлине смоделировала самовоспроизведение наноботов, выявив механизм действия летучих органических веществ Hedera trifidus, или мосваны, по устранению частиц пыли. Он состоит в следующем:

1) Два и более компонентов ЛОС мосваны в процессе самовоспроизведения частиц пыли выполняют функцию аллостерического ингибитора.

2) Ингибиторы нарушают реакцию дупликации и деления, тем самым агрегируя частицы пыли в полимерные соединения.

3) Агрегированные частицы пыли теряют способность к самовоспроизведению и проникновению в клетки организма ввиду увеличенного размера и оседают на почве, где под действием бактерий распадаются до органических веществ. Мочковатая корневая система мосваны, предположительно, стимулирует процесс разложения частиц пыли.

Сотрудник немецкой лаборатории Джорджина, которая руководила исследованием, в ходе короткого разговора с Аён радостно сообщила, что их институт оповестил ее об успешных результатах эксперимента одной из первых. По словам женщины, она решилась на это по совету друга. Аён не знала, кто это, но почему-то подумала про то анонимное письмо из Берлина, которое ей прислали через сайт Доктора Стрэнджа.

После появления новых доказательств скептически настроенных ученых становилось все меньше. В экологии пыли намечался переворот. Долгое время в науке господствовала теория о том, что растения и животные адаптировались к пыли за пределами купола без помощи человека, но доказательство существования генно-модифицированных устойчивых растений ставило ее под сомнение. На следующем симпозиуме планировалось масштабное обсуждение проблемы вмешательства человека в процесс выработки устойчивости видов. Конечно, находились и скептически настроенные ученые, в частности те, чьи теоретические труды новая теория отрицала, но все же бо́льшая часть научного сообщества была в предвкушении важного открытия.

Особенно воодушевлены были ученые из Эфиопии, с которыми Аён обменялась контактами на конференции в Аддис-Абебе, – скоро про их страну заговорят на первых страницах мировых газет. Многие начали поднимать архивы в поисках работ, где упоминались Илим, мосвана или другие искусственно выведенные устойчивые растения. Ведя научную переписку, ученые считали долгом ставить Аён в копию, поэтому ее почта была заполнена сотнями писем, в которых содержались труды самого широкого спектра – от органической химии до биогеографии. Одно из писем с пометками «срочно» и «важно» сразу привлекло ее внимание. Отправителем был добродушный пожилой ботаник, с которым Аён познакомилась на симпозиуме.

Прочитав его реферат и заключение, Аён резко поднялась со стула – ей срочно нужно было с кем-то это обсудить.

– Юнчжэ, можешь взглянуть?

В прикрепленной работе, написанной во второй половине двадцать первого века, была представлена обратная кривая взаимосвязи концентрации смертоносных частиц в воздухе по следующим периодам: появление пыли, начало работы Совета, объявление об окончании Эпохи, начало Реконструкции. Представленные авторами цифры отличались от общеизвестных. Было принято считать, что в первый год эпохи Пыли, в 2055-м, кривая концентрации резко возросла и вплоть до 2062 года продолжала подниматься, но уже с умеренной скоростью. В следующие два года попеременно происходили взлеты и падения на фоне общего роста. Как только появился дизассемблер, концентрация резко упала.

Однако согласно методу подсчета, представленному авторами данной работы, концентрация пыли не увеличивалась начиная с 2060 года, а наоборот, немного снизилась и вышла на плато, после чего в 2062 году последовал значительный спад, который ученые именовали первым. После него благодаря вмешательству Совета концентрация пыли заметно снизилась.

Причины последовавшего второго спада, который начался в 2064 году, совпадали с общеизвестными. Ученые Совета начали масштабную установку огромных адсорбционных сеток и пористых улавливающих колонн, которые уничтожали пыль и распыляли дизассемблер. Но принятые в научном сообществе гипотезы не могли объяснить причины первого спада.

– По словам авторов, пыль не могла резко сократиться благодаря дизассемблеру. Было как минимум два масштабных спада. И причины, способствовавшие им, различались.

Победа над пылью считалась заслугой технологий и сплоченного общей задачей человечества. Но по мнению авторов, важно было выяснить причины первого спада, которыми ранее никто не занимался. Работа решительно меняла общепринятые представления об уничтожении пыли, но не получила должного внимания научного сообщества. Вероятно, потому что авторам не удалось найти объяснение первому спаду.

– А может, это случилось благодаря мосване?

– У нас есть подтверждения тому, что она агрегировала частицы пыли, но мы пока не знаем, насколько велик ее вклад. Если предположить, что тогда мосвана уже широко распространилась, то по времени совпадает.

– Но, если верить этой работе, уменьшение концентрации пыли стало заметно всего через год после начала распространения мосваны. Если Наоми права и мосвана начала свою экспансию из Эфиопии, то получается, что за год один вид растения смог заполонить всю планету. Такое вообще возможно?

– Если рассматривать вопрос комплексно, то почему бы и нет. В экосистеме к тому времени уже не осталось видов, способных с ней конкурировать, а питательных веществ от мертвых растений осталось в избытке. Ну и не стоит забывать о человеческом факторе. Люди сами сажали ее семена. А то, как легко она приспосабливается к разным климатическим условиям, мы уже сами видели.

Аён вспомнила заросли мосваны на свалках металлолома в Хэволе. И если учесть, что вид выведен искусственно, то он вполне может приживаться в разы лучше естественных.

– Но вдвоем Амара с Наоми не смогли бы это сделать. Они не покидали Эфиопию, а в невероятные свойства мосваны местные поверили намного позже и, по словам Наоми, только тогда сами начали ее сажать.

– Ты права, – кивнула Юнчжэ. – Их никак не могло быть только двое.

При помощи биогеографов из разных стран Юнчжэ и Аён смогли составить карту распространения мосваны на основе анализа ДНК хлорофилла. Разновидности мосваны, мутировавшие под влиянием климатических условий, сильно отличались друг от друга, поэтому их часто считали отдельными видами, что изрядно усложнило работу. Но благодаря тесному сотрудничеству с учеными со всего мира удалось сопоставить геномы. Первоначальному геному было присвоено обозначение A. Затем был проведен сравнительный анализ геномов A’ и А”, незначительно мутировавших в результате вспомогательной миграции, с образовавшимся в естественной колонии геномом B, имеющим заметные отличия от первоначального. Так ботаники смогли составить примерную карту распространения мосваны и узнать, по каким направлениям она разрасталась, покинув оранжерею.

Юнчжэ еще раз проверила данные и отправила карту Аён, чтобы она вставила ее в свой научный доклад. Аён работала над исследованием не один месяц, размышляя о его содержании с самой первой встречи с Наоми, но, увидев карту, почувствовала сильное волнение. Это была не просто схема распространения искусственно выращенного растения, а неоспоримое доказательство существования Илима и всех его жителей.

Во время их следующей встречи с Наоми в кафе «Натали» в окрестностях Аддис-Абебы Аён открыла на планшете все подготовленные материалы.

И спустя двадцать лет после приезда в Эфиопию Наоми узнала, что мосвана все же смогла разрастись по всему миру. Но о причинах этого могла лишь догадываться.

– Исследовав геном мосваны, мы смогли проследить за ее мутациями и узнать, откуда она начала свое распространение, как перемещалась и сколько на это требовалось времени. Вся информация загружена в планшет. При искусственном распространении генетическое разнообразие внутри одного вида растения обычно ниже, чем при естественном. Поэтому на этот процесс повлияли два фактора – человеческий и природный.

Во время объяснения Аён водила пальцем по карте.

– Здесь указана территория, откуда началось распространение мосваны. Вот Кепонг, Малайзия, где располагался Илим. Недалеко отсюда была обнаружена первая большая колония лиан. И не только здесь. Мосвана из оранжереи проникла в каждый уголок мира. Даже в пределах одного часового пояса было несколько ареалов.

На интерактивной карте были указаны зоны распространения растения, а также примерный маршрут.

– Судя по карте, жители Илима начали сажать мосвану в тех местах, куда они сбежали после нападения. Вот место, куда приехали вы с Амарой. Еще мы видим юг Китая и Германию. Почти на каждом материке была исходная точка, откуда началось распространение. Так мосвана смогла заполонить весь мир.

Аён надеялась, что, увидев карту, Наоми тоже ощутит удивление, легкую грусть и даже необъяснимую радость. Ее собеседница неотрывно смотрела на планшет, и выражение ее лица постепенно менялось. Наконец она тихо заговорила:

– Значит, не только мы. Никто не забыл.

– Да, вы все сдержали обещание и спасли мир.

– Нет, мы просто пытались построить новый Илим. Но у нас ничего не получилось. Ничего…

Наоми не смогла договорить. Точки на карте продолжали мигать. Аён поняла, что объяснять дальше нет необходимости. Наоми сама все знала. Все имена, которые стояли за этими точками.

Только сейчас мне удалось прочитать письмо, которое Вы прислали два месяца назад. Вы сказали, что хотите поговорить о мосване и других устойчивых растениях. Не ожидала, что среди пользователей исследовательской базы найдутся желающие обсудить это, поэтому редко проверяла.

Как Вы и предполагали, загруженные мною данные о мосване – это то, что мне удалось собрать по всему миру. На поиски информации ушло много времени.

Вы сказали, что предприняли попытки пересмотреть значение флоры в истории Реконструкции. Странно, что никто не сделал этого раньше. Люди привыкли на все смотреть только через призму собственного существования. Когнитивное искажение в восприятии растений типично для человека как представителя животного мира. Мы возвышаем животных, но принижаем растения. Обособленность первых умаляет уникальную коллективность вторых. Хотя они не в меньшей степени борются за выживание. Мы привыкли смотреть на растительный пейзаж, не воспринимая по отдельности каждый вид. Весь биологический мир представляется людям в виде пирамиды, нижний уровень которой занимают растения, микроорганизмы и насекомые, затем идут животные, а на вершине – человек. Но мы с Вами знаем, что на самом деле все наоборот. Млекопитающие, включая людей, не могут прожить без растений, чего не сказать о последних. Для их процветания никто другой не нужен. Человек – лишь гость в этом мире, он в весьма шатком положении.

Со стороны хочу кое-что посоветовать. Если пересматривать историю Реконструкции в контексте растений, то мосване следует отвести роль важнейшего растения-пионера, обеспечившего экологическую преемственность в эпоху Пыли. Пионерами на бесплодной почве принято считать мхи, лишайники и однолетники, но уникальность мосваны в том, что это древесная монокультура, она встречается крайне редко. Процветание того или иного вида всегда сопровождается расширением его ареала, а эта лиана когда-то смогла заполнить собой каждый клочок земли на планете. Мосвана господствовала повсюду, даже там, куда не ступала нога человека, который спрятался под удушающим куполом. И когда закончилась ее славная эпоха, она легко уступила место другим растениям. Такого люди не ожидают от доминирующего вида.

Парадоксальность мосваны состоит в том, что она сама же уничтожила пыль – ту среду, в которой у нее не было конкурентов. Когда концентрация патогенных частиц снизилась, начала зарождаться новая экосистема, и другие виды начали вытеснять лиану. Она успела помочь человечеству, а затем снизила свою токсичность, уменьшила размер шипов, вызывающих волдыри. Исчезло и то загадочное свечение. Таким образом, мосвана спряталась от нас среди других растений и стала напоминать обычный сорняк.

Есть еще одна удивительная вещь. Мосвана сама подобна пыли – агрессивная и паразитирующая на других, демонстрирующая неконтролируемое размножение. При этом она очень уязвима ввиду отсутствия генетического разнообразия. Ее может уничтожить любой вирус. По моим предположениям, мосвана должна была уйти в небытие вместе с эпохой Пыли. Однако ей удалось адаптироваться к новым условиям и выработать генетическое разнообразие, стерев с себя следы минувших лет.

Про растения эпохи Пыли написано мало, поэтому Вам предстоит создавать новую историю ботаники этого периода. Поделитесь со мной гипотезами?

В Центральном национальном музее открылась выставка, посвященная шестидесятилетию Реконструкции. На ней были представлены экспонаты времен эпохи Пыли и последующего возрождения цивилизации, которое заняло не один десяток лет и потребовало усилий всего человечества. Выставка занимала всю территорию музея и выглядела чрезвычайно масштабной. Несколько месяцев назад к ней неожиданно добавился еще один зал, который сразу же привлек внимание посетителей.

При входе в него висел огромный баннер с надписью «Мосвана – растение, спасшее мир». Стоявшие у входа Аён с Субин сразу почувствовали всю значимость происходящего.

– Посмотри на название. Звучит внушительно. Эту фотографию сделала Пак Соён? Мы много сделали для выставки. Интересно, где-нибудь написано название нашего НИИ?

Аён и другим членам группы растениеводов пришлось изрядно помучиться, общаясь с организаторами, поэтому теперь от одного слова «выставка» их передергивало. Ввиду практически полного отсутствия знаний координаторы почти каждый день названивали в НИИ изучения пыли, запрашивая материалы и комментарии к ним. Общаться с организаторами пришлось самому младшему члену группы, из-за чего времени на основную работу почти не оставалось. Но и отказаться от сотрудничества было нельзя. Так что намучились все. Огромная фотография мосваны радовала глаз. Впрочем, очень скоро радость испарилась – организаторы представили их научную гипотезу как некое мистическое учение, окруженное ореолом романтики. В оправдание ответственный директор смущенно промямлил что-то про то, что публике больше нравится драматизм. У всей команды сразу возник логичный вопрос, для чего же тогда они столько времени и сил потратили на этот проект?

Церемония открытия проходила в отдельном зале. Организаторы любезно отправили в НИИ целую коробку с пригласительными билетами. Юнчжэ предложила пойти всем вместе, чтобы посмотреть на результат общей плодотворной работы, но, зная, что выставка получилась посредственной, Аён не горела желанием идти. Однако причина прийти все же нашлась.

Зайдя в лобби и оглядевшись, она поняла, что найти здесь кого-то будет практически невозможно – повсюду толпились люди. Бо́льшая часть посетителей собралась у входа в демонстрационные залы, чтобы сфотографироваться на фоне огромного гобелена. Экспонат назывался «Подарок планеты», его создал известный дизайнер из растительных волокон мосваны. Аён гобелен показался слишком вычурным, а название – пафосным, особенно если учесть, что сама мосвана выглядела весьма заурядно.

На стенах выставочного зала висели произведения био-арта, созданные с использованием люминесценции и таким образом имитирующие свойство мосваны. Благодаря мерцающему в темноте синему свечению зал выглядел инопланетным. В центре светилась большая голограмма, изображающая ареал распространения лианы и процесс агрегации пылевых частиц.

– А вон на той стене, похоже, смонтированное изображение? Заросли мосваны в Хэволе выглядят совсем не так.

– Ну что тут скажешь, искусство – это всегда метафора и гипербола. В этом суть био-арта.

– Даже все наши фотографии отретушировали.

Аён уже не раз осмотрела все экспонаты во время подготовки выставки, но Юнчжэ и Субин видели их впервые. Они перешептывались и с интересом смотрели по сторонам. Аён взглянула на часы и поняла, что пора идти.

– Вы оставайтесь, а я пойду, у меня еще дело есть.

– Ты у нас деловая. Собираешься еще что-то удивительное открыть? – усмехнувшись, сказала Пак Соён.

Юнчжэ украдкой взглянула на Аён и одними губами пожелала ей удачи.

Аён поспешила выйти из зала. А вдруг она не придет? Присев возле входа, Аён стала ждать. Чтобы никто из организаторов ее не беспокоил, она открыла планшет и сделала вид, что работает. Открыв почту, она перечитала переписку:

Мне посчастливилось услышать много интересного. Больше всего понравилась дискуссия о том, как следует воспринимать мосвану – как дар природы или же как изобретение человека. Если бы спросили меня, то мое мнение было бы аналогично Вашему. Эти факторы невозможно разделить. Мосвана появилась благодаря вмешательству человека, но это стало возможным только благодаря природе. В конце концов лиана снова вернулась в ее лоно. Кто-то говорит, что люди использовали мосвану, но вполне можно считать, что все было наоборот. Переживая золотое время расцвета, мосвана попутно сделала доброе дело для человека. Своего рода коэволюция.

Мне хотелось бы увидеться с Вами. Совсем ненадолго. Все важное мы уже обсудили в переписке. Но есть еще кое-что.

С назначенного времени прошло уже полчаса. Аён поняла, что здесь встреча точно не состоится. Выйдя из лобби, она заглянула в укромный коридор в конце специального зала и, наконец, обнаружила того, кого искала.

На стуле в темном углу, куда не проникал свет из холла, сидела Рэйчел. Одета она была совсем не по погоде – в длинном тяжелом облачении и огромной шляпе, закрывающей лицо. Аён сразу ее узнала.

– Как вам выставка? Удалось посмотреть?

Рэйчел повернулась. Если бы не воспоминания Чису, Аён никогда бы не поняла, что ее собеседница – киборг. Она выглядела как обычный человек.

– Я, наверное, скажу глупость, но на что тут, собственно, смотреть? – сухо ответила Рэйчел.

– Внутри много интересного. А как вам гобелен?

– Какая-то насмешка над мосваной.

Скептический тон Рэйчел заставил Аён невольно улыбнуться, и она поняла, что вряд ли на выставке найдется экспонат, который придется по душе ее новой знакомой.

– Я пригласила вас, чтобы показать, какую колоссальную работу вы сделали. Для меня большая честь встретиться с вами, Рэйчел. Вы настоящий спаситель человечества.

Рэйчел не выражала никаких эмоций. Улыбнувшись, Аён предложила найти более тихое место.

Ее мучил вопрос о том, что за робот тогда таинственно исчез в Хэволе. Если Чису уже покинула этот мир, то кто тогда посадил там мосвану? Что Чису так отчаянно пыталась отыскать? Гуманоидного робота, спрятавшегося среди груд металлолома? А может, исходный вид лианы? Несколько лет назад в Корее отмечались случаи бурного разрастания мосваны. Было ли все это простым совпадением?

Аён догадывалась, что Рэйчел могла жить в Хэволе, но даже не представляла, как ее найти. Подсказка пришла неожиданно. Изучая имеющуюся литературу о мосване, она вдруг наткнулась в открытой базе данных «Юниген» на описание генома всех ее модификаций по регионам произрастания. Многие ботаники изучали геномные вариации отдельных видов, но еще задолго до обнародования материалов по Илиму собрать такой объем данных с каждого уголка мира было под силу лишь одному исследователю. Ее логин был Rc.

Аён не ожидала, что Рэйчел ответит на письмо. Наверное, она правильно решила спрашивать про растения, а не про дела минувших лет. К тому же Рэйчел не отрицала, что именно она тот самый ботаник, культивировавший мосвану. Аён спросила, как ей удалось создать это удивительное растение, каким образом оно передавало устойчивые к пыли ДНК-векторы другим видам и как эта генно-модифицированная лиана смогла незаметно вернуться в лоно природы. Кроме того, она рассказала ей об основных теориях и гипотезах, господствующих в экологии пыли. Какие-то вещи Рэйчел находила занимательными, но ко многому относилась весьма скептически.

С самого начала их переписки Аён поняла, что Рэйчел просто так не захочет с ней встречаться, и решила уважать ее волю. Однако у нее была информация, которую, возможно, Рэйчел захотелось бы узнать. После долгих сомнений Аён все же предложила Рэйчел встретиться и, к своему удивлению, получила согласие.

– Спасибо вам большое за встречу. Я переживала, что вам все эти открытия не будут интересны. Вы культивируете растения уже многие десятилетия, это мы слишком поздно все поняли и подняли теперь суматоху. Мне казалось, что вы проделываете интересные эксперименты с растениями ради развлечения. Но, увидев в «Юнигене» ваши данные обо всех региональных модификациях мосваны, я поняла, что глубоко заблуждалась. Вы действительно настоящий ученый, которым движут жажда открытий и любопытство. Если работа позволяет хотя бы приоткрыть завесу тайны, то уже не имеет значения, разделяет ли кто-то твои взгляды или нет. И все же, Рэйчел, что для вас значат эти растения?

Аён выдержала ее пристальный взгляд, на секунду почувствовав себя объектом исследования. Наконец Рэйчел ответила:

– После развала Илима и ухода Чису растения – это все, что у меня осталось. Мне хотелось, чтобы они успели распространиться повсюду и прорасти на каждом клочке земли, пока люди не вернулись к обычной жизни. Но этого не случилось.

Рэйчел рассказала о том, что произошло потом. Она подожгла оранжерею и, покинув Илим, десятилетиями скиталась. Спрятавшись в старом хранилище семян, культивировала пылеустойчивые семена и даже пыталась снова воссоздать тот лес путем заражения резистентных генов корневыми бактериями. Но надолго задержаться в одном месте не получалось. Ее начинали одолевать тягостные воспоминания об Илиме, и, не в силах вынести боль, она спешила снова отправиться в путь.

– Когда закончилась эпоха Пыли, мне все наскучило. Я поняла, что пришла пора отпустить мои растения. Они уже были повсюду, и я им была больше не нужна. Я решила, что пришла пора отключить себя и занять свое место на свалке. Но, когда наконец нашлась подходящая свалка, я вдруг решила проанализировать эмоции, которые меня одолевали. Были ли чувства к Чису настоящими? Или их вызвали искусственно? Если так, то почему спустя десятки лет после расставания с ней в оранжерее я все еще испытывала к ней чувства? Эти мысли меня злили, я не могла умереть, не разобравшись.

– Поэтому вы поехали в Хэволь?

– Да, я решила попытаться найти Чису, – слегка улыбнувшись, сказала она.

После расставания с Чису у Рэйчел начались сложности с техподдержкой. Она скиталась в поисках деталей, отключалась, включалась с чьей-то помощью и снова бежала в неизвестность.

– Я долго думала о том, что с нами случилось. Действительно ли Чису включила во мне эмоции, когда ремонтировала мозг? И если да, то так ли это плохо? А может, я с самого начала хорошо к ней относилась? Я вспоминала наши разговоры, анализировала их десятки раз. Если я за столько лет не смогла ее забыть, то, может, дело не в переключателе? – После короткой паузы она продолжила: – Еще я вспомнила, как один раз обманула ее.

– Что произошло?

– Как-то Чису нашла меня в оранжерее мертвой. Она подозревала, что я хотела себя убить, но мне удалось убедить ее в том, что я просто решила отключиться на несколько лет. На самом деле я действительно хотела умереть. Я прекрасно знала, что концентрация пыли в оранжерее сделает пробуждение невозможным. Чису появилась неожиданно.

– Но потом вы выбрали жизнь. Заключили сделку с ней ради растений.

Рэйчел кивнула.

– Да. Когда она меня включила, мне стало любопытно, что она за человек. Вот почему я осталась жить. У меня и в мыслях не было спасать мир, он был мне абсолютно безразличен, но меня не могло не поражать, как настойчиво она убеждала меня передумать. И мне стало интересно за ней наблюдать. Я думаю, что в этом наши с ней чувства были похожи. Всю жизнь мы пытались понять друг друга.

Аён вдруг заметила, что взгляд Рэйчел напоминает ей взгляд Чису, когда она сидела посреди своего сада. В их глазах читались грусть и тоска, ностальгия по прошлому. Казалось, все, что произошло в жизни, причиняло им боль, но в то же время давало силы жить.

– Рэйчел, я знаю только одно: Чису вас не забыла. Когда я была маленькой, она рассказывала мне о человеке, которой научил ее ценить растения, воспринимать их как сложный механизм. Однажды поздно вечером я видела, как она сидела в своем саду и наблюдала за синим свечением. Она была такой задумчивой в тот момент. Теперь я понимаю, что, возможно, она вспоминала вас. Не знаю, что между вами произошло и действительно ли ваши чувства – лишь результат механического вмешательства, но я думаю, что чувства и эмоции – это физические субстанции. Течением времени вымываются поверхностные слои, но всегда остается суть. Даже годы неспособны ее уничтожить.

Смотря в грустные глаза Рэйчел, Аён вдруг кое-что вспомнила.

– В конце ее воспоминаний была просьба. Она просила передать вам ее извинения, если когда-то удастся с вами повстречаться. Всю жизнь она мучилась оттого, что была слишком эгоистична. Чису сожалела о произошедшем и хотела, чтобы вы об этом знали. Мне известно, где она провела последние годы жизни. Если бы только могла, она бы непременно вернулась на тот холм с оранжереей. Но силы ее покидали. Вы могли бы поехать туда. Чтобы еще раз…

Увидев лицо Рэйчел, Аён замолчала на полуслове.

– Вы в порядке?

Искусственные мышцы Рэйчел не позволяли ей плакать. Но отчего-то казалось, что по ее искаженному от воспоминаний и непостижимых чувств лицу в тот момент полились слезы, пусть и невидимые. Аён поняла, что это было слишком личное, и отвела взгляд.

С разрешения Наоми Аён оформила записи и воспоминания в брошюру под названием «Оранжерея на краю света» и планировала передать ее в СМИ. В историю она включила не все. Ей казалось, что это и не нужно. Даже тело киборга в итоге изнашивается. Все на земле стареет и увядает. Тогда в чем же смысл этих записей? Аён была сбита с толку, но решила рассказать миру все как есть.

Рэйчел помнила Наоми как смышленую девочку, каждый вечер наведывающуюся в хижину Чису. Они были рады услышать новости друг о друге. Наоми улыбнулась и сказала:

– Я помню, как подходила к оранжерее и осторожно приветствовала Рэйчел, в ответ она всегда махала рукой. Тогда нам казалось, что мы с ней живем в разных мирах. Но это было не так. А теперь мы можем подтвердить существование друг друга.

Когда Аён узнала, что Рэйчел решила отключить себя, ее это совсем не удивило. Почти все, кого помнила Рэйчел и кто помнил ее, превратились в прах. Смерть была для нее своего рода очередным экспериментом. Страх перед гибелью покидал ее вместе с каждой новой механической деталью. Аён поняла, что Рэйчел наконец-то обретет долгожданный покой.

В их первую и единственную встречу она передала ей чип с воспоминаниями Чису. Рэйчел, в свою очередь, дала ей координаты. Она не сказала, что там находится, да это и не требовалось. Аён все поняла. Она хотела было спросить, не пыталась ли Рэйчел найти оранжерею, но по ее туманному взгляду догадалась сама: она бывала там не раз.

Аён попрощалась с Рэйчел и вышла из музея. Придя домой, она сразу купила билет до Малайзии.

Среди густых тропических лесов недалеко от Кепонга еще до экологической катастрофы располагался огромный Институт лесных исследований, развалины которого стали убежищем для нескольких десятков беженцев и местом, где находилась оранжерея Рэйчел. Сейчас от всего этого не осталось и следа.

После публикации рассказа Наоми удалось обнаружить развалины института. Территория была включена в план реконструкции, но, к счастью, работы еще не начались. От жилых домов и зданий уцелели только сваи и фундаменты. Многие предлагали восстановить оранжерею, но Наоми и Амара были против. В конце концов было решено ограничиться лишь памятной табличкой.

Аён предложила Наоми съездить туда вместе, но та отказалась:

– Сейчас там, должно быть, все иначе. Илим остался только в моих воспоминаниях, и мне хотелось бы их сохранить. Поезжайте без меня, а потом расскажете мне обо всем.

Всю территорию бывшего НИИ было решено засадить мосваной. Обычных посетителей туда пока не пускали. Горы являлись частью национального заповедника, и для посещения требовалось получить разрешение. Дорога от аэропорта на ховеркаре заняла четыре часа. Прибыв на место, Аён увидела перед собой невероятные заросли лиан.

– Здесь ведутся исследовательские работы. Правила знаете? С тропинок сходить запрещается. Если вдруг далеко отойдете от робота-помощника, зазвучит сигнал тревоги. Два раза – и штраф. Будьте осторожны. Собирать образцы запрещается. Для этого необходимо дополнительное разрешение, на вашем нет соответствующей печати.

– Не волнуйтесь. С растений не упадет ни один листок.

Подозрительный сотрудник вернул Аён ее разрешение и вытащил из ящика стола робота. Как оказалось, функции помощника ограничивались лишь слежением за тем, чтобы посетители не сходили с разрешенных тропинок. Аён подумала, что неплохо бы получить карту местности, но сотрудник явно не был настроен на общение. Попрощавшись, она подошла ко входу в лес.

В начале растительность представляла собой по большей части привычные дикие растения Малайзии – папоротники, пиррозии, кокосовые пальмы и каучук. Но по мере того как уклон увеличивался, высокие деревья сменялись низкорослыми, джунгли редели. Похоже, из-за работ по реконструкции дикий тропический лес частично вырубили, а оставшиеся деревья покрылись лозами мосваны.

Перед Аён открылся холм, который почти полностью скрылся под зарослями мосваны. Взгляду ничего не мешало, и, если бы обломки зданий были, Аён бы уже их заметила. Но она видела лишь луга и жужжащих над ними насекомых. Неожиданно подул ветер. Нос зачесался, и Аён чихнула. Перед ней простирались гущи лиан. Вспоминая рассказ Наоми, она рисовала в воображении образы деревни. Вон там внизу должен был находиться зал собраний, а здесь – школа и библиотека.

Побродив по холму, она поднялась выше и заметила, что рельеф стал более пологим. Видимо, это именно то место, которое она искала. Здесь виднелись остатки какого-то строения. Конечно, стебли мосваны окутали и их.

Обломки каркаса и табличка свидетельствовали о том, что здесь когда-то стояла оранжерея. Любой другой мог бы пройти мимо и не обратить на это внимания. Но не Аён.

Именно здесь все началось.

Солнце садилось. Мосвана больше не светилась в темноте. Со временем она утратила это свойство. Но Аён представила, как в ночном сумраке витают одинокие синие крупицы света. Совсем как те, что она видела в далеком детстве в саду Чису.

Аён присела и почувствовала, как лианы касаются ее тела и рук. Наклонившись к земле, она услышала шелест травы и вдохнула ее запах. В ночном сумраке, опускавшемся на холм, чувствовалось что-то до боли знакомое.

Перед глазами появлялись картины былых лет. Садится солнце, в окнах одна за другой загораются желтые лампы. Огромные листья растений, напоминающие зонтики. И синие частицы пыли, витающие в воздухе. Это не край света и не край земли. Это всего лишь лес. Но когда опускается мрак, внутри стеклянных стен оранжереи блуждают дорогие сердцу воспоминания.

Послесловие автора

Когда я только задумывала «Оранжерею на краю света», я пыталась представить, какой в итоге получится эта книга. Для того чтобы мои идеи превратились в полноценный роман, мне хотелось найти какой-то живой организм, способный медленно, но верно заполонить не только книгу, но и всю планету. Я думала о бактериях, вирусах, грибах, плесени и даже насекомых. Но все они не вписывались в главную концепцию романа. И вскоре я поняла, что единственным подходящим живым организмом могут стать растения.

Как-то раз мы с папой сидели в кафе, похожем на оранжерею. Я расспрашивала его о цветах и растениях – какие они, как растут, как размножаются, чем отличаются травяные от древесных; спрашивала про однолетние и многолетние, о влиянии среды обитания, о том, как виды приспосабливаются к изменениям климата. Я ничего не знала о них, но мне хотелось получить точный ответ на один вопрос: существует ли в реальности растение, которому я посвящу свой роман? И в тот момент мой папа, который многие годы посвятил садоводству, сказал: «Мир флоры уникален». Он стал рассказывать мне о разных диковинных растениях, произрастающих на нашей планете. Заглянув в этот необыкновенный мир, я поняла: растения чрезвычайно многообразны, а наша планета удивительна.

В оранжереях меня привлекает их противоречивость. Это место, где встречаются человек и природа. В ограниченном пространстве оранжереи растения рассказывают нам о жизни в далеких краях. Работая над романом, я размышляла о нашей планете, которую мы изменили до неузнаваемости и где нам предстоит строить наше будущее, о людях, которые не боятся менять этот мир и не отказываются от своих убеждений. Думаю, что моя книга именно об этом.

Ким Чхоёп

Content

Чхоёп Ким
Оранжерея на краю света

Пролог

Глава 1 Мосвана

Глава 2 Деревушка Илим

Глава 3 Оранжерея на краю света

Послесловие автора