Дарио Тонани

Легенда о Великой волне

Джузи, каждое приключение начинается с шага.

Ты – этот шаг и улыбка, которая его сопровождает…

Naila di Mondo9, Copyright © 2018 Dario Tonani

© Марина Яшина, перевод, 2022

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

И Великая волна пронесется как комета.

Которая вращается по песчаной орбите.

Древняя молитва кочевников

Дюны. До самого горизонта. Шафрановый океан. Воздух дрожит от зноя, обманывая и глаза, и оптику.

Найла опустила подзорную трубу и поднесла рацию к губам.

«Горбат…» – хотела было крикнуть она, но слова замерли на языке. Перед глазами вдруг пронеслись ослепительно-яркие картинки, мучившие ее по ночам: песчаная гора, которая все растет и растет на горизонте – высоко, до самого неба, а потом сметает ее семью, ее саму, ее корабль…

Найла снова увидела, как в детстве она бежит босиком за самодельным суденышком – хлипкой штуковиной из железа и картона, закрепленной на колесах от старой телеги. Понадобилась целая вечность, чтобы соорудить такой корабль, приделать трубы и раскрасить гальюнную фигуру. А теперь они играли: мальчишки толкали драндулет, а Найла во весь дух неслась следом и подгоняла их: «Быстрее, быстрее… Иначе кит нас догонит!»

Вверх-вниз по дюнам. В облаке пыли. Со скрипящим на зубах песком.

Тому кораблю они дали имя Смелая…

Найла попыталась отогнать призраков прошлого. Прищурилась: этот черный силуэт под песком в сотне метров от киля – наверняка горбатый кит, но даже такая угроза – ерунда по сравнению с ее кошмарами.

Может, лучше не менять курс, а продолжать идти прямо?

Измученные матросы совсем приуныли. И Сиракк, когда-то китобойное, а теперь – грузовое судно, перевозящее железную древесину, за эти недели плавания без передышки совершенно выдохлось и тащится с черепашьей скоростью.

– Горбатый кит на одиннадцать часов, – крикнула Найла в рацию. – На нос, к гарпунам, живо!

Сарган посмотрел на нее с одобрением.

– На ужин поедим рыбки, – заметила она. А потом повернулась к своему офицеру. – Охота за китом поможет отвлечь экипаж – сейчас это очень кстати. Да и то, что в песке под нами, может быть как-то связано с нашим делом. Если после стольких дней штиля и мелководья мы сможем наполнить трюмы свежей рыбой, то хотя бы немного компенсируем отставание от графика.

Найла чуть-чуть повернула штурвал вправо и бросилась в погоню.

Сиракк резко ускорился, заревел и, сотрясаясь всем существом, набрал полный ход. Но обойти кита и занять удобное положение на более ровной поверхности не успел, поэтому позиция перед боем оказалась не самой выгодной.

Надо же, почти неделю бескрайнюю гладь пустыни не нарушало ничего; куда ни кинешь взгляд – везде только дюны, дюны, дюны. Ни островка тени, ни какого-нибудь ориентира. Ни кустика, ни валуна, ни следов от колес. А теперь…

Переборки вибрировали, а раскаленный металл палуб гудел под сапогами гарпунщиков, спешивших к своим орудиям.

Вдруг кит выпрыгнул из песка перед самым носом корабля. Потом нырнул обратно и вновь скрылся из виду. Спина иссиня-черная, хвостовой плавник – метра четыре в длину, не меньше, сама туша – размером с дюну. Весом примерно с треть Сиракка. Перепуганная, медлительная рыбина дернулась было направо, пытаясь перерезать кораблю путь. Но вдруг передумала, снова вынырнула и обрушила хвост на гребень дюны – в воздух поднялось огромное облако песка.

Возбужденная погоней Найла схватилась за штурвал: корабль сбавил ход. Казалось, его окутало саваном из песка – плотным, будто свернувшееся молоко. В ватной тишине Найла услышала, как в металле, словно военный барабан, стучит сердце Сиракка.

Скорость еще немного снизилась. «Молодец, мой хороший, ты все делаешь правильно!» Управлять судном – почти то же самое, как управлять конем. Нужно лишь хорошо его чувствовать и точно знать, когда стоит придержать, а когда – пришпорить.

Туман из песка такой густой, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видно.

Откашливаясь, Найла нащупала и немного повернула штурвал. Сиракк сбавил ход и благодаря этому маневру подошел еще ближе к добыче, но выбраться из песчаного облака не удалось. Может, кит не нырнул обратно, а продолжает бить по дюне хвостом, чтобы ослепить преследователей? Значит, они идут по его следу.

– Приготовить гарпуны! – крикнула Найла в рацию. И снова закашлялась. – Азура на капитанский мостик. Живо!

Сарган молча отправился выполнять приказы.

И через несколько минут вернулся вместе с Азуром.

– Пусть механокардионик встанет рядом со мной! – бросила Найла, не поворачивая головы. – К штурвалу, жестяной человек!

Не сказав ни слова, Азур подошел к Найле и забрал у нее штурвал.

Девушка сделала шаг назад и остановилась, широко расставив ноги.

– Говори, что чувствуешь.

Прежде чем ответить, механокардионик провел кончиками пальцев по штурвалу:

– Горбатый кит все еще под кораблем. Мы держим его на поводке.

Потом снова взялся за штурвал обеими руками:

– Сиракк вцепился ему в сердце.

– Прикажу гарпунщикам готовиться.

– Открывать огонь только по моей команде!

Найла скривила губы: она не любила, когда на капитанском мостике кто-то смел ей перечить. Тем не менее по рации запретила открывать огонь без специального приказа.

– Кит уходит все глубже в песок, я чувствую, – пробурчал себе под нос Азур. – Он снова попытается атаковать. Выжидает только нужного момента.

Солнечные блики, вспышка молнии в облаке песка. Они успели заметить лишь хвостовой плавник, взмывший в небо меньше чем в десяти метрах от носа корабля.

– Мы у него на хвосте! – завопила Найла. И едва не отдала приказ открывать огонь. Но сдержалась.

Азур склонил голову:

– Еще один вдох, еще один…

– Огонь! – не выдержала Найла.

Раздался свист гарпунов.

Все вокруг опять заволокло пеленой песка.

Мертвый полумрак. Шелест песчинок по стеклам мостика. Звук такой зловещий – будто кто-то скребет когтями или предательски трещит под ногами тающий лед. Потом с верхней палубы раздались возбужденные голоса гарпунщиков:

– Ты попал?

– По-моему, нет, а ты?

– Не-а, скотина успела нырнуть в песок.

– В следующий раз я ее точно достану, спорю на ящик муравьиной граппы!

– Что там за шум? – спросил Азур, не отрывая слепого взгляда от лобового стекла. – Прикажи команде, чтобы замолчали!

– Кит ушел в песок, – ответила Найла, переводя глаза на стеклогель боковых иллюминаторов. Его покрывал слой масла. Смотришь – и ничего не видишь, как механокардионик.

– Ты слишком рано дала приказ открывать огонь, – буркнул Азур, поворачиваясь к Найле. – Больше так не делай.

Не сразу подобрав слова, девушка уставилась на Азура:

– Что ты имеешь в виду… рулевой?

– Что мы о другом договаривались. – Механокардионик отвратительно щелкнул языком. – Но кит ранен. Теперь поплывет куда медленнее.

– В смысле?

– Два гарпуна. Попали в спину. Конец одного застрял в четырех пальцах от сердца.

Найла тряхнула головой:

– Тоже мне предсказатель…

– Я его чувствую! Теперь добыча точно на поводке. Ее с кораблем соединяет трос. Может, кит и нырнул в песок, но благодаря гарпуну я его ясно вижу.

– «Я его ясно вижу», – вполголоса передразнила механокардионика Найла. Способности Азура не переставали ее удивлять. В общем-то, она правильно сделала, что доверила ему штурвал.

– Что можешь сказать о ките, рулевой?

– Это старая самка, возможно, ее выгнали из стаи. Постой-ка… – Он прищурился, будто хотел зажать между веками комара. И разглядеть его получше.

– Что там?

– Кажется…

Вопль с палубы. А потом что-то с грохотом обрушилось на корпус и шлепнулось на песок.

Найла прислушалась, наклонив голову:

– Потом договоришь, рулевой-предсказатель!

В пелене песка ничего не было видно, но она много раз слышала подобные звуки во время рыбалки и не сомневалась: они означают, что гарпунщики попали в цель.

– Кит наш, механокардионик, – громко произнесла Найла. – Он у нас на крючке. Теперь попробует утащить гарпуны за собой, но не сможет!

В полусотне метров от правого борта две стальные веревки пожирали песок, как голодные змеи.

Скоро они натянутся как струна.

Найла оторвала взгляд от Азура. Пора похвалить гарпунщиков и попросить не расслабляться: охота только начинается. Хоть механокардионик и утверждает, что кит стар и ранен, сейчас их ждет самая сложная часть. Теперь ошибка любого, даже последнего юнги, может поставить под угрозу жизнь всех членов экипажа, в том числе и жизнь самого корабля.

Найла поднесла рацию к губам, но в горле стоял комок: все это уже когда-то было, в далеком детском кошмаре.

– Кит тащит два наших гарпуна, – наконец выдавила она. – Мы держим его на поводке – это слова офицера-механокардионика. Крюк гарпуна в четырех пальцах от сердца! – продолжила девушка, взяв себя в руки. – Мы высадимся на песок двумя командами и сделаем, что умеем. Если повезет, поужинаем мясом кита. Будьте начеку, парни! – сказав это, Найла посмотрела в лобовое стекло: облако песка потихоньку рассеивалось.

Рыбина была где-то под кораблем. Небо над дымовыми трубами снова расчистилось. Ни облачка – словно раскаленный противень.

Девушка снова уставилась на боковые иллюминаторы: на поверхности стеклогеля песчинки собирались в причудливые узоры.

Вдруг Сиракк тряхнуло – переборки на капитанском мостике завибрировали. Словно кто-то заскрежетал зубами. Почти сразу донесся лязг натягивающихся тросов.

Металл заскрипел, застонал, завизжал.

Сиракк на несколько градусов накренился на правый борт.

– Охота начинается, – заметил Азур, скривив губы в улыбке.

Спускаться на песок рядом с раненым китом опасно, но для моряков это было не в новинку, и дело свое они знали. Пятеро, шедшие впереди дугой, держали в руках длинные копья с двумя острыми крюками на конце; другие четверо, среди которых была Найла, несли луки с натянутыми тетивами.

Двигались моряки плотной группой, очень медленно и осторожно, прекрасно понимая: теперь они на открытом пространстве, а из оружия у них только инструменты для рыбной ловли. В случае чего не спасет даже прикрытие – шестеро гарпунщиков у орудий на палубах Сиракка.

Члены команды нервно переглядывались. Двое последних в шеренге по очереди шли спиной вперед, чтобы держать под контролем всю пустыню.

Тросы то натягивались, то ослабевали и замирали. Вместе с ними замирали и лежавшие на песке огромные деревянные крючья, которые должны были помешать киту уйти слишком глубоко в дюну.

Найла подняла руку, в которой держала лук, жестом приказала охотникам разделиться на две группы и отойти подальше от тросов.

Моряки одной команды начали гуськом карабкаться на дюну, пригибаясь к земле и высоко поднимая ноги, которые даже в специальных сапогах уходили в песок до середины икры. Шедший впереди преодолел половину подъема, остановился и осмотрелся. Песок начинал бурлить. Мужчина вбил копье в землю, но ноги разошлись, и он потерял равновесие. Упал и покатился вниз, а его товарищи отчаянно пытались спастись от песчаной волны, сбегающей по склону.

Но их усилия были тщетны. Дюна сбила с ног всех до единого и стащила вниз, жадно заглатывая в песчаную пасть.

Живая лавина поглотила крики, тела, копья и головы.

Найла с воплем бросилась к другой дюне. «Уходим!» – крикнула она.

Словно собираясь поставить подножку, на песке мелькнула полоска тени. Девушка инстинктивно перепрыгнула ее и понеслась еще быстрее. Один из крючьев просвистел совсем рядом с ее головой и рухнул на песок в десятке метров, расколовшись вдребезги.

Еще пара прыжков на полной скорости – и Найла перешла на шаг. Она даже не заметила осколков деревянного крюка. И не отрывала глаз от дюны под ногами.

Вся команда была рядом; Найла слышала дыхание матросов, тяжелое от быстрого бега и пережитого испуга. В ожидании приказов они подняли луки над головой.

Найла натянула куфия на нос и перекинула лук через плечо:

– Трое прикрывают сзади. Остальные – за мной.

И уверенно пошла по песку. Однако через пару метров пришлось остановиться: путь преграждала гигантская туша.

Эту гору старого мяса, покрытую гнилой черной шкурой, исторгла из себя дюна. По спине чудовища из огромной, чуть ли не двухметровой раны в боку текла вязкая кровь. Вокруг отвратительной розовой мякоти на шкуре виднелись ссадины поменьше, глубокие порезы, гнойники, язвы, лопнувшие волдыри и сероватые бубоны. Из разодранной туши струились ручейки песка, тут и там торчали кости, искореженные хрящи и какие-то темные железяки.

Острие гарпуна застряло в позвонке довольно странного амарантового цвета – наполовину костяном, наполовину медном. Встав на цыпочки, Найла попыталась его вытащить.

В предсмертной агонии рыбина свернула набок гигантский хвостовой плавник. Он был изрядно потрепанным, с истерзанными краями, будто лезвие клинка, побывавшее в тысяче битв. Или кость, обглоданная гигантскими челюстями.

От поверженной гнилой плоти исходил чудовищный смрад.

Этого кита, казалось, прикончили не обычные гарпуны, а нечто куда более смертоносное. Найла пнула тушу сапогом. Мясо дряблое, намного дряхлее, чем она себе представляла. Старая кожа вся изранена, в морщинах и складках – невыносимое зрелище. От одной мысли о том, что такую дрянь можно съесть на ужин, Найлу чуть не вывернуло наизнанку, но перед экипажем она, конечно, виду не подала.

Можно было подумать, что еще до того, как гарпун нанес свой смертоносный удар, кита втянуло в водоворот и перемололо с чудовищной силой, превратив в кусок бесформенной массы и нанеся на кожу глубокие порезы, из которых теперь струился песок.

Нужно удостовериться, что рыбина сдохла, а потом отправляться на поиски тех, кого дюна сожрала у всех на глазах. Может, кому-то удалось спастись? Найла увидела, как трое выбираются из песка и с трудом поднимаются на ноги. Спрашивать не пришлось – по их взглядам стало ясно, что больше живых найти не удастся.

Подойдя к киту сбоку, Найла наклонилась, зачерпнула ладонью песок, сыпавшийся из туши, и пропустила его сквозь пальцы. Песчинки были влажными и еще теплыми.

Опустив куфию, она понюхала руку.

Волна. Может быть, всего в полумиле от них. Маленькая, очень быстрая. И достаточно сильная, чтобы искромсать вот так старого кита, случайно оказавшегося на пути.

Судя по всему, волна перевернула на спину это дряхлое, брошенное стаей животное и протащило в глубине песка метров сто.

Найла окинула взглядом дюны: до самого горизонта снова простиралась гладь – значит, волна прошла тут не меньше чем неделю назад. А может, даже больше.

Вытерев руку о штаны, девушка уставилась на лишенный века, водянистый глаз существа. Диаметр почти пять пальцев, жирная прозрачная мякоть, внутри которой играли радужные блики, убегая в черный как смоль зрачок. Многие капитаны считали глаз кита лакомством и ели сырым, шумно высасывая маслянистую жижу. Найла же использовала его как средство от бородавок и основу для смягчающих компрессов. Кожа вокруг глаза загрубела; хорошо еще, что после яростного удара волны он остался цел.

Найла наклонилась совсем близко, вгляделась в огромный зрачок…

И тут же отшатнулась. Сглотнула.

В его глубине что-то шевелилось – она могла в этом поклясться!

Задыхаясь от страха, девушка вытащила нож, но чья-то рука сжала ее запястье:

– Нет! Кит еще жив!

Найла повернулась и в упор уставилась на жестяного человека. Слепой, слепой, а как ему удается постоянно оказываться в нужном месте в нужное время?

– Что ты тут делаешь, предсказатель наш?

– Это я должен у тебя спросить. В твоем-то положении нужно быть осмотрительнее, капитан, и не охотиться самой на дюнах.

– Поучить меня решил? – резко бросила Найла. Но самой себе была вынуждена признаться: Азур появился очень вовремя.

– Нет, просто хочу, чтобы ты кое-что увидела. – Одной рукой механокардионик крепко держал веревку от гарпуна, воткнутого в четырех пальцах от сердца кита. – То, о чем я не успел рассказать раньше…

Найла сунула нож в ножны и скрестила руки на груди.

– Знаешь, что увидело животное, прежде чем его снесла волна? Можно сказать, всю свою жизнь. Даже то, что случилось десять лет назад и раньше. Говорят, за секунду до смерти вся жизнь проносится перед глазами и воспоминания всплывают на поверхность памяти. Как дохлые рыбины брюхом кверху.

Подойдя к крыльцу и задрав голову, Элиа щурясь смотрит на раскаленную сковородку неба.

Их корабль из железа и картона привязан веревкой к большому камню, который служит и якорем, и битенгом. Вчера они играли с суденышком весь день, и теперь оно выглядит потрепанным и покосившимся, будто пережило жуткую грозу. Элиа самый маленький из всех ребят, поэтому и удостоился чести забраться на корабль, пока мальчишки покоренастее толкали тот изо всех сил, выполняя роль двигателей. Найла, изображая капитана, придумывала невероятные истории о том, как их корабль чудом спасался от преследователей или кораблекрушений, и вопила во всю мочь. Эта девчонка ни за что не дала ему покомандовать. Просто отвесила подзатыльник, и все. И хотя Элиа в долгу не остался, ему пришлось смириться.

Мальчик встает на ноги и пытается выпрямить покосившуюся дымовую трубу.

Какой-то странный запах. Элиа принюхивается.

Между колес валяется трупик песчаного воробья – горстка косточек и перьев. Элиа наклоняется, берет его двумя пальцами за крыло и бросает далеко-далеко. Будто бы ждет, что птица снова взлетит.

Потом пытается идти, но его покачивает. Да, ходит он пока куда медленнее, чем ползает. Поэтому мальчик снова встает на четвереньки и ползет подальше от корабля и груды раскаленных обломков, служащих ему домом. Здесь, на единственном платочке тени на полторы тысячи морских миль вокруг, на пути миграции больших стай китов, которые плывут на север во время брачного сезона, Элиа живет со своей семьей – старшей сестрой Найлой и двумя младшими братьями.

Мальчишка добирается до вершины дюны, бьет по ней кулачками и выпрямляется на тощих ногах. Беззащитная кроха в выгоревших на солнце лохмотьях.

Ему снова кажется чудом то, что он может ходить. Нужно учиться как можно быстрее, стараться изо всех сил. Сегодня утром Найла проснулась затемно и ушла собирать ржавоедов с другими ребятами из деревни. Именно сестра учила его ходить, а еще она обещала, когда вернется, придумать новую игру. И новые приключения для Смелой. Они будут играть вместе, вдвоем!

На горизонте растет песчаная волна. Элиа смотрит на нее широко раскрытыми глазами.

– Мама! – зовет он.

Тревожная тишина. Песок завивается вокруг ног.

– Найла-а-а?

Волна все выше и ближе, ползет по верхушкам дюн, будто сотканная из ветра и дыма. А внизу отсвечивает чем-то странным, металлическим.

– Найла-а! Найла-а-а-а!

Что-то попадает Элиа в глаза. Он трет их, текут слезы.

Отступает назад, чтобы не упасть.

Волосы развеваются на ветру. Песок набрасывается на него. Заставляет кашлять.

Мальчик снова кричит, но в ответ испуганная пустыня лишь покрывается янтарем. Волна уже поглотила половину неба – такую громадину он не видел никогда в жизни.

Элиа поворачивается и взглядом ищет картонное суденышко у подножия дюны. На нем, с Найлой у руля, ему бы не было страшно. Вдвоем они смогли бы убежать…

Волна идет быстро – быстрее, чем корабль на полном ходу.

Гора ярости, твердая как камень.

Мрак!

– Найл…

Найла сбросила пальцы Азура, вцепившиеся ей в запястье, и, не помня себя от гнева, воткнула нож в паршивое мясо. Тот ребенок. Она бы узнала его из миллиона. Элиа. Ее любимый малыш-рулевой. Погребенный заживо. Вместе с деревней. На какой-то миг Найлу захлестнуло чувство вины. Ее не было тогда рядом, она собирала проклятых ржавоедов. А маленький перепуганный Элиа звал сестру изо всех сил.

Неужели кит, которого они только что убили, тридцать лет назад выжил в волне и сохранил те воспоминания? Да еще и сознательно, из тысячи других, выбрал именно их, чтобы показать ей перед смертью?

Как ни копайся в прошлом, изменить уже ничего нельзя. Сейчас надо поискать погибших членов команды. И подумать о будущем – о ребенке, которого она уже восемь месяцев носит в утробе. Уверенными движениями Найла принялась вырезать глаз по кругу и забрызгала все предплечье темной кровью. Потом остановилась и подняла голову:

– Ты знал, да?

– Знал, о чем?

– О моей семье… Почему ты хотел, чтобы я увидела именно это?

Азур отпустил веревку и попытался вырвать нож у нее из рук.

Оттолкнув его, Найла вернулась к работе.

Наконец глаз шлепнулся ей в руку. Он весил как сырое яйцо ромбокрыла, но, вырванный из глазницы, превратился в полупрозрачную однородную жижу. Стал похож на мертвого моллюска.

– Больше ничего нет. – Найла попыталась сдержать слезы. – Ничего – ни Элиа, ни других воспоминаний… – Девушка опустила глаза и протянула глаз механокардионику. – Хочешь?

Она знала, что Азур чувствует, как пусто у нее на душе. Обнять бы его. Но в этом нет никакого смысла.

Механокардионик покачал головой и пошел прочь.

– И ты оставишь меня одну?

– У тебя свои призраки. Я буду лишним.

Найла выронила жижу, которая раньше была глазом и памятью горбатого кита.

– И я должна бороться с ними в одиночку, да?

Азур ничего не ответил.

Часть первая

Мехаратт

1

Это девочка!

Невыносимая боль. Пронзает до костей. Найла отняла пальцы от груди, расправила тунику и засунула кулаки в подмышки. Бугорок все там же, на три пальца ниже левого соска. Теперь немного ближе к центру, чем раньше.

Девушка окинула взглядом пустыню. Почему даже Болезнь протекает у нее не так, как у всех? Почему металл растет внутри, а не покрывает кожу сантиметр за сантиметром, как у остальных?

Найла успела хорошо изучить этот бугорок – маленький, не больше вишневой косточки. Даже дала ему имя: Кое-кто. Не раз он снился ей, очаровывая безупречностью форм: настоящий кораблик – совсем крошечный, тончайшей работы, с парусами, которые надуваются при ударах ее сердца. Невидимая простому глазу драгоценность из чистого золота, созданная безымянным мастером-безумцем.

Мачты, палубы, паруса, обшивка корпуса, гальюнная фигура… – все такое миниатюрное – на кончике ногтя уместится.

Найла время от времени прощупывала грудь и выяснила – если горошину не трогать руками, она могла свободно двигаться в теле, не причиняя боли.

«Бессимптомно», – коротко заключил отравитель, бывший на борту; лишь три раза Найла позволила ему осмотреть себя, чтобы проверить, все ли в порядке с созданием, которое она носит в утробе.

Девушка улыбнулась, думая о двух удивительных дарах, преподнесенных ей судьбой: первый – плоть от плоти – совсем скоро выберется на свет, а второй – чужеродный и злокачественный – останется плавать около самого сердца. Найла не сомневалась: однажды этот корабль укажет ей дорогу – и она найдет и укротит Великую волну и вернет покой в Мир9…

Но все это в будущем. А сейчас…

До каньонов два дня пути, а то и меньше. Когда они окажутся там, уже не будет времени ни раздумывать над маневрированием, ни срочно что-то доделывать, ни молиться.

А потом – Мехаратт, «Помойка», – огромный мегаполис в пустыне: невероятное смешение рас и наречий, раскаленный солнцем металл, плавающие острова, лабиринт из гнилых рельсов, забитые товарами пристани и причалы – и на всем – раковая короста ржавчины. Последний бастион цивилизации, край света, откуда Найла вновь отправится в погоню за Великой волной.

Сказкой. Легендой. Мифом.

По дороге на капитанский мостик она завязала волосы в хвост, чтобы они напоминали волну.

Великую волну, ставшую для Найлы навязчивой идеей.

– Ну и?

Сарган оперся на перила, высунул руку с сигаретой за борт, выпустил изо рта кольцо дыма. Внимательно посмотрел на стены из розоватых камней, которые медленно проплывали вдоль левого борта.

– Женщина! – ответил он после долгой паузы. – Как и ее капитан.

Найла шумно вздохнула.

– Ты уверен?

Сарган кивнул.

– Мой корабль… женщина! – Стараясь осознать услышанное, Найла уставилась на стены каньона.

В брачный сезон корабли теряют спокойствие и добродушие. В это время лучше держаться на открытом пространстве, плавать по дюнам или бескрайним прериям на востоке, где даже неожиданные маневры вдруг взбрыкнувшего судна не будут столь опасны. И возбужденных самцов можно разглядеть издалека.

– Ты уверен, да?

Сарган взял сигарету в зубы. Видимо, хочет показать на пальцах, – решила Найла.

– У Сиракк образовалась «щель», – объяснил старый моряк. – Там, под ютом, в общем, вход в… вагину. Я, конечно, не врач, но эту штуку узна`ет любой мужчина!

«Не сомневаюсь», – пронеслось в голове у Найлы. Ладно, обсуждение закрыто. Не собирается она говорить о таких вещах с мужчиной, который почти вдвое старше ее, хоть и…

– Все ясно, можешь не продолжать. И постарайся впредь говорить о моем корабле поуважительнее! – Найла вдруг вспомнила, что яиц, из которых в случае аварии вылупятся запчасти, у них на борту только полдюжины.

Из всего происходящего в Мире9 мало что может сравниться с сексом кораблей, непредсказуемым и смертельно опасным. Без жертв не обходится никогда – гибнут матросы, офицеры, Внутренние. Не говоря уже о повреждениях, из-за которых махинам требуется дорогостоящий ремонт, иначе они могут заглохнуть посреди пустыни или – еще хуже – в ущелье, где на них так легко напасть разбойникам и насильникам!

«Женщина», – говорит он…

– Я должна сама это увидеть! – заявила Найла, возвращаясь на капитанский мостик. Значит, она не просто единственная женщина-капитан во всем Мире9? Значит, и Сиракк – тоже женщина, а вместе они – нечто невиданное и невероятное в истории морского дела Мира9? Повод для гордости – и для опасения.

«Но сначала выберемся из этой кишки!» – подумала она. Сжала штурвал, прося Сиракк быть послушной. Теперь, когда все прояснилось, Найла хотела взять управление в свои руки и увести корабль как можно дальше от бед.

Справа возвышалась каменная стена, метров двухсот пятидесяти в высоту, изуродованная трещинами, кроваво-красная при падавших почти вертикально лучах света. Как куски мяса, которые вялятся на солнце. Слева – такая же стена, только тень корабля добавляла краскам синевы.

Сиракк спускалась. Наклон пока небольшой – три-четыре градуса, но постепенно он будет увеличиваться. В воздухе витал горьковатый запах жженой резины, перегревающейся при торможении.

Корабль нервничал – тормозить он не любил. Найла чувствовала его страх через штурвал.

– Позови отравителя, – обратилась она к Саргану.

– Он-то тебе зачем?

Найла сделала вид, что не слышит. Слишком много мыслей крутилось у нее в голове.

– Прикажу ему забинтовать корабль, – наконец сдалась она. – Сиракк слишком нервничает, а склон будет все круче. Не хочу, чтобы он… она поранилась.

Металл содрогнулся и застонал.

– Чем?

Найла посмотрела на офицера:

– Камнями, чем еще?!

– Нет, я спрашиваю, чем бинтовать?

– Парусами. Их хватит, чтобы полностью закрыть корпус и не показывать, каким… какой стала Сиракк. По крайней мере, пока мы не выберемся из Ашавара.

– Ты боишься засады?

Найла пожала плечами.

Изнасилование – вот чего она боялась, но вслух спросила только:

– Так ведь уже случалось раньше, разве нет?

Сарган выбросил окурок за борт.

– Скорее всего.

Найла с удовольствием промочила бы горло, но хотела держать под контролем каменный коридор перед килем корабля. Вот она – Великая низменность Ашавара, и единственный путь туда идет через ущелье. Спуск продлится по крайней мере часов пять, а потом – свободный проход с торчащими кое-где скалами, миль на шестьдесят пять, не меньше. И все время немного в гору.

– Может, я преувеличиваю, но мне кажется, что Сиракк напугана тем, что с ней происходит. Да и дорога уж больно неспокойная. Вот я и хочу ее забинтовать, чтобы она лишний раз не волновалась.

Пахнет. Пряностями. Едой. Отбросами.

Ясир закрыл глаза, вдохнул приторный воздух и облизал губы. Когда он ел в последний раз?

Мальчик сидел на коленях, скрючившись под тележкой продавца цыплят. Вот то, что ему нужно, – совсем близко, всего в нескольких шагах.

Вокруг – десятки прилавков, облезлые вьючные животные, странные драндулеты со скрипящими при каждом повороте цепи колесами. Мостовая – словно шахматная доска, плод больного воображения, покрыта вонючими лужами и циновками, заваленными товаром. Повсюду мешки со специями, корзины со свежими фруктами (гранаты, световишня, персики, мангоцитрусы…), неприглядные на вид куски рыбы, облепленные мухами, склянки всех форм и размеров с огромными волосатыми пауками, розовыми жуками, сколопендрами и жирными голубыми скорпионами. В некоторых банках и сосудах побольше – прозрачные силуэты из дыма. Как мертвые облака.

Но Ясира интересовали вовсе не Внутренние и не насекомые, вкус которых был ему хорошо знаком.

Топот, вопли, брань. Мальчишки-посыльные перекрикиваются с разных сторон улицы. Лавочники дерут глотки, зазывая покупателей и отгоняя мух хлыстом.

Уличные торговцы. Продавцы жареного мяса. Шашлычники.

Тощие бродячие собаки, такие же недоверчивые, как Внутренние. Ничейные козы и курицы. Осторожные кошки.

Люди с голодными глазами и отметинами Болезни на коже. Механокардионики в поисках новых запчастей.

Старьевщики. Убийцы.

Клептоманы, карманники, воришки. Одни крадут от отчаяния, другие просто без этого не могут.

А еще… жонглеры, фокусники, акробаты, маги, колдуны, прорицатели, заклинатели змей, пожиратели огня.

Ясир шмыгнул носом и отпрянул.

На него свирепо уставилась девочка: брови нахмурены, лицо окаймляет копна светлых волос.

«Какого черта тебе надо? Чокнутая! Убирайся!»

Не хватало еще, чтобы кто-то его заметил…

Ясир на мгновение приложил палец к губам, а потом щелкнул костяшками.

Девчонка отвернулась. Под тележку забежала любопытная курица, привлеченная этой странной жестикуляцией, потопталась вокруг Ясира и поковыляла дальше.

Ясир глубоко вздохнул. Нужно торопиться, если он хочет добыть себе ужин.

Мальчишка пулей вылетел из-под укрытия, схватил одну из самых больших конфет, хотел сунуть ее в джутовый мешок и вдруг распластался на земле, с ног до головы обсыпанный синей паприкой и витиеватыми проклятиями торговки.

Эта толстуха, выскочив как дьявол из-за соседнего прилавка, умудрилась схватить Ясира за руку, вцепилась в волосы и повалила на землю. Если она сейчас сядет на него сверху, то шансов выбраться не будет. Тогда он труп.

Ясир изогнулся, как мог, вырвался, вскочил, но тут же врезался в прилавок с фруктами. Обрушил тент на торговца, перепрыгнул через кучу рассыпавшихся лимонов. Увернулся от одноколесного велосипеда, перебежал на другую сторону улицы, со всей силы толкнул продавца яиц. Тот налетел на соседний прилавок, с которого посыпались мясные рулетики, пирожки, бараньи ножки и связки колбасы.

Вдруг на пути вырос лысый здоровяк и встал, широко расставив руки. Ясир сделал вид, что собирается оббежать его слева, потом справа, и, едва не врезавшись в живот амбала, проскользнул у него между ног.

Улепетывая, наступил на свернувшуюся клубком собаку, опрокинул башню из бутылок, с грохотом упавших и разбившихся, снес пирамиду из дынь, добежал до продавца эфирных масел и, задыхаясь, даже нашел в себе силы что-то прокричать.

За спиной остались смесь горячих ароматов, обжигающих точно пламя, и буйство красок, резких как пощечина.

Ясир приостановился и посмотрел назад. Раздавленная конфета прилипла к пальцам.

Из разбившихся сосудов на тротуар змейками вытекала жидкость.

Искра – и дорога загорелась…

В металле каждого корабля есть и мужские, и женские половые клетки. Только в брачный сезон – весной, на пару месяцев, – одни превалируют над другими настолько, что определяют морфологию судна и оно становится мужчиной или женщиной. Половой орган почти никогда не бывает один, обычно весь корпус усыпан пенисами или вагинами…

Найла опустила книгу и сняла очки.

Половой орган почти никогда не бывает один…

Она ущипнула себя за горбинку на носу.

Чтобы забинтовать Сиракк, придется долго убеждать отравителя, потом ждать, пока сильное седативное средство подействует, остановить двигатели, чтобы экипаж смог разобраться с парусами, не напугав корабль. Но сначала надо выяснить, не повлияет ли лекарство на эффективность тормозов. Азур опасался, что с увеличением крутизны склона из-под колес полетят искры и парусина может загореться. Однако риск был минимален – и неизбежен в любом случае.

Найла в свободную минутку порылась в старых книгах и почитала кое-что о сексе кораблей.

– Азур! – позвала она. Встала с кресла и щедро плеснула в стакан муравьиной граппы.

Выпила залпом, сразу же налила еще один (какой по счету?..), почти до краев. Да, у Сиракк действительно есть вагина. Она видела ее своими глазами, и это Найлу… разочаровало.

– Азу-у-ур!

Механокардионик вошел в кабину, поскрипывая как подошва новеньких резиновых сапог.

Найла обернулась. Наконец-то возлюбленный ее услышал.

– Надо же! – бросила девушка. – Мне пришлось звать всего два раза!

Азур лишь склонил голову.

– Корабль не сообщил, что ты мне срочно нужен?

Механокардионик все еще не мог разговаривать без металлояза, но Найла верила, что однажды это получится, и учила его человеческому языку.

Азур поискал поверхность, на которой можно было бы выстучать фразу на более привычном для него наречии.

– Сиракк почти забинтована. Она ничего не видит.

– А Сарган?

– Руководит завершающими операциями. Хочет отправить пару разведчиков вперед. Как только отравитель даст добро, он, наверное, встанет за штурвал.

– Скажи Саргану, чтобы отправил на песок дополнительный гребень. Я тоже хочу посмотреть.

Азур поднял бровь.

– В твоем положении, думаю, будет лучше не… – запнулся он. – Будет сделано.

– Договорились, а теперь подойди сюда.

Механокардионик приблизился к Найле и забрал у нее стакан.

– Прекрати пить. Тебе не кажется, что созданию уже хватит?

Девушка скорчила гримасу и покачала головой.

– С чего бы? Мы же стоим на месте. Да и я не за штурвалом. – Найла прислонилась к спинке кресла, чтобы не упасть. – И потом, «создание»… Не надо бы его так называть. Хотя я уже привыкла. Даже не знаю, мальчик это или девочка.

– У тебя язык заплетается.

– И что? Это мой… корабль, черт подери, и я могу говорить так, как хочу.

Азур помог Найле добраться до койки, легонько подтолкнул ее на матрас и встал на колени, чтобы снять с девушки сапоги.

Она не сопротивлялась, лишь залилась смехом. Пьяная вдрызг. Начала было говорить, но язык не слушался; девушка никак не могла перестать смеяться.

Азур положил ее ноги на кровать и сунул подушку под голову.

– Чертов жеребец – вот ты кто! Так и норовишь меня уложить!

– Не думаю, что сейчас подходящий момент.

Найла пихнула его рукой.

– Фигня! – И снова разразилась хохотом. Закрыла глаза и попыталась обнять механокардионика. – Хочешь? – пробормотала она, толкая его вниз. – Я – да. Или у Сиракк она красивее моей?

Азур застыл.

– Ну давай, чего ты?!. Моя намного теплее.

Механокардионик отодвинулся.

– Мне кажется, ты не…

– Это… ужа-а-а-асная штука, – вдруг выпалила она. – Ни один мужчина… – Скорчила гримасу отвращения и отвернула голову. – Скажи Саргану, что я буду готова полететь с разведчиками через… двадцать минут.

И мигом заснула.

Ущелье слишком узкое.

Темное и…

Здесь невозможно пройти.

Она это знала. Видела.

Найла металась по кровати вся в поту, пытаясь прогнать картины, встающие перед глазами. Может, не стоило столько пить. И так переживать, что ее корабль решил стать женщиной.

Вот она стоит на песке в самой низкой точке Великой низменности Ашавара, обнимая подушку. Одна. А впереди – то, что мешает пройти Сиракк…

Вдруг Найла проснулась. Это Сарган зашел без стука, чтобы ее позвать.

– Гребни готовы, Найла. – Он потряс девушку за плечо. – Как ты просила. Заодно и проветришься…

Ясир запрокинул голову: лезвие сверкало в считаных сантиметрах от шеи.

Он сглотнул, вытаращив глаза.

От нападавшего разило бхетом. У него были разноцветные зубы: одни белые как слоновая кость, другие совершенно лиловые.

– Не ори, а то убью!

Ясир медленно закрыл глаза и открыл их снова: «Понял я, понял».

Напавший взял мальчика пальцами за подбородок и повертел голову, чтобы проверить уши и рот.

– Зубы хорошие, оставлю тебя себе.

Ясир кивнул. Значит, этот парень – не похититель детей. По крайней мере, он не из тех, кто поставляет человеческую смазку военным кораблям.

Они стояли на одной из крыш, нависавших над рынком, в стороне от черного дыма, поднимавшегося с тротуара. Теперь кричали не только продавцы, но и спасатели, пытавшиеся потушить пожар.

– Ну и дурдом ты тут устроил, – сказал парень, пряча нож. – Как тебя зовут?

– Ясир.

– Есть хочешь?

Мальчишка кивнул и с усмешкой посмотрел на свои липкие от сахара руки – конфету он так и не попробовал.

– Ты не похититель детей? – спросил он незнакомца. – В смысле, ты не снабжаешь человеческим мясом какой-нибудь военный корабль?

Парень словно бы раздумывал над ответом.

– Не совсем, – сказал он наконец. – А ты кто такой, черт подери? Посыльный, подмастерье, воришка?

– Я – полировщик.

Незнакомец нервно расхохотался и принялся разглядывать Ясира, будто только что его увидел.

– По-ли-ров-щик, – повторил он, взвешивая каждый слог. – И что же ты полируешь, позволь узнать?

– Железо, латунь, медь, цинк, бронзу, чугун, свинец, олово… – Ясир старался произнести весомо каждое слово. – Я натираю их до блеска.

Парень сжал губы. Казалось, он разочарован.

– А ржавчину счищать умеешь?

– Это моя специальность, – с гордостью ответил Ясир.

– Посмотрим, на что ты способен, – отозвался незнакомец. Его правая щека была обезображена большой бляшкой из почерневшего металла, выглядевшей особенно уродливо, когда он смеялся. Глаза налиты кровью, а зрачки огромные как пуговицы.

– Меня зовут Мелакко. Я наркоман, сижу на бхете, поэтому мальчишка, способный соскребать ржавчину, очень мне пригодится.

Ясир хотел что-то сказать, но прикусил язык.

– Давай-давай, ты теперь тоже в деле. Можешь свободно говорить со своим боссом.

– Ты действительно сидишь на бхете? – Ясир не раз слышал истории об этом наркотике из ржавчины. Но никогда не встречал людей, которые бы его пробовали.

Мелакко искоса на него посмотрел.

– Тебя что-то не устраивает?

Ясир поспешно замотал головой.

– Вот и правильно, а то ты еще «да» не успеешь сказать, как я тебе все кишки выпущу.

Мелакко вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит внизу, на улице. Точно так же сделал и Ясир. Толпа расходилась, осталось только несколько торговцев, которые собирали упавший товар, стараясь спасти то немногое, что уцелело в огне. Пламя почти потушили. Везде блестели лужи.

– Значит, ты нигде не работаешь?

Мелакко резко обернулся.

– Бхет и есть моя работа. Он мой хозяин, слуга, собутыльник. Бхет говорит мне, что я должен сделать, и я повинуюсь.

– А при чем тут я?

Мелакко вытянул руку и ткнул пальцем в грудь Ясира.

– Ты мне нравишься, мальчик. Наглости тебе не занимать.

И ухмыльнулся.

– Полировщик, говоришь? Значит, будешь искать куски железа и соскабливать ржавчину так, чтобы мне хватило на дозу. А теперь пойдем ужинать.

Конечно, подумал Ясир, каждый имеет право заниматься тем, чем хочет. Но это было как-то чересчур. А он? Только что получил работу или стал заложником какого-то психопата?

– А что взамен? – набравшись храбрости, выдавил из себя Ясир.

Молчание. Глаза еще больше налились кровью, просверливают насквозь. Рука сама тянется к лезвию ножа.

– Теплая еда, мальчик. Койка на ночь. – Мелакко тряхнул головой и прищелкнул языком. Казалось, бляшка на щеке стала еще темнее. – Ты не в том положении, чтобы торговаться. Время от времени буду давать тебе бхет. Чтобы ты был знаком с нашим работодателем.

Ясир промолчал. Он не был уверен, что имеет право отвечать, и решил не спорить.

– Значит, по рукам? – спросил Мелакко.

– Хочу, чтобы ты кормил меня два раза в день. И давал мясо три раза в неделю.

– Два!

– Нет, три! И четыре яйца.

Повисла бесконечная леденящая кровь пауза – казалось, Мелакко сейчас передумает. И сбросит Ясира вниз, на дорогу. «В общем-то, я это заслужил», – подумал мальчик. О бхете он почти ничего не знал, кроме общеизвестных вещей: Гильдия отравителей использует его как стимулирующее средство, чтобы снять усталость кораблей во время особо длинных путешествий, или как возбуждающее средство перед битвой. Так-то оно так, но главное не в этом. А в том, что, подсев на бхет, ты над собой уже не властен и становишься совсем другим человеком.

Сумеет ли Ясир удержаться от того, чтобы не пробовать? Хватит ли ему силы воли? Нет. Точно нет! Нечего и думать.

– И будешь давать мне бхет каждый раз, когда я прошу!

Мелакко подтолкнул его в спину к лестнице, уходившей в темноту между слепыми окнами, мансардами и кучами разбитой черепицы.

Найла спрыгнула на песок, отряхнула штаны и погладила свой живот. Ей пришлось залезть метров на тридцать вверх с еще одним разведчиком, Тареефом по прозвищу Паук, который обычно чинил корабль в самых труднодоступных местах, совершая отчаянные акробатические трюки. Они хотели понять, свалится ли вниз огромная глыба, застрявшая между стенами, или нет. Вроде бы не должна, но уверенности не было.

В самой низкой части Ашавара кто-то словно соорудил дверь, водрузив камень между двумя косяками. Несъемный архитрав.

– По-моему, глыба застряла намертво, – наконец произнесла Найла. – Следы на скале свежие. Видимо, свалилась совсем недавно, пару дней назад.

Тарееф кивнул, но добавил:

– Проблема в другом… – Он снова глянул вверх. Гигантский камень закрывал почти половину неба. – Мы вряд ли пройдем под ним. Из-за наклона спуск будет трудно контролировать и…

– Хватит!

Почти черный от загара моряк замолчал, достал фляжку, отвинтил крышку, вытер горлышко рукавом и протянул Найле.

– Сиракк слишком… высокая. – Девушка сделала глоток, отошла на пару шагов и снова посмотрела на темную массу. Потом повернулась и вгляделась в узкий проход позади – каменную кишку, подъем, тянущийся целую милю и пылающий в лучах предзакатного солнца. Наверняка есть какой-то выход, нужно только хорошенько все обдумать. – А сколько метров высота корабля? – спросила Найла. В цифрах она не сильна. Хоть математика ей и нравилась, интуиции она всегда доверяла больше. А интуиция говорила: даже если они смогут благополучно спуститься, корабль не пройдет под сводом. Найла покачала головой. – По-моему, ничего не получится. – Она снова смочила губы (жаль, что во фляжке лишь теплая вода). – А может…

– Забудьте, это чистое безумие.

– Вы о чем? – вмешался другой разведчик, управлявший гребнем.

Найла пристально на него посмотрела и протянула флягу.

– Разве что мы снимем все колеса и волоком протащим ее под камнем.

Парень отвел глаза и усмехнулся.

– Ты смеешься над капитаном, а, Заид?

Разведчик оцепенел и глянул на Тареефа, но тот предпочел промолчать.

– Нет, я не хотел…

– Есть другие предложения? Или, по-твоему, лучше сломать трубы об этот камень?

– Капитан, при всем уважении… – Фраза повисла в воздухе.

– Уважение – в нем-то все дело, Заид! Как только вернемся на Сиракк, отдам приказ начинать работу. Ночка предстоит длинная.

– А это что еще за хрень?

Мелакко, не обращая внимания на вопрос Ясира, шел по мостику.

– Смотри башкой не стукнись.

Он пригнулся и исчез в темноте. Через несколько минут, не дождавшись мальчишки, высунул из люка руку и сделал знак поторапливаться.

Ясир последовал за ним, озираясь по сторонам. До самого горизонта тянулись дюны, черные как смола, и такие же горы…

Надо смотреть под ноги.

– Это корабль, да? Остов корабля?! Черт подери, ты живешь на остове?! – Мальчик успел пригнуть голову, чуть было не ударившись о кусок металла, который свешивался откуда-то сверху. Палуба накренилась на один борт, и поручней почти нигде не было. Ясир оглянулся, чтобы рассмотреть панораму: если не боишься голову свернуть, можно прыгать с одной шины на другую, не ступая на песок. – Сколько их? – спросил он.

– Миллионы… Разве сосчитаешь? – ответил Мелакко откуда-то из темноты. – Колеса, покрышки, ступицы, ошметки резины. Невелика ценность, зато все мое. Мое собственное море.

Внутри остова было темно – хоть глаз выколи. Того и гляди оступишься и провалишься куда-нибудь.

Сзади с огарком свечи подошел Мелакко, прикрывая рукой пламя от сквозняков.

– Надежное местечко. Идеально подходит для разведения ржавчины.

– Ты живешь тут один? – Ясир не знал, вежливо ли так спрашивать, но ему хотелось избежать сюрпризов, учитывая обстоятельства. Он внимательно смотрел, как хозяин зажигает четыре большие свечи и по комнате разливается синеватый свет. Потом Мелакко открыл рундук, вытащил оттуда кипу грязных тряпок и бросил их на ввинченный в пол столик.

– Солонину любишь? – спросил он, орудуя рыбным ножом.

У Ясира потекли слюнки. Он присел на некое подобие табуретки, взял три больших куска и долго молча жевал, рассматривая тени от пламени свечей, дрожавшие на стенах. Мясо пахло довольно сносно, хотя неплохо было бы запить его чем-нибудь. Мелакко вроде нормальный парень, даже хороший.

Правда, сам он есть не стал. И пить Ясиру не предложил.

Мальчик вытер рот рукой и сдержал отрыжку.

– А ты почему не ешь?

Мелакко смотрел на него в упор. Но казалось, не слышал вопроса, а витал где-то в своих мыслях.

– Не хочешь? – не унимался Ясир.

Мелакко даже не моргнул. В буквальном смысле. Выражение его лица не менялось, пока мальчик с жадностью ел мясо. Глаза смотрели в никуда. Пустые. Как у соляной статуи.

Ясир прикусил язык: он бы с радостью выпил глоток воды, но не смел открыть рот, боясь вывести Мелакко из транса. Посмотрел по сторонам, чтобы отвлечься. Одна свечка погасла, освещение комнаты изменилось, и сама она как будто перевернулась вниз головой.

Может, пройтись? Пара шагов, и все встанет на свои места. Только ноги почему-то не слушались.

Ясир зажмурился.

Попробовал поднять руки со стола. Не вышло. Сердце бешено заколотилось в груди.

Ясир вздрогнул. Его затрясло.

Как же хочется пить.

И голова кружится.

Что с ним? Постарался рассмотреть сидевшего напротив, но не смог. Перед глазами все плыло.

И тут он увидел целую пустыню покрышек. Без конца и края. Сизую падаль, брошенную гнить на солнце; свалку, геометрический хаос, без всяких признаков человеческой жизни.

Тысячи, миллионы покрышек…

Горы!

Какая гадость во рту! Ясир сморщился. Гнилое железо с привкусом крови.

Ноги понесли мальчика наружу, он перебрался через фальшборт и спустился на чернеющее море. Резина покрышек иссохла, но они прогибались, и каждый шаг таил в себе опасность. Вверх по дюне пришлось карабкаться на четвереньках. Тяжело дыша, Ясир забрался на вершину маленькой горы, выпрямился, а потом спустился с другой стороны, перепрыгивая с шины на шину. Залез на огромную ступицу, торчащую на склоне как утес, который обмакнули в темноту. Огляделся. Что он хотел здесь найти? Вскарабкался на большую, диаметром метров пять, шину, и пополз по пирамиде колес. Надо было осмотреть окрестности с высоты.

Потом он снова спустился, прыжками преодолел четыре ступицы и оказался перед входом в темный туннель: идеально круглый порог образовывала гигантская покрышка, положенная поперек остальных. Впереди горбатая резиновая кишка из шин всевозможных размеров исчезала в горе, а затем появлялась снова, метров через десять.

Ясир сделал несколько шагов по устрашающему лабиринту. А вдруг здесь обитают чудовища? Поднял сероватый кусок кожи, понюхал, скривился и отшвырнул подальше. Что это такое? Да что угодно. Может, высохшая сброшенная кожа какого-нибудь монстра, живущего в туннеле.

Над вереницей глубоких и темных каньонов примерно на полтора километра тянулся горный хребет, один из склонов которого почти отвесно спускался к краю пропасти. Ясир вскарабкался на его верхушку и пошел по гребню, время от времени посматривая вниз. Отсюда вся свалка – как на ладони. Какая же огромная! Вдали можно разглядеть порты и несколько швартующихся судов. И еще пару кораблей на открытом песке, которые ждали своей очереди, чтобы войти в Мехаратт.

Хорошо были видны дома в центре города. Башни, купола, минареты, казармы механокардионического квартала… Не город – металлический риф, о который разбилась гигантская волна черного песка. Видимо, сюда, на окраину старого порта, теперь сваливают гнилые шины, а потом пескочерпалки по тридцать-сорок штук за раз перетаскивают их на кладбище обломков у подножия гор. А может, покрышки просто сжигают и закапывают в песок.

Зачем он сюда пришел?

Сердце бешено заколотилось, грудь сдавило. У Ясира закружилась голова, он стал задыхаться. От вони старой резины жгло в горле. Жидкий свет заката отравлял все вокруг зловещими лиловыми бликами.

Ясир раскинул руки в стороны, схватился одной за огромную ось, торчащую из кучи колес, и сделал вокруг нее три четверти оборота. Потом попробовал еще и еще, отталкиваясь все сильнее и отрывая ноги от земли. Как птица!

Повторив раз пять, залился идиотским смехом.

После этого остановился, стараясь перевести дух. Присел на корточки, стал хватать ртом воздух. Потерпевший кораблекрушение в океане резины.

А потом вспомнил, зачем он сюда пришел. И пытаясь оторвать кусок металла от черной горы, ободрал все руки.

– Здесь нам точно не пройти!

Решение принято. Но экипажу пока рано о нем знать. Сначала нужно подвести корабль поближе к камню, застрявшему между стенами. Только тогда Найла отдаст приказ снимать колеса.

Спуск был сложным. Тормоза визжали все сильнее, но дело свое делали.

Нервничая, Найла переминалась с ноги на ногу на накренившейся палубе. Рядом с ней стоял отравитель. Худой – кожа да кости, молчаливый, а когда нужно, говоривший коротко и быстро. Час назад вместе со стражем песков Найла вернулась из разведки, и с тех пор Дхакритт не сказал ни слова, только стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел вперед через тонкую полоску лобового стекла, оставленную для обзора.

Сиракк забинтовали и дали лекарство. Капитанский мостик был погружен в полумрак – только маленькая свечка тускло освещала навигационную карту.

Как кусок мяса, двигающийся по пищеводу, они ползли между стенами каньона под визг тормозов со скоростью три с половиной узла.

Седативное средство ввели так, чтобы ни тормозная система, ни маневренность не нарушились. Иначе корабль, погруженный в сон, стал бы совершенно неуправляем.

Найла вытерла потный лоб тряпкой, брошенной на штурвал. Невыносимая жара и безумное напряжение. На мостике воняло гарью. Но больше всего девушку раздражало молчание отравителя. Раз шесть она уже надевала противошумные наушники и снова их снимала. Как же бесит ее этот тощий молчун! Больше ни за что на свете она не попросит его о помощи, уж лучше рожать совсем одной в темном трюме. Как бездомная шлюха.

Найла нетерпеливо фыркнула и заговорила первая.

– Что вы ей дали?

Дхакритт только мотнул головой.

– Бхет. Прямо в сердце.

Девушка раздраженно стащила наушники и прислушалась, вытянув шею сначала в одну, а потом в другую сторону. Хотела уловить малейший вздох металла.

Казалось, с каждым пройденным метром стены над кораблем угрожающе сужаются. Еще чуть у́же, всего пара ладоней, и они не смогут даже отойти назад. Тем более при таком уклоне.

– Бхет, вы сказали? – Об этом наркотике из ржавчины Найла слышала немало – не только от любивших поболтать матросов, но больше всего – от других капитанов. Они говорили, что используют бхет часто, особенно в долгих путешествиях. Что, интересно, думает о наркотике отравитель? Он ведь и сам может его сделать при желании. – Полагаю, вы хорошо знаете, как действует бхет, раз используете его с таким мастерством, – сказала девушка, изображая безразличие. К членам Гильдии отравителей нужно было обращаться на «вы» даже в обычном разговоре, и это делало его просто невыносимым.

– Да, мастерство – это верный термин. – Казалось, комплимент отравителю польстил. – Паралич, мышечные спазмы. Отсутствие реакции на внешние стимулы. Жажда. Иногда неконтролируемые приступы эйфории.

– Эйфории? – Найла представила себе Сиракк, содрогавшуюся от безудержного наслаждения. – Поэтому и стоило ее забинтовать, не так ли?

– И поэтому тоже.

Найла бросила на него взгляд. Он явно что-то недоговаривает.

– А почему еще?

Дхакритт даже не попытался скрыть неприязнь. Повернулся и уставился на Найлу.

– На самом деле я управляю кораблем в большей степени, чем вы. – Здесь он хотел остановиться, но удержаться не смог. – У бхета свои особенности. Есть отправитель и есть получатель. Я тоже принял свою дозу. Дозу отправителя.

Найла спрятала усмешку.

– Поэтому вы будто воды в рот набрали? «Интересно, а смеяться вы умеете? Что угодно бы отдала, лишь бы когда-нибудь увидеть, как вы описаетесь от смеха», – хотела было сказать она, но сдержалась. Скривила губы и произнесла лишь: – Хм. Значит, мы держим штурвал вдвоем? – Убрала руки со штурвала и брезгливо, один за другим, тряпкой вытерла потные пальцы.

– Если не считать ребенка в утробе, да. Но на разных уровнях: вы – голова, я – сердце.

Умеет же он вывести ее из себя. Так и провоцирует на ссору. Может, отослать его с мостика под каким-нибудь предлогом?

– Слишком сильно пахнет дерьмом. Вы уверены, что не переборщили с дозой? – Найла театрально принюхалась. Воняло загаженной корабельными фекалиями травой и грязной одеждой.

Дхакритт изогнул одну бровь.

– Бхет пахнет ржавчиной. И немного специями, конечно.

Может, позвать на мостик Саргана, чтобы он ее сменил? Похоже на капитуляцию, но так она хотя бы немного отдохнет от этого несносного типа.

– Кстати, вы… – произнес отравитель вкрадчивым тоном. – Вы еще не рассказали о результатах разведки. Что вы увидели между стенами в миле впереди?

Найла оцепенела.

– Вы обязательно узнаете. Я намерена сообщить об этом в присутствии других офицеров, Саргана и Азура.

– Можете сказать сначала мне, ведь я отравитель, то есть четвертый по рангу офицер.

Найла приложила руку ко лбу и на минуту закрыла глаза. Слишком много свалилось на нее за последние несколько часов: и сложности управления кораблем в этой каменной кишке, и длинный спуск, и страх, что Сиракк поранится, и эта каменная глыба впереди… Да еще приступы тошноты и толчки, которые она то и дело ощущала в животе. Всего полчаса сна перед разведкой – а потом безрадостное понимание того, что они могут оказаться в тупике. К тому же Найла не знала, как команда отреагирует на совершенно безумный приказ снять с корабля колеса.

И, ко всему прочему, еще этот старый хрыч, из-за которого она вынуждена взвешивать каждое слово!

Вдруг на мостике появился Сарган.

– Иди отдохни, я постою у штурвала.

Найла отошла. Посмотрела на забинтованные стекла и могильный свет заката, просачивающийся сквозь паруса. У нее сразу закружилась голова. В вибрации металла что-то изменилось.

– Сбавь узлы! – приказала Найла.

– Всего четыре с половиной, всё под контролем, – не оборачиваясь запротестовал Сарган.

– Сделай три! Ты все время бережешь тормоза. – Пусть Найла и пропустила пару лишних стаканчиков, талант никуда не делся: свой корабль она чувствовала каждой клеточкой и сердце ее билось в унисон с сердцем корабля.

– Мудрое решение, – заметил Дхакритт, уставившись на отражение в лобовом стекле.

Найла посмотрела на обоих офицеров. Сарган и отравитель – два человека, два полюса, но оба одинаково важны для успешного выполнения любой миссии. Если удастся провести Сиракк по каньону целой и невредимой, во многом это будет их заслуга.

– Я кое-что должна вам сказать, – громко произнесла Найла. И снова почувствовала непреодолимое желание выпить. Жаль, что этой ночью ей вряд ли удастся вернуться в каюту. – Пожалуйста, послушайте меня внимательно. – Девушка соединила руки за спиной и подошла к стеклу, повернувшись спиной к офицерам.

На мостике повисла гробовая тишина.

Вдруг раздалось позвякивание. Вошел Азур.

– Что происходит? – сказал он на металлоязе. – На всем корабле только и разговоров, что…

Сарган и отравитель обернулись.

Найла не ответила, с невозмутимым видом вглядываясь в узкий проход впереди. Солнце больше не освещало ущелье. На носу корабля были зажжены все факелы, а песок оставался почти синим.

– Впереди, в глубине Великой низменности, есть препятствие, – сказала она, не обращая внимания на Азура. – Но мы сможем его преодолеть. – Найла запнулась. «Неправильно это, – подумала она. – Не с офицерами я сначала должна вести этот разговор».

– Как? – потребовал ответа Азур.

– Да замолчи ты!

Она выкинула из головы все мысли, заглушила все звуки, погасила весь свет. Закрыла глаза, задержала дыхание.

И услышала его.

Среди скрипа и визга тормозов оно пульсировало где-то далеко и очень тихо.

Девушка принялась убаюкивать сердце, стучавшее в металле. Медленно-медленно она настраивала его ритм в унисон со своим. Только почувствовав, что стала с кораблем одним целым, Найла обратилась к Сиракк. И рассказала ей все, не упустив ни одной мелочи: рассказала о глыбе между камнями, о своих сомнениях, о безумной идее…

– Но я буду с тобой, сестричка. Я и…

– Твоя дочь.

Найла вздрогнула. Неужели… неужели она правильно услышала?

– Что?

Сердце вдруг сделало лишний удар. Что-то не так.

Вторжение.

Найла распахнула глаза, резко повернулась и уставилась на отравителя.

– Вы?

Дхакритт не отрываясь смотрел на нее. Испепеляющим взглядом.

Она почувствовала его злобу, его слепую ненависть. Этот человек что-то скрывает. А то, что скрыть он не может, сыплется наружу словно раскаленные искры.

«Как, черт подери, ты попал на борт моего корабля, мерзавец?»

Найла этого не помнила, точнее, предпочла забыть, чтобы не винить себя за легкомыслие. За свою огромную ошибку она расплачивается до сих пор.

Девушка попыталась вернуть себе контроль и восстановить дыхание, но тщетно.

– Увы, Сарган, ты здесь один, кто этого еще не знает, – еле слышно сказала Найла. – И я должна рассказать тебе обо всем. Ведь именно ты будешь отдавать приказ команде.

– Что… со мной… было? – Ясир с трудом ворочал языком. Стены, стол – все вокруг расплывалось перед глазами. При бледном свете свечей он посмотрел на свои руки – они оказались измазаны засохшей кровью, все в царапинах и порезах. Ясир положил их на стол, ладонями вниз.

Моргнул. Закашлял.

Вместо остатков ужина перед ним лежал лист металла, на рваных краях которого запеклась кровь. Видимо, о них он и поранился.

Но это было не здесь!

Спазмы в горле. Ноги сводит судорогой.

Сидевший напротив Мелакко осторожно положил свою ладонь на руку Ясира. Ладонь была липкая и холодная. Шершавая как камень.

Мальчик в растерянности посмотрел на него и прошептал:

– Что ты со мной сделал?

Мелакко убрал руку и облизал губы. Потом показал три пальца и спросил:

– Сколько пальцев, Ясир?

– Три.

– Отлично. Ты снова с нами. – Мелакко слегка ударил его по уху и дернул за нос. – Вот ведро, возьми, тебе понадобится.

Ясира замутило и вывернуло наружу прямо на пол.

– Снять колеса? Она что, совсем с ума сошла?!

Найла поворошила угли палкой и внимательно посмотрела на свою команду. Этот костер моряки разожгли чуть поодаль от корабля, в закрытом от ветра месте. Присев рядом с капитаном, любой мог насладиться зрелищем укутанной в саван парусов Сиракк, не мешая работе экипажа.

Тут и там виднелись факелы, воткнутые в песок или закрепленные по несколько штук сразу связками на бортах корабля, словно большая гирлянда, только вот радоваться было нечему. Работа по съему колес шла полным ходом, и до самого восхода солнца передышки ждать не стоило.

В команде было тридцать человек – солдаты инженерных войск и специально обученные рабочие, вооруженные гигантскими трубчатыми гаечными ключами и гидравлическими молотами до пяти метров в высоту. Люди-муравьи. Которые точно знают, в какой момент нужно отпрыгнуть, чтобы не попасть под огромное, свалившееся со ступицы колесо Сиракк.

Из тридцати двух колес уже сняли девять.

Эти парни – мастера своего дела, настоящая гордость капитана. Ее семья, ее единственная семья. Даже несмотря на то, что из-за своей неотесанности они никогда не смогут стать по-настоящему близки ни с ней, ни с ее кораблем.

Найла подняла глаза на глыбу, застрявшую между каменных стен. В тусклом свете огней та казалась осколком тьмы, оторвавшимся от ночного неба. Луной, которая очутилась в пасти великана и мешает ему сжать челюсти.

Моряки, едва державшиеся на ногах от усталости, все в поту, кричали, сыпали проклятиями, ругались последними словами.

Даже если бы Найле нечего было делать снаружи, уснуть бы она не смогла. Но ее волновал не собственных отдых, а два сердца, о которых нужно позаботиться: сердце корабля, большое и сильное, и сердце создания в утробе, маленькое и хрупкое. Да и как уснешь, когда кругом стоит такой гвалт! Уж лучше остаться с командой.

Дочь, сказала Сиракк? Или она это придумала? В попытке оправдаться, что хочет девочку – пусть в этом желании Найла не признавалась даже сама себе…

Среди многих колыбельных, которые знала девушка, одна особенно успокаивала ее и ребенка в утробе. В ней пелось о молодом рыбаке, очарованном гигантской сиреной, которая жила на дне морском. Каждый день от восхода до заката юноша плавал в море на своей лодчонке и доставал из воды длинные черные волосы той сирены. С огромным трудом он поднимал их на борт, с восторгом гладил и часами расчесывал, стряхивая водоросли и маленьких моллюсков. А когда смеркалось, он возвращал их морю, зная наперед, что волны тут же растреплют их вновь. Одна строка совершенно завораживала Найлу – она учила ее слушать тишину.

Волны – это губы воды,

Ее попытка поговорить и поцеловать…

Никогда в своей жизни Найла не видела моря, но от этих слов слезы выступали у нее на глазах. Девушка понимала, что сирена пытается поговорить со своим возлюбленным. И очень хотела услышать, что обитательница вод собирается сказать рыбаку…

Найла наклонила голову и вполголоса запела.

Привлеченный мелодичными звуками, по сапогу забрался светогеккон. Вокруг сновали сотни зверьков, которых выгнали с насиженных мест из-под брюха корабля. От лапок и голов песок казался зеленоватым. Наступить на геккона считалось плохой приметой, но в суматохе приготовлений десятки превратились в рагу из внутренностей и умирающего света.

Найла замолчала, стряхнула наглое существо, закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться. Она быстро почувствовала сердце Сиракк, отсчитала дюжину ударов (всё в порядке) и вернулась в шумную реальность импровизированной верфи.

Девушка заложила руки за спину, наклонила голову и наконец разглядела тощий силуэт отравителя. Дхакритт прохаживался между рабочими, аккуратно выбирая, куда поставить ногу. Как же он оказался на ее корабле? Сколько бы она ни старалась, вспомнить о появлении отравителя на Сиракк почти ничего не могла и напрочь забыла, проверяли ли у него тогда все положенные бумаги. Возможно, этот надменный и двуличный человек просто стер воспоминания из памяти капитана и всех членов экипажа, используя свои яды.

Даже сейчас (Найла чувствовала это) Дхакритт был под кайфом. Как и в тот раз, когда он проследовал за ней до сердца корабля, а она в ярости выгнала его, не признавая право отравителя там находиться.

Найла инстинктивно положила ладонь на живот, словно стараясь защитить ребенка. Она отдала бы руку, чтобы ее дочери никогда в жизни не приходилось сталкиваться с подобными мужчинами. Пытаясь успокоиться, девушка вернулась мыслями к влюбленному рыбаку и сирене с длинными волосами.

Вдруг она услышала, как отравитель что-то резко приказал матросу.

Раздосадованная, поднялась с койки и отправилась на нос корабля. Пожалуй, ей будет полезно окунуться в суету работ, кипящих под брюхом Сиракк, выглядевшей странным привидением, и хоть немного притупить злость и негодование от того, что скоро придется оказаться один на один с этим мерзким типом.

Нет уж, моя дочь родится без участия этого человека! Пусть он и единственный на корабле, кто умеет принимать роды.

Чуть впереди несколько человек вытаскивали огромные бревна из трюма. Сиракк перевозила железную древесину из тропических лесов, с юга. Парни положили ношу на песок, откуда другая группа должна была забрать бревна и перенести под брюхо корабля. Именно там армия светогекконов несла наибольшие потери.

Найла, поморщившись, прошла мимо. Когда на месте колес окажутся бревна, начнется настоящая бойня гекконов. Смертельная мясорубка.

– Плохая примета? Нет, мелюзга, мы не специально, просто выбора у нас нет!

Она встала под каменную глыбу, служившую сводом этого странного прохода. На всякий случай корабль остановили метрах в двадцати, словно Сиракк собиралась постучать и спросить разрешения, прежде чем войти.

Найла посмотрела вверх. Каким-то образом пара светогекконов уже умудрилась забраться на камень. Девушка послала им воздушный поцелуй. Она обожала этих нежных ленивых существ, хотя понимала, что в некоторых случаях они могут быть опасны.

– Впечатляет, правда?

Девушка повернулась:

– Это вы? Не слышала, как вы подошли.

– Парни неплохо расправляются с этой зеленой дрянью, не так ли?

Если он хотел быть ироничным, то это не вышло. Найле стало противно.

– Отравитель, вы суеверны? Вы же вроде человек науки.

Дхакритт поморщился: вопрос явно пришелся ему не по душе.

– Что значит «вроде»?

– Так вы суеверны?

– Отнюдь. А вы?

Найла тряхнула головой.

– Невежливо задавать мне тот же вопрос. Особенно раз уж вы сами отвечаете неискренне.

– Все капитаны суеверны. В силу своего характера, профессии и ответственности, которую они несут перед экипажем.

– С каких пор вы так хорошо знаете капитанов и так плохо – женщин?

Дхакритт поджал губы и посмотрел на светящееся зеленое пятно мертвых гекконов, растянувшееся у ног механического чудовища.

– С тех пор как попал на борт Сиракк.

– Напомните-ка мне, как это произошло?

Отравитель отвернулся.

– Обидно слышать, что этого не помните вы, капитан. Я знаю ваш корабль лучше вас.

– Да-да, вы уже тысячу раз говорили, что вас пригласил предыдущий капитан, чтобы вылечить… покраснение на корпусе. И что с корабля вы сойдете только тогда, когда он полностью выздоровеет.

Дхакритт и бровью не повел.

– Запомните раз и навсегда. Когда я сел на корабль во второй раз, вы были очень впечатлены моими рекомендациями. И доверили мне заботу о ребенке. Кстати, вы уже выбрали ему имя?

– Я даже не знаю, мальчик это или девочка, – исподлобья посмотрела на него Найла. – Вы что-то скрываете от меня, отравитель?

Дхакритт ухмыльнулся.

– Эти подозрения… вы переоцениваете меня, капитан. Я лишь скромный изготовитель ядов.

– Прекрасно, тогда оставим воспоминания и личные вопросы, – ответила Найла. – Нам и без этого есть о чем поговорить. Жду вас и офицерский состав на капитанском мостике через девять минут!

Ясир поставил чашку на стол и кивком поблагодарил Мелакко.

– Сколько я был… в отключке?

– Минут пятнадцать.

– Всего? – Плюс время, которое он мылся, сушился и кружками пил чай, пока его «отравитель» пытался отчистить пол.

Мелакко зажег еще одну свечу.

– Да.

– Извини. За то, что тут устроил.

Горьковатая вонь свежей рвоты заглушала все остальные запахи.

Мелакко скрестил руки на груди.

– Я же предлагал ведро. Теперь тебе лучше?

– Да, но я пока еще не совсем очухался. Я не понял, что со мной было.

Они вышли на палубу, на свежий воздух, под звезды, и разглядывали море резины, окружавшее их развалюху.

– Что именно ты не понял, мальчик?

– Получается, ты можешь делать со мной все, что хочешь? Как ты смог заставить меня пройти больше ста метров и притащить кусок железа?

Повисла длинная пауза.

– Нет, не всё. Я и сам до конца не выяснил, как работает бхет. Но знаю, что мне не хватало получателя, человека, который бы соскабливал ржавчину с металла.

– А мы можем поменяться? Чтобы ты стал получателем, а я отправителем?

Мелакко убрал локти с фальшборта и выпрямился.

– Не болтай лишнего, мальчишка, все не так просто. Чтобы отправитель мог взаимодействовать с получателем, нужно, чтобы у получателя в теле был металл, хотя бы крошка… мельчайшая крупинка.

– В смысле, чтобы у него была Болезнь?

Мелакко кивнул:

– Хватит самой малости. Ты болеешь, малявка?

Ясир отрицательно затряс головой.

– Нет, нет! А ты – да? Вон у тебя бляшка на лице…

Мелакко отвел глаза.

– Да. Я заразился два года назад, но бхет, видимо, не дает Болезни разгуляться.

Из темноты на покрышки за ночной трапезой спланировал ромбокрыл. И принялся конвульсивно бить крыльями и лапами по иссохшей резине, словно кто-то запер его в клетке. Наверное, нашел мышь.

– Знаешь, что мне иногда хочется сделать? – нарушил молчание Мелакко. Ромбокрыл оторвался от черной пустыни с огромной добычей, трепыхавшейся в клюве, и исчез в ночном небе. – Сняться с якоря и на этой развалюхе отправиться в плавание по дюнам.

Ясир молча уставился на него. Когда садилось солнце, мальчику показалось, что у остова нет колес. А без колес корабль далеко не уплывет, хотя вокруг и полно шин на любой вкус.

– Нужно только подождать, пока придет какая-нибудь пескочерпалка с большущими кранами. И вытащит меня на песок.

Ясир пожал плечами.

– А ты правда хочешь уплыть? – не поверил мальчик, но вслух этот вопрос не задал. И спросил себя, обидело ли его предательство Мелакко. Пожалуй, нет: рано или поздно он бы все равно попробовал бхет, а тут хотя бы рядом был тот, кто знал, что делать в случае чего. Что ему терять? У него – ни семьи, ни друзей, ни планов на будущее. А вдруг этот человек с отметиной Болезни на щеке и расширенными от бхета зрачками поможет ему начать новую жизнь?

– Второй каюты у меня нет, – объяснил Мелакко. – И другой койки тоже. Поэтому будешь спать на палубе.

– Не боишься, что я сбегу?

Мелакко лишь усмехнулся.

– И куда ты пойдешь? Пока ты бродил по покрышкам, я немного покопался в твоей голове.

Он оставил Ясира в темноте, а сам вернулся внутрь остова.

2

Великая низменность Ашавара

Это не она выбрала Сиракк, а Сиракк – ее…

От палуб разит гнилыми сливами. Киль наполовину погребен в дюне. Вместо передних шин – ошметки резины.

Раненая. Измученная. Покосившаяся.

Свисающие с палуб железные листы с рваными краями хлопают на ветру. В перилах фальшборта трепыхаются обрывки парусов. На фок-мачте развевается черный флаг – знамя высшего презрения: «Брошенный корабль, бери, кто хочет».

В трубах есть еще немного смазочного масла. Из трюмов доносится бурление, с каждой минутой все более слабое.

На ее безмолвный вопрос ответила стая птиц, сорвавшихся с кормы. Несмотря на разорение, этот юный корабль, уснувший в песке – по всей видимости, китобойное судно, – не умер. В нем еще теплится жизнь.

Всю ночь и весь следующий день птицы неустанно кружили в безоблачном небе.

Найла же, бормоча что-то себе под нос, слушала жалобы трюмов и чувствовала, что в душе у нее зарождается надежда. Целый день она ходила от кормы до носа и обратно, выбирала среди обломков живой металл, а мертвый скидывала за борт.

Вечером, совершенно без сил от усталости и тревоги, она заснула в тени небольшого навеса у наклонного стекла мостика и увидела сон. Тогда тоже было темно…

Найла споткнулась обо что-то правой ногой. Подняла торчавший из песка гладкий ровный предмет. От прикосновения у нее перехватило дыхание, а сердце словно сковало льдом. Находка выпала из непослушных пальцев. Девушка присела на корточки и, кусая губы, подняла ее снова. На этот раз крепко держа обеими руками.

Ко…коробка. Металлическая. Размером с секстант. С защелкивающейся крышкой.

Погладив пальцами края, Найла поднесла ее к уху. Услышала ритмичные всхлипывания. Слабое биение сердца.

– Это ты? – Кожа на руках покрылась мурашками. Найла разжала пальцы, коробка упала к ногам. Неужели?.. Поверить в это было слишком трудно.

Она открыла глаза, сердце бешено билось. Забравшись на борт корабля, Найла первым делом принялась искать корпус механокардионика, чтобы положить туда сердце Азура. Именно оно было в коробке, найденной на песке, закрытой на несколько замков. Кто-то на Мизерабле – единственном летающем корабле Мира9 – замуровал сердце Азура и сбросил за борт. А его корпус оставил себе, чтобы засунуть в него сердце поценнее и подвергнуть беднягу чудовищным пыткам.

Найла нашла грязный помятый панцирь механокардионика в машинном отделении и положила туда сердце. Но прошел уже час, а он не подавал признаков жизни.

Сарган, укрывшийся от солнца в тени рубки, молча посмотрел на девушку. На верхней палубе он подобрал моток проволоки и гнул ее в руках, стараясь что-то соорудить. Видимо, моряк вел свою немногословную беседу с кораблем, разговор по душам. Его слова передавались от пальцев к металлу без посредника: каждый изгиб проволоки, каждый завиток, каждая спираль сразу доставляли послание получателю. Подушечки пальцев испачкались красной ржавчиной.

Найла принялась наблюдать за его стараниями: именно благодаря мастерству Саргана им удалось открыть замки на коробке с сердцем. Потом присела рядом и решила наконец нарушить тишину.

– Ты ржавчика сделал? – Она помнила, как отец рассказывал ей об этих существах. Они водились на борту каждого корабля по двое, трое, а то и больше, и свободно бегали по верхним и нижним палубам. Не то игрушки, не то домашние животные, созданные из живого металла терпеливыми руками человека. Совершенно бесполезные, они только мешали экипажу работать, а птицам – гнездиться на решетке, через которую выходил пар от котлов.

– Нравится? – Сарган поднял свое творение, повертел на свету. Кто знает, оживет ли это сплетение прутиков, которому он пытался придать симметрию. В ржавчика оно превратится, если корабль согласится принять их дар.

– На верхней палубе почти все погибло, – с грустью произнесла Найла. Девушка думала об Азуре, о том сердце в коробочке – единственном, что от него осталось. Она потеряет его навсегда, если как можно быстрее не найдет новый корпус.

– Попалось что-нибудь подходящее?

– В машинном отделении есть один корпус. Я немного подождала…

– И?..

Найла покачала головой.

– А с этим что? – Сарган показал на ржавчика. – Хочешь, попробуем?

Найла кивнула с безнадежным видом. Сейчас они узнают точно, стоит ли убирать черный флаг, или корабль теперь годится только как временное укрытие от беспощадного солнца.

Сарган положил ржавчика на пол.

Найла нагнулась и согрела его спину теплым дыханием.

Бесполезно. Лапки (Сарган смастерил даже их) не шевелились.

– Пауки и крабы – не мой конек.

Найла сложила руки на животе. Может, они зря забрались на эту развалюху.

– Переночуем здесь, а завтра за пару часов до восхода солнца пойдем дальше.

Знать бы, куда именно.

Если нет ржавчиков, то нет ни жизни, ни надежды. Пусть даже в трубах что-то булькает, а птицы не улетают.

Сарган хотел было подобрать свое неуклюжее творение.

Но ржавчик, перепугавшись, засеменил и спрятался под кучей тряпок.

– Ах ты мой хороший!

Ржавчик чуть-чуть высунул голову.

С носа корабля нетвердыми шагами к ним приближалась тень.

Послышался лязг несмазанных суставов, запахло старым железом…

Отравитель поднес ладонь ко рту и громко прочистил горло.

Найла повернулась, очнувшись от собственных мыслей.

– Садитесь.

Дхакритт подчинился.

– Вы знаете, как я познакомилась с Сиракк? – произнесла девушка.

– В общих чертах.

– Хорошо.

Ответ получился двусмысленным, поэтому она продолжила:

– Я нашла ее, наполовину погребенную в песке. По всей видимости, незадолго до этого она подверглась сексуальному насилию. Понимаете, о чем я говорю?

– Война есть война, а изнасилование – неизбежная ее часть, – отозвался отравитель, уставившись в пустоту. – Да, капитан, я прекрасно знаю, что это значит.

– То есть в определенных случаях вы одобряете даже такую жестокость? «Да он не человек, а чурбан какой-то, бесчувственный и спесивый», – подумала Найла.

Дхакритт посмотрел перед собой и не произнес ни слова.

– Прежде чем уйти, нападавшие подняли на Сиракк черный флаг, – продолжила девушка. – Полагаю, вы знаете, о чем это говорит, не так ли?

– Корабль будет принадлежать тому, кто заявит на него свои права.

– Совершенно верно. – Найла отошла на пару шагов. Остановилась и обвела глазами переборки. Прислушалась. Иллюминаторы в большинстве своем были сделаны из стекложести – не такие прочные, зато дешевле, тогда как лобовые стекла – из стеклогеля, благодаря чему они «дышали» словно прозрачные жабры, очищая сами себя. Снаружи по-прежнему доносились звуки верфи: оглушительные удары молота, крики, проклятия. Работа шла полным ходом, весь корабль сотрясался. Найла и отравитель вскоре должны будут тоже сойти на песок. Девушка снова вгляделась в ненавистное лицо и по слогам повторила: – Ко-рабль при-над-ле-жит то-му, кто-за-я-вит на не-го сво-и пра-ва. – Отвернулась. – С того момента Сиракк не была ни девочкой, ни мальчиком. До сегодняшнего утра. Прошло восемнадцать весен! По-научному вроде это называется б е с п о л ы й.

– Термин абсолютно правильный.

– По-другому и быть не может, не так ли?

Дхакритт наклонил голову в знак согласия, всем своим видом давая понять, что эту тему он считает своей исключительной компетенцией.

– Вы согласны, как я вижу.

– Корабли и природа существуют так, как им предначертано. Они тесно связаны друг с другом. Теснее, чем мы, люди, готовы это признать. – Отравитель шагнул вперед. – Сиракк снова участвует в брачных играх, она снова полноценная особь. Капитана это должно радовать.

– Я рада. Вы подтвердили мои подозрения: у корабля опять появились сексуальные аппетиты. Но дело не в этом. Не совсем в этом.

Отравитель прищурился.

– А в чем же?

– Я прочитала много трактатов о материи и знаю, что вы способны это сделать… – Найла сложила руки вместе, соединив кончики пальцев. – Я думаю, вы понимаете: в нашем положении женский пол корабля может обернуться бедой. Особенно если нам не дай бог придется со всех ног бежать до Мехаратта, удирая от какого-нибудь хищника. Мы потеряли половину колес, тормоза чуть живы после долгого спуска, а чтобы выйти из этого ущелья, много миль придется подниматься. – Найла сделала паузу: хотела немного перевести дух, а главное – придать пафоса следующим словам: – Я хочу, требую, настаиваю… чтобы вы изменили пол Сиракк.

Ясир тянул корпус за ногу, пока из груды покрышек не показался довольно неплохо «оборудованный» пах, а потом и брюшко. Окошко в животе было немного потемневшим от ожога, а дверца распахнута – залезай, кто хочет. Сердец там, видимо, нет.

Мальчик ухватил механокардионика за вторую лодыжку и сильно дернул, чтобы полностью достать из кучи старой резины.

Но существо больше не сдвинулось ни на миллиметр.

Ясир сел на корточки, вытер лоб тыльной стороной ладони и пристально посмотрел на верхушку дюны. Небо над гигантской свалкой по-прежнему было темно-лиловым. Тогда почему так жарко?

День с самого начала не задался, и ничего хорошего ждать не приходилось. Мелакко разбудил его ни свет ни заря, заткнув нос и насыпав в рот вонючего песка.

Последние пять дней хозяин свалки с ним не церемонился и почти не разговаривал. От Ясира требовалось только находить железяки в груде шин, на тачке свозить вниз и отчищать до блеска, а ржавчину собирать в склянку. Чтобы не сойти с ума от жары, мальчик старался начинать поиски до восхода солнца, а в самое пекло сидеть в тени остова, работая скребком и полировочной жидкостью.

Сейчас Ясир стоял на коленях среди гнилых покрышек. Когда эффект от бхета проходил, дни казались совершенно одинаковыми, тоскливыми и монотонными. Кожа у мальчика потемнела, зашелушилась, покрылась мозолями и язвами от укусов насекомых.

Но в сумерки, когда дюны из шин становились синими, а Мелакко давал ему новую дозу, все преображалось. И появлялись силы на новый день. Тогда Ясир чувствовал умиротворение и с закрытыми глазами гулял по горячей резине, которая уже не жгла ноги, как днем. Босиком. Иногда его, конечно, выворачивало наизнанку, и он сгибался пополам между колес, но такое случалось редко. Он привыкал.

Бхет помогал мальчику находить настоящие сокровища. Трухлявые обломки, самородки и сгустки ржавчины, которые можно было ссыпа́ть в склянку целый день. Не прилагая усилий. Обычно Ясир оставлял их там, где нашел, или складывал в тележку у подножия дюны, а на следующий день забирал на свежую голову. На свалке он находил не только металлолом: были там скелеты птиц и мышей, похожие на ожерелья, осколки цветного стекла, инкрустированные латунью хрящи, диадемы перьев… и части механокардиоников. Но целого корпуса он раньше здесь не видел.

Мальчик залез немного повыше, обеими руками приподнял огромную, разорванную в нескольких местах покрышку и оттолкнул ее в сторону. Показалась голова. Прямо на него смотрели две пустые глазницы. Теперь надо освободить от мусора спину и плечи. Вот только руки застряли где-то в глубине.

Ясир разорвал сухие ошметки протектора и достал одну руку. Она была слегка помята, но в целом выглядела как новенькая.

Наверное, полчаса ушло на то, чтобы выкопать существо целиком. Солнце уже почти стояло в зените.

Присев на корточки, Ясир принялся рассматривать механокардионика. Корпус вроде цел, хотя и покрыт вмятинами. Но самое удивительное: на этом старом, покрытом солнечными бликами металле нет и следа ржавчины!

Мальчик горестно вздохнул. Вся работа впустую! Придется просто сбросить механокардионика в яму между шинами, чтобы не загораживал дорогу.

Вдруг рядом в куче мусора кто-то зашевелился. Мимо пронеслась темная тень и спряталась в одной из покрышек.

Ясир замер. А что, если?.. Он никогда не задумывался, где Мелакко берет солонину на ужин. Скорей всего, вокруг остова расставлены ловушки. Но проверять их мальчика не заставляли, а он не задавал лишних вопросов.

Рука свободно проходила в довольно большое окошко на животе механокардионика. Замок на дверце сломан, а одна из петель вырвана чуть ли не с мясом. Но починить – пара пустяков.

Решение принято, каким бы безумным оно ни казалось.

Мальчик встал, закрываясь ладошкой от палящих лучей. Солнце поднималось из-за гребня дюны из шин. Перед Ясиром лежало распластанное тело механокардионика. Надо бы как-нибудь его укрыть, не засовывая обратно вглубь помойки. Ошметки шин, как клубки змей, валяются повсюду – можно и десять трупов спрятать. Ясир притащил самые большие и накидал на металлический корпус.

Остаток дня он работал как попало, не переставая прокручивать в голове свой сумасшедший план. Нужно быть осторожным, хотя ничего плохого делать он не собирается. Вечером, как только обычный обход остова будет закончен, надо вернуться к механокардионику, прихватив мешок с инструментами. Отвязавшись от Мелакко, он сможет наконец-то заняться своими делами.

Сиракк, которую на огромных цепях тащили шестьдесят человек, сантиметр за сантиметром начала сдвигаться с места. Металл стонал, моряки от натуги согнулись почти пополам, их лица исказила гримаса страдания и боли.

Найла наблюдала за ними, стоя у подножия каменного свода, сложив руки на груди.

Теперь, когда вместо ступиц под корпусом были лишь стволы железных деревьев, корабль стал значительно ниже. Но все равно оставался очень тяжелым, и от экипажа требовались нечеловеческие усилия.

Напряжение почти осязаемо. Тишину нарушает только лязг металла. Жилы натянуты так, что вот-вот лопнут. Пот стекает ручьями. Челюсти сжаты до спазма, до сломанных зубов.

Передние колеса – восемь из тридцати двух – откатили за каменную арку. Теперь они лежали на песке в два ряда перед началом подъема, ожидая, пока их вернут на место. Остальные перетащат под сводом после того, как его преодолеет Сиракк.

Сарган громко отдал приказ. Моряки сбросили цепи на песок и стояли наклонившись вперед, упираясь руками в колени, не в силах распрямиться. Кто-то повалился на землю, схватившись руками за голову, другие лишь разминали натруженную спину, задрав голову кверху, молясь и охая.

Кок по имени Майд – огромный как шкаф и весь покрытый татуировками – пронес по рядам ведро воды, дав каждому по поварешке. Тех, кто совсем выбился из сил, на несколько минут заменили отдохнувшими.

Найла подошла к Саргану.

– Пусть снимут еще несколько колес.

Страж песков отправился передавать приказ команде.

Девушка отошла в сторону. Через пару минут Сарган вернулся. Он казался обеспокоенным.

– Отравителя не могут найти. Кто-то видел, как он поднимается на борт.

– Он в кардиокомнате. Наверняка проводит какой-нибудь ритуал.

Сарган бросил взгляд на зажатую стенами ущелья глыбу и прокричал: «К цепям!»

Внезапно завыла сирена.

Ясир резко поднял голову и успел схватить мышь, попытавшуюся выскользнуть из пальцев. Он нашел четырех, но одна почти сразу издохла. Да и вторая, кажется, долго не протянет.

– Вот так, моя хорошая!

Левой рукой открыл дверцу в животе механокардионика (петлю и замок он починил без труда), подмигнул приманке и бросил в темноту. Быстро закрыл крышку и крепко прижал ее обеими руками.

Мышь билась в полом корпусе как безумная, кидаясь на стенки с поразительной настойчивостью.

Сирена завопила снова.

«Черт бы побрал эти аварии на входе в порт!» – подумал Ясир. Шум внутри механокардионика резко стих. Мальчик постучал по дверце. Тишина. Приоткрыл на полпальца.

Никаких звуков.

Распахнул окошко. Слишком темно, ничего не видно. Засунул руку и нащупал комок жесткой шерсти. Вытащил наружу, подержал за длинный серый хвост и зашвырнул в покрышки.

– И вторая тоже! – Мальчик вспомнил рассказы о людях из латуни. Механокардионики ведь очень чувствительны к звуковым вибрациям, а сердца мышей маленькие и слабые. Может, все его приманки одна за другой погибнут от слишком громкого воя сирен. Эх, был бы порт хоть чуть-чуть подальше!

Прищурившись, Ясир заглянул в мешок. Еще пара мышей есть. Нужно попробовать снова, на этот раз бросить в корпус сразу обеих: «Одно сердце хорошо, а два – лучше».

Удастся ли? Попытка – не пытка. Слава богу, он не под кайфом; сегодня ясная голова для воплощения своего безумного плана ему нужнее, чем прогулка во сне по черному морю шин.

Мальчик внимательно осмотрел свои руки, каждый палец. Главное – синхронность движений.

Глубоко вдохнул, закрыл глаза и сосчитал до десяти. Решающая попытка… Может, стоило все же принять бхет?..

Перекатывающиеся под корпусом стволы грохотали так, что сердцебиения дремавшего корабля почти не было слышно. Глухие ритмичные удары казались отдаленным эхом.

До самого горизонта – дюны, блики, фонтаны песка. А чужие, непривычные «колеса» под брюхом Сиракк крутятся с трудом.

Дхакритт скрестил ноги, сидя на теплом полу кардиокомнаты, и еще сильнее выпрямил спину. Глаза под опущенными веками метались из стороны в сторону. То ли гнались за кем-то, то ли убегали сами.

Сиракк снился сон.

А отравитель спешил пролистать каждую страничку чужой истории, не пропуская ни одной строчки.

…С головы до ног он был покрыт песком и буквально чувствовал, как тот проникает в поры. Яростно почесался и со злости спихнул ногой за борт труп черной птицы. Большими шагами пересек верхнюю палубу и перегнулся через фальшборт юта. Какая же огромная и какая ровная пустыня! А корабль оставляет на песке две идеальные колеи, тянущиеся по дюнам до самого горизонта.

Отравитель посмотрел на корму. Почти до последней батареи колес по корпусу спускалась щель – противное, но в то же время соблазнительное зрелище.

Осознавая, что он находится внутри сна Сиракк, Дхакритт еще раз взглянул на пустыню: подул сильный горячий ветер, поднимавший замысловатые завитки песка с колеи, оставленной кораблем.

Тот самый… Отравитель знал этот ветер и что он предвещает.

Вздрогнул, попытался закричать, но рот тут же забился песком.

Сильный рывок. Дхакритт инстинктивно вцепился в поручни. «Быстро же меня обнаружили!» – подумал он. Сиракк почувствовала вторжение и, протестуя, пытается утащить его в другую часть сна.

Ветер дул все сильнее, стараясь оторвать Дхакритта от фальшборта.

Отравитель еще крепче ухватился за поручень, уперся ногами, сжал зубы и доверился бхету.

Песчаные завитки поднимались ввысь, рисуя в воздухе огромный силуэт. Гальюнная фигура, четкие очертания киля…

Гигантская волна, изрезанный гребень которой поднимался так высоко, что закрывал половину неба.

Но поразило Дхакритта другое: на самой вершине, раскинув руки, стояла женщина – босая, широкие блуза и штаны полощутся на ветру. Огненно-рыжие волосы, окаймляющие прекрасное лицо… Найла, Повелительница волн.

Отравитель прикрыл глаза и вжал голову в плечи, пытаясь хоть как-то защититься от песчаной бури. С него хватит, пора уходить и начинать действовать. Нужно остановить Найлу любой ценой и забрать наконец то, что по праву принадлежит ему.

Дхакритт моргнул и широко раскрыл глаза. Он не сразу понял, где находится. Кардиокомната была заполнена паром, а сердце в двух шагах от него билось с удвоенной энергией.

Ай! На живот вдруг запрыгнул ржавчик.

Отравитель отшвырнул его подальше, поднялся на ноги и на ощупь нашел люк, ведущий в коридор. Биение сердца корабля отдавалось в костях, пол вибрировал.

Дхакритт попытался вернуться в сон и убедиться, что не ошибся. Хотел еще раз взглянуть на корму.

Этот вытянутый грозный силуэт гальюнной фигуры в завитках песка…

Великая волна. И оседлавшая ее неукротимая Найла, словно королева верхом на скакуне.

У Сиракк жар. Эх, если бы он остался во сне, то смог бы ее вылечить.

Открыв люк, Дхакритт выскочил наружу. Пол корабля менять слишком поздно: нужно объяснить Найле, что ее план неосуществим. Сиракк неизбежно снова превратится в капризную девушку. Придется с этим смириться.

А он просто подождет нужного момента, чтобы забрать сердце капитана. И вместе с ним жезл Повелителя волн. Абсолютного хозяина Мира9.

Оглушительный грохот.

Дхакритт повалился на пол.

Вой тысячи сирен, включившихся одновременно.

Вонь. Как от гнилых слив.

Вопли. Проклятия.

Отравитель дополз до лестницы и схватился за первую ступеньку. Уперся спиной в переборку и поднялся на ноги. Прислушался. Сердце корабля колотилось неистово. Что это было – оргазм, испуг? Похоже, Сиракк выходила из бхетовой комы.

Чудовищный грохот. Видимо, что-то случилось. Крики, удары, суматоха. Но даже сквозь этот шум слышно биение сердца корабля.

Дхакритт побежал по длинному коридору, запыхавшись, нашел лестницу и вылез наверх. Пытаясь разглядеть хоть что-то при тусклом свете иллюминаторов, он вышел на палубу и тут же запутался в парусе, которым забинтовали корабль. Кричали так, что в ушах звенело. Но что же стряслось? Пытаясь высвободиться, отравитель начал рвать полотно голыми руками. Надо бы выглянуть за борт. Какие же крепкие паруса! Неужели я в ловушке? – подумал Дхакритт.

И завопил.

Через полотнище проникал тусклый свет: видимо, внизу многие факелы погасли. Почему? Они упали в песок? Неожиданно налетел шквальный ветер?

– Капитан Найла!

Как он сразу не заметил, что у палубы сильный крен на правый борт?!

– Найла! Сарган!

Подняв окровавленную сандалию, Найла швырнула ее в каменную глыбу. Под валуном – три или даже четыре человека из ее команды. Погребены под тонной гранита, ни с того ни с сего свалившегося вниз. А еще двенадцать остались с той стороны отрезанными от корабля.

Три дня назад двоих убил кит… Получается, больше пятнадцати человек погибли или пропали без вести.

А Сиракк…

Сарган подошел к убитым, но помочь уже ничем не мог. Найла схватила его за плечо, заставила повернуться.

– Скажи парням, что мы справимся. Ничто и никто на свете нас не остановит!

– Моряки суеверны. А это место не сулит ничего хорошего.

Оставшиеся в живых после обвала собрались вместе в ожидании приказов.

Найла обвела взглядом экипаж. Встретилась глазами с каждым по очереди: многие не спали прошлой ночью, были ранены и едва держались на ногах. Никто из них никогда раньше не бывал в самой нижней части Великой низменности Ашавара. Говорят, где-то здесь, в песке, спрятан вход в ад.

Найла попыталась ободрить команду.

– Мы смогли перенести больше половины колес, – сказала она, обращаясь ко всем сразу. – Это немного. Но достаточно, чтобы добраться до Мехаратта, а там можно купить новые. Все, что зависело от нас, мы сделали – теперь очередь Сиракк. Заканчивайте работу, а потом постарайтесь отдохнуть хотя бы несколько часов.

Ночной воздух пах дымом и корабельными выхлопами.

Найла не отдавала приказ хоронить погибших – какой смысл, если нет ни одного целого тела. Да и без ее приказа будет сделано все, что нужно. Она отошла в сторону. Рядом тут же оказался Сарган.

– Как Сиракк?

– Перепугана до смерти, – ответила Найла. – Будь у нее колеса, мы бы не смогли ее сдержать. Она бы изранилась и погибла в каньоне. Отравитель решил дать ей еще одну дозу снотворного. А я переживаю, как мы одолеем подъем.

Вся земля была усыпана запачканными корабельным дерьмом обломками, которые торчали из песка как колючки чертополоха. Чудовищно воняло испражнениями. Разбуженная резким падением каменной глыбы, обломавшей ей корму, Сиракк потеряла контроль над собой и исторгла из своих недр зловонный жидкий поток.

– Надо бы найти оазис и напоить корабль. Он потерял много жидкости, – сказал Сарган. – А при подъеме потеряет еще.

– Раненых много? – спросила в ответ Найла, запомнив совет помощника.

– Кроме тех, которых ты видела, двое немного поцарапаны галькой.

Найла еще раз бросила взгляд на глыбу, которая разделила каньон надвое и чуть не обрушилась прямо на корабль. Как будто последний элемент мозаики встал наконец на свое место в каком-то огромном рисунке, увидеть который полностью не дано никому. На земле эта масса гранита казалась вдвое больше, чем в воздухе. Под ней – то, что осталось от трех или четырех моряков. И каша из светогекконов. После такого зрелища и глаз не сомкнешь.

– Чего ты ждешь? – Найла понимала, что медлить больше нельзя. – Самых суеверных тоже поторопи. Чем раньше мы вернем колеса на прежнее место, тем быстрее выберемся из этой мясорубки.

Сарган удалился.

Предстояло еще много работы – возможно, закреплять колеса и грузить бревна в трюмы они будут всю ночь.

Вдруг что-то зашевелилось в песке и запрыгнуло ей на ногу. Это ржавчик, который смог сам очиститься от свежего помета на лапках и теперь просил убрать грязь у него со спины.

– Поищи кого-нибудь другого, – сказала она, – мне сейчас не до баловства. – Подняла созданьице и положила его на штормтрап, чтобы оно перебралось на Сиракк.

Сидя верхом на вытащенном из свалки механокардионике, Ясир смотрел на солнечный диск, который постепенно опускался за гору покрышек. Если встать, можно увидеть, как солнце садится между кораблей, бросивших якорь на выходе из порта: яркие блики на старом металле дарили такое зрелище, ради которого стоило работать на жаре весь день.

Нет ничего прекраснее огненного заката. Теперь, когда Ясир мог наслаждаться им с берега моря из шин, заходящее солнце казалось еще великолепнее. Словно золотая монета опускалась в копилку ночи. Он часто представлял, как трясет ее и слышит позвякивание своего светящегося сокровища.

Ясир посмотрел на механокардионика. Обезумевшие от испуга мыши яростно бились о корпус, будто зубами или когтями хотели проделать в нем дыру.

– А ну хватит! – Мальчик хлопнул ладонью по металлической груди. – Сидите тихо. – Из-за любого пустяка все может пойти насмарку, а если мышиные сердца не выдержат, придется проститься с желанием оживить жестяного человека. Забыть раз и навсегда.

Но механокардионик поднял руку. Она покрутилась как перископ и схватила Ясира за плечо. От неожиданности мальчик отпрыгнул в сторону и шлепнулся в паре метров от жестяного человека.

Поднявшись, Ясир присел на покрышки и увидел, что механокардионик выпрямил спину и растерянно озирается вокруг.

Интересно, что значит буква «М» на лбу? Раньше Ясир ее не замечал.

Сердце колотилось как сумасшедшее, и мальчик не мог понять – это его сердце или мышиное? Во рту пересохло. Ясир сглотнул.

– Ты жив… – утверждение, прозвучавшее как вопрос.

Видимо, только в этот момент механокардионик понял, что рядом кто-то есть.

Покрышки пришли в движение, и Ясир еще на метр съехал вниз. Здесь, на свалке, наверное, будет очень сложно общаться с сердцеглотом, ведь металла вокруг почти нет. Нужно найти какой-нибудь способ поговорить. Хоть бы металлояз, который использует механокардионик, не слишком… заржавел.

Казалось, существо удивлено (и напугано) не меньше, чем он. Ясир ловко вскочил, присел на корточки, снова съехал по покрышкам немного вниз и постарался встать устойчиво. Свалка ведь как живая! Словно дракон, свернувшийся клубком в кольце своих крыльев и хвостов. Механокардионик, сидевший на небольшом пригорке, решил последовать за Ясиром.

– Думаешь, получится? – с сомнением спросил мальчик. После нескольких неудачных попыток Ясир протянул железному человеку руку и помог встать на ноги как ребенку.

– Легче всего идти по прямой дороге, – важно сказал он.

Механокардионика кидало из стороны в сторону, и мальчику пришлось поддерживать его, чтобы тот не упал. Со стороны они походили на сумасшедших боксеров из разных категорий, по очереди висящих друг на друге. Наверное, двух жалких мышиных сердечек недостаточно для нормального функционирования. Для поддержания равновесия уж точно.

Ясир сделал полшага в сторону и медленно убрал руки, готовый тут же подхватить механокардионика, если что. Но тот резко качнулся назад и свалился на задницу.

– Я не смогу дотащить тебя до Мелакко, – сказал Ясир, посмотрев на верхушку черной горы. Солнце по ту сторону уже, наверное, закатилось, и небо на востоке стало розово-лиловым. – Хочешь переночевать здесь, да?

Механокардионик наклонил голову, будто ребенок, которому надоело выслушивать бесконечное ворчанье родителей.

Ясир уселся рядом и приложил ухо к полости для сердец. Мыши притихли. Их нужно покормить? Или механокардионик сам о них позаботится?

Жестяной человек, не сомневаясь, что Ясир знает металлояз, положил руку ему на живот и ни с того ни с сего стал рассказывать длинную историю.

По совету отравителя, когда стемнело, матросы развязали бандажи Сиракк. Паруса кое-как забросили на палубы, чтобы при первом свете зари забинтовать корабль снова.

Найла перелезла через моток парусины, спустилась на нижнюю палубу и распахнула дверь в свою каюту. Она совершенно вымоталась и с радостью скоротала бы время до утра в компании бутылки.

Девушка зажгла керосиновый светильник на маленьком письменном столе и села на раскладушку, чтобы снять сапоги.

Из кресла, погруженного в темноту, на нее смотрел Азур.

– А ты что здесь делаешь? – спросила Найла.

Механокардионик перекинул ногу на ногу.

– Жду лекцию по фонетике. На нее еще есть время. А то пропустим день.

Найла улыбнулась и подтащила сапог к животу.

– Нет, жестяной дружок, я до смерти устала.

Азур поднялся.

– Снаружи такой грохот, что ты все равно не сможешь уснуть. А я тем более. – Он подошел к раскладушке.

Найла не смогла стянуть сапог и поставила ногу на пол.

– Помоги мне!

Механокардионик с лязгом встал на колено. Снял сапог и взял ее ногу в руки.

– Неплохо, помощник капитана. – Пальцы у Азура были прохладные и, несмотря на материал, невероятно нежные. Найла позволила ему помассировать стопу и пятку. Прикусила губу, выгнула спину, отклонившись назад и опираясь на локти. – Не хочу знать, где ты этому научился, но именно такой массаж мне сейчас и нужен.

Азур молча стянул второй сапог и проделал то же самое с левой ногой. Потом схватил обе и раздвинул их.

– Лекция, – сказал он, сверкая черным огнем в глазах, – должна начинаться со стонов.

Найла расстегнула штаны. Закрыла глаза и почувствовала, как ткань сползает по бедрам и падает на пол. Мурашки. Она оперлась на локти, положила голову на подушку и пошире развела ноги.

Азур встал на колени между ее бедер и проник в нее. Холодный металл. Жаждущий, жадный.

Она стиснула его бока ногами.

И снова покрылась мурашками, когда почувствовала, как он двигается.

Запрокинула голову и обеими руками схватила простыню, комкая ее пальцами.

Металлический человек снова проник в нее, вышел, еще раз вошел.

Найла вытянула шею, застонала.

Не останавливаясь, Азур начал неумело произносить строки своей песни. Два, три. Пять раз, все громче. Звук такой, словно в горло засунули кусок железа. Как будто спертый воздух выходит из прорехи в старом металле.

Найла закричала и сжала Азура бедрами. Одним вдохом выпила прохладу с этого негнущегося тела, даря ему все тепло своей плоти.

Когда она открыла глаза, механокардионик уже лежал на спине, уставившись в потолок.

Его сердце билось совсем рядом. Девушка повернулась и посмотрела на лицо Азура. Латунные щеки покрылись паром, который передало ее горячее дыхание. Но больше – ничего – ни улыбки, ни теплоты – только тьма в глазах, готовая поспорить с ночью.

Теперь ее очередь. Найла открыла дверцу в животе Азура и взяла в руки его сердце.

Вдруг тряхнуло так, что койка подпрыгнула. Видимо, снаружи какой-то раздолбай не удержал лебедку, ставя на место колеса. Грозный окрик – и работа возобновилась в относительно спокойном ритме.

Пальцы девушки сжали сердце механокардионика.

Азур издал какой-то нечленораздельный звук. Закрыл глаза. Застонал снова.

– Л, – громко произнесла Найла.

– Лхх, – постарался повторить Азур.

– Ю.

– Юухх.

Она улыбнулась.

– Б.

– Бгх.

– О.

Азур прокаркал что-то совсем непохожее.

Найла убрала руки и закрыла окошко.

– Ты сказал «л-ю-б-о-в-ь». Точнее, я поняла тебя без слов. А теперь иди, мне нужно поспать хотя бы полчаса.

Азур поднялся и продолжил на металлоязе:

– В том, как ты трогаешь мое сердце, больше секса, чем когда мы трахаемся.

Она улыбнулась.

– А ты настоящий поэт. Еще немного сладких слов, и я влюблюсь в тебя по-настоящему.

– Не хочешь посмотреть на тень своего маленького корабля?

Бугорок, плавающий в груди, крошечная драгоценность из металла… Об этом тайном даре Азур знал все. Пару раз он, каким-то замысловатым образом установив зеркало, с помощью кварцевого кристалла и непонятных приборчиков умудрился показать Найле тень кораблика, спроецированную на переборку Сиракк.

– Не сейчас. У меня сил нет. – Девушка положила руку на живот. – И созданию тоже нужно отдохнуть.

– Хорошо. Передавай от меня привет Кое-кому. – Азур чмокнул ее и вышел из каюты.

В ночном небе сверкали две малиновые луны: первая – вдали, над горизонтом – была укутана в одеяло потрепанных облаков, а вторая, висевшая прямо над самой головой, походила на выдутый из стекла шар. Цималия и Дафне. Дочери-воительницы Старой Алидады, которую все называли Аметистовой Луной.

Капитаны кораблей доверяли им больше, чем звездам, когда нужно было идти по курсу ночью.

Песок, залитый их светом, казался паприкой мельчайшего помола. Камни ущелья – пурпурными. Моря и большие лужи-болота – цвета венозной крови. А волшебнее всего луны подсвечивали ржавчину на корпусах кораблей, делая ее похожей на радужную плесень, грибы или рассыпавшийся пух.

Подвыпившие моряки называли их «гнилые луны». Или клубни неба.

Ясир слышал эти названия от высаживавшихся в Мехаратте матросов, и второе нравилось ему намного больше. Потому что каждый божий день всю свою недолгую жизнь ему приходилось, стоя на коленях, копаться в грязи, чтобы отыскать потерянную кем-то монетку, раздобыть еду или ночлег. И эта грязь въелась ему под ногти так же безвозвратно, как въедается в душу одиночество, отсутствие тепла и заботы близких.

Однако теперь он наконец-то кое-что нашел. Не в земле, а в этом неизведанном и опасном черном море шин. Нечто, блестевшее на солнце, едва сгибавшееся и державшее руку с холодными шероховатыми пальцами у него на животе.

Он нашел друга, который рассказывал о гнилых лунах, летающих кораблях и сердцах – таких больших, что не помещались в груди.

Жестяной человек говорил много и быстро, все подробно объяснял, четко произносил каждое слово. Но Ясир ужасно устал, мысли путались.

По ночам на свалке кипела жизнь. Из убежищ вылезали ночные хищники. Их жертвы прятались или убегали. То и дело слышалось, как по покрышкам шуршат змеи, хлопают крылья, скребутся чьи-то лапы и когти.

Ясира жалили насекомые – такие малюсенькие, что тонули в выступившей крови. Мальчик старался прибить мошкару, чесал места укусов, но вскоре вся кожа зудела так, что он перестал понимать, где его ужалили давно, а где – только что. Механокардионик же все говорил и говорил – будто дамбу прорвало.

– Стой, подожди, я не понял, – несколько раз останавливал Ясир жестяного человека, когда не мог уловить смысл целых фраз.

Сверху на них смотрела луна Дафне густого кроваво-красного винного цвета.

Хлопнув в ладоши, мальчик раздавил какое-то насекомое, испачкав выпитой им кровью обе руки. Ясиру очень хотелось прилечь, но он боялся, что механокардионик обидится и больше ничего не расскажет. Глаза у него слипались, а голова все время падала на грудь.

Сколько они уже тут сидят?

Ясир широко открыл глаза и решил смотреть на луну, надеясь, что ее винный цвет и нескончаемый поток слов нового друга помешают ему заснуть.

И вдруг, как мешок картошки, свалился на шины лицом вниз…

3

Остров парусов

Перебравшись через горный хребет, он остановился, чтобы перевести дух. Открывавшийся пейзаж поражал воображение.

Ему придется спускаться по узкой крутой тропинке. А за спиной – груз, который раскачивается при каждом шаге: того и гляди, потеряешь равновесие и упадешь. Он крепко привязал механокардионика к себе – спина к спине, ремешками вокруг груди и бедер. Теперь его железный корпус был закреплен, а руки и ноги болтались, как старые поварешки.

Отравитель остановился и потрогал челюсть. От полученного удара у него была разорвана губа.

Закрыв глаза, он вернулся мыслями на борт Мизерабля…

Этот летающий корабль – кошмар любого капитана. Говорят, его логово находится высоко-высоко в горах, среди самых неприступных вершин Мира9. Говорят, оно защищено вечными снегами, льдом и туманами, окутывающими пики. Говорят, оттуда Мизерабль выбирается в окружении черных грозовых туч, только когда голоден. Выбирается на охоту, чтобы обрушиться всей своей сокрушительной силой на одинокий корабль в пустыне.

Так и есть.

Дхакритт мог поручиться за каждое слово, потому что сам побывал на борту Мизерабля. Однако корабль совсем не так неуязвим, как любят рассказывать. Как и любой другой, он остается заложником своей биомеханической природы – имеет свой характер и время от времени нуждается в ремонте.

Именно для починки корпуса и позвали Дхакритта – отравителя Гильдии, человека знающего и надежного, пусть и не с кристально чистой репутацией.

Чтобы попасть на борт, отравителю пришлось преодолеть сложнейший подъем между снежными вершинами. Но, оказавшись на месте, он встретил лишь раздраженного, изрядно помятого механокардионика, который, после того как работа была сделана, пришел в настоящее бешенство, услышав, что Дхакритт хочет получить плату за оказанные услуги. Даже грозился убить отравителя.

Это были не деловые переговоры заказчика и исполнителя, а обмен угрозами и неприкрытыми оскорблениями. В какой-то момент, когда спор длился уже с полчаса и дело дошло до рукоприкладства (хук в челюсть стал кульминацией потасовки), возникли опасения, что договориться будет невозможно.

Казалось бы, из-за чего так горячиться? Ведь Дхакритт просил всего лишь пустой, сильно помятый корпус механокардионика, прикованный цепями к главному котлу корабля.

Когда тянущаяся бесконечно ссора достигла высшей точки, оба вдруг поняли, что надо искать компромисс. Корабль починили, он снова мог летать, поэтому отравитель был вправе требовать вознаграждение за честно проделанную работу, за материалы, потраченное время и тяжелый путь к его логову.

– Так и быть, чертов змееныш, жестяной человек твой! – выпалил механокардионик, и они ударили по рукам. – И больше не путайся у меня под ногами, а то…

– Только скажи, у этого куска металла имя есть?

Пустые глаза механокардионика наполнились ненавистью.

– АзурМиз. Раньше его звали просто Азур, – он сделал паузу, сверкая бездонно-черными глазницами. – Миз – от имени Мизерабль.

Отравитель очнулся от своих мыслей, огляделся по сторонам и увидел дерево на краю тропинки. Идеальное место для привала.

Сумка, где он обычно хранил яды и живые приманки, теперь была пуста. Потребовалось все ее содержимое, чтобы усыпить Мизерабль перед операцией.

В пожаре, случившемся на корабле, сгорела бо́льшая часть верхней палубы.

Дхакритт ввел наркотик и починил Мизерабль, а когда задумался об оплате – корпус механокардионика (тем более с летающего корабля!) показался ему единственной ценной вещью. Отравитель не ожидал, что слуга Мизерабля будет возражать, а ему придется самому тащить панцирь вниз по крутым извилистым дорожкам. Корабль не отличался гостеприимством и не собирался подвозить гостей до подножия горы.

На самом деле никакая сила не смогла бы помешать ему забрать себе этот увесистый металлический корпус. Увидев его, прикованного цепями к самому большому котлу на Мизерабле, отравитель сразу решил, что это знак свыше. Лучик света в его проклятой судьбе.

Некоторые капитаны использовали панцири механокардиоников как гальюнные фигуры, а кто-то даже набивал их фаршем из говядины, превращая в наживку для глубокопесчаной рыбалки.

– Дилетанты! Ничтожества! Бесталанные людишки!

Вот он-то нашел помятому корпусу настоящее применение. Он сделает из него шкатулку для самого сильного и самого ценного сердца в Мире9.

Сердца капитана с огненными волосами – той женщины… Найлы!

Ему нужны не какие-то жалкие деньги, а гораздо, гораздо больше – вся пустыня, весь мир.

Отравитель вытащил руки из кожаных лямок и усадил механокардионика спиной к стволу дерева. Латунь надо бы хорошенько почистить: во многих местах она потемнела, а на животе у дверцы полости для сердец и вовсе виднелся ожог. Поначалу Дхакритт не сомневался, что провернул выгодную сделку, но сейчас уже не был в этом так уверен.

На лбу существа виднелась черная выжженная буква «М». Наверное, первая буква имени корабля, на котором механокардионик нес службу. Видимо, он очень серьезно провинился, раз был так жестоко наказан: его сердце заменили сердцем судна – огромным, поддерживающим жизнь Мизерабля. Превратив механокардионика и корабль в сиамских близнецов, обреченных судьбой делить одно сердце.

А ведь когда-то бедолага был человеком из плоти и крови!

Дхакритт не мог без содрогания смотреть на металлическое тело. По сути, попросив его в обмен на оказанные услуги, он вытащил механокардионика из ада. «Куда тот, – промелькнуло в голове отравителя, – совсем скоро может вернуться».

Но сначала в корпусе будет храниться сердце добычи – храниться до тех пор, пока он не завоюет весь мир.

Насколько было известно отравителю, металл способен помнить. Если для кораблей это утверждение было аксиомой, то применительно к механокардионикам – людям, уничтоженным Болезнью, – требовало доказательств.

А что, если вернуть его к жизни?

От этой мысли Дхакритт вздрогнул. С одной стороны, тогда ему не придется таскать эту тяжесть на себе. Но с другой… а вдруг новое сердце не поладит с корпусом?

– Нет! Ты только для Найлы, красавчик. Рисковать я не хочу!

Дхакритт слишком устал, чтобы рассуждать здраво. А до равнины еще идти и идти. Может, лучше устроить привал?

Он отполирует корпус до блеска и, предоставив фальшивые рекомендации, проникнет на борт Сиракк…

Найла отошла от перил, завязала волосы в узел и сделала конский хвост. Палуба дрожала, корабль хоть и шел медленно, но хромал не так сильно, как они ожидали.

Вдохнув утренний воздух, девушка почувствовала непривычный запах свежей ржавчины и смеси трав, щипавший ноздри. Ей сказали, что Сиракк уже несколько дней таким образом избавляется от бхета, выпуская его пары через металлические поры.

Окутанный туманом солнечный желток низко висел над горизонтом. Еще минут десять – и на солнце невозможно будет смотреть.

Сиракк пустилась в путь меньше часа назад, и многие моряки сразу же растянулись на палубах. Измученные работой, они соорудили из подручных материалов подобие коек и укрылись парусами, готовые проспать в тени весь день, а может, и не один.

Найла перешагнула через нескольких матросов и, держась за поручень, снова вгляделась в пустыню. Стоило выйти из ущелья Ашавар, как панорама полностью изменилась: теперь каньон превратился в лабиринт дрейфующих остроносых скал, непонятно откуда свалившихся валунов да чахлых колючих кустарников. Между ними петляла присыпанная щебнем грунтовая дорога, проходя по которой колеса поднимали облако горьковатой пыли.

Палуба под ногами ходила ходуном. Каждая неровность почвы отдавалась в костях и зубах. Металл стонал, Сиракк хромала. На земле слишком много камней и слишком мало песка. Но скоро дорога станет лучше.

В эту редкую минуту затишья Найла подумала о хрупком существе, которое носила в утробе. В сорок три года она вдруг почувствовала непреодолимое желание стать матерью. Поначалу, занятая капитанскими обязанностями, Найла старалась противиться этому чувству и верила, что необходимость руководить экипажем и управлять кораблем вытеснит «отвлекающие мысли» и желание пройдет. Молодая мать за штурвалом – это же безумие! Женщине, имеющей мужскую профессию, и так приходится нелегко.

Но, несмотря на все доводы, она действительно всем сердцем хотела ребенка. Настолько, что была готова пожертвовать и званием, и карьерой. Найла очень любила Азура, но механокардионик биологически не смог бы стать отцом. Выбора не было – пришлось довериться Саргану.

Идея старому моряку не очень понравилась. Точнее, он просто впал в ярость и даже предложил, чтобы Найлу отымел кто-нибудь из экипажа. В темноте, в трюме.

Целую неделю Сарган молчал, бросая на Найлу недовольные взгляды, а потом передумал. Пожалел свою неукротимую, непокорную «падчерицу».

Из задумчивости Найлу вывел вышедший на палубу Азур, для которого находиться в закрытом помещении сейчас было немыслимо. От танцующего хода корабля больше всех страдал именно он. Хотя механокардионик старался этого не показывать, по всегда бесстрастному металлическому лицу можно было прочитать, что его тошнит.

– Как ты? – заметив это, спросила Найла.

Механокардионик сделал вид, что изучает горизонт. Вдруг так он сможет предугадать, когда тряхнет особенно сильно? За мгновение до очередного скачка Азур ухватился за поручень и успел самортизировать удар коленями.

– Это я должен спросить у вас обеих!

Найла скорчила гримасу.

– Имеешь в виду меня и ребенка в моем животе?

– Даю руку на отсечение, что это девочка!

Она улыбнулась.

– Мне тоже теперь так кажется. Достал бы ты свои кварцы да посмотрел еще раз.

– А имя ты уже придумала?

– Нет, конечно, у меня других дел по горло!

– Уж на это могла бы найти время.

– У тебя есть предложения?

– Пока нет. – Азур быстро поменял тему: – Если так пойдет и дальше, мы лишимся еще пары колес.

Найла повернулась и недовольно на него посмотрела.

– Спасибо, мой железный друг, твои предсказания с утра пораньше так вдохновляют! Может, ты будешь любезен хотя бы иногда не просто называть проблему, но и предлагать решение?

Теперь нахмурился Азур.

– Дай мне штурвал.

Найла от души рассмеялась.

– И это твой ответ? – Девушка закатила глаза. – Ты управлял кораблем только в открытом песке, Азур, где справился бы даже ребенок.

– Дело не в этом, сама знаешь. Мы с Сиракк сделаны из одного… теста. Тебе нужен не рулевой, а тот, кто говорит с кораблем на одном языке. Кто может объяснить ей куда и как лучше ступить.

– Только послушайте, обломок железяки решил прочитать очередную лекцию! – оборвала механокардионика Найла. – Ты всерьез считаешь, что, кроме тебя, с Сиракк на одном языке не говорит никто? Что только ты способен чувствовать любое ее настроение? Понимать, что ей нужно и чего она боится? – Найла вышла из себя, хотя и не сомневалась, что участие мужчины в воспитании подрастающего корабля может принести большую пользу, ведь и ребенку для гармоничного развития нужны оба родителя с их разным восприятием мира. – Я мать – и этим все сказано. Я способна понять… чертов корабль и поговорить с ним!

Азур закатил глаза.

– Я совсем не об этом.

– А о чем же? – В голосе Найлы послышались истерические нотки.

– Я не сомневаюсь в твоих талантах. Просто хочу встать за штурвал, пока мы не выберемся на ровный песок. После обеда ты или Сарган можете меня заменить.

Найла долго не отвечала. Это просьба или требование? Все-таки для нее он – загадка. Девушка постаралась успокоиться.

– Я не в восторге от того, как Сарган управляет кораблем.

– Капитан – ты, как скажешь, так и будет.

И тут раздался оглушительный взрыв, Сиракк наклонилась вперед, металл заскрипел, корабль развернуло поперек дороги, и он заскользил вперед левым бортом. Неуправляемо.

– Тормози… Тормози! – закричала Найла, крепко вцепившись в поручень.

Грохнуло еще раз. Сиракк подлетела вверх, задрав нос. И рухнула обратно с жутким лязгом.

На палубу полетели камни и куски железа – большие, как ядра для катапульты.

В унисон завопили сирены.

От колес завоняло горелой резиной, из машинного отделения вдоль обоих бортов потянулся шлейф серого дыма.

– Мы встали! – раздался крик.

– Котел взорвался? – отозвался эхом второй моряк, голова и плечи которого были обмотаны обрывком паруса.

От бизань-мачты оторвало огромный кусок, который теперь болтался в воздухе на тонкой железной конструкции.

– Нет, налетели на камень!

Ясир разлепил глаза и поднял голову, прикрываясь рукой от ослепительного солнца. Шины уже успели раскалиться.

Огляделся. От жарищи, начавшейся с самого утра, очаги в глубине свалки стали дымиться еще сильнее. Ад заканчивал подготовку к новому дню. Ясир обвел глазами пустыню покрышек, повернулся к горе и увидел, что… механокардионик исчез.

Мальчик вскочил на ноги. Железного товарища и след простыл.

Сколько же он проспал? В любом случае механокардионик должен быть где-то поблизости. Хотя… вдруг он ушел еще ночью и теперь так далеко, что его уже не догонишь? Может, скрылся за хребтом или затерялся в лабиринте дюн на равнине. А если он просто куда-нибудь провалился?

Эта мысль успокоила Ясира. Ведь хватило бы пустяка – ямы или обвала – и кладбище шин забрало бы механокардионика назад и снова похоронило.

Надо залезть на гору. Оттуда все море мертвой резины как на ладони. Одна искра, один солнечный блик в этом океане смолы – и он увидит своего нового друга.

Не очень далеко внизу мальчик разглядел маленький качающийся силуэт, покрытый отблесками.

– Сердцеглот!

Ясир бросился за механокардиоником, догнал его и дернул за руку.

– Куда это ты собрался? – Он бежал меньше пяти минут, но успел обжечь и поцарапать ноги. – Вот так ты благодаришь меня за то, что я вытащил тебя из этого дерьма?!

Существо попыталось ударить Ясира, медленно протянув руку вперед.

Мальчик успел пригнуться. Кулак механокардионика его не задел, но Ясир потерял равновесие и бухнулся на покрышки.

Железный человек пошел дальше.

– Эй! – Мальчишка подобрал большую металлическую шайбу и, размахнувшись, швырнул ее в механокардионика.

Раздался глухой звук удара о полую железяку. Мальчик попал прямо в лопатку.

Существо наклонилось вперед и рухнуло на покрышки.

– Так тебе и надо! – Ясир вскочил на ноги, подбежал к механокардионику и прыгнул на корпус. – Сейчас посмотрим, кто здесь главный. – Где-то же должна быть тележка! – Мальчик нашел ее, вывалил все, что там было, и поставил рядом с металлическим человеком.

Тот не двигался. Лежал там, где упал.

Ясир поднял ему сначала одну руку, потом вторую. Перевернул на спину. Может, открыть окошко для сердец? Приложил ухо: внутри тихо – ненормально тихо, хотя там должны были бесноваться мыши. Как в комнате, где слышно только тиканье часов и больше – ни одного звука.

Он с огромным трудом взгромоздил механокардионика на тележку. Не жестяной человек, а кукла-марионетка, которой наглый мальчишка ни с того ни с сего обрезал все ниточки.

В следующую секунду механокардионик вдруг заговорил. Одними губами. Вся энергия сердца целиком и полностью была отдана потоку слов. А руки, ноги и остальное тело оставались неподвижным.

Две шины лопнули, и в третьей, проколовшейся, быстро падало давление. Половина юта, где находился капитанский мостик, – всмятку.

Удар был очень сильным.

Камень разбил почти все иллюминаторы на левом борту, засыпав палубу битым стеклогелем, галькой и обломками.

Но это еще не самое страшное.

Найла опустила подзорную трубу и приказала поднять амарантовый флаг.

– Инфицированное судно?

На двадцати градусах по правому борту, в миле с небольшим, по пескам медленно шел другой корабль.

– Сарган, я хочу, чтобы они держались от нас подальше. Можешь определить пол этого корабля?

– Это девочка. Рыболовная шхуна.

Найла прикусила губу.

– Ты уверен?

– Стой! – Сарган поправил линзы бинокля другой рукой. – Они нас заметили. Флаг шахматный, желто-зеленый. Мы подошли слишком близко к их сетям, распугиваем рыбу.

– Думаешь, они не собираются к нам приближаться?

Сарган опустил подзорную трубу.

– Нет! Мы в зоне прикармливания рыбы. Они хотят, чтобы мы как можно быстрее убрались отсюда.

– Но у нас проблемы с маневрированием.

– Они не будут долго ждать. И нам не поверят. Может, поменяем флаг?

Найла бросила взгляд на валун, в который они врезались.

– Нет, подтверждаю. Амарантовый!

На палубу рухнул увесистый камень и разлетелся на тысячу осколков. Тут же прилетел второй, еще больше.

Найла с Сарганом, пригнувшись, поспешили спрятаться на капитанском мостике. Девушка подошла к левому борту, села на корточки и, щурясь на солнце, вгляделась в каменную стену, возвышавшуюся над Сиракк. На самом верху виднелись два силуэта. К ним подошел третий.

Вот кто бросает камни. А это что за штуковина, вся в солнечных бликах, вокруг которой они снуют?

– Смотри!

Сарган подполз к Найле и поднял голову.

– Да, времени зря они не теряли.

Камни, сыпавшиеся на палубу, были все крупнее и грохотали неимоверно.

Сиракк, прихрамывая, сделала пару шагов назад. Она попыталась сама сбросить камни с палуб и повернуть колеса. Двигатели загудели, киль заволокло черным дымом.

Найла кинулась к машинному телеграфу [1] и установила режим «Полный назад».

Корабль издал рык, металл застонал. Палуба задрожала.

– Ну же, детка!

С чудовищным лязгом нос Сиракк съехал с валуна, и корабль, усыпанный землей и камнями, сделал несколько шагов назад.

Вцепившись в штурвал, Найла изо всех сил пыталась повернуть его влево. Сиракк отступила еще на метр.

И замерла.

Двигатели натужно загудели. Найла обернулась, пытаясь понять, что произошло. Сарган, выйдя с капитанского мостика, перегнулся через перила.

Кормовые колеса крутились в воздухе, поднимая облако песка, которое начало медленно окутывать весь корабль.

Еще несколько минут – и разглядеть ничего уже было нельзя. Дышать стало невозможно.

Рядом кто-то кашлял, выворачиваясь наизнанку.

– Колеса… не до…стают до зе…мли, – прохрипел Сарган. – Это о. ни песок… под…нимают.

Найла поставила рукоятку машинного телеграфа в положение «Очень медленно вперед», готовая в любой момент перевести на «Стоп». Нужно реагировать моментально. Если она замешкается хоть на секунду, Сиракк снова влепится носом в камень.

Корабль задрожал, но маневр выполнил. Нос почти поцеловал валун.

Найла переключила рукоятку в позицию «Стоп». За борт упало несколько обломков. Двигатели постепенно начали сбавлять обороты.

Почти все иллюминаторы Сиракк покорежены, а стекла разбиты. К носу, будто привидение, плыло облако дыма. В двух шагах ничего не было видно.

Моторы стихли.

Повисла тишина.

Найла сплюнула противный на вкус песок.

– Вперед идти нельзя, камень у нас перед самым носом. Даю команду «Полный назад», и да поможет нам Бог.

Грохот. Чудовищной силы.

Видимо, на палубу совсем рядом свалилось что-то огромное.

– Это что еще за чертовщина?! – испуганно крикнула Найла. – Иди проверь!

Сарган вышел на палубу. Сиракк не двигалась уже несколько минут, но снаружи по-прежнему невозможно было ничего разглядеть.

Найла увидела, как первый помощник исчезает в облаке песка, и вскоре услышала глухой удар – словно он во что-то врезался.

– Найла!

Пелена песка постепенно рассеивалась. Но вонь, как от тухлого мяса, стояла невыносимая.

– Найла! – снова крикнул Сарган, а потом тихо добавил: – Друг мой, какого черта?..

Она бросила штурвал, выбежала наружу и чуть не сбила его с ног.

– Откуда такая вонь?

Металлическая голова, плечи.

Девушка присела, взяла механокардионика за голову и осторожно повернула к себе.

– Азур…

Из глазницы вытек ручеек темной крови.

Найла резко отдернула руки и попятилась к мостику.

– Приманка! – заорал Сарган. – Они сбросили на нас приманку!

Девушка посмотрела на ржавый корпус с отвращением. Кроме головы и торса, у механокардионика был лишь обрубок руки да два бедра. Ноги отрезаны по колено, а полости кое-как заткнуты тряпками.

– Помоги скинуть его за борт, – попросил Сарган.

Найла зажала пальцами нос. Подумать только, в прошлой жизни этот вонючий обломок был человеком из плоти и крови… От этой мысли ее затошнило еще сильнее. Она кивнула уродцу, словно собиралась стащить его в ванну, чтобы отмыть. Сбросить за борт? Но как же его ухватить? Одна рука была отсечена по локоть, а дырка забита куском шерсти. Наружу выехал окровавленный кусок мяса.

Девушка прикрыла рот ладонью, пытаясь подавить приступ тошноты. Нет, невозможно поверить, что это могло быть человеком! В первый момент Найла испугалась, приняв обрубок за Азура, которого хотела видеть отцом своего ребенка, но теперь, с близкого расстояния…

– Старайся не смотреть, – сказал Сарган. – Просто в корпус напихали кусков мяса. Давай быстрее. Поднимай.

Руки скользили по металлу, измазанному свежей кровью.

Наконец, проклиная все на свете, им удалось перекинуть уродца через перила и столкнуть за борт.

– Я думал, эти штуки уже не используют для прикорма, – заметил Сарган, вытирая руки о штаны. Потом внимательно посмотрел вокруг. – Значит, поблизости плавает что-то большое. Лучше убираться отсюда подобру-поздорову.

Найла бросила взгляд на небо: облако пыли быстро рассеивалось. Сквозь него уже проглядывало солнце.

И тут на палубу снова обрушился град из камней – еще более ожесточенный, чем раньше.

– Вниз, скорее!

Двигатели снова заработали, пол задрожал от их рева.

Найла первой зашла в рубку. Скинула капюшон.

За штурвалом кто-то стоял.

– Азур!

Механокардионик ответил не оборачиваясь.

– Плохое сцепление. Недовольна, что я не отдаю тебе честь, как положено?

– Я недовольна, что ты стоишь за штурвалом, механокардионик!

Хриплый смех Азура напоминал скрежет ножовки по металлу.

– Сиракк – потрясающий корабль, знаете ли! – Железный человек вдруг стал обращаться к присутствующим во множественном числе – возможно, прозорливо догадался о появлении на мостике Саргана еще до того, как тот успел открыть рот. – Она паинька, когда нужно быть послушной, и настоящая львица, когда приходит время показывать когти.

– Верни мне штурвал и перестань паясничать!

Азур театрально пожал плечами. Повернул колесо штурвала вправо и установил рукоятку телеграфа в положение «Медленно вперед».

– Прошу вас, капитан.

Найла грубо оттолкнула механокардионика и встала за штурвал.

Зона рыбалки закончилась, они снова шли по гладкому песку. Почувствовав это, Сиракк прибавила ходу.

– Обсудим твой проступок в другой раз, офицер Азур, – ядовито заметила Найла.

– С радостью, капитан. Еще один день – и поговорим прямо в таверне Мехаратта.

Последний яростный залп камней ударил по килю на корме. Никому не причинив вреда.

Вдруг впереди из-за камня выскочили два человека, размахивающих длинными палками.

Сиракк еще прибавила скорости.

– Ничего страшного, думаю, мы быстро оставим зону рыбалки позади. В моей каюте, жестяной человек. Через пять минут!

Защищаясь от ударов, Ясир спрятал голову между коленей и закрыл ее руками. Такой реакции своего тюремщика он никак не ожидал. Мальчик поднял глаза, пытаясь сказать что-нибудь в свое оправдание, но лишь получил еще больше затрещин.

Мелакко отошел, чтобы перевести дух, и швырнул стул в противоположную стену.

– На кой черт, – прокричал он, – мне сдалась эта… – он попытался найти подходящее слово, – металлическая рухлядь?

– Я сам буду о нем заботиться, – еле слышно прошептал мальчик.

– Будешь заботиться? – Мелакко поднял стул и с такой силой шарахнул им об стол, что по всей комнате разлетелись куски дерева. – Сейчас увидишь, как я разделаюсь с твоим дружком! – По всей видимости, Мелакко принял убойную дозу бхета.

По-прежнему прикрывая голову руками, Ясир еще сильнее сжался в комок. И краем глаза следил за Мелакко, крушившим маленький шкаф, из которого одна за другой вылетали банки и пузырьки. Наконец тот нашел, что искал, положил в рот и стал жевать, закрыв глаза. После этого взял огромный молоток, лежавший у люка, пригнулся и вышел на улицу.

Через несколько мгновений ударом вынесло дверь.

До смерти перепуганный Ясир втянул голову в плечи.

На полу перед ним лежал Мелакко и пытался поднять голову, видимо надеясь встать на ноги.

И тут в дверном проеме показалась тень, швырнувшая на пол его похитителя, – сначала одно плечо, потом – другое. Оказавшись внутри, механокардионик бросился на Мелакко, схватил его за плечи и несколько раз ударил головой об пол.

Ясир вскочил на ноги и прыгнул на железного человека сверху.

– Не надо… Хватит! – завопил он. Под затылком Мелакко разливалась огромная красная лужа.

Механокардионик остановился, открыл окошко для сердец и вытащил за хвост одну из мышей. Комок шерсти не двигался, как и распластанное перед ним тело с остекленевшими глазами. Он засунул трупик в рот Мелакко и проверил, не выпадет ли тот наружу. Потом вонзил железные пальцы в еще не остывшую плоть человека, разбрызгивая во все стороны алую кровь.

От ужаса Ясир закрыл лицо руками, но любопытство взяло верх, и он стал подглядывать в щелки между пальцами.

С леденящим душу звуком металлический человек вытащил сжатую в кулак руку из груди Мелакко, запрокинул голову и положил в рот еще теплое сердце, истекающее кровью.

Ясир свернулся калачиком на полу, засунув дрожащие руки между коленями. Хотел заплакать, но не смог. Увиденное его потрясло. Во время драки ему было все равно, кто останется в живых, – мальчик сказал себе, что будет принадлежать тому, кто… сердечнее. Сколько можно жить все время одному, пусть рядом будет тот из них, кто лучше и сильнее, кто сможет о нем хоть как-то позаботиться!

Железный человек не пытался его успокоить. Может, он ждал, пока Ясир придет в себя и примет решение? Сделает первый шаг?

Теперь у механокардионика новое сердце – что, если он станет немного разумнее и… человечнее? Мальчик очень на это надеялся.

Механокардионик снова открыл окошко в животе и достал вторую мышь, тоже мертвую. Вытянул руку, разжал пальцы и выронил ее на пол.

Ясир перестал дрожать.

– Ты заберешь меня с собой?

– Тебе нравятся корабли? – спросил механокардионик, пытаясь вправить себе челюсть.

– Ты собираешься сесть на корабль?

– На одном корабле у меня есть друзья. – Он потянул челюсть на себя и погладил лицо.

– Разве ты можешь их помнить?

Механокардионик задумался. Оставил в покое челюсть, перебрал в голове несколько вариантов и наконец решил выстучать ответ на обломке.

– Металл может говорить и может помнить. Поэтому корабли живые. Это отличает живое существо от мертвого.

– Думаешь, ты найдешь своих друзей? Мехаратт ведь огромный, каждый день туда приходят сотни кораблей. А Мир9… Мир9 еще больше, в миллиард раз больше.

– Пока воспоминания о людях и вещах хранятся у тебя в памяти, ты всегда сможешь их найти. Я уверен, что отыщу своих друзей. И металл подскажет мне, где они.

Ясир сомневался, что правильно все понял.

– А зачем тебе они?

Механокардионик встал. Каким-то невероятным образом он теперь двигался бесшумно.

– Ты уверен, что хочешь это знать, парень?

Ясир чуть не поперхнулся. Он еще спрашивает!

– Конечно!

– Потому что у них мои сердца.

Сердца? Почему он говорит во множественном числе? Их что, несколько?

– Мое сердце и сердце одной женщины. Капитана корабля.

– А зачем они тебе нужны? Не все ли равно, какие у тебя сердца – теперь ты можешь украсть любое, а я помогу.

Механокардионик долго не отвечал.

– Не будем терять время, – наконец произнес он. – Я должен успеть их найти.

Мехаратт – огромный мегаполис, хаотичное скопление парусов, ржавчины и металла – простирался почти на тысячу пятьсот квадратных километров. Гноящаяся рана на теле Мира9, безобразный рубец на гладком лице пустыни, по всему периметру которого разбросаны причалы, доки, пристани с подъемными кранами, и четыре основных порта – по одному на каждую сторону света. А еще песчаные каналы, доходившие замысловатым лабиринтом до самого сердца Старого города, и железная дорога, самая большая во всем Мире9. И, главное, – архипелаг островков на колесах, которые дрейфовали под порывами ветра, таская за собой стайку пришвартованных кораблей.

Благодаря сложной системе парусов, существовавшей на каждом из таких кварталов-спутников, они кружили вокруг города, словно часовые на обходе. Островки были вполне автономны: на каждом имелись маяк, пристани, верфь, где ремонтировали суда, склады с запасными деталями и ангары для хранения товаров, стекольный заводик, рыбный рынок, подъемные краны и лебедки для погрузки и разгрузки…

Перед особо яростными грозами паруса убирали и огромными цепями прикрепляли островки к ядру Мехаратта, чтобы шквальный ветер не снес их с орбиты и не забросил дрейфовать в пустыню.

Всего островков осталось девять. Каждый – размером с маленькую рыбацкую деревушку, где могли пришвартоваться и получить необходимое обслуживание около тридцати кораблей – шесть судов с большим каботажем и не меньше двадцати маленьких.

В давние времена вокруг Мехаратта плавало шестнадцать островков. Пять из них унесло в пустыню во время двух сильнейших штормов, а шестой самостоятельно выбрал статус корабля, получил необходимый ремонт на верфи и, подготовленный к дальнему плаванию, отправился в путь под именем Афритания.

Седьмой остров теперь был заброшен и выглядел печально: ни на что не годная полоса мертвой земли, усыпанная обломками и порванными парусами. Старого полотна было так много, что издали остров напоминал гору грязного белья. Когда дул сирокко, рваные края парусины поднимались в воздух и часами хлопали на ветру, словно языки холодного пламени. Некоторые обрывки обмотались вокруг осей колес, застопорив их, поэтому у основания островок из тряпок походил на мягкую скалу.

Он был самым отдаленным в архипелаге и первым встречался на пути кораблей, идущих с запада.

Опустив подзорную трубу, Найла послала ему воздушный поцелуй. Значит, получилось! Уже через пару часов они пришвартуются на одной из мобильных пристаней (швартовку на четырех основных причалах нужно было бронировать за несколько недель, да и стоило это бешеных денег). В Мехаратте купят еду и новые колеса. И отремонтируют Сиракк. Остается только надеяться, что на верфи есть все необходимые материалы и чертежи, чтобы вернуть поврежденному корпусу изначальный вид.

Полюбоваться открывшимся видом на палубу вышел Азур.

Мехаратт только-только показался на горизонте, окутанный мантией пара. Пустыня была плоской как стиральная доска, хотя из песка тут и там торчали всевозможные обломки, сброшенные с кораблей перед входом в порт и разнесенные ветром по всей округе.

Островок грязного белья медленно проплывал по правому борту. Он был удивительно похож на уменьшенную копию заснеженной горной вершины. А пески у ее подножия, покрытые старыми парусами, под которыми прятались колеса, напоминали заброшенные пляжи.

Облокотившись о перила, механокардионик заговорил первым:

– Я столько раз бывал тут в детстве…

Найла посмотрела на него, как будто видела впервые.

– Ты был… маленьким! – вырвалось у нее: не совсем вопрос, скорее – мысли вслух. За которые ей сразу стало стыдно.

Азур опустил глаза.

– В это трудно поверить, я понимаю.

Найла улыбкой попросила его продолжать.

– Мы ходили туда пешком. Не представляешь, сколько игр можно придумать со старыми парусами!

– Так много времени прошло, а ты все еще это помнишь?

Азур кивнул.

– Могут меняться сердца, люди, корабли, но металл ничего не забывает.

– И этот остров уже тогда существовал?

– Да, но он был намного меньше. И колеса еще были видны. Кочевники называют его Пеларьян – «холодное пламя».

– Пеларьян? – она никогда не слышала такого слова от моряков и не встречала в книгах.

– Металл моего корпуса на самом деле помнит дюжину других названий острова. Это оттого, что в разное время суток он похож на разные предметы.

– А во что вы играли?

Как раз в этот момент они поравнялись с островком. Запахло чем-то особенным, незнакомым – ушедшим временем и гнилью. Пеларьян!

– Делали из парусов горки, как зимой. Нас было трое или четверо, мы спускали что-то вроде санок в форме корабля сверху и до самого песка. А еще играли в привидения.

– Мне так нравится, когда ты рассказываешь о прошлой жизни! Что ты еще помнишь?

Азур уставился в пустоту.

– Там я и заразился… От паруса, – сказал механокардионик и замолчал. – У тебя – Великая волна, у меня – чертов клочок конопляного полотна. Видишь, у каждого в шкафу свои скелеты.

– И навязчивые идеи, преследующие всю жизнь… В той волне я потеряла семью.

– По крайней мере, теперь у тебя есть новая. А я коснулся тряпки и превратился в этот кусок железа. И назад уже ничего не вернешь.

– С того дня?.. – Найла не договорила – пусть Азур сам решает, рассказывать ему дальше или нет.

Механокардионик оторвал руки от поручня.

– С того дня они начали сжигать паруса раз в год. Но, судя по запаху, уже давненько забросили это дело.

Он хотел уйти, но Найла попыталась поддержать разговор:

– У тебя тоже есть новая семья.

Азур, отведя слепые глаза, сменил тему.

– Да, и последнее. Когда мы зайдем в порт и отремонтируем корабль, Сиракк понадобится дополнительное обслуживание. В Мехаратте оказывают специальные услуги и для корабля, и для экипажа. – Он снова повернулся спиной к капитану. – Сиракк нужно подыскать жеребца.

В этом районе Мехаратта Ясир был впервые, хотя вырос он в похожем квартале, в одной из таких же железных лачуг, стоявших у самой кромки пустыни. Песок там был повсюду – и на его койке, и на дне старых жалких плошек, из которых он ел каждый день одно и то же – бедняцкий соленый суп из овощей, с кусочком пустынной рыбы да коркой черствого хлеба.

Здесь жили почти нищие рабочие, трудившиеся в портах, – грузчики, кладовщики, мойщики килей. Человеческое отребье, воровавшее с пришвартованных кораблей все, что плохо лежит, чтобы обустроить собственный угол.

В этом адском муравейнике, где по узеньким улочкам и почти отвесным лесенкам Ясир забирался на самые верхние ярусы прижавшихся друг к другу домишек, петляя между люками и мансардами, убогими спальнями и крошечными кухоньками, прошло его детство.

Ясир прикрыл глаза, уставшие от ослепительных бликов, которые бегали по металлу, и без сил рухнул на песок. Выбравшись со свалки, они решили пройти пять-шесть миль по окраине Мехаратта вдоль того, что по многим признакам напоминало пляж – это была самая простая дорога до города. Ясир с механокардиоником шли все утро, доставая из песка каждый обломок, от кусков битого стекла до болтов размером с большие ракушки. Тщетно надеясь, что кто-нибудь выбросил здесь то, что могло им пригодиться.

И наконец решили сделать привал возле какого-то железного сооружения. Его стены, открытые ветрам и непогоде, кое-где потемнели и начали гнить, но по-прежнему отражали солнечные лучи. Казалось, брось на эту раскаленную поверхность мясо – и через пару минут обед будет готов.

Ясир повернул голову и уставился на океан дюн. Метрах в двухстах лежал засыпанный песком ржавый остов корвета. Вдалеке виднелись три корабля, не спеша плывущих к одному из островков-спутников.

Механокардионик скинул рюкзак и положил руку на живот мальчика.

– Извини, сейчас не время слушать твои истории, – предупредил его Ясир. – Надо что-то решать, иначе мы никогда никуда не доберемся.

Со свалки, где жил Мелакко, они захватили лишь пару консервных банок с едой да флягу с водой, которые нес механокардионик. Примерно милю назад с огромной осторожностью они вброд перешли канал, ведущий в город, надеясь, что их не снесет одна из проплывающих мимо громадин. Если идти следом за ней, можно было бы добраться до самого центра Мехаратта – или даже проехать зайцем на корабле, как делали многие мальчишки и кое-кто из взрослых, просто схватившись на ходу за выступающую часть на киле. Но это если знать, куда им надо.

Так иногда бывает: свобода неожиданно свалилась тебе на голову, а ты не представляешь, что с ней делать.

– Так чего? – грубо спросил Ясир у механокардионика.

Тот открутил крышку фляги и передал ее мальчику.

Ясир с жадностью выпил половину и вернул обратно.

– Все порты и островки города мы обыскать не сможем, – сказал он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Мы ведь понятия не имеем, где именно твои друзья – в самом Мехаратте или на каком-то корабле… – Мальчик вдруг подумал, что он даже имени своего металлического наставника не знает.

– АзурМиз! – ответил механокардионик.

Ясир обернулся и уставился на него.

– Что такое АзурМиз?

– Мое имя, ты же его хотел узнать.

Мальчик сморщил нос и выдавил улыбку.

– Как ты это сделал, черт подери?

Неужели механокардионики действительно видят людей насквозь? Или, по крайней мере, могут читать мысли еще до того, как произнесешь их вслух?

– Да, мы их слышим, – произнес АзурМиз. – Металл отражает все, что есть вокруг. Корабли, города, обломки… Надо просто дотронуться.

Ясир слушал нового товарища, открыв рот: он мог поклясться, что ничего такого не говорил, а только подумал.

– Значит, ты можешь читать мои мысли?

– Только те, которые в достаточной степени артикулированы.

Ясир не стал спрашивать, что такое «артикулированы».

– А что еще ты умеешь?

– Улавливать эхо. Даже самое далекое. Для этого нужно только, чтобы между мной и источником звука был прямой контакт и достаточно металла, – объяснил механокардионик, убрав руку с живота мальчика.

Оба замолчали.

Ясир сжал зубы от досады. Слышались только свист ветра да скрип железа.

Механокардионик встал на ноги и пошел к металлической стене.

– Ты куда?

АзурМиз не ответил.

– Эй, подожди! – Ясир вприпрыжку догнал товарища. – Ты что, хочешь туда забраться? Черт подери, на это ж несколько часов уйдет! Да и железо раскалилось на солнце!

Но механокардионик не останавливался.

– Мне даже нечего надеть на руки. Хочешь, чтобы я обжег ладони? Какой тебе прок от безрукого проводника?

АзурМиз подошел к подножию стены. Вытянул правую руку, положил ее на обжигающий металл, прислушался.

Ясир остановился в десятке метров позади.

– Что ты делаешь?

Он обернулся и посмотрел на пустыню, на старый остов, погребенный в песке всего в нескольких сотнях метров от стены (совсем чуть-чуть не хватило ему, чтобы добраться до убежища!), на величественные дюны.

А потом снова стал наблюдать за механокардиоником, который словно жестяной таракан стоял у подножия горы из металлического помета – последнего прибежища для тех, кому уже некуда больше идти.

АзурМиз убрал руку со стены и подошел к Ясиру. Коснулся мальчика, чтобы тот послушал сам.

Ясир закрыл глаза.

– Ты уверен? – спросил он.

– Я заглушил все остальные звуки, весь шум на заднем фоне. Эхо очень слабое. Но я не сомневаюсь, что это те самые сердца – их я ни с чем не перепутаю.

– Откуда ты знаешь этих людей?

– Долго рассказывать. Никакого секрета нет, только сейчас нам надо торопиться. На стену не полезем, но постоим рядом.

– Да мы же здесь от жары умрем!

– Хочешь в мой корпус?

Ясир скорчил гримасу.

– Они на корабле, и этот корабль в Мехаратте. Но он может отчалить с минуты на минуту.

– Металл тебе это рассказал?

– Не только это… Но в целом – да. – АзурМиз убрал руку с переборки, повернулся и зашагал прочь своей неуклюжей походкой.

Ясир бросился следом.

– А что еще металл говорит? – Механокардионик не ответил, поэтому мальчик догнал его, схватил за плечо, заставил повернуться и повторил вопрос.

– Что скоро начнется буря. – АзурМиз посмотрел на небо, и Ясир вслед за ним. Над головой не было ни облачка. – Большая буря.

С колесами вечно какие-то проблемы. Покупка новой шины, если старая спущена или лопнула, – целая эпопея. Постоянно что-то не… крутится: или не тот размер, или состав резины, или не те протекторы, или светогекконов нет. Да еще торговцы-мошенники только и думают, как бы тебя обдурить.

Зная это, капитаны говорят, что в тысячу раз легче заделать пробоину в киле, чем купить колеса. Тем более что новые стоят целое состояние, а подержанные еще попробуй отыщи. Продавцов немерено – товар-то ходовой. Восемь раз из десяти тебя точно обманут, особенно если покупать в малознакомом порту. То одно придумают, то другое. Приходится все время держать ухо востро и торговаться до изнеможения.

Корабль, у которого нет половины колес, всегда вызывает излишнее любопытство, что в Мехаратте, что в любом другом порту Мира9. Как и его капитан.

Когда все бюрократические вопросы, связанные со швартовкой, были решены в одной из контор управления портом где-то на окраине, Найла в сопровождении Саргана и Азура решила пройтись по верфям, чтобы прицениться и узнать сроки и условия ремонта. Потом нужно будет поискать покупателей на железную древесину. Для ремонта Сиракк уж точно понадобятся наличные.

Тем временем слухи о том, что единственная женщина-капитан Мира9 пришвартовалась в Мехаратте, да еще и на хромом корабле, разлетелись по городу со скоростью пикирующего ромбокрыла.

На словах почти все были готовы с ней работать, но дальше разговоров дело не шло. Одни ворчали, что им не хочется вести коммерческие переговоры с женщиной. У других не было на складах достаточного количества одинаковых колес, а третьи заявляли, что надо подождать дня три-четыре.

Но один повел себя совершенно иначе:

– Капитан Найла?

Она резко обернулась:

– Да?

Перед ней стоял низкорослый коренастый тип с отметинами Болезни на лице и таким хриплым голосом, словно воздух в его гортани проходил через сломанные мехи. Одна нога у него была полностью металлической.

– Ищете тапки для своего корабля, верно? – «Тапки» – именно этим жаргонным словечком называли колеса в большинстве портов.

– Да, диаметром три девяносто.

– В моем гребне только два места. Механокардионику придется подождать здесь.

Найла нахмурилась:

– Вы торговец?

– Лучший в округе. У нас куча запчастей от старых кораблей, а вы, честно говоря, не больно-то похожи на капитана, который может выложить кругленькую сумму за новые колеса.

С одной стороны, незнакомец вел себя откровенно грубо, но с другой – был совершенно прав. Найла смерила его взглядом с ног до головы и вопросительно посмотрела на своих офицеров.

– Наличные появятся у нас, как только мы продадим груз. Верфь далеко отсюда?

– Ладно, капитан, я вижу, что ты меня не обманешь, – произнес коротышка и указал рукой вперед. – Вон там внизу островок. Можем съездить туда и глянуть, есть ли у нас то, что тебе нужно. Если да, заплатишь небольшой аванс. А потом сможешь спокойно пришвартоваться на нашем главном моле.

Прищурившись, Найла попыталась разглядеть далекий силуэт: на расстоянии, да еще в дрожащем от зноя воздухе, он был совсем не похож на остров-спутник. Скорее на несколько остовов, нагроможденных друг на друга посреди дюн. На гору развалюх, свалку железяк высотой чуть ли не с три корабля.

– Выглядит так себе.

Незнакомец ухмыльнулся.

– А как должна выглядеть верфь? Когда приедешь, сама все увидишь. У нас самые выгодные в Мехаратте цены на нужные тебе колеса.

Ни место, ни торговец не вызывали у нее доверия.

– Если не устроят наши условия, я отвезу тебя обратно. – Тип посмотрел на ее живот.

Найла обменялась взглядами с Сарганом. Азур жестом отозвал ее в сторону, чтобы переговорить с глазу на глаз.

– Как быть? – спросила девушка, когда они отошли на несколько шагов.

– Скажи ему, что мы приплывем туда прямо на корабле. Никакого аванса. Если цена нормальная и товар хороший, пусть ждет, пока мы найдем покупателя на древесину. Но никаких денег, пока не установят все колеса. И предупреди его, что ближе чем на сотню метров к другим кораблям мы не подойдем.

Найла кивнула и направилась к торговцу.

Коротышка покачал головой, с жалобным хрипом пропуская воздух через мехи.

– Боюсь, последний запрос мы удовлетворить не сможем. Идет большая буря, корабль должен быть пришвартован. У нас нет отравителей, которые могли бы дать ему снотворное.

– Отравитель есть у нас.

– На нашем островке, к сожалению, нет ядов. И сто метров ни мне, ни вам не гарантируют безопасность. Ладно, будем считать, что этого разговора не было. – Торговец кивнул головой в знак прощания и собрался удалиться.

– Стой! Что за буря?

Незнакомец обернулся.

– Скоро начнется ураган. Кто-то даже поговаривает, что это Великая волна, хотя пессимистов среди нас нет. Поверь, капитан, в таком случае я бы очень не хотел оказаться на корабле, у которого нет и половины тапок.

Торговец снова уставился на ее живот.

Допустим, коротышка не врет, тогда он прав – Сиракк не сможет долго противостоять стихии без полного набора колес и крепкой швартовки. Грядущая буря нарушала все планы.

– Говоришь, Великая волна? – У Найлы даже под ложечкой засосало. Сама-то она готова сразиться с волной хоть босиком и без оружия.

– Может, и Великая. Но я думаю, это средняя. Метеорологи и капитаны вечно преувеличивают.

– Как добраться до верфи?

Губы коротышки растянулись в улыбке.

– Я вернусь на гребне и покажу дорогу.

– Хочу, чтобы вы обеспечили бесплатную швартовку до конца грозы. И обязались установить все колеса, пока буря еще не разгулялась.

– Капитан, а ты не промах. Как и говорят.

– И еще. Лучшего жеребца для моей детки.

4

Жеребец для детки

Он подошел к обрыву и посмотрел вниз. Кладбище обломков, утопающее в послеполуденном мареве, простиралось почти на три мили. Тысячи ржавых развалюх, сваленных друг на друга у подножия горы, беззащитных перед ветрами и непогодой.

Бо`льшая их часть – те, что ближе к склону, – пролежали здесь уже несколько десятилетий, а может, веков. И с каждым годом на них накатывала новая волна обломков. Сверху казалось, что кладбище кишит всевозможными зверьками: то и дело повсюду мелькали тени мышей, хорьков, гремучих змей, птиц и даже ржавчиков вперемешку с солнечными бликами. Кое-где дрожали силуэты Внутренних, чудом уцелевших во время гибели своих кораблей и теперь свободно блуждающих по горе металлолома.

Мир, разделенный солнцем надвое. Залитые светом палубы судов, заваленные трухлявыми обломками дымовых труб, мачт, рубок, опалубки, гальюнных фигур, и утопающие во мраке кили, темные трюмы и похороненные в вечной ночи колеса.

Именно там отравитель и спрятал свой драндулет. Трехколесный гребень, который мог довольно долго проработать всего на паре литров крови. Вокруг Дхакритт расставил несколько капканов, чтобы топлива точно хватило до самого Мехаратта.

Он снова стал обдумывать свой план. Чем ниже отравитель спускался, чем ближе к подножию горы подходил, тем меньше сомневался в своем решении забрать с Мизерабля корпус механокардионика. Это будет самый надежный сейф. Да, тащить его тяжеловато, но он с лихвой возместит свои труды, когда получит сердце женщины, которую ненавидит. И весь Мир9 в придачу.

Отравитель спустился на обломки, осторожно подошел к капканам, из которых раздавался писк. Везде одни грызуны, из них много крови не добудешь. Он сбросил рюкзак и положил на песок механокардионика.

По бокам, в полумраке, высились пробитые колеса двух огромных кораблей, которые, очевидно, решили умереть, прижавшись друг к другу килями.

Отравитель подошел к первому капкану. Зверек уже сдох. Он отрезал ему голову ножом и вылил кровь прямо в бак гребня. Потом точно так же освободил вторую и третью ловушку.

Вдруг Дхакритт увидел Внутреннего.

Тот хлопал на ветру, видимо зацепившись за что-то. Бледный, будто сотканный из дыма, антропоморфный силуэт.

Сколько дадут за Внутреннего? Их всегда много продавалось на рынке в Мехаратте, закупоренных в склянках или засунутых в графины с крашеной водой. Продавцы советовали держать рядом побольше железяк – это он помнил точно, но вот цену позабыл.

Даже если он поймает Внутреннего, куда его девать? У него есть только корпус механокардионика… Может, положить туда и надеяться, что эти двое будут жить душа в душу? Тогда и корпус тащить будет легче.

Отравитель внимательно осмотрел жестяной панцирь, проверил окошко для сердец: все в порядке, сквозных отверстий в металле нет. Он действительно весь грязный, спина закоптилась, но вроде бы целый и герметичный. Только вот как изловчиться и перенести Внутреннего в корпус, чтобы тот не вырвался и не улетел?

Отравитель присел и начал приготовления…

Ясир вглядывался в небо, словно ждал, что с минуты на минуту начнется конец света. Но совершенно безоблачная синь не предвещала ничего, кроме очередного дня адского пекла.

Как же невыносимо жарко и душно!

– А металл не может врать? – спросил Ясир, чтобы нарушить затянувшуюся тишину. – Я хотел сказать, бывает так, что он ошибается? – быстро исправился мальчик.

АзурМиз задумался. Два вопроса, значит, нужно дать два ответа. Начал он с первого.

– Врать могут только люди. Врать – значит получать выгоду от лжи. А для металла единственная ценность – это истина. Ошибаться он, конечно, может. Но это трудно оценить. Металл рассказывает… о всем Мире9, о кораблях, городах, островах. Даже самый маленький обломок готов вылить на тебя поток слов. Нескончаемый, как шествие колонии термитов или муравьев.

– Значит, он не ошибается, – заключил Ясир. Хотя АзурМиз поначалу и казался неразговорчивым, выяснилось, что поболтать он в принципе любил.

– В общем хоре голосов всегда слышно, кто поет фальшиво. Особенно если это повторяется несколько раз.

Ясир убрал руку, чтобы прервать контакт: он достаточно услышал. Но объяснение удовлетворило его не до конца. А если кто-то хочет соврать намеренно, ради собственной выгоды? И готов защищать собственную ложь другим враньем, горой вранья? – подумал Ясир. Понятно, что рассуждать так мог только человек, но все же интересно было бы узнать ответ.

Они подошли к груде ржавого железа, рядом с которой кипела работа. Тяжело дыша и выкрикивая команды и проклятия, человек десять разматывали гигантские цепи с бобины размером с многоэтажный дом. Саму же бобину крутило четверо потных мускулистых здоровяков.

Никогда в жизни Ясир не видел ничего подобного – вот это мощь! Каждое кольцо цепи было, наверное, полметра в диаметре и весило килограммов сто. Волочить такую металлическую змею по песку – все равно что двигать руками маленькую бригантину.

На вершине дюны стояли два огромных восьмиколесных буксира, которые должны были захватить конец цепи и протащить ее по песку.

– Что они делают? – спросил изумленный Ясир.

АзурМиз жестом приказал мальчику отойти от рабочих, чтобы не мешать.

– Собираются поставить на якорь островок-спутник перед грозой.

Как удобно общаться с механокардиоником – не нужно орать, чтобы быть услышанным в этом адском шуме.

Цепи грохотали так, будто где-то на глубине началось землетрясение или высоко в небе разразилась буря. Рабочим приходилось кричать друг другу или общаться жестами. Все были настолько заняты работой, что на Ясира с механокардиоником никто не обратил внимания. И без них хлопот хватало.

– А цепь сколько метров в длину? – Теперь, когда есть кому отвечать на вопросы, мальчик, казалось, хочет знать все.

– Примерно миля, – ответил АзурМиз и махнул в сторону пустыни: двое шли по дюнам, неся за спиной связку палочек. На верхушке каждой – красный флажок.

– Видишь какие-нибудь указатели? – спросил механокардионик, который мог слышать, но был слеп.

– Флаги? Да, – ответил Ясир.

– Их вобьют в песок через каждые десять колец. Это значит «натянутая цепь – навигация опасна».

– Хочешь сказать, во время грозы снаружи останутся корабли?

АзурМиз всегда подробно отвечал на вопросы Ясира – может, помнил, как терпеливо тот слушал его рассказ, когда они только познакомились. Но в этот раз почему-то резко оборвал разговор:

– Всегда есть корабли, которые опаздывают. И торопятся спрятаться в порту. Пойдем отсюда.

Два буксира с ревом сдвинулись с места и начали спускаться по дюне. Цепь, словно вялая и сонная змея, вилась по песку. Потом натянулась, застыла.

Ясир хотел пойти дальше. Но АзурМиз поднял подбородок, прислушиваясь, и вытянул руку, чтобы дотронуться до металла. Что-то вдруг изменилось в его лице с обычно безучастным выражением.

Рабочие раскрутили бобину посильнее. Грохот стал поистине оглушительным.

– Цепь! – кричал глава верфи. – Разматывайте цепь, идиоты!

Бобина вращалась с бешеной скоростью. С каждым новым витком несколько центнеров старого железа падало на песок.

Во все стороны летели осколки, искры и ржавая пыль. Только глаза береги. Цепь скрежетала.

Слышались кашель и хрип обессилевших рабочих.

Буксиры, шедшие полным ходом, упрямо тянули цепь словно мулы. В облаке едкого дыма, поднимающегося из труб.

– Бежим! – вдруг завопил АзурМиз, подталкивая Ясира прочь от верфи. Земля задрожала…

Ясир стоял как вкопанный и не отрываясь смотрел на отвратительного дракона, ползущего по дюнам и хлопающего крыльями из мельчайших песчинок. Уже чувствовалось его дыхание – смесь человеческого пота и металла, у которого нет возраста. Мальчик мысленно перенес монстра на милю назад – туда, где тот, видимо, разверз свою пасть, – на маленький блуждающий островок на колесах. Что станет с кусочком суши в такую грозу? Он врежется в пристань и разлетится вдребезги? Или сорвется с цепи и отправится в свободное плавание?

Судьба островка захватила воображение мальчика, но грохот вернул его в реальность.

Ясира свалило с ног, в рот набился песок. Кто-то тянул его за руку, пытаясь поднять.

Мальчик сплюнул, заморгал, протер глаза. Отовсюду доносились крики и стоны, но облако песка скрывало ужасную картину.

Пытавшийся его спасти отпустил руку и исчез в пыли.

Ясир закашлялся и встал на четвереньки. Даже перед собственным носом ничего не видно!

– АзурМиз! – закричал он, зная, что механокардионик не может его услышать. – АзурМиз!..

Тяжелое дыхание. Грохот затих, слышались только стоны раненых. И далекий гул от буксиров.

Мальчик приподнялся и подождал, пока песок рассеется. Посмотрел на небо: раковый диск солнца скрылся на несколько мгновений, а потом появился снова, неизлечимо больной на вид.

Кто-то схватил Ясира за плечи и оторвал от земли. От неожиданности тот чуть не закричал.

– АзурМиз!

– Ты цел?

Ясир встал ногами на песок.

– Что случилось?

– Бобина упала и раздавила рабочих.

Ясир отшатнулся. Песок оседал, уже можно было разглядеть все вокруг: невозмутимое лицо металлического человека, разрушенную верфь, трупы и тела раненых, распростертые на песке.

Мальчик вырвался из рук механокардионика и отступил на шаг.

– Ты все знал!

Металлический человек непонимающе повернулся к нему.

– Ты все знал! – это был не вопрос, и Ясир не ждал ответа, поэтому не стал дотрагиваться до корпуса. – Ты с самого начала знал, что так будет, что бобина свалится!

АзурМиз попытался коснуться мальчика, чтобы понять, почему тот обрушился на него с такой яростью. А иначе он не слышал ни слова из того, что кричал ему Ясир.

– Ты знал и ничего не сделал! Ты просто хотел мне это показать!

Видимо, механокардионик обо всем догадался, поэтому опустил голову и медленно ею покачал.

– Скажи мне, почему. Почему? – не унимался мальчик.

С верфи доносились стоны раненых. Только они нарушали воцарившуюся тишину.

Ясир отвернулся от механокардионика и бросился бежать в открытую пустыню.

Сиракк медленно-медленно тащилась по пескам, словно хромой слон. Когда половины колес не хватает, каждая кочка на земле отдается во всем теле.

Найла подумала о ребенке, которого носила в утробе. На каждый толчок снаружи он отвечал своим, поэтому ей приходилось нелегко вдвойне. Девушка вытерла пот со лба и платком смахнула пыль с очков. Солнце светило прямо в лицо, на стеклах капитанского мостика играли блики.

Стоявший рядом Сарган тоже надел солнцезащитные очки и спустил на лоб козырек фуражки.

– Ну как?

– Корабль? Как танцовщица в одной туфле.

– А твой живот?

Она улыбнулась.

– Внутри – будто на ринге. Ребенку уже не терпится выйти наружу. Будущий капитан раздает пинки направо и налево.

– Может, полежишь немного? Я могу постоять у штурвала.

Пытаясь расслабить шею, Найла понаклоняла голову в разные стороны.

– Отдохну, когда все закончится.

– Хочешь, чтобы этот тип нашел Сиракк жеребца? Не боишься доверять первому встречному в таком деле?

Найла смотрела в иллюминатор не отрываясь.

«А сам-то ты разве не хотел отдать меня кому попало из экипажа?» – подумала она, но сумела сдержаться.

– Мы всегда можем отказать претенденту, если он не подойдет, – поспешила ответить Найла, бросив взгляд на Саргана. – Нам или нашей… железной детке.

Гребень, который показывал им дорогу, был старым и потрепанным, оглушительно дребезжал и поднимал за собой два высоких хвоста песка. Тип за рулем вел себя так, будто сидел верхом на строптивом быке. Сиракк держалась метрах в двадцати от гребня, которые превращались в тридцать, когда водитель драндулета жал на газ. Слон и таракан. Киль корабля был в высоту шестнадцать метров тридцать сантиметров, а седло гребня – на уровне колена взрослого человека. Словно не в седле сидишь, а на горшке.

Они преодолели уже половину пути до верфи и за все это время встретили лишь маленький восемнадцатиколесный фрегат: так как тот шел слева, они вынуждены были его пропустить. Скорость Сиракк не превышала четырех с половиной узлов. Человек и то быстрее бегает.

Пешком за пределы города, а тем более в припортовые зоны, кроме сигнальщиков, выходить не осмеливался никто. Поэтому, когда впередсмотрящий выкрикнул, что впереди, к верхушке дюны, движется фигура в капюшоне, все на борту переполошились.

– Человек на песке, человек на песке! – повернувшись к капитанскому мостику, впередсмотрящий отчаянно жестикулировал, чтобы капитан и офицеры увидели сигнал тревоги.

Завопила сирена.

Найла потянула на себя рукоятку телеграфа и отпустила штурвал.

Сиракк застыла. Заревев, гидравлические амортизаторы так резко остановили корабль, что он на пять-шесть градусов накренился на нос.

– Выруби сирену к чертовой матери! – раздраженно закричала Найла.

Сарган зажал сигарету в зубах, выключил сирену, подошел к лобовому стеклу. Гребень тоже резко затормозил, но водитель оставался в седле.

– По песку кто-то идет.

Найла с досадой сняла солнечные очки и нахмурилась, пытаясь разглядеть лицо человека, остановившегося в полусотне метров от носа корабля.

– Придурок какой-то, – решила она и вышла из рубки. На палубах собрался почти весь экипаж, встревоженный звуком сирены. Отравитель, обменявшийся парой слов с впередсмотрящим, одним из первых направился к носу, перегнулся через перила и заговорил с водителем гребня. Тот по-прежнему оставался в седле, но привел гребень под самый киль корабля, так что они почти касались друг друга.

– Какого черта он делает? С кем разговаривает? – спросила Найла, которой не было видно собеседника за бортом. Ни одного слова из их беседы она не слышала.

– Понятия не имею. Может, хочет отправить водителя гребня для переговоров.

Фигура на песке не двигалась. С корабля казалось, что она окаменела.

– Сколько можно болтать! Пошевеливался бы!

Сарган бросил окурок за борт и принялся медленно спускаться по лестнице, крепко держась за поручни: от удара о камень в ущелье некоторые ступени сломались.

Найла прикусила губу. Ни за что на свете она не позволит этому проходимцу Дхакритту тут командовать!

На палубу поднялся Азур и взялся руками за покореженные перила.

– Почему встали?

– Человек на песке. Идет по пустыне как ни в чем не бывало.

– Сигнальщик?

– Вроде нет. Спустился вон с той дюны слева и теперь стоит прямо у нас по курсу. Сарган пошел узнать, какого черта ему нужно.

Механокардионик крепко обхватил перила, чтобы лучше понять металл.

– Сиракк нервничает, – сказал он. – Она хромает, и из-за этого у нее болит корпус по осям колес. Сердце корабля устало, началась легкая аритмия.

Найла кивнула.

– Благодарю за медицинский отчет, металлический офицер, – сказала она. Возможно, Азур не чувствовал ничего, кроме корабля, потому что после снятия с якоря Сиракк стала закрытой экосистемой, изолированной от всего остального, превратилась в маленький самодостаточный мирок. Если верить металлу, кругом одна пустыня. Пустыня и тишина, до самого горизонта.

Сарган спустился на песок. Быстрым шагом направился к человеку, неподвижно стоявшему перед носом корабля. Водитель гребня чуть в стороне ждал развития событий, поигрывая рукояткой газа.

– Ну, что там происходит?

– Сарган к нему подошел. – Найла навела на беседовавших подзорную трубу. – Незнакомец маленького роста, вроде бы ничего плохого делать не собира… Стой.

Человек бросился улепетывать со всех ног.

– Он убегает!

Резвыми прыжками беглец добрался до подножия дюны, упал, вскочил и, спотыкаясь, стал быстро карабкаться по склону.

– Что еще?

Найла прикусила губу.

– Сарган не может его догнать.

Подняв фонтан песка, гребень сделал пол-оборота вокруг своей оси и бросился преследовать незнакомца.

Но скоро завяз и встал на дыбы. Водитель врубил мотор на полную катушку.

В воздух на пару метров взлетели клубы пыли и черного дыма.

Ноги незнакомца вязли в песке чуть ли не по лодыжки, но он продолжал лезть вверх по склону с невероятной скоростью.

Драндулет преодолел половину подъема, замедлил ход и стал заваливаться назад. В небо полетели фонтаны песка. Мотор рявкнул, заскрипел и начал кашлять. Водитель отпустил рукоятку газа, вылез из седла и, не удержавшись на ногах, упал на колени.

Темная фигура добежала уже до самой верхушки дюны, сняла капюшон, остановилась и оглянулась, чтобы увидеть преследователей, а потом так же быстро исчезла с другой стороны.

– Черт! Черт! Черт!

Сколько он уже проглотил?

АзурМиз качнулся и понюхал сырые от крови руки. Пурпур на латуни… сейчас цвета механокардионик видеть не мог, но помнил их из предыдущей жизни и решил, что в целом сочетаются они неплохо.

Он смог оценить масштабы разрушения, только когда все стихло. Оставив трупы в покое, методично и безжалостно занялся ранеными, которых находил по стонам. И их свежими сердцами, отсчитывающими последние удары.

Вкуснятина.

Видимо, троим или четверым удалось от него улизнуть, но добраться до города и рассказать о произошедшем, вероятно, сможет только один.

Механокардионик представил в голове, что осталось от огромной бобины, разлетевшейся на пять кусков, и змеившейся вдаль цепи, погребенной под слоем пыли, когда облако из песка, плотное как масло, наконец осело. Удар был такой силы, что один из буксиров подбросило вверх и перевернуло раз шесть, а теперь он лежал на боку в сотне метров от верфи. Все оставшиеся в живых сбежали на втором.

Под ногами что-то хрустнуло. Механокардионик пошарил рукой и поднял солнечные очки. Провел указательным и средним пальцами по дужке, где раньше было стекло. Эх, проволоку бы ему, чтобы закрепить на затылке, он с радостью надел бы их, как в давние времена…

Ясир вернул его к жизни, но, видимо, больше они не встретятся. Жаль, было бы неплохо иметь такого ловкого гида с парой глаз, особенно когда он доберется до города…

Пнув каску начальника верфи, механокардионик устроил допрос первому попавшемуся куску металла. Нужно понять, в каком направлении ему идти.

Где его друзья, где старое сердце. И сердце девушки-капитана.

Сейчас он их не слышал. Но они были рядом. Внутри него. Как те четыре сердца, которые он только что проглотил…

– Попался!

Извиваясь, пинаясь и молотя кулаками, Ясир пытался вырваться изо всех сил. Но Сарган уложил его животом на песок, сел верхом и связал руки за спиной.

Потом взял за волосы и заставил встать на ноги. Только теперь Ясир увидел, что поймал его какой-то старикашка.

Сарган держал мальчишку за шиворот.

– Что ты делаешь в открытой пустыне? – спросил он Ясира, у которого не было ни традиционной маски кочевников, ни специальных средств защиты от песка – то есть в долгое путешествие тот, по всей видимости, не собирался.

– Ничего! – Ясир сплюнул набившийся в рот песок. – Мы с другом поссорились, и я пошел куда глаза глядят.

– Как тебя зовут?

– Ясир. А тебя?

– Не твое дело! – резко оборвал его офицер. Но почти сразу же взял себя в руки: – Сарган. – Он до сих пор не мог отдышаться после погони и борьбы с мальчишкой, поэтому перестал держать Ясира. – По пескам нельзя разгуливать просто так. Это довольно тяжелое преступление, да и вообще опасно – и для тебя, и для кораблей, которые здесь ходят.

Он потер глаза.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать.

В этот момент к ним наконец подошел водитель гребня, видимо надеясь, что они, когда разберутся между собой, помогут вытащить драндулет из песка.

Сарган сделал вид, что не заметил его, и снова обратился к мальчику:

– Мы возьмем тебя на борт, а потом сдадим портовым властям. Отделаешься штрафом или парой ночей в тюрьме, если не найдешь денег.

– Но сначала поможешь нам достать из песка гребень! – вмешался водитель. – Или я заставлю заплатить за него все, до последнего гроша!

– Еще чего, – отрезал Сарган. – Пусть кто-нибудь из экипажа займется твоей развалюхой. Я этого психа освобождать не собираюсь. Он бегает слишком быстро – снова мы его точно не поймаем.

Мальчишка не смог сдержать улыбку.

Сарган посмотрел на него исподлобья. Он понимал: если Ясир попытается сбежать еще раз, то у него наверняка получится.

– Возьмите меня в экипаж, – попросил Ясир через пару минут. – Я опытный полировщик. А ваш корабль, при всем уважении, выглядит просто ужасно.

– А ну-ка повтори еще раз, что сказал, и я заставлю тебя копать канаву языком!

– Ваш ко-рабль вы-гля-дит у-жас-но!

Сарган снова схватил его за шиворот, но тут же отпустил.

– Во время плавания у нас возникли проблемы. Да и решать все равно не мне.

– Ты не капитан?

– А что, похож на капитана?

Ясир скорчил гримасу.

– Ну, с виду еще тот козел.

Где-то вдалеке загрохотало – это и спасло разговор от неприятного поворота, который он принимал. Все трое уставились на небо. С востока надвигался рваный сгусток черных туч.

– Потом поговорим, – буркнул Сарган. – А сейчас хорошо бы вытащить из песка этот драндулет, чтоб ему пусто было, и добраться до верфи, прежде чем начнется буря.

– Тут метрах в ста растянута большая цепь, – вдруг произнес Ясир. – Ее не видно в песке, так что надо бы предупредить рулевого.

Сарган подозрительно посмотрел на мальчишку.

– …и валяется на боку восьмиколесный буксир, – продолжал он. – Там, за дюной. А вокруг – куча трупов.

– А ты-то откуда это все знаешь?

– Я видел, как буксир подлетел в воздух вместе с цепью длиной метров в пятьдесят. А потом проходил мимо.

– Они собирались поставить на якорь островок?

Ясир кивнул.

– Развяжи мне руки, пусти на корабль, и я расскажу все, что видел.

Корабли пришвартовывались со скоростью один в девять минут. На молах и пристанях было не протолкнуться среди моряков, портовых рабочих, ветеринаров металла, отравителей и тех, кто встречал родню. Целая орава торговцев предлагала вновь прибывшим всевозможные товары и услуги: таверны, где наливали дешевое пойло, женщин на несколько часов и запчасти для любого корабля. Не переставая двигались лебедки и подъемные краны, туда-сюда сновали рабочие с тележками, развозя товары на любой вкус по разным базарам города.

АзурМиз слился с толпой местных, которые только и ждали удобного случая, чтобы обдурить какого-нибудь приезжего. Механокардиоников было мало, и ходили они группами, молча и опустив головы; сердцеглоты уже знали, где можно купить необходимые детали по лучшей цене. Еще до окончания швартовки металл сообщал им все необходимое о порте и направлял в ту часть города, где они могли найти ночлег и питание среди себе подобных.

Но в этой информации АзурМиз не нуждался. Он хорошо знал, что ищет. Может, какой-нибудь корабль видел или встречал его «друзей». Или металл скажет, что здесь действительно ремонтировали нужное ему судно, а теперь оно отбыло туда-то.

Однако за два часа, проведенных в Мехаратте, механокардионик услышал лишь обрывочные сведения о кораблях, отплывших к другим пристаням и другим портам. В городе и за его пределами.

Послышались раскаты грома.

АзурМиз выругался. В дождь металл не может выражаться связно. Каждая капля причиняет ему резкую боль. Корабли, дома, мосты, лебедки, башни, минареты начинают кричать. И любая железяка становится слепой, глухой и… немой.

Механокардионики же под дождем почти не способны двигаться – легко теряют равновесие и могут упасть, получив вмятины.

Если он хочет вернуть свое сердце, надо поторапливаться. Но сначала нужно угодить хозяину – забрать самое ценное сердце – сердце Найлы, Рыжей. У металла учтена каждая мелочь: нужно лишь дождаться, когда все идеально совпадет, и тогда замки откроются.

К черту грозу, то сердце стоит целого мира.

Ясир посмотрел на потолок. Никогда в жизни он не видел столько труб. Да еще клапаны, ответвления, муфты… Внизу было темно, но он смог разглядеть кое-что из хранившегося в сухой маленькой кладовке.

Какая тут жарища!

Из труб то и дело вырывался горячий пар и поднимался к потолку.

Пару раз Ясир подскакивал, пугаясь неожиданных звуков, но потом перестал обращать на них внимание.

Эта непонятно для чего предназначавшаяся маленькая темная комнатушка стала его тюремной камерой на Сиракк. Зря он упрашивал взять его на борт полировщиком, зря изо всех сил пытался показать, что ничего плохого не замышляет, и подробнейшим образом рассказал, что случилось на верфи, где разматывали огромную цепь для швартовки острова-спутника.

Ему заявили, что никогда не возьмут в команду сопляка, которому плевать на любые правила. Правда, капитан – женщина (!) – пообещала внести за него залог, чтобы спасти от тюрьмы. Однако она была твердо намерена сдать его портовым властям, которые впишут в реестр его данные и отметят совершенные нарушения. А пока не придумала ничего лучше, чем закрыть Ясира в камбузе.

Выходит, правы были моряки, когда говорили ему, что на кораблях люди редко поддаются чувствам.

А эта женщина с кошачьим взглядом, видимо, держит всех в ежовых рукавицах, и никто не смеет ей перечить.

После разговора на мостике в присутствии капитана, поймавшего его офицера и механокардионика у Ясира засело в голове только одно. Имя из четырех букв. Азур.

Даже сейчас он не мог отделаться от мысли о нем, хотя должен был придумывать, как сбежать.

Вдруг в темноте послышался шорох. Ясир инстинктивно приподнял ноги.

К нему ковыляло какое-то существо. Мальчик прищурился, чтобы его разглядеть.

Это оказался ржавчик – моток железных прутиков и металлических деталек.

Создание добралось до стены, съежилось и пролезло в отверстие у самого пола.

«Красавчик! – подумал мальчик. – А вот смогу ли я выбраться – большой вопрос».

Ясир снова был один. Что, если они с ржавчиком – единственные живые существа, оставшиеся на борту? Офицеры же говорили, что хотят облегчить кораблю ход насколько возможно. Вдруг команда уже высадилась, а какой-нибудь огромный кран сейчас поднимет Сиракк метров на десять и свалит набок, чтобы распилить надвое гигантской вращающейся пилой?

А если они привели ее на свидание? Некоторые корабли подходят к Мехаратту, только чтобы найти партнера и безопасное место для случки. Что будет с ним, когда…

Лучше об этом даже не думать.

На люке загремели замки. По полу протянулась полоска света. За ним пришли.

Какой-то тип с огромным вонючим мешком за плечами сильно толкнул АзурМиза и, даже не удостоив его взглядом, пошел своей дорогой. Часто именно так карманники обчищали зазевавшихся прохожих. Но что взять с механокардионика? Чем может заинтересовать воришку он, голое существо из металла?

На всякий случай АзурМиз проверил дверцу в полость для сердец: заварена на славу. И все же он решил пойти вслед за этим человеком. Механокардионик запомнил запах его мешка – мускусный, какой-то знакомый, а когда мужчина его толкнул, АзурМизу показалось, что его толкнули сразу двое, но второй сделал это не по своей воле, а по инерции.

Мешок пах страхом и смиренным отчаянием. Он был живым, мясистым, нестираемым следом, по которому механокардионик шел в лабиринте ангаров и портовых складов.

Почему-то АзурМиз был уверен, что благодаря незнакомцу он приблизится к цели своего путешествия.

Тут механокардионика задержал человек, который, быстро-быстро тараторя на металлоязе, предложил ему служить на небольшом рыболовецком судне. АзурМиз послал его подальше и собрался продолжить путь.

И вдруг испугался, что потерял след. Поднял подбородок, принюхался: каких только запахов не было вокруг – и рыбы, и ржавчины, и пота, и десятка разных специй… Вот, наконец-то, этот след, он его нашел. Просто невероятно, на что способны четыре свежих сердца!

Незнакомец с мешком уже успел уйти далеко вперед. Он трижды завернул за угол и пересек пару темных переулков. Но механокардионик ухватил нужный запах и был готов отыскать его хоть на краю света.

Снова слышались удары молотов по металлу, крики, проклятия. Но в этот раз работали профессионалы. Люди, управляющие гигантскими механизмами так же виртуозно, как скрипач – своей скрипкой. Возможно, за годы работы им приходилось видеть корабли в куда более плачевном состоянии.

– Больше не могу смотреть, как по моему кораблю долбят молотками, – сказала Найла, отвернувшись.

Сарган вынул сигарету изо рта.

– Ты когда-нибудь была на фабрике по производству стеклогеля? – спросил он. – Проведи минут пять на стекольном заводе, и будешь относиться к темноте иначе. Наверное, они сейчас занимаются нашими иллюминаторами.

Рядом возвышалось что-то вроде убежища, выкопанного в чреве искусственной дюны: старые сети, тонкие веревки и всевозможные снасти опутывали крышу, чтобы птицы и грызуны держались подальше.

У металлической дверцы сидел охранник с большим керосиновым светильником на коленях. Он поинтересовался, на каком корабле Найла и Сарган прибыли в Мехаратт, прищурился, украдкой бросил взгляд на живот девушки и открыл объемный реестр в кожаной обложке.

– Сиракк, – напомнила Найла. – Думаю, вы как раз сейчас делаете нам стекла.

Мужчина перелистывал страницы, исписанные мелким почерком, где значились последние заказы.

– Сиракк, бывшее китобойное судно, переделанное в грузовое для транспортировки железной древесины, тридцать два колеса. Нашел! – кивнул он. И, кажется, совсем не удивился, что капитаном была женщина. – Ваши стекла еще не готовы. Но, если хотите, могу показать, на какой они стадии производства.

– Было бы здорово! Я никогда не была на стекольном заводе.

– Значит, вы выбрали правильное время. И сможете рассказать об этом своему будущему ребенку. – Потом он повернулся к Саргану: – Потушите, пожалуйста, сигарету. Не представляете, как дым может испортить стекла. – С этими словами охранник поднялся, включил светильник и накрыл его красным сукном. – В процессе изготовления, – объяснил он, – им может навредить любой свет. Кроме красного. Идите за мной и внимательно смотрите под ноги.

Внутри была кромешная тьма. Затхлый воздух. Сверху слышался шорох тысяч лапок, словно чьи-то коготочки плели ковер из ниточек темноты.

Ожидая, пока глаза гостей привыкнут к тусклому кровавому свету, охранник остановился прямо в центре и поднял светильник над головой.

Найла охнула и зажала рот рукой. Воздуха не хватало, но не только от чудовищной жары.

Свод и стены были покрыты огромными волосатыми черными пауками, которые медленно двигались по сплетениям слюнявой паутины. Капля за каплей эта прозрачная смола стекала на пол…

– …вот так образуются стекла, – сообщил охранник, чувствовавший себя совершенно естественно в роли гида. – Прозрачная слюна вытягивается нитками до пола, высыхает, становится все длиннее. Но никогда не теряет эластичности.

Немного придя в себя, Найла засыпала экскурсовода вопросами:

– А как эти существа называются? А сколько времени им нужно на один иллюминатор?

– Существа? Сумеречные пауки? – Охранник кивнул и принялся объяснять со всеми подробностями. Но прежде чем ответить на последний вопрос, подобрал что-то в темноте. Потом поднес к лампе, чтобы оба гостя увидели. – Когда этот кусок стеклогеля был влажным, на него попал свет.

Сарган присвистнул.

– Можете потрогать.

Стекло потемнело в центре, как будто обгорело.

Найла коснулась обломка пальцем.

– Можете взять его в руки, капитан.

Девушка покрутила стеклогель в ладонях. Холодный и довольно противный на ощупь.

– Понюхайте, не бойтесь.

Она поднесла его к носу. Кусочек пах дымом и грозовыми тучами.

Охранник нащупал на полу тоненькую лепешку размером с полсалфетки – прозрачную как вода из родника.

– А теперь понюхайте это, капитан. Образовалось только что.

Найла наклонила голову, понюхала и кивнула.

– Пахнет стеклом, верно? Он очень чистый и намного более эластичный. Можно сделать перчатку, если хотите. Или чепчик для малыша. – Он улыбнулся еще добродушнее. – За сухими стеклами будущее, но они лишены души. А хороший моряк должен остерегаться предметов, которые не пахнут.

Найла поблагодарила охранника и вернула ему кусок стекла, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

– Это образец из материала, который пойдет на ваши стекла, капитан. Оставьте на память.

Они сидели на последнем этаже террасы, возвышавшейся над верфью. Отсюда левый борт Сиракк казался куда сильнее помятым и потрепанным, чем с самого` корабля. У двух из четырех палуб обрушились перила, рубка покосилась, кое-где на ней виднелись вмятины.

Матросам дали увольнительную с условием, что они не будут уходить далеко и вернутся на Сиракк, как только услышат сирену, до начала грозы. Бо`льшая часть экипажа ничего не имела против и теперь пропивала жалованье в двух кабаках рядом с верфью.

Через час Найла, как капитан, должна будет оплатить счет (чудовищно большой), познакомиться с владельцем жеребца и проводить Сиракк на ее первую встречу в сезоне влюбленных.

– Ты здорово справился с тем вредным мальчишкой, Сарган, – сказала она после долгого молчания.

Старый моряк лишь пожал плечами.

– Он сам упал.

– Нет, я серьезно. И, по-моему, мы правильно сделали, отдав его властям. – Девушка задумчиво и устало обвела глазами корабль. – Хорошо бы еще как-то подбодрить парней.

– О чем ты говоришь? – с недоумением спросил старый офицер.

– Гроза потревожит стаи акул и китов. Я собираюсь отправиться на охоту, как только она немного поутихнет. Помнишь, как в прошлый раз. Парни поохотятся, будут довольны хорошей добычей.

Сарган отвернулся.

– Найла, я ни за что не поверю, что тебя так сильно волнует боевой дух команды.

Девушка хотела было возразить, но не стала перебивать своего друга.

– У тебя все мысли только о ребенке да о Великой волне.

Найла позволила Саргану взять ее руку и дала знак продолжать.

– Это бросается в глаза, Найла. Твои желания чувствует и корабль, и окружающие. Особенно те, кто тебя любит.

Девушка едва заметно кивнула головой в знак согласия.

– Ты прав. И я не могу этого отрицать, особенно в разговоре с тобой. Но гроза очень многое изменила! А Великая волна – да, для меня сейчас это самое важное. Даже важнее нашей дочери! – Найла опустила глаза, будто боялась осуждения отца ребенка. – Другого шанса у меня не будет. И у нее тоже! – Возможно, она в первый раз обратилась к ребенку в утробе, точно указывая пол.

– Значит, Сиракк все-таки тебе сказала.

Найла удивленно на него посмотрела.

– Что сказала? Нет, не-е-е-т, – запнулась она. – Во всяком случае, открыто – нет. Мне кажется, я и сама всегда это знала. А Сиракк позволяла мне верить в свою правоту.

– Девочка! – устало улыбнулся Сарган. – Да разве могло быть иначе? – Он опустил глаза. – Что же до Великой волны… кто ее оседлает – будет властвовать над всем Миром9. Так сказано во всех Писаниях.

Найла и сама перечитывала это место тысячу раз.

– Я сделаю это для нас троих! – добавила она, переплетая его пальцы со своими.

– Экипажу вряд ли понравится такая идея. Матросам нужен отдых.

– Мы им объясним, что это будет последним рывком. Ставки слишком высоки. Другие капитаны хотят нас опередить, и рано или поздно у них может получиться. – Она перевела взгляд с Саргана на свой корабль – потрепанный, но гордый. – Сил моих больше нет прочесывать пустыню, надеясь на удачу. Такой шанс выпадает раз в жизни. Никто не ожидает, что мы выйдем в открытую пустыню в грозу. Мы будем первыми!

– С экипажем должна говорить ты сама. Никого другого моряки слушать не будут, а тебя они считают избранной.

– Ты пойдешь со мной?

– Если нам не удастся продать груз, как ты оплатишь ремонт?

Девушка скорчила гримасу.

– Как-нибудь оплачу. Во время грозы всем будет не до этого.

Сарган потрепал ее по щеке и забрал за ухо непослушную прядь.

– Ты наш капитан. Мы пойдем за тобой куда угодно. Что же касается меня… – У него дрогнул голос. – Я тем более должен быть рядом.

– Знаешь, насчет Писаний… Все говорят о неукротимом сердце и капитане, которого не видел Мир. Но я не хочу, чтобы наша дочь всю жизнь тащила на себе эту ношу. Я хочу разобраться со всем сама, ради нее.

– Конечно, ты же мать. Ты должна обо всем позаботиться.

– Пообещай, что всегда будешь рядом.

Старый страж песков посмотрел ей в глаза и сжал руку.

– Даю слово.

Они долго молчали, наблюдая за рабочими, сновавшими вокруг корабля как стройные отряды муравьев. Словно тишина должна была скрепить печатью их секретный план, в котором они сознательно опустили детали.

– Где Азур? – наконец спросила Найла.

– Пошел посмотреть жеребца. – Сарган зажег очередную сигарету, затянулся. – То есть не смотреть… ну, ты меня поняла.

– Я бы тоже хотела взглянуть.

– Просто повернись.

Девушка оглянулась. Вокруг – бескрайняя пустыня. Только дюны, дюны, дюны. Да несколько красных флажков, ограничивающих квадратную зону, как будто вырезанную среди песков.

В центре этого ринга стоял маленький, приземистый, грязный корабль. Всего лишь две дюжины колес и длинная гальюнная фигура, выставлявшаяся вперед. Из пары коротких дымовых труб, выкрашенных в красно-белую полоску, валил черный дым.

– Пескочерпалка?! – изумилась Найла. Она не знала, смеяться ей или плакать.

– Мечта любой горячей детки, – ответил Сарган, театрально кланяясь.

Найла улыбнулась и пожала плечами.

– Но это же… – Она не сразу подобрала слово. – …какой-то урод!

– Почти все корабли-жеребцы – пескочерпалки. Увидишь почему.

Метрах в двадцати от левого борта на коленях стоял Азур.

– Какого черта он делает?

– Не спрашивай у меня. Не я… – Он прикусил язык.

– Может, мне нужно быть там? Рядом с деткой?

Сарган с облегчением вздохнул: слава богу, Найла не поддалась на провокацию.

– О какой детке ты говоришь?

– О корабле, разумеется.

– Да ты туда-сюда сбегать не успеешь, как все закончится!

– Неужели голубки` так быстро управятся?

– Им надо минут пять, не больше. Потом можно будет ее забрать и отдать в ремонт. И стекла новые сделать. Чтобы все было по высшему разряду, как она заслуживает.

Оглушительный раскат грома заставил их вжать головы в плечи. Как будто Сарган держал в кармане петарду, а потом дал ей взорваться, чтобы напугать Найлу. Солнце спряталось. А когда выглянуло снова, было не похоже само на себя. Небо покрылось пятнами черных туч, по песку заскользили тени.

Запах электрических разрядов щипал ноздри.

Вокруг ног закручивались водоворотики песка.

Азур пошел к Найле и Саргану. Остановился на секунду, прислушался и продолжил путь.

И вдруг все замерло: ветер стих, озоном больше не пахло, воцарилась тишина. Даже тени остановились на своих местах, будто огромные ковры, расстеленные на дюнах.

Один капитан, лишь один, встретит на своем пути песчаную гору.

И на пару мгновений на склоне увидит свою тень, словно черный огонь.

Это будет сигналом, знаком избранного, печатью судьбы…

Миг настал!

Так сказано и так будет.

(Из книги «Великая волна – Миг»,

Писания, Глава IX, стих 18–21)

5

Вагон

Металлическое существо, покачиваясь, сделало пару шагов по песку. Потом попыталось повернуться на пятках, но рухнуло вперед, на колени.

– Ну, хоть окошко для сердец у тебя целое, – сказал на это отравитель, надеявшийся, что с координацией у механокардионика будет получше.

Забросив оставшиеся вещи в гребень, Дхакритт еще раз проверил резервуар с кровью. Вроде всё в порядке.

Потом осмотрел корпус металлического существа. Усадил в седло и привязал веревкой к своей груди. Готово, теперь можно спокойно закончить это долгое путешествие. Какие-нибудь полтора дня, и они окажутся в Мехаратте.

Когда отравитель вывел гребень из тени остовов на кладбище обломков, солнце уже нещадно пекло.

Миля за милей они неслись по пустыне – драндулет, как оказалось, способен ловко преодолевать даже самые высокие дюны. Только один раз переднее колесо завязло в песке.

Дхакритту пришлось слезть и до подножия дюны идти рядом.

Потом он снова вскочил в седло и завел мотор, но металл гребня слишком разогрелся. Тогда отравитель решил разбить лагерь: поставил палатку, которую всегда носил с собой в рюкзаке, и перетащил механокардионика в ее тень. Боясь, что металлическое существо внезапно очнется, Дхакритт привязал его к колышку, держащему палатку. Может, лучше к гребню? Нет, вдруг (хотя это невозможно) жестяное существо сбежит, утащив его единственное средство передвижения? А ведь без гребня он в жизни не доберется до Мехаратта.

И тогда погибнет, унеся в могилу мечты о славе. А виной всему окажется награда, полученная за услуги на борту Мизерабля.

Отравитель уселся в оставшуюся полоску тени и порылся в рюкзаке в поисках съестного. Минут через сорок солнце, наверное, зайдет. Свой путь он продолжит ночью, в темноте и прохладе, а сейчас пару часов вздремнет.

Ослабив ремешок очков, Дхакритт опустил их на шею и потер переносицу. Что стало с Внутренним? За все время тот не подавал признаков жизни. Может, высох на солнце, превратившись в кусок пергамента? Страшная смерть, которая грозит и ему, если он в ближайшее время не доберется до «Помойки»-Мехаратта.

Отравитель подошел к корпусу механокардионика и присел рядом. Постучал по железной груди – металл все еще обжигал. В ответ в корпусе послышался какой-то шум. Одна нога вдруг дернулась и прижалась к другой. Левой рукой механокардионик схватил Дхакритта за запястье, а потом резко отпустил.

Отравитель снова уселся, порылся в рюкзаке и обнаружил, что еды у него не осталось. На дне валялись только наполовину израсходованный пузырек с седативным средством для металла да почти пустой тюбик противокоррозийной мази. Внутреннему они точно не пригодятся. А механокардионику – вполне: раз есть сердца, значит, его можно лечить как обычного человека.

Но пока в корпусе ничего нет, жестяное существо – лишь пустая скорлупа, засохший побег, выброшенная на берег ракушка.

Осталось совсем немного. Скоро они заберутся на Сиракк и постараются втереться в доверие к капитану. Тогда получить сердце Найлы будет парой пустяков. Нужно только дождаться удобного момента, рассчитать время и провернуть заключительную часть плана. Поставить последнюю ловушку.

Дхакритт забрался в палатку, укутался одеялом, лег и долго лежал с открытыми глазами.

Наконец, уставший после многочасового сидения в седле гребня, отравитель забылся беспокойным полусном и снова оказался во власти воспоминаний о том, что предрешило всю его судьбу, о дне, когда он случайно убил корабль.

Такое невозможно забыть. Ошибка в расчете дозы седативного – и старая бригантина умерла у него на руках. Капитан, разумеется, отправил заявление в Морской суд, и Гильдия отравителей исключила его немедленно, без суда и следствия.

Больше Дхакритт никогда не поднимался на борт корабля (если не считать Мизерабль) и начал испытывать жгучую ненависть к любому матросу, офицеру или капитану.

Со временем он обнаружил, что даже без лицензии заработает на пропитание благодаря тому, что разбирается в ядах. Полем для изучения стал металл всевозможных модификаций. Но он скучал по кораблям, по открытой пустыне, по цвету песка на заре и закате.

В конце концов ненависть к капитанам отравила Дхакритту душу. Мучила его днем и ночью. Каких бы высот в своей профессии отравитель ни достиг, он никогда не будет иметь привилегий, которыми пользовались капитаны. Те, демонстрируя невероятную храбрость и сверхчеловеческие способности, боролись за жезл повелителя Мира9 и пытались оседлать Великую волну. Они могли получить всё: власть над целой планетой, деньги, почет, уважение и вечную славу. А отравителю оставалось только стоять в сторонке и смотреть…

Человек с мешком спустился по лесенке и скрылся от глаз и носа механокардионика где-то под землей.

АзурМиз остановился и прижался к стене. Видимо, незнакомец пришел, куда было нужно. Механокардионик поднял подбородок и покрутил головой, осматривая все вокруг слепым взглядом. Запахло пустыней – песком, ветром, кораблями… Сколько же запахов, с ума сойти! Он все их хорошо знал, но были и другие, незнакомые. Они окутывали корабли, сливаясь с их вонью, которую ни с чем невозможно спутать.

Сколько здесь кораблей? Десятки? Сотни? Тысячи? И почему не пахнет рыбой, фруктами и специями?

Видимо, вместе с незнакомцем он добрался до одного из главных портов, но предназначалась эта зона не для разгрузки или погрузки, а для чего-то другого. Может, здесь верфь. Или арсенал. Или…

Механокардионик присел на корточки и пошарил по земле, надеясь найти какой-нибудь металлический обломок.

Оказалось, что вся поверхность – гигантская железная плита, погребенная под слоем перегноя. Словно крышка циклопического подземного бункера. И как он не заметил этого раньше, черт подери? АзурМиз знал, что в земле нередко выкапывают огромные галереи или склады, тянущиеся на много километров под портом. Эти гигантские подземные ульи предназначались для самых ценных и скоропортящихся товаров, для водопроводов, для хранения соли, а также льда, который Гильдия алхимиков (ученых-затворников) производила в очень ограниченном количестве.

Скорее всего, человек с мешком за плечами спустился вниз, в тайный лабиринт подземных помещений, где найти его по запаху будет очень сложно.

АзурМиз устроил настоящий допрос металлу. Он хотел узнать побольше о кораблях, запах которых чувствовал.

Вдруг их образы возникли перед глазами механокардионика – такие яркие, что из глазниц начали капать слезы жмыха.

Десятки, сотни груженых судов стояли в извилинах причалов порта. Маленькие, побольше, просто огромные. Военный флот. Серые корабли, как солдаты в строю, с гаубицами и катапультами на палубах, заостренными рострами, усыпанными шипами гальюнными фигурами, покрытые латами, спускавшимися до середины колес.

В основном мужские особи, несколько асексуальных экземпляров и десяток женских – стройных или беременных, с раздувшимися от яиц брюхами.

Крейсеры, бригантины, корветы, миноносцы, броненосцы, фрегаты, сторожевые катера, канонерские лодки, десантные корабли, торпедные катера, клиперы, пескочерпалки, каракки, сухогрузы, марсильяны, шхуны, пинасы, сандолины, каравеллы…

Он убрал руку с земли, образ исчез. Для начала ему хватит.

Похоже, человек, которого механокардионик преследовал, был связан с этими кораблями: скорее всего, выполнял какую-то работу в подземных помещениях военного порта. Значит, содержимое мешка предназначалось для погрузки на корабль. Надо бы выяснить, что там.

АзурМиз нащупал перила и спустился по плохо закрепленной лестнице. Вниз солнечный свет не доходил. Все было погружено в полумрак, воняло человеческим потом и испражнениями. На ржавых петлях со скрипом болталась дверь. Механокардионик толкнул ее плечом.

Внутри было совсем темно, но металл уверенно повел его по коридору. Наконец АзурМиз оказался на пороге огромного помещения. Впереди пахло пустотой: снизу доносилось гудение, гуляли сквозняки. Видимо, он вышел на террасу, нависающую над каким-то залом. В котором спят люди.

Механокардионик сделал шаг назад, боясь, что его обнаружат.

Принюхался: от камней пахло страхом и враждебностью. Люди внизу попали сюда не по доброй воле – их привели силой. Может, даже надели наручники или приковали цепями к полу и стенам.

Приступы кашля, жалобные всхлипывания.

Сдавленный стон и звук падающего тела, которое бесцеремонно швырнули рядом с другими.

АзурМиз снова вжался в каменную стену: вокруг темно, но все же рисковать не стоит.

Кто эти люди? Почему они оказались здесь?

И сколько их?

Механокардионик снова хотел поговорить с металлом, но под рукой его не оказалось. Вокруг – одни камни, от которых железному человеку никакой пользы.

Где-то закапала вода.

Послышался шепот.

Его заметили?

За ним следят?

Механокардионик инстинктивно попятился в коридор.

Раз тот человек с мешком еще не возвращался, значит, здесь есть второй выход. А лабиринт комнат и коридоров уходит очень далеко в подземные кишки.

Надо немного успокоиться. Если не высовываться, полумрак надежно его защитит. Но в груди колотятся все четыре сердца. В такой тишине кто-нибудь может их услышать. Нужно утихомирить хотя бы парочку.

Удар грома! От неожиданности АзурМиз едва не потерял равновесие.

Четыре сердца снова застучали как бешеные.

Механокардионик пошарил по каменной стене в поисках вделанного в нее кольца, крючка, любой железяки. Даже гвоздик мог прошептать ему важную информацию, например рассказать, что находится внизу.

Но поверхность стены была совершенно гладкой и холодной.

Вдруг его сознание словно озарило молнией.

Дети!

На полу, скрючившись, лежали десятки маленьких фигурок. Тощие, одетые в лохмотья и завернутые в рваные одеяла, чтобы защититься от капающей с потолка воды. Опухшие от слез глаза, чумазые лица.

Д е т и!

Много детей, самому старшему не больше пятнадцати.

Сознание механокардионика окутал мрак.

Оглушительный грохот сопровождался скрежетом железа и выхлопом серого дыма, поднявшим в небо ошметки шин и куски металла размером с тело взрослого человека.

Последствия первого толчка оказались разрушительными. Две шины лопнули, а снесенный ют, как сломанный сучок, болтался на левом борту.

При следующем толчке из труб Сиракк поднялись языки огня. Рядом с бизань-мачтой начался пожар. После третьего, финального толчка растерзанный корабль накренился, в унисон завопили сигнальные сирены.

Начался дождь.

Пескочерпалка на пару метров отошла от кормы Сиракк. Но, вместо того чтобы набрать скорость и снова кинуться на корабль, обмякла на задних шинах. Замерла на несколько секунд. И натужно попятилась назад, поднимая песок передними колесами.

Оба корабля сбрасывали за борт истерзанные куски железа.

Гальюнная фигура пескочерпалки дымилась.

Приземистый мужчина с сигаретой в зубах вылез из рубки, ловко спустился по штормтрапу и спрыгнул в песок.

– Кто это? – спросила Найла, которая хотела узнать все о случке кораблей.

Дождь усилился.

– Жеребец. Технически это он «танцевал» с Сиракк. Благодаря бхету, – ответил Азур.

Мужчина, шедший к ним быстрым шагом, сначала снял и отшвырнул солнечные очки, потом перчатки, защищавшие руки от обжигающего руля. Пройдя половину пути, он обернулся, оглядел двух гигантов, бросил на землю окурок и ускорил шаг.

Пескочерпалка на первый взгляд не получила серьезных повреждений, разве что гальюнная фигура была снесена чуть не наполовину. А вот корма Сиракк выглядела так, словно ее обстреливали из пушек.

– Я должна пожать ему руку?

Азур ухмыльнулся.

– Он не подаст тебе руку. Скорей всего, он нас даже не видит. Принял слишком много бхета. Пилоты случки живут в своем мире – мире кораблей и оргазмов. И пропивают в кабаках всё, что зарабатывают.

Мужчина поправил фуражку и прошел мимо Найлы, Азура и Саргана, даже не удостоив их взглядом. Вонь от его одежды можно было учуять за милю.

– Я немного по-другому представляла себе принца на белом коне.

– Считается, что они кончают вместе с кораблем. Хочешь подняться на борт Сиракк? После оргазма металл таит в себе много нового.

– Что ты имеешь в виду? – с любопытством спросила Найла.

– Увидишь!

Найла и Азур заговорщически переглянулись. Они говорили на металлоязе, держась за руки, и Сарган, стоявший в паре шагов, не мог уловить ни одного слова.

– Не знаю, что там за чудеса, но, так и быть, схожу, любопытно.

Сначала Пеларьян – остров парусов, потом стекольная фабрика с сумеречными пауками, потом секс кораблей… А теперь еще и сон после оргазма! За полдня в Мехаратте она узнала больше, чем за последние десять плаваний на Сиракк. Интересно, останутся ли у дочери воспоминания об этих днях? Будет ли она помнить, как помнит металл? Помнить маленькую волну, на гребне которой они случайно оказались несколько дней назад, болтовню на палубе с Сарганом и Азуром?..

– Ничего не пропадает, Найла, – щелкнув языком, объяснил механокардионик. – Даже если девочка не будет помнить слова и картинки, она будет знать, что ты это пережила. – С этими словами Азур потянул ее за руку. – Пойдем, тебе понравится – вот увидишь. Удовлетворенный металл – нечто особенное, словами его не опишешь.

АзурМиз остановился. Металлический пол говорил ему, куда идти, но перешагивать через людей в темноте было очень сложно. К тому же многие метались во сне.

Здесь спали совсем маленькие ребятишки, лет четырех-пяти, – сироты, которых поймали на улице, где они жили стаями как бездомные собаки. В Мехаратте было полным-полно детей без дома и семьи; многие за ломоть хлеба и миску супа нанимались посыльными или носильщиками, другие полировали корпуса кораблей и ступицы. Те, кто послабее (и потому невезучие), драили трюмы, где обитали грибы, ржавчина и Болезнь, и почти никогда не видели солнечного света, хотя и не чувствовали его нехватку, потому что не привыкли к нему за свою недолгую жизнь.

Из детей, которых здесь заперли, сделают смазочное масло для шестеренок военных кораблей.

Всех ему точно не спасти – на это надо слишком много времени. Да и пришел он сюда совсем не для этого. А для чего? Что отвлекло его от поисков рыжей женщины и ее чертова корабля? Что было в том мешке, за которым он пошел не раздумывая? Ответа он пока не знал.

Где-то рядом захныкал ребенок. АзурМиз повертел головой и присел на корточки рядом с его койкой. На бритую налысо голову натянуто отсыревшее одеяло. Механокардионик взял малыша за подбородок и посмотрел в глаза. Бледно-голубые, они были обведены металлическим ободком. Вместо носа – уродливый выступ с двумя дырочками разных размеров. На левой щеке – длинная царапина с рваными краями.

Он плачет – уже хороший знак. Остальные не издавали никаких звуков.

АзурМиз откинул одеяло и закрыл глаза. Мальчишка был совсем худой, ручки как палочки, одна нога покрыта металлом. Кожа серого цвета, словно чешуя рыбы, неделю провалявшейся на солнце.

Открыв глаза, механокардионик наклонился и хотел послушать сердце.

Но вдруг поднял голову. Металл сказал ему, что рядом кто-то стоит и пристально на него смотрит.

Увидев подошедшего, мальчик на койке сел.

– Это ты?

АзурМиз поднял подбородок и доверился более надежным чувствам – обонянию и слуху. Где же он слышал этот голос…

– Ясир!

– Да, это я, видишь?! – Мальчик говорил на ломаной смеси человеческого языка и металлояза.

– Что ты здесь делаешь?

– Долго объяснять. Я попал на борт одного корабля. Там сидел взаперти. Они сдали меня портовой охране, а те продали ворам детей.

– Потом расскажешь, нужно поскорее убираться отсюда, – заявил АзурМиз, забыв про малыша с металлическим лицом.

– Как здорово, что ты тут оказался! – Ясир вложил в руку механокардионика цепь, которой были скованы его запястья, и перешел на металлояз. – Сможешь меня освободить?

АзурМиз с усилием начал разгибать звенья цепи, пока наконец не разорвал оба кольца, впивавшиеся в кожу мальчика.

– Спасибо! Но мы должны взять с собой Рамео.

– Это еще кто?

– Он! – Ясир показал на малыша. – Мой друг с жестяным лицом.

– Да он, наверное, и на ногах-то едва держится! – запротестовал АзурМиз, недовольно поджав губы.

– Если отведешь моего друга в безопасное место, я расскажу тебе кое-что интересное.

Дождь.

Россыпь водяных иголок. Капли совсем маленькие и тонкие, словно волоски. Падая на металл, они устраивали неугомонную суетливую болтовню.

Найла пристально вглядывалась в небо, словно изучала мореходную карту, собираясь прочертить курс. Пока ничего не предвещало чудовищной бури, о которой все говорили. Так, своеобразная прелюдия. Азур знает в этом толк.

Песок был серым, как пережеванный и наполовину переваренный кусок пирога.

Найла первой взобралась по лестнице на борт, следом за ней – промокшие до нитки Сарган и Азур. На накренившейся палубе было так скользко, что приходилось крепко держаться за поручни. Все трое спустились на нижнюю палубу, окутанную сизым светом, который сочился через маленькие иллюминаторы правого борта. Тут пока еще было сухо, но скоро дождь и сюда найдет дорогу.

Найла остановилась посреди коридора.

Какое-то странное ощущение. Положила руку на переборку. Что испытывает металл? Спокойствие? Расслабленность? Удовлетворение? Или просто шум дождя так отдается в тишине? Она пошла дальше.

– Чувствуешь? – спросил Азур на металлоязе.

– Что я должна чувствовать?

– Сиракк… снятся сны.

Девушка снова замерла. Звук такой, словно где-то в глубине стучат в барабан – это бьется сердце корабля. «В унисон с сердцем ребенка», – снова подумала Найла.

Она приложила ухо к металлу и поняла, что не ошиблась: два барабана звучали как один. Найла отошла от переборки и прижала указательный палец к губам.

– Ш-ш-ш, тише, – произнесла она. На борту, кроме них, никого не было, и девушке не хотелось нарушать сон малышки.

– Жеребец ее удовлетворил, – снова вмешался Азур. – Хотите посмотреть, что ей снится?

– А это можно увидеть? – удивилась Найла.

Азур неопределенно взмахнул руками.

– Можно? – уточнила она.

– Конечно, можно. Но это непросто.

«И где же находятся эти сны?» – недоумевала Найла, но спрашивать вслух не стала. Почему она не слышала о таких чудесах раньше? Разве капитан не должен о них знать?

– Рядом с сердцем корабля есть укромный уголок. Незаметный случайному взгляду. Как раз там и видно сны. Это особенное место и очень чувствительное. После секса оно переполняется счастьем и цветами…

Объяснение Азура не помогло Найле и Саргану понять, как можно увидеть сон глазами, а только еще больше разожгло любопытство. Несмотря на выключенные котлы и двигатели, металл был теплым.

В кардиокомнате оказалось невыносимо жарко. Пол был покрыт толстым слоем пара как белоснежной ватой. Найла, стоя на одной ноге, начала развязывать шнурки на ботинке. Пар доходил почти до колен.

Ей вспомнилось, как совсем еще юной девушкой она танцевала в кардиокомнате Бастиана. Чтобы замедлить отчаянный бег корабля. Но сейчас все иначе. Корабль не сердится и не дрожит от страха – он спит после секса.

Горячий пол обжигал босые ноги. Найла посмотрела по сторонам.

Сарган бросил на нее недовольный взгляд – не мог решить, снимать ему сапоги или нет. Пора бы старому моряку привыкнуть к неожиданным поступкам своего капитана. Перед ним всегда стоял трудный выбор – потакать причудам Найлы или крепко держать руки на штурвале здравого смысла.

– Ну? – сказала она, повернувшись вокруг себя. – Куда смотреть?

Азур показал на сплетение труб. За ним виднелось маленькое углубление. Втроем точно не поместиться.

Девушка пригляделась. Похоже, пар выходит именно оттуда, разливаясь по полу как молоко.

Найла подала свои ботинки Саргану и сделала два шага в сторону ниши. Она пойдет первой, а другие – как хотят.

Пять шагов, сплетение труб осталось позади…

Поток ослепительного света. Найла зажмурилась. По щекам лупили песок и ржавчина. Она инстинктивно поискала, за что бы ухватиться. Девушка стояла на полуюте и вынуждена была наклониться вперед, навстречу ветру, чтобы ее попросту не сдуло.

В рот попала прядь волос. Убрать ее Найла не смогла.

И засмеялась.

Свободная как птица, Сиракк неслась по дюнам.

Приходилось приседать перед каждым прыжком корабля. Вот нос задрался, на долю секунды замер в воздухе, а потом рухнул на землю, подняв два фонтана песка.

Вдруг палуба стала уходить из-под ног. Сердце бешено забилось. В горле пересохло. Перед глазами пронеслось небо, потом дюны. У Найлы закружилась голова – непривычное ощущение, не похожее на то, как это обычно бывает. Крепко вцепившись в трубы, она едва успела согнуть колени – иначе бы оказалась вверх тормашками.

Найла истерически рассмеялась и протрубила сбор каждому мускулу собственного тела, чтобы подготовиться к следующей волне.

В рот попадали крупицы железа, волосы скользили по лицу.

Ветер из ржавчины!

Нос корабля поднялся в небо под немыслимым углом.

Что это за запах? Совершенно незнакомый! Найла закричала. Какая-то сила тащила ее за ноги. Она не могла сопротивляться и ничего не видела. Глаза застилал…

Пощечина. Ее кто-то зовет.

Девушка подняла голову и увидела белоснежную вату.

По потолку вились трубы, кровь стучала в висках.

– Найла! Всё в порядке?

Она зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на наклонившегося к ней человека.

– Да. Вроде да. Что со мной было?

– Ты громко закричала, мы услышали удары… ты упала.

Девушка медленно приподнялась на локтях.

– Нам пришлось вытащить тебя оттуда. Ты увидела сон?

Уставившись на Саргана, Найла изо всех сил пыталась вспомнить. Хоть что-нибудь. Но сон исчез, от него остался лишь осколок.

– Не знаю, – покачала головой девушка. – Но там было весело. Мы смеялись. А потом появилась высоченная стена, которая надвигалась очень быстро.

– Великая волна?

Найла прикрыла глаза, пытаясь удержать в памяти остатки волшебного сна.

– Ты сможешь встать?

– Подожди. Мне пока нельзя отсюда уходить. Если я уйду сейчас, то не вспомню сон. Я должна сказать вам кое-что. И не только вам, а всему экипажу…

Сарган с Азуром переглянулись и приготовились слушать.

– Мы подождем, пока Сиракк поставят все колеса и сделают срочный ремонт, чтобы ей ничего не угрожало. Но оставаться в порту из-за грозы не будем. Тем более после этого сна.

– Ты с ума сошла! Команде нужен отдых.

– Помни, Сарган, ты мне обещал, – перебила его девушка. – Ты говорил, что будешь рядом, какие бы решения я ни принимала. Что сделаешь все ради меня и твоей дочери. – Найла перевела дыхание и постаралась воскресить в памяти главную часть сна: – Там, в пустыне, бродит Великая волна. Она близко. Похоже, металл Сиракк ее видел и хотел мне об этом рассказать.

Найла помнила, как впечатляюще говорилось о Волне в Писаниях. Гора песка, которая поднимается в небо с грохотом, бульканьем, свистом и чавканьем. Стена невероятной высоты, плотная, с такой гладкой и ровной поверхностью, что на ней отражаются предметы за секунду до того, как она сметает их с лица земли. Величественное чудо скорости, омерзительный рот, пожирающий все вокруг не разжимая губ. Феномен, оставляющий песчинки даже между страницами книги, в которой о нем говорится. Будто она там действительно прошла…

Снаружи что-то загрохотало. Раздался крик: «Капитан!»

Найла взлетела на палубу. Перед носом корабля под моросящим дождем стоял водитель гребня. Он отчаянно жестикулировал, размахивая красным флажком.

– Пора швартоваться! – прокричал он. – Надо успеть заменить лопнувшие шины до того, как начнется настоящий ливень!

Найла пошла в рубку и встала за штурвал. Она вымокла с головы до… Да она босая! Хоть бы Сарган прихватил с собой ее ботинки для песка – они куда удобнее, чем обычные сапоги. Найла включила шесть дворников.

Не хотелось бы сейчас будить Сиракк, но тот тип прав – нужно срочно пришвартоваться, укрывшись в безопасности верфи, и подумать о двух поврежденных колесах.

– Давай, моя хорошая. Последний рывок, – уговаривала Найла свой корабль. Прежде чем оставить Сиракк жеребцу, девушка отключила все приборы. Сейчас, когда корабль спал, она вновь взяла управление в свои руки.

Начался косой ливень.

Найла включила котлы, проверила манометры и подождала, пока давление станет достаточным, чтобы завести двигатели. Посмотрела за борт. Коротышка взял оба флажка в одну руку, а другой придерживал фуражку.

Пол завибрировал. Сиракк сделала маленький шажок вперед. Задрожала.

Услышав глухой рев двигателей, к кораблю с разных сторон спешили моряки, чтобы успеть запрыгнуть на борт.

– Давай, милая, пойдем в стойло.

Огромные передние колеса перепрыгнули небольшую яму в песке. Теперь очередь колес в зоне бизань-мачты и на корме. Металл заскрипел, шарниры заскрежетали, палуба накренилась сначала в одну сторону, потом – в другую.

Водитель вскочил в седло гребня и дал газу.

В полусотне метров впереди виднелся черный язык швартовочной пристани, под которым, как оскалившиеся монстры, прятались в темноте широкие колеса. По краям ровными рядами стояли битенги в форме птичьих клювов.

Навстречу Сиракк к концу причала шло трое работников в изношенных оранжевых штормовках. Они готовились схватить сброшенные с корабля тросы.

На верхушке столба трепыхался красно-белый ветровой конус, пропитанный дождем и тревогой. Юго-юго-западный ветер становился все сильнее.

Найла уменьшила скорость до двух с половиной узлов. Вдруг у нее перед глазами все поплыло. Она наклонилась над рулем, закашлялась, принялась судорожно хватать ртом воздух.

Снова режущая боль в груди.

– Капитан! – Ее звали как будто откуда-то издалека.

Найла потерла глаза рукой.

– Все в порядке? – Это оказался Азур.

За борт с носа сбросили тросы.

Найла подняла голову и внимательно посмотрела на механокардионика. Ей показалось, что в глаза попал песок.

– Да, все хорошо, – ответила она, надеясь успокоить Азура.

– Ты что-то видела?

– Говорю же, ничего особенного. – Найла старалась выглядеть как ни в чем не бывало, но это ей плохо удавалось.

– Тебя мучит тот сон? – не унимался Азур.

Она снова положила руки на штурвал. Промокшие насквозь рабочие суетились вокруг корабля. Одни сновали по причалу, другие спустились на песок, чтобы подставить огромные деревянные башмаки под передние колеса. Стрела подъемного крана медленно кружила над палубой.

Все готово. Осталось только ждать конца света.

В подземной темнице не было охраны, по крайней мере, их никто не остановил. Они поднялись по лестнице и выскользнули на улицу тем же путем, по которому пришел механокардионик. Ясир шагал впереди, следом за ним хромал Рамео, подволакивая металлическую ногу; АзурМиз замыкал шествие.

Лил дождь, и у света был могильный оттенок сырой золы.

Ясир остановился, Рамео последовал его примеру.

– Какого черта? – запротестовал АзурМиз.

От открывшегося зрелища у мальчиков перехватило дух. Видеть это механокардионик не мог, но должен был почувствовать.

– Куда мы пойдем? – спросил Ясир, разглядывая флот. Вот это да! Столько кораблей в одном месте, да еще таких разных!

АзурМиз лишь пожал плечами. Он испытывал невыносимые мучения от барабанящих по его корпусу капель, острых как иголки.

Единственное, чего ему сейчас хотелось, – найти укромное место, где можно спрятаться от дождя. И поговорить. Чем быстрее, тем лучше, потому что совсем скоро из-за такого ливня АзурМиз потеряет способность мыслить ясно.

Рамео вложил ладошку в руку металлического существа и попытался сплести его пальцы со своими. Да, этот малыш – обуза для них, но Ясир пообещал спасти его и от своего не отступится. Кстати, Рамео отлично знал металлояз и сам предложил побыть переводчиком.

– Так куда мы пойдем? – нетерпеливо повторил Ясир.

– Сначала найдем, где можно спрятаться от этого душа из булавок. А потом расскажете мне все, что знаете.

Вокруг не было ни домиков, ни навесов, только пристани, пристани, пристани. До самого горизонта. Лабиринт опустевших причалов, по которым нещадно лупил дождь. Ни одной живой души ни на песке, ни на палубах. В небе застыли стрелы подъемных кранов всевозможных форм и размеров. Может, забраться на один из них и спрятаться в кабине? Но, скорее всего, в грозу там еще опаснее, чем на земле.

Какая-то птица, гонимая голодом, зигзагами спланировала на песок, а потом снова взмыла в облака.

Поеживаясь, троица отправилась куда глаза глядят. Через пять минут они вымокли до нитки.

Нога Рамео скрежетала так, будто кто-то волок мотыгу по камням.

Вскоре они наткнулись на рельсы и шли по ним почти полчаса. Похоже, железная дорога, с бесчисленными ответвлениями и поворотами, наполовину засыпанная песком, огибала весь порт. Корабли остались за спиной и теперь словно бы направляли пушки и катапульты прямо на путников. Наконец впереди в сотне шагов, преграждая путь, вырос темный силуэт. Казалось, он стоит тут целую вечность.

Ясир снова остановился.

– И куда теперь?

Рамео нервно пошевелил пальцем в ладони механокардионика и тоже остановился.

– Что там? Опишите мне!

Ясир долго раздумывал.

– Наверное, это вагон, – наконец сказал он. – Или локомотив. Непонятно, весь каркас в пятнах ржавчины.

Казалось, перед ними груда взорвавшейся ржавчины. Черно-красной, в серо-коричневых пятнах. Отдаленно, конечно, угадывалась некогда прямоугольная форма корпуса, на котором кораллы, ракушки, кристаллы и грибы сейчас излучали какой-то неземной свет.

Ясир поднял с земли кусок металла и вручил АзурМизу – пусть лучше железяка расскажет.

Механокардионик резко запрокинул голову, словно в металлический череп угодила молния.

– Ты уверен, что вагон стоит на путях? – через пару минут спросил он.

– Да, на мертвых путях, – ответил Ясир. – Это точно железная дорога. Видишь, стрелка, а дальше рельсы расходятся в разные стороны.

Подул сильный ветер, стало холодно.

АзурМиз отшвырнул кусок металла подальше.

– В вагоне может быть опасно, – заключил он. – Из-за живой ржавчины… Но выбора у нас нет. Еще немного под таким дождем, и я не смогу держаться на ногах.

– Я внутрь не пойду! – запротестовал Ясир.

Механокардионик отпустил руку Рамео и пошел на звук голоса, явно замышляя недоброе.

Мальчик попятился. Он уже знал, что от железного человека можно ожидать чего угодно.

АзурМиз схватил его сзади, повертел в воздухе и перевернул вниз головой, стараясь не споткнуться о шпалы.

– Пойдешь, никуда не денешься и расскажешь мне все. С самого начала!

Ясир начал пинаться, брыкаться и молотить кулаками.

– Пусти меня! Пусти!

– Ты расскажешь или нет?

Мальчик притих: смотреть на мир вниз головой ему не очень понравилось.

– Отпусти меня.

АзурМиз поставил его на ноги. Но продолжал держать за шиворот.

– Все понял?

Ясир кивнул.

– Хорошо, я зайду внутрь, но трогать там ничего не буду! А если заражусь – клянусь, что этими руками вытащу у тебя из корпуса все сердца!

В пустыне – в любой пустыне Мира9 – есть особенный миг, когда ветер начинает поднимать сырой песок, а гроза переходит в бурю. Этот порог, черный и опасный, большинство ливней не переступает.

В такие моменты хороший моряк умеет читать дюны так же, как звездное небо: их верхушки расскажут, что и когда произойдет. Самое главное – это цвет песка, хотя во время ливня при сизом свете различить оттенки очень сложно.

Но можно сесть верхом…

Найла тряхнула головой: что за чертова метафора пришла ей в голову? Она хочет секса? Предложи она, Азур бы сразу согласился. В постели он был мастером.

Сиракк стояла на якоре (это была самая надежная швартовка на верфи). Скорее всего, они пробудут тут еще пару часов. Начальник верфи сказал, что ремонт будет стоить целое состояние, если делать его в самый разгар бури, а Найла не могла направо и налево разбрасываться деньгами.

Циклон, по всей видимости, пришел с юго-юго-запада. Четыре-пять часов лил дождь, становившийся все сильнее. Потом он превратился в настоящий ураган с ветром под шестьдесят узлов.

Сиракк повезло – на своем корабельном веку она никогда не попадала в такие грозы. Ни в открытом песке, ни стоя на якоре. Теперь, когда настал момент проверить ее истинную природу, хорошо, что они в Мехаратте – самом защищенном городе Мира9, самом надежном и неприступном порту, где стоит на причалах военный флот, равных которому нет на всей планете. Даже несмотря на то, что в истории города – и не так давно – произошло два стихийных бедствия, после которых пара островков-спутников почти исчезла с лица земли.

Мостик – идеальное место для наблюдения: как только наступит нужный момент, они снимутся с якоря и выйдут в открытую пустыню.

Подошел Азур, встал рядом с Найлой, касаясь ее плечом, и положил руки на перила.

– Что ты делаешь тут одна?

– Я уже восемь месяцев не одна, – с улыбкой ответила Найла. – Посмотри на песок. Он темно-серый, скоро поднимется.

– Команде все это не понравилось.

– Я другого и не ожидала.

– Парни боятся. А ты?

– Нет, – резко ответила она. – Я не могу позволить себе бояться. Неужели и тебе страшно?

Азур опустил голову.

– Может случиться так, что меня не будет рядом в решающий момент битвы. Я и сейчас уже не очень хорошо соображаю, поэтому прошу тебя, не задавай мне сложных вопросов, ты вряд ли получишь ответ.

– Ты всегда хорошо соображаешь, мой металлический друг. Таким уж ты уродился! – Она улыбнулась, чтобы добавить словам теплоты. – А Сиракк боится?

Механокардионик перевел слепой взгляд на песчаную гряду, отделявшую островок от Мехаратта: мили две-три, по которым нещадно молча лупил дождь.

– Она справится.

– Не слишком-то вдохновляющий ответ. А ты?

– И я тоже.

Найла надвинула на лоб фуражку и, жмурясь от ливня, посмотрела в сторону города. Мехаратт был окутан паром: башни, подъемные краны, лебедки и минареты торчали из белоснежной ваты, как колючки гигантского дикобраза. Обернувшись к корме, она проверила ветровой конус. Повернутый в другую часть мола, он трепыхался на ветру с таким звуком, будто кто-то грыз кость.

Потом снова пристально посмотрела на механокардионика. Они уже много раз об этом говорили, но…

– Расскажи мне еще раз о волнах, – попросила девушка. – Ты видел в своей жизни хоть одну?

Казалось, от дождя механокардионик совсем потерял способность двигаться.

– Сколько можно, капитан?

– Не могу заставить себя о них не думать.

– Ты помешалась на своих волнах, понимаешь? И до добра это не доведет. Твой корабль все чувствует. – Азур приподнял подбородок. – Да, один раз я видел волну, – начал он свой рассказ, зная, что так просто от Найлы не отделаться. – Много-много лет назад. Я был на борту Мизерабля. Мы как раз выследили грузовой парусник, который медленно шел по дюнам. Колес шестьдесят, три дымовые трубы, пескоизмещение – тонн девяносто. Груженный под самую завязку, да еще и тащивший детеныша акулы, привязанного сетями и цепями. Легкая добыча – идет черепашьим шагом, бери кому не лень. Мы уже собрались прыгать с парашютами. Дел-то на пять минут… – Азур был прекрасным рассказчиком. Найла слушала его как зачарованная. – Вдруг увидели, как на горизонте что-то появилось, – продолжил он. – Будто небо и земля смешались в едином хаосе. Из ветра и песка. Волна была огромной, высотой с десятиэтажный дом, и приближалась очень быстро, сметая все на своем пути.

Азур покачал головой и жестом показал то, о чем говорил на металлоязе. Но продолжать не стал – лишь скрестил руки на груди.

– А потом?.. Что было дальше?

– Ничего. Все исчезло. И корабль, и акула. Пустыня стала гладкой как масло. Только кое-где на песке виднелись странные отблески, лужи света и обломки. Это был след, который оставила волна: осколки огромного корабля, которые уже ни о чем никому не расскажут.

– А дальше?

– Все. Мы сняли парашюты, Мизерабль набрал высоту и вернулся в тучи.

Найла обдумала каждое слово этой странной истории.

– С колесами управятся только часа через два. А мы должны мокнуть тут как курицы, – посетовала она.

Азур выпрямил спину и убрал руки с перил.

– Вот так я единственный раз в жизни видел волну и то, что она может за собой оставить. – После этих слов механокардионика повело назад, и он ударился о переборку рубки.

– Азур!

Металлический человек судорожно пытался вдохнуть. Удар оказался таким сильным, что выбил воздух из корпуса. Глаза были широко открыты и смотрели в пустоту.

Медленно-медленно Азур стал съезжать на пол.

Найла схватила его за руку, пытаясь удержать.

– Азур, что с тобой?

Механокардионик рухнул на палубу.

Найла попыталась его поднять, но безуспешно: металл пригвоздил его к переборке. Она убрала руки.

– Сиракк, отпусти его! – закричала девушка. – Отпусти! – Подняла голову, огляделась. Куда же все подевались? – Сарган! – громко позвала она. – Сарган! – И снова схватила механокардионика за руку.

А потом потеряла дар речи от увиденного.

Скрючившись и прижав колени к груди, Азур сидел у стены. В какой-то маленькой и темной комнате. Перед ним в воздухе болтались… ноги ребенка?

– Чтоб этому вагону пусто было! – Ясир проглотил слюну и засунул руки в подмышки, чтобы невзначай не дотронуться до чего-нибудь.

Вблизи вагон выглядел еще более зловещим, чем издали: покосившийся, весь в пятнах ржавчины, которые из-за дождя напоминали гноящиеся бубоны. Два окошка, окаймленные гнилым металлом, оказались маленькими кривыми иллюминаторами. Сквозь потрескавшееся и ставшее мутным стекло было невозможно разглядеть, что внутри.

Потемневшие тяжелые колеса как будто слиплись в однородную массу, которая уходила в песок, засыпавший рельсы, как острие топора в древесину.

– Я внутрь не пойду! – повторил Ясир, попятившись. – Да, я обещал, но ты должен нести меня туда на руках.

Когда Рамео перевел фразу, АзурМиз едва заметно кивнул и приступил к делу. Сначала со всей силы ударил Ясира в грудь – так что мальчик отлетел и впечатался в стену вагона. Потом, одной рукой держа его на весу за шиворот, другую вставил между створок раздвижной двери, которая открылась с оглушительным скрежетом, и с лязгом швырнул Ясира внутрь.

Вагон заливал свинцовый могильный свет, на засыпанном песком полу в лужах гнила вода и валялись деревяшки. Ни кресел, ни скамеек, ничего. Видимо, раньше здесь возили не пассажиров, а животных.

Стены, будто вырезанные в сыром мясе, сверху донизу покрывали царапины и надписи, сделанные мелким почерком. Потолок был очень высоким – в таких вагонах товар точно не возят.

Дождь оглушительно барабанил по крыше.

Все еще пытаясь отдышаться после удара, Ясир встал в центре вагона. Садиться не стал. Он снова засунул сжатые кулаки в подмышки и смотрел вокруг прищурившись.

В вагон зашел Рамео. Тихо и смущенно, словно опоздавший на урок.

– Садитесь! – приказал обоим АзурМиз.

Ясир молча мотнул головой.

– Я сказал, сейчас же сели оба!

На полу было достаточно грязного песка, чтобы не касаться металла. Ясир ногой сделал горку, сел, обнял колени и стал разглядывать стены. В этом странном вагоне ему было не по себе. Но хорошо, что они нашли хотя бы такое укрытие, пока брели неизвестно куда.

Молния осветила все вокруг.

Следом раздался оглушительный удар грома.

– Останемся здесь, пока не закончится ураган, – сказал АзурМиз после долгой паузы. – Отдохнем, поспим. Поговорим. Дождь может идти несколько часов или несколько дней. – Он тоже сел на пол, скрестив ноги. – Сдается мне, вам обоим есть что мне рассказать. Металл вагона переведет ваши слова на металлояз, и нам не придется держаться за ручки как влюбленным малолеткам.

Дождь. Вагон превратился в пруд – с потолка стекала вода, а из трещин в окнах дул холодный ветер.

Ясир уставился в слепые глаза механокардионика: ему показалось, что АзурМиз в ответ смотрит на него.

Делать было нечего.

Он начал рассказ…

Дождь против металла. Вода против ржавчины.

В свинцовом свете грозы Мехаратт превращался в резонатор. И его песня передавалась с крыши на крышу, с корабля на корабль.

Пристани и причалы опустели. Ни одной живой души не было на палубах кораблей и в переулках старого города. Только барабанная дробь дождя да свист ветра.

Крыши домов, башни и террасы дымились.

Пар опускался на землю, превращаясь в туман, и даже начинавшийся ураган не мог его развеять.

Флаги с недовольным гулом трепетали на флагштоках. Паруса хлопали под порывами ветра.

Сырой песок по-прежнему лежал на земле, хотя гребни самых высоких дюн уже начали дрожать под напором сирокко. Несмотря на проливной дождь, настоящая буря еще не началась. Но скоро она обрушится как лезвие гильотины.

Часть вторая

Охота

6

По ту сторону

Переднее колесо подпрыгнуло на рельсах, тряхнув пассажиров. Отравитель почувствовал, как голова механокардионика ударила его по спине, и через пару метров остановил гребень.

Выключил двигатель, спустил на шею очки от солнца.

Они приехали на мертвую станцию – про́клятое место на южной окраине Мехаратта. Когда-то здесь был центр разгрузки, но предыдущая гроза вместе с маленькой волной засыпали ее таким количеством песка, что власти города решили построить новую станцию подальше отсюда, где не так задувает сирокко.

Не вылезая из седла, отравитель огляделся. Гнилые вагоны, трухлявые тележки, лежавшие на боку мотовозы. И невероятное количество ржавых кусков металла, разбросанных по песку на сотню метров вокруг. Всё в точности так, как он помнил. Старые железяки, которые ветер и дождь превращали в пыль.

Дхакритт распутал лямки, привязывавшие механокардионика, и слез с гребня. Многие годы станция была засыпана слоем песка, но ветер, сантиметр за сантиметром, сдувал песчинки с металлических конструкций. Теперь они были полностью освобождены и выглядели почти как прежде. Только никакой поезд сюда больше не придет. Здесь все умерло.

Отравитель и сам не знал, почему это угрюмое, полное отчаяния место так его привлекает. Сейчас-то все было предельно ясно: идти в город ему пока не стоит. Надо отдохнуть после утомительного путешествия, собраться с мыслями, выработать детальный план. Лучшего пристанища, чем мертвая станция, не найти.

Дхакритт пошел по хрустящему ковру ржавчины, придававшей песку кровавый оттенок.

Раньше он бывал здесь часто – каждый раз, когда возвращался на корабле из экспедиции с другой стороны пустыни. Но потом потерял лицензию отравителя и стал заходить на станцию от случая к случаю.

В видавшем виды вагоне Дхакритт соорудил себе лежанку из песка и тряпок. Достаточно, чтобы выспаться и защититься от холода, когда ночуешь в одиночестве на окраине города. Чем не каюта корабля. Если собрать деревяшки, свалившиеся с проходящих судов, можно развести костер. Света хватит, чтобы нацарапать на стенах мудреные алхимические формулы.

Дхакритт вернулся на гребень, чтобы перетащить механокардионика на рельсы и привязать за обе руки. Не дай бог металлическому существу придет в голову сбежать!

Потом, тяжело дыша, огляделся снова. Станция действительно выглядела фантастически благодаря рельсам, перебирающимся с дюны на дюну. Словно какой-то гигант, живший в этом месте, специально придал им такую форму в порыве творческого вдохновения.

Дойдя до своего вагона, отравитель толкнул дверь.

Он снова дома. Пора отдохнуть и привести в порядок мысли. Что он будет делать, когда получит сердце Найлы и положит его в корпус механокардионика? Когда станет абсолютным хозяином Мира9?

Какое свое желание исполнит первым?

Он ухмыльнулся.

Было бы неплохо… иметь корабль. Не «управлять» кораблем, а именно «иметь». Обладать! Дать выход самым жестоким мужским фантазиям. Он, отравитель и знаток бхета, уже много раз нарушал этический кодекс Гильдии и переходил границы интимности кораблей женского пола. Соединяясь с металлом, сталкивая мясо и ржавчину.

Пока Дхакритт снимал рубашку, что-то отлетело от пояса штанов и ударилось в потолок. Это оказался кортик, выскочивший из ножен.

Отравитель поднял голову. Примагниченный к потолку нож медленно крутился против часовой стрелки. Потом туда же отправились три монеты достоинством в четверть шкива каждая, вытянутые из левого кармана штанов.

Он успел схватить одну на лету, но стоило разжать кулак, как монета присоединилась к остальным.

– Какого черта ты так сердишься? – раздраженно сказал Дхакритт стенам. – Ревность – это низко, понимаешь? И меня не было всего неделю!

АзурМиз стоял в сумраке вагона, молча наклонив голову; ничего, кроме шума дождя, не мешало потоку его мыслей. Внимательно выслушав подробный рассказ Ясира, он теперь анализировал каждую деталь. Изучив ее со всех сторон, включал воображение и маленькими шажками продвигался вперед. Если каких-то фактов недоставало или что-то было ему непонятно, он спрашивал не мальчика, а металл, но в ответ получал только стопку размытых изображений.

– Черт бы побрал этот дождь!

Подняв голову, АзурМиз уставился в пустоту. Значит, Найла и Азур – металлический человек, похитивший его первое сердце, – все еще в Мехаратте, и, скорее всего, останутся там до конца грозы.

Механокардионик зажмурился, почувствовал, как что-то пульсирует под ним, пробирается между ног, поднимается по спине. Да ведь это его сердце бьется на полу вагона!

Широко открыл глаза. По черной стене металась огненная тень.

– Механокардионик!

Азур очень изменился, был совсем не похож на себя прежнего: на лице появилась сеточка трещинок, форма черепа, вмятины на металле – все стало другим. Азур осмотрел второго механокардионика с ног до головы. Этот корпус он помнил. Точнее, помнило его сердце.

АзурМиз снова глянул на стену: тень стояла на палубе корабля. Отошла от перил, качнулась назад. И со всей силы ударилась о переборку спиной.

Раздался грохот и скрежет сминаемого металла. Шея согнулась под немыслимым углом.

Потом эта женщина, Найла, взяла руки Азура в свои.

Пол сотрясался.

Вдруг сверкнула молния и стало светло как днем. В глазницах заполыхал огонь. Загремел гром.

Силуэт на стене вспыхнул и исчез.

АзурМиз ударил кулаком по полу. Вскочил на ноги. Уставился на потолок, желая испепелить дождь, капля за каплей.

– Сиракк! – прокричал механокардионик. Наконец-то он узнал, как называется корабль. – Вот где ты прячешься, сволочь! На Сиракк!

Железный человек схватил Ясира за плечи и, тряся как мешок картошки, заставил повторить все с самого начала. Пока не убедился, что мальчик не утаил ни осколка воспоминания, ни кусочка картины, ни единого важного слова. Потом отпустил Ясира и влепил ему такую пощечину, что тот рухнул на пол.

АзурМиз подошел к двери и засунул пальцы в углубление на ручке.

– Что ты делаешь?

Изумленный механокардионик резко повернулся.

Внимательно посмотрел на двух сопляков, лежавших на полу вагона.

С ним говорил мальчишка с металлическим лицом. Это были его первые и единственные сказанные громко слова с тех пор, как в подземной тюрьме он высунул голову из-под одеяла.

– Я ухожу. Нужно найти Сиракк, пока не поздно.

– А мы?

Ясир сел, все еще держась за щеку.

– Что будет с нами?

Вместо ответа АзурМиз плюнул на пол.

И снова взялся за ручку двери. Потянул на себя. Обеими руками. Упираясь ногами в пол.

Никакого толку! Словно снаружи кто-то закрыл ее на ключ.

– А ну-ка помогите мне!

Ребята переглянулись.

– Ладно, возьму вас с собой.

Ясир и Рамео встали. Но тут же чуть не повалились обратно. Пол задрожал.

Послышался грохот колес.

– Черт подери!

Ясир, который был выше Рамео, мелкими шажками, стараясь не упасть, подошел к маленькому иллюминатору. Встал на цыпочки. Но вагон закачался, пришлось сделать шаг назад. Он вернулся к окну, потер стекло рукой, прищурился. Как это возможно?

Вагон ехал.

Механокардионик оттолкнул мальчика. Конечно, увидеть проплывающий за окном пейзаж он не мог, но хотел понюхать воздух, свистевший сквозь щели в раме.

Даже дождь теперь бил по крыше как-то иначе.

Рамео снова устроился на полу. Ясир тоже уселся, скрестив ноги на грязном песке.

– Видимо, вагон решил отвезти нас куда-то, – с ухмылкой сказал он.

АзурМиз снова ударил кулаком по стене.

Вдруг что-то оторвало Рамео от пола и впечатало в потолок с такой силой, что стены вагона задрожали. Раздался жуткий звук. От удара у мальчика снесло половину черепа. Вниз свисало щуплое тело. Худые босые ноги, белые, как вареная рыба.

– Рамео! – Ясир ухватил мальчика за лодыжки, пытаясь оторвать его от потолка.

Малыш не ответил. Глаза у него смотрели в разные стороны. Края шрама, делившего щеку пополам, разошлись, словно что-то взорвалось внутри.

Вагон набрал скорость, и на повороте Ясира с АзурМизом швырнуло на пол. Подвешенный труп Рамео болтался в воздухе.

Одно из окон разбилось, повсюду разлетелись осколки. Несколько острых кусочков стекла попали Ясиру в шею, пошла кровь.

В вагон хлынул холодный дождь и ворвался сильный ветер. Металл как будто начал насвистывать. Сначала с усмешкой, а потом все громче и злее.

– Господи, Азур! – Найла и Сарган изо всех сил пытались оторвать металлического человека от переборки. Но корабль держал его слишком крепко. Руки скользили по сырому металлу.

Найла отлетела назад, ударившись спиной о поручень.

Сарган отпустил механокардионика и отошел. Бесполезно.

Азура не освободить. Особенно когда льет так сильно и все поверхности скользкие.

Вдруг механокардионик застонал. Он был жив, хоть ему и досталось. С трудом разлепил губы, вытянул в трубочку, почувствовал вкус дождевой воды.

«Пей, – говорило ему сознание, – пей, тогда выживешь!»

Найла смотрела на него, не в силах что-либо сделать. Конечно, такое уже случалось, но сейчас-то двигатели выключены! И с такой силой Сиракк никогда его не прижимала.

– Позови отравителя, – приказала она Саргану. Сама мысль об этом приводила ее в бешенство. Но в таких случаях Дхакритт – последняя надежда. – Пусть приходит сейчас же.

Азур хотел было запротестовать, но не смог.

Страж песков выбросил за борт недокуренную сигарету и ушел на нижнюю палубу.

– Как ты? – спросила Найла.

Механокардионик беззвучно шевелил губами. Руки прибиты к металлу крест-накрест, ноги перекрещены, одно колено неестественно вывернуто. Корабль превратил его в искалеченную марионетку.

– Си…раккхх… – Слоги выпадали изо рта как сломанные зубы. Каждое слово – стон. – Успо…кой ее… Она бо…ится…

Найла присела, чтобы увидеть лицо Азура. Протянула руку, погладила его по колену.

– Что мне сделать?

– Нет! – выдавил механокардионик после долгой паузы. – Не на…до звать… отра…ви…теххххх… – Боль не давала ему говорить. – Я… не хочу… его видеть. Просто… успо…кой ко…рабль.

– Дхакритт сейчас придет. Даст какое-нибудь лекарство, чтобы тебе было не так больно. – Найла тоже терпеть не могла, когда отравитель мешался под ногами, но, кроме него, Азуру никто помочь не мог.

Механокардионик закрыл глаза.

– Скажи ему… – На секунду Азур отключился. – Что я… в поряд…ке!

Найла улыбнулась.

– Сам скажи!

Но выражение лица механокардионика, искаженного гримасами боли, говорило совсем о другом. Металл медленно изгибало и сдавливало, причиняя ему невыносимые страдания. Еще час таких мучений – и металлического человека спасет только сварка.

Найла с Азуром замолчали, как будто не знали, что еще сказать друг другу. Напряженная тишина и невеселые мысли подавляли обоих.

Вдруг немую близость нарушила вспышка молнии и раскат грома. Дождь полил сильнее, но песок по-прежнему не поднимался. Еще рано.

– А теперь иди, – простонал Азур, изо рта которого капала темная слюна. Даже металлу корабля оказалось непросто перевести эти слова, столько боли было в них вложено.

– Хорошо, но только чтобы не столкнуться с отравителем, – сказала Найла, мягко целуя его в губы. – Оставляю его в твоем распоряжении. Передавай Дхакритту мои самые добрые пожелания.

На каждом повороте вагон сотрясался всем своим существом.

Местами рельсы шли под уклон, местами – сбегали вниз чуть ли не вертикально. На подъемах вагон еле тащился, на спусках несся так, что сердце уходило в пятки.

Кто бы ни управлял этой штуковиной, до пассажиров ему, видимо, не было никакого дела.

Тощие ноги Рамео пинали пустоту и на каждом повороте раскачивались, как язык колокола. Ясир перепробовал все на свете, чтобы стащить его вниз, но безуспешно. Скорее всего, мальчик умер мгновенно от удара о потолок. Но загадочная сила все равно не хотела отпускать труп, а развлекалась, болтая его из стороны в сторону, как колбасу, подвешенную для вызревания.

Через разбитое стекло в вагон врывался ветер и летели теплые брызги, свет и тень мгновенно сменяли друг друга. АзурМиз с Ясиром вымокли с головы до ног.

Механокардионик скорчился у стены, уронив голову и скрестив руки на дверце полости для сердец. Еще немного, и он потеряет сознание. Гроза могла свести его с ума, но такая тряска была гораздо большим испытанием.

Ясир дождался, пока вагон сбросит скорость, потом мелкими шажками, широко расставляя ноги, добрался до разбитого окна и выглянул наружу. Прищурился и постарался не обращать внимания на пощечины дождя и ветра. Они ехали по окраине Мехаратта, между низкими длинными сараями. Перед глазами проплыли две маленькие верфи, рядом с которыми, как барьер от песчаной бури, были навалены старые покрышки и несколько ржавых деталей судов, приготовленных для ремонта. Вместо военных кораблей на швартовке беспорядочно притулились друг к другу ржавые посудины всех форм и размеров, словно собаки, привыкшие сидеть на цепи.

От дождя крыши дымились, а все вокруг казалось серым.

Ясир отошел от окна и вытер лицо плечом. Что толку от увиденного? Железнодорожная сеть тянется на сотни миль – мальчик это знал. Настоящий гордиев узел из ответвлений и дополнительных веток – живых и мертвых, проходящих по Мехаратту и рядом с городом. Дорогу построили, чтобы перевозить грузы там, где корабли могли сесть на мель; чаще всего по ней пускали маленькие вагончики и тележки. После разгрузки, брошенные моряками где попало, они неделями стояли без дела, пока портовые рабочие не отвозили их на базу.

Ясир посмотрел на механокардионика, скрючившегося у стены. Похоже, ему очень плохо, в таком состоянии он и мухи не обидит. Рукой металлический человек придерживал окошко для сердец, но от тряски оно открылось, а АзурМиз этого даже не заметил. Одно из сердец выкатилось и теперь судорожно билось, как рыба, вытащенная из воды. Второе же зависло на краю дырки в животе, готовое вот-вот упасть вслед за первым.

Вот сейчас, подумал Ясир, можно отомстить АзурМизу за то, что тот так жестоко с ним обошелся! Взять и вытащить у него все сердца! Маясь в аду обмороков и боли, механокардионик совершенно беспомощен. Но, к своему собственному удивлению, вместо этого Ясир подошел к двери и сунул палец в углубление на ручке. Нерешительно потянул, уверенный, что толку от этого не будет.

Хлынувший с улицы свет заставил зажмуриться. Косой дождь тут же облил с головы до ног. Когда дверь полностью распахнулась, Ясир высунулся из вагона, одной рукой держась за железный поручень. Прыгать сейчас нельзя – вагон несется с такой скоростью, что точно шею свернешь. Надо подождать.

Мальчик снова посмотрел на механокардионика. По металлической голове существа бегали пятна света, будто птицы, летавшие в небе друг за другом. Веки у АзурМиза были прикрыты, он явно ничего не видел.

Рамео с жутким звуком ломающихся костей и металлическим скрежетом рухнул на пол. Половина черепа осталась на потолке, но через пару секунд упала следом.

АзурМиз даже ухом не повел.

Ясир снова высунулся наружу. Посмотрел на хвост вагона, а потом на его голову. Немного впереди рельсы поворачивали к маленькому мысу, усеянному обломками военных кораблей.

Вагон снизил скорость.

Скоро он покажет механокардионику, из какого теста сделан! Но сначала… Ясир подошел к АзурМизу, затаил дыхание и поднял сердце, выпавшее из груди. С отвращением покрутил в руках – оно было теплым от крови и все еще пульсировало. Второе по-прежнему качалось на краю дырки в животе, но мальчик, у которого и так тряслись руки, не посмел его забрать.

Не сводя глаз с железного корпуса, Ясир снова подошел к двери. Размахнулся и швырнул сердце в хворост ржавых обломков.

Несчетное количество раз АзурМиз видел, как металл примагничивает живых существ. Этой способностью обладал каждый кусок железа. Поэтому и распространялась Болезнь, превращавшая плоть в латунь.

Примагничивающая сила заключена в самой природе металла. В тощих ногах, болтавшихся у потолка. В изображении другого Азура, в немыслимой позе пригвожденного к переборке корабля.

Да, АзурМиз хорошо это знал. Существа, которых притягивал металл, могли быть рядом, а могли – в десятках миль друг от друга, на разных концах Мира9. Но, взятые металлом в плен, они оказывались в идеальном равновесии, словно чаши весов. И продолжаться это могло несколько секунд. Или несколько недель.

Механокардионик поднял голову и понюхал воздух: в вагоне что-то изменилось. По закрытым векам бегали пятнышки света. На щеках были теплые брызги, пахло ветром и паленой резиной.

Второе сердце потеряло равновесие и выпало из живота.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Найла, глядя ему в глаза.

За секунду до этого Азур рухнул на палубу. Где руки, где ноги – не разберешь, на затылке от одного уха до другого – огромная вмятина.

– Как вы себя чувствуете? – эхом отозвался отравитель, придав голосу насквозь фальшивый участливый тон.

Механокардионик дернул головой и в изнеможении закрыл глаза, силясь ответить что-нибудь связное.

– Теперь луч…ше.

– Вы сможете подняться?

– Наверное, да.

Отравитель помог Азуру встать, положил его руку себе на плечи, поволок на капитанский мостик и усадил в одно из лоцманских кресел. Сарган и Найла все время были рядом.

– Хочешь, отведем тебя в каюту? – предложила девушка.

Азур поднял руку, прося дать ему немного времени. Наконец, после долгой паузы, почти обычным голосом он смог произнести:

– Нет, мне просто нужно прийти в себя.

– Вы провисели там почти полчаса, – вмешался отравитель. – Неужели вам неинтересно, кто был с другой стороны?

– Дхакритт нам все объяснил, – подтвердила Найла. – Короче говоря, бывает, что к металлу примагничивает сразу двоих, одновременно. Один как бы уравновешивает другого.

Азур вытянул губы трубочкой.

– Я знаю, кто был с другой стороны металла, – отрезал он. – Я все время смотрел ему в глаза, пока нас не… разделили.

Отравитель ухмыльнулся.

– Я тоже видел. Бхет – могущественная штука, – пожал плечами Дхакритт. – Мальчишка умер почти сразу, вам повезло куда больше.

– А механокардионика на той стороне вы видели? – спросил Азур, но отравитель уже пошел к себе в каюту.

Найла подождала, пока он отойдет достаточно, чтобы не было слышно.

– Сиракк успокоила я, но этот засранец уверен, что тебя освободил именно он.

Азур пропустил мимо ушей ее замечание и сразу перешел к тому, что считал самым важным.

– Пока я висел на переборке, я кое-что видел. И это мне не понравилось.

– И что же?

Громыхнуло так оглушительно, что в рубке задрожали стекла (большинство еще не успели поменять). Когда все стихло, Найла повторила свой вопрос, думая, что Азур не услышал ее в прошлый раз.

– Что ты видел?

– Свой старый корпус. Тот, который был у меня на Мизерабле.

– Что за чертовщина? Что все это значит? – спросила Найла. И, не дождавшись ответа, добавила: – И какая вообще разница?

– Тот, кто теперь живет в моем корпусе, хочет вернуть себе мое сердце, то есть собрать всё вместе, как было раньше. И он ни перед чем не остановится, лишь бы добиться своего! – Азур глубоко вздохнул. – Но это не самое плохое. Самое плохое – то, что он охотится за твоим сердцем!

Найла отшатнулась. Такие новости даже в голове не укладывались.

– Но… – запнулась она. – Это же невозможно! Сердце теперь твое! – девушка сразу не смогла связно объяснить. – Я хотела сказать, сердце принадлежит тебе, твоему новому корпусу. Зачем оно тому механокардионику, ведь он может взять любое другое. – Найла развела руками. – И на хрена ему, черт подери, еще и мое?

– Он хочет вернуть мое сердце и забрать твое.

– Что за бред? – чуть не завизжала девушка.

– Не знаю. Мы можем только строить предположения. Но тот механокардионик готов на все. И твое сердце – его главная цель.

Найла ударила кулаком по ручке кресла.

– А где сейчас этот чокнутый?

– Здесь, в Мехаратте.

– Здесь, в Мехаратте? – повторила Найла, не веря своим ушам. – Но город огромный, он нас никогда не найдет!

Азур схватил руку девушки и положил ее себе на грудь.

– Ты боишься?! – спросила Найла. – У тебя же сердце сейчас выпрыгнет.

– Я хотел, чтобы ты почувствовала кое-что другое.

Найла посмотрела в его черные как ночь глазницы.

– Тебя всего трясет.

– Слышишь, как бьется? Это сердце принадлежит тебе и больше никому на свете.

– Но я… Мы…

– Он уже совсем близко!

Ясир прыгнул.

Раз шесть перевернулся и с такой силой ударился затылком, что на мгновение перестал дышать. Растянулся на земле, нахватался ртом сырого песка.

Тыльной стороной ладони вытер вонючую дрянь с носа и начал отплевываться. Закашлялся. Немного придя в себя, открыл глаза и, потирая ушибленное место, осмотрелся.

Если бы не проливной дождь, он бы пролежал здесь целый день, отходя от удара, который чуть не лишил его сознания.

Вот дурак! Зачем он прыгнул, даже не зная, в какой части Мехаратта они находятся? Вокруг все было окутано паром, и эта непроглядная серость не давала никакой возможности сориентироваться.

С одной стороны – скопище избиваемых дождем сараев, а с другой – пустыня, наполненная туманом.

И ничего не видно в двадцати метрах.

Ясир поднялся, отряхнулся и снова посмотрел вокруг. За спиной – совсем трухлявые лачуги, через дырявые крыши которых хлещет вода. Нечего и думать спрятаться там от дождя. Они ерзали у него на глазах как дракон, лениво пытающийся поудобнее улечься в песке. Ему кажется? Или это действительно странствующая механокардионическая колония, одна из тех, которые не раз видели в городе?

На сером песке виднелась натянутая ржавая цепь, звенья которой были такими большими, что влезла бы голова. Ясир прошел по ней метров пятьдесят.

Дождь и ветер становились все сильнее. Придется искать какое-нибудь укрытие.

Ясир обернулся. Сараи растворились в тумане, а о существовании города можно было догадаться только по далекому гулу.

Может, стоит идти вдоль цепи и посмотреть, куда она приведет? Недавний опыт подсказывал, что там должен быть островок-спутник. Пришвартованные корабли и люди, которые дадут ему крышу над головой, а может быть, даже одеяло и теплый ужин.

Молния озарила покрывающий все вокруг туман.

И небо взорвалось, чуть не обрушившись на голову.

С молнией не шутят – это Ясир усвоил. От ее удара погибли двое его друзей прямо у него на глазах. Вспыхнули и мгновенно превратились в пепел.

Он отошел подальше от цепи, но не терял ее из виду.

Дождь лупил так, что приходилось идти согнувшись, как будто за плечами висел тяжелый рюкзак.

Минут через десять у подножия дюны Ясир увидел какой-то темный силуэт на гусеницах. Поднялся по наклоненной лестнице и зашел в кабину. Несмотря на шум дождя, было слышно, как пульсирует сердце дремавшего пневмошарнира. Машину здесь кто-то бросил. Скорее всего, пассажиры пересели на более быстроходное средство передвижения.

О пневмошарнирах Ясир кое-что знал. Когда ему было десять, вместе с бандой мальчишек – «Зеленых моряков» – он угнал один такой. Теперь Ясир устроился в кресле и принялся разглядывать рычажки и маленький руль. Он ничего не трогал, но шарнир вдруг сорвался с места.

Мотор прибавил оборотов. Сердце машины забилось сильнее. Пол завибрировал.

Ясир положил руки на рычаги по бокам кресла.

Включились дворники.

Гусеницы преодолевали метр за метром, взбираясь на дюны и спускаясь с них.

Вдруг пневмошарнир сам прыгнул на цепь.

И заговорил:

Приветствую вас на борту. Меня зовут Карданик.

Не пытайтесь со мной взаимодействовать.

Я просто музыкальный цилиндр. Который вам служит.

Семь футов песка под килем!

Звук был металлическим, цилиндр словно каркал.

Я боюсь. Ты, промокшее сердечко,

появился в нужный момент,

ГРРР КХТРРРР КХТТТххрррр

Голос доносился из цилиндра с дырочками, закрепленного слева на маленькой приборной панели. Однако сам механизм, казалось, заклинило.

– Что я должен делать? – спросил Ясир.

Цилиндр выпал из устройства и свалился на пол. На его место встал второй, немного потикал, потом перегрелся и начал дымиться.

Вдруг что-то страшно загрохотало. Пневмошарнир подпрыгнул и тяжело приземлился на правые гусеницы, наклонившись градусов на сорок. Потом подскочил снова. Незакрепленные детали и инструменты летали по всей кабине.

Сирена вопила.

По лобовому стеклу ударила огромная волна, стекла задрожали. Стало темно как ночью. Щетки на окнах заклинило из-за серой грязи. Пневмошарнир вслепую пробежал десяток метров на одной гусенице, потом с оглушительным грохотом что-то стукнуло по дну корпуса – и суденышко чуть не подлетело вверх.

Сирена замолчала.

Запахло дымом и гарью. С потолка закапало черное масло.

Ясир прикрыл голову руками. Посмотрел вверх, пытаясь уклониться от капель. Гусеницы снова опустились на землю, но теперь пневмошарнир стоял поперек цепи, по которой шел раньше.

Мальчик съехал с наклонившегося кресла и, цепляясь за все, что попадалось под руку, пошел к двери. Толкнул ее плечом. Внутрь хлынули свет и вода. И в ту же секунду дверь снова захлопнулась. Ясир отошел, озираясь по сторонам.

Видимо, снаружи настоящая буря. Казалось, по крыше лупят не капли дождя, а тысячи барабанных палочек. Под порывами ветра шелестел песок и кричал металл. Но ухо улавливало и еще какой-то неясный звук.

Здесь больше нельзя оставаться! Иначе его ждет такая же участь, как мышь в мышеловке. Ясир прислушался. Удар… Пневмошарнир был жив и пытался приспособиться к ситуации, обрадованный, что на борту снова кто-то есть.

Конец большой трубы повернулся на сорок пять градусов, задев волосы мальчика, и сомкнулся с другой трубой, появившейся неизвестно откуда. Трубочки поменьше извивались словно червяки, образуя на потолке новый узор.

Если бы Ясир не успел быстро подпрыгнуть на одной, а потом и на другой ноге, их бы поранило поднимавшейся с пола панелью. Внутри пневмошарнира все быстро меняло форму, а из сифонов вдруг повалил обжигающий пар. Стало очень жарко. Стекла запотели. С потолка беспрерывно капало.

Стены плевались горячим маслом.

Ясир закрыл глаза и подумал: сколько это будет продолжаться? И что станет с ним? Его разрежет пополам какая-нибудь острая железяка? Проткнет ржавый шип? Или он сварится в паре?

Оглушительный грохот сливался с шумом дождя, барабанившего по крыше.

Ясир начал считать про себя. Пятьдесят.

Сто. Он все еще жив.

Триста. Губы тронула нервная улыбка.

Восемьсот. Он начал считать вслух.

Тысяча. Неужели ему удалось спастись? Им удалось?

От волнения и духоты было тяжело дышать.

Тысяча двести двадцать девять. Пневмошарнир выровнялся и рванул вперед.

Ветер был таким сильным, что ливень хлестал картечью под углом в сорок пять градусов. Песок пустыни, больше не похожей на себя, уже не мог впитывать воду, и между дюнами растеклись настоящие маленькие озера.

Капли, смешанные с песком, напоминали рой разъяренных насекомых, который пожирал все, что встречалось ему на пути. Яростно набрасывался на любое препятствие. И обгладывал кричащего страдальца живьем.

Металл Сиракк стонал вместе с цепью, удерживающей корабль на причале.

Из рубки небо и пустыня казались единой массой цвета расплавленного свинца.

Найла посмотрела туда, где должен быть Мехаратт. Вместо города – сковорода с бурлящим паром. Словно облако, прижатое к земле гигантской рукой. Даже самые высокие и остроконечные башни и минареты не могли продырявить этот белоснежный колпак.

Палуба задрожала. Найла, Сарган и Азур переглянулись. Когда вокруг творится такой дурдом, можно ждать чего угодно. Может, они зря решили пришвартоваться на острове-спутнике.

Сиракк начала медленно дрейфовать, кренясь на правый борт и увлекая за собой пристань.

Встревоженная Найла наблюдала за маневром корабля из лобовых окон. Якорная цепь была на месте, но под напором ветра островок на колесах двигался вместе с судном. Любое неправильное решение в такой ситуации могло обернуться катастрофой – и для нее, и для экипажа, и для малышки, которая скоро появится на свет.

– Отдать концы! – громко приказала она.

Корабль начал медленно крутиться вокруг своей оси.

Найла посмотрела под ноги. Стоишь как на льду – приходится сгибать колени, чтобы не упасть. Перед лобовым стеклом мелькнул силуэт подъемного крана, на котором вниз головой болтался рабочий. Задыхаясь, бедняга отчаянно пытался вырваться.

– Нужно отчаливать. Как можно скорее! – Найла бросила взгляд на стража песков. – Сарган!

Корабль по-прежнему крутился вместе с островом, как девушка на балу в паре со своим рыцарем. И этот танец не предвещал ничего хорошего.

– Найла, ты с ума сошла!

Вдруг тряхнуло так, что все повалились на пол.

– Цепь! – прокричал кто-то снаружи.

Сиракк остановилась.

– Держитесь крепче, – предупредила девушка.

Сарган был самым старым, но поднялся первым и подал Найле руку, помогая встать.

– Цепь слишком сильно натянулась!

– Потерпи, милая, сейчас мы тебя освободим! – прокричала Найла. – Я знаю, ты справишься. Мы же с тобой так похожи – ничего не боимся! Нас никто не остановит!

Дождь колотит по крыше.

Ветер завывает.

Металл молчит, и это не сулит ничего хорошего.

Пол уже не дребезжит.

Подняв голову, АзурМиз слепым взглядом уставился в распахнутую дверь. Видеть он не мог, но знал, что картины окрестностей больше не сменяют друг друга, попав под гипнотическое действие пелены тумана, который он чувствовал носом. Вагон остановился.

Механокардионик встал, не обращая внимания на выпавшее из живота сердце, которое перестало биться.

– Сколько же я… спал?

Он подошел к дверям. С этой стороны вагона дождь был тише, будто на его пути стоял какой-то барьер. Может, дождю мешали разгуляться сами стены вагона. А может, дюна или насыпь. Какой-нибудь туннель.

Что, если рискнуть и выйти на улицу?

Механокардионик ступил одной ногой на землю, точнее в лужу глубиной в три пальца. Сделал десяток шагов и почувствовал невыносимые удары дождевых капель по металлическому корпусу. Встал как вкопанный, не в силах повернуться и уйти назад, в свое укрытие. Дождь не просто доставлял неприятные ощущения, любого механокардионика он мог свести с ума. Главное было почувствовать эту тонкую грань. И незаметно для себя АзурМиз ее чуть не переступил.

От бивших по корпусу капель он оцепенел. Идти обратно – тоже риск, но там хотя бы можно спрятаться под крышей. В конце концов механокардионик решил упорно противостоять боли и разобраться, что за место стало его жидкой тюрьмой.

Вокруг – только металл. Много металла. Он сможет стать проводником для АзурМиза, надо просто ему довериться.

Механокардионик неуверенно пошел вперед. Дождя он больше не чувствовал.

Инстинктивно запрокинул голову назад. Ни капли. Видимо, он оказался под какой-то огромной крышей. Что же это такое? АзурМиз не знал. Два оставшихся у него в груди сердца бешено колотились.

Он сделал шаг назад и присел на корточки, пытаясь нащупать в песке хоть какой-нибудь кусок железа и узнать, что это за место. Но кругом была лишь вода.

АзурМиз убрал руку, и вдруг невидимый гигант оторвал его от земли.

Удар чудовищной силы. Механокардионик подлетел и впечатался в металлическую стену. Нос и подбородок почти расплющились.

Долгое время не удавалось пошевелить ни рукой, ни ногой. Наконец АзурМиз смог оторвать голову и покрутить ею из стороны в сторону. Носа у него больше не было, обе губы смялись в лепешку. Одно из сердец, при ударе разрезанное на две части, провалилось в колено. Он жив, но что от него осталось?

Когда перед глазами наконец перестало все плыть, АзурМиз увидел перевернутый вверх ногами корабль, который медленно крутился вокруг своей оси посреди бушующей грозы. Изуродованное тело портового работника, привязанного за ногу к стреле подъемного крана, уравновешивало механокардионика с той стороны.

Это невозможно! Его сознание перенеслось на какой-то корабль! И теперь он будто подсматривает в щелку закрытой двери за тем, что его совершенно не касается.

АзурМиз едва дышал – металлические хрящи почти перекрыли изуродованные ноздри. С огромным усилием он разлепил губы, разинул рот и вдохнул полной грудью сырой воздух. В изнеможении прикрыл глаза. За несколько секунд механокардионик успел разглядеть три силуэта, стоявшие на мостике. Женщину с длинными огненно-рыжими волосами, старика в офицерской форме и помятого металлического человека.

На борту было написано имя корабля – С И Р А К К.

7

Глаз бури

Костер потух. Было темно и очень холодно.

Съежившись под рваным одеялом, отравитель покрутился с боку на бок и понял, что больше не уснет. Он замерз так, что зуб на зуб не попадал.

Промокну́в кровь с порванной губы, Дхакритт открыл глаза. В вагоне – непроглядная темень. Только через раздвижную дверь просачивается тонкая полоска света и сквозит ледяной ветер. Отравитель поднялся, волоча за собой одеяло, подошел к двери и выглянул наружу.

Висевшие прямо над головой две луны Мира9 поливали серебром дюны, простиравшиеся до самого горизонта. Впереди возвышался какой-то огромный силуэт.

Это точно не мертвая станция.

Где он? Как здесь оказался?

Накинув одеяло на плечи, Дхакритт распахнул дверь и босиком спустился на холодный песок.

Ночью он обычно не просыпается… Может, это сон? Отравитель ущипнул себя за руку.

Нет, он не спит. Темная фигура по-прежнему в сотне метров от него. Свернулась клубочком, как бродячая собака.

Дхакритт осторожно пошел вперед, кутаясь в дырявое одеяло.

Разглядел гигантские колеса, изящный корпус, профиль двух покосившихся дымовых труб…

Остановившись, обернулся и поискал глазами свой вагон. Но это не слишком-то его успокоило.

Где же он? Почему оказался именно здесь? А раньше старый вагон уже куда-то его возил?

Отравитель вспомнил, как во сне его мерно потряхивало, под полом ритмично стучали колеса. Но сон был нестрашным, поэтому он не проснулся. Да и костер грел всю ночь, потухнув только на рассвете.

Оглядев напоследок черный силуэт корабля, Дхакритт вернулся в вагон. Улегся на пол, натянул одеяло на голову. Зажмурил глаза, надеясь, что кромешная тьма поможет ему забыться. Потом открыл рот, стараясь вдохнуть как можно больше темноты и поскорее заснуть.

Оглушительный крик и сразу за ним – удар чудовищной силы о носовую палубу.

– Что случилось? – встревоженно спросила Найла.

Сарган прижался лбом к стеклу, сложил козырьком руки вокруг глаз и вгляделся в мутную завесу.

– Ни черта не видно!

Из-за непроглядной серости нельзя было понять, день сейчас или ночь. Против яростного ливня оказались бессильны даже дворники, чистившие лобовое стекло.

– Нужно выяснить, что там! – забеспокоилась Найла.

Пол по-прежнему дрожал, стены скрипели, ветер со свистом задувал в щели.

– Я-то что сделаю? – развел руками Сарган, отходя от окна.

Найла на секунду оставила штурвал и пошла посмотреть сама.

– Там что-то есть! – вскричала девушка. Хотя, тут же подумала она, может, это просто кусок стрелы подъемного крана, раскачивающийся на ветру как стрелка метронома.

Шатаясь, тень обшарила палубу и вцепилась в перила.

Найла перешла к одному из боковых окон. Корабль по-прежнему медленно поворачивался. Девушка попыталась смотреть в одну точку, но сразу же потеряла ее из виду. Если они будут крутиться с такой скоростью, то куда-нибудь точно влепятся.

Придется все-таки послать кого-то на палубу.

– Сарган, иди посмотри, что там снаружи!

И тут корабль тряхнуло так, что Найла отлетела на противоположную сторону мостика. Упала навзничь прямо на кувалду. Задохнулась от боли и принялась жадно хватать ртом воздух. Посмотрела по сторонам. Сарган и Азур тоже лежали на полу. Найла попробовала пошевелить рукой, потом поднялась на четвереньки и отползла подальше от стены. Видимо, на этот раз металл решил освободить их довольно быстро.

А может, он тут ни при чем?

Пол ходил вверх-вниз. Найла не вставая посмотрела в окно. По небу носились тучи. А Сиракк, все еще привязанная к обломку пристани, давала крен на правый борт.

Девушка поднялась, широко расставив ноги и держась одной рукой за ушибленную спину, и проводила взглядом удалявшийся островок, который сорвался с привязи. Сиракк еще немного накренилась, сделала одну восьмую оборота, подставила корму под ветер. И рванула вперед.

– Цепь лопнула! – Азур, встав на ноги, подошел к Найле. – Мы свободны! Это не Сиракк пригвоздила нас к себе, а остров оторвался и ушел в свободное плавание. Как и мы.

Пол по-прежнему раскачивался, и приходилось все время сгибать колени, чтобы устоять.

Найла подошла к штурвалу и попыталась разглядеть горизонт, подернутый мутной дымкой. Хотела повернуть дрожавшее под пальцами колесо. Бесполезно. Дождь заглушал все звуки. Но сомнений не было – моторы выключены, корабль идет вперед только под парусами.

– Не мешай ей, – сказал Азур. – Я слышу ее сердце, удары ритмичные.

К ним подошел Сарган и молча стал смотреть в окна рубки.

Такой пустыню еще никто никогда не видел: впадины между дюнами превратились в огромные бурлящие озера.

Сиракк вошла в озерцо, колеса погрузились в вязкую жижу. На боковые стекла полетели клочья серой пены вперемешку с сырым песком. Корабль сбросил ход и почти поплыл – словно настоящее судно. Включились двигатели.

Снизу послышалось тихое урчание. Оживали шатуны и поршни.

Тум… Тум. Тум. ТУМ…

Сердце Сиракк забилось сильнее.

Пропустило удар. Снова заколотилось.

Тр-АааааК КТ КТТТтттт…

Послышался лязг – шестеренки заклинило. Двигатели заглохли.

Воцарилась тишина.

Слышно было только, как капли барабанят по обшивке. И завывает ветер.

Вода в озере бурлила. Через несколько минут вся поверхность покрылась серой пеной.

Вдруг дождь закончился. Ветер стих. Металл замолчал.

Тум… Тум… Тум…

Латунь мостика покрылась бликами. Солнце!

Они оказались в самом глазу бури.

Из трюмов доносилось размеренное капанье машинного масла и дождевой воды.

Найла подошла к левому окну, подняла голову и посмотрела на небо. Безоблачное и такое лазурное! Глаз бури был идеально круглым, чистым и прозрачным, словно сияющий бриллиант.

С трудом оторвав от него взгляд, Найла повернулась к своим офицерам.

– Теперь остается только ждать, пока веко закроется, – сказала она чуть более торжественно, чем собиралась. А потом обратилась к Сиракк: – Моя хорошая, ты просто умница!

АзурМиз с грохотом свалился на пол. Руки и ноги на месте, но корпусу сильно досталось. Суставы скрипели, голова поворачивалась рывками, при каждом вдохе ртом раздавался скрежет. Но механокардионику с той стороны наверняка не повезло еще больше. АзурМиз наклонился, чтобы стряхнуть прилипший к колену ошметок окровавленного мяса. Как же все болит! Таким помятым он никогда в жизни себя не чувствовал.

С лязгом сделал несколько шагов по накренившемуся полу. Над головой, под ногами, по бокам – везде был металл. От соприкосновения с ним механокардионик чувствовал прилив сил. Только почему воняет каким-то старьем? Как он тут оказался? И… где, собственно, «тут»? Судя по звуку шагов, он по-прежнему на открытом воздухе, а над головой – какой-то навес, который защищает от дождя.

АзурМиз остановился и постарался вправить нос. С ноздрями нужно что-то делать.

Он дотронулся до стены справа: впереди, через полметра, металл обрывался. Попытавшись оценить на ощупь размеры полого пространства, механокардионик инстинктивно пригнулся и перешагнул через порог.

Пахло ржавчиной и тухлой водой. И свет стал другим, будто вокруг были стекла.

АзурМиз набрал воздуха в рот и постарался выдохнуть через то место, где когда-то был нос. Несмотря на повреждения, невероятно острое обоняние сохранилось. Каждый запах рождал в мозгу удивительно яркое изображение. Воняло стеклогелем – кажется, что кто-то смотрит на тебя в упор, не отрываясь. Еще пахло шелушащейся кожей вокруг прищуренных от ослепительного солнца глаз. Как всего этого не хватает стекложести нового поколения!

Теперь понятно, где он оказался.

Механокардионик походил взад-вперед, пытаясь отыскать штурвал. Но ударился обо что-то с таким грохотом, что упал на колени и заткнул уши – иначе бы оглох.

Когда вибрации затихли, АзурМиз обнаружил у себя в руках металлическую ногу, один в один как его собственная. Поднялся, ощупал пах, вставил пальцы в окошко для сердец. Пусто… Добрался до плеч и стал трясти корпус так энергично, будто встретил друга после долгой разлуки.

А что, если?.. Но сначала нужно все… увидеть. Пусть это и непросто. АзурМиз схватил механокардионика за шею и подождал, пока металл нарисует контуры лица. Изображение в сером похоронном свете дождливого дня возникло почти сразу. Начищенный жестяной корпус был в хорошем состоянии, блестящий и мускулистый. АзурМиз внимательно осмотрел каждую мышцу. На земле у ног валялся большой осколок стекла.

Сумасшедшая идея… Механокардионик никогда не делал ничего подобного. Они ведь просто два трупа и оживить друг друга не смогут, как бы ни старались.

– Псих! Псих! Псих!

Отравитель выбрал его своим инструментом мести. В договоре, заключенном между ними, было ясно сказано: если он доведет миссию до конца – поможет Дхакритту получить жезл властителя Мира9 и сердце Найлы, – ему позволят оставить себе другого Азура – офицера-механокардионика, которого любит рыжая женщина.

Но АзурМиз не припоминал, чтобы договор обязывал его действовать исключительно в одиночку, не прибегая к чьей-либо помощи. Более того, ему предоставили карт-бланш на все способы достижения цели.

А помощник-механокардионик был бы очень кстати.

АзурМиз подобрал острый осколок и выцарапал букву «М» на лбу нового корпуса: «М» – Мизерабль, «М» – клеймо, которое было и у него. Тем же куском стекла попытался расковырять себе ноздри. Шумно вдохнул смесь запахов, которые выделял стеклогель. А потом открыл дверцу в своем животе. Внутри осталось всего два сердца, точнее – полтора.

– Теперь тебя будут звать… – АзурМиз принялся подбирать имя, подчеркивающее не только родство с ним, но и четкую иерархию. – Зуар! Буквы как в моем имени, но в другом порядке.

АзурМиз вытащил искалеченное сердце и сунул в пустую полость в животе товарища.

– Ты ведь знаешь, как управлять кораблем, а, Полсердца?

Зуар уставился на него слепыми глазами.

Сорвавшийся с подъемного крана мужчина растянулся на палубе: шея неестественно вывернута, ноги, закинутые за фальшборт носа, болтаются в воздухе. Он не упал за борт каким-то чудом.

– Мертв, – подумала Найла.

Сарган взял его под мышки, оттащил от края палубы и перевернул на живот.

Вся спина трупа была покрыта вороненой металлической пластиной. На затылке зияла рана, вокруг которой торчали мокрые волосы и виднелась еще не смывшаяся кровь.

Узнав его, страж песков кивнул. А потом добавил:

– Он был одним из главных на верфи.

Найла посмотрела на озеро, в котором плавала Сиракк, на колеса, наполовину скрытые в бурлящей воде. На ее поверхности недружелюбное солнце рисовало завитки света и тени. Потом перевела взгляд на небо. Надо поторапливаться.

– Сбрось его в воду, – приказала она.

Вокруг озера пустыня снова стала прежней: только пески, пески, пески – до головокружения – и больше ничего. Но чуть подальше начиналась стена дождя, за которой терялось из виду все остальное.

Глаз бури был диаметром в несколько сотен метров.

– Нужно отправляться в путь до того, как снова начнется ураган, – сказала Найла.

Несколько минут затишья хватило песку, чтобы вернуть себе бразды правления. Даже невооруженным глазом было видно, как быстро он впитывает воду.

Труп шлепнулся в серую пену и пошел ко дну, сопровождаемый стайкой пузырьков.

– Пойдем, страж песков. – Найла в последний раз взглянула на поверхность озера. Внизу маячила какая-то черная тень, дрейфовавшая под напором грозы. Сначала она решила, что это огромный кит поднялся на поверхность, наслаждаясь дождем. Но нет, для кита слишком большой… Наверное, остров или целый кусок города, оторвавшийся от его края.

Дождь снова полил как из ведра.

Пневмошарнир медленно выбрался на поверхность; с герметичного корпуса потоками стекала темная вода. Модуль на гусеницах вскарабкался на берег и пополз по сухому песку.

Видимо, Карданик очень хотел пить и решил заодно пополнить запасы воды – залить три больших бака на крыше.

Удары дождевых струй о металл отдавались внутри будто выстрелы.

Модуль вздрагивал под напором стихии.

В редкие минуты затишья Ясир пытался что-нибудь увидеть в лобовое стекло, закрытое опустившимися панелями, но через узкую щелку разглядеть пустыню было совершенно невозможно.

Оглушительно барабанил дождь, и от этого по коже бегали мурашки. Будто сидишь в чашке рядом с гигантским миксером.

Судя по тому, что Ясир знал о пневмошарнирах (единственных бронированных и полностью герметичных модулях Мира9, которые могли выжить после удара волны средних размеров), Карданик не остановится, пока не доберется до пункта назначения или до материнского модуля того же класса (для которого он был чем-то вроде спасательной автоматизированной шлюпки, спускавшейся на песок при внештатной ситуации – кораблекрушении, песчаном заносе, механической неисправности и стихийном бедствии).

В таком грохоте все равно не уснешь. Да еще в голову лезли всякие мысли о том, сколько времени он здесь проведет – и, вообще, останется ли жив к концу путешествия.

Ясир принялся рассеянно листать бортовой журнал, найденный в кармане кресла, и наткнулся на фразу, которая привлекла его внимание: «В геометрии каждой плоскости, каждого угла, каждой формы есть какая-то дерзкая симметрия. Из-за нее ты теряешь чувство ориентации в пространстве. Мозг постоянно рискует утратить свои точки опоры: на зрение полагаться нельзя – того и гляди обманет».

Сложновато написано, но в целом он понял, о чем идет речь.

Отложил в сторону журнал и посмотрел на валявшиеся на полу музыкальные цилиндры. Вот бы снова их включить! Тогда до конца пути у него была бы хоть какая-то компания. Ясир знал, что в стандартной комплектации пневмошарнира есть книги, музыкальные цилиндры, игральные карты, шашки и шахматы любых форм и размеров, благодаря которым пассажиры этих негостеприимных шлюпок могут себя немного развлечь во время долгого и пугающего своей непредсказуемостью путешествия.

Мальчик огляделся: казалось, все вокруг было только что смазано. Уж чего-чего, а масла в пневмошарнире всегда хоть отбавляй. А Ясир ведь – полировщик.

Найдя какую-то тряпку, он повозил ею по стене, чтобы пропитать маслом, а потом взял первый попавшийся цилиндр из стойки рядом с органом. Натереть его до блеска, не рискуя повредить зубы, оказалось довольно сложно. Наконец работа была сделана. Ясир поднял цилиндр, осмотрел его, сдул оставшиеся пылинки и вставил в гнездо.

Ничего не произошло. Может, он просто выбрал не тот цилиндр. Или масла слишком много…

Похоже, у него начинается песчаная болезнь. Мальчик схватил второй цилиндр и уселся в кресло, но вместо того, чтобы сразу начать полировку, скрестил руки на груди и закрыл глаза, стараясь отогнать тошноту.

В этот момент механический голос начал свой рассказ…

Имя корабля он видел лишь несколько секунд, но этого хватило, чтобы оно навсегда отпечаталось в его сознании. Как самая навязчивая идея. Как клеймо. Как выжженная «М» у него на лбу. Шесть перевернутых букв из сильно потрепанного железа.

К К А Р И С.

Или С И Р А К К.

Металл кратко описал ему все, что было нужно: класс, пескоизмещение, грузоподъемность, порт приписки, количество колес, имя капитана и помощника. Даже наличие ржавчиков на борту. Кроме координат местоположения. Оставалось выяснить только их.

Но внезапно все погрузилось во тьму. Цепь воспоминаний и картинок порвалась. Контакт с кораблем и его экипажем был потерян.

Сиракк исчезла. Пропала. Испарилась.

Несмотря на апокалипсис, ушла из Мехаратта, не дожидаясь конца бури. И теперь между кораблем и портом был только песок. Белый шум, неотшлифованная плита.

– Вот чокнутые! Придурки! А ты, женщина за штурвалом, будь проклята во веки веков!

АзурМиз ударил кулаком по рукоятке телеграфа, и стрелка переместилась назад, в положение «Полный вперед».

Корабль фыркнул, раздался громкий выхлоп. А потом палубы пугающе задрожали.

Зуар, сжав руками штурвал, метнул на АзурМиза гневный взгляд.

– Если кто и чокнутый, так это ты! Мы не можем идти с такой скоростью! – И, не дожидаясь ответа, вернул рукоятку в положение «Медленно вперед».

АзурМиз понимал, что помощник прав. Видеть он не мог, но чувствовал корабль как каждый свой палец на левой ноге, чувствовал каждый оборот колес, каждый пройденный метр.

Дождь лупил по стеклам рубки с такой силой, что видимость сократилась до тридцати метров, если не меньше. От треска пулеметных очередей дождевых капель у механокардиоников сводило зубы.

Слышался грохот и глухие удары перекатывающихся по палубе предметов. Перегородки тряслись под напором ветра. Потом что-то загремело – видимо, через перила за борт свалилась тяжеленная железяка.

Сирены и свистки вопили все чаще и пронзительнее.

У АзурМиза перехватило дыхание и закружилась голова. Ноги не слушались, и он чуть не потерял сознание.

Механокардионику казалось, что его бьют по лбу – такой сильный был дождь. И грохот, доносившийся с палуб.

Зуар усмехнулся. Он, здоровяк – косая сажень в плечах, легче переносил эти вибрации.

– Град! – фыркнул он, не отрывая взгляд от лобового стекла. – Ты когда-нибудь видел, как с неба падает лед, а, братишка? – присвистнул Зуар. – Подержи градину в руке хоть раз в жизни. Она холодная, но это настоящее чудо.

Азур запрыгнул в люк и тут же повалился на колени.

Найла обеими руками с трудом прикрыла дверцу. Открой ее на пару секунд – и ты уже мокрый с головы до ног.

На полу у люка валялось что-то белое.

– Ну что, доволен? – с упреком спросила Найла, помогая Азуру подняться.

Встав на ноги, он разжал ладонь.

– Для этого ты и выходил?

Она отчитывала его словно провинившегося ребенка.

– Это карамельки для малышки. – Азур скривил в улыбке рот. – Ей понравится, вот увидишь. – Он стоял, перебрасывая градины из одной руки в другую.

– Виноград с неба! – Найла взяла ледяной шарик и положила в рот. Но жевать не стала – долго крутила его на языке, а потом прижала к нёбу.

Градины цвета только что выловленных жемчужин пахли чем-то особенным – то ли как вода из источника, то ли как воздух после вспышки молнии.

Саргану тоже захотелось попробовать. Он пососал одну, скривился и выплюнул остаток на руку.

– Я набрал их для Сиракк, – повторил Азур. – Нужно отнести градины до того, как они растают. Я думаю, сделать это должен капитан.

– Ей понравится, говоришь? – На языке у Найлы остался крошечный кусочек. – Это настоящее чудо, я такого никогда не видела!

Даже ржавчик прибежал посмотреть, схватил одну из лужи рядом с люком и утащил к себе.

– Сейчас корабль думает, что это камни, от которых невозможно спрятаться. Нужно объяснить, что на самом деле это просто вода. Замерзшая вода.

– И Сиракк успокоится?

– Вполне может быть. Надо попробовать. Если она поймет, то выпустит облако пара. И ей будет не так больно, когда мы выйдем из стоячей воды.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Найла. Но сразу пожалела о сказанном, не желая, чтобы ее слова разбудили старых призраков.

– Я много лет служил на борту Мизерабля. Для нас град был привычным делом. Куда он только не попадал, даже в наши отверстия для сердец.

– А Сиракк не может увидеть их здесь?

– Конечно, может, но для нее они по-прежнему просто камни, – объяснил Азур, подбрасывая маленькое ледяное сокровище. – Она должна понять, что от пара они растают. Отнеси их в кардиокомнату. К сердцу. Только поторопись, я не хочу снова собирать их на палубе с риском для своего здоровья.

АзурМиз положил руки на компас и через корпус почувствовал направление стрелки. В рубке было несколько приборов, но почти все механокардионик видел первый раз в жизни.

Пользоваться ими не умел даже Зуар, который за штурвалом явно чувствовал себя как рыба в воде.

АзурМиз долго наблюдал за ним, пытаясь уловить хоть тень сомнения или боязнь ошибиться. Ничего подобного. Здоровяк свое дело знал. Может, до превращения в механокардионика он был капитаном или стал рулевым уже после перерождения. АзурМиз слышал биение его сердца – ровное как часы. А какой начищенный у него корпус! Может, стоило приберечь его для себя? Оставить про запас? Как же невыносимо быть пассажиром! Бездействие, тревога и стук градин по металлу сводили АзурМиза с ума.

– Когда мы сможем их увидеть? – после долгого молчания спросил он.

Зуар обернулся.

– Увидеть?

– Не придирайся к словам. Ты же меня понял, Полсердца!

В начинающуюся перепалку вмешался гром. На пару секунд оба механокардионика замолчали и посмотрели вверх, будто ждали, что у неба для них кое-что припасено.

– По координатам мы рядом с той точкой, где пропал сигнал. Но в такую погоду они не могли уйти далеко, так что на твоем месте я не стал бы так переживать.

АзурМиз скрестил руки за спиной. Он чувствовал каждую деталь корабля, каждый уголок – до самого темного и далекого трюма, но сейчас судном управлял другой. Механокардионика охватила зависть. Он изо всех сил пытался справиться с эмоциями, но в окружавшем металле чувствовалась типично женская нотка кокетства с Зуаром, приводившая его в бешенство.

– Как называется этот корабль?

– Робредо II, – ответил Зуар, которого АзурМиз уже начал считать своим ржавым братишкой.

АзурМиз ничего не сказал. Вместо этого сделал пару шагов по рубке, рассеянно касаясь всех металлических поверхностей подряд.

– Знаешь, Зуар, ты не на моем месте! – после долгой паузы произнес он. – Совсем не на моем! Запомни это, кусок железа.

Зуар кивнул.

В лобовое стекло врезалась какая-то тень. От внезапного удара рубка задрожала.

Через несколько секунд по стеклу застучал град из маленьких обломков.

– Что это было?

Зуар потянул назад рычаг двигателя, управляемого на расстоянии, чтобы немного снизить скорость.

– Риф, – ответил он. – Или что-то еще, очень большое. Я бы ногу отдал, чтобы увидеть.

Одно из боковых стекол разбилось вдребезги, и потоки дождя хлынули внутрь.

– Ну же, Полсердца, заткни дыру, живо! – приказал АзурМиз, кладя обе руки на панель инструментов. Впереди что-то есть – он это чувствовал. Широко раскрыл глаза, но закричать не успел…

Сильнейшим ударом корабль отшвырнуло, наклонив на правый борт. Потом Робредо качнулась в другую сторону, опасно накренилась влево, но в конце концов тяжело рухнула обратно на колеса.

Механокардиоников, на корпусах которых отчетливо виднелись свежие вмятины, разбросало по полу.

Сирены завывали, из труб валил обжигающий пар. По переборкам рубки и накренившейся палубе стекало черное масло.

– Мы во что-то врезались! – АзурМиз первым поднялся: каким-то чудом это падение вправило ему колено. Но вместо того, чтобы помочь товарищу, он подошел к штурвалу, стараясь понять, насколько пострадал корабль. Металл вибрировал и обжигал. АзурМиз пощупал колесо штурвала сверху и снизу, как врач, пальпирующий живот. Казалось, Робредо II не пострадала, удачно самортизировав удар.

– Отсюда мало что слышно. Пойду на палубу, посмотрю, какие у нас повреждения, – объявил он.

Потом подошел к лобовому стеклу и попытался узнать у металла, что происходит снаружи.

От услышанного ржавые шарики его глаз чуть не вылезли из орбит.

Заостренный нос Робредо воткнулся в огромный кусок железа. Это другой корабль? Или что-то вообще гигантское?

Сзади хлопнул люк: из рубки вышел Зуар.

АзурМиз снова задумался о том, какое препятствие преградило им путь. Оно было таким высоким, что механокардионик не видел верхушки. Предположим, там все-таки корабль – в таком случае мачт можно и не заметить, если они упали от удара, но дымовые-то трубы он должен разглядеть!

Как бы не так.

Механокардионик позволил металлу провести его между обломками. На носу чего только не валялось – куски решетчатых башен, осколки стекла, запутавшиеся в обломках рваные куски парусов, обрывки канатов, исковерканные листы металла, острые железяки, спутавшиеся снасти, даже изломанная клетка. Продолжавшее крутиться колесо. Какой-то битенг в форме птичьего клюва.

АзурМиз отошел.

В рубку ввалился Зуар, едва переводя дух.

– В нас влетел кусок острова! И вокруг дрейфуют другие.

В правый борт Робредо угодила большая железяка, заскрежетала о металл и почти сразу же была перемолота колесами.

– Со всех сторон сыплется какая-то дрянь! Если мы не уберемся сейчас же, нас завалит обломками!

Сарган поставил ведро на пол и вытер лоб рукавом. Он уже четыре раза сходил туда и обратно и весь упрел.

Жарища в кардиокомнате стояла просто невероятная. Вся эта беготня вверх-вниз по лестницам наверняка отберет у него год жизни, если не больше.

Тяжело дыша, Сарган опустился на колени, поставив ведро рядом с собой.

– Женщины! – буркнул он. Поднялся, но вместо того, чтобы идти дальше, остановился и стал смотреть на большое сердце, пульсирующее в паутине трубочек. – Это ведро – последнее, больше я не пойду. Остановись уже, будь добра. Из-за твоих капризов я спину надрывать не собираюсь!

Корабль затрясся. Может, это был смех, а может – выхлоп.

С главной палубы послышались чьи-то шаги. И голоса, удивлявшиеся невероятному чуду природы. Похоже, кто-то еще вышел собирать град. Но зачем?

Да он уже и закончился!

Сарган перевернул ведро и рассыпал льдинки по влажному полу.

Град в пустыне и правда чудо, но почему Сиракк не унимается, требуя еще и еще?

– Хорошего понемногу! – пробормотал старик себе под нос, уходя из кардиокомнаты.

Как бы то ни было, именно благодаря тому, что Сарган приносил град к сердцу корабля, Сиракк послушно вышла из озера и снова пустилась в путь, хотя и без особого энтузиазма.

Каждый раз, поднимаясь на палубу, Сарган останавливался под навесом на пару минут, чтобы понаблюдать за пустыней.

Град сменился ливнем, и озерца между дюнами стали еще больше. Ветер стих. Из серого песка торчали ржавые обломки пристаней Мехаратта и островков-спутников.

Тут и там, будто позвонки гигантских ящеров, торчали разорванные звенья цепи.

Сарган разглядел спины двух китов и немного в отдалении – стаю молодых акул.

Он обещал сказать Найле, если увидит возможность порыбачить: надеясь поднять боевой дух команды, она отдала бы приказ готовить гарпуны. В запарке это совсем вылетело у него из головы.

Небо стало совершенно сизым, и высоко-высоко над головой по нему неслись светлые облака.

Раз за разом Сарган методично делал одно и то же – поднимался на палубу, выкуривал сигарету, бросал окурок за борт, сгребал градины в ведро, а потом бросал сверху еще несколько пригоршней. Льдинки не могли похвастаться чистотой цвета и правильностью форм.

Наверное, он отнес кораблю уже килограммов шесть – достаточно воды для успокаивающей ванны.

Перед тем как отправиться в кардиокомнату в последний раз, Сарган на несколько минут задержался на палубе, изучая горизонт. Ему показалось, что за пеленой дождя мелькают металлические отблески. Страж песков взял бинокль, но разглядеть ничего не смог. И решил не беспокоить Найлу с Азуром.

Это точно не горбатый кит, не кашалот и уж точно не акула.

Неужели корабль? Или обломок острова? А может, просто мираж, привидевшийся в тумане?

Вернувшись на нижнюю палубу, Сарган и думать забыл о странных отблесках. А решил пожурить Сиракк за то, что в такую погоду она заставила горбатиться старика. И ради чего? Ради глупой прихоти! Ей просто хотелось видеть, как то, что он так долго собирал, превращается в воду и пар.

– Ох уж эти женщины… С ними – прямо беда! А может, моя внучка будет еще большей врединой, чем эти две.

Наконец Сарган решил, что с него довольно. Оставил ведро и вышел из кардиокомнаты. Собравшись вздремнуть пару часов в своей крохотной каюте, он сначала поднялся на палубу, чтобы на открытом воздухе под навесом, куда не попадает дождь, выкурить очередную сигарету. Погода стремительно менялась, и Саргану было любопытно понаблюдать за этими чудесными метаморфозами. Просто удивительно, как бушевавший ливень и шквальный ветер за несколько мгновений уступили место ясному небу, а потом и граду. Песок тоже все время преображался. Теперь он напоминал рвоту неба, и в озерах между дюнами купались облака. На поверхности воды под барабанный ритм дождя танцевали босоногие тени.

Из-за верхушки горы обломков показались двое в ярко-желтых штормовках и стали спускаться к покореженному носу Робредо II. Пройдя половину пути, они остановились и жестами начали что-то объяснять друг другу. Тот, что пониже, махал над головой белой тряпкой.

Робредо сделала пару шагов назад, стараясь выбраться из железного мусора. Груду металла затрясло, послышался грохот. Местами железяки обрушились, и парень с белым флагом полетел вниз головой. На палубу посыпались обломки.

Тут же произошел еще один обвал, и это помогло бедолаге подняться. Незнакомцы вцепились друг в друга, чтобы не поскользнуться на сыром металле, и прошли еще метров десять. Один из них схватил гальюнную фигуру Робредо II и голыми руками попытался освободить ее от обломков.

Парни просто из кожи вон лезли, стараясь быть полезными, чтобы их взяли на корабль.

«Полный назад», – приказал АзурМиз, и корабль тряхнуло снова. Верхушка горы обломков за спиной осыпалась, снеся парня повыше. Он упал под киль и исчез навсегда.

Спутник несчастного даже крикнуть не успел. Казалось, его вот-вот постигнет судьба товарища, но в этот момент он умудрился перепрыгнуть на нос корабля. И, как ядро, пущенное из катапульты, покатился по палубе, на которую сыпался град обломков.

Глухой удар.

Рев двигателей, работающих на максимуме.

Наконец Робредо II смогла освободиться и побрела вперед.

Лило как из ведра, и капли были частыми и тонкими, будто иголки. Худшее позади. Хотя и не для всех.

– Заяц на борту! – закричал Зуар, которому о непрошеном госте рассказал штурвал.

Механокардионик ухмыльнулся покореженным ртом.

– Я его ловить не собираюсь, – пробурчал АзурМиз. – Времени больше терять нельзя! Полный вперед!

…И Великая волна пронесется как комета. Которая вращается по песчаной орбите. И предвестниками ее будут маленькие волны и рябь на песке, сеющие смерть среди моряков и несущие беды и разрушения живущим в пустыне…

И Великая волна пронесется как комета. Которая вращается по песчаной орбите. И появится единственный в мире капитан с огненными волосами, и оседлает ее. И взойдет на самый гребень, и станет Повелителем Мира9. И в груди своей он будет нести символ судьбы – золотой кораблик, легкий как вздох. И когда этот кораблик проникнет в самое сердце и жизнь капитана повиснет на волоске… тогда, только тогда найдет он мужество и силу, чтобы вступить в битву.

И Великая волна пронесется как комета. Которая вращается по песчаной орбите. И придут корабли…

Ясир приоткрыл глаза и сквозь ресницы вгляделся в полумрак. Цилиндр внезапно прервал свой рассказ, последние слова которого отпечатались в памяти мальчика и заставили очнуться от беспокойного полусна. Как лунатика, стоящего на краю пропасти, что-то заставляет остановиться и посмотреть вниз.

Музыкальный цилиндр остался на месте – значит, он просто исчерпал свой запас информации. Ему больше нечего сказать. По крайней мере, на эту тему.

Ясир хотел было заменить его на следующий, но оказалось, что ни один из цилиндров не пронумерован. Значит, у каждого – свой самостоятельный рассказ, без предыстории и послесловия.

Вдруг металлический голос продолжил историю с того места, на котором остановился. Ясир снова опустился в кресло.

… И Великая волна пронесется как комета…

Сарган еще раз затянулся, выставил руку под дождь и позволил ему погасить окурок. Он никогда не видел пустыню такой – уродливой, покорной, сдавшейся на милость стихии. В каждой песчинке чувствовалось поражение и злобный покой.

В каком направлении они идут? Неужели их сносит в сторону от Мехаратта? Только этого не хватало! А может, одержимая безумной идеей Найла послала к черту здравый смысл и отправилась на поиски Великой волны?!

Сиракк содрогалась, шарниры, рессоры и амортизаторы работали на износ. Корабль вела рука Найлы, он узнал бы из тысячи эту вызывающую женственную походку резиновых колес и железа.

Сарган улыбнулся. Когда они встретились впервые, на борту Афритании, и он взял Найлу под свое покровительство, ей было тринадцать. Эта испуганная, но отчаянная девчонка сумела выбраться из-под колес, без всякой помощи взобралась по осям и не сдалась, даже когда думала, что осталась одна на всем белом свете. Кочевник Сарган, по природе своей нелюдимый и молчаливый, заменил ей отца и помог спастись.

Чего только не случалось с ними за годы странствий из порта в порт на Сиракк, становившейся им все роднее. О рыжеволосой девушке, единственной женщине-капитане в Мире9, пошла молва. Как только ее не называли! Королева пустыни, Рыжая, Избранная… И Азур, в конце концов покорив ее сердце, забрался и в ее кровать.

Что в таких случаях должен был сделать отец? Воспротивиться? Поговорить с девушкой о совместимости и… различиях?

Сарган часто задавался этим вопросом, ворочаясь ночами без сна или стоя один у штурвала. Может, он должен был найти ей хорошего парня? А много ли в Мире9 тех, кто действительно заслужил эту своенравную девушку, которую он любил как дочь?

Беременность Найлы окончательно спутала карты. Хотел Сарган этого или нет, они стали семьей – он, Найла, Азур и ребенок, которому еще не придумали имя.

Может, он больше не нужен Найле? Ведь теперь у нее есть Азур… Что, если пришло время проститься? Позволить ей и малышке плыть в новую жизнь без старика, присутствие которого их наверняка тяготит.

Намокший от дождя окурок набух, превратившись в кашу из табака и бумаги. «Моя жизнь», – подумал Сарган. И бросил его за борт.

Дождь почти стих, небо прояснялось.

Он почувствовал две пары лапок на своей ноге. Это ржавчик пришел посмотреть, что старик делает на палубе совсем один: даже для этой послушной твари он стал кем-то вроде отца. Сарган аккуратно спихнул его и рассеянно глянул в сторону кормы – туда, где должен находиться Мехаратт. Город кишел бликами, пронзенный одним-единственным косым лучом солнца. Будто копьем, воткнутым в песок.

Пустыня ощетинилась обломками всех форм и размеров. Отовсюду торчали мертвые покореженные железяки. Сиракк шла между ними, не сбрасывая скорость, втягивая металлическую мелочь под брюхо, давя колесами и выплевывая.

Под ногами то и дело слышались звуки, похожие на выстрелы. Удары. И чавканье.

Вдруг…

Было очень плохо видно, но Саргану показалось, что в миле от кормы огромный черный кусок металла двигается самостоятельно. Может, он дрейфовал под напором ветра, а может, просто солнечные блики сыграли с глазами злую шутку. Страж песков взял бинокль.

Дымка… Он поморщился.

На песок опустилась небольшая тучка.

Видимость сразу ухудшилась. В пелене дождя силуэт казался размытым и мерцающим.

Сарган опустил подзорную трубу и протер стекла носовым платком.

А когда снова поднес ее к глазам, маленькое облако превратилось в туманную завесу, скрывшую бо`льшую часть горизонта.

Старик подул на нее, будто пытаясь разогнать.

– Черт подери! – И Мехаратт тоже исчез, точнее, его накрыло светлым непроницаемым одеялом.

Сарган выставил руку из-под навеса и покрутил ладонью, чтобы проверить, идет ли дождь.

А дождь и правда закончился. Страж песков поднял глаза к небу, как будто требуя объяснений.

В следующий миг на влажный металл Сиракк упали обжигающие лучи солнца.

8

Яйца

Он выругался и спрыгнул с драндулета. На рельсах валялся какой-то предмет. Он чуть было не проехал по нему, но случайно заметил отблески лунного света на металле.

Прихрамывая, заковылял по шпалам.

Сделал шесть шагов, остановился, поднял повыше масляную лампу.

Силуэт вроде человеческий, но почему отсвечивает…

Прошел еще пару метров, озираясь по сторонам.

Запястья незнакомца были прикованы цепью к рельсу. Набравшись смелости, мужчина подошел почти вплотную.

Ну конечно же, это механокардионик! Как он раньше не догадался?

Немного приподняв, человек разглядел его со всех сторон. Железное существо не шевелилось. Видимо, от него хотели избавиться раз и навсегда и положили на рельсы, чтобы первый же проходящий поезд раздавил металлический корпус в лепешку.

На всякий случай мужчина пнул его в бок носком сапога и надавил ногой на грудь.

Никакой реакции.

Успокоившись, он встал на колени, поставил лампу между шпалами и наклонился, чтобы послушать сердце.

Пульса нет. Похоже, корпус пустой. Это – металлолом. Просто мусор.

Чтобы не осталось сомнений, надо открыть полость с сердцами и пошарить рукой внутри. Некоторые его сослуживцы хвастались такими подвигами, попивая пиво в кабаках. Ему же делать этого не хотелось, но выбора не было.

Правда, сначала придется принести ножницы по металлу и убрать механокардионика с рельсов. А потом уже решать – оставить корпус здесь или отвезти на свалку.

Где-то рядом старая товарная станция – гиблое местечко. Там всегда валяются кучи железяк, но даже близко подходить он никогда не осмеливался.

До рассвета оставалось меньше получаса. Он уже обошел все участки, где должен собрать металл, и теперь пора было возвращаться, чтобы успеть до восхода солнца. Вагоны под завязку забиты металлоломом (тем, что свалился с судов), и впихнуть куда-нибудь механокардионика будет непросто.

Он слез с тележки, держа в одной руке большие ножницы, а в другой – масляную лампу.

Работа приучила его любить темноту и одиночество, он привык к неожиданным находкам в виде покрытых хлопьями ржавчины железяк самых причудливых форм, которые рассыпаются в руках… Металл всегда может поведать какую-нибудь историю. Потому что он – живой, хоть и кажется неодушевленным. Он помнит, разговаривает, мечтает… И убить его не так-то легко. Тут нужен профессиональный отравитель.

Если хочешь иметь дело с металлом, относись к нему с уважением. И он ответит тем же.

Разрезав цепь, человек снял перчатки, перекинул через плечо освобожденного механокардионика, подошел к первому вагону и бросил корпус на гору ржавых ступиц, снятых с разоруженного корабля.

Потом забрался в седло и надавил на рычаг, заводя мотор.

Вдруг что-то коснулось его шеи. Вытянутая дымчатая фигура обвила плечи, а потом соскользнула и уселась на нос драндулета. В следующий миг, будто пейзаж ей надоел, спрыгнула и скрылась в темноте…

От удара палуба задрожала.

Стараясь не упасть, Зуар расставил ноги пошире и вцепился в штурвал.

– Что это? – рявкнул АзурМиз у него за спиной.

Зуар приподнял подбородок и провел руками по рулевому колесу, пытаясь понять, что случилось. Покачал головой, напряг слух: никаких звуков, только дождь, бьющий по металлу все слабее, как барабанщик, которому надоело играть. Сирены не завывают, перепадов давления в котлах нет – все тихо.

– Ничего. Корабль совершенно спокоен, – неуверенно ответил Зуар. – И тебе, АзурМиз, не надо так нервничать.

– Не нравится мне все это. Пойду вниз, посмотрю, что там.

– Может, просто проехались по какой-нибудь слишком большой железяке, – предположил Зуар, убирая руки со штурвала. – И теперь ее остатки сожрет ржавоед.

Но АзурМиз уже спускался по лестнице на нижнюю палубу.

Оставшись один на мостике, Зуар наконец мог вздохнуть с облегчением. То, что АзурМиз с кислой физиономией целый день слонялся по палубе из угла в угол, как тигр в клетке и рычал в ответ на каждое слово, начинало действовать ему на нервы.

На самом деле, хоть Зуар и не подал виду, пальцами он кое-что почувствовал. Как это назвать? Смех? Да, смех! Робредо II внезапно засмеялась – коротко, сдержанно. Словно ее сердце кто-то пощекотал.

Он вспомнил, как несколько минут назад с горы металлолома на носовую палубу свалился человек и кубарем покатился к переборке. Что с ним стало? Может, это рассмешило Робредо?

Механокардионик нагнулся к штурвалу. Времени терять нельзя.

– Держи прямо, – прошептал он на металлоязе. – Пять минут, красавица, всего пять проклятых минут!

А потом распахнул дверь и шагнул под умирающий дождь.

Найла оставила штурвал, подошла к боковому окну и встала на вырезанный солнцем на полу квадратик света. Она вымокла до нитки, и теплые лучи, просачивающиеся сквозь стекла, заставили ее улыбнуться.

«Наконец-то финал», – подумала девушка, но не стала произносить это вслух. Азур бы с ней не согласился.

Найла посмотрела на механокардионика, который замер в центре рубки, став еще больше похож на изваяние, чем обычно. Что он пытается услышать? В какие дали унесся своими мыслями?

Балансируя на одной ноге, Найла попыталась бесшумно снять сапог. Пришлось помучиться, но в конце концов у нее это получилось. Потом она долго скакала на босой ноге, но одолела и второй. Осторожно поставила оба на пол, стараясь не стукнуть каблуками.

Азур, если и слышал какой-то звук, был настолько погружен в свои мысли, что не обратил на него внимания.

Найла сняла куртку, а потом, чувственно поведя плечами, сбросила блузу. Наконец развязала пояс брюк и поддержала их руками, чтобы они беззвучно упали на пол. Белья на ней не было, а кожа все еще оставалась влажной от дождя. Девушка подняла обе руки и потянулась.

Азур повернулся, почувствовав ее запах – едва сдерживаемое дикое желание.

Найла опустила руки на бедра. С годами ее красота ничуть не потускнела, только черты лица немного смягчились.

– Ты голая! – вдруг сказал он. – Я чувствую, как пахнет твоя кожа.

Найла собирала волосы в хвост.

– Кто бы говорил, – резко ответила она. – Ты и вообще всегда так ходишь.

И подошла еще ближе.

– Но Сиракк… кто-то должен стоять у руля. Здесь полно опасных обломков.

– Если на то пошло, на мостике тоже есть опасные обломки. – Найла обвила его руками. – Я хочу, чтобы меня кто-нибудь… защитил.

Азур не сопротивлялся.

Руки Найлы скользнули по его животу. Добрались до дверцы полости с сердцами и замерли. За этой дверцей был вход в мир удовольствий. Как ни странно, настоящее наслаждение Найла получала не от созерцания всех мышц на теле Азура, а от прикосновения к одному-единственному органу из живой плоти – бьющемуся сердцу.

Девушке достаточно было подержать его в руках несколько секунд, как желание вспыхивало и разгоралось все ярче. Совсем не похоже на обычное проникновение, хотя в этом с Азуром ни один человек не мог сравниться.

– Сиракк нас увидит.

– Пусть смотрит. Ей нужно учиться, разве нет? Выполнять обе роли. Теперь она женщина, но кто знает, может, к следующему брачному сезону она поменяет пол и ей понадобятся твои наставления.

Найла открыла дверцу и запустила пальцы внутрь.

Азур почувствовал, как дрожит ее рука, задержал дыхание и замер в ожидании наслаждения.

Наконец Найла просунула руку глубже и сжала в ладони теплую плоть. Ее запах просачивался сквозь пальцы как мед. Девушка встала на цыпочки и, застонав, вцепилась левой рукой в спину механокардионика.

Ей хотелось немного оттянуть удовольствие. Наверное, это эгоистично. Вот бы почувствовать вкус сердца во рту! Она вставила в полость левую руку и несколько мгновений перекладывала сердце из одной ладони в другую. Эта игра приводила Найлу в экстаз и была лишь закуской перед основным блюдом. Она оставила сердце в левой руке, а правую поднесла ко рту, закрыла глаза и жадно облизала все пальцы, один за другим.

Потом наклонила голову набок и провела языком по затылку металлического любовника.

Сиракк ускорила ход, взбрыкнула, тяжело опустилась на колеса.

Стараясь устоять на ногах, Найла крепко вцепилась в Азура, который от наслаждения выгнулся всем телом, заведя руки за спину.

И вдруг сплетение плоти и металла было грубо нарушено ударом чудовищной силы.

Это колеса корабля пережевывали огромный обломок, превращая его в металлическую крошку, которая отлетала в днище картечью.

Сиракк снова дернулась, рванула вперед, сердито спрыгнула с дюны.

Разозленная, ревнивая, как отвергнутая любовница.

– Скажи мне, что она хочет меня, пожалуйста, – прошептала Найла на ухо Азуру. – Я никогда не соглашусь поделиться тобой с кораблем.

Расставив ноги еще шире, чтобы не терять равновесие при ударах, механокардионик засмеялся своим скрипучим смехом.

На мокрой палубе плясали солнечные зайчики. Теперь, когда тучи исчезли, Робредо II будто купалась в золотой ванне.

Зуар чувствовал на своем корпусе теплые лучи. Вдыхал запах сырого песка и свободы. Вцепившись в перила рубки, разглядывал размытые изображения, проносившиеся в голове. Утреннее солнце заливало корабль от носа до кормы, а пустыня просматривалась метров на двадцать-тридцать. Дальше ничего не было видно.

Держась за ограждение, Зуар сделал пару шагов. Как хорошо, что ему не нужны темные очки, даже когда солнце светит прямо в глаза!

Механокардионик вглядывался в дюны. В тридцати метрах от корабля вставала стена неподвижного тумана. Там умирала пустыня. Там кончался мир.

Он перевел взгляд на носовую палубу.

У большой лебедки в тени копошился человек в лохмотьях. Он неуклюже пытался встать на четвереньки.

Зуар спустился по трапу на капитанский мостик. Остановился шагах в десяти от незнакомца и произнес на металлоязе:

– Ты кто?

Мужчина поднял голову и тупо уставился на механокардионика. Он не понимал его языка.

– Встать можешь? – Зуар подошел совсем близко. От человека воняло мокрым тряпьем и кровью. Разглядев его получше, механокардионик понял, что идти незнакомец не может – уж слишком сильно ударился, когда падал.

Зуар опустился на колени, схватил бедолагу за грудки и опрокинул на спину. Просто невероятно, как боль и страх заставляют колотиться сердце! Потянулся к его груди. Скривил губы от вожделения. Уселся поудобнее.

От сердца незнакомца шел сильный манящий запах.

– Даже не сосчитать, сколько мореходных правил ты нарушил, когда садился на борт этого корабля, – сказал Зуар, вытаскивая кортик из ножен. – А теперь пришло время платить. И мне нужно от тебя лишь одно…

Увидев клинок, несчастный от ужаса выпучил глаза и начал извиваться всем телом, пытаясь вырваться.

Механокардионик схватил его за плечи и ударил затылком о палубу.

– Ты нужен мне живым, понимаешь? – Зуар встал коленями на распростертые руки бедняги. – Если чуть-чуть поможешь, все кончится быстро. Представь, что мы просто освобождаем зверька из клетки. Зверька, которого ты слишком долго держал в неволе и кормил лишь сопливыми идиотскими переживаниями.

Зажав одной рукой незнакомцу рот, другой – Зуар всадил клинок ему в грудь.

Найла отшатнулась от механокардионика и прислонилась лбом к переборке. Прижала ладонь к обнаженной груди, наклонила голову.

– Что с тобой? – встревожившись, спросил Азур.

В ответ Найла лишь слабо подняла руку и съехала по переборке на пол, пытаясь сесть так, чтобы нагота не слишком бросалась в глаза.

– Стало немного нехорошо. Быстрей бы уж все закончилось.

Азуру нечем было ее прикрыть, но каким-то чудом он отыскал рубашку и брюки Найлы.

– Одеться сможешь?

Девушка улыбнулась.

– Какая тебе разница, ты ведь все равно меня не видишь, – хрипловатым голосом сказала она и тут же прикусила губу и закрыла глаза. Опять резь в животе. Долгая, сильная. Найла стиснула зубы, запрокинула голову.

Механокардионик наклонился к девушке и положил ладонь на покрытый испариной лоб.

– Все прошло?

Найла вздрогнула от прикосновения прохладного металла. Она тяжело дышала, в глазах промелькнул страх. «А что, если крошечный Кое-кто, свободно плавающий по ее телу, порвет стенку матки и убьет плод?» – вдруг подумала девушка.

– Прошло? Я бы не стала так говорить. Нет, все только начинается.

– Тебе страшно? Это нормально, – попытался успокоить ее Азур. – Ведь теперь ты боишься и за себя, и за ребенка. Постарайся принять этот страх, Найла, он – выражение твоей материнской любви.

Девушка кивнула.

– У тебя остались эти штуки, чтобы показать мне его?

– Вряд ли они подходят для ребенка.

– Я хочу посмотреть не плод. А мой золотой парусник!

Азур встал.

– Пойду принесу. А ты одевайся.

– Они впереди. В миле от нас, – объяснил Зуар, постучав кончиками пальцев по штурвалу. – И у нас, и у них корабли не в лучшем виде, поэтому будем подбираться тихо и надеяться на удачу.

– Времени мало, – перебил его АзурМиз. – Скоро сердце Найлы… скажем так, опылится, а значит, созреет. И его можно будет доставать. Действовать придется быстро, и, если мы не успеем, наша миссия провалится. Тогда мы с тобой станем бесполезным металлоломом.

– Ты, может, и станешь, – поправил его Зуар. – А я тут ни при чем. Это твоя миссия – не моя!

АзурМиз резко повернулся к Зуару, схватил его за плечи и попросил помощи у Робредо.

– Металл не способен передавать информацию на таком расстоянии… – продолжал механокардионик, не обращая внимания на АзурМиза. – Но я думаю, что… А-а-а! – закричал он, наклонился вперед, со всей силы ударился головой о штурвал. И рухнул на палубу.

– Неблагодарная скотина! Я дал тебе свое сердце не для того, чтобы ты взял и вышел из игры! Ты всего лишь запасной корпус, запчасть! Не забывай об этом! Знай свое место. Твое дело сидеть и ждать, пока я не отдам следующий приказ! Еще раз пикнешь, и я тебя в бараний рог скручу. – АзурМиз поднял голову. – Следи за ним, Робредо, да построже. Хочу, чтобы этот кусок железа усвоил урок. – Он ухмыльнулся. – В конце концов, ты женщина, и, сдается мне, старая дева, значит, другую такую стерву еще поискать.

Сарган открыл глаза и резко сел. Койка ходила ходуном. Стены и пол дрожали, по палубе с грохотом катился какой-то предмет. Толчки были такими резкими, что пришлось схватиться руками за спинку кровати.

Нужно вставать.

Старик был весь в поту и еще не пришел в себя после короткого, но тяжелого забытья. Вытер лоб рукой. Поднялся. Его качало, голова раскалывалась от пульсирующей боли. Сарган побрел по коридору. Все вокруг тряслось. В темноте накатывала тошнота.

Он шел, опустив голову и держась за стены. Кое-как добрался до лестницы, с трудом вскарабкался по ней, распахнул люк. Вылез на палубу, бросился к перилам, и его вывернуло наизнанку.

Они в рубке что, совсем с ума посходили? Сиракк неслась как ошпаренная.

Старик вытер губы и поднял голову. Вроде полегчало.

Корабль снизил скорость.

Сарган повернулся к мостику.

– Кто там у штурвала, черт подери?

Сейчас он сам проверит, раз уж почти пришел в себя. Только переведет дух да оглядится по сторонам. Пустыня пока не стала прежней: на дюнах все еще виднеются следы бури – как гнилые плоды, упавшие с больного дерева. Ураган изменил рельеф, выкопав кое-где огромные котлованы, сразу же наполнившиеся мутной водой. Полчаса хорошей погоды – и от вонючей жижи не осталось бы ни капли, разве что замысловатые каракули на песке.

Успокоившаяся Сиракк медленно огибала пруд янтарного цвета. Долгая борьба со стихией, похоже, лишила ее сил, и, замедлив ход, корабль вошел в воду, чтобы сделать большой глоток. Сарган услышал гул насосов, а потом и бульканье в трубах.

Почему по озеру расходится рябь? Ничего хорошего это не предвещает. Старик отошел от перил и на всякий случай поднялся на верхнюю палубу.

Справа стояла пушка для стрельбы гарпунами. Сарган сел в седло, взялся за ручки и склонился над прицелом: две линзы, подвижная гайка для регулировки фокуса и три турели для установки в режиме дрейфа, подъема и параллакса. Обеими руками старик выровнял прицел по всем трем параметрам. За такой гаубицей он сидел впервые, не говоря уже о стрельбе – это была работа гарпунщиков и матросов, обслуживающих катапульты. Однако старик забыл в каюте бинокль и разглядеть, кто шевелится в озере, мог только через прицел. Затаив дыхание, Сарган стал ждать – он тысячу раз видел, как это делают во время рыбной ловли.

Поверхность пруда подернула масляная пленка.

Но в трубах забулькало еще сильнее. Видимо, Сиракк по-прежнему не утолила жажду.

По воде плясали солнечные блики. Оторвавшись от прицела, страж песков осмотрел сонную поверхность озера невооруженным глазом.

Корабль чуть накренился на правый борт.

Всплеск – и в небо взвился гигантский силуэт.

Во все стороны полетели брызги и запрыгали тени. На долю секунды исчезло солнце.

Сарган вскинул голову и выстрелил не целясь.

– Ржавоед по левому борту!

Несколько матросов подбежали к перилам, чтобы увидеть все собственными глазами. Закричали, замахали руками.

Из катапульты на носу вылетел первый снаряд, и тут же выстрелили снова.

Гигантский венчик оглушительно шлепнулся в воду и скрылся из виду.

Следом за ним полетели два гарпуна, но слишком далеко от цели.

– Попал? – заорал кто-то.

– Нет, бери сильно правее! – прокричал в ответ хриплый голос.

Вода бурлила.

Бежали минута за минутой. Матросов у фальшборта, кажется, стало втрое больше, и еще целая толпа собралась на нижней палубе. Но все молчали.

Поверхность воды снова стала плоской как доска.

Золотые блики, тишина…

Сарган не спеша вылез из седла и пустил на свое место настоящего гарпунщика. Болтливого парня, которого хлебом не корми – дай поспорить на что-нибудь.

– Ржавоед затаился на дне, – прошептал тот, смотря в прицел. – Держу пари, что он напуган… и вряд ли собирается нападать с кормы.

Старик молча кивнул, начал перезаряжать орудие вторым гарпуном и бросил на парня взгляд.

– На что спорим?

Гарпунщик похлопал ладонью по гаубице, словно жеребца по холке.

– Я никогда не спорю с офицерами. А эти штуки, – он показал на пушку, – всегда должны быть заряжены.

Может, он злится, что выстрел потрачен зря? – подумал Сарган.

– Давно ты на этом корабле, Фарис? – Страж песков неуклюже попытался сменить тему.

– Одиннадцать лет и девять месяцев.

– Значит, ты уж всякое повидал! Тут, похоже, полным-полно ржавоедов. – Сарган хотел добавить что-то еще, но сдержался.

– Наверняка! И следующий будет иметь дело с профессионалом.

– Жаль, хотел бы я взять одного на мушку, – посетовал Сарган.

Фарис улыбнулся беззубым ртом.

– Не в обиду, страж песков.

В каком-то отсеке у пульта управления Ясир нашел несколько книг и тетрадей. Выбрал один томик. Весил он изрядно. Положил книгу на колени и начал листать.

На страницах одна за другой в алфавитном порядке в сопровождении схем и рисунков следовали карандашные заметки; каждая начиналась большой заглавной буквой, как в старинной книге.

Долгие годы чтение было для Ясира единственным способом хотя бы на время сбежать от жизни, в которой его ждали только нужда и страдание. На борту почти всех кораблей, особенно торговых, имелись книги, которые помогали коротать долгие вечера тем, кто любил читать. И Ясир не упускал случая прихватить томик домой.

Чаще всего это были приключенческие рассказы о путешествиях; время от времени попадались руководства по оборудованию, технические трактаты и сборники по всевозможным темам: от ботаники до рыбалки и хранения продуктов питания…

Но сейчас он держал в руках что-то особенное. На обложке из китовой кожи Ясир прочитал название книги, тисненное крупными золотыми буквами:

Энциклопедический словарь

Иеронима Франка Эйзенаха

Иллюстрированное издание

В восторге от этой находки, Ясир устроился поудобнее в кресле и принялся листать страницу за страницей, не обращая внимания на шум вокруг. Его очаровали прекрасные рисунки растений и существ, которых он никогда не видел. Как эта книга здесь оказалась? Но он тут же сам ответил на свой вопрос: ведь пневмошарниры – это спасательные шлюпки, которые за время путешествия могут проходить тысячи миль, поэтому на борту, кроме стандартного снаряжения, всегда есть что-нибудь для развлечения. Так немного легче справиться со скукой.

Ясир дошел до страницы, испещренной странными графиками и мелкими циферками, зевнул и закрыл глаза.

Мерное покачивание шарнира окончательно его убаюкало…

АзурМиз опустил фонокль и с наслаждением подставил лицо ветру. Когда он спустился в трюм, чтобы понять, что случилось, то ничего не нашел – видимо, просто от колес в днище отлетел большой камень. Поэтому механокардионик вернулся на нос и забрался на бушприт. Завис метрах в шести над первой батареей шин. Одно неверное движение, и никто даже не заметит, как он рухнет вниз, под колеса.

Но механокардионик слишком презирал опасность, чтобы использовать страховку. К тому же был так зол, что даже костяшки вцепившихся в рею пальцев побелели. Он чувствовал всё: каждую вибрацию корабля, шедшего по неровной поверхности. Едкий запах песка. Тяжелое дыхание металла.

Конечно, они могли идти быстрее. Но эту скорость выбрал сам корабль. Ведь АзурМиз знал, что за штурвалом никого не было.

Механокардионик обернулся к капитанскому мостику. Не видя ветровое стекло, он ощущал, как оно раскалилось.

Зажмурился, постарался почувствовать пустыню. Металл перил показал ему кусочек пейзажа: метрах в двухстах от них была плоская как плита водная гладь, покрытая бликами. Напоминающая расплавленную магму.

Робредо тоже увидела это и сбавила ход, размышляя, стоит ли обогнуть препятствие.

– Азу-урМи-из!

Истеричный вопль пробрал механокардионика до костей: он поднимался из трюмов, расходился во все стороны, отдавался гулом в металле и обжигал, как струя горячего масла. У АзурМиза заныли суставы и свело кишки.

Сердце бешено забилось. Нервы натянулись до предела.

Это Робредо II, не зная, что делать, поставила его перед выбором: озеро или песок?

Корабль не паниковал, пока нет. Но ему срочно нужна была помощь.

Механокардионик спустился с бушприта и побежал по трапу на капитанский мостик.

– Отпусти его! – прокричал он Робредо на металлоязе. Может, Зуар не заслужил такого наказания? В любом случае, теперь-то наглец точно усвоил урок. Пора заняться делом.

– Освободи его, пусть встанет за штурвал.

Когда АзурМиз пришел на мостик, Зуар уже держал в руках рулевое колесо. Он разминал ушибленную руку, но в остальном выглядел как новенький.

Механокардионики обменялись злобными взглядами.

– Тебя нужно было проучить, черт подери. Так что не вздумай обижаться, понял? У нас по курсу – какая-то лужа, будь она проклята.

Зуар лишь кивнул, не удостоив АзурМиза ответом.

Радуясь, что кто-то снова встал к штурвалу, Робредо II начала обходить озеро по правому берегу. Перед ними – недавние следы колес. Какая-то каша из грязи и песка, которая быстро высыхала. И что-то похожее на большой листок, плавающий в совершенно неподвижной воде.

Зуар вцепился в штурвал обеими руками.

АзурМиз дотронулся до переборки: он чувствовал, что корабль хочет пить, но боится стоячей вязкой жижи у левого борта.

– Моя хорошая, – прошептал он. – Не пей, если не хочешь. В любом случае, это просто грязная вода, вреда она не причинит! – АзурМиз зажмурился. Хоть он и говорил вполголоса, Зуар, конечно, слышал каждое слово. – Какого черта ты боишься, Робредо? – не выдержал механокардионик.

– Корабль что-то почувствовал, – вмешался Зуар.

– Я тебя не спрашивал!

– И ты это тоже почувствовал, раз вернул меня к штурвалу.

АзурМизу захотелось дать Зуару такого пинка, чтобы тот вылетел из рубки. И даже больше – сейчас же отобрать то, что принадлежит ему по праву. Когда он перекладывал свое сердце в корпус Зуара, то даже предположить не мог, что новый товарищ доставит ему столько проблем. Механокардионик просто хотел иметь помощника, который будет беспрекословно выполнять все его требования.

– Хочешь ты этого или нет, у нас есть дело, которое мы должны закончить вместе. И первая наша задача – преследовать корабль, идущий впереди, – отрезал АзурМиз. – Меня не интересует, что ты там думаешь. У тебя мое сердце, но мы с тобой не друзья. И на равных никогда не будем. Я здесь главный – и точка! Чем скорее ты это усвоишь, тем лучше будет для нас обоих, ясно?

Зуар скривил губы.

– И хватит уже отвлекаться на всякую чушь! Теперь вот еще лужа, будь она неладна!

Зуар убрал руки со штурвала, поэтому его слова долго шли до Робредо II и часть их, вполне возможно, потерялась по дороге.

– А если корабль, за которым мы гонимся, сбросил что-нибудь в озеро?

Механокардионики на миг обернулись друг к другу.

– Не болтай ерунды, железяка, – оборвал его АзурМиз.

– Вода отлично подходит, чтобы спрятать бомбу из взрывчатого песка.

Пронзительный вопль.

Отчаянный визг металла.

Стекла рубки закрыла тень.

Палуба накренилась градусов на тридцать.

На мостике начался настоящий хаос: карты и приборы разлетелись во все стороны, и при каждом толчке их швыряло от одной переборки к другой. Из труб повалил горячий пар. А под палубой что-то жутко загрохотало и заскрежетало.

АзурМиз пополз по накренившемуся полу. Вцепился в ручку люка, поднялся на ноги и вышел на палубу.

Пошел дождь. По крайней мере, со всех сторон полетели брызги.

Прижавшись спиной к переборке, АзурМиз широко раскинул руки и посмотрел на нос. На палубе разлеглись венчики двух огромных ржавоедов. Зеленые гибкие стебли походили на гигантских змей.

Третий цветок, еще больше, прилип к левому борту. Он присосался к металлу с такой силой, что корабль сначала выпрямился, а потом накренился в другую сторону.

АзурМизу оставалось только вцепиться в люк обеими руками и молиться, чтобы Робредо не легла на борт. Иначе корабль перевернется, и они утонут.

Пол накренился уже градусов на сорок.

Вдруг из рубки, будто пушечное ядро, вылетел Зуар, врезался в перила и чуть не свалился за борт.

АзурМиз протянул ему руку. Их ладони соприкоснулись, пальцы уже готовы были зацепиться друг за друга…

Но в тот же миг с неба упала тень, схватила Зуара и подняла на головокружительную высоту.

Механокардионику показалось, что его правая рука взлетела вместе с товарищем. Но нет, она по-прежнему на месте. Только безымянного пальца не хватает. Он опустил ее как бесполезный отросток своего тела.

Металлический человек закрыл глаза, хотя все равно ничего не видел. Несмотря на крен, ему удалось забраться в рубку и вставить в проем крышку люка.

Задраив его с внутренней стороны, механокардионик сел спиной к переборке левого борта, наконец-то получив возможность перевести дух.

В рубке оказалось темно, потому что стекла были залеплены грязной жижей и мокрым песком. Металл то и дело вздрагивал от чавканья ржавоедов, возившихся на корпусе.

Корабль брезгливо передернулся и встал немного ровнее.

АзурМиз уныло посмотрел на сплетение труб на потолке.

– Чего уставилась? – грубо спросил он Робредо. – Мы с тобой остались вдвоем. – Механокардионик вскочил на ноги. – И я сдаваться не собираюсь!

Его слова утонули в скрежете, с которым присоски всасывали ржавчину с корпуса судна.

АзурМиз подошел к штурвалу и положил руку на выпуклое стекло компаса.

Внезапное происшествие с Зуаром разнесло его план в пух и прах. Теперь ему придется как-то справляться самому: по крайней мере, пока он не встретится с Найлой и Дхакриттом.

Механокардионик поднес ладони к штурвалу, не касаясь его. Он никогда не управлял кораблем, но, наверное, это не так сложно.

– Ты ведь знаешь, что мы ищем? – спросил АзурМиз у Робредо после долгой паузы. – Ты всегда подслушивала, о чем мы говорили, и мне нечего больше добавить.

Он положил руки на штурвал. Послышалось шипение, а потом обжигающее дыхание пара.

– Ай, горячо! – взвизгнул механокардионик, отдергивая ладони.

Трубы и сифоны на потолке беспрерывно выпускали раскаленный пар, большая часть которого уходила на палубы.

Скоро вся Робредо II оказалась окутана белесым туманом.

– Ты защищаешься сама, моя барышня, – восхитился АзурМиз. – Какая умница!

В рубке стало жарко. Ничего, можно немного потерпеть.

Корабль резко рванул вперед. Пасти ржавоедов заскрежетали в унисон.

АзурМиз вздохнул с облегчением, когда услышал четыре громких шлепка по воде. Потом она закипела и покрылась слоем пара. Некоторые шины не выдержали и расплавились. Запеченные овощи и жженая резина.

– Бобовый супчик, – прошептал себе под нос АзурМиз, крепко вцепившись в штурвал.

Робредо II неуклюже побрела по берегу. Измученная, хромая.

– Мы уже кучу времени потеряли. Но больше этого не допустим, правда, чертова развалюха?

Азур стукнул кулаками по штурвалу и беспомощно развел руками.

– А теперь что? – еще не успевшая одеться Найла стояла рядом. – Что, черт возьми, случилось на этот раз?

Внезапно воцарилась тишина. Гробовая. Она резала уши как тесак, который разрубает надвое умирающий луч солнца.

Двигатели выключены. Сиракк снова стоит.

Где-то далеко бешено бьется ее сердце. Корабль разволновался, и его дыхание участилось.

Азур положил руки на штурвал, перебирая пальцами.

– В песке что-то есть.

– Что? Очередной ржавоед?

– Мне трудно понять, потому что это прямо под нами, – озадаченно покачал головой механокардионик.

– Но что-то же ты слышишь, черт подери?! – рявкнула Найла.

Азур перехватил ее взгляд.

– Там яичница-глазунья. Гнездо.

Найла закатила глаза.

– Ты что, нажрался?

– Да не пьяный я. Говорю тебе, это яйца. Десятки, может, сотни. Кладка уходит глубоко в песок! – От волнения Азур не знал, куда девать руки. – Они под кораблем, и скоро из них кто-то вылупится.

Найла огляделась. Солнце садилось. Оранжевый диск терял четкие очертания в дымке-мареве, идущей от песка.

– Почему мы стоим на месте? – Девушка знала, что услышит в ответ, и боялась оказаться права. Поэтому поспешила добавить: – Это чужие яйца, мы к ним не имеем никакого отношения, и у нас совершенно нет времени!

– Мы не сможем заставить ее уйти.

Найла оттолкнула механокардионика от штурвала.

– Пусти меня!

– Ты ничего не сделаешь.

– Зови отравителя. И скажи Саргану, чтобы поднялся на мостик!

– Она будет стоять здесь, Найла. Пока не вылупятся малыши. Сиракк – женщина. Мать. Ею движет материнский инстинкт – ты должна это понять…

На глазах девушки от отчаяния выступили слезы. Несколько раз она ударила ладонями по штурвалу.

– Оденься, пожалуйста. Ты все-таки капитан. Не хочу, чтобы другие видели тебя такой, какой не могу видеть я.

– Сколько нам придется ждать? – прокричала Найла, задрав голову к потолку.

Сиракк издала какой-то звук. Что это? Выхлоп? Проклятие?

– Что она сказала? – заорала Найла, не сводя глаз с клубка труб над головой. – Почему металл не перевел?

Азур молча начал спускаться по лестнице, ведущей на нижнюю палубу.

9

Появление на свет

Резкий запах ржавчины защипал ноздри, янтарный свет из приоткрытой двери ударил по глазам. Дхакритт проснулся. Вокруг царила липкая предрассветная тишина.

Можно даже не выглядывать наружу. И так понятно, где он.

Дома. Среди родных обломков.

Отравитель сел и глубоко вдохнул утренний воздух: пахло старым металлом, который стряхивал с себя сон и начинал дышать, видеть, жить…

Дхакритт протер глаза, распахнул дверь и спрыгнул на землю. Теперь бы взбодриться, выпить кофе с бхетом и чем-нибудь перекусить. Но какая же духота! А ведь будет еще жарче.

Взобравшись на маленькую дюну, отравитель посмотрел на бирюзовое небо и встал на колени. Расстегнул рубашку, зачерпнул пригоршню песка и начал посыпать руки и плечи. Потом набрал еще горсть и потер лицо, шею и грудь. Ни в одном другом месте Мира9 он не рискнул бы совершить подобные омовения. Но здесь, в своем королевстве, Дхакритт доверял песку и обломкам: они глубоко очищали организм и защищали от ядов.

Несколько песчинок попали в глаза и в рот. Отравитель сглотнул и запрокинул голову назад, стараясь не моргать. По щекам потекли слезы. Получив суточную дозу антител, он поднялся и пошел к вагону, чтобы приготовить кофе.

И вдруг почувствовал неладное.

Сердце заколотилось, он бросился к рельсу, где приковал механокардионика.

Вот дерьмо корабельное! Корпус пропал. Обрезанная цепь лежала посреди шпал как насмешка над всеми его предосторожностями.

Мерзкая тварь! Отравитель обшарил взглядом рельсы чуть ли не до самого горизонта. В это зловещее, богом забытое место не заглядывала ни одна живая душа, тем более суеверные уборщики, которые должны были чистить старую железную дорогу от самых громоздких обломков. Поэтому-то своим тайным убежищем он выбрал заброшенную станцию, находящуюся вдали от обычных маршрутов.

Не исключено, конечно, что тварь сумела освободиться сама.

Ему сразу вспомнились металлоломщики. Шакалы, которых за уши не оттащишь от всякой металлической падали. Стервятники без совести и морали. Смертельные враги железа, почти все зараженные Болезнью. Смыслом жизни которых стала месть песку и металлу за то, что те надругались над их телами, изуродовав плоть гнойниками и пятнами ржавчины.

Отбросы общества. Страдающие, ни к кому не чувствующие жалости. Только ненависть и необузданное желание дать волю кулакам.

– Будьте прокляты, ублюдки! – закричал Дхакритт, размахивая руками.

Многие из них были на последней стадии Болезни, но не умирали в муках, а волей судьбы переходили на сторону врага – становились механокардиониками, слепыми сердцеглотами. Ненавидевшими свое человеческое прошлое.

Может, вор был одним из них и просто решил заполучить новую оболочку? Вряд ли. Тот корпус был сильно помят, а по спине протянулся такой ожог, который не сможет отполировать ни один ржавоед (торговцы часто прибегали к этому трюку перед тем, как выложить товар на прилавок).

Получается, он зря тащил такую тяжесть столько миль? Пусть будут прокляты воры-металлоломщики до самой смерти и после нее, если им суждено стать механокардиониками!

Дхакритт в раздумьях поднял глаза к небу. Теперь некуда спрятать сердце Найлы, а без оболочки – что оно? Скипетр без державы, дерево без корней?

Нужно срочно найти другой тайник. Любой, какой угодно.

В Мехаратте наверняка удастся подкараулить одинокого механокардионика и убить его с помощью приманки, как он обычно делал с кораблями. Для него хватит даже небольшой дозы яда.

Отравитель сварил еще немного кофе с бхетом и начал возиться с гребнем. Остаток утра он провел, бродя по дюнам и груде металлолома, держа в руках чашку и снова и снова прокручивая в голове детали нового плана, пока палящее солнце не заставило его укрыться в тени вагона. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Дхакритт решил заняться приманками: выбрал парочку самых бодрых – они-то и станут его оружием!

Тут его вдруг осенило. Перед тем как отправиться в Мехаратт, можно еще кое-что сделать. Он ведь все-таки из Гильдии отравителей и умеет куда больше, чем просто готовить приманки. Умеет говорить с металлом, умеет отравлять без яда – одними словами.

Дхакритт опустился на колени и положил обе руки на рельс. Чтобы дать разгуляться бхету…

– Корпус, будь ты проклят во веки веков! – вполголоса начал он, наклонившись и после каждой фразы стукаясь лбом о металл. – И будь проклят тот, кто похитил тебя у законного владельца. Чтоб ты задушил его своими собственными руками. А если суждено тебе стать механокардиоником, чтоб ты окаменел и не мог сдвинуться с места. Чтоб ты упал и превратился в цветок с огромными колючками. И каждую ночь пусть лепестки его закрываются один за другим, вонзая в тебя свои шипы. Чтобы кричал ты от невыносимой боли и не было тебе избавления!

В нескольких милях к северу ржавая железная дорога пересекается с недавно построенными путями, поэтому проклятие отравителя расползется во все стороны. Как метастазы в железе. Доберется до Мехаратта, выйдет за его пределы, попадет на стоящие на причале суда.

Выпустив пар, отравитель немного успокоился.

Он закрыл глаза и сразу вспомнил Найлу. Наверное, крошечному кораблику потребуются годы, чтобы добраться до мятежного сердца и пробить стенку. Только тогда Рыжая сможет оседлать Великую волну. И стать единственной королевой Мира9.

Остается только ждать. И готовиться.

Выпрямив спину, Дхакритт поднял с песка чашу, поднес к губам и сделал последний, самый горький глоток кофе.

Глухой удар.

АзурМиз посмотрел на потолок и принялся ощупывать приборы рядом со штурвалом. Почти все были защищены стеклом. Добрую половину из них он видел впервые в жизни.

– Робредо, мы куда-то врезались? – громко спросил АзурМиз.

Корабль словно и не слышал.

Тогда механокардионик постарался повторить вопрос как можно спокойнее: вдруг Робредо решила, что он ее в чем-то упрекает?

Молчание.

Он провел пальцами по приборной панели. Пульс у корабля ровный.

– Может, колесо лопнуло? Ничего страшного, но постарайся впредь быть осторожнее.

Вдруг со скрипом распахнулась дверца люка. На пороге показался антропоморфный силуэт.

АзурМиз резко обернулся. Кто это? Ведь на борту, кроме него и Зуара, никого не было. А он собственными глазами видел, как механокардионик, которому он отдал свое сердце, взлетает высоко в небо…

Фигура пошла к штурвалу, АзурМиз прищурился.

– Это ты? – Он узнал его по запаху.

Металлический человек замер.

– Я. – Зуар, освещенный лучами заходящего солнца, театрально поднял руки и покрутился. – Нельзя задавать такой вопрос слепому, но скажи, как я выгляжу?

– Ты жив, – сухо констатировал АзурМиз. – Тебе повезло. Наслаждайся этим. Вряд ли в твоей жизни еще будут такие счастливые дни.

– Думаешь? Я тоже не могу поверить своей удаче! – Зуар язвительно улыбнулся. – Ржавоед всего-то прошелся по мне наждачной бумагой. Ощущения так себе. Но самое неприятное – приземление.

АзурМиз оставил ему штурвал, как нечто само собой разумеющееся.

– Вставай к штурвалу. Веди корабль. Надери задницу этому чертополоху! – Он подошел поближе к Зуару. – Ржавоед поработал неплохо – твой корпус блестит как зеркало. А теперь хватит болтать! Мы потеряли слишком много времени – можем не успеть.

Внизу было темно и воняло гнилью. За последние полгода Найла спускалась сюда всего один раз, и, хотя надевала маску, несколько дней потом чувствовала мерзкий запах.

Они с Сарганом пришли в крошечный отсек, расположенный в самой нижней точке носа корабля. Пол на два пальца был покрыт грязным песком, пролежавшим тут лет десять, если не больше. А под ними – пропасть. Ни один здравомыслящий человек не стал бы здесь вылезать из корабля. Он бы попал прямо на колеса и рисковал оказаться разорванным на кусочки еще до того, как поставит ногу на песок.

Но где-то в этом месте должен быть люк, ведущий наружу. Заляпанный грязью глаз в брюхе Сиракк.

Надев пару плотных перчаток, Найла опустилась на колени. Ей вспомнилось, как давным-давно, кажется еще в прошлой жизни, лет в тринадцать, она пробралась между колес Афритании, залезла в такой люк и попала в трюм, где познакомилась с Сарганом.

– Помнишь, как мы встретились? – спросила она, глядя на стража песков.

– Будто это было вчера. Для меня ты навсегда останешься девчонкой, забравшейся по колесам.

Старик прикрыл глаза. Видимо, на него нахлынули воспоминания…

Лохмотья зашуршали.

Сарган попытался встать на ноги.

Увидел тень в полосках света. В руках – звездочка, точно такая же, как на потолке.

– Ты кто?

Тень ответила голосом девочки, хотя Сарган сначала решил, что это труп, который удерживает вертикально какой-то удивительный механизм.

– Меня зовут Найла.

Боль в спине не давала выпрямиться, но Сарган испытывал пьянящее чувство оттого, что снова стоит на ногах.

– Чертова девчонка, как ты здесь оказалась? Я от страха чуть концы не отдал!

– Я тоже!

Покачав головой, Сарган оторвал длинную полосу ткани от одежды одного из трупов и нагнулся, чтобы обмотать себе колено.

– Получается, мы здесь вдвоем. – Эта банальная констатация факта была дороже, чем любая правда. – Да, меня зовут Сарган. Ты, наверное, единственная… кто выжил.

Девочка отошла от стены, где полоски света казались зубьями вил, и поискала, куда бы положить светогеккона.

– Я залезла снизу.

Сарган даже остановился.

– Так ты не Внешняя?

– Нет.

Оторвав еще один кусок, он начал перебинтовывать другую ногу.

– А как на борт попала?

– Забралась по колесам. – Девочка пожала плечами. – Это не так сложно, главное – не бояться.

Сарган улыбнулся, потом, скорчившись от боли, разогнул спину и начал ее перевязывать.

– А ты, конечно же, ничего не боишься! Лучше помоги-ка мне.

Прогоняя воспоминания, Сарган с ласковой улыбкой посмотрел на Найлу.

– Девчонка, забравшаяся по колесам, которая никого и ничего не боялась…

Найла погладила его по щеке, а потом присела и принялась разгребать песок на полу.

– Так вот что ты думаешь о своем капитане!

– Не только это.

Сарган тоже сел на корточки, пытаясь расчистить пол.

Они оставили на мостике Азура и отравителя, которые должны были следить за тем, нервничает Сиракк или нет.

– Давай найдем люк и посмотрим, что там. Я уже не маленькая девочка и снова бегать между колесами не хочу. В тот раз повезло, но кто может ручаться, что… – Она не договорила, как всегда давая возможность закончить мысль собеседнику. Корабль стоял, но Найла с Сарганом не знали, успеют ли они спуститься вниз и снова сесть на борт до тех пор, пока Сиракк не решит отправиться в путь.

– Только что была девочкой, а теперь уже мама! Ничего себе путь она прошла за неделю!

Найла подняла голову. В первый момент ей показалось, что Сарган имеет в виду ее – девчонку, забравшуюся на борт по колесам. В общем-то, про нее можно сказать то же самое, хотя времени для этих перемен потребовалось куда больше.

– Говоришь, к яйцам лучше близко не подходить?

Сарган пожал плечами.

– Не знаю, я бы не стал.

– Но это не ее яйца! – воскликнула Найла, опираясь руками на песок. – Сиракк – такая же мать, как и я, значит…

– Материнский инстинкт, – перебил ее Сарган. – Представь, что ты сделаешь, если мы найдем маленькую запеленатую Найлу. И кто-нибудь…

– Вот он! – крикнула девушка, проводя пальцами по контуру люка и стряхивая с него остатки песка. Потом взялась за кольцо, приделанное к крышке. – Помоги открыть!

Ржавые петли заскрипели, и люк распахнулся. Найла первая заглянула вниз. И разинула рот от удивления.

– Дай мне тоже посмотреть!

Внизу было совсем не так темно, как они думали. И не так жутко, как под днищем Афритании, где творился немыслимый хаос.

– Пресвятая Дева пустыни! – воскликнула Найла. – Светогекконов здесь больше, чем в целом Мехаратте! И они так расположились, будто…

– Черт возьми, пусти меня посмотреть!

Найла отодвинулась: на мокрых от пота щеках играли зеленые блики.

– Они что-то делают с песком – греют его или освещают… – Найла понятия не имела, чем именно заняты созвездия зеленых огоньков, мерцающих между колесами Сиракк. Раньше она никогда не видела, как корабль высиживает яйца.

Может, это подготовка к родам, которые совсем скоро предстоят и ей? Похоже на то.

Сарган отполз от люка. У него, как у мужчины, представления о происходящем были еще более смутными.

– Что делать? – после долгой паузы спросила девушка.

Сарган долго раздумывал. Стук сердца корабля, гулко отдающийся в переборках, мешал собраться с мыслями.

– Наверное, нам лучше подождать, – неуверенно произнес он. – Все равно помочь мы никак не можем. Мы здесь чужие. Только мешаем. Подглядываем!

Найла снова посмотрела вниз. Глаза привыкли к темноте, и зеленоватый свет, казалось, стал мягче и теплее. Что в таких случаях должен делать капитан? Может, от нее ждут каких-то приказов, а она и понятия об этом не имеет?

– Мне кажется, нам всем нужно сойти с корабля, – прервав тишину, наконец сказала Найла. – Мы разобьем лагерь прямо здесь, на дюнах.

– Хочешь оставить ее одну?

Девушку поразили слова Саргана. Он говорит об этом куда более прямолинейно, чем она!

– Мы будем рядом и, если что, сможем помочь.

Сарган закусил губу.

– Сзади, в миле от Сиракк, идет корабль. Он следит за нами от самого Мехаратта. Я не хотел тебе говорить, пока не…

Найле показалось, что страж песков в растерянности. Она поднялась на ноги, отряхнула бриджи.

– Какого черта ты не сказал мне сразу?!

Старик, похоже, ожидал такой реакции, но не сразу нашелся что возразить.

– Я хотел убедиться в его намерениях, прежде чем поднимать тревогу. Может его, как и нас, ураган сорвал с причала.

– И что, убедился?

– Он точно нас преследует. Иначе бы не шел за Сиракк по пятам.

Найла выругалась. Только этого еще не хватало!

– Скоро стемнеет. Отдавай приказ, пусть все немедленно сходят на землю. Мы спрячемся на дюнах и посмотрим, чего они от нас хотят. – Девушка спихнула в открытый люк немного песка. – И закрой крышку, пожалуйста. Пусть Сиракк не думает, что мы подглядываем. Ей сейчас нельзя волноваться. Мы позаботимся и о ней, и о яйцах.

Молча всматриваясь в даль, Дхакритт взвесил в руке шар из железной древесины, перебросил его с одной ладони на другую. Он был размером с мандарин, но, в отличие от других экземпляров, идеально круглый, а цедра походила на полированную слоновую кость, перед которой бессильно любое лезвие.

Глаза отравителя беспокойно бегали по дюнам, обласканным лучами заходящего солнца. Но разум – от изрядной дозы бхета – блуждал где-то далеко, растекаясь по металлу как растопленное масло.

Погруженная в заботы о яйцах, Сиракк дышала тихо и ровно.

Дхакритт попытался было заговорить с ней, но корабль не удостоил его ответом.

Азур, присев в командирское кресло, позволил себе немного отдохнуть. Они перепробовали все на свете, но корабль отказался сдвинуться с места. Сиракк стояла неподвижно. Будто статуя. И не обращала внимания ни на что, кроме яиц.

Вдруг отравитель повернулся к Азуру.

– Вы когда-нибудь оказывались без сердец? – резко спросил он. – Каково это – быть мертвым?

– Металл будто бы уходит все дальше и дальше, пока совсем не скрывается за горизонтом, – после долгой паузы ответил механокардионик. – У тебя больше нет тела, ты видишь только необъятность небытия. Пустыню. И плывешь где-то, где нет времени и пространства. – Азур замолчал. Казалось, он передумал и хочет объяснить все еще раз, с самого начала. – Я многое почувствовал тогда, но был без сознания слишком недолго и почти ничего не помню. Холод, головокружение… а потом все внезапно закончилось.

Отравитель кивнул.

– Когда возвращаются сердца, все становится как прежде, да?

– Почти всё. Но что-то меняется… и ты не можешь сказать наверняка, чего именно тебе не хватает из прошлой жизни.

Дхакритт, поигрывая железным плодом, подошел к окну и повернулся спиной к пустыне.

– Когда-то у меня был корпус, почти как ваш, – начал он. – Его владелец умер, и я рассчитывал на эту оболочку. Хотел использовать ее как… – Он поискал нужное слово, чтобы не сказать слишком много. – Как шкатулку!

– Но корпуса у вас больше нет, верно?

– Да, здесь нет. Но я надеюсь, что скоро смогу его вернуть. – Губы отравителя скривились в горькой улыбке. – Доводилось ли вам в жизни получить что-то бесценное и спрятать в тайнике, куда никто не подумал бы заглянуть?

– Вы имеете в виду, в корпусе механокардионика? Действительно верите, что это безопасное место?

– А разве нет?

На этот раз усмехнулся Азур.

– Зависит от того, что вы собираетесь в него положить. Могу лишь сказать, что наши корпуса созданы, чтобы хранить сердца, эмоции… любовь. Идентичность. Если же положить в корпус твердый предмет, он будет грохотать при каждом шаге. И ваше сокровище рано или поздно обнаружат.

– Сердца, говорите?

Азур задрал подбородок вверх.

– Сердца и окружающую плоть, – гордо сказал он. А потом отвел слепой взгляд и спросил: – Могу я поинтересоваться, что же у вас за сокровище?

Дхакритт дернул плечами.

– Фрукт. Как этот, – отравитель ткнул пальцем в железный шарик. – Только полностью созревший. Тот фрукт не может сгнить.

Механокардионик вытянул ноги, касаясь пятками пола.

– Вы, как обычно, говорите загадками. Зачем вы мне это рассказали?

Вдруг завыла сирена. Оповещая о немедленной эвакуации.

– Если не возражаете, мы продолжим разговор позже.

Азур вскочил.

– Нужно срочно покинуть корабль! Но к разговору мы вернемся, бесспорно.

В рубку из люка заглянула Найла.

– Живо спускайтесь! Захватите только самое необходимое, палатки уже на песке.

Тело механокардионика сводило судорогами, и он согнулся пополам, схватившись за живот, будто сейчас его вырвет. Сердце вдруг начало биться иначе в ответ на сигналы металла, которого он коснулся.

АзурМиз вытянул вперед руку и, пошатываясь, пошел к переборке в дальней части мостика. Закрыл глаза, уперся ладонью в стену, покачал головой.

Сердце стучало… как маятник настенных часов!

Механокардионик попытался поднять голову. Судорожно сглотнул. Худшее позади. Нужно открыть рот и сделать глубокий вдох.

Лучше, намного лучше.

Он знал – рано или поздно это случится, но не ожидал, что так скоро. И не ожидал, что ему придется терпеть такие мучения. Но теперь его сердце будет работать как часы. С каждым ударом приближая к цели. К Найле.

Пошел обратный отсчет, и остановить его невозможно.

Касаясь ладонью металла, АзурМиз увидел часть рубки, погруженную в мутный полумрак. И Зуара: тот словно наблюдал за каким-то отвратительным насекомым.

– На что такое ты там смотришь, Полсердца?

Зуар выпрямился и сделал шаг назад; казалось, он плывет над полом.

– Живо к штурвалу, нам нужно торопиться!

– Что с тобой?

АзурМиз хотел было дать напарнику пинка, но не смог дотянуться. Как отражение в озере, его фигура колыхалась перед глазами из стороны в сторону.

– Чувствуешь запах, который доносит ветер?

Наконец очертания Зуара вновь обрели четкость. АзурМиз начал приходить в себя.

– Какой запах?

– Запах корабля, который мы преследуем! И Найлы! Еще чуть-чуть, и можно будет забирать ее опыленное сердце.

– Опыленное? Нет никакого запаха.

Вдруг Робредо II сбросила скорость на пару узлов.

АзурМиз поднял голову.

– Какого хрена тормозим? Вернись к штурвалу, будь он проклят!

Зуар подчинился и провел кончиками пальцев по колесу.

– Корабль что-то чувствует. Но и сам не понимает, что именно.

АзурМиз скорчил гримасу. Сердце подсказывало ему только время, способ же выбирал он сам.

– Потуши на корабле все факелы. Мы подойдем сзади, в полной темноте, и застанем их врасплох.

Ясиру семь лет. Пятеро ребят постарше связали ему руки и потащили как пленника к раскаленной на солнце металлической развалюхе у подножия дюны.

– Вот, гляди, твоя тюрьма, – сказал главный, тыкая пальцем в пневмошарнир на колесах, который они только что смастерили. – Даже не думай сбежать отсюда, пока мы сами тебя не освободим, понял?

Ясир почувствовал, как на глазах выступают слезы. Прикусил губу и попытался не расплакаться.

– У тебя есть право на последнее желание перед тем, как мы закроем дверь. Да, и чтобы не смел кричать!

– Дайте мне книгу. Любую.

Старший мальчишка усмехнулся.

– Вот дурак! Умный бы попросил флягу с водой. – Он принялся открывать замок, висевший на толстой цепи, и крикнул: – Принесите этому придурку одну из книг, которые он украл.

– Я там умру, – пролепетал Ясир, шмыгая носом.

– Нет, идиот, не умрешь. За четыре часа уж точно. Но я предупреждаю, если только сломаешь пневмошарнир или попытаешься выбраться…

Найла босиком сделала несколько шагов по теплому песку. В горле запершило от запаха темноты. Воняло потертой резиной, свежей ржавчиной. Ко всему этому примешивался какой-то странный резкий аромат.

Так пахнут яйца? Или выделения корабля?

В нерешительности она остановилась и принялась разглядывать колеса, возвышающиеся над песком как грозные великаны. Может, все же стоит пробраться под днище? Представить, что она снова вернулась в детство… Вроде не очень темно, но больше рисковать ей не хочется.

Светогекконы. Живые созвездия зеленоватых хвостов и лап. Тельца, шевелящиеся в такт дыханию. Тысячи зверьков, которые притаились на протекторах и спрятались между осями колес.

Найла дотронулась до чего-то скользкого, отдернула руку и понюхала кончики пальцев. Опять этот вызывающий женский запах.

Еще несколько шагов. Гекконы засуетились над головой, будто хотели заточить чужака в кокон зеленоватого света.

Найла потрогала колесо. Резина теплая, вся в масле.

Перевела глаза на свод: в темноте что-то постоянно булькало. Если корабль хотел очистить внутренности или мочевой пузырь, менее подходящее место трудно было себе представить.

Девушка улыбнулась. Сколько раз в детстве, собирая ржавоедов, она натыкалась на корабельное дерьмо и находила в нем свои самые дорогие детские сокровища.

Найла шла все дальше и дальше, пока воздух не стал неподвижным, а песок холодным. Она думала, что яйца могут вызреть только в тепле, но в пустыне, похоже, все иначе. Может, им нужна прохлада? А здесь целый день, от рассвета до заката, невыносимая жара.

Девушка вздрогнула. Как же она сразу не догадалась? Полумрак – это защита. И гекконы тоже.

Бросила еще один взгляд вверх, на днище Сиракк. Свод был усыпан зелеными звездочками – каждая словно ждала, пока треснет яйцо, за которым она приглядывает.

Нет, пора возвращаться. Присоединиться к команде в разбитом на дюнах лагере. Если тот корабль их действительно преследовал, лучше спрятаться и выяснить, чего он хочет на самом деле.

Найла наклонилась, набрала горсть песка. Какой холодный! А ноги этого не чувствовали. И подумала: «Ждать осталось недолго. Сегодня вечером все начнется».

Вдруг боковым зрением она увидела тень и вздрогнула. Это оказался Азур. Он стоял, сложив руки и прислонившись к гигантскому колесу. Верхняя часть корпуса отливала зеленым.

– Ты меня напугал!

– Прости, я нечаянно.

Найла не знала, хочет ли его видеть. Вообще-то она забралась под Сиракк, чтобы найти укромное местечко и остаться наедине с собой.

– Зачем ты сюда пришла?

– А зачем ты за мной следил?

Азур лишь развел руками и отошел от колеса.

– Знаешь, что нас преследует корабль?

– Да, Сарган мне сказал. Скоро они будут здесь, и мы посмотрим, чего им нужно.

– Им нужны мы оба, я же тебе говорил!

Найла подошла к механокардионику.

– Пусть сначала попробуют нас найти. Тебя в первую очередь.

– Мы не сможем спрятаться. Они слышат стук наших сердец.

– Я смогу. А ты… им нужно тело, корпус… – Она взяла руки Азура в свои. – Просто доверься мне.

– Что ты опять придумала?

– Умри, пожалуйста. Для нас обоих. Всего на час.

Азур посмотрел на нее слепыми глазами.

– Ты не понимаешь…

Она сжала ладонь и переплела его пальцы со своими.

– Это ты не понимаешь. Отдай мне свое сердце, я его спрячу.

– Ты с ума сошла! Где бы мы его ни спрятали, они его найдут. Везде.

– А в гнезде – нет. Здесь скоро случится чудо, вылупятся птенцы, и наши сердца станут невидимыми и неслышимыми надолго. А твое я спрячу в надежном месте, и оно будет продолжать биться.

В паре шагов от них что-то зашуршало в песке.

Схватившись за руки, они присели на корточки.

– Начинается. Лучше отсюда уходить.

Из песка показалась верхушка яйца. Оно задрожало, начало вылезать на поверхность.

– Стой! Я хочу посмотреть.

Послышался хруст – и металлическая скорлупа покрылась трещинами.

Азур вскочил на ноги, потащил Найлу прочь. Но она ловко сунула руку в живот механокардионика. Всего один миг…

В темноте за их спинами раздался зловещий визг.

Корпус Азура вдруг стал холодным как лед и замертво рухнул на песок.

Сарган, сидевший на корточках на верхушке дюны, увидел, как из-под корабля выбежало странное существо и остановилось понюхать вечерний воздух. У него было всего одно крыло, напоминавшее кривой спинной плавник, по краю усеянный шипами, и штук десять металлических лап, со множеством суставов. На одной из колючек висело светящееся тело светогеккона.

Вдруг темноту метрах в ста слева от него прорезал какой-то силуэт.

Под острым лезвием носа – целый батальон колес, как челюсть вытянутой морды. Он медленно двигался вперед, разбавляя теплую масляную тишину сдержанными вдохами.

Корпус, как небо без звезд, был чернее смолы. Корабль бесшумно остановился в полусотне шагов от Сиракк и замер, как будто стоял здесь давным-давно.

От него шла чудовищная вонь.

Потом на одной из палуб зажегся факел. Металл странно заблестел, словно покрылся по`том. В следующую секунду послышался звук шагов по лестничным пролетам.

Сарган сделал матросам знак не шевелиться и молчать.

Ритмичный стук тяжелых сапог с металлическими подошвами отдавался в корпусе. Вдруг все стихло. Видимо, человек спрыгнул на песок. Черный силуэт, едва различимый на фоне черного корабля. Он замер, понюхал воздух и стал разгребать песок ногой – возможно, искал железяку, которая указала бы ему путь.

Механокардионик!

По всей видимости, преследователи знали, что на Сиракк никого нет, но решили лично в этом убедиться.

Сарган попытался разглядеть окутанного мраком гиганта. Механокардионика наверняка прикрывает большая команда на борту. Скорее всего, матросы держат под прицелом все палубы Сиракк и дадут залп, как только заметят подозрительное движение. Найла приказала ждать, ничем себя не выдавая, чтобы узнать, чего они хотят.

– Азур! – раздалось из громкоговорителя. – Ты же не хочешь, чтобы я сжег твой корабль?

Сарган вздрогнул. Этот металлический тембр… он точно слышал его раньше. Но где?

Не дожидаясь ответа Азура, механокардионик поднял руку. С корабля за его спиной вылетел зажигательный снаряд. Описав дугу в черном небе, огненный шар врезался в дымоход Сиракк, озарив все вокруг каскадом искр.

На борту сразу начался пожар.

Один из матросов подошел к Саргану и начал шептать что-то ему на ухо, показывая на песок под брюхом корабля.

Сиракк стоически терпела боль и не двигалась, оберегая яйца.

– Азур, скотина! К чему все эти жерттткр крррр.

Сарган заткнул уши. Конечно же, как он сразу не догадался! Это говорит сам корабль с помощью цилиндров с дырочками!

Второй залп угодил в корму.

Из-под брюха Сиракк выскочило еще несколько уродцев, пытавшихся спастись в пустыне от жара и вибраций.

Один «птенец» подбежал к механокардионику и хотел было вцепиться ему в ногу. АзурМизу пришлось отразить нападение пинком. Но маленький засранец не унимался и еще несколько раз пытался повторить попытки.

Наконец механокардионик поднял руку и отдал приказ сделать третий залп.

Корму Сиракк пожирало пламя. В ночной тишине слышались стоны металла.

Найла медленно опустила корпус механокардионика на песок и принялась разглядывать свои руки при тусклом зеленом свете. По ним до локтя стекали липкие струйки какой-то серой чужой крови.

Зачерпнув горсть песка, она долго вытирала ладони, особенно между пальцами, где слизи скопилось больше всего.

– Пусть теперь Болезнь меня забирает, – подумала Найла. – Терять мне больше нечего.

Но в глубине души она знала, что это не так. И пришло время доказать правду самой себе.

В яйце должно быть достаточно питательных веществ, чтобы человеческое сердце билось хотя бы до рассвета. Если, конечно, температура не станет слишком высокой.

Найла решила рискнуть. Хотя за один раз она все равно не смогла бы вытащить наружу все вместе – и яйцо, и корпус.

Девушка широко расставила ноги, наклонилась и схватила механокардионика за лодыжки. Лавируя между колесами, она протащила его не один десяток метров.

Под брюхом Сиракк было нестерпимо жарко. С темного свода продолжали сыпаться пучки искр.

Найла подумала о яйце, в котором лежало сердце, и о том, что ему будет не на кого рассчитывать, пока она не вернется.

Даже если ее план удастся, с Сиракк покончено: у Найлы больше нет собственного корабля. Теперь она, как и многие другие капитаны Мира9,– пешеход. Может, хоть корпус Азура удастся спасти.

Из трюмов доносились звуки шагов. Видимо, по кораблю кто-то ходил. Таинственный гость, несмотря на пожар, рискнул подняться на борт и осмотреть Сиракк. Что ж до яиц, то, скорее всего, больше из них никто не вылупится. Уже минут пять ни одно яйцо не поднималось на поверхность. Похоже, оставшаяся часть кладки погибла еще до рождения «птенцов».

Это было видно и по светогекконам. Они гасли один за другим, превращаясь в лужицы растопленного воска. Игра окончена. Их жизнь – лишь короткая, яркая интерлюдия.

– Азур, скотина! – закричал кто-то над головой.

Найла потащила корпус мимо трех разбитых яиц. Положила механокардионика на песок и заглянула в каждое из них. На дне скорлупы виднелась та же дрянь, в которой она испачкала руки, когда вытаскивала сердце Азура.

Со всех сторон валил черный дым, воняло горелой резиной. Шины колес медленно плавились.

Долго оставаться здесь нельзя. Найла наклонилась, чтобы взять корпус за лодыжки и вытащить его наконец на открытый песок.

Вдруг краем глаза она заметила слева какое-то движение.

Подняла голову. И справа что-то огромное тоже медленно начало двигаться.

Дежавю. Большой осколок тьмы нацелился прямо на нее. Найла моргнула и бросилась бежать.

Колеса!

Сиракк снова отправилась в путь!

АзурМиз оторвал руки от переборки и понюхал подушечки пальцев, одну за другой. Ответ был одинаковым: на борту никого нет. Корабль опустел.

Не успокоившись, он спросил металл на верхних палубах. И на нижних, и в каютах, и в рубке, и в машинном отделении.

Везде.

Но металл в один голос говорил: здесь больше никого нет!

Тогда механокардионик отправился в комнатушку на носу, самый тесный, темный и вонючий угол на всем корабле. Ноги увязали в грязном песке. Это единственное место на корабле, где он еще не смотрел (и не слушал).

Опустив руки, АзурМиз закрыл глаза, запрокинул голову и начал медленно поворачиваться вокруг себя. Часы в груди отсчитывали последние минуты. Сердце Найлы близко, очень близко.

Но где именно?

– Где ты прячешься, капитан? – пробормотал АзурМиз, повернувшись один раз. Второй. Третий. – Твой крошечный кораблик теперь в ногте от сердца – я это чувствую, – ухмыльнулся механокардионик, хлопнув по дверце в животе. – Вот эти часы сказали мне.

Он высунул язык, отчаянно пытаясь уловить хотя бы самый слабый запах.

Ничего!

– Где ты?! – закричал механокардионик. И вдруг влетел головой в переборку. Рухнул на землю, подполз к лестнице. Приподнялся, держась за поручень, но тут же ударился коленом об острый край ступеньки.

Заорал во все горло. Корабль содрогнулся снова, по металлу разнесся пронзительный стон.

Вибрация переборок. Приглушенный грохот. Скрежет цепей. АзурМиз испугался: он слишком хорошо знал, что означает этот звук. Одним прыжком механокардионик взлетел по ступенькам на верхнюю палубу.

Пневмошарнир заходил ходуном, и Ясир проснулся. Увесистая книга соскользнула на пол.

Пытаясь прийти в себя, мальчик хлопал глазами и озирался вокруг. Похоже, он был пленником и во сне, и наяву…

В кабине стало темно, металл умолк, а дождь больше не барабанил по крыше. В трубах на потолке булькала вода. Снаружи доносился такой звук, будто кто-то включил пожарный насос.

Ясир прикусил губу. Язык опух и не слушался.

Опираясь о подлокотники, мальчик слез с кресла. Нащупал прорези в панели на лобовом стекле, присел и выглянул наружу.

Вспышки света, пламя, черный дым…

Сколько же он проспал?

Вытянув руки в темноте, он покрутился вокруг себя, с грохотом смахнув на пол кучу каких-то предметов. Пнул ногой по чему пришлось и снова уселся на свое место.

Пневмошарнир не двигался.

Металл не подавал признаков жизни.

Стало ужасно жарко.

Где они? Почему Карданик остановился?

Мальчик пытался понять, что могло случиться. Но чем больше думал, тем меньше находил объяснений. Наконец Ясир нащупал какой-то люк (как же раскалился металл!) и толкнул плечом изо всех сил. Закрыт, не поддается. Он в плену в этой темной раскаленной коробке!

Ясир перепугался до смерти.

Еще раз посмотрел в щелку. Прямо перед пневмошарниром что-то горело. Пламя стояло столбом.

Он попытался разглядеть, что происходит по сторонам, выворачивая шею то вправо, то влево. Небо вдруг разре́зала струя воды, и тут же, перекрещиваясь с ней, откуда-то сверху полетел поток еще мощнее. Кто-то пытается потушить пожар!

Может, сам Карданик?

Ясир отошел и закрыл глаза.

Вдруг пневмошарнир рванул вперед, и мальчик чуть не свалился на пол. Карданик накренился, забравшись на что-то правой гусеницей.

Чем ближе подходило пламя (и чем меньше воды оставалось в баках, которые охлаждали кабину), тем сильнее раскалялся металл внутри пневмошарнира.

Приложив нечеловеческие усилия, АзурМиз поднялся на ноги. Одной руки нет, весь корпус покрыт вмятинами, шея согнута набок и не выпрямляется.

О случившемся страшно было даже вспоминать. Механокардионик спрыгнул с корабля, с ужасом думая, что спуститься по лестнице больше не сможет.

Ковыляя по песку, АзурМиз поискал утешения у валявшегося поблизости куска железа. Задал десяток вопросов, повторил их несколько раз, однако металл молчал как мертвый.

Механокардионик отшвырнул железяку в сторону.

Но это еще не конец.

Кто-то идет. Точно, металлический напарник, он узнал его по запаху.

– Зуар!

– Да, это я. Оставаться на Робредо нет смысла. И стрелять тоже, – ответил он. – Ты слышишь их сердца? Они рядом. Все!

АзурМиз попытался покрутить головой, чтобы осмотреться, но пришлось поворачиваться всем телом. Ночь была чернее его слепых глазниц.

– Ни мы их не видим, ни они – нас, – сказал Зуар.

АзурМиз не мог даже кивнуть.

– Я хочу получить сердце этой шлюхи. И все. Готов взамен отдать свое. А потом мы уберемся отсюда.

В песке послышались шорохи. Это только что вылупившиеся существа рыли нору у подножия дюны.

– Из-за этих тварей ничего не слышно.

АзурМиз обругал сам себя за то, что забыл фонокль, запрокинул, насколько мог, голову. Прислушался. Вокруг билось слишком много сердец, и разобрать в этом гаме биение сердца Найлы было невозможно.

– Черт бы их всех побрал!

– Она не могла уйти далеко, – напомнил Зуар.

– На корабле ее нет. Я там все перевернул вверх дном.

Пахло дымом и горелым маслом. Запах шел от Сиракк, чей огненный плащ прорезал темноту ночи.

– Давай вернемся на Робредо – я кое-что придумал, – произнес АзурМиз.

Они пошли к кораблю, ориентируясь по запаху металла. Вряд ли на них осмелятся напасть, даже если заметят, – скорее всего, испугаются прикрытия.

От страха Ясир заорал во все горло. Но тут же попытался взять себя в руки. Начал считать до десяти, как всегда делал, чтобы успокоиться. Можно же как-то заставить пневмошарнир открыться! Выпустить его! Не беда, что вокруг пустыня, он найдет путь домой. Лишь бы не быть похороненным заживо. Медленно сваренным на пару.

Карданик тряхнуло еще несколько раз. Может, его надо поуговаривать? Чтобы пневмошарнир сжалился над ним?

– Выпусти меня, пожалуйста, – неуверенно пробормотал мальчик.

Над головой что-то загрохотало. Послышался скрежет, будто пневмошарнир закрепляется в материнском модуле.

Ясир посмотрел вверх, но было слишком темно.

Приборная панель куда-то исчезла.

Запахло дымом.

Неужели его слова подействовали? Пришло время?

– Выпусти меня! – закричал Ясир и разрыдался.

Вдруг сверху полился свет, завоняло ржавчиной. Переборка начала отъезжать в сторону, скрипя звеньями невидимой цепи, пока не образовался идеальный квадрат пустоты. Ясир запрокинул голову. На лицо посыпались чешуйки ржавчины. Он постарался сдуть ее, выставляя вперед нижнюю губу.

Почувствовал капли на щеках. Масло, разбавленное водой.

Значит, над головой не небо, а другой потолок, покрытый хитросплетениями труб и клапанов.

Сверху горизонтально спустился металлический прут и остановился в полуметре от головы Ясира. Щелчок – и оба конца вошли в пазы, фиксируя пневмошарнир в материнском модуле.

Нужно схватиться за прут и подтянуться?

Мальчик скрестил руки на груди, стараясь ни к чему не прикасаться. Может, не стоит этого делать. Но что еще остается?

В пневмошарнире было ужасно жарко.

Ясир жмурился от яркого света, лившегося сверху.

Снова закапало. Но на этот раз – просто вода.

– Мне ведь нечего терять, черт возьми! – сказал себе Ясир.

Обхватил прут, сглотнул. Вдохнул влажный воздух и в следующий миг почувствовал, как его поднимает с кресла.

10

Сердце на ветру

Два черных дымохода, наклонившиеся к корме. Четыре палубы. Величественный нос, увенчанный простой, но эффектной гальюнной фигурой в виде перепрыгивающего через волну дельфина.

Он наблюдал за кораблем с причала, поправляя сумку, перекинутую через левое плечо. Потом сделал пару шагов вперед, чтобы разглядеть нижнюю часть судна: насчитал колес сорок, не больше.

Вдруг на него наткнулся парень, несший на голове корзину фруктов. Выругался, побежал дальше и свернул на мосток, который вел на нос корабля.

Стоявший неподалеку невысокий коренастый тип кивнул ему головой в знак приветствия.

– Вы – отравитель?

Дхакритт повернулся.

– Да, я.

– Капитан вас ждет.

Нехотя покинув свой наблюдательный пункт, отравитель начал подниматься на палубу вслед за офицером. Корабль вроде не слишком старый, однако явно не вчера спущен на песок. Корпус вымыт, но, судя по чудовищной вони, много чего повидал на своем веку.

Долговязый, со своими почти двумя метрами роста, Дхакритт в движениях был неуклюж и неловок. Забравшись на палубу, он тут же ударился лбом о перекладину, к которой крепился тент.

Офицер посмотрел на него с насмешкой.

– Давно вы не поднимались на борт корабля?

– Ровно с того момента, как отравил предыдущее судно, – ледяным тоном ответил Дхакритт. – Одно из многих.

Собеседник пожал плечами.

– В том-то все и дело. Понимаете, ситуация немного другая… – Офицер зашагал по палубе, ловко протискиваясь между матросами, занятыми погрузкой. – Капитана… отравил корабль.

Дхакритт оторопел.

– Мы почти пришли. Капитан приносит извинения, что не смог встретить вас лично. Он на койке в своей каюте, ждет вас.

– Вряд ли я – тот, кто вам нужен.

Прежде чем ответить, офицер обвел взглядом пристань.

– Я не врач, но точно могу сказать: его одурманил корабль. Может, судно съело что-то не то, и первым заболел капитан. Прежде чем сняться с якоря, мы хотим быть уверены, что корабль поправился.

Дхакритт поднял голову и посмотрел на дымоходы. Лучше их о здоровье корабля никто не скажет.

– Вы уверены, что это не Болезнь?

Офицер бросил на отравителя такой взгляд, словно ожидал другого ответа. Поумнее.

– У него в теле нет ни грамма металла, – сказал он, не скрывая разочарования.

– Что съел корабль?

– Мы не знаем. Но у него эритема.

Дхакритт положил сумку на пол.

– Вашего капитана я осматривать не буду. Советую только немедленно прекратить прием бхета. Я займусь эритемой у корабля. Вполне возможно, капитан поправится, если я вылечу судно.

Офицер, исподлобья разглядывая отравителя, обдумывал его ответ.

– Я передам капитану ваши слова о бхете. Он должен сделать выбор, не так ли?

– В этом порту у меня еще пять вызовов. Два из которых – эвтаназия.

– Что у вас в мешке, яды? – недоверчиво спросил офицер.

Дхакритт ответил взглядом, полным раздражения.

– Да. Живые приманки и разные отвары. Вы даже не представляете, на что они способны вместе.

– Думаю, ваше предложение вполне разумно, – произнес офицер, осторожно перешагивая через мешок, чтобы пойти в другую сторону. – Только прошу вас оставаться на борту до того, как корабль полностью выздоровеет. Кстати, судно зовут Сиракк, и это девочка. Мы высадим вас в первом порту по курсу, и вознаграждение будет щедрым…

– Сначала покажите эритему, потом уже поговорим о моем гонораре.

Офицер махнул рукой в сторону кормы.

– Сюда, пойдемте.

Найла схватилась за поручень, наклонилась и несколько секунд простояла неподвижно, уткнувшись головой в пустоту. Корпус, который она несла на плечах, громыхал как старые поварешки, одна его рука свесилась, касаясь ягодиц. Механокардионик оказался куда легче, чем ожидала Найла, будто в мертвом состоянии само тело стало невесомым и теперь металлический паяц напоминал большого жука, собранного из кусочков картона детского конструктора.

Подняв голову, девушка посмотрела по сторонам. Она стояла на прикрытой со всех сторон части палубы, откуда хорошо было видно и нос, и корму. Вроде никого нет. Тихо.

Стараясь не шуметь, Найла осторожно взвалила на плечи свою ношу, мысленно досчитала до десяти и пошла к трапу, ведущему на капитанский мостик.

После гонки между колесами Сиракк она все еще не могла отдышаться. Сердце колотилось как бешеное.

Безжизненная рука Азура снова свалилась, звонко ударив ее по ягодицам.

– Прекрати! – сквозь зубы прошипела она, медленно поднимаясь по лестнице. Вдруг что-то скрипнуло; Найла замерла, стоя на одной ноге, не понимая, откуда взялся этот звук – донесся с палубы или ступенька хрустнула под ногами. Внизу она никого не встретила, но прекрасно знала, что идти сейчас к сердцу корабля – огромный риск.

Правильно ли она поступает? Может, лучше положить корпус Азура в какое-нибудь другое место? Например, на лестницу, которая ведет в рубку. Найла осмотрела ступеньки. Возможно, так лучше, но, с другой стороны, вдруг корпус свалится вниз и перепутается с другими механокардиониками?

Нужно решать. И побыстрее. У нашедшего оболочку не должно быть никаких сомнений, что та принадлежала Азуру, как и в том, что от Азура, настоящего Азура, они больше ничего не получат.

Она сама позаботится о себе. И о ребенке во чреве, и о сердце, пульсирующем в груди.

Тяжело дыша, Найла поднялась на мостик. Там было светлее, чем внизу. Точно, это стеклогель, из которого сделаны окна рубки, испускает серебристое свечение. Дыхание глаз и солнечные взгляды. Отпечатанная в дыму память, стереть которую не может даже ветер.

После темноты свет рубки слепил Найлу. Похоже, никто не заметил, как она поднялась наверх – значит ли это, что на борту корабля не осталось ни одной живой души?

Найла присела и, подняв руки, постаралась бесшумно спустить ношу со спины. Наклонила голову и обняла Азура, чей легкий изящный корпус походил на куклу, выдутую из стекла.

Потом осторожно уложила механокардионика на пол и нагнулась, чтобы поцеловать его в лоб.

– Прощай, моя милая железяка, – прошептала она. – Ничего, Азур, мы с тобой еще встретимся, и в твоем железном теле снова засияет жизнь.

Вдруг послышался какой-то шум.

Найла вздрогнула. Вскочила на ноги.

По металлу грохотали чьи-то неровные шаги.

Девушка бросилась к перилам и посмотрела вниз.

Слишком темно, слышно только лязганье железа о железо.

Она повернулась и села спиной к перилам. Спрятаться тут негде. Разве что стать невидимкой.

Вдруг сердце пронзила острая боль, дыхание перехватило. Найла схватилась рукой за грудь. Повалилась на бок и скорчилась на полу, подогнув ноги.

Немного отдышалась и через несколько секунд смогла встать на четвереньки и отползти в самый темный угол. Теперь надо срочно придумать, как выбраться из рубки и высадиться на песок.

Боль в груди не утихала. Сжав зубы, Найла попыталась подняться. От усталости она и так едва держалась на ногах, а из-за живота идти было еще труднее.

Девушка спустилась по трапу с другой стороны капитанского мостика туда, где грохотал металл. И услышала оглушительное биение двух сердец.

Малышка в животе отлично справлялась с тем, чтобы не давать боли разгуляться в материнском сердце.

Найла бросилась бежать.

Одна палуба, еще одна. Ступеньки веревочной лестницы, раскачивающейся в воздухе.

В следующую секунду она почувствовала ужасную боль в груди и замертво свалилась на песок.

АзурМиз с опаской склонился над механокардиоником и обнюхал его с ног до головы. Каким-то чудом в полумраке мостика он не споткнулся о корпус, лежавший на полу.

– Это еще кто, черт подери?

Зуар приложил фонокль к груди металлического человека, медленно перемещая его кончиками пальцев.

– Никакого сердцебиения, никакого взрывчатого песка… На самодельную бомбу не похоже. Это абсолютно…

– Пустой корпус, я понял! – фыркнул АзурМиз. – Видимо, его притащили сюда, пока мы спускались на песок. – Черные глаза механокардионика сверкнули в темноте. – Кто-то был здесь. На моем корабле! Сукин сын, может, он еще на борту?! – АзурМиз брызгал слюной от гнева и сжимал в кулак уцелевшие пальцы руки. Потом наклонил голову и зажмурился, пытаясь успокоиться и здраво рассудить, что делать дальше. Наконец он смог взять себя в руки; схватил лежавший корпус за запястье и приподнял, как врач, констатирующий смерть. И в ту же секунду вздрогнул и разжал пальцы. Стоило прикоснуться к металлу, как на механокардионика хлынул поток воспоминаний. АзурМиз отпрянул, жадно хватая ртом воздух.

– Это он!

– Кто он? – спросил Зуар.

АзурМиз вскочил на ноги и отошел от корпуса.

– Мой брат! – объяснил он и тут же поправился: – Мой и твой! Сéрдца, которое я ищу, в нем нет, но металл все помнит.

Через несколько мгновений изумление механокардионика сменилось гневом.

– Вот тварь! Будь ты проклята! Она вернула нам корпус пустым! – закричал АзурМиз. Неужели вся эта погоня, охота, зажигательные бомбы – все усилия были зря?! Эта дрянь завладела его сердцем – и выбросила пустой корпус, как знак высшего презрения. – И ведь она набралась наглости, чтобы залезть на мой корабль! – С отвратительным скрежетом АзурМиз поджал губы.

Вдруг изо рта у него что-то выпало. Это был не зуб, а осколок лезвия.

Колени скользнули по безжизненному корпусу Азура, механокардионик съехал на пол. Надо бы расправиться с этим телом!

– Помоги мне, – крикнул он Зуару. – Помоги оторвать ему руку.

– С превеликим удовольствием, братишка.

АзурМиз не помнил себя от гнева. Но как только Зуар прикрепил к его подмышке руку Азура, механокардионик отпрыгнул и завопил нечеловеческим голосом.

– А-а-а! Эта рука жжется! – Он извиваясь покатился по земле. – Оторви ее, Полсердца! Оторви ее сейчас же!

АзурМиз вдруг вскочил на ноги и бросился на товарища. Сцепившись в бешеном объятии, искореженные железяки покатились по полу. Несмотря на раны и изрядно помятый корпус, АзурМиз умудрился оседлать Зуара, вырвать у него из живота еще горячее сердце и зашвырнуть куда-то далеко. Глотать его не стал – побоялся, что рука заболит сильнее.

Потом поднялся и пошел к штурвалу. Рука была измазана чужой кровью. Может, прикосновение к рулевому колесу заставит утихнуть эту словно сорвавшуюся с цепи боль?

Он с такой силой сжал штурвал, что чуть не сломал его. Корабль в ответ подхрюкнул.

Моторы заревели, послышался скрежет металла, сердце Робредо II застучало сильнее. Топливо, отправившееся по трубам, дало энергию всему кораблю. АзурМиз с облегчением выдохнул.

Робредо задрожала. В рубку повалил горячий пар.

Оргазм длился несколько секунд. Потом очень медленно корабль стал высыхать, как мокрый пол после уборки.

АзурМиз ослабил хватку и пожевал губами. Его сердце тоже колотилось, но теперь он принял решение, и это вызвало у него чувство, почти такое же сильное, как физическое удовлетворение. Монотонное тиканье маятника в сердце превратилось в хрипы сирены. Похоже, крошечный кораблик начал пробиваться в сердце Найлы.

– За нас двоих, грязная тварь, – прошептал он в темноту.

Настало время закончить свою миссию.

Он крепко сжал руки на штурвале.

– Может, начнем с пары свеженьких яиц?

Кашляя и цепляясь за поручень, Ясир забрался по оставшимся ступеням. Что там, на верхней палубе?

В коридоре полно дыма. Мальчик наугад выбрал, куда идти, и прижал ко рту шарф.

Назад решил не оглядываться. Пригнулся и вслепую побежал вперед, стараясь задерживать дыхание.

Едва не задохнувшись, Ясир наконец выскочил на палубу, налетел на перила правого борта и начал жадно хватать ртом воздух. Ноги подкосились, он пошатнулся и чуть не упал.

Постепенно пришел в себя и почувствовал твердость в ногах. Неужели ему это удалось? Ясир и сам не верил. После полутьмы пневмошарнира глаза все еще не привыкли к свету.

Подойдя к перилам, мальчик увидел, что корабль движется. Но корма и дымовые трубы объяты пламенем.

Вдруг в небо взлетел огненный шар и рухнул на палубу метрах в десяти от него. Не успев ни о чем подумать, Ясир подбежал к нему и спихнул его ногой с борта. То же самое сделал и со следующим.

Чернильное пятно луны, расплывшееся по небу на востоке, источало тревожный фиолетовый свет.

Найла бережно положила яйцо перед собой и рухнула без сил у подножия дюны. Девушка шла почти наугад, полагаясь только на внутреннее чувство, которое привело ее в то место, где она оставила сердце. Боль в груди и страх, что ее сейчас обнаружат, совершенно измучили Найлу. Она встала на четвереньки, опершись руками о землю, словно животное, которое сумело вырваться из лап хищника. Слева грудь то и дело пронзала резкая боль, живот сводило судорогой.

Найла подождала, пока боль немного утихнет, перевернулась и села на песок, скрестив ноги. Сердце бешено колотилось. Ее команда должна быть где-то рядом – она чувствовала это, но никого не видела.

Положив руку на грудь, Найла мысленно обратилась к Кое-кому.

Выскочившее откуда ни возьмись восьминогое существо обнюхало ее щиколотки и исчезло в норе, осыпав девушку песком.

От яйца пахло тухлятиной. Скорее всего, днем запах будет еще отвратительнее.

Оставаться здесь опасно, подумала Найла. Но что же делать? Корабля у них больше нет, а значит, сбежать не на чем.

Взревели двигатели.

Кто-то поспешно подошел и сел рядом, заставив Найлу вздрогнуть от неожиданности.

– Как поживают мои малышки? – вполголоса спросил он, обнимая девушку за плечи.

– Сарган, черт возьми, хочешь с ума меня свести?

– Это не ответ.

Найла погладила его по щеке.

– Хорошо. Надеюсь. Обе в порядке. Думаю, что уже скоро.

– Насколько скоро?

Найла махнула рукой.

– Скоро, – повторила она. – Это не корабль, и я там не капитан.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Акушерка, – улыбнулась она. – Отец для ребенка. Муж. И яйцо, чтобы сделать из него колыбельку.

Сарган будто окаменел.

– Могу предложить только отца и яйцо. – И через секунду тихо добавил: – Они подожгли Сиракк. Корабля у нас больше нет. Иди посмотри сама.

Они подползли к вершине дюны. Оттуда все было как на ладони. Низко висевшая луна озаряла тусклым сиянием огромный зловещий корабль-преследователь. Он мерцал в темноте леденящими душу красками смерти.

– Мы одолеем их, – сказала Найла. – У нас все получится. Я не видела ни одной живой души, когда поднималась на борт.

Сарган наморщил лоб. О чем она говорит?

– Ты что, была на том корабле?

– Меньше пяти минут. Но поверь, я успела все продумать. – Найла повернулась и бросила прощальный взгляд на Сиракк, которая дрейфовала в темноте с полыхающей кормой и столбами белого дыма из двух дымоходов. Девушка не обижалась на корабль за бегство: потеря яиц наверняка расстроила Сиракк, а теперь она страдала еще и от пожирающего ее огня. – Нужно как-нибудь забраться на борт. Я не буду рожать в песке, где ребенок может подхватить что угодно.

Сарган попытался улыбнуться.

– Ты поэтому попросила колыбельку?

– У хорошего капитана всегда есть запасной план. Ты сам сказал, что корабля у нас больше нет. Если на борт подняться я все же не смогу, надо позаботиться о том, чтобы наша дочь была в безопасности, по крайней мере пока у нее не появятся антитела.

Оглушительный шум заставил ее обернуться. Корабль-преследователь взревел и рванул вперед, поднимая фонтаны песка.

Найла не верила своим глазам.

– Он хочет раздавить остатки кладки!

Старик бросился вниз по дюне.

– Сарган!

Он упал на песок, прокатился несколько метров, вскочил и снова упал. А на середине дюны пропал из виду.

Через несколько секунд его фигурка появилась снова, совсем крошечная, перед острым носом гигантского корабля. Пошатываясь, Сарган шел вперед. Развел руки в стороны, сделал два шага в одну сторону, потом – в другую.

С капитанского мостика его точно не видно. Тем более в такой темноте. И даже если бы старика заметили…

Сарган замахал руками. Что-то крикнул.

Колеса упрямо шли вперед. Огромные, черные.

Крича во все горло, Найла бросилась вниз по склону.

Старик опустил руки, втянул голову в плечи.

– Сарган!

Окутанный облаком песка, он исчез из виду.

Зуар вцепился в горло АзурМиза и не ослабил хватку, пока тот не захрипел.

Оба повалились на пол.

Покатились в облаке пара, еще не рассеявшегося после недавнего оргазма.

Вдруг механокардионик почувствовал что-то в пальцах. Это оказалась рука. Недолго думая, он отшвырнул ее в стеклогель, который тут же всосал инородный предмет, переварил и лопнул, как мочевой пузырь.

Тогда Зуар прыгнул АзурМизу на спину и несколько раз ударил его лбом об пол.

– Ты жив! – Ему показалось, что это закричал АзурМиз, но, может быть, просто металл деформировался с таким звуком.

Зуар не успокоился, пока не оторвал голову от бездыханного тела. Когда она покатилась по полу, завел оставшуюся руку АзурМиза за спину. Услышал щелчок и только тогда встал на ноги.

Палуба под ногами задрожала. Похоже, корабль на что-то наехал.

Зуар голыми руками выдрал из изуродованного корпуса обе ноги и яростно пнул каждый обломок. Одна рука его брата по сердцу отлетела в одну сторону, вторая – в другую. Обрубок туловища еще долго крутился вокруг своей оси. Зуар остановил его ногой и приподнял носком. Легче пушинки. Просунул руку в плечо, словно хотел надеть корсаж, открыл, но разорвать уже не хватило сил.

Швырнул корпус на пол. Из металла выкатилось что-то красное и мясистое. Не обратив на это внимания, Зуар посмотрел в окно рубки. Оттенков цвета он, конечно, уловить не мог, но почувствовал, что небо расчищается. Солнце и фиолетовая луна – старая Алидада, – похоже, проведут остаток дня рука об руку.

В тот момент он и услышал тишину. Впервые за несколько часов.

Сырую, оглушительную. Кровоточащую болью.

Подошел к штурвалу. Робредо II не двигалась. Казалось, колеса заблокированы.

Он посмотрел на металл, но тот не ответил. Железо молчало.

Слышно было, только как где-то вдалеке билось сердце корабля. В агонии.

Вдруг снаружи кто-то заорал во все горло:

– Азур или как тебя там, черт подери!

Найла стояла у правого борта Робредо II, будто крохотное беззащитное насекомое перед огромным слоном. Матросы выбрались из укрытий и выстроились полукругом за ее спиной.

– Бывший Азур! – в третий раз громко крикнула она, обращаясь к пустым палубам.

На корабле никто не подавал признаков жизни. Казалось, там нет ни одной живой души.

– Вы раздавили яйца! И нашего офицера, который не сделал вам ничего плохого! Этот человек был рядом со мной всю жизнь! Он – отец моей дочери… – У нее вдруг встал ком в горле. Будто кусок железа застрял. – Мы поднимемся на борт и заберем то, что принадлежит нам по праву. Не пытайтесь нас остановить.

Она подняла глаза на небо цвета индиго.

И сделала знак своей команде следовать за ней. Подошла к единственной спускавшейся до земли веревочной лестнице – той самой, по которой она недавно с огромными усилиями уже поднималась на палубу. Взялась за первую ступеньку, повернулась и приказала двум матросам разыскать тело Саргана под колесами.

– Мы его похороним, как он заслуживает. Ждите меня здесь.

Найла начала подниматься. Живот мешал, и забиралась она очень медленно. За ней следовал высший по званию после погибшего Саргана и временно «недееспособного» Азура офицер – отравитель. Они залезли наверх и подошли к следующей лестнице. У Найлы не было с собой никакого оружия – только храбрость и любопытство. Кто же устроил этот погром? На середине пути она остановилась и посмотрела на восток. Из-за горизонта показался солнечный диск. Жидкий свет его лучей зажег отблески на металле.

Может, стоит просто вернуться к своей команде? К единственным людям на свете, которые ей верны и будут рядом до самой смерти. Они бы что-нибудь придумали для нее и для малышки, ведь всегда есть какой-то выход.

– Нам нужен этот корабль, – хмуро проговорил Дхакритт, пытаясь завязать разговор.

Уж с кем, с кем, а с отравителем она откровенничать ни за что не станет. Но тут он был прав. Девушка кивнула и пошла дальше, краем глаза продолжая любоваться восходом солнца. Что бы на ее месте сделали Азур с Сарганом? Черный флаг, «брошен после крушения», на судне пока никто не поднимал, и делать этого было нельзя – ей и ее команде нужно убежище и корабль, на котором они снова отправятся в путь.

– Пропустите меня вперед! – сказал отравитель, обгоняя Найлу. Он тоже не взял оружие, хотя все понимали, что у Дхакритта в арсенале есть свои тайные уловки.

Он залез по последней лестнице на верхнюю палубу, обернулся и приложил палец к губам.

Вокруг царила тишина, металл уже начал нагреваться под тусклым светом зари.

Найла обвела глазами пустыню.

По стеклам рубки, кое-где запорошенным песком, лихорадочно бегали отблески. Она соскребла какую-то грязь и посмотрела внутрь, надавив руками прямо на горячий стеклогель.

Рубка, погруженная в полумрак, казалась вымершей. Но груда металлолома на полу говорила о том, что совсем недавно здесь что-то произошло.

Распахнув люк, Дхакритт вломился внутрь.

Тишина. Только ветер со свистом задувает в разбитое стекло. Да ржавчик острыми коготками пытается оторвать ногу от прислонившегося к стене корпуса.

Найла подошла к Дхакритту.

– Здесь одни трупы!

Отравитель промолчал.

На полу валялись железяки, которые, похоже, принадлежали двум или даже трем механокардионикам. Разрозненные изуродованные куски железа были покрыты вмятинами и трещинами.

Найла узнала корпус своего Азура: у него не хватало руки, и она тут же глазами поискала ее среди обломков.

Еще час назад, когда девушка поднималась на палубу, на корабле было тихо и пустынно. А теперь перед их глазами предстала эта… железорубка. Так ведь можно сказать?

В целом корпус Азура починить несложно, нужно только поработать паяльной лампой. Да и не тело делало его таким, каким он был и какого она любила.

На ковре из битого стекла, покрывавшего пол, лежали два остановившихся сердца.

Везде виднелись пятна крови и осыпавшаяся ржавчина.

Дхакритт наклонился, поднял с пола голову одного из механокардиоников. Повертел в руках и узнал выжженную «М» на лбу существа.

Букву было плохо видно из-за глубокой вмятины, которая распорола металл прямо в центре.

Допустим, он убьет Найлу и заберет ее сердце – куда его положить?

Отбросив железный череп, Дхакритт поискал другие части того же механокардионика.

– Что тут произошло, черт подери?! – фыркнула за его спиной Найла.

Тем временем Дхакритт отобрал у ржавчика металлическое туловище, на спине которого отчетливо виднелся ожог.

– Когда-то этот корпус был моим… – сказал он, показывая его Найле. – Много лет назад.

– И как же он оказался на корабле, который решил нас поджарить? – не слишком вежливо поинтересовалась она.

Отравитель схватил корпус за запястье и вместо ответа разжал его кулак.

Металлические пальцы мигом сомкнулись как клещи. Рука отравителя оказалась в плену у живого железа. Из кулака тотчас же хлынула кровь; смешавшись с кусками содранной кожи, она потекла ему на ноги. Дхакритт заскулил от боли.

Найла испуганно вскрикнула.

Не в силах терпеть мучения, отравитель повалился на пол. Начал озверело бить рукой по полу. Три, девять, двадцать раз. Лоб покрылся холодным потом, изо рта потекла слюна. Он сдавленно выл на одной ноте, как будто произносил какое-то очень длинное слово.

Стоя перед Дхакриттом на коленях, Найла пыталась зафиксировать руку, которая с бешеной скоростью ходила вверх-вниз. Но рука двигалась слишком быстро, и схватить ее девушка не смогла.

Отравитель перекатился на спину. Сердце едва билось, сдавленное огромным черным кулаком боли.

Вдруг ярость металла утихла. Он удовлетворился тем, что больше не осталось мягкой плоти, из которой можно было выжать еще хоть капельку крови.

Дхакритт потерял сознание.

Найла двумя пальцами подняла изуродованную руку отравителя и завела ему за голову. Обагренный кровью помятый металлический шар покатился прочь.

Не вставая с места, девушка оглянулась по сторонам – весь пол был усыпан конечностями механокардиоников. Она не сомневалась, что теперь настал ее черед.

Но больше ничего не произошло.

Она смотрела, как солнечные лучи рыскают по залитому кровью полу. Ржавчик, похоже, спрятался со своей добычей где-то внизу – света эти существа не любили. Хотя, наверное, это был не ржавчик, а новорожденный из кладки, которую охраняла Сиракк.

Запах смерти. Гробовая тишина. Эта смесь душила и оглушала.

– Так, значит, ты пришла наконец? – пробормотал за ее спиной металлический голос.

Найла резко обернулась.

Сидевший у стены корпус медленно поднял отполированную руку. Жест не выглядел угрожающим, казалось, механокардионик просто просит, чтобы его выслушали.

– Это ведь твоих рук дело?

Он положил ладонь на живот и покачал головой.

– Нет, я пытался сделать все, чтобы до такого не дошло. Но стало только хуже, – умирающим голосом проговорил калека механокардионик, у которого не было ступни. – Хочешь забрать мое сердце? Вот, возьми, оно твое. И корабль тоже твой.

Найла отвернулась и молча вышла на палубу. Солнечный свет так резанул по глазам, что она пошатнулась.

Несмотря на ребенка в утробе, Найла не позволяла себе ставить материнский инстинкт выше капитанского долга. Но сейчас ей показалось, что она достигла в этом высшей гармонии. И стала чувствовать корабль еще лучше. Ведь у любого судна – как самки, так и самца – есть инстинкт родителя.

А ее Азур… Нужно приказать команде собрать корпус из уцелевших частей, неважно, кому они принадлежали в прошлой жизни.

Ведь сердце у нее.

Оно куда ценнее, чем кусок железа.

За спиной раздался металлический голос.

– Мы сможем ужиться, я и твой Азур, – механокардионик стоял на пороге, с трудом держась на одной ноге. – Два сердца и отполированный корпус.

– Пойдем вниз, мои люди найдут тебе ногу.

– Разве ты не хочешь, чтобы сердце за это ответило? – Металлический человек подпрыгнул и вцепился в перила. – Что ж, понимаю. Но возьми хотя бы мой корпус. Твоему ребенку нужен отец.

Найла посмотрела ему прямо в глаза.

– Что ты знаешь об Азуре и отце?

Механокардионик повернулся к пустыне. Сделал пару глубоких вдохов, прежде чем ответить.

– Я знаю все, что нужно знать. Металл рассказал мне об этом… в смысле, рассказал о моем «брате», которого я разорвал на куски. Я провел с ним – сначала живым, а потом и мертвым – достаточно времени, чтобы узнать о вас четверых все подробности.

– О нас четверых?

Механокардионик поднял обрубок ноги и положил его на поручень как пушку, готовую выпустить залп.

– О тебе, твоей дочери, Азуре и Саргане – отце твоего ребенка.

– Зачем ты все это говоришь?

Зуар покрутил руками колено, будто настраивая прицел сложного механизма.

– Не доверяй тому человеку.

Найла бросила взгляд на Дхакритта.

– Что ты о нем знаешь?

– Другой Азур – то есть АзурМиз – и отравитель были в сговоре.

– Что за чушь?! – резко бросила Найла, однако в ее взгляде читалось замешательство.

– Ну тогда что ж ты медлишь, капитан. Иди туда. Сейчас ты одна. Им нужно твое сердце. АзурМиз был марионеткой в руках Дхакритта.

Найла задумчиво кивнула.

– А ты кто такой, черт подери?

– Меня назвали Зуар – буквы как в имени Азура, только в другом порядке. Сейчас я всего лишь калека. Пока вы не найдете мне подходящую ногу.

Поднимался сирокко. Крест воткнули поглубже, и все равно пару раз пришлось его выпрямлять.

– Здесь его место, – произнесла Найла. – На самом ветродуе.

– Тут он даже сигарету закурить не сможет, – сказал Азур, сжав пальцы девушки в своей руке.

Найла хотела выдернуть ладонь, но механокардионик не позволил.

– С каких это пор ты стал таким непочтительным?

– Вообще-то я только что возродился. К тому же из корабельного яйца!

– Это не дает тебе права неуважительно говорить о Саргане. – Найла отвернулась. – Мы будем скучать. Все мы. Я больше всех.

Останки Саргана, найденные между колес Робредо, матросы сложили в ящик: расколотый череп, кости скелета и внутренности. Они могли бы отдать тело Саргана Сиракк, но посчитали это неуважением к нему и его отцовским чувствам, ведь он погиб, стараясь найти яйцо-колыбель, чтобы защитить свою дочь в первые часы жизни.

Найла оглянулась на корабль, стоявший за ее спиной. Робредо запятнала себя детоубийством – худшим грехом для женщины. Но даже сами ее очертания вызывали у Найлы дрожь. Одна только мысль рожать на таком корабле и то была ей противна.

Азур отпустил ее руку.

– О чем ты думаешь?

Странный вопрос для механокардионика.

– О том корабле. Стóит ли нам на него подниматься?

Найла положила сердце своего Азура в единственный уцелевший на Робредо II отполированный корпус и теперь гадала о том, чьи это яйца и что за корабль зарыл их так глубоко в песок.

– Мне она тоже не нравится. От нее воняет убийством. У грехов Робредо особый запах. Скорей всего, ты и команда его не чувствуете. Но другие корабли – еще как. Даже издалека. – Азур помолчал. – Разумеется, о том, чтобы рожать в песке, не может быть и речи! Это слишком опасно. Нам нужен корабль!

Маленькая похоронная церемония закончилась, Сарган обрел вечный покой в этих дюнах, в нескольких метрах от кладки, яйцо из которой он так хотел раздобыть для колыбельки своей дочери.

– Ты справишься с обязанностями акушера?

– У механокардионика тысяча жизней. Трудно представить что-нибудь такое, чего бы мы никогда не делали.

Ветер становился все сильнее. Найла натянула шалиб до носа и погладила живот.

– Все будет хорошо, – сказала она малышке. – Азур, я хочу, чтобы ты защитил меня от отравителя, хотя и не верю, что он действительно может причинить нам вред.

– Что с ним стало после нападения?

Найла замялась на пару секунд. Но даже этого хватило механокардионику, чтобы почувствовать ее смущение.

– Он принял седативное, матросы помогли ему сойти с Робредо II, и с тех пор я больше его не видела.

– Дней через пять Кое-кто выйдет из твоего сердца. Ты снова станешь прекрасным капитаном – вот и все. – Азур пожал плечами, имея в виду, что бояться ей больше нечего. – На тебя перестанут охотиться. И мечты оседлать Великую волну останутся в прошлом.

Найла прищурилась.

– Обещай, что ни на минуту не оставишь меня одну.

– Обещаю!

Она быстро пошла прочь.

– Куда ты? – крикнул механокардионик, старательно выговаривая слова на человеческом языке. Голос у него был хриплым и гулко звучал внутри корпуса.

– Присмотрю себе родильную палату.

Азур побежал следом, но Найла уже была далеко.

Ясиру удалось потушить пожар. Как? Он и сам не понял. Видимо, поднявшаяся песчаная буря и вода с пневмошарнира сделали свое дело. Корма, сильнее всего пострадавшая от пожара, еще кое-где тлела, но уже неопасно. Она буквально раскалилась от огня, а на носу металл был привычно горячим, как после знойного дня в пустыне.

В поисках укрытия Ясир забрел в одну из офицерских кают – возможно, капитанскую. Несмотря на жару, тут, по крайней мере, можно отдохнуть на мягкой койке, зарывшись в подушку, от которой приятно пахнет волосами. Мальчик лег на спину и уставился в потолок. Биение большого сердца гулко отдавалось в переборках, и Ясир понял, что не сможет уснуть, хотя очень устал.

Как вдруг…

Оказался на дне ямы, в руках – большая лопата. Он копал и копал, больше часа. Потом воткнул лопату в песок, плечом вытер пот со лба и глянул вверх. Высокие края ямы сужались, и в небольшой круглый просвет на Ясира смотрело ярко-голубое небо.

Что он ищет?

Взявшись за черенок обеими руками, мальчик с силой вонзил острый край лопаты глубоко в песок. Еще и еще.

На шестой раз лопата наткнулась на что-то твердое. Задрожала. Ясир снова попытался копнуть, но она ударилась о металл с такой силой, что черенок чуть не вылетел из рук. Тогда мальчик стал разгребать песок сапогами.

На дне ямы проступила темная тень. Отбросив лопату, Ясир встал на колени и счистил оставшийся песок руками. Постучал по металлической плите костяшками пальцев и рукоятью ножа. Нигде не видно ни царапин, ни трещин. Смел остатки песка. Плоская потрепанная металлическая корка уходила далеко за стены ямы. Вряд ли кто-то специально ее закопал. Может, это скорлупа? Или… пол?

Пахнущий старой ржавчиной.

Схватив лопату, Ясир со всей силы ударил ею по металлу. Звук был странным, каким-то гулким.

Может, внизу пустота?

Мальчик стукнул снова, с еще большей яростью. Лопата отскочила и шарахнула его по лбу.

Проснувшись, Ясир потрогал голову. Над правой бровью – большая шишка. Видимо, он треснулся головой о переборку, пока метался в кошмарах на койке в этой жуткой духоте. И одежда, и матрас от пота промокли насквозь, а во рту был такой вкус, будто он съел дохлую улитку.

Сколько времени прошло, Ясир точно не знал, но не сомневался, что проспал часа три, не меньше. И проснулся от боли, ударившись лбом о стенку. Забыв свой сон.

Мальчик спустил ноги с койки, понюхал пару валявшихся рядом склянок с какой-то жидкостью, нашел полупустую бутылку муравьиной граппы и сделал большой глоток. Потом полез на палубу. От граппы в замутненном сознании замелькали обрывки сна: яма, лопата, куски ржавчины под ногтями. И запах металла, который невозможно ни с чем спутать.

Ясир оперся на перила. Пустыни не видно – вокруг один бурлящий песок. Мальчик запрокинул голову в надежде, что хоть небо пока на месте. И заметил, как к ним летит сгусток серых туч. А одна точка в середине чернее, чем все остальное.

– Воды, – беззвучно взмолился он. – Для меня и для корабля.

Команда Сиракк собралась у левого борта. Вокруг тéла, которое, видимо, сбросили с палубы.

– Что случилось? – спросила Найла, протискиваясь сквозь толпу.

Матросы расступились.

Лежавшего на земле человека заносило песком. Крови не было заметно, но никто не сомневался: перед ними труп.

– Кто-нибудь расскажет мне, что здесь произошло?

– Твари из яиц, ржавчики… – бессвязно начал Фарис. – Мы подошли посмотреть. Потом крик – и он полетел вниз!

Найла оглядела труп. Похоже, кровь впиталась в песок, но следы падения это не скрыло.

– Говорите, его сбросили вниз? – переспросила она.

– Голову даю на отсечение! – уверял Фарис.

– На борту кто-нибудь остался?

– Нет, там были только мы с ним. Я услышал шум и побежал узнать, что случилось.

Найла бросила взгляд поверх голов. К ним спешил Азур. Пробравшись через толпу, он посмотрел на распростертое тело.

Вдруг, прямо возле головы трупа, в песок рухнула огромная железяка.

И в ту же секунду сверху посыпался металлический град.

– Бежим!

Внезапно поднялся ветер.

Матросы бросились врассыпную.

Песок заклубился так, что в метре ничего не было видно, слышался только скрежет металла и из дюн, как клинки, то и дело молниеносно выскакивали тени.

Бомбардировка с каждой минутой становилась все ожесточеннее и заканчиваться не собиралась.

Стараясь перекричать ужасный грохот, матросы решили собраться вместе и бежать в одну сторону.

Не понимая, где он, Азур начал взбираться на дюну, которая осыпалась под ногами. Он все шел и шел, пока не увидел перед собой силуэт. Взял его за руку. Это был один из матросов. Они стали вместе карабкаться вверх по бесконечному склону и нашли еще двух товарищей. Взялись за руки.

Потом соединились со второй, третьей человеческой змейкой.

Азур спросил о Найле всех моряков в шеренге, друг за другом.

Никто не видел и не слышал женщину. Их капитана.

Вдруг один матрос замертво свалился в песок. Между лопаток торчало острое лезвие. Цепочка порвалась.

С края отцепился другой парень и не смог снова догнать остальных. Несколько минут они слышали его голос где-то рядом, потом раздался сдавленный крик, и воцарилась тишина.

Азур хотел вернуться обратно вместе с командой и поискать Найлу. Их было человек пятнадцать, и если внимательно осмотреть каждый сантиметр песка… Но как только он попытался повернуть, его перестали держать за руки и бросили на произвол судьбы.

Механокардионик закричал. Но изо рта вырывался лишь глухой скрежет, от которого все разбежались.

В одиночестве Азур побрел назад.

Он ничего не видел. Песок забил ему нос, и запахов механокардионик больше не чувствовал.

Он стал слепоглухонемым.

Возле самой головы пролетело что-то темное и рухнуло на песок в нескольких сантиметрах от ноги.

Азур пошел дальше. В его плечо с оглушительным грохотом врезалась железяка и отлетела далеко в сторону. Вторая ударила по бедру. Механокардионик упал. Еще пара секунд – и обе ноги глубоко увязли в песке.

Чтобы встать, потребовались невероятные усилия. Когда это удалось, он снова начал спускаться шаг за шагом. Низко склонив голову под порывистым ветром.

А что, если?.. Азур открыл дверцы полости в животе, вытащил одно сердце и повертел в ладони. Точно! Он поднял руку, держа сердце как факел. Как маяк в ночи.

Через пару минут оно заветрится и покроется песком. Слишком мало времени, чтобы кто-нибудь успел откликнуться на зов его сердца. И если он не хочет быть заживо похороненным, нужно сразу вернуть его на место и продолжить поиски.

Азур рухнул на песок. Все еще держа руку высоко над головой.

– Пожалуйста, – умолял он.

Наклонил голову и вдруг увидел Кое-кого – крошечного, легкого как вдох. К этому кораблю он и обращался:

– Я здесь!

Сердце на ладони медленно гасло. Жалкая капелька надежды в бескрайнем море песка.

Как раз в эту секунду он почувствовал прядь волос, коснувшуюся его губ.

Поднял голову.

Перед ним на коленях стояла Найла. Она поднесла его руку к груди, сердце к сердцу.

– Это я, – произнесла девушка. – А это Кое-кто – мой блуждающий кораблик. Он тебя нашел. – Найла положила его руку на выпирающий живот. – А это наша девочка, которая ждет не дождется, когда появится на свет.

Найла с Азуром бродили по дюнам, плохо понимая, где они и сколько времени уже прошло. Текли минуты, часы, дни… Они все шли и шли. Крепко держась друг за друга, как будто боялись, что кто-нибудь из них оторвется от земли и исчезнет навсегда.

Железный град не стихал еще долго. Взбесившийся. Прожорливый. Смертоносный. Но редко попадающий в цель.

Когда показалось, что он наконец закончился, послышались крики. Дикие. Полные ужаса. Нечеловеческие.

Людей засасывало в песок.

Их сжирали вылупившиеся из яиц чудовища.

Одного за другим.

Не было никакой надежды на спасение.

Найла попыталась что-то прокричать, не снимая шалиб, но в рот сразу набился песок. Она сплюнула, закашлялась, ноги подкосились. Вдруг она потеряет ребенка?

Азур едва успел подхватить ее, чтобы она не упала.

Меньше чем в метре от них песок беззвучно проглотил чью-то тень. Куда ни глянь – влево, вправо, вверх, вниз – везде просто ад кромешный.

– Когда все это закончится?

Механокардионик не ответил. Он начал отставать, шел все медленнее, спотыкаясь.

– Что с тобой? – Найла обернулась и поняла, в чем дело. Корпус Азура был отполированным, но полым и совсем не герметичным. Песок попадал внутрь. Подойдя к нему, девушка предложила:

– Хочешь, остановимся?

Азур попытался покачать головой, но она застряла, повернутая набок.

Прямо перед ними. Появилась. Гигантская. Тень.

Найла прыгнула в сторону и сразу же пожалела об этом. Ее Азур скрылся в облаке песка. Она наклонила голову и сделала шаг вперед.

Положила руку на черную поверхность.

– Колесо! – завопила девушка, обхватив протектор обеими руками.

Прокашлялась, подняла голову и повернулась назад.

Никого.

Еще несколько секунд она стояла в обнимку с горячей резиной.

Азур не пошел за ней следом. Может, остался стоять на месте или… просто сделал шаг в другую сторону?

Сердце на мгновение остановилось. На глазах выступили слезы – вовсе не из-за попавшего песка.

– Вот идиотка!

Она закричала что было мочи. В отчаянии.

– Азур, любимый мой, прости меня!

Потом согнулась пополам, заходясь ужасным кашлем. В грудь будто вонзилось раскаленное острие.

– Прошу те…

В горле пересохло, щеки надулись. На губах хлопьями выступила белая пена.

Найла поднесла руки к лицу, страдая от ужасной боли.

Изо рта прямо ей в ладонь выпала крупинка размером с ползуба и едва не проскользнула между пальцами.

Девушка с облегчением всхлипнула – худшее осталось позади.

Что же будет дальше? Теперь она одна. Кто поможет ей родить ребенка? Кто о них позаботится?

Выпрямившись, она инстинктивно сжала в кулак левую руку. Кожу кольнуло что-то острое.

– Буду рожать как бродячая собака?

Она долго пыталась успокоиться и только потом разжала кулак.

Внутри был Кое-кто. Крошечный золотой кораблик на всех парусах плыл по миниатюрной Великой волне, сотканной из дыхания, гнева, разочарования, кашля и слюны…

11

Мияхара

«…И Великая волна пронесется как комета. Которая вращается по песчаной орбите. И придут корабли со всех уголков пустыни. Большие и маленькие, старые и новые, мужчины и женщины…»

У древнего пророчества кочевников, упомянутого в Писании, может быть только одно толкование.

Девять разделов, каждый начинается с двух одинаковых фраз, смысл которых понятен любому: «И Великая волна пронесется как комета. Которая вращается по песчаной орбите…»

Всего девятьсот девяносто девять слов – словно сургуч, запечатывающий каждый голосовой цилиндр.

Солнце сонно таращилось на землю из глубины небес.

Как огромный неморгающий глаз со дна уснувшего пруда.

Ясир смотрел на темное пятнышко над головой. Похоже то ли на веретено, то ли на черное зернышко риса, за которым на поводке тащится свора грозовых туч.

Сзади опять послышался шум. Ясир резко обернулся, но ничего не заметил. С того времени как он проснулся в капитанской каюте, слышались лишь завывания ветра да странные шорохи.

Металл Сиракк гудел как резонатор.

Пустыня снова была палитрой спокойных желтых оттенков. Но все могло измениться в любую минуту.

На песке у подножия дюны что-то блеснуло. Мальчику нравился металл: полировщику всегда есть чему поучиться у железа, если он хотел овладеть искусством шлифовать поверхность так, чтобы та отражала свет как зеркало. Металлолом манил Ясира, как цветок – пчелу.

Он побежал. И чуть не вскрикнул от неожиданности, когда из тени под брюхом корабля прямо ему навстречу вышла женщина.

– Это вы?..

Она положила руки на шею мальчика, но не могла произнести ни слова. Вся в песке, в каких-то лохмотьях, с широко раскрытыми безумными глазами цвета старого дерева… Если бы не они и не выпирающий живот, ее легко можно было принять за демона пустыни, которые, по легенде, водятся между колес.

Ясир с трудом оторвал от себя ее руки и с силой опустил их вниз, боясь, что она вцепится в него снова. Кожа на лице у девушки была обожжена солнцем, в волосы набился песок. Наверное, она бродила здесь несколько дней.

– Капитан Найла, хотите пить?

Она попыталась разжать губы, но они засохли, как корка черствого хлеба.

Ясир вложил флягу в ладони Найлы.

– Держите, а я сейчас вернусь. Надо кое-что забрать.

Из песка торчала только одна рука и макушка.

– Ты его нашел! – с улыбкой пробормотала девушка. Она шла медленно, с трудом переставляя ноги, одной рукой придерживая живот.

– Нашел кого?

– Азура, моего Азура! – Выражение ее лица тут же смягчилось. – Вытащи его!

– Это Азур?.. Наш Азур? – Ясир решил, что она шутит. – Я не смогу, он же полностью занесен песком, – после долгой паузы с сомнением ответил мальчик.

– Я что, сама должна это делать? – ледяным голосом процедила сквозь зубы Найла, едва державшаяся на ногах. Однако все же опустилась на колени и переплела пальцы с пальцами Азура. И тут же отпрянула в сторону, но не потому, что обожглась о металл.

Корпус плакал и кричал одновременно. Будто внутри него был замурован ветер, весь ветер Мира9.

Найла чуть отошла и долго смотрела на торчавшую из песка руку. Не зная, что делать. Сил у нее почти не осталось.

– Давай попробуем потянуть вместе, – наконец предложила она.

Небо заволокло тучами.

– Хорошо, но только один раз. Если не получится, вернемся на корабль. Не нравятся мне эти тучи. А у вас есть более важные вещи, о которых нужно подумать.

– По моей команде!

У Ясира сразу же соскользнули руки, и он рухнул на песок.

– Ничего не выйдет! Он весит тонну!

Но сдаваться мальчик не собирался. Обошел вокруг корпуса, откопал одну ногу и изо всех сил дернул Азура за голову.

– Я буду пробовать, – прошипел он сквозь зубы. – Снова и снова, пока не вытащу тебя. Давай же, вставай!

Корпус зашевелился, из песка показался сначала локоть, потом плечо и наконец голова целиком.

– Иногда любовь творит чудеса. Но и ненависть тоже способна на это, просто мы не придумали названия для ее плодов, – сказал Азур, поудобнее устраиваясь в кресле. – Пустыня вернула мне любимую женщину, а небо показало мой старый корабль, Мизерабль. Эти были его, точнее, ее яйца. Она не могла с ними летать, поэтому спрятала их в укромное место в песке.

Найла со страдальческим выражением лица посмотрела на него из-за кружки, которую держала возле рта. Она слушала молча. Наверное, подумала девушка, это самая длинная и самая душевная речь, которую Азур произнес за свою жизнь. За нынешнюю и за десяток других, которые он, по его словам, прожил.

– И все это рассказал тебе металл, да? – вмешался Ясир. – Ты что, считаешь меня идиотом? Кроме корабля, в радиусе пятидесяти миль не было ни одной железяки!

– Металл в Мире9 повсюду. Я погрузился достаточно глубоко, чтобы приложить ухо прямо к его губам.

Сиракк снова пустилась в путь, правда, на корму выйти никто так и не рискнул – не хотелось получить по голове случайно свалившимся откуда-нибудь листом железа.

– Достаточно глубоко, чтобы приложить ухо прямо к его губам? – повторил Ясир. – Да что ты говоришь?! Где же ты был, латунная голова, черт тебя дери?

Азур провел ладонью по столешнице, словно разглаживая дорогую ткань. Или выравнивая песок.

– Ясир, ты же сам вырыл яму. Такую глубокую, что легко скрылся бы в ней с головой. Поэтому прекрасно знаешь, о чем я.

Мальчик прищурился.

– Пока меня засыпа́л песок, я видел твой сон, мальчишка, – продолжил механокардионик. – Ты больше не мог копать.

– Продолжай.

Но Азур склонил голову и замолчал.

Найла снова чуть-чуть отпила из кружки, которую держала обеими руками. Ей удалось прицепить Кое-кого к золотой цепочке и сделать кулон, который она теперь теребила в пальцах. Найла чувствовала, как под порывом ветра изгибаются паруса на острой как булавка грот-мачте крошечного кораблика… И, без всяких сомнений, у штурвала стояла именно она. Девушка улыбнулась про себя – это прикосновение, интимное и деликатное, было ей очень приятно.

Что же до Сиракк, то рано или поздно кому-нибудь придется встать к штурвалу. Отправить Ясира? Кто знает, способен ли этот мальчишка быстро соображать в непредвиденной ситуации. А ведь это необходимо, чтобы быть хорошим рулевым… Хотя паренек вроде смышленый и стал уже почти родным.

Схватки повторялись все чаще. Наверное, пора отправиться в каюту и проверить акушерские навыки Азура.

Она попыталась встать, но голова закружилась. Опустившись в кресло, девушка закрыла глаза и прикусила губу.

– Найла!

Она едва смогла пошевелить рукой. Между бедер стало сыро. Найла вцепилась в стол, намереваясь подняться самостоятельно и уйти, как подобает капитану.

– Может, мне не пристало так говорить, но сама я до каюты не дойду.

Азур помог ей встать, обнимая за плечи, и взял на руки.

– Воды отошли. Не хочу, чтобы ты заржавел до того, как донесешь меня до койки.

Азур подмигнул. Раньше он никогда так не делал, и это заставило ее улыбнуться.

– В книгах написано, что нужна горячая вода и тряпки, доктор, ты позабо…

Она закричала от боли.

Азур ускорил шаг, пнул дверь каюты, зашел внутрь и бережно положил девушку на койку. Найла огляделась: все было уже готово – и ведро, и стопка сухих полотенец, и подушка на полу.

Она снова закричала, выгибая спину.

Ясир выглянул из-за косяка, зардевшись от смущения.

– Уходи! – приказал Азур, пытаясь говорить на человеческом языке. – И закрой эту проклятую дверь!

Он оторвал ладони от переборки. Бхет сдержанно молчал. Может, доза маловата? Или, наоборот, чтобы успокоить боль, мучившую его в последние часы, он принимал наркотик слишком часто? Организм привык, и бхет перестал действовать.

В голове вместо четких картин – хаос, туман, выцветшие изображения, сливающиеся друг с другом.

Он сплюнул горькую слюну.

Здесь, внизу, жарища стояла невыносимая. Влажная, упругая мякоть темноты воняла тухлым мясом и еще бог знает чем.

Пепел под ногами был мокрым. Отравитель провел пальцем по полу и лизнул кончик.

Спросил себя, все ли он сделал правильно. И есть ли еще надежда, что ему все-таки удастся реализовать свой сумасшедший план, который оказался на грани провала.

Прижал ухо к металлической переборке, прислушался. Даже с помощью бхета до механокардионика ему далеко, но все же…

Сердца!

Он отчетливо их слышал.

Большое и энергичное сердце корабля.

И три-четыре бьющихся тише.

Сколько точно было сердец, отравитель не знал. Жаль, что нет фонокля – неизменного инструмента механокардиоников. Надо обязательно им обзавестись.

Он хотел было отойти, но вдруг услышал странный звук. Прижал ухо плотнее.

Нет, сомнений не было.

…Плач новорожденного!

Сучка родила своего щенка.

Это тот самый корабль. Больше времени терять нельзя!

Ясир оперся о штурвал и присвистнул. Он впервые оказался в рубке такого огромного корабля, тем более один. И почувствовал себя всемогущим, точь-в-точь как в восемь или девять лет, когда из прессованного картона и листов железа вместе с друзьями построил корпус корабля. Водрузил его на колеса от старой развалившейся телеги. А моторами были четыре босоногих запыхавшихся парня, сменявших друг друга.

Мастерить суденышко они начали весной. День за днем оно становилось все больше, прочнее, конструкция усложнялась, во многом благодаря парням постарше, которые работали посыльными и могли беспрепятственно проходить на верфь для переработки материалов, снятых с разоруженных судов.

За пять недель корабль стал настолько большим, что в нем свободно помещалось девять мальчишек. И таким прочным, что не развалился, даже когда его сбросили с самой высокой дюны в округе. Назвали суденышко Настырным с подачи острого на язык парнишки одиннадцати лет, который всегда охотно работал двигателем.

Пройдя положенный ритуал техосмотра и церемонию спуска на песок, во время которой о киль разбили полупустую бутылку муравьиной граппы, Настырный был готов выйти в пустыню. Чтобы придать торжественности первому путешествию, на полубак водрузили кем-то украденное настоящее яйцо корабля.

Очнувшись от воспоминаний, Ясир стал смотреть в ветровые стекла. Получается, только это и должен делать капитан – крепко держать штурвал да наблюдать за пустыней? Неплохо устроились, подумал Ясир, мне бы так!

Даже в ту трагическую весну, когда он остался один на всем белом свете, больше всего Ясир хотел именно этого. Быть капитаном. Управлять судном. Повелевать скоростью.

Он снова вспомнил свое первое путешествие в качестве капитана. В тот день ребята встали на рассвете, проведя ночь под корпусом Настырного.

Сухой картон пугающе потрескивал, будто где-то хрустели ломающиеся кости или возились скелеты.

В первом путешествии на Настырном капитана выбирали по жребию. Всего ребят было девять – как в названии их мира, как во всем, имеющем значение на этой дикой и негостеприимной планете. И жребий пал на Ясира.

Корабельное яйцо загораживало обзор, поэтому мальчику приходилось все время вытягивать шею, чтобы видеть склон дюны то справа, то слева.

Но Ясира это не смущало. Он был полон решимости не дрогнуть и насладиться минутами славы.

Вдруг Сиракк тряхнуло, и мальчик вернулся в реальность. Корабль, наверное, просто на что-то наехал. Накренился на нос, и линия горизонта поднялась на треть.

Вглядываясь в ровную гладь пустыни, Ясир вытер пот со лба.

Но какая же это пустыня?! Под колесами корабля – коричневая поверхность, плоская и гладкая, как кожура невиданного плода. И она все не кончалась.

Может, нужно крутануть штурвал и попробовать вернуться на песок? Или просто сбросить скорость? Чтобы ход стал помягче?

Сильный толчок. Его чуть не сбило с ног.

Корабль ударился кормой и снова выровнялся, но звук колес резко изменился.

Ясир поднял глаза.

До самого горизонта дюны покрылись какими-то пятнами. Что это – камни, куски железа или?..

Мальчик оторвал руки от штурвала. Теперь пусть Сиракк сама решает, как быть.

Чтобы справиться с волнением и взять себя в руки, Ясир снова вспомнил Настырного. Момент, когда они замерли на вершине дюны за секунду до того, как броситься вниз. В горле стоял ком. Казалось, все вокруг пытается заставить его ошибиться: камни на склоне, тени, собственные сомнения. От рулевого не требовалось ничего сверхъестественного, но именно его действия были решающими. Отвлечешься на секунду, запаникуешь и…

Что же там, перед ними? Еще один корабль? Нет, целый флот! Мальчик повертел головой. Суда шли со всех сторон.

Ну и дела! Разве так бывает? Да он задумался-то всего на одну минуту, и за это время…

– Капитан!

Ясир отступил на шаг. Продолжая с изумлением разглядывать флотилию, которая росла с пугающей быстротой.

– Капитан Найла!

Зачем все эти корабли пришли в лишенную всего пустыню? Что происходит? Ясир посмотрел в лобовое стекло. Песок повсюду закручивался вихрями, а кое-где поднимался в воздух целыми потоками, которые лентами вытягивались на ветру. Какая-то сила будто бы высасывала дюны песчинка за песчинкой, и пустыня превращалась в темное морщинистое плато.

– Азур!

Война! Неужели началась война?! Только так можно объяснить все это. Корабли против кораблей, металл против металла. Два флота, столкнувшиеся в открытом поле, на плоском, раскаленном от солнца полигоне. Десятки, сотни, тысячи кораблей, готовых сражаться до последней капли масла. Только…

– Найла! – еще громче взмолился он, перепуганный до смерти. Ведь это все она! Это она созвала флот (самый настоящий – теперь он видел ясно). И только она должна командовать им во время генерального сражения.

Корабль внезапно тряхнуло, и Найла сжала край простыни в кулаке.

Сиракк дернулась и накренилась на киль, словно забравшись на огромный валун.

Найла прижала малышку к груди и посмотрела на дрожавшие стены. Стеклянная дверца шкафа разбилась, склянки с ее любимыми отварами покатились по полу. Что это? Ведь в пустыне всегда были только дюны и редко, очень редко – волны. Различались они лишь тем, что дюны не двигались.

Стены гудели.

Под полом, казалось, бьют в барабаны.

Корабль вдруг выпрямился, встал идеально ровно.

– Это она! – выпалила Найла, спуская ноги с койки.

– Кто она?

– Волна! Она пришла за нами! – Девушка хотела подняться, прижимая малышку к груди, но было видно, что сил у нее не хватит.

– Куда ты? – Азур попытался уложить ее в постель.

– Посмотреть, что там происходит, – твердо ответила Найла.

Вокруг, как назло, не было никакого одеяла, чтобы потеплее укутать дочь.

– А ты будешь держать Мияхару! – Она протянула ему запеленатого ребенка и рывком поднялась на ноги. – И только попробуй чем-нибудь ее уколоть или поцарапать!

Механокардионик взял малышку и хотел было возразить Найле, но теплые и мягкие крошечные розовые ручки девочки его буквально заворожили.

– Проводи меня на палубу. Вдруг сама не дойду.

– Тебе сейчас нельзя…

Найла приложила указательный палец к губам.

– Ты отлично справился с ролью акушерки, но не надо чересчур о себе воображать. Капитан здесь все еще я. – С этими словами девушка распахнула дверь каюты и пошла в коридор, широко расставляя ноги и опираясь рукой об стену, чтобы не упасть.

Азур поспешил за ней.

– Ты сказала – Мияхара?

Корабль сотрясался, бросая Найлу от стены к стене. Девушка качнулась будто пьяная, замерла и на пару шагов отступила назад.

– Не сейчас, дорогой, – ответила она, отвернувшись. – Я хотела сказать раньше, но не получилось. Имя я выбрала уже давно.

Механокардионик взял ее за руку, другой неуклюже прижимая к себе новорожденную.

– Найла!

Она остановилась.

– Ясир у руля, да? – Девушка сняла цепочку с Кое-кем и надела ее на шею маленькой Мияхары. – Ей нужно набраться капитанского опыта. Только осторожней, смотри, чтобы цепочка не потерялась. Для меня кулон уже сделал все, что мог.

Выйдя на палубу, они встали как вкопанные от удивления.

В пустыне было пусто. Она превратилась в бескрайнюю плиту из коричневого металла, открытую всем ветрам и пронзенную бликами. Воняло мокрым песком и тысячелетней ржавчиной.

Азур шумно принюхивался, по-прежнему держа малышку на руках.

– Чем так пахнет?

Он просто не может поверить в безумие, о котором говорит ему обоняние, поняла Найла.

– Это отлив, – объяснила она. – Великая волна высосала из пустыни весь песок. Здесь больше нет ни одной песчинки. – Она обвела взглядом корабли, один за другим, до самого горизонта. Некоторые узнала, но большинство видела в первый раз. Бригантины, корветы, крейсеры, канонерки, фрегаты, пинасы, каравеллы, штурмовики, клиперы. Десятки, тысячи! Они стояли рядом, словно откликаясь на неведомый зов.

– У нас очень мало времени, – после долгой паузы произнесла девушка.

Азур погладил Мияхару по голове.

– Мало времени для чего?

– Чтобы приготовиться к бою. – Найла смотрела, как Азур хлопает глазами, постепенно осознавая, что за панорама открылась ее глазам. Мир превратился в цельную металлическую плиту, единую, однородную железяку, охватывающую и пустыню, и корабли, и мысли. – Что думаешь? – прямо спросила девушка.

Азур положил головку Мияхары на плечо.

– Хочешь уничтожить Великую волну? – улыбнулся он. – С помощью флота?

– Почему нет? Корабли пришли к единственному капитану, который может это сделать. Весь металл Мира9 против Волны из песка. Силы равны, разве нет?

– Найла, Азур!

Через перила рубки к ним перелезал Ясир.

– Мы идем! – Найла быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Забравшись по ступенькам, повернулась к Азуру: – Отдай ее мне, а сам поищи какую-нибудь герметичную люльку.

– Нехило! Как ее зовут? – спросил Ясир. Глаза у малышки были закрыты – видимо, она крепко спала.

– Мияхара, – ответила Найла.

– Добро пожаловать на капитанский мостик, Мияхара, – насмешливо произнес Ясир. – Корабли снялись с якоря. Что будем делать, капитан?

Несколько секунд Найла смотрела на него в упор.

– Ты способен подержать … «Нехило», пока Азур не вернется?

– Я? Но…

– Просто возьми ее и держи! – Найла подала сверток мальчику, а сама с тяжелым вздохом подошла к штурвалу. Ей удалось расслабиться, только когда она сжала в руках колесо. Великая волна была уже рядом, но двигалась куда медленнее, чем они предполагали раньше. – Хорошо, малышка, – прошептала Найла, обращаясь к кораблю. – Мы не бросили тебя одну. На борту новый офицер. Ее зовут Мияхара, она спуску не даст. Так что ты должна быть умницей и вести себя хорошо.

Она нажала на рычаг морского телеграфа, поставив его в положение «Медленно вперед». Сиракк еще не привыкла к тому, насколько быстро и послушно колеса реагируют на команды на этой гладкой металлической плите. Найла повернула сначала в одну сторону, а потом сразу в другую – на песке такое было невозможно. Посмотрела вокруг: остальные капитаны тоже пытались освоить новые правила управления. Метров пятьдесят Сиракк шла вперед зигзагами.

Волна была похожа на стену, и оценить ее высоту из лобового стекла оказалось невозможно. А ведь пока она еще очень далеко и угрозы не представляет.

Найла схватила рацию.

– Задраить люки! Экипаж на нижнюю палубу! Приготовиться к стрельбе из всех орудий! – В первый раз за все время командования она отдавала приказ об использовании больших гаубиц, стрелявших Внутренними. Найла всегда лично следила за тем, чтобы эти орудия находились в полной боевой готовности. Девушка опустила рацию, но тут же снова прижала ее ко рту.

– Приготовиться к залпу! И да поможет нам Дева пустыни!

Честно говоря, Найла вовсе не думала, что залп будет самым страшным моментом. Насколько она знала, им все равно придется подняться на гребень. И если они смогут туда забраться, именно там начнется настоящая игра.

Где черт носит Азура? Неужели так сложно найти люльку?

Она обернулась и кивнула Ясиру.

– Отлично справляешься! Можешь дать мне вот тот ремень?

Прижимая к себе маленький белый сверток, Ясир неуклюже присел и швырнул ей лямки.

– Привяжи себя к кораблю, – посоветовала Найла, застегивая последнюю пряжку за спиной. – И ради всего святого, держи малышку крепко! Сейчас начнется настоящая болтанка.

Сиракк набрала скорость.

После родов прошло всего два часа, и Найла все еще нетвердо стояла на ногах. Однако адреналин придавал ей сил.

Ветер засвистел, и чем ближе они подходили к Волне, тем больше в нем было песка.

Киль о киль с Сиракк стояла остроносая шхуна. В какой-то момент, в дыму от залпов, Найле даже показалось, что капитан из рубки кивнул ей в знак одобрения.

Девушка поднесла рацию к губам:

– Огонь из всех орудий! Целься в подножие Волны!

Она стояла у штурвала, положив руки на колесо и широко расставив ноги. Крепко привязанная к его основанию кожаными ремнями.

У соседней шхуны, похоже, было больше передач и капитан – не промах. Но сейчас в боковые стекла невозможно разглядеть даже ее. А в лобовое окно видно только песок – живую гору, у которой нет вершины.

Найла переступала с ноги на ногу, чтобы сохранять равновесие. Палуба накренилась.

– Хочешь, возьму Мияхару? – спросила она Ясира.

– Я сам справлюсь, капитан. – Голос мальчика звучал так, будто все его внимание было поглощено каким-то очень важным делом.

Найла резко обернулась. Боясь, что скоро из-за тряски не сможет сделать даже этого. Лицо ее просветлело. Мальчик неизвестно где нашел второй моток очень длинных ремней и каким-то образом одной рукой умудрился привязать их концы к стенам. Получились прыгунки, удерживающие его в вертикальном положении так, что ноги чуть-чуть не касались земли: отличная находка, чтобы амортизировать любые толчки.

– Неплохо! – одобрила Найла. Такая система ремней наверняка поможет при подъеме на гребень. Вполне вероятно, что на каждом корабле хранятся подобные штуки для офицеров на капитанском мостике. Просто на Сиракк никто о них не подозревал.

– Начинается! – сказала она, снова уставившись в лобовое стекло.

Корабль добрался до подножия Волны и стал подниматься.

Может, она делает все не так, как надо? Что, если Сиракк вообще не нужен рулевой? Да и Мияхаре было бы спокойнее в руках матери.

Пол наклонился еще на двадцать градусов. Казалось, сцепления больше нет и они несутся обратно. Но на самом деле Сиракк просто попала в поток песка, стремительно поднимавшегося на гребень Волны.

Корабль будто плыл в воздухе.

Поднимаясь все выше и выше.

Найла чувствовала это ногами, позвоночником. Зубами.

Сглотнула. Дышать нормально стало почти невозможно. Да, она стояла у руля, но одновременно находилась и в других местах, где никогда не была раньше. А перед ней высилась песчаная стена – никаких ориентиров, чтобы вести корабль.

Другие суда, видимо, тоже палили из всех орудий, потому что то тут, то там на склоне вздымались фонтаны песка. Стреляли не целясь, вслепую, и несколько снарядов угодили в шедшие впереди корабли.

Найла на несколько секунд заставила сердце биться в унисон с сердцем дочери. От женщины к женщине. Но, услышав стук сердца Мияхары, до крови закусила губу.

На глазах выступили слезы, которые Найла не смогла сдержать. То, с чем она уже смирилась, что еще несколько минут назад принимала как неизбежность, теперь казалось безумием.

– Ты этого хочешь? – спросила себя Найла в момент озарения. – Того, к чему всегда стремилась? Ценой жизни твоей единственной дочери?

Она уже не была уверена в этом, как прежде.

Вдруг из недр корабля послышались крики. Секунда – и Найла подавила свои чувства и вернулась к обязанностям капитана.

Нос корабля качнулся, и девушка скользнула назад, хотя ремни ее держали довольно крепко. Бросила взгляд в боковые окна. Везде только песок, царапавший корпус.

Где же остальные корабли, где их капитаны-джентльмены?

Снова эта пустота в животе. Найла закрыла глаза.

– Вы готовы? – прошипела сквозь зубы. Не обращаясь ни к кому конкретно.

В ту же секунду Мияхара разразилась отчаянным плачем.

Ясир вздрогнул, словно у него на коленях взорвалась маленькая бомба.

– Что мне делать? – с ужасом закричал он. Только усилием воли заставил себя не разжимать пальцы.

– Она хочет есть! – запрокинув голову, крикнула Найла. – Успокой ее. Приласкай. Убаюкай. Придумай что-нибудь! Сейчас я не могу бросить штурвал.

Сиракк продолжала подниматься по почти отвесной стене. Найла абстрагировалась от всего вокруг, чтобы не обращать внимания на грохот, крики и вопли металла. Она слушала только сердце ребенка.

Девушка не думала о том, сколько осталось до вершины. Ей вспомнилось чудо, которое они увидели перед тем, как забраться на Волну, – вековая плита живого металла, покрытая сырой ржавчиной.

Иногда – очень, очень редко – такое случалось: пустыня сворачивалась как песчаный ковер.

Под ним лежал настоящий пол. Оболочка. Кожура. Ореховая скорлупа. Полая сфера. Оттуда и прибывают корабли? Или, что более вероятно, это их могила, где обломкам суждено гнить?

Найла попыталась рассмотреть капитана шхуны и обменяться с ним парой слов. Хотела с гордостью сказать, что именно она собрала всех этих смельчаков, хотя и сама понятия не имела, как ей это удалось. Что именно благодаря ей в нужное место в нужное время прибыл настоящий флот, как предсказывало Писание. И что именно она приведет их к победе над Великой волной.

Найла шумно выдохнула и попыталась сосредоточиться. Она – Найла из Мира9, единственная, кто может выиграть битву.

Друг за другом раздалось несколько взрывов. Два набитых гравием джутовых мешка полетели в носовую часть Сиракк. Стекла окатил поток песка и камней. Но наклон был таким сильным, что все очистилось в один миг.

В гальюнную фигуру вонзился гарпун.

– Тормози… Тормози!

Ясир перепугался, налег на педали изо всех сил, потянул рычаг, сломавшийся у него в руке, закричал. Зажмурив глаза от страха и по-прежнему сжимая обломок в кулаке, резко вывернул штурвал вправо.

Это был конец.

Настырный сначала накренился, потом повернулся и завалился на борт. Наконец, сбросив скорость, опрокинулся и начал переворачиваться. Раз, два, три… пять раз. Фонтаны песка, куски железа, крики.

Обломки корабля врезались в подножие дюны. Последний вздох песка, последний выхлоп, пахнущий кровью и поражением.

Сиракк накренилась, качнувшись в пустоту, сильно ударилась носом и соскользнула метров на пятьдесят в песок. Как сбитый титан.

На стеклах заиграли блики. Освещенная солнцем рубка засверкала золотыми отблесками.

Потом палуба встала ровно. Воздух был твердым будто горный хрусталь. Металл моментально раскалился настолько, что хватило бы пары минут, чтобы поджарить яйцо ромбокрыла.

Найла отпустила штурвал, отстегнула ремень и подошла к лобовому стеклу.

Они стояли неподвижно, нос висел в воздухе. Так высоко, что голова закружилась.

Отпрянув, девушка повернулась спиной к пропасти.

На ремнях мертвым грузом качался Ясир: ноги в паре сантиметров от пола, ребенок крепко прижат к груди. Глаза закрыты. Как у Мияхары.

Найла нежно взяла дочку, и мальчик, вздрогнув, тут же очнулся.

– Я тормозил, клянусь! – заверещал он, глядя на нее широко раскрытыми глазами.

Девушка удивленно на него посмотрела.

– Ясир, успокойся. Вы молодцы. Вы оба.

– Где мы? – выпалил он, хватая ртом воздух. Посмотрел в окно удивленными глазами. – Что это за место?

– Вершина. Мы на гребне Волны.

– Дева пустыни!

Найла поцеловала Мияхару в лобик и подняла голову.

– Нравится?

– Не знаю пока. – Ясир сморщился и почесал нос. – Все кончено, командир?

Повисло молчание.

– Я не знаю, кончено или нет. Со мной такое впервые. – Найла увидела, что Ясир разглядывает забытый Дхакриттом на полу шар из железной древесины. Он лежал неподвижно. Значит, корабль находится в идеальном равновесии. – Не спрашивай меня, как это возможно. Я тоже не представляю.

Найла замерла. Ей казалось, что она идет по хрусталю. А вдруг самое осторожное движение нарушит это магическое равновесие?

На корабле не было слышно ни звука, будто все на борту затаили дыхание. Даже снаружи ничто не нарушало тишину.

Ясир развел руками, выражая одновременно растерянность и беспомощность. Расстегнул пряжку и встал ногами на пол.

Палуба заскрипела. Найла бросила на мальчика грозный взгляд.

– Что? – шепотом спросил Ясир.

Найла приложила указательный палец к губам. Но, похоже, перемещаться по кораблю можно, главное – не совершать резких движений. Девушка сделала широкий шаг, как эквилибрист, идущий по канату. Ясир повторил за ней.

Кто-то на нижних палубах, видимо не зная, где находится Сиракк, подбежал к перилам. Раздался звук шагов, а потом изумленные восклицания.

– Держу пари, что… – Она услышала только эти три слова, но не сомневалась, кто их произнес – гарпунщик Фарис, который был не прочь облегчить карманы товарищей, ставя на все подряд.

Металл снова заскрипел.

Найла открыла люк и вышла из рубки.

На нее обрушился ветер, сбивая дыхание. Закружилась голова.

Корабль парил на гребне Волны; нос висел в воздухе, под ними была пропасть невероятной глубины.

Убрав с губ прядь волос, девушка посмотрела на склон. В середине стены стояли десятки полузасыпанных песком кораблей, которые воткнулись носом в Волну. Полуразрушенные. Завязшие в песке. Покореженные. Раздавленные.

Искалеченные железяки.

Металлолом.

А еще куски истерзанного черного мяса. Сломанные плавники.

Кости.

Изуродованные тела.

А ниже, у подножия Великой волны, киль к килю стояли сотни, нет, тысячи кораблей, готовые пойти на штурм. Бесчисленные полчища. Без конца и края. Как гигантское стенобитное орудие. Море старого металла, жарившегося на солнце. Можно добраться до самого горизонта, прыгая с палубы на палубу и ни разу не ступая на песок.

Абсолютная тишина.

– Она умерла, – пробормотал Ясир.

Найла обернулась.

– Что ты сказал? Кто умер?

– Великая волна. – Ясир победно вскинул кулак. – Ты ее убила, капитан Найла!

Прижимая Мияхару к груди, девушка зажмурилась от слишком яркого солнца и отошла от перил.

– Не знаю, – ответила она. – Не уверена. А если ты еще раз закричишь, то разбудишь Мияхару.

– Извини.

В полусотне метров от Сиракк стоял большой длинный и стройный корабль с огромной гальюнной фигурой в форме дракона. Тоже верхом на гребне, в неустойчивом равновесии.

– Он пришел раньше нас? – разочарованно произнес Ясир. – Гонку выиграл он?!

– Никакой гонки не было, мальчик, – ответила Найла. – И вообще, первыми были мы.

Вдоль борта тянулись выцветшие девять букв: Настырный.

Найла сморщила лоб.

– Тебе что-нибудь говорит это слово?

Прикрывая глаза от солнца рукой, мальчик долго разглядывал смутно знакомые очертания корабля.

– Не может быть! – наконец пробормотал он. – Это просто невозможно! – А громко сказал лишь: – Никогда не слышал, клянусь!

Найла подняла одну бровь.

– Но хотя бы его значение ты знаешь?

Ясир подумал, что название корабля не очень-то подходит к гальюнной фигуре.

– Нет, не знаю. Точно нет.

Вдоль хребта, утопая по колени в песке, к ним брел какой-то человек.

Найла настороженно за ним наблюдала. Где, черт возьми, Азур? Почему он бросил ее одну в тот момент, когда был больше всего нужен? Найла распахнула дверцы рубки и сказала Ясиру:

– Заходи!

– Что случилось?

– Забирайся внутрь, живо!

Человек почти добрался до борта Сиракк.

– Мне кажется, я его знаю… и вы тоже. Да ведь? Что ему от нас нужно? – спросил Ясир.

Мияхара захныкала и сразу зашлась воплем – похоже, на этот раз ее будет не успокоить. Надо покормить малышку во что бы то ни стало. Найла потянулась к штурвалу, еще раз взглянула на приближающуюся фигуру, схватила рацию и сказала:

– Человек за бортом. Этого еще только не хватало!

Послышался звон. Сиракк задрожала.

Мужчина на песке рухнул на колени.

Раздалось шипение.

Скрежет металла.

Она не умерла-она не умерла-она не умерла…

Оползень! Хребет начал медленно осыпаться.

Мужчина поднялся на ноги и снова повалился на песок.

Корабль за его спиной накренился на нос…

Он хотел было побежать, но упал ничком и отполз в сторону.

С ужасным лязгом нос корабля опустился вниз, и судно заскользило по склону как снаряд.

Облако песка проглотило человека…

12

Настырный

Сиракк лежала на боку под палящим солнцем. Изувеченная, умирающая.

Ее так жестоко изнасиловали, что песок вокруг почернел от масла. Только через несколько часов корабль смог остановить кровотечение из труб.

Музыкальный цилиндр вздрогнул, будто хотел пропустить самые жуткие подробности. А потом снова начал крутиться медленно и размеренно, продолжая рассказ…

Азур перенес ее и положил на палубу. Он всегда легко поднимал Найлу, даже беременную, мог сделать это пританцовывая. Но сейчас, как только девушка встала, механокардионик повалился на колени.

– Что с тобой?

Не поднимая головы и жадно хватая ртом воздух, Азур ответил:

– Очень больно.

Потом поднялся.

– Теперь лучше?

Механокардионик кивнул. Они забрались на один из кораблей, уткнувшихся носом в песчаную стену. Несколько метров вниз по крутому ровному склону, и у них снова будет возможность встать ногами на твердую землю. Усыпанная обломками корма висела в воздухе над песком, как покосившаяся терраса. Остальное скрылось в Волне. Не судно, а кусок мяса, торчащий из пасти чудовища.

Перед ними открывалась невероятная картина. Сотни кораблей, приготовившихся к финальному бою. Покрытые карамельными отблесками. Словно насекомые в янтаре. И куча обломков на склоне, которые блестели на солнце.

Больно было даже думать, что нужно уходить с Сиракк, но ничего другого не оставалось. Пытаться вытащить нос корабля из Волны слишком опасно. А съезжать вниз по противоположному склону – еще опаснее: да, он был не таким крутым, но весь песок усыпан обломками. С этой стороны Волны решили спуститься почти все оставшиеся в живых моряки – раненые, отравленные, хромающие, умирающие от жажды, оставшиеся без корабля и без крыши над головой.

– Сколько здесь кораблей?

Вместо ответа Азур помог Найле спрыгнуть со шканцев и предложил подержать на руках Мияхару.

– Всшк мх длнххг бср нх яэх сгххнтр шкдогх кх трйн… – Механокардионик впервые пытался сказать что-то на металлоязе, не используя в качестве переводчика металл.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. Буду считать это твоими извинениями. За то, что в такое время оставил меня одну. И, что еще хуже, свою дочь тоже!

– Она не моя дочь.

– Но теперь ее отец – ты.

Азур не нашел ни одного яйца, в скорлупе которого можно было бы сделать колыбельку. Пришлось взять брошенный в каком-то трюме рюкзак. Острым лезвием механокардионик проделал два круглых отверстия для ножек Мияхары и затянул лямки и пряжки так, чтобы можно было носить его на груди.

– Куда пропал Ясир?

– Ушел в каюту за одеялом для ребенка. Я ему сказала, что мы спустимся вниз, на обломки.

Азур изменился в лице.

– Я очень устала, а Мияхара хочет есть, так что нужно найти место, где можно сесть и ее покормить.

Механокардионик застонал, отхаркивая черную пену.

– Что с тобой?

– Я застрял на нижней палубе, – с трудом произнес Азур. – Когда корабль опрокинулся, меня ранило, и я не смог выбраться оттуда.

– Такое случилось не только с тобой. Немало матросов погибло.

– Ты многого не знаешь, – покачал головой Азур, страдая от боли. – Дхакритт жив, ему как-то удалось забраться на борт. Его видели на корабле. Никто из раненых, к кому он подходил, не выжил. Я уверен, что отравитель попытается убить и тебя.

– Но мы ушли оттуда.

– И правильно сделали, – согласился Азур. – Но этого мало. – У механокардионика вдруг перехватило дыхание, словно от него требовались невероятные усилия, чтобы произнести эти простые слова. – В открытой пустыне до нас легко добраться. Война еще не выиграна. А внизу, под нами, идет битва до последней капли крови.

Найла окинула взглядом вереницу кораблей у подножия Великой волны. Казалось, они так близко, что можно рукой дотянуться. Но слишком далеко, чтобы узнать хоть один. Каждое судно – замкнутый, недоверчивый и, вполне возможно, враждебный маленький мирок. Да, она, Найла из Мира9, одолела Великую волну, став Повелительницей волн, но они с дочерью по-прежнему в опасности.

– Ты ее еще не одолела, – вмешался Азур, читая мысли девушки. – А только выпустила первый залп.

– Я не понимаю, о чем ты.

Механокардионик взял ее под руку и повел в тень под корпусом тонущего в Волне корабля. Он прихрамывал – может, в шарнир просто попал песок, а может, нога по-прежнему болела.

– Ты в первый раз стреляла гаубицами, заряженными Внутренними. Слышишь, они все еще сражаются.

– Нет, стой! Экипажи на этих кораблях узна`ют меня и возьмут на борт. Все до одного.

– На них почти никого не осталось, Найла, – возразил Азур. – Разве что какой-нибудь помешанный на славе капитан-безумец. И украсть у него корабль будет совсем непросто. – Механокардионик погладил ножки девочки, свисающие из рюкзака. – Вам с Мияхарой нужно выбрать другую дорогу.

Найла уставилась в его слепые глазницы.

– Какую другую?

– Подозреваю, что Дхакритт отравил Сиракк. Отравил весь металл. И мой корпус тоже умирает. Я привел тебя сюда, чтобы он нас не услышал. Но, может, вы с малышкой еще успеете сбежать… Идем!

Найла замерла.

– Даже не думай. Мы с Мияхарой без тебя никуда не пойдем! Ты поправишься, и все будет хорошо.

Азур толкнул плечом люк, ведущий в трюм погребенного под Волной корабля, пригнулся и скрылся в темноте.

– Что ты мне… дал?

– Заткнись! – Дхакритт за волосы потащил его вверх по лестнице.

Ясир согнулся в три погибели, несколько раз споткнулся о ступеньки. Поднявшись на палубу, он отшатнулся назад и стал кусать губы, чтобы боль не дала отключиться. Попытался было что-то сказать, но отравитель поволок его по коридору ко второй лестнице. У Ясира подкашивались ноги.

Было слышно, как бьется сердце Сиракк – совсем слабо, будто у горбатого кита, в которого попали гарпуном. Из-за двери, мимо которой отравитель тащил Ясира, слышались стоны, кашель, причитания.

Наконец они вышли под палящие лучи беспощадного солнца. Палуба скрипела. Дхакритт разжал пальцы, и мальчик, руки которого были связаны за спиной, попытался сесть так, чтобы не обжечь кожу раскаленным металлом.

Отравитель набрал полные легкие гнилого воздуха, идущего из недр Волны, а потом сел на корточки, снова схватил Ясира за волосы и заставил поднять голову.

– Знаешь, откуда эта вонь?

Мальчик, не открывая глаз, мотнул головой, насколько позволяла хватка Дхакритта.

– Это запах смерти. Так воняют трупы, – объяснил отравитель. – Матросы, киты, акулы, Внутренние… капитаны. Много капитанов. – Он прижал Ясира затылком к палубе и поднялся. – Все они здесь. У нас под ногами. В песке… – Дхакритт посмотрел на шеренгу кораблей: их было столько, что даже отравителю стало не по себе. – Но мне нужен один-единственный капитан. – Он повернулся и уставился на мальчика. – И мои яды заставили тебя признаться, где его найти.

Ясир поднял голову. Разжал губы.

– Ты что-то хочешь сказать?

– Я не… – Голова тяжело опустилась на металл палубы.

– Можешь даже пойти со мной. Поздороваться со своим капитаном в последний раз, – усмехнулся Дхакритт. – Или последовать за другими юнгами в недра Великой волны. Чтобы поучаствовать в финальном рукопашном бое. Прямо сейчас. На твоем проклятом корабле. – Отравитель снова посмотрел на Волну. В сотне метров от них, ниже по склону, из песка наискось торчала корма корабля. – Вставай и делай то, что я говорю.

– Слышишь?

Найла отстранилась от металла. Внизу было темно, но довольно прохладно и уютно. Она даже смогла убаюкать Мияхару. Правда, шум стоял такой, что скоро малышка опять проснется.

– Слышишь их или нет?

– Я слышу грохот, – рассерженно ответила девушка. – Хочешь разбудить дочь?

– Это бьются сердца тех, кого Волна захлестнула на своем пути. Сейчас их пытаются задушить Внутренние – всех, одного за другим. Ты выиграла битву, остановила стену из песка, но война еще не закончена.

Скрежет. Удары металла о металл.

Поморщившись, Найла выставила руку в темноту.

– Азур.

Никто не ответил.

– Азур! – громче позвала она.

Из-за гула сотрясались переборки. Лишь тонкая металлическая прослойка отделяла их от Волны. И от яростного боя между гнилой плотью и дымчатыми призраками.

– Жестяной человек, ты хочешь, чтобы я умерла? – Найла встала и принялась шарить в темноте, ища корпус механокардионика. Дотронулась до дверцы отсека с сердцами. Она была распахнута настежь.

Девушка вздрогнула. Проснувшись, Мияхара закричала. Найла оставила механокардионика и принялась успокаивать девочку, взяв ножки в свои ладони.

– … Надо убираться отсюда. Иначе вы погибнете.

Найла вздохнула.

– И как ты себе это представляешь, железяка? Ты, наверное, отключился на несколько секунд, потому что я половины слов не услышала. И дверца в животе у тебя открыта…

– Нужно уходить с корабля, здесь мое сердце в опасности. – Механокардионик со скрежетом поднялся. Но протянул ладонь Найле, помогая встать.

Держась за руки, они пошли по длинному коридору на свет в конце туннеля. Вдруг корабль накренился. Соскользнул вниз по склону на полметра. Найла вскрикнула, сильно ударилась локтем о переборку и схватила за руки Азура.

Металл гудел от ударов.

По палубе кто-то ходил.

Послышался хруст песка.

Корабль накренился еще сильнее.

Найла с Азуром повалились на колени. В коридор хлынул песок. Если они не хотели быть погребенными заживо, надо было выбираться наружу во что бы то ни стало.

Мияхара захныкала.

Песок продолжал сыпаться. Лавиной. Через переборки.

Металл продавливался не выдерживая напора.

Корабль скатился еще метров на десять по склону, отшвырнув Найлу с Азуром назад.

Они вскочили и, пригибаясь, побежали по накренившемуся полу.

Свет. Солнце.

Корма корабля ходила ходуном.

Они поскользнулись на песке, засыпавшем палубу. Поднялись.

Подошли к фальшборту, посмотрели вниз. Метров шесть. Прыгнешь и приземлишься на мягкий песок – или на острые железяки. Как повезет.

– Ты первый!

– Дай мне Мияхару.

– С ума сошел?!

– Дай мне Мияхару, ты прыгнешь, и я тебе ее скину!

Найла отдала рюкзак Азуру, перебралась через перила и бросилась вниз. Несколько секунд виден был только клубок песка, катящийся по склону. Перекувырнувшись раз шесть, она остановилась, прокашлялась и поднялась на ноги. Потом с трудом взобралась обратно до кормы корабля, где в воздухе висели колеса, посмотрела вверх, протянула руки и крикнула:

– Бросай!

Ноги проваливались в песок до середины икры. Приходилось постоянно шагать против течения, чтобы устоять на одном месте.

– Чего ты там застрял? – Найла нервно хлопнула в ладоши. – Азур!

Неужели он не слышит? Очень может быть, испугалась девушка. Осмотрелась – вдруг рядом валяется какая-нибудь штука, которую можно забросить на палубу и привлечь внимание Азура.

Девушка попыталась достать из песка торчавший рядом обломок, но не смогла сдвинуть его ни на миллиметр.

– Азур! – Неужели… у Найлы встал ком в горле. Неужели опять в такую минуту он оставил ее одну?

Сверху донесся отчаянный вопль Мияхары.

– Где ты, черт бы тебя побрал?!

Найла едва сдерживала слезы. Пока она стояла, песок стащил ее на несколько метров вниз по склону. Девушка забралась обратно. Тень корабля угрожающе шевельнулась. Песок посыпался вниз, Найла упала на четвереньки.

С корабля кто-то закричал.

Девушка подняла голову. У перил стоял долговязый тощий человек.

– Предлагаю обмен.

– Дхакритт! Гребаная скотина!

Отравитель театрально развел руками, словно обращение ему польстило.

– Прекрасная девчушка в обмен на… мамочку! – Повисла пауза, Дхакритт, казалось, отвлекся на что-то другое. – По-моему, справедливый бартер, – продолжил он. – Я даже могу добавить этот кусок металла и сопляка, которому не поздоровится, останься он со мной.

– Только попробуй тронуть Мияхару хоть пальцем!

– Мияхару?.. – Отравитель склонил голову. – Ах да, она чудо-девочка. Но нас здесь слишком много, а корабль стоит неустойчиво. Надо избавить его от лишнего груза, а начну я, пожалуй, с мальчишки.

– Что я должна сделать?

Свободной рукой Дхакритт притянул к себе Ясира, схватил за волосы и швырнул на живот на палубу, угрожая сбросить вниз. Голова мальчика болталась над пропастью.

– Азур спустит лестницу. Ты поднимешься на палубу и поцелуешь на прощание свое сопливое отродье. А я заберу твое сердце.

Сброшенная с кормы веревочная лестница раскачивалась на ветру.

Найла взяла в зубы кинжал и стала подниматься.

Лестница ходила ходуном, сверху сыпался песок.

При каждом содрогании корабля Найле казалось, что она съезжает вниз на две ступеньки. Металл скрипел. Корабль еще немного скатился по склону, глубже зарываясь в песок.

Лестница качнулась снова, и девушка с размаху ударилась плечом о корпус корабля. Кинжал выскользнул из зубов. Найла посмотрела вверх.

– Шевелись, тварь! – прокричал ей отравитель.

Не успела Найла забраться на палубу, как Дхакритт схватил ее за плечо и влепил такую пощечину, что девушка потеряла сознание. Потом затащил на борт бесчувственное тело, положил у перил, достал кинжал и приставил к груди.

– А ты, капитан, совсем не изменилась. Разве что похудела, – с усмешкой сказал Дхакритт, срезая острым лезвием пуговицы рубашки.

– Где Мияхара?

Отравитель рукавом вытер с губ брызнувшие капли крови.

– Не бойся за малышку, я – человек слова. Твоя жестяная игрушка будет для меня шкатулкой, только не для ядов – они мне больше не нужны. А эту засранку я оставлю мальчишке – пусть попробует ее спасти. – Дхакритт провел клинком по соску Найлы. – Но не думаю, что у него получится… кормить ребенка грудью.

– Ублюдок… – Найла отвернулась. На палубе скорчился Азур: он не шевелился, дверца в животе была открыта. Ясир, прикованный наручниками к перилам, сидел метрах в десяти от нее. Казалось, он не может открыть глаза. В ногах лежал рюкзак с Мияхарой, девочка молчала.

Дхакритт оголил всю грудь Найлы и медленно провел лезвием вокруг второго соска.

– Хорошо, капитан, – сказал он. – Очень красиво! – Облизал губы и положил нож на пол так, чтобы девушка не могла его достать. Потом заткнул ей нос рукой. – Открой рот, милая!

Найла задержала дыхание и попыталась вырваться, но в конце концов сдалась и разжала губы.

– Я – повелитель ядов, – прошипел Дхакритт ей на ухо. – И некоторые игры сводят меня с ума. – Он наклонился над девушкой, набрал слюну на кончик языка и пустил ее прямо в рот Найле.

Вкус ржавчины. Бхета. Гнили. Девушка попыталась сплюнуть, но отравитель стиснул ей челюсти. Глаза у Найлы выкатились из орбит, по щекам потекли слезы. В следующее мгновение веки опустились.

– Корабль, держи ее. – Дхакритт подождал несколько секунд. Только убедившись, что отравленная слюна подействовала, убрал руки. И пошарил в поисках ножа.

Вдруг отравитель дернулся.

Изо рта потекла темная струйка крови. Он пошатнулся и рухнул на пол, как туша тунца на палубу. Из почки торчал нож.

Найла попыталась сдвинуться с места, но не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Хотела привстать, оторвать затылок от пола. Ничего не вышло. Словно металл ее пригвоздил. Закатив глаза, она замерла в коконе ужаса.

Потом закричала, но изо рта вырвался лишь слабый стон. Посмотрела на небо и приказала себе успокоиться. Сосчитала до десяти, прокашлялась и, яростно ударив ладонью по полу, произнесла:

– Азур…

На палубу в сантиметрах от нее шлепнулся гигантский кусок мяса и отлетел за борт. Корабль накренился еще сильнее и на полметра глубже вошел в песчаную стену.

В бессильной ярости Найла закрыла глаза. А когда открыла их снова, увидела тень. Палуба кренилась, и казалось, что человек едва держится на ногах. Он шел к девушке, но качнулся и рухнул прямо на нее. Обнимая Найлу жесткими, измазанными в крови руками.

А потом безжизненным клубком железяк сполз к ее ногам.

Найла толкнула его носком (неизвестно, сколько времени ноги будут ее слушаться?).

– Вставай, пожалуйста. Вставай, ради всего святого!

Корабль съехал по склону еще немного.

Оторвав от пола голову, Азур протянул руку и вцепился в колени девушке, пытаясь приподнять свое неслушавшееся тело.

Мияхара завопила.

Корабль сотрясся всем своим существом. Корму засыпало песком, палуба накренилась. Медленно и неумолимо остов проваливался в недра песчаной стены, как нож в рассекаемую им плоть.

– Мне осталось немного, – пробормотала Найла в оглушительном грохоте. Она с трудом подбирала слова – значит, совсем скоро потеряет сознание. – Мое сердце. Возьми его. Не бросай меня здесь, умоляю.

Слепыми глазами Азур вглядывался в ее лицо, крепко вцепившись в бедра.

– Возьми, прошу тебя! Оно твое! – взмолилась она, чувствуя на груди его жесткие руки. – Только мое сердце сможет спасти нашу дочь. – Девушка закрыла глаза, переводя дыхание. – …Поклянись мне, Азур. Поклянись, что спасешься сам и спасешь Мияхару. Обещай всегда носить с собой мое сердце!

Механокардионик дотянулся до ее лица. Хотел что-то сказать, но Найла запечатала его губы поцелуем.

– Нет, не трать последние силы. – Найла закатила глаза, пытаясь увидеть его руки. У Азура с собой не было ничего острого. А полость с сердцами пуста. Весь в брызгах чужой крови, механокардионик все ниже и ниже склонялся над Найлой, почти потеряв сознание. Без сердец он мог жить, только пока работали условные рефлексы металла, а они отключатся через пару секунд.

– Девять ударов! – сердито пробормотала Найла. Столько ей осталось. Как раз хватит, чтобы умереть и возродиться снова. В его теле.

Семь…

– Любимый, я умоля…

Найла не договорила. Слегка прикрыла веки. Глаза заблестели с благодарностью.

Азур скривил губы, силясь улыбнуться, щеки порозовели.

Три…

Механокардионик поднялся, испачкав все руки кровью. И, выполняя свой долг, запрокинул голову назад.

Листы железа душераздирающе заскрежетали.

Корабль вдруг сорвался с места и сломя голову ринулся в преисподнюю.

Ясир рухнул на песок, съехал вниз, попытался встать на четвереньки. Снова упал – под ногами оказалась человеческая кость, берцовая, наверное. Мальчик отшвырнул ее как можно дальше.

Нужно было торопиться.

Великая волна медленно осыпалась.

Огромная металлическая рука подняла его с гребня и аккуратно положила на сдутую шину. Прямо перед своим носом он увидел сидевшую в рюкзаке Мияхару, которая хмуро уставилась на него, шмыгая носом.

Порывы ветра поднимали вихри песка, которые быстро уносились вдаль как движущиеся мишени.

– У-хо-дим, – произнес Азур на человеческом языке, направляясь к кораблю на вершине дюны.

Лестница болталась на ветру. Но по ней по-прежнему можно было спуститься.

Ясир полез первым. Металлический корпус корабля скрежетал и скрипел на все лады. В воздухе пахло гнильем.

Быстрыми шагами, сгибаясь под порывами ветра, они пошли по основной палубе. Преодолели половину пути и остановились передохнуть на пару секунд рядом с лестницей, ведущей вниз. Идти было опасно: один неверный шаг – и корабль, застывший на хребте дюны, накренится на нос и заскользит вниз.

На ветру трепетали два прозрачных силуэта Внутренних, поглощенных битвой и окутанных шершавым облаком песка. Один из них, залитый темной кровью, вцепился во флагшток и, как бумага, с треском разорвался надвое.

До самого горизонта простиралась пустыня – ровная как доска. Она была покрыта странными пятнами, не похожими на затопленные корабли или деревушки. На пепле прежнего мира вырос новый, непорочный. У самого гребня Волны высотой метров восемьсот-девятьсот, зарывшись в песке рядом с Настырным, стояло судно. Сейчас там виднелся лишь ржавый обломок, от которого вниз по склону и дальше по равнине тянулся прямой белоснежный след – мили две, не меньше, скользил корабль, прежде чем смог остановиться.

– Черт подери, ты видел? – закричал Ясир.

– Нам светит то же самое, если не поторопимся, – отозвался Азур.

Мальчик с недоумением посмотрел на механокардионика.

– Хочешь сказать, что мы должны сидеть здесь и ждать, пока ветер развеет Волну? – Эта идея так возмутила Ясира, что он осмелился предложить. – Может, нам попробовать съехать вниз? У меня очень хорошо получается…

– Всему свое время. Кто-нибудь из нас потом встанет за штурвал.

Ясир нахмурился.

– Я думал, ты умрешь, жестяной человек.

– Я тоже так думал. Еще бы чуть-чуть, и… – Он хотел показать жестом, как близко подбиралась смерть, но на большом и указательном пальцах не хватало фаланг, а обрубки были острее лезвий.

– Этими пальцами ты доставал сердце капитана?

Азур промолчал, сжал руки в кулаки и потащил Ясира вниз по лестнице.

Что-то не так. Непонятно. Нелогично. Неправильно.

Азур вцепился в телеграф обеими руками, пытаясь дать команду двигателям. Но рычаг не работал, приборы молчали.

Ударив кулаком по штурвалу, механокардионик сделал шаг назад. Всё впустую.

Они исполнили свой долг – спрятали Мияхару в самом безопасном месте во Вселенной, потому что понимали – ничего не остается, как отправить ее в путешествие. Скорее всего, в долгое и опасное.

Азур с Ясиром по очереди поцеловали ее в лобик. И проверили, чтобы цепочка с Кое-кем не запуталась в какой-нибудь зубчатой цепи или работающей лебедке.

Прочитали молитву, проверили и сотню раз перепроверили все механизмы. Попробовали молоко, удостоверились, что у него правильная температура, настроили бортовые часы. И запечатали люк пневмошарнира.

Но…

Азур развел руки в стороны, попросил Ясира помолчать и в сотый раз прислушался к пульсу Сиракк: сердце корабля билось еле-еле, но умирать он не собирался.

И все-таки…

– Не получается. Давления нет. Если нет давления, машины не заведутся. Если машины не заведутся, колеса не начнут вращаться. И тогда пневмошарнир не отсоединится от корабля. А если… – На этот раз Азур с такой силой грохнул кулаком по металлу, что от пальца отвалилась фаланга. – Идиоты, господи, какие же мы идиоты!

Ясир вглядывался в трубы на потолке. Ни звука, ни всхлипа, ни стона.

– Может, она просто спит, – неубедительно произнес он.

– Мы с тобой редкостные идиоты! Как же мы могли не проверить, прежде чем… – Азур кивнул головой: он даже думать не хотел, чем может обернуться их легкомыслие. Корабль ведь под кайфом, а может, отравлен. Он сам расскажет все Найле. Тем более…

– Давай же, развалюха, шевелись! – прокричал механокардионик.

Подобрал какую-то железяку с пола и со злостью ударил ею о штурвал.

Затем отошел к единственной незастекленной стене и принялся дубасить ее кулаками.

– Ну же, давай! – орал он с выкатившимися от гнева из орбит глазами. Потом прижался к стене и, обессиленный, рухнул в командирское кресло.

Послышался плач, приглушенный и далекий. У Карданика бронированные стены, но от такого грохота Мияхара, похоже, проснулась. И совсем одной в незнакомом месте, в темноте, ей, конечно, стало страшно.

– Пожалуйста, малышка… – послышался женский голос. Но это был не просто голос. Азуру показалось, что рядом с ними стоит кто-то невидимый.

Он поднял голову и повернулся.

– Найла? Это ты?

Голос не ответил. Чтобы услышать его еще раз, Азур отдал бы все на свете.

– Ты ведь тоже это слышал? – спросил он Ясира.

Мальчик, разинув рот от изумления, молча посмотрел на него.

Азур закрыл глаза, понюхал темноту и пошел на поиски кардиокомнаты. Вниз, вниз, вниз – туда, где билось сердце корабля, где был спрятан уголок сновидений, где клубился белый пар. Но в кардиокомнате стояла тишина. По щекам Азура потекли слезы: он чувствовал, как кто-то обнимает его в темноте. Пытаясь успокоить.

– Сиракк умерла, но нужно позаботиться о ребенке. Пусть Ясир встанет у штурвала. А ты набей в мешки песка, сколько сможешь унести, и иди на нос корабля.

– Найла!

– Можешь не говорить вслух. Мы с тобой теперь одно целое.

– Мияхара заперта в пневмошарнире. Снаружи его не открыть. И он не отсоединится от корабля, если колеса…

– Иди на нос, металлический человек, и держись крепче.

Азур смотрел, как у его ног поднимается пар, образуя женский силуэт.

– Только скажи Ясиру, чтобы ни в коем случае не поворачивал.

Через секунду облако рассеялось, и Азур остался один. Почти один.

Эпилог

Песок.

Малышка Найла набрала горсть, поднесла ее к лицу, понюхала.

Сомневаться не приходилось. Девочка разжала кулак, и песок высыпался сквозь пальцы.

– Она прошла здесь, это так же точно, как то, что дует ветер, – пробормотала Найла тихо, чтобы остальные не услышали. Подняла глаза на обломки, огляделась. Они стояли посреди пустыни, и солнце палило так, что даже в носу выступали капельки пота. Маленькая волна не оставила после себя никаких отметин, никаких следов своей разрушительной ярости. Только груду железных обломков да вонь, шедшую от земли: смесь запахов мертвой плоти, свернувшейся крови, ржавчины и ломаных костей.

– Здесь мы ничего не найдем, – сказал один из мальчиков, поправляя на плечах лямки рюкзака. – От этой вони меня сейчас стошнит.

Они уже четыре дня бродили в поисках ржавоедов, которых можно было бы поймать и притащить в деревню.

Носком сапога мальчишка пнул обломок. Это могло быть что угодно – деталь корабля, кусок механокардионика, позвонок кита.

– Найла, идем же! – позвал ее Валид – самый старший из ребят, которому она должна была подчиняться во время охотничьих вылазок.

Девочка подняла голову и фыркнула.

– Вам всем плевать на волны, да? Идиоты! Все до одного! Волны – это самое красивое, самое могущественное и опасное, что только есть в Мире9. Когда-нибудь вы это поймете. Но будет поздно. Так вам и надо!

Цилиндр с дырочками ударился об пол так же недовольно, как произнес последние слова.

Мияхара решила, что этот звон – повод похлопать в ладоши.

И снова услышала удары по крыше.

Внутри было очень жарко. Правда, не настолько жарко, чтобы она заплакала. Грохот сверху куда хуже. К счастью, мамин голос ее всегда успокаивал. А иногда даже смешил.

– Откройте, пожалуйста, откройте!

Мужчина, сидевший на крыше пневмошарнира, перестал дубасить кулаком по металлу, порастирал руку и позволил себе перевести дух. Вот уже трое суток он, не переставая, колотил по раскаленной поверхности, стоя на коленях на маленькой циновке, брошенной на крышу шарнира, чтобы не обжечь ноги.

Он охрип. И медленно умирал от жажды.

Видимо, кроме него, с Сиракк не спасся никто. Многие товарищи остались на корабле, когда он забрался на Карданик. Медленно проезжая мимо, он видел десятки распростертых на песке тел матросов. Погибших от непосильной работы и жажды. Обглоданных ромбокрылами или разодранных на куски какими-то мерзкими тварями.

Он поправил оторванный рукав, которым накрывал лицо. Проклял солнце, стоявшее в зените, и улегся на спину, чтобы барабанить пятками…

Одни корабли росли. Другие нет. Пока были живы ее отец и дядя, уважаемые конструкторы летающих гребней, Найла никак не могла понять, почему так происходит.

Потом глава «Метаболизм кораблей» в конце старого тома по мореходству стала ее любимым чтивом – настолько, что страницы, захватанные потными пальцами, сделались твердыми и волнистыми, как крылья насекомых.

Цилиндр часами вел свои рассказы металлическим, лишенным эмоций голосом. Перемежая паузы с длинными пассажами о наилучшей смазке для амортизатора и подвесок. О принципах гидродинамики песка и значении сигнальных флажков. Хотя в основном он говорил о детстве Найлы, ее жизни, полной трагических событий, и об отравителе Дхакритте.

Закончив свой монолог, цилиндр упал на землю, откуда его должны были переложить на конвейер, ведущий к стеллажу, позади остальных. Следующий цилиндр блестел куда ярче, чем остальные. Безупречно начищенный, будто изготовили его пару часов назад…

Человек на крыше захрипел, с трудом разлепил веки и посмотрел на ромбокрыла, кружившего в безоблачной вышине. Прилетевшего за ним, за падалью. Во рту – ни капли влаги, даже слюна высохла.

Он был гарпунщиком – из тех, кто никогда не промахивается.

Язык совсем одеревенел. И больше не влезал в рот.

– Спорим… что ты умрешь… раньше меня, – пробормотал мужчина, наблюдая за птицей.

Лицо человека покрывала короста, кожа превратилась в сухой пергамент, губы растрескались.

Он закрыл глаза, повернулся на бок и, собрав последние силы, скатился вниз.

Давай, детка, давай же, давай!

Мало-помалу Сиракк начала обходить Настырного. Они шли почти киль в киль. Титан против титана. Сиракк скользила по песку, оставляя соперника позади, словно заглохший локомотив, преодолевающий по инерции последние сантиметры мертвой платформы.

Ясир носился с одного конца палубы на другой, как будто подталкивая корабль вперед обеими руками.

Бизань-мачта, марс, боевая рубка… Они шумно праздновали каждый отвоеванный сантиметр, на который удавалось опередить противника.

– Давай!!!

После того как Сиракк сломя голову летела вниз по склону и сотрясалась всем корпусом так, словно вот-вот развалится на куски, поездка по белоснежному песку горного плато бок о бок с Настырным казалась перепуганным и ошалевшим от происходящего Азуру и Ясиру веселым развлечением.

Когда метров через пятьдесят от гребня Волны стало понятно, что Сиракк справится с испытанием, Ясир бросил штурвал и кинулся на верхнюю палубу, собираясь оттуда насладиться этой безумной гонкой по равнине.

Они уже неслись по ровной дороге, как вдруг лопнуло колесо. Ясир с Азуром похолодели от ужаса, когда корма накренилась на правый борт. Хорошо, что механокардионик ринулся на мостик и вовремя встал за штурвал.

С шестидесяти узлов скорость упала до пятнадцати. Потом до девяти, трех и теперь не превышала полутора узлов.

Победителя дуэли должны были определить сантиметры – очное противостояние гальюнных фигур. Дельфин против дракона.

Ясир проглотил слюну и задержал дыхание.

Через мгновение все было кончено. Сиракк вложила оставшиеся силы в последний рывок.

И воткнулась в песок.

Хоть на самую малость, но она была впереди.

– Дельфин съел дракона! Победа наша, – с восторгом завопил Ясир, поднимая кулаки в небо. – Можно даже не измерять! Мы выиграли, пару миллиметров, но выиграли! – мальчик отыскал глазами Азура, спускавшегося по лестнице на капитанский мостик. – Отлично, офицер механокардионик! Последнее слово тоже осталось за нами!

Металлический человек словно не слышал.

– Что случилось, Азур? Мы же выиграли…

Механокардионик обернулся.

– Да. Тебя волнует только идиотская гонка с выключенными моторами? Ты даже не понял, что Сиракк умерла?!

Ясир молча посмотрел на Настырного. Корабль стоял так близко, что можно было, вытянув руку, соскрести ржавчину с цепей. Шхуне, очевидно, сильно досталось: по всему корпусу виднелись подтеки засохшей крови.

– Давай заберем ее? – помолчав, предложил мальчик.

– И это все, что ты можешь сказать? Заберем ее? Украдем?

– Я знаю этот корабль.

Азур пошел прочь.

– Эй, ты слышал, что я сказал? Я знаю этот корабль, – закричал мальчик, хотя механокардионик, похоже, не собирался его слушать. – Я тысячу раз на нем бывал. Давно. Но…

как бы объяснить? С тех пор он… вырос, – сказал Ясир, покачав головой, сомневаясь, что правильно подобрал слово.

– Ничего хорошего в этом нет. Прожорливые корабли самые непокорные в управлении. А значит, наименее безопасные для экипажа.

Ясир обшарил шхуну взглядом, тщетно пытаясь найти половые признаки. Все же девочка это или мальчик?

– Азур, но что нам терять? – с досадой спросил он.

Механокардионик опустил голову. Потом поднял глаза и стал рассматривать Настырного. Судя по запаху, корабль – мальчик. А для судна с таким характером это скорее минус.

– Забирайте его, – раздался голос из корпуса Азура. – Что вам еще остается, жестяная голова?

– Найла?

Голос замолчал.

Механокардионик обернулся и уставился на стену песка за спиной Ясира. Она возвышалась до самого неба. Вот идеально параллельные бороздки – следы двух кораблей. Где-то на трети склона тоненькая закорючка отрывалась от основной линии и спускалась самостоятельно. Карданик. Мияхара.

Казалось, там наверху все затихло, все кончилось, все умерло.

Они оба почувствовали угрызения совести, когда увидели, как стая Внутренних бурого цвета покидает корабль. Пару раз эти существа облетели Сиракк, а потом скрылись за гребнем Волны.

– Так что мы будем делать? – спросил Ясир.

Механокардионик молча смерил его взглядом. Этот парень путешествовал и с одним Азуром, и с другим. «Наверное, я, – сказал себе жестяной человек, – вообще последний механокардионик, которому мальчишка готов доверять. И подвести его я не могу».

– Залезай на верхнюю палубу и забирай свои вещи. Через девять минут жду тебя внизу. Будем пересаживаться!

За пять месяцев она выросла до шести килограммов ста пятидесяти трех граммов, почти как самый настоящий кораблик. Сначала только гугукала, а теперь уже могла задавать вопросы цилиндрам с дырочками, которые рассказывали ей бесконечные истории. Мияхара умела звать маму и папу. Но все еще не понимала, какое место занимает Сарган в жизни ее семьи. Среди всех голосов самым веселым и приятным ей казался голос Ясира. Сводный брат, этот озорной мальчишка, заставлял ее хохотать до упаду.

Она больше не боялась темноты, хотя спала уже не так много. Убаюканная рассказами органа, девочка начала рисовать в воображении окружающий мир: пустыню, дюны, палящее солнце, корабли, ветер, дождь… и ромбокрылов, порой садившихся на крышу Карданика и стучавших острыми клювами по металлу. Будто учивших ее основам металлояза, осваивать который она начнет с помощью следующих цилиндров, когда ей исполнится девять месяцев.

Первое слово Мияхары было «ко-рабль». А второе – «пе-сок».

Без всяких сомнений, со временем она прочитает по слогам и слово «пнев-мо-шар-нир»…

КОНЕЦ

Энциклопедия Мира9

Выдержки из «Учебника»

Иеронима Франка Айзенаха,

Великого магистра Гильдии картографов

Здесь приведены наиболее важные выдержки из трактата, написанного более века назад Великим магистром Гильдии картографов, Иеронимом Франком Айзенахом, за время своих путешествий по Миру9, которые длились почти тридцать лет. На дюжине самых разнообразных кораблей – от яйцевозов и китобойных судов до шхун, корветов и военных крейсеров – Айзенах объехал так называемую «скорлупу» планеты – побывал на экваторе и на полюсах, в тропических лесах южного полушария и в бескрайних пустынях «Обжигающей полосы», протянувшейся между 40° с. ш. и 40° ю. ш. Его «Учебник» до сих пор с открытым от изумления ртом читают в школах, военно-морских академиях и на верфях. По крайней мере четыре Гильдии (астрономов, отравителей, ботаников и метеорологов) обязали своих учеников изучать данный текст в качестве ознакомления с профессией. Оригинал, на полях которого можно увидеть заметки и талантливые рисунки автора, хранится в Главном адмиралтействе в Мехаратте, защищенный бронированным стеклом. Во время церемонии назначения командиром судна новоиспеченному капитану вместе с присуждением ранга вручают не только секстант и подзорную трубу, но и экземпляр этой книги (обычно карманный). Считается, что она приносит удачу.

БОЛЕЗНЬ. Смертельная болезнь, возбудители которой неизвестны: они способны превращать мягкие ткани в металл и, предположительно, содержатся в токсичных песках и некоторых типах ржавчины. Инкубационный период длится от нескольких часов до недели, в зависимости от типа зараженного организма и, самое главное, от степени агрессивности инфекции (выражаемой от 1 до 9 по шкале Халмера-Гхривиониса). В 79 % зарегистрированных случаев Болезнь приводит к смерти, в основном из-за удушья. Остальные выживают, превращаясь на последней стадии Болезни в механокардиоников (смотри ниже).

БХЕТ. Произведенный из ржавчины гранулированный препарат, который растворяют в воде и принимают перорально. Имеет несколько функций. В качестве средства, похожего на опиум, используется отравителями для приготовления ядов или лекарств с болеутоляющим и успокаивающим эффектом. Из-за стимулирующих качеств используется капитанами, чтобы лучше понимать корабль. Кроме того, применяется как возбуждающее средство. Приводит в состояние эйфории, усиливает умственные способности и память, притупляет чувство голода, боль или физическое напряжение (не только у людей, но и у судов). В качестве побочных эффектов можно отметить тревожные состояния, повышенную раздражительность, расширенные зрачки, жажду, нарушение координации, проблемы со сном. В чрезмерных дозах вызывает зависимость.

ВЕЛИКАЯ НИЗМЕННОСТЬ АШАВАРА. Представляет собой протяженную и труднопроходимую сейсмическую зону из каньонов и ущелий, находящуюся в двух днях пути от Мехаратта. Чтобы пересечь ее на корабле, необходимо преодолеть узкие каменистые проходы, которые спускаются с наклонами разной крутизны почти на 900 метров ниже уровня пустыни; Писания называют их дверями нижнего мира. У Гильдии геологов есть как минимум две одинаково популярные теории относительно формирования этой зоны. Представители теории метеоритов склонны считать, что валуны – это части гигантского метеорита, упавшего на планету в незапамятные времена, тогда как представители теории волн полагают, что причина подобной морфологии этой зоны кроется в огромных крайне разрушительных волнах, которые тысячелетия назад обрушились на некогда ровную поверхность Мира9. Все ученые, однако, сходятся в том, что скалы каньона, где постоянно происходят оползни и землетрясения, являются чем-то вроде перехода между двумя мирами – вогнутым (надземным) и выпуклым (подземным). Моряки считают это место зловещим, и связанные с ним суеверия передаются из поколения в поколение.

ВЗРЫВЧАТЫЙ ПЕСОК. Особый вид песка, способного взрываться. Распространен в протяженных пустынных зонах к северу и югу от экватора. Причина его появления – поднимающийся из глубины взрывчатый газ, вырабатываемый чертополохами-ржавоедами (см. ниже). Дюны с таким песком крайне опасны для навигации.

ВНУТРЕННИЕ. Застрявшие между телесностью и чистым духом существа, которые не могут жить отдельно от металла. Имеют антропоморфный вид и считаются переходным состоянием между жизнью и смертью. Согласно Писаниям, за то время, что Внутренние находятся в подвешенном, полуматериальном состоянии, они успевают совершить кругосветное путешествие по Миру9. Корабли используют их не только как источник питания двигателей, но и как гибридное сознание, способное принимать важные решения относительно маршрута и навигации. Корабль без Внутренних – это мертвый корабль. Их хранят в портах, в очень глубоких колодцах, а потом, когда судно отправляется в плавание, Внутренних перекачивают в трюмы.

ГАЛЬЮННЫЕ ФИГУРЫ. Структурный элемент корабля, чаще всего литой, который прикрепляют на нос судна с декоративными целями. Обычно они представляют собой изображение животного (дельфина, дракона, огромного светогеккона, двугорбого или одногорбого верблюда) или женскую фигуру (например, сирену). С недавнего времени на судах, особенно рыболовецких, укоренилась практика заменять классическую гальюнную фигуру пустым корпусом механокардионика, который в случае необходимости сбрасывается в песок в качестве наживки (для этого его сначала заполняют «кормом» – бараниной или рыбьими потрохами).

ГРЕБНИ (ПЕСЧАНЫЕ И ЛЕТАЮЩИЕ). Наземные или песчаные гребни – это специфические моторные средства передвижения обычно небольших размеров на двух, трех или четырех колесах. Изначально их использовали, чтобы «расчесывать» песок (отсюда и название), облегчая швартовку в порту большим кораблям. К гребням прикреплены циновки или сети тонкой вязки (иногда очень длинные): они не только выравнивают поверхность земли, но и отмечают на песке подходы к пристаням и зоны швартовки прибывающих кораблей.

Летающие, или аэрогребни, распространены значительно меньше и представляют собой ультралегкие средства передвижения, предназначенные в основном для разведки, оповещения об угрозах или быстрого оказания помощи. И песчаные, и аэрогребни в качестве топлива используют кровь животных.

КОРАБЛИ. «Песок – песку, ржавчина – ржавчине». Корабли представляют собой великолепный синтез биологического и механического и идеально адаптированы к Миру9. Эти гибридные существа снабжены собственным сознанием и способны не только выполнять механические функции, но и учиться, общаться, испытывать эмоции, расти, стареть и умирать. В Мире9 не существует актуальной переписи «живых» кораблей: последнюю, очень приблизительную, 227 лет назад провела Гильдия отравителей и насчитала от 9 до 15 миллионов особей. Рождение корабля по-прежнему покрыто тайной и, согласно Писаниям, является результатом стечения обстоятельств, связанных с человеческой волей, партеногенезом металла и спонтанной манифестацией природы. Смерть же, наоборот, хорошо изучена. Называют три ее основных причины: 1) конец естественного цикла жизни (крайне редко, менее чем в 10 % случаев); 2) травмы (попадание молний, серьезные просадки деталей корпуса, падение с большой высоты, извлечение сердца и др.) (около 30 % случаев); 3) намеренное отравление (оставшиеся 60 % случаев).

КРУПНЫЕ КИТООБРАЗНЫЕ. Морское дело Мира9 связано в основном с военными действиями, торговлей и рыбным промыслом. В пустыне охотятся на огромных китообразных, но часто в сети попадает и мелкая рыбешка, которая на рынке не пользуется большим спросом.

Горбатые киты, кашалоты, усатые киты, косатки, нарвалы, белухи, манты… в основном это существа биологического происхождения, однако части скелета, наросты на коже, плавники, шипы и рострумы часто состоят из ржавого железа. Мясо некоторых видов съедобно и даже считается деликатесом (иногда повышает половое влечение). Кроме того, в китообразных содержатся ценные материалы для изготовления каркасов кораблей, предметов интерьера и украшений-талисманов. Более всего ценится глаз горбатого кита: это не только эффективное средство против мозолей и бородавок – считается, что с его помощью можно предвидеть будущее… Согласно записям Отдела ихтиологии Гильдии зоологов, выделяют 216 видов китообразных, 97 из которых считаются крупными (то есть весят более 3500 килограммов).

МЕТАЛЛОЯЗ. Язык, на котором говорят механокардионики. Представляет собой набор фонем, часть из которых звукоподражательные. Металлояз является почти полностью фонико-акустическим, и звуки проходят по металлическим поверхностям на корабле, чтобы облегчить коммуникацию механокардиоников и людей.

МЕХАНОКАРДИОНИКИ. Последняя стадия заболевания, известного просто как Болезнь (см. выше), которая трансформирует органические ткани в металл – чаще всего в сплав, похожий на латунь. До состояния механокардиоников доживает очень незначительная часть людей. Их тела превращаются в пустую металлическую скорлупу, и живое сердце позволяет продолжать существование, пусть даже механокардионики лишены зрения (слух и обоняние у них крайне развиты). Они могут вести почти нормальную жизнь – испытывают эмоции, способны сопереживать другим, видеть сны, хранить воспоминания, общаться с себе подобными и людьми. Большинство «основных» функций (например, память) выполняет металл, а за эмоциональную сферу отвечает сердце. Внутри корпуса механокардионика может находиться больше одного сердца, из-за чего они обладают несколькими личностями; сердца можно переносить из корпуса в корпус. Гильдией отравителей были проведены многочисленные исследования, но обратить процесс металлизации органических тканей удалось лишь в опытах с маленькими животными и на очень непродолжительное время.

МЕХАРАТТ. Столица Мира9, которую в народе называют «Помойка», – огромный мегаполис в пустыне, простирающийся почти на 580 квадратных миль, в северном полушарии планеты. Согласно Писаниям, Мехаратт построили в древние времена из металла девяти тысяч кораблей, придав ему форму цифры 9. У мегаполиса есть главное ядро, пересеченное замысловатым лабиринтом песчаных каналов и архипелагами островков на колесах, которые двигаются вокруг как независимые пригороды-спутники: изначально их было 16, теперь же осталось только 7. В Мехаратте находится главный штаб Адмиралтейства Мира9, Управления торговли и всех Гильдий. За свою многовековую историю город перенес бесчисленные трансформации, в основном из-за пожаров, землетрясений и других природных катаклизмов (например, двух Великих волн), полностью уничтоживших целые кварталы, которые обрушились в песок или оторвались и теперь дрейфуют по пустыне. Говорят, за последние полвека после двух особенно разрушительных стихийных бедствий Мехаратт лишился как минимум 19 квадратных миль – эти участки превратились в передвижные города благодаря имеющимся у них колесам и сложной системе штурвалов (Афритания и Афритания 2).

ОТРАВИТЕЛИ (И ИХ СНАРЯЖЕНИЕ). Только долгий процесс обучения в Академии Гильдии позволит стать отравителем высшего ранга – главным отравителем корабля, важнее которого на борту только капитан, помощник капитана и страж песков (главный отравитель корабля важнее первого офицера машинного отделения). Отравители – единственные офицеры, способные дать лекарство металлу, в том числе убить, погрузив в медикаментозный сон, даже большой корабль. Поэтому отравители изучают не только яды и металлургию, но и различные отрасли медицины, биологию, ботанику (именно эта наука дает бо`льшую часть используемых в их работе ядовитых веществ), гидродинамику и зоологию. Сначала они прививают яды «наживкам» – чаще всего небольшим амфибиям, рептилиям, грызунам или птицам, а потом выпускают их в трюмы, чтобы яд распространился по всему металлу корабля. С другой стороны, они также заботятся о здоровье судов, лечат раны на корпусах, инфекции, металлодерматит, атопические эритемы, бессонницу, психические, пищевые и поведенческие расстройства… В особых случаях, в соответствии с распоряжением Адмиралтейства Мира9, присутствие отравителя Гильдии на борту является обязательным («Гонка двенадцати лет», прочее опускается).

ПНЕВМОШАРНИРЫ. Маленькие шлюпки, в замкнутом пространстве которых достаточно места для двух-трех человек. Они оборудованы автономной системой, которая отвечает за навигацию, контроль и текущий ремонт. Представляют собой бронированные герметичные модули, в которых механизмы самостоятельно, без помощи человека, перекомпонуются и осуществляют управление (и определяют маршрут), ориентируясь по звездам и особенностям почвы. Считаются настоящими шедеврами точного машиностроения, идеальным симбиозом техники – мастерски спроектированного человеком устройства – и биологии – грубого «животного сознания».

У любого большого корабля есть по меньшей мере два пневмошарнира. В чрезвычайной ситуации они запускаются автономно и остаются в материнском модуле, пока корабль способен совершать как минимум 9 полных кругов на собственных колесах. Благодаря своей броне являются единственными «рукотворными» устройствами Мира9, которые способны выдержать разрушительную силу волны средних размеров.

РЖАВЧИКИ. Маленькие полудомашние существа, обитающие на кораблях – на кучах мусора, лома или яичной скорлупы, наваленных в трюмах и на палубах. Могут очень сильно различаться по форме, но обычно похожи на пауков и ракообразных. Хотя они не выполняют никаких полезных функций, моряки относятся к ним благосклонно, считая чем-то вроде маленьких талисманов. Согласно Писаниям, корабль, на котором не осталось ни одного ржавчика (как и ни одного Внутреннего – см. выше), – это мертвый корабль.

РОМБОКРЫЛЫ. Идеально адаптировавшиеся к Миру9 птицы больших размеров, расправленные крылья которых образуют ромб. Они ведут себя не только как птицы-сапрофаги («падальщики»), кормясь трупами мертвых животных, но и как самые настоящие ночные хищники. Имеют крайне толстый клюв, благодаря которому способны раздробить кости даже больших млекопитающих; ноги у них тонкие и неоперенные, а когти – острые как бритвы. Согласно классификации Отдела орнитологии Гильдии зоологов, выделяют 27 видов ромбокрылов, очень различающихся между собой по размерам, размаху крыльев и повадкам (особо следует отметить великолепное разноцветное оперение и способность «чувствовать» металл на огромных расстояниях Sarcoramphus Imperialis). Голова и шея ромбокрылов лишены перьев. Зрение и обоняние невероятно острые. Самки откладывают до 9 яиц и обычно крупнее самцов.

СВЕТОГЕККОНЫ. Семейство безобидных биолюминесцентных рептилий маленького и среднего размера, которые живут в симбиозе с каучуковыми шинами кораблей. Их метаболизм по-прежнему мало изучен: известно, что своими губами-присосками и очень сложно устроенным грудобрюшным аппаратом светогекконы способны вулканизировать резину, чинить небольшие повреждения колес и за короткое время накачивать давление в камере. Если бы не они, все эти операции потребовали бы вмешательства человека. У светогекконов особо эластичная кожа, благодаря которой они могут раздуваться, увеличиваясь почти в 50 раз. Их естественная среда обитания – оси колес под брюхом корабля, где они живут мирными многочисленными колониями. Наступить на светогеккона среди моряков считается плохой приметой. Несмотря на огромный диаметр колес, корабли обладают что-то вроде материнского инстинкта к этим зверькам, чувствуют, где те находятся, и никогда на них не наезжают.

СИГНАЛЬНЫЕ ФЛАГИ. Именно с помощью сигнальных флагов экипаж одного корабля передает информацию команде другого. Обычно подавать сигналы входит в обязанности стража песков или его помощника. Положение правой руки, в которой держат флаг, сообщает тип сигнала: обычный, неотложный, тревога, непосредственная угроза. Левой же рукой указывают направление опасности с точки зрения получающего сигнал, как на циферблате часов. Существуют также сложные сигналы, когда флаги поднимают два или более офицера или когда флаги держат в обеих руках. Ниже приведены примеры:

Флаг в желто-зеленую клетку – зона прикармливания, рыба по курсу.

Флаг амарантового цвета – инфицированное судно.

Желтая диагональная черта на синем фоне – люди на земле, сбросить ход и держаться на расстоянии.

Концентрические красные круги на белом фоне – механизмы на корабле неисправны, возможности маневра ограничены.

Концентрические красные круги на черном фоне – механизмы на корабле неисправны, двигатели отказали.

Желтый – опасный груз.

Флаг, разделенный по диагонали на желтое и зеленое поле, – неустойчивый груз, может выпасть за борт.

Черный – корабль будет принадлежать тому, кто заявит на него свои права.

Красно-черная клетка – приближение к опасной зоне, сбавьте ход.

Волнистые черные линии на красном фоне – дюны взрывчатого песка (см. ниже).

Красный флаг – остов в песке; опасная навигация.

Желтый круг на красном фоне – поблизости обнаружены ржавоеды, опасность.

Сине-красные вертикальные полоски – дюны с китообразными или большими рыбами, опасность.

ЧЕРТОПОЛОХ-РЖАВОЕД. Травянистое пустынное растение, покрытое шипами и колючками, обитающее в верхних слоях песка. Появление такого вида чертополохов – результат адаптации к враждебной среде, которая полностью или в значительной степени лишена питательных веществ, в частности азота. Ржавоеды получают необходимые для роста окиси и карбонаты железа из ржавчины, крошки которой они способны «всасывать» с проходящих мимо кораблей. Благодаря мешкам с природным газом чертополох резко вылетает из песка и вытягивает, даже на значительное расстояние, эластичные стебли: дотронувшись до заржавевшего корпуса судна, они цепляются за него и кормятся с помощью губ-присосок. Ржавоедов собирают для различных целей: 1) ими питаются кочевые и оседлые народы пустыни (из растений делают суп, известный как кимеш); 2) из их пузырей извлекают газ, который используется, например, в производстве стрелкового оружия и др.; 3) многие яды, которые применяют отравители, созданы на основе активных пищеварительных ферментов чертополоха; 4) с их помощью очищают и натирают до блеска металлические поверхности; 5) из волокон ржавоедов шьют рыболовные сети и одежду; 6) их используют как декоративное растение (среди капитанов считается хорошей приметой выращивать у себя в каюте маленького ржавоеда в стеклянном графине, наполовину заполненном чистейшим песком)…

ЯЙЦА. Являются основным источником получения запчастей для судна и примером симбиоза между птицами (ромбокрылами и др.) и кораблями. Количество яиц на одну кладку и время, необходимое для вылупления, очень различаются. Заслуживающих доверия исследований на эту тему или какой-либо статистики не существует. Вероятно, их характеристики зависят от типа корабля, от количества пройденных миль, места пролегания маршрутов и особенностей пересеченных земель. Хотя механизм появления яиц с запчастями малоизучен, известно, что сначала корабль «заказывает» необходимые детали, а потом природа и механика выполняют заказ.

ЯКОРЯ. Капитаны любят говорить: «Якорь в песке – душа в тоске». В этом отражается нежелание моряков, по большей части суеверных, даже в плохую погоду (в песчаную бурю, шторм или яростный циклон) пользоваться дорогими старыми якорями, чтобы обеспечить стабильность судна, закрепив его на дне.

Якорями действительно пользуются редко, потому что их крайне сложно устанавливать: в девяти из десяти случаев на песок приходится спускаться экипажу и заниматься этим вручную. Кроме того, якоря тяжелые: весят более 200 килограммов, поэтому для их перемещения необходимо использовать специальные механизмы. Существует два основных типа якорей: крючковые (похожи на морские), которые используют в песке, и колесные (обычно сделаны из камня), которые используют в плотном грунте.

Благодарности

Три года. Вот сколько мы были в пути. Немного дольше, чем нужно кораблю, чтобы совершить кругосветное путешествие вокруг Мира9. Легко объяснить почему: за эти три года мне нередко случалось возвращаться туда, где я уже побывал. Чтобы снова обрести гармонию, посмотреть на многое с другой точки зрения, обдумать мысли, которые не приходили мне в голову раньше. Ведь путешествие – это движение не только вперед: это и остановка, и отступление, и путь домой. Мир9 я исходил вдоль и поперек, и с каждым шагом его границы расширялись.

Возможно, во многом поэтому на своем пути я встретил огромное количество замечательных людей. Начиная с экипажа моего корабля. С тех, кому я больше всех верил, когда идея книги была лишь призрачным силуэтом, едва различимым в стоячей воде. Я говорю о Пьерджорджо Николаццини, моем агенте, штурмане. Об издателях – двух звездах в ночном небе, – каждый из которых играл свою главную роль: Франко Форте – буксира, ведущего мой корабль по немыслимым пескам, и Даниэле Бролли – опытного рулевого, благодаря которому пустыня всегда была ровной (даже когда на пути вырастали препятствия). Спасибо стражу песков Франко Брамбилле, который, стоя на верхней палубе, превращал слова в свет, цвет и чудеса. Спасибо Джузеппе Липпи, моему дорогому другу – картографу чувств и фантазий. Спасибо Николетте Валлорани, принадлежащей к своей, особой гильдии – Гильдии лингвистов? Или исследователей? И, конечно, спасибо каждому «фантастическому» сотруднику в Oscar Mondadori, благодаря которым с нашей первой встречи я чувствовал себя как дома.

Все эти офицеры героически несли свою службу, и за три года вокруг стало гораздо больше друзей, готовых подставить мне свое плечо. Я обязан очень многим людям. И хочу поблагодарить друзей и читателей за любовь, поддержку и энтузиазм, которые чувствовались постоянно, вдохновляли меня и заставляли верить, что кажущаяся недосягаемой цель на самом деле не так уж далека. Я перечислю вас в бездушном алфавитном порядке, но знайте, я обнимаю каждого: Паоло Барбьери, Барбара Босси, Алессандра Бронци, Диего Капани, Массимо далль’Ольо, Дебора Донадель, Стефания Фиорин, Даниэле Гэй, Клаудиа Грациани, Маурицио Манцьери, Катя Пьерагостини, Мария Грация Пьетрантони, Сильвио Сосио, Даниэле Спадони, Эмануэла Валентини. Я мог бы продолжать этот список до бесконечности.

Очередное пиратское Thanks bro я посылаю друзьям и коллегам Полу ди Филиппо и Брюсу Стерлингу, а также переводчикам Кодзи Кубо и Кэролайн Смарт, ставшим моими послами в далеких землях.

Наконец, я исполняю данное Николо, моему сыну, обещание: вот, держи, я от всего сердца дарю тебе свою самую красивую мечту. А также благодарю свою маму, Адриану, прирожденную путешественницу и щедрый источник жизненной силы.

Если я кого-то забыл (Джузи, заметь, твое имя в посвящении!), то только от избытка чувств – порой они играют с тобой плохую шутку. Простите меня.

Теперь история о Найле – в ваших руках и, хотелось бы думать, в ваших сердцах.

Семь футов песка под килем, капитаны!

Дарио Тонани

Милан, 14 марта 2018 года

Биография Дарио Тонани

Уроженец Милана и выпускник университета Боккони Дарио Тонани – профессиональный журналист. Около десяти его романов и более 120 рассказов опубликовано в Италии и за ее пределами в антологиях, главных итальянских газетах и литературных журналах (Wired, Urania, Giallo Mondadori, Secretissimo, Millemondi, Robot). В Urania вышли романы Тонани «Infect@» («Заражен@») (2007) и диптих «L’algoritmo bianco» («Белый алгоритм») (2009) и «Toxic@» («Ядовит@») (2011). Однако самое известное его произведение – это цикл о Мире9, частично переведенный и с восторгом принятый читателями в США, Японии и России.

Первая часть цикла, «Хроники ржавчины и песка», опубликована в 2015 году в сборнике Millemondi, который в первый раз в своей истории полностью посвятили итальянскому писателю. В Японии «Хроники ржавчины и песка» вошли в число десяти лучших научно-фантастических западных книг года. Дарио Тонани стал первым итальянским писателем-фантастом, чей неопубликованный ранее роман (о Найле из Мира9) разместили в престижном сборнике Oscar Fantastica издательства Mondadori. В 2021 году роман переиздали в серии Urania Jumbо.

В июле 2022 года в специальном выпуске в честь семидесятилетия Urania опубликована третья книга цикла, теперь уже о Мии из Мира9. Совсем скоро вся сага появится в аудиоформате, а 2 ноября, сразу после Фестиваля комиксов и игр в Луке 2022, «Хроники ржавчины и песка», ни одного экземпляра которых уже давно не найдешь в книжных магазинах, будут переизданы в бумажном формате и выйдут как приложение к популярным итальянским газетам – Corriere della Sera и Gazzetta dello Sport.

Тонани – обладатель множества наград, в том числе Премии Европы-2017 в номинации «Лучший автор научно-фантастической книги года».

Официальный сайт Тонани: www.dariotonani.it.

Примечания

1

Машинный телеграф – устройство для передачи из ходовой рубки судна в машинное отделение команд изменения режима работы двигателей.

Content

Дарио Тонани
Легенда о Великой волне

Пролог

Часть первая Мехаратт

1 Это девочка!

2 Великая низменность Ашавара

3 Остров парусов

4 Жеребец для детки

5 Вагон

Часть вторая Охота

6 По ту сторону

7 Глаз бури

8 Яйца

9 Появление на свет

10 Сердце на ветру

11 Мияхара

12 Настырный

Эпилог

Энциклопедия Мира9

Благодарности

Биография Дарио Тонани

Примечания