Яна Летт

История 7 Дверей

© Летт Я., 2021

© ООО ТД «Никея», 2021

* * *

Бабушке – моему другу и спутнику во множестве приключений

Глава первая. Пес с «Площади Революции»

Эта история началась в самый обыкновенный день, в час пик, в поезде, который мчался по Кольцевой ветке московского метро. Началась она со странного пассажира, которого не заметил никто, кроме Киры, возвращавшейся домой после кружка по лепке.

На первый взгляд ничего необычного в этом пассажире не было, – мало ли в метро мальчишек-подростков, сутулых и растрепанных? Да, этот одет немного странно – черный кожаный жилет усеян дверными ручками, замками и задвижками самых разных форм и размеров. Здесь имелись ручки совсем крохотные, в форме шишечек, бронзовые и зеленоватые, и ручки побольше, такие, что за них можно было с удобством ухватиться, новые и блестящие, и крутящиеся замки, и шпингалеты, и даже один крючок, накинутый на красующийся рядом гвоздик.

Но было в том мальчике кое-что гораздо более странное, чем его наряд, – то, как потерянно он смотрел по сторонам из-под растрепанной светлой челки. Взгляд больших карих глаз выдавал в нем человека, не имеющего отношения к этому миру. Под таким взглядом делалось неуютно. Даже веснушки на щеках и в уголках глаз казались какими-то необычными.

Кира, вынужденно проехавшая с ним вплотную почти все кольцевые станции – если вы хоть раз ехали в час пик в московском метро, то хорошо знаете, почему она не могла даже шелохнуться, – почувствовала эту необычность. Она крепче прижала свободной рукой – насколько может быть свободна рука в такой давке – карман куртки, где лежали ее смартфон, проездной и кошелек.

Возможно, Кира и не была самой послушной на свете девочкой, но советы родителей, которые могли оказаться действительно полезными, запоминала хорошо. Мама не раз предупреждала ее о том, что в метро нужно быть очень внимательной и следить за вещами – так Кира и делала. Она проводила в метро много времени, потому что ей не всегда удавалось выбраться из толпы на нужной станции. Тогда Кира обычно решала проделать весь путь по кольцу заново, читая книгу, а не пыталась с боем прорываться в поезд, идущий в другую сторону.

Кира была так занята сосредоточенным наблюдением за своими вещами, что совсем перестала обращать внимание на самого мальчика. Напрасно: если бы она рассмотрела его внимательнее, ей бы сразу стало ясно, что ему нет никакого дела до чужих карманов.

Они оба вышли на станции «Краснопресненская», – к счастью для них обоих, поезд дальше не шел, и толпа быстро освободила вагон.

Кира побежала к эскалатору, тут же забыв о странном мальчике, который остановился у ближайшей колонны, пытаясь отдышаться и глядя по сторонам. На его лице поочередно отобразились восторг, удивление, волнение и, наконец, страх. Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и задышал размеренно и плавно. Случайному наблюдателю могло показаться, что мальчик медитирует или просто надеется, что окружающий мир исчезнет, как по волшебству.

Даже если так, надеждам странного мальчика не суждено было сбыться. Когда он открыл глаза, они выражали уже не страх – ужас.

– Короко кенту, – пробормотал он тихо на языке, который никто на земле не мог бы понять. – Короко кенту…

Некоторое время он стоял молча, покачиваясь с пятки на носок, а затем радостно прищелкнул пальцами и извлек из кармана маленькую записную книжку в кожаном коричневом переплете. Мальчик осторожно провел пальцем по корешку, и книжка начала расти. Она росла и росла, пока не превратилась в огромный пухлый том, с трудом сдерживаемый бронзовыми застежками.

– Кенуту, – тихонько прошептал мальчик. – Коро.

Книга заворочалась у него в руках и тихонько кашлянула:

– Кенуту!

Книга недовольно хрюкнула, а потом неярко замерцала, окончательно пробудившись от дремы.

– Опять! Соль, глупый мальчишка, куда ты меня притащил? Мне кажется, или это мир без волшебства, м?

Для мальчика, которого книга назвала Солем, оставалось загадкой, как книга, не имеющая ни лица, ни хотя бы глаз, умудряется выглядеть подозрительно.

– Что, проблемы? Неудивительно… Ладно, ладно. Коснись обложки, недотепа. Так и быть, помогу… А то хорош ты будешь без знания здешнего языка.

Мальчик покорно коснулся обложки, и только самый внимательный наблюдатель смог бы разглядеть, как тонкие голубые струйки света протянулись от книги к нему. Это длилось не дольше минуты, а потом Соль ошеломленно моргнул, как будто очнулся от сна.

– Лучше? – поинтересовалась книга, ехидно мерцая.

– Да, спасибо… Но, Путеводитель, пожалуйста, ты не мог бы вести себя тише? – просительно прошептал Соль. – Если местные не любят волшебства, у нас могут быть проблемы.

– Волноваться абсолютно не о чем, – небрежно отозвался Путеводитель. – Ты только посмотри на них! Они ничего не заметят. Можешь не рассказывать, где мы. Узнаю это место. Позор, позор на мои страницы! Не повезло же мне после стольких лет честной службы достаться такому оболтусу… Что поделаешь, следуя дурацкому договору, которым связал меня Дом-в-Нигде, я обязан помогать во всех…

– Вот и славно, – с облегчением вздохнул юный владелец Путеводителя, очевидно, давно привыкший к ворчанию книги. – Пожалуйста, покажи мне раздел по здешнему. Все, что есть.

Страницы неярко мигнули, и нужный раздел медленно проступил на них. Сведений было немного. Некоторое время Соль озадаченно рассматривал изображения зданий и людей. Они явно ни о чем ему не говорили. Путеводитель молча злорадствовал.

– Может, сузим круг поиска, Путеводитель? Прежде всего нужны упоминания тех, кто мог бы помочь. Ты не знаешь, живут ли здесь нездешние?

Путеводитель хмыкнул:

– Ясное дело. Когда-то грань между мирами была тоньше… Пусть их немного, в волшебстве они понимают побольше твоего.

Мальчик с облегчением вздохнул.

– Расскажешь, где их найти?

Путеводитель мигнул:

– По счастью, один из них выбрал местом обитания как раз метро, так что найти его не составит труда. Тебе нужна станция «Площадь Революции». Это его постоянное место жительства.

– Покажешь мне схему этого… подземелья?

– Посмотри вон на ту, висящую в центре зала, – любезно посоветовал Путеводитель и, еще раз мигнув, погас.

Соль понял, что, с точки зрения упрямой книги, получил достаточно помощи и в ближайшее время больше ничего не добьется. Но и того, что он уже узнал, было более чем достаточно, чтобы вновь почувствовать себя ровно тем, кем он и являлся – отважным искателем приключений.

Расправив плечи и высоко подняв голову, Соль направился в центр зала, не забывая с интересом посматривать по сторонам. Кем бы он ни был, прежде всего он был мальчишкой, успокоившимся и повеселевшим, уверенным в том, что приключения, ожидающие его, будут легки, а на пути не окажется ни печали, ни страха, ни неудач.

* * *

Добравшись до нужной станции, Соль некоторое время с восхищением рассматривал многочисленные статуи, попутно размышляя, кому и зачем могло понадобиться создавать все это великолепие. Это место было больше всего похоже на музей, вот только посетители не казались ни восхищенными, ни заинтересованными. Не глядя по сторонам, они быстро сновали туда-сюда. Все это было очень странно.

Покрутившись по станции с полчаса, путешественник совсем отчаялся найти того, о ком ему рассказывал Путеводитель, – все проходившие мимо люди выглядели вполне здешними. Некоторые, впрочем, были страннее остальных: у одних были зеленые волосы, другие носили множество колечек в ушах и носу, но и они торопливо пробегали мимо, не обращая на Соля никакого внимания.

Наверное, он бы еще долго кружил по станции, если бы его не окликнул тихий голос. Обернувшись, Соль увидел, что заговорил с ним не кто иной, как памятник псу в одной из стенных ниш. Нос пса ярко блестел.

– Добрый вечер, молодой человек, – сказал Пес учтиво, слегка наклонившись, чтобы мальчик мог его лучше слышать – вокруг было шумно.

– Добрый вечер, – тут же откликнулся Соль. – Как поживаете?

Нельзя сказать, что он совсем не растерялся, когда с ним заговорила бронзовая собака, но счел, что показывать растерянность глупо. Услышав вопрос, Пес расплылся в довольной улыбке:

– Как приятно наконец встретить вежливого собеседника. Вы просто не представляете, как здесь бывает скучно – сиди себе в этой нише целыми днями, знай рассматривай прохожих и жди ночи. Удовольствие так себе.

– Надо думать! – сочувственно произнес мальчик.

– О да! И, подумайте только, никто и никогда не спросит, как мне тут живется. – Здесь Пес сделал небольшую паузу, многозначительно глядя на Соля.

– О! – только и смог тот произнести в ответ.

– А ведь каждый день ко мне подходят сотни, тысячи людей, – вкрадчиво продолжил Пес, так и буравя его взглядом. – Они подходят, чтобы потереть мой нос.

– Но зачем?

– Они верят, что это приносит удачу, знаете ли. Но есть одна вещь, я бы даже сказал тайна, которой они не знают. – Пес театрально умолк на несколько мгновений, прежде чем продолжить. – Это и вправду так!

– В самом деле? – вежливо спросил Соль, слегка ошеломленный напором Пса.

– О да! Желания, которые они загадывают, и в самом деле частенько сбываются. К тому, чтобы это стало возможным, привела цепочка удивительных событий… Я могу рассказать свою историю, если, конечно, вам это интересно.

Произнося последние слова, Пес начал скрести перед собой лапой и смотреть немного в сторону, как бы желая показать, что ответ ему совершенно безразличен.

– Конечно, – быстро ответил Соль. – Мне очень интересно. Пожалуйста, расскажите.

Он очень вовремя вспомнил правило, одинаково верное для большинства миров: хочешь рассказать кому-то свою историю – сперва выслушай чужую. Вдобавок Пес и вправду понравился мальчику: несмотря на то что вел он себя как взрослый, к тому же довольно чопорный, он все же выглядел как пес, а значит – очень симпатично. А когда, услышав ответ мальчика, Пес растерял всякую серьезность и довольно взвизгнул – так громко, что один из прохожих вскинул голову, пытаясь понять, в чем дело, Соль окончательно решил про себя, что новый знакомый, кем бы он ни был, ему нравится.

Вот что поведал Пес.

История псов, у которых не было людей

– Ты, юный Открывающий Двери (позволено мне будет говорить с тобой на «ты»?), – начал Пес свой рассказ, – наверное, сразу заинтересовался, кто я и откуда, узнав, что на этой славной станции обитает некто, не живущий здесь с самого начала. Да будет тебе известно, что в своем родном мире я тоже был псом, но псы на моей родине – совсем не то, что на твоей, какой бы она ни была. Ведь ты – человек, а там, где я родился, человека не встретишь (хотя когда-то дела обстояли иначе). И до чего же прекрасен мой мир! У нас нет рук, чтобы делать оружие, нет жажды власти, чтобы сражаться друг с другом. Мир и покой царят на моей родине! Да, с людьми дело бы пошло совершенно иначе…

– Но у вас довольно крепкие зубы, – осторожно заметил Соль.

– Что с того?! – оскорбился Пес. – Что может быть честнее и славнее, чем покусать наглеца в равном бою. Совсем иное дело – причинить вред сразу многим соперникам, да еще и издалека, не видя их глаз и зубов. Совсем, совсем иное. Не в обиду тебе будет сказано, мой юный друг, не похоже, чтобы ты когда-нибудь вступал с кем-то в бой. Если бы вступал – поверь, ты бы знал разницу.

Все в моей родной стране, которую мы зовем Страной Зеленого Луга, живут в мире друг с другом (кроме случаев, когда обстоятельства вынуждают пустить зубы в ход, разумеется, но такое случается не часто), проводя время в беседах, катании по траве и играх. Но не подумай, что мы какие-то дикари, мой юный друг, о нет. Каждый из нас постигает азы волшебства, еще лежа под теплым боком у матери. И это волшебство – доброе, потому что, поверь мне, в любом из миров нет существа добрее собаки. И, как и в любом другом мире, цель нашего существования – помогать человеку.

– Но ты говорил, что людей на твоей родине нет? – робко уточнил мальчик, про себя гадая, дозволено ли и ему обратиться на «ты» к новому знакомцу.

– Так и есть, – грустно пролаял Пес, – ни одного человека. Это и привело меня сюда. Леса и луга моего дома прекрасны, но какой в них смысл, если мы, его жители, некогда появившиеся на свет для того, чтобы исполнять мечты и желания человека, не можем преуспеть в этом славном начинании? Некоторые мудрые псы говорят, что раньше люди жили с нами рядом. Они были слабыми, без острых зубов или когтей, и поэтому мы заботились о них. Наше волшебство укрывало их от непогоды, вкусно кормило, дарило им счастье и безопасность. К сожалению, человеку никогда не бывает достаточно счастья. Этим вы отличаетесь от нас, псов. Так наши люди покинули нас. Наше волшебство и наша любовь не могли дать им того, в чем они нуждались.

– Но чего?

Соль смотрел на Пса с сочувствием, не замечая, что все проходящие мимо пассажиры обходят их, как будто какая-то невидимая сила не дает другим людям приблизиться.

– Увы, им хотелось приключений, власти, борьбы… Мудрые псы, правившие страной тогда, не могли допустить всего этого для наших людей там, дома. Посуди сам, Открывающий Двери, во что бы превратился наш прекрасный мир, если бы люди получили то, чего хотели? Рано или поздно они решили бы драться друг с другом. Может быть, собрались бы драться даже с нами! Так люди покинули нас, чтобы искать себе приключений где-то еще – никто не знает где… Даже самые древние псы не знают. Но они говорят, что люди еще не раз пожалели о своем решении: приключений у них было много, но вот счастья в чужих землях не нашлось. Они так никогда и не смогли забыть зеленый и тихий мир, от которого отказались. – Тут голос Пса дрогнул, и самая настоящая слеза медленно скатилась по его бронзовой морде, прочертив по ней влажную дорожку.

Солю очень захотелось погладить Пса, чтобы утешить, но он не решился – вдруг тот оскорбится?

– Так или иначе, – продолжил Пес, быстро успокоившись, – все мы слышали эту грустную историю, еще будучи слепыми щенками, и некоторым из нас она запала в душу больше, чем другим. В том числе мне и четырем моим братьям. Мы были так юны и глупы – Юм-Юм, Черно-белый, Гау, Лори и я, Раф. Иногда нам даже казалось, что мы не совсем псы – такая сильная жажда приключений владела нами. Но намерения у нас были добрые, мой юный друг. Мы хотели приносить пользу, делать то, для чего мы и были когда-то рождены. Хотели помогать людям быть счастливыми. Беготни по лужайкам нам было мало, и мы чувствовали тягу к высокому призванию.

Так мы решили найти себе людей, которым сможем служить. Но мы не знали, как это сделать, ведь никто из нас не умел открывать Двери. Нам пришлось ждать очень долго, пока один человек не оказался у нас в гостях. Он был странник, такой же, как ты, и наш мир был ему по пути. Несколько дней он был нашим гостем, его восхитила моя прекрасная родина, а мы, псы, сделали все возможное, чтобы устроить ему замечательные каникулы. Должно быть, некоторые из нас тайком надеялись, что ему так понравится жить у нас, что он захочет остаться и, быть может, приведет и других людей. Но он не захотел. Он долго благодарил нас за гостеприимство, но дорога звала его дальше. К счастью, мы с братьями успели подружиться с ним, и он согласился помочь. Когда пришло время открывать Двери, он взял нас с собой.

Лори сдружился с этим странником больше прочих и ушел вместе с ним – ведь, в конце концов, Открывающий был человеком, которому нужен верный друг, да и кому из людей не нужен? Ну а меня, Юм-Юма, Черно-белого и Гау Открывающий привел сюда, он сказал, что и сам отсюда родом и знает, что именно здесь людям больше всего на свете нужно волшебство. И, посмотрев на этот мир, мы решили остаться. – Видимо, Раф приближался к самому печальному моменту в своем рассказе, потому что от волнения его речь стала больше напоминать собачье рычание. – Сначала все шло хорошо. Мы жили здесь, подобно обычным собакам, подслушивали сокровенные желания и мечты людей. Мы исполняли их, и многие становились счастливыми… Мы полюбили людей, живущих тут, и мне и братьям жилось так славно, пока страшная истина не открылась нам…

Раф потупился, и, забыв о собственных неприятностях, Соль не удержался и ласково потрепал его по бронзовому загривку. Он оказался неожиданно теплым, как будто нагретым солнцем. Пес благодарно взглянул на него, прежде чем продолжить рассказ.

– Видишь ли, мой дорогой Открывающий Двери, там, у себя, мы можем жить вечно – сколько захотим, пока не надоест. Страх смерти не омрачает нашу жизнь, а значит, и никакие другие тоже, ибо все страхи по сути – одно. Но этот мир не принимает нас полностью – тут мы не можем жить вечно, и наше время уходит. Поэтому мы поселились здесь, на этой станции, и стали бронзовыми статуями. Для статуй, сам понимаешь, время идет не так, как для псов или людей. Если желаешь узнать, как именно, попробуй посидеть совсем без движения хотя бы несколько часов и поймешь, что я имею в виду.

Ночью мы становились собой и отправлялись в город. Понимаешь, днем, когда люди трут мой нос, они думают о сокровенном, о том, для чего им больше всего нужна удача. А ночью я странствую по городу, нахожу их и исполняю мечты и желания. Так время тоже уходит, но гораздо медленнее – и все равно мои братья испугались… Когда однажды Двери снова ненадолго открылись здесь (но это совсем другая история), Юм-Юм, Черно-белый и Гау решили вернуться обратно домой. Они и меня звали с собой, но я отказался. Бедные мои братья так горько плакали! Им не хотелось оставлять меня одного, но страх оказался сильнее любви. Вот так из четырех псов остался я один. Я бываю то одной бронзовой статуей, то другой – под настроение или в зависимости от того, какой нынче дует ветер – северный, южный, восточный или западный. И ночью, когда я выхожу из метро и вдыхаю запах листьев, – ах, мой юный друг, как счастлив я тогда бываю! Но днем мне приходится туго, ведь я все же Пес, а псы рождены на свет совсем не для того, чтобы сидеть неподвижно…

* * *

– Бедный Раф! – сочувственно пробормотал Соль, гладя его по блестящим бокам. – Но сколько же времени у тебя осталось?

– Дай подумать, – задумчиво почесал ухо Пес, растеряв при этом добрую половину своей важности. – Хм… Да, думаю, около девятисот двадцати пяти лет, если считать по вашим, человеческим, меркам.

– Девятьсот двадцать пять лет? – удивленно протянул мальчик. – Но ведь это так много!

– Не так уж много для того, кто всю жизнь посвящает другим, – заметил Пес назидательно. – И уж точно не так много для того, кто мог бы жить вечно.

– Прости, пожалуйста, – извинился Соль, густо покраснев. – Об этом я не подумал. – И добавил, стремясь исправить свою оплошность: – Если хочешь, когда смогу, я открою тебе Двери домой, и у тебя будет возможность снова встретиться со своими братьями и жить столько, сколько пожелаешь.

Раф задумчиво помолчал, прежде чем ответить, – Солю даже показалось на миг, что Пес согласится.

– Благодарю тебя за это щедрое предложение, мой юный друг, – произнес наконец Раф. – Я непременно запомню его. Но думается мне, что не смогу его принять: я слишком привык к этому миру и людям, населяющим его… Не уверен, что вновь готов влачить бесцельное существование своих соплеменников… Постой, как ты сказал?..

Соль недоуменно уставился на Пса.

– Что сказал?

– Ты сказал: «когда я смогу»… Что это значит? Ты не можешь открывать Двери прямо сейчас? Будет ли мне позволено спросить: почему?

Открывающий Двери вздохнул с облегчением, радуясь, что разговор пошел в нужном ему направлении.

– Дело в том, что сначала мне нужно сделать одно дело, и я надеялся на твою помощь… Если можно.

Пес благосклонно моргнул, и Соль продолжил:

– Видишь ли, я не очень хорошо рассчитал, открывая Дверь… Ошибся в расчетах. Полагал, что окажусь на главной площади этого города или где-то вроде того, а оказался здесь, под землей, в большущем таком поезде. Раньше я таких никогда не видел: в нем было очень много людей, гораздо больше, чем он мог бы вместить с удобством…

– Поезд метро, – вставил Раф.

И Соль благодарно кивнул:

– Да, точно. Метро. Словом, я растерялся, хотел поскорее выбраться на воздух и открыл несколько Дверей на ходу.

– Несколько?

– Угу.

– Несколько – это сколько?

– Не знаю, – нехотя протянул Соль. – Ну, может, пять или шесть… Или семь.

Глаза Пса округлились.

– Семь? – недоверчиво протянул он. – И все эти Двери открыты прямо сейчас?

– Я их закрою, – буркнул мальчик, избегая смотреть на Рафа. – Закрою, и быстро. Долгая история, но, знаешь, если мои родители узнают, что я натворил…

Пес деликатно кашлянул.

– По правде говоря, мой дорогой Открывающий Двери, хотя я и проникся к тебе искренней симпатией, сейчас меня гораздо больше волнует участь, которая угрожает миру, ставшему моим… Могу лишь представить себе, какой хаос воцарится здесь с таким количеством Дверей, открытых нараспашку…

Соль густо покраснел и понурился, думая про себя, как хорошо было бы ответить что-то хлесткое и умное, разом доказать Псу, что он ни в чем не виноват, но на ум ничего не приходило.

– Я не хотел тебя обидеть, – спохватился Пес, умудрившись взмахнуть хвостом одновременно и виновато, и изящно. – В любом случае, полагаю, нам необходимо найти решение проблемы, в этом заинтересованы мы оба. Увы, мой друг, при всем желании днем я не могу покидать это место – сам понимаешь. А ночью я должен выполнять желания других – дел невпроворот, ведь люди в меня верят. Но могу выполнить одно твое, если хочешь… Больше не могу, поверь мне. Рад бы, но не могу. Таковы правила. Правда, я установил их сам… Что поделаешь. Правила, которые устанавливаешь себе сам, нужно соблюдать особенно старательно.

– Я и не надеялся, что ты пойдешь со мной, – сказал Соль, но дрогнувший голос выдал его досаду. – Желания как раз хватит. Мне нужно найти одного человека. Это девочка – она сможет мне помочь. Ну, я почти уверен, что сможет. Она со мной в поезде ехала.

Бронзовый Пес кивнул и, нагнувшись к мальчику, обнюхал его так же старательно и подробно, как это сделала бы самая обычная собака.

– Я знаю девочку, о которой ты говоришь. Ее зовут Кира, ей одиннадцать лет. Хм… понятно теперь, отчего сегодня мне показалось, что от нее пахнет волшебством…

– Какая удача! – перебил его Соль немножко слишком торопливо. – Так ты ее знаешь?

– О да, и очень давно, мой друг. Много раз, проходя мимо, она трогала мой нос и загадывала желание. Все время одно и то же желание, она повторяла его столько раз, что я не мог не попытаться помочь ей. Увы, я потерпел неудачу. В этом мире есть вещи, над которыми волшебство не имеет власти.

– О чем же она просила? – спросил Соль. Не спросить было бы невежливо.

– Она просила, – торжественно произнес Пес, – чтобы родители проводили с ней больше времени.

– Странное желание, – заметил мальчик и тут же прихлопнул рот ладонью, заподозрив самого себя в чудовищной бестактности. – Ее родители похищены или под заклятием? – спросил он шепотом.

– Не то и не другое, – ответил Пес ему в тон, – просто работают в офисе. Но сейчас это не важно. Я видел Киру много раз, это самая обыкновенная девочка… Могу я спросить, для чего тебе понадобилась ее помощь?

– Мне просто нужен кто-то, кто хорошо знает город, – торопливо выдал Соль заранее заготовленный ответ. – Иначе как я найду Двери? Они ведь могли открыться где угодно – у самых станций, далеко от них… А ту девочку, Киру, я запомнил, и она меня видела. Все остальные в поезде даже не заметили, что я появился, и уж тем более, что я не здешний, а она заметила. Значит, ей будет гораздо проще мне поверить. Так поможешь мне отыскать ее? Мой Путеводитель со мной не разговаривает.

– Если хочешь знать мое мнение, – заметил Пес, – эта потеря не велика. Не стоит слишком сильно полагаться на путеводители – главного в них никогда не пишут. Главное в городе каждый должен найти для себя сам. А теперь слушай: я расскажу тебе, как найти ту, которую ты ищешь.

Глава вторая. Кира принимает гостя

Девочка по имени Кира жила на третьем этаже старого дома неподалеку от самого сердца Москвы, в большой квартире с высокими потолками. Перед переездом папа рассказал Кире, что дом был построен в начале девятнадцатого века и что когда-то он принадлежал знаменитому адвокату. Тогда же отец рассказал, кто и когда украсил дом керамическими плиточками и барельефами, но Кира мало что запомнила.

В квартире под потолком сохранилась лепнина с прежних времен – во время ремонта Кирина мама проследила, чтобы рабочие бережно сохранили старинные завитушки. Каждый раз, когда дома оказывались родительские гости, мама как бы случайно поглядывала наверх, пока вошедшие не догадывались наконец задрать головы и издать несколько восторженных возгласов.

Впрочем, кроме лепнины, от прежних времен в квартире не осталось ничего – старые оконные рамы заменили на современные стеклопакеты, кухня сверкала, как лист железа, а встроенная техника была встроена везде, где только можно.

Зайдя домой, Кира аккуратно повесила ключи на глиняную ключницу, привезенную родителями из Неаполя, пристроила рюкзак на бамбуковый пуф из Японии и влезла в тапочки, которые мама купила ей в Осло.

Потягиваясь спросонок, в прихожую неспешно вышел кот по имени Вильгельм Третий, приветственно помуркивая и укоризненно глядя на опустевшую за день миску.

Покормив кота, Кира вымыла руки, забралась в глубокое кресло-мешок в углу гостиной и задумалась.

Рано утром ее родители уехали в командировку – они работали в большой компании, которая занималась очень важными вещами.

Пока Кира была маленькой, компания тоже была маленькой, и потому родители чаще бывали дома. Тогда они много гуляли и играли с Кирой, а в выходные устраивали вечера чтения вслух, к которым папа пек мамин любимый яблочный пирог.

Но со временем компания, в которой работали родители, разрослась. Маме и папе приходилось трудиться все больше и больше, уставали они все сильнее и сильнее, а вечера с яблочными пирогами остались в прошлом.

Кроме того, начальник стал часто отправлять родителей в самые разные города и страны. Раньше, когда такое случалось, с Кирой оставались или няня, или мамина подруга, которым очень нравились квартира с завитушками и Вильгельм Третий. Один раз Киру оставили вместе с бабушкой, и это очень понравилось им обеим, но мама Киры сочла, что бабушка отнеслась к присматриванию за внучкой недостаточно ответственно, поэтому больше подобное не повторялось.

В этот раз Киру впервые оставили дома одну, взяв с бабушки обещание, что она будет время от времени заходить и смотреть, все ли в порядке, а с Киры – что каждый вечер она будет звонить и подробно рассказывать родителям, как прошел ее день и сделала ли она уроки.

Кире было хорошо известно, что эти ежевечерние разговоры будут ограничиваться лишь парой фраз вскользь, а бабушка не станет докучать ей слишком сильно: она была, пожалуй, единственным человеком в семье, понимавшим, что Кира не натворит глупостей, оставшись одна. Ведь на самом деле она уже давно привыкла к одиночеству.

Поднявшись с кресла, Кира медленно прошествовала по квартире, потихоньку осваиваясь с ощущением, что на ближайшие несколько дней все это станет ее местом, где можно будет делать все, что захочется. И хотя самым смелым из ее планов был прогул парочки кружков из тех, куда она ходила после школы, мысль эта была очень приятной.

* * *

Кира как раз заканчивала делать второй круг по квартире, когда входная дверь тихонько скрипнула. Сложно осуждать Киру за то, что ей стало не по себе, – да, конечно, на первом этаже сидел консьерж, который, разумеется, не пустил бы в дом никого постороннего, но все-таки… «Наверное, бабушка уже решила проведать меня или, может, родители заказали еды с курьером, но забыли меня предупредить», – подумала Кира. Только свернув за угол, она осознала, что закрывала дверь на замок: всплыл в памяти момент, когда она вешала связку ключей на ключницу. Ладони девочки мигом вспотели, и она почувствовала, как неприятно, словно от голода, заныл живот.

Но даже страх не мешал ей мыслить здраво: она подумала о том, что мобильный телефон у нее в рюкзаке, в коридоре, но домашний – на кухне, всего в паре шагов. Нужно было только быстро схватить его, запереться в ванной, вызвать полицию и спокойно ждать их приезда. А когда воры поймут, что их застали с поличным, они наверняка убегут сами, и тогда можно будет пойти, например, к консьержу или во двор.

Кира как раз закончила обдумывать свой план, когда вошедший в квартиру появился из-за угла и, бодро помахав ей рукой, сказал:

– Привет! Как поживаешь?

Это приветствие и то, что незнакомец выглядел совсем не как должны выглядеть воры в представлении Киры, заставило ее растеряться. Незваный гость был всего на пару лет старше ее самой, одет в странный жилет, расшитый дверными ручками, и, кажется, совсем не боялся, что она вызовет полицию или позовет на помощь. Почти сразу она узнала в нем того странного мальчика, кареглазого и с веснушками, которого уже заметила в метро раньше, по дороге домой. Доверия к нему это не прибавило – и все же она начала колебаться.

– Привет! – осторожно ответила Кира, сделав несколько шагов назад. – Кто ты и что здесь делаешь? Если ты собираешься сделать что-нибудь нехорошее, имей в виду: мои родители скоро вернутся домой.

– Я – Открывающий Двери, – гордо провозгласил мальчик, глядя на Киру с такой снисходительной улыбкой, словно был старше не на пару лет, а по меньшей мере на десяток, – и ты можешь не бояться меня – я девчонок не обижаю. И я бы сказал, как меня зовут, но не могу: у меня много имен, и я еще не решил, какое именно выбрать для этого мира.

Кира немного помолчала, обдумывая услышанное.

– А как ты сюда попал? – наконец спросила она, решив выяснить главное. – Дверь была заперта на ключ. Я точно помню.

– Ах это… – небрежно произнес мальчик, закатывая глаза. – Волшебство!

Он был уверен, что на девочку его слова произведут неизгладимое впечатление, но эффект оказался совсем не таким, как ожидалось: Кира фыркнула и сделала еще шаг назад.

– Знаешь что, лучше уходи. Уходи, или я сейчас же позвоню папе. – Кирин голос дрогнул, и она поджала губы и нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы незнакомец подумал, что она его испугалась.

Открывающий Двери благоразумно решил отступить и взялся за дверную ручку.

– Я понял. Неудивительно, что ты боишься. Все девчонки – трусихи, тем более такие маленькие, мне надо было об этом подумать, конечно…

– Я вовсе не трусиха! – обиженно буркнула Кира. – И я не маленькая, мне двенадцать лет. – На самом деле двенадцать Кире должно было исполниться только в конце ноября, но она решила накинуть себе немного возраста на всякий случай. – И я вовсе не боюсь, ясно? Просто хочу, чтобы ты ушел. Я тебя не знаю, а без родителей незнакомых гостей не принимаю.

– Послушай, – примирительно сказал мальчик, стараясь говорить как можно дружелюбнее, – я прошу прощения, ладно? Мне очень нужна твоя помощь. А про волшебство – если я докажу, что говорю правду, ты меня выслушаешь? А еще, если у тебя есть еда, я бы чего-нибудь съел, – добавил он.

Кира насупленно смотрела на него.

– Вот что, – продолжил Открывающий Двери, – я сейчас уйду, и ты можешь опять закрыть дверь, а я покажу тебе, как я ее открываю. Идет? Я бы не предлагал, если бы хотел причинить тебе вред, разве нет?

– Хорошо, – торопливо ответила Кира, – договорились, иди.

Мальчик послушно вышел и даже закрыл дверь за собой. Некоторое время Кира стояла неподвижно, прислушиваясь и ожидая, не решит ли незнакомец вернуться, но за дверью было тихо. Тогда она крадучись подошла к двери, быстро закрыла ее на нижний замок, с облегчением выдохнула и, сняв с ключницы связку, закрыла еще и на верхний. Только накинув дверную цепочку на крючок, Кира почувствовала себя в безопасности и начала рыться в рюкзаке в поисках телефона.

Несмотря на то что Кира была любопытной девочкой, прежде всего она оставалась разумной и осторожной. Насчет незнакомцев родители единогласно велели строго-настрого: во-первых, никому не открывать, во-вторых, тут же звонить в полицию, если вдруг кто-то незнакомый попытается войти. Эти рекомендации относились к списку тех, которые Кира и сама считала вполне полезными. С первым правилом получилась некоторая промашка (видимо, Кира и вправду забыла закрыть дверь на замок), но еще не поздно было ее исправить.

Однако, стоило Кире набрать номер на найденном телефоне и даже почти нажать на «вызов», как начало происходить нечто удивительное.

Мальчик открывал дверь. В принципе, Кира была готова к тому, что он попытается воспользоваться отмычкой или чем-то вроде того, чтобы затем выдать это за волшебство, – именно поэтому она поспешила звонить в полицию. Вот только ее новый знакомый не использовал ни отмычки, ни каких-то еще инструментов. Он открывал дверь руками. Как ни в чем не бывало он просунул их прямо сквозь дверь и пытался нащупать цепочку – оба замка уже открылись, причем тот, что был закрыт на ключ, лишь безвольно щелкнул от прикосновений его пальцев, и внутренний механизм повернулся сам собой.

Может быть, кого-то и могло напугать происходящее, но только не Киру. Она ощутила глубокое внутреннее удовлетворение, даже радость, которой, впрочем, старалась не давать пока слишком много воли.

Дело в том, что, как и все дети, подростки и даже некоторые взрослые, Кира естественно и давно верила в необыкновенное и, более того, втайне ожидала, что однажды оно произойдет именно с ней. С детства она мечтала о том, как попадет в чудесную страну, станет волшебницей или, на худой конец, подружится с кем-то, пришедшим из другого мира.

Но, как и многие другие, постепенно Кира начала терять веру в то, что это действительно может произойти. В конце концов, время шло, и пока что все, кроме историй из книг и фильмов, доказывало, что ничего интересного в мире не существует: ни драконов, ни волшебников, ни домов с привидениями. Мечтать о поездке на море или новом ноутбуке стало как-то проще и приятнее – все же существовала вероятность, и немалая, что эти мечты сбудутся.

И все-таки в глубине души Кира все еще продолжала ждать. И вот наконец свершилось! Кто-то (пусть даже этот «кто-то» был, судя по всему, тем еще воображалой), умеющий как ни в чем не бывало просовывать руки сквозь стены, пришел именно к ней и нуждается в ее помощи! Все указывало на то, что ее ждут приключения, и все же Кира старалась справиться с волной восторга, заполнявшей ее от макушки до самых пяток, твердо помня важное правило всех приключений: нужно вести себя так, словно ничего удивительного не происходит. Герои всех ее любимых книг и фильмов поступали именно так, а если и удивлялись – не начинали бегать и размахивать руками, вопя во все горло, – и в итоге получали самые что ни на есть превосходные истории с собственным участием.

Поэтому к моменту, как Открывающий Двери наконец справился с цепочкой и, картинным жестом распахнув дверь, триумфально уставился на хозяйку дома, Кира уже отложила телефон и протянула вошедшему руку так, как это делали родители, знакомясь с другими взрослыми:

– Меня зовут Кира. У меня есть суп с курицей и макароны с помидорами. Кухня вон там, только, пожалуйста, сними ботинки – вот здесь, на коврике.

Открывающий Двери взглянул на нее с уважением и, послушно разувшись, прошлепал на кухню в носках. Носки были непарные – один зеленый, другой фиолетовый.

– Мне нужна твоя помощь, чтобы закрыть Двери, – без долгих предисловий объявил гость, забираясь на стул с ногами.

Не желая выдавать, что понятия не имеет, о чем речь, Кира кивнула.

Они сидели за кухонным столом, ели куриный суп и настороженно смотрели друг на друга.

– А как тебя зовут? – нарушила молчание Кира.

Мальчик неохотно поднял голову от тарелки:

– У нас у всех полно имен – ведь все родители называют нас по-своему…

– Все родители? – озадаченно повторила Кира. – В смысле – все? У тебя их что, много?

– Ну, вообще-то да, – ответил мальчик, приподнимая одну бровь с таким видом, как будто невежество Киры сильно его удивило. – Там, откуда я пришел, в Доме-в-Нигде, у всех детей много родителей. Каждые родители дают каждому ребенку свое собственное имя. Поэтому, в какой мир ни придешь, всегда найдется подходящее. Только я еще не решил, какое использовать здесь. У меня их пятьдесят одно.

– Ничего себе! И ты помнишь их все?

Открывающий Двери снисходительно хмыкнул:

– Конечно, помню, ты же помнишь свое. Эрмедеус, Вахламар, Эпфи-Эпфи, Голлио, Соль, Мэфт Чиклиф, Оллей…

– Как-как? Соль? – Кира заинтересованно подалась вперед. – Это как та соль, которой посыпают еду, или как нота?

– Не понимаю, о чем ты, – пробормотал мальчик, задрав нос, – Солем меня назвал один из отцов в честь собственного отца. Это не приправа и не музыка, это – имя, и очень хорошее… Мое любимое вообще-то. Меня и мой Путеводитель так зовет.

– Хорошо, – торопливо кивнула Кира, досадуя на себя – она вовсе не хотела задеть гостя. – Тогда, может, так я и буду называть тебя? – Про Путеводитель она решила спросить позднее.

– Почему нет? – подчеркнуто безразлично сказал Соль. – Давай.

Они помолчали. И снова первой пришлось заговорить Кире:

– Послушай, а почему ты именно ко мне пришел? И что я могу сделать, чтобы помочь тебе закрыть эти… Врата?

– Не врата, а Двери, – важно поправил ее Соль. – Я пришел к тебе, потому что запомнил тебя в том подземелье, когда мы стояли рядом.

– Не в подземелье, а в метро, – вставила Кира, но Соль сделал вид, что не заметил.

– И я мог прийти к кому угодно другому, знаешь ли. Двери я и сам могу закрыть. Но сначала их надо найти, а я плохо знаю этот ваш город, и он очень большой. Я открыл семь Дверей – каждый раз, когда эта ваша подземная повозка останавливалась, открывал одну. И открывал… ну… неодинаково.

– Неодинаково? – недоуменно переспросила Кира.

– Точно. Некоторые могли открыться совсем близко от мест остановок, а некоторые дальше. И вот те, которые дальше, может оказаться трудновато найти. Поэтому я и прошу тебя побыть кем-то вроде проводника. Но если ты боишься, могу и кого-то другого попросить, подумаешь…

– Я не боюсь, – твердо сказала Кира. – И я тебе помогу. Только… Может быть, ты расскажешь мне, кто ты и откуда? – И она затаила дыхание, приготовившись слушать.

Помедлив, Соль кивнул и немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил, причем лицо его стало отстраненным, а голос зазвучал ниже обыкновенного, как будто собственные слова уносили его далеко отсюда.

История Соля из дома-в-нигде

– Как ты уже могла догадываться раньше (потому что какому разумному человеку не приходило это в голову?), мир, в котором ты родилась и живешь, – не единственный на свете. На самом деле миров – великое множество, но попасть из одного в другой не так просто, как пишут в книгах. К тому же попасть туда может не всякий.

Несмотря на это поспешное дополнение, Кира почувствовала, как горячая волна счастья от одной только мысли о том, что такое путешествие возможно, захлестывает ее.

– Я вот могу. – Соль довольно улыбнулся. – Все потому, что мои родители жили в разных мирах, пока случайно не встретились и не полюбили друг друга. Такое случается очень редко, а когда случается, их ребенок становится Открывающим Двери. Не сразу, конечно… Сначала он попадает в Дом-в-Нигде.

– Дом-в-Нигде?

– Именно. Что-то вроде школы для тех, кто сможет потом ходить между мирами. Считается, что это лучшее место на свете. Сказки на ночь, бутерброды в любое время, малиновое варенье, уроки волшебства. Красота! – Соль пренебрежительно фыркнул, и Кира поняла, что он так явно не считает. – Может, когда меня туда привели, я тоже так думал… Не знаю. Потому что после того, как родители приводят ребенка в Дом-в-Нигде, он тут же все забывает, даже кто именно из всех родителей, которые живут в Доме, его собственные. Родители тоже не знают, которые из детей – их собственные, и становятся родителями всем детям… Такова магия Дома. Дом – он вроде как живой. Сам создает и убирает новые комнаты, когда нужно, сам решает, когда кто-то готов уйти. До тех пор все родители учат всех детей всему, что им известно о разных мирах. Только когда обучение заканчивается, ребенок и родители опять вспоминают друг друга.

– Это ужасно, – сказала Кира и заметила, что Соль сразу же стал смотреть на нее приветливее.

– Вроде того. В общем, я всегда чувствовал, что со всем этим что-то не так… Знаешь, как будто на самом деле моей мамы там нет и не было. Как будто все это время они меня обманывали. Видишь ли, в Доме-в-Нигде сейчас живут пятьдесят один отец и всего пятьдесят матерей. Одной не хватает, но мне всегда казалось, что никому, кроме меня, до этого по-настоящему нет дела… Как-то я решился заговорить об этом с Мелодией – девчонкой вроде тебя, живет в соседней комнате, кажется, понормальнее остальных. Так знаешь, что она мне ответила? «Когда настанет время, мы все узнаем». И все! Иногда мне казалось, что ее и других детей взрослые подменили, или заколдовали, или что-то вроде того… К тому же я думал, что и так всему научился… Мы много раз ходили по самым разным мирам – правда, это всегда было с кем-то из родителей. В общем, я решил сбежать в один из красных миров.

– Красных?

– Угу. Так называют миры, куда лучше не соваться. Вот как твой.

– Мой? – недоуменно переспросила Кира, чувствуя себя немного задетой. – Но почему в него нельзя?..

– Тут почти нет волшебства. – Соль пожал плечами. – Законы логики и технологий слишком сложные и опасные. В нормальном мире я бы уже встретил проводника, который все бы мне объяснил, и отправился прямиком на какой-нибудь интересный подвиг. А тут все приходится делать самому. – Он пренебрежительно кивнул на Киру, и она мигом вспыхнула, но сдержалась. – В общем, я хотел пойти искать маму, потому что знаю: была бы она в Доме, я бы знал. И я решил, что Дом и родители точно не догадаются, что я пошел в красный мир. Думал, пересижу немного тут, пока все не уляжется, а потом буду переходить из одного мира в другой и узнаю, кто я и где моя настоящая мама.

Сперва все шло как по маслу. Видишь ли, в каждой спальне есть веревочная лесенка – Дом сам их отращивает, если кому-то хочется прогуляться посреди ночи…

– Звучит, как будто он не так уж хорошо вас охранял, – осторожно заметила Кира, но Соль пропустил ее слова мимо ушей.

– В общем, по ней я спустился вниз и отправился в лес. Я ничего с собой не брал – только Путеводитель, потому что именно Путеводители помогают Открывающим Двери найти в любых мирах все необходимое, понимать местных и всякое такое. Поэтому я решил: зачем брать с собой уйму хлама, если можно найти все, что нужно, на месте? У Путеводителя я выяснил координаты одного из красных миров. Он не хотел говорить, но я сказал, что это нужно для домашнего задания. – Соль усмехнулся, явно все еще гордый своей выдумкой. – Рядом с Домом открыть Дверь невозможно и в лесу, где мы обычно гуляем, тоже. Но я знал, что рано или поздно лес должен кончиться, там, где клубится туман, такой белый и густой, что не видно, на чем стоишь и стоишь ли вообще на чем-то, – обычно именно там родители открывали нам Двери. Ну, я шел и шел через лес… Конечно, боялся встретить кого-нибудь, а еще боялся, что Дом каким-то образом почувствует, что я задумал, и попытается меня остановить.

Но мне повезло: никто не заметил, что я ушел. Мне удалось пересечь лес, хотя было очень темно, на небе ни звездочки. Я ступил в туман. Страшно мне не было – он показался таким теплым, теплее обычного, как будто ждал меня. Я открыл Дверь… А потом оказался в этом ужасном поезде, стиснутый со всех сторон. Любой бы растерялся. Ну и теперь… Семь Дверей, из которых может вылезти что угодно. Возможно, что-то очень опасное! Здешние хлопот не оберутся. И родители уж точно догадаются, что я здесь был, если оставить Двери открытыми нараспашку… Само собой, оставлять их открытыми было бы очень безответственно. – Кира была абсолютно уверена, что последнее Соль добавил только потому, что поймал ее возмущенный взгляд. – Так что, как видишь, я не могу идти дальше, пока не верну все на места…

* * *

Соль помолчал, показывая, что история окончена, а потом спросил:

– Ну так что, поможешь мне?

Кира кивнула.

– Отлично, – поспешно ответил Соль. – Тогда, думаю, нам надо заключить что-то вроде сделки. Ты поможешь мне найти все Двери, а еще я тут поживу. И еще ты будешь делать все, что я говорю, и быстро: закрывать Двери – это сложно и опасно, дело не для девчонок вроде тебя. Даже я не знаю всего, что может вылезти из Дверей, а ведь меня учили обращаться с ними с самого детства. Но пока будешь слушаться меня, ничего страшного не случится.

– А что получу я? – спросила Кира, до сих пор слушавшая его без особого удовольствия.

– Приключения! – Соль расплылся в улыбке и подвинул к себе тарелку с макаронами. – Честно говоря, не думаю, что они будут такими уж опасными. Если будешь слушаться, – поспешно добавил он, придавая лицу серьезное и тревожное выражение.

– Идет. Когда родители вернутся, придется найти тебе другое место, но пока они в командировке – без проблем. – Конечно, приди кто-то из взрослых внезапно, у Киры могли быть серьезные неприятности, но, даже будь Соль более несносным, ради приключений стоило рискнуть. – С чего начнем?

– Скоро ночь, – деловито заговорил Соль, доставая из внутреннего кармана жилета Путеводитель. – Лучшее время для того, чтобы закрывать Двери. Хорошо бы найти хоть парочку. Может, Путеводитель что подскажет: вообще-то это его работа.

Мальчик не без труда открыл книгу.

– Привет, Путеводитель! Теперь мне уже можно задать тебе вопрос?

Некоторое время ничего не происходило, и Соль начал чувствовать, как под недоуменным взглядом Киры его уши начинают алеть, но тут Путеводитель с чувством откашлялся и заговорил:

– Дашь ты мне поспать или нет? Сейчас ночь, насколько я могу судить – а ведь мне даже посмотреть нечем! А вот тебе следовало бы чаще прибегать к помощи своих глаз, мальчишка! Какая вопиющая неорганизованность, тебе уже давно пора быть в постели! Были бы мы Дома, уверен, родители не допустили бы такого вопиющего нарушения режима… – Путеводитель вдруг осекся. Его страницы затрепетали, переплет задвигался, и книга развернулась в сторону Киры. А потом Путеводитель снова заговорил, и голос его зазвучал совсем иначе: – Здравствуйте, милая маленькая леди! Как я рад познакомиться с вами – не каждый день старику выпадает возможность пообщаться с такими славными девочками. Вот уже много лет, как меня передают от одного мальчишки к другому – уж не знаю, за какие прегрешения… Чем я могу помочь вам? Не стесняйтесь, спрашивайте – я постараюсь помочь всем, чем смогу!

Кира не знала точно, что именно поразило ее больше: то, что книга перед ней была говорящей, или то, что она пришлась этой книге по душе. Соль выглядел так, словно держал за щекой ломтик лимона, и это вывело ее из ступора:

– Здравствуйте… Рада познакомиться. Меня зовут Кира. Мы хотим узнать, как нам найти Двери, которые Соль открыл… Если можно.

– Ах это! – Путеводитель некоторое время сосредоточенно шелестел страницами. – Нет, увы, моя дорогая, здесь я ничем не смогу помочь. Я знаю то, что известно Открывающим Двери – не больше.

Соль разочарованно скривился.

– Но, – продолжил Путеводитель, – я могу дать вам совет. Найдите того, кто наилучшим образом осведомлен о происходящем в городе. Вы ведь ищете волшебство здесь – значит, и обращаться надо к этому миру.

– Что за бессмыслица! – протянул Соль озадаченно, и Путеводитель тут же ощетинился всеми листами, как разъяренный еж:

– Я не с тобой говорил, невоспитанный ты мальчишка, а с маленькой леди! – Оскорбленный до глубины души, Путеводитель умолк, и больше от него нельзя было добиться ни слова.

– Не обращай внимания, – посоветовал Соль обеспокоенной Кире. – Он всегда так. Но все-таки нужно подумать о том, что он сказал.

Некоторое время они сидели молча, напряженно думая, а потом лицо Киры озарилось догадкой:

– Кажется, я поняла, что нам может помочь! Пойдем в мою комнату, я покажу.

В комнате Кира подвинула к столу второй стул и открыла в компьютере новостную ленту.

– Вот, смотри. Это что-то вроде твоего Путеводителя, только обновляется в режиме реального времени. Я имею в виду, каждый раз, когда в городе происходит что-то важное и странное, это тут же появляется здесь! – Кира победоносно смотрела на Соля. – Называется – интернет.

– Ну-у, не знаю, – неохотно протянул Соль. – Не уверен, что это поможет. То, что будет происходить с Дверями, не обязательно покажется здешним стоящим внимания…

Кира торопливо листала новостную ленту. Ей очень хотелось верить, что она окажется права: это был идеальный момент, чтобы доказать, что ее гость не ошибся, обратившись к ней за помощью. И… вот оно!

– Послушай! «В 20.00 по московскому времени поступило экстренное сообщение о том, что из Московского зоопарка были похищены животные, – сообщает главная новостная служба столицы. – Пока что нет никакой информации о том, кто именно мог совершить это преступление. По последним сводкам, жертвами похищения стали уссурийский белогрудый медведь, речная выдра и полярная сова. Полиция уже ведет расследование».

– Вот!

– И что тут странного?

– Ну… Примерно все. Во-первых, я не понимаю, кому и зачем нужно было похищать животных из зоопарка. Это странно. Во-вторых, именно эти животные – почему? Про медведя не знаю, может, он и редкий[1], но сова и выдра – самые обычные звери. А еще зоопарк находится рядом со станцией метро «Краснопресненская», а ведь на ней ты и вышел. Ну и последнее… Не представляю себе, как грабители сумели бы украсть из зоопарка здоровенного медведя!

Соль некоторое время молча думал, а потом улыбнулся:

– Отлично, тогда пойдем проверим!

– Сейчас? – заколебалась Кира. – Сейчас ведь уже ночь.

– Ночь – самое лучшее время для таких дел, – снисходительно напомнил Соль. – И ты обещала, что не будешь спорить. Далеко этот ваш зоопарк?

– Недалеко, – неохотно пробормотала Кира. – Отсюда можно дойти пешком.

Так началось их первое приключение.

Глава третья. Другая сторона зоопарка

Пежде Кира никогда не бывала в зоопарке очью – да и в светлое время суток в поледний раз была там давным-давно. Тогда она была еще совсем маленькой и запомнила только, как слоны в вольере перебрасывали друг другу оранжевый мячик. Строго говоря, она не была абсолютно уверена, что это происходило на самом деле, но картина эта запомнилась очень четко.

Когда они подошли к воротам зоопарка, те, разумеется, были закрыты, но Солю оказалось достаточно протянуть к ним руку, чтобы они тихонько отворились, пропуская незваных гостей. Неподалеку от ворот Кира увидела охранника и испуганно отшатнулась, но тот, позевывая, прошел мимо, не оглянувшись. Ребята быстро юркнули на одну из боковых дорожек.

– Веди себя тихо, – велел Кире Соль, хотя она и не собиралась шуметь.

Девочка скорчила возмущенную гримасу, но промолчала.

– Так… – сказал Соль, немного нервно озираясь по сторонам (ближайшие к ним вольеры были забраны плотной сеткой, и в темноте не было видно, кто именно скрывается за ней). – Если заметишь что-то странное, сразу мне говори. И тихо!

– Я поняла, – прошептала Кира настолько раздраженно, насколько раздраженным вообще может быть шепот.

И они двинулись вперед.

Зоопарк спал – ни звука, только негромко волновалась вода в прудике да поскрипывали от ветра ветки деревьев. Уже это показалось Кире странным: она помнила, как однажды прочитала в интернете, что жители прилегающих к зоопарку домов жалуются на то, что ночные звери не дают им спать по ночам. Но сейчас здесь было совсем тихо.

– Соль, – начала она, – я думаю, что… – И тут же осеклась, разглядев обитателя вольера, мимо которого они проходили: обитатель этот был куда страннее, чем ночное безмолвие зоопарка.

Если бы не огромные крылья за спиной, он был бы похож на быка, покрытого длинной и густой шерстью, даже с виду мягкой и пушистой, как вата (Кира вспомнила, что такие быки называются яками). Его шерсть свисала почти до пола вольера, посыпанного опилками, образуя толстые колбаски, напоминающие новую прическу Кириной бабушки, и скрывая ноги (если, конечно, у него вообще были ноги, – крылья только усиливали впечатление того, что на самом деле бык парил над землей, подметая шкурой не очень чистый пол вольера). Его крылья были покрыты такими же шерстяными колбасками, как и все остальное тело, а пушистая челка мешала разглядеть глаза – в иных обстоятельствах Кира нашла бы быка на редкость милым, но сейчас, памятуя о предостережениях Соля, опасливо отступила назад, прячась за своего спутника.

– Соль… – повторила она тихо. – Смотри!

– А? – рассеянно переспросил он, продолжая напряженно озираться по сторонам. – Чего тебе? Видишь что-то странное?

– Да! Вот этот бык…

– А что с ним не так?

Кира сделала глубокий вдох:

– У него крылья. У нас таких быков не водится.

– Ага! – азартно воскликнул Соль с таким видом, словно обнаружил быка сам. – Нехарактерный для здешних зверь! Так я и думал!

Он приблизился к быку и наклонился к решетке так близко, что горячее дыхание обитателя вольера зашевелило пряди его волос.

На самом деле Соль совершенно не знал, что следует из появления загадочного быка в вольере на месте одного из обычных обитателей зоопарка. Разглядывая быка, он лихорадочно придумывал, что бы такого сказать, чтобы Кира не сообразила, что он ничего не понимает. К счастью, говорить ничего не пришлось, потому что бык начал разговор первым.

Голос у него оказался на удивление негромким, мягким и деликатным, но Кира все равно взвизгнула, услышав его, и тут же испуганно зажала рот ладонью, устыдившись.

– Здравствуйте, – произнес бык приветливо. – Я хотел спросить, не найдется ли у вас чего-то типа моркови или краюшки хлеба? Услышал, понимаете, что вы подошли, и решил: дай, думаю, спрошу у милых детишек, нет ли чего вкусного? У них всегда есть вкусное, вот я и решил узнать. А то дневная кормежка не скоро еще – часа через два, не раньше.

Кира все еще чувствовала себя немного выбитой из колеи тем, что к ней обратился бык, пусть даже крылатый, поэтому предоставила Солю право говорить за двоих.

– Здравствуйте, – вежливо ответил Соль быку. – К сожалению, ничего вкусного у нас с собой нет. Мы хотели бы задать вам вопрос…

– Это можно, это можно, – затряс бык головой, оживившись. – А то с тех пор, как меня упрятали сюда за долги казне, поговорить стало особо не с кем…

– За долги? – недоуменно протянул Соль. – В смысле – в тюрьму?

– В тюрьму? – не менее недоуменно отозвался бык. – Не понимаю… Нет, это – не тюрьма, это – зоопарк. А «тюрьма» – это что?

– Ну-у-у… Место, куда отправляют в наказание за преступления, чтобы люди… или животные сидели там и думали о своем поведении, пока не исправятся, – промямлил Соль, стараясь сформулировать как можно точнее.

– Звучит как-то глупо, – признался бык, сокрушенно покачав головой. – Нет, у нас тюрьмов не бывает. Но можно сделать что-то полезное, если плохо себя вел. Я вот – в зоопарке.

– А почему вы сказали, что скоро дневная кормежка? – Кира наконец решилась вмешаться в разговор. – Ведь сейчас ночь.

– Да? – удивился бык. – Дурацкая челка, ничего из-за нее не видать. Я-то думал, день – вот и сторож с час назад так говорил, как будто день.

Кира и Соль переглянулись.

– Большое спасибо, – сказал Соль быку. – Если мы найдем что-нибудь вкусное, то обязательно поделимся с вами.

– Рад помочь, рад помочь, – радостно повторял бык все время, что они шли дальше мимо его вольера, по всей видимости, обнадеженный их обещанием.

Отойдя на почтительное расстояние от вольера, ребята остановились. Теперь Кира пристальнее всмотрелась в глубину других вольеров и остолбенела.

– Тебе знаком кто-то из них? – спросил Соль, кивая на зверей за решетками.

Кира долго и честно всматривалась в зверей, напоминавших сиреневых волосатых тюленей, и в коней с оленьими рогами, и в огромных двухголовых крокодилов, выглядящих не очень-то приветливо, прежде чем ответить:

– Нет, таких животных у нас не водится. Я уверена.

– Так я и думал, – мрачно сказал Соль. – Еще и дневная кормежка – это все объясняет.

– Что объясняет? – не удержавшись, спросила Кира после минутного загадочного молчания Соля.

Он довольно улыбнулся:

– Ну, очевидно, в здешнем зоопарке открылись Двери в другой зоопарк, находящийся в другом месте. То есть это Двери между двумя зоопарками. Судя по всему, эти два мира – теневые друг для друга. Это значит, что они, ну, противоположные, миры-близнецы, но наоборот… Когда в одном мире ночь, в другом – день. В одном – жарко, а в другом – холодно. Этот бык попал в здешнюю ночь из тамошнего дня и из-за челки этого не заметил. Выброс волшебства, «волшебный сквозняк», как у нас говорят… С мирами-близнецами он частенько так срабатывает.

– Как театральный задник, – зачарованно прошептала Кира. – Его переворачивают, и там нарисовано что-то другое. Я видела в театральной студии.

– Ну, что-то вроде того, – нехотя оценил Соль ее сравнение.

– Подожди… – Кира сосредоточенно наморщила лоб. – Но тогда получается, что исчезли все звери из нашего зоопарка – поменялись на этих, странных? Почему же в таком случае в новостях написали, что украли лишь выдру, медведя и сову? Ты открыл Дверь днем, правильно? Получается, что сначала исчезли не все животные, а только эти трое? Ведь если все животные поменялись на таких странных, это же не могли не заметить?

– Да, это правда странно, – неохотно признал Соль. – Возможно, все поменялось местами. Такое бывает при открытии Дверей между мирами-близнецами… Потом реальность восстановилась, подлатала себя, пыталась подстроиться. Никто из здешних ничего не заметил… Середина рабочего дня, в зоопарке, наверное, и не было никого… Но вот почему это произошло снова? Непонятно. Возможно, из-за того, что Дверь открыта, реальность выровнялась, получилось что-то вроде цикла? Днем у вас и ночью у них все выглядит, как обычно. Ночью у вас и днем у них – все меняется местами.

– А выдру, медведя и сову забрали за доли минуты, когда Дверь открылась в первый раз?

– Очень может быть, – раздраженно кивнул Соль. – Я же сказал, теневые миры, миры-близнецы. Не все же такие медленные, как вы! Жители соседнего мира могут быть куда быстрее.

– Никогда не думала, что мы – медленные, – честно сказала Кира, вспоминая толпы людей, каждое утро несущихся по делам.

– Для кого-то даже очень, – отрезал Соль. – Так, все понятно, теперь надо найти Дверь, вернуть все, как было, и закрыть ее. Плевое дело. Помоги мне искать, хорошо? Если разделимся, быстрее получится. Я пойду по этой дорожке, а ты – вон по той. Если вдруг почувствуешь тепло и такое как будто дрожание воздуха – зови меня. Поняла?

Кира кивнула, и они пошли в разные стороны, она – направо, а Соль – налево.

Идя по усыпанным песком аллеям зоопарка и разглядывая удивительных обитателей другого мира, оказавшихся в вольерах, Кира умудрилась на какое-то время забыть о том, что ищет: слишком необычным было все вокруг. Некоторые из существ, сидевших за решетками, были ей знакомы по книгам, других она никогда прежде не видела. Некоторые даже не были похожи на животных: например, в одном из вольеров Кира увидела что-то, очень напоминавшее огромный красный ботинок, который тихонько урчал и подпрыгивал на месте, в другом – здоровенную головку сыра, источавшую не самый приятный аромат, – мимо нее девочка постаралась пройти быстрее. За одной из решеток Кира увидела красивую девушку с белыми волосами, выше обычной женщины на две-три головы, пьющую что-то горячее из большой зеленой кружки. Неуверенная попытка заговорить с ней не увенчалась успехом – девушка смотрела недоуменно, и было очевидно, что она то ли не понимает Киру, то ли вовсе не умеет говорить.

У вольера с очень нервной рысью с синей шерстью, то и дело покрывавшейся лиловыми крапинками и растерянно озиравшейся по сторонам, Кира вдруг ощутила странное тепло и увидела дрожание воздуха – такое же, какое порой бывает в сильную жару.

– Соль! – негромко позвала она без особой надежды быть услышанной. – По-моему, я нашла то, что нужно!

– Да, – прошептал он взволнованно, выныривая из темноты рядом с ней так быстро, словно все это время шел за ней, свернув с собственной дорожки. – Это Дверь. Идем!

Кира не успела испугаться – Соль схватил ее за руку и потянул за собой. Она почувствовала, как мурашки покрыли ее от пяток до макушки; все вокруг на мгновение распалось на отдельные фрагменты, словно огромный паззл, чтобы затем собраться снова. Они оказались на той стороне, в другом месте, и им в лицо светили лучи яркого солнца.

* * *

Они снова были в зоопарке, но зоопарк этот отличался от московского настолько же сильно, насколько день отличается от ночи. Дорожки, вьющиеся меж вольеров, были покрыты жесткими птичьими перьями. Перья шевелились, и то, что они покрывали, недовольно ворочалось, когда на него наступали. Посетителей зоопарка, впрочем, это явно не тревожило. Невероятно стремительные, словно перетекающие с места на место и увлекающие за собой частицы мира, они были бы похожи на людей в необычных мешковатых одеждах, если бы не цвет их кожи. Зеленые, красные, золотистые, снежно-белые – у Киры зарябило в глазах.

Цвета кожи постоянно менялись. Отец с дочерью, покупающие мороженое у ближайшего к ребятам ларька, нежно лиловели, зато, наконец получив его, тут же стали радостно-оранжевыми. Продавец мороженого, со скукой поглядывавший по сторонам, был грязно-серого цвета. Впрочем, по его коже изредка пробегали зеленоватые пятнышки.

Кира ущипнула себя на руку, всерьез задумавшись, не снится ли ей происходящее, и тут же была вынуждена отскочить в сторону: ее едва не сбила с ног толпа хихикающих розоватых ребятишек. Рядом с ребятишками, весело фырча, бежал крупный, Кире по колено, лохматый паук в нарядном ошейнике.

Животные из Кириного родного мира выглядели здесь удивительно бледными и неуместными – кажется, они и сами ощущали себя странно. Тигр, оказавшийся, по всей видимости, в обиталище беловолосой девушки, настороженно бил себя хвостом по бокам, опрокидывая вешалки с одеждой и столики, уставленные разноцветной глиняной посудой. Волк, прижав уши, негромко подвывал, и Кира могла его понять: в вольере, в котором еще недавно обитала гигантская дурно пахнущая головка сыра, бедолаге приходилось несладко.

Зато посетители зоопарка были в восторге – толпились у вольеров, восторженно ахали и повыше поднимали детей, чтобы и они полюбовались на необыкновенных созданий.

Но двоим посетителям, кажется, было не до красот невиданных зверей. Они остановились неподалеку от Киры с Солем, возбужденно разговаривая и не замечая никого вокруг.

– Это удивительно. Удивительно! – повторял, размахивая руками, высокий бородатый старец в длинном изумрудно-зеленом балахоне, идя желтыми пятнами, видимо, от волнения. – Такова истинная сила алхимии! И благодаря ей нам удалось произвести небывалый опыт: самостоятельно приоткрыть Дверь… Прорыв! Это невероятное колдовство!

Кира и Соль переглянулись и, не сговариваясь, чуть приблизились к незнакомцам, стараясь держаться в стороне.

– Никакое не колдовство! – возмущенно вторил ему краснолицый толстяк в ярко-малиновой чалме, взбудораженно приплясывая вокруг него. – Вовсе не колдовство, милейший! Это – торжество науки! Великолепный результат, даже если эти существа снова исчезнут у нас на глазах! Троих-то зверей мы еще в прошлый раз взять успели! И не «нам удалось», милейший, а мне, именно мне. Это я произносил формулу в момент, как Дверь открылась!

Казалось, собеседники вот-вот вцепятся друг другу в бороды, и Кира с Солем испуганно отшатнулись от них, но буквально через мгновенье те утихомирились и стремительно удалились по одной из боковых дорожек, держа друг друга под руку и оживленно беседуя. Дорожка изгибалась и недовольно топорщилась перьями под их ногами.

– Быстрее, – шепнул Кире Соль. – Они приведут нас к животным! Наверняка!

И они побежали. Кира бежала изо всех сил, стараясь угнаться за Солем, который, в свою очередь, пытался подладиться под стремительных незнакомцев. Те, увлеченные разговором, не замечали ребят и так и сыпали словами «эксперимент», «доказательство», «тезис» и «аргумент».

– Не нужно ссориться, – говорил толстяк, пыхтя и отдуваясь. – Впереди еще так много работы. Если нам удастся разобраться с четвертой стихией, поглощение теневого мира станет вопросом времени. Только представьте! Прорыв! Небывалый прорыв!

– Слушай, – пропыхтел Соль, – а огнедышащих животных у вас не бывает случайно?

– Огнедыщащих? – Кира снова прибавила скорости, стараясь держаться с ним рядом. – Нет, не бывает, а что?

– Ничего, просто понятно тогда, почему они взяли только трех. Сова – птица, так? Медведи ходят по земле. Выдр я не видел, но они, видимо, плавают?

– Точно, – выдохнула Кира, радуясь, что ей больше ничего не приходится говорить: силы стремительно заканчивались, а те, кого они преследовали, продолжали нестись, петляя между дорожек как ни в чем не бывало. Они совсем не выглядели уставшими. Наверное, жители этого мира и вправду были быстрее…

– Четыре стихии – на этом много всякой магии строится, даже если эта магия называется наукой или алхимией, – продолжал Соль, стараясь делать вид, что ему эта гонка нипочем. – Земля, вода, воздух, огонь – природные элементы… Может, они и волшебный сквозняк сделали, чтобы огненного зверя найти. – Соль остановился так резко, что Кира налетела на него сзади, едва не сбив с ног. Те, кого они преследовали, скрылись в неприметном деревянном сарайчике. Табличка на двери гласила: «Не входить! Может случиться все, что угодно!»

Ребята с опаской попятились.

– Может быть, подождем их здесь? – неуверенно предложила Кира. – И зайдем туда, когда они выйдут, а?

– Неплохая идея, – поспешно согласился Соль, и они стали ждать.

Через какое-то время господин в изумрудном балахоне и его спутник и вправду покинули сарайчик и удалились, оживленно размахивая руками. Их небесно-голубые лица выражали крайнюю степень озадаченности.

Немного подождав, ребята осторожно приблизились к двери, которую не пришлось открывать: несмотря на угрожающую табличку, она оказалась незапертой. Из-за двери доносилась негромкая музыка, похожая на ту, которая обычно селится в музыкальных шкатулках.

Внутри обнаружилась небольшая комнатка, заполненная странными приборчиками, жужжащими и блестящими. Еще Кира разглядела несколько десятков песочных часов разных форм и размеров, стоявших на полках, а также большой рогатый шлем на подставке в центре комнаты. Второй такой же шлем водрузили на пропавшего уссурийского медведя, который с потерянным видом топтался внутри очерченного мелом круга, почему-то не решаясь выйти за его пределы.

– Смотри! – прошептал Соль, дернув девочку за рукав. – Вон там сова!

И вправду, у самой стены Кира увидела белую сову, мигающую огромными золотистыми глазами. Кто-то, по всей видимости только что ушедшие господа, усадил ее на маленькую, пестро разукрашенную карусель, вращающуюся под негромкую музыку. Вращение карусели сопровождалось скрежетом плохо смазанных шестеренок и позвякиванием колокольчика, украшавшего верхушку. Довольной сова не выглядела, однако и карусели не покидала.

– Эй! – вдруг окликнул их негромкий голос. – Не могли бы вы мне помочь?

Голос доносился из большой деревянной бочки, стоявшей в дальнем углу комнаты. Переглянувшись, ребята опасливо приблизились и заглянули внутрь. Там, по шею в чем-то зеленом и вязком, сидела выдра. Ее шерсть слиплась, а уши поникли.

– Похоже на варенье из крыжовника. – Кира тихо ахнула: говорила именно выдра. – А теперь помогите-ка Лилу вылезти, пока те двое не вернулись: оно очень липкое. Можете взять Лилу зауши.

– Лилу? – недоуменно переспросила Кира, и выдра недовольно фыркнула:

– Такое уж имя ей в зоопарке дали.

Кира поняла, что в третьем лице выдра говорит о себе самой. Она послушно ухватилась было за липкое ухо, не решившись спорить с говорящей выдрой, но Соль не спешил:

– Подожди-ка, нужно проверить, нет ли на этой бочке какого-нибудь опасного волшебства. А зачем тебя вообще сюда посадили, кстати?

– И как ты научилась говорить? – добавила Кира, отпуская ухо выдры, которая недовольно заворчала:

– Эти двое, которые сейчас ушли… Сначала Лилу думала, что они ветеринары. С ветеринарами звери в зоопарке хорошо знакомы – не самые приятные люди, не такие приятные, как те, кто приносит рыбу, но ничего не поделаешь, приходится иметь с ними дело. Но эти называют себя учеными, а это оказалось гораздо хуже. Они притащили Лилу сюда, чтобы исследовать. Только ничего полезного они пока не узнали – Лилу не слушают. Друг друга они тоже не слушают – каждый только и ждет, когда другой замолчит, чтобы начать говорить самому. Так Лилу кажется. – Голос у выдры был скрипучим, и говорила она с трудом, видимо, с непривычки.

– Лилу, а зачем это… варенье из крыжовника, ты не знаешь? – робко спросила Кира. Все-таки говорить с животными было ей в новинку. К тому же она вовсе не была уверена, что в бочке действительно именно крыжовник, но спорить с Лилу не хотела.

Выдра фыркнула:

– Лилу кажется, что эти люди сами не придумали, что именно они хотят исследовать, поэтому пока что делают все наугад. Людям вообще свойственны такие вещи… Так Лилу кажется. Когда ветеринары приходят, они обязательно заглянут Лилу в рот или еще какую пакость подстроят, даже если Лилу здорова. Такая уж у них работа. Ученые? Значит, должны исследовать. Вот они и исследуют. А теперь возьмите Лилу за уши. В зоопарке порой живется невесело, но все же лучше, чем в бочке с вареньем!

– Это не варенье, – тихо сказал Соль Кире. – А алхимический субстрат. Кажется, мы очень вовремя. Видимо, те двое про теневые миры все прекрасно знают. И с помощью алхимии хотят поглотить ваш мир своим.

– Поглотить? – ахнула Кира. – Это возможно?

– Если они придумают, чем заменить четвертый элемент, то очень даже, – мрачно пробормотал Соль. – Так что давай-ка уходить отсюда.

– Не бойся, Лилу, – сказала Кира, снова беря выдру за ухо. – Мы как раз собираемся вернуть вас домой!

– Хорошо, – отозвалась Лилу. – Лилу никому не скажет, что научилась разговаривать, честное слово!

И действительно, с момента, как ребята не без труда выдернули выдру из бочки, она больше не произнесла ни слова. Им так и не довелось узнать, начала ли Лилу держать слово с этого самого момента или попросту утратила дар речи.

Сова негромко ухнула, когда Кира осторожно сняла ее с карусели, и послушно устроилась у девочки на плече.

– Кажется, эта их алхимия еще работает, – предположил Соль. – И это очень хорошо, а то с ним могли бы возникнуть проблемы. – Он кивнул на медведя и с некоторой опаской начал стирать меловое кольцо с дощатого пола. К счастью, медведь выглядел совершенно спокойным и, освободившись от мелового плена, послушно последовал за ребятами.

* * *

Странная процессия покинула домик: впереди шел Соль, несший измазанную вареньем выдру, умудрявшуюся вылизываться на весу, за ним следовала Кира с совой на плече, а замыкал процессию белогрудый уссурийский медведь, все еще несколько задумчиво поглядывавший по сторонам.

– Те двое еще не вернулись, а остальные далеко – это хорошо, – нервно прошептал Соль, кивая на посетителей зоопарка в разноцветных одеждах. – Когда закроем Дверь, все животные в вольерах поменяются местами; все станет, как прежде. Хорошо, что мы пришли сюда, а то выдра, сова и медведь так и остались бы в сарайчике – ведь у вас такого сарайчика нет?

– Не помню, – прошептала Кира, поправляя сову. – Кажется, нет…

– Когда мы войдем в Дверь, – снова зашептал Соль, – нужно будет сосредоточиться и думать о том, как четко устроено все на свете – как каждая вещь находится на своем месте, понимаешь? Это не совсем правда, даже совсем не правда, но думать об этом совершенно необходимо, чтобы Дверь закрылась.

– Эй! Куда это вы собрались?

Кира и Соль похолодели.

Старец в зеленом и толстяк в малиновой чалме стояли у них за спиной, и даже будь их лица менее яркими, было бы предельно ясно: они в ярости.

– Вам сюда нельзя! – взвизгнул старик. – Это опасно!

– Это наши звери, – вторил ему толстяк. – Немедленно вернуть!..

– Бежим! – крикнул Соль Кире и медведю – и они побежали.

Дверь была на месте, так же как и тогда, когда Кира и Соль пришли в этот мир, дрожал и плавился воздух и переливалась нежными радужными цветами тонкая грань между двумя мирами.

– Думай про порядок! – крикнул Соль, влетая в дробящееся свечение.

Следом за ним туда прыгнул медведь, и Кира, набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, с разбегу последовала за ними. Крики ученых растаяли где-то вдали. Разноцветные люди и перьевые мостовые как будто остались далеко-далеко. Щекочущее чувство накрыло Киру с головы до пят. Фрагменты мира вокруг мешались один с другим, и Кира стала усиленно думать о том, как верно все устроено на свете, представляя себе всевозможные скучные вещи, например стройные ряды товаров в супермаркете. А потом она вдруг почувствовала необыкновенную полноту всего того, что было вокруг в ее собственном мире, а вслед за тем – щемящую утрату, как будто было и что-то, чего ее мир сейчас лишился. И с этим щемящим чувством утраты она обнаружила, что стоит на самой обыкновенной дорожке, покрытой плиткой, в самом обыкновенном Московском зоопарке. Из ближайшего к ним вольера на нее изумленно таращился тапир, а это значило, что у них все получилось.

Но она не успела поделиться своими мыслями с Солем, потому что медведь угрожающе зарычал.

– Скорее! – закричал Соль, хватая Киру за руку и роняя выдру на землю (она тут же скользнула за ближайший вольер). – Их алхимия здесь больше не работает!

На бегу Кира почувствовала, как сова спорхнула с ее плеча и, ухая, полетела прочь, в ночное московское небо. Пулей они пронеслись мимо изумленного охранника, который некоторое время растерянно изучал несущегося прямо на него белогрудого медведя, а потом, завопив, помчался в сторону ближайшего дерева и с невероятной скоростью и грацией забрался на самую высокую ветку. Устроившись там и с опаской поглядывая на медведя, который расположился под деревом и заинтересованно смотрел наверх, охранник трясущимися руками достал из кармана мобильный телефон и, набрав какой-то номер, закричал:

– Скорее! Медведь вернулся в зоопарк! Присылайте сюда полицию, армию, скорее, а то он меня достанет!

Охранник еще много чего сказал своему невидимому собеседнику, но ребята его не услышали – они были уже на полпути к дому.

Глава четвертая. Под комплексом Москва-Сити

Киру разбудили лучи солнца, щекочущие щеки, – вечером она забыла зашторить занавески. Несколько мгновений девочка безуспешно пыталась согнать лучи с лица, но те были настойчивы – пришлось открывать глаза. Окончательно проснувшись, Кира тут же вспомнила о Соле и ночных приключениях, а сразу же вслед за тем – о том, что впервые в жизни проспала школу.

Кира рывком села на кровати, чувствуя, как ее переполняет чувство утраты, и дело было вовсе не в школе. Это чувство хотя бы раз в жизни настигало любого, кто, просыпаясь после особенно прекрасного сна и находясь на грани между сном и бодрствованием, начинал осознавать, что это был только сон и пришла пора просыпаться. Именно это и ощущала сейчас Кира – конечно, все случившееся вчера с ней было сном, и только сном, иначе и быть не может. «Просто сон», – тихонько шептала Кира, вылезая из кровати, чистя зубы и умываясь, надевая сарафан и заплетая косички. «Просто сон», – повторяла она снова и снова, всем сердцем желая, чтобы это не было сном. Косички Кира заплетала особенно медленно, несколько раз начинала сначала, мучительно прислушиваясь. Из гостиной, где вчера она постелила Солю на диване, не доносилось ни звука.

– Мяу! – тихо сказал Вильгельм Третий, приоткрывший дверь в ванную носом. – Мяу!

– Да, хорошо, – ответила Кира, тоскливо думая о том, имеет ли смысл попытаться успеть в школу до конца занятий или лучше остаться дома. – Пойдем, кушать-кушать.

Услышав магические слова, кот с неожиданной для его толщины прытью рванул на кухню, и Кира со вздохом пошла вслед за ним.

На кухне, во главе обеденного стола, сидел Соль и с аппетитом ел многоярусный бутерброд с вареной колбасой.

– Привет! – жизнерадостно сказал он, увидев Киру. – Ты не могла бы посмотреть в этот свой интернет или как его там? Хочу узнать, что вышло со вчерашним. А еще я не смог приготовить чай – сделаешь?

– О! – воскликнула Кира, чувствуя, как губам становится больно от радостной улыбки. – Ага, сейчас. Привет!

Заварив чай, сделав себе бутерброд, пожарив яичницу и почти совсем свыкнувшись с мыслью, что все, что происходит с ней, происходит на самом деле, Кира села напротив Соля (который тут же переложил большую часть яичницы себе на тарелку). По телевизору над столом шли новости, и, увидев за плечом ведущей ворота Московского зоопарка, Кира прибавила звук.

– Вчера ночью в зоопарк были возвращены пропавшие животные, – сообщила строгая диктор, сурово глядя прямо Кире в глаза. – Сотрудники зоопарка счастливы сообщить, что выдра и уссурийский белогрудый медведь вернулись домой. Сейчас их осматривают ветеринары…

– Вряд ли Лилу это понравится… – пробормотала Кира.

– …Полярная сова в зоопарк возвращена не была. Тем не менее участники митинга за возвращение животных в зоопарк покинули свой пост. К сожалению, пока что сотрудники полиции не могут однозначно ответить на вопрос, кто именно и зачем похищал животных, а также почему они были возвращены.

– Вот и отлично, – заключил Соль, нарезая колбасу. – Интересно, они найдут сову?

Кира пожала плечами.

– Я тут подумала, – сказала она, – если мы хотим пойти искать другие Двери днем, надо бы, наверное, зайти в магазин и купить тебе одежду. А то эта… – Кира кивнула на роскошный Солев жилет с дверными ручками, – немного бросается в глаза.

– Я готов, – заявил Соль, щедро намазывая кусок багета сливочным маслом. – Люблю ходить по магазинам. Да и кто не любит?

– Я не очень, – призналась Кира. – Но деваться некуда. Только сперва мне нужно кое-что сделать. Я обещала родителям каждый вечер звонить и рассказывать, как у меня дела. А вчера мы так поздно вернулись… В общем, я забыла, и они, наверное, уже с ума сходят.

– О, понимаю! – Соль закатил глаза. – Это родители умеют. А что значит «звонить»? Как это делается?

– Сейчас покажу. – Кира выудила планшет из стопки книг на краю стола. – Только сиди очень тихо, ладно? Не издавай ни звука. Видеть тебя они не будут – я не стану включать камеру, но могут услышать.

– Ладно. – Соль склонился ближе к планшету, с любопытством наблюдая за тем, как оживает экран. – Красиво. И не подумаешь, что не волшебная. Уже надо сидеть тихо?

– Да, – нервно отозвалась Кира, находя мамин ник в списке контактов. – С этого самого момента.

Некоторое время они оба напряженно молчали, вслушиваясь в мелодию ожидания, пока она не прервалась.

– Не отвечают. – Кира похолодела. – Вдруг они уже возвращаются домой? Что делать? Может… – Она запнулась. – О! Папа что-то пишет! Прямо сейчас. Сообщение пришло, видишь?

С замиранием сердца она прочитала вслух:

– «Извини, милая. Мы с мамой сидим на совещании. Дел выше крыши! Созвонимся вечером. P. S. Не забудь про запеканку в холодильнике».

– Отлично! – бодро подытожил Соль. – Я так понимаю, никаких проблем у нас пока нет!

– Да уж, – пробормотала Кира. – Кажется, они даже не заметили, что я вчера не позвонила.

– На твоем месте я бы этому только радовался. – Соль пожал плечами. – И поверь, будь у тебя сотня родителей, каждый из которых постоянно хочет знать, тепло ли ты оделся и сделал ли задание на завтра, ты бы со мной согласилась. Кстати! Что там, говоришь, запеканка?..

* * *

Сентябрь выдался теплый. Листья только начинали желтеть, и в воздухе пахло прошедшим утром дождем. Светило солнце, и вся Москва как будто плыла в прозрачной легкой дымке.

День был такой замечательный, и Кира подумала, что одно это может стать отличным поводом не только зайти в магазин одежды, но и немного прогуляться. Ей хотелось показать Солю город, самые красивые места, какие она знала, – пусть рот разинет от восхищения и хоть ненадолго прекратит задирать нос.

Чтобы не привлекать внимание прохожих, Соль выбрал себе кое-что из вещей Кириного отца и вид имел диковатый. Возможно, так он стал даже более заметным. Люди то и дело поглядывали на них подозрительно – или Кире так казалось, – может, еще и потому, что между собой они говорили шепотом. Соль рассказывал ей о традициях и обычаях Дома-в-Нигде, а об этом определенно не стоило знать посторонним.

Разговор ее увлек, и все же Кира не могла перестать думать о неприятных моментах вчерашнего приключения. Что, если бы они не успели удрать? Что, если бы план тех ученых удался – выходит, с самого начала приключений от нее и Соля зависела судьба целого мира? В конце концов, что, если бы их догнал медведь? И, конечно, она не могла не думать о том, что сегодня не пошла в школу, что родителям может позвонить школьный секретарь, и о том, что денег, оставленных родителями, может не хватить на масштабные покупки вроде одежды для Соля… Просто сейчас все это отошло куда-то на второй план, грозясь, впрочем, дать о себе знать в самый неподходящий момент.

«Купим одежду, и обдумаю все хорошенько», – сказала себе Кира, но дойти до магазина в этот день им было не суждено. Соль вдруг изумленно ахнул, глядя на что-то за Кириным плечом:

– Ого, вот это да! Что это за здания?

Кира прищурилась:

– Это? Это же Москва-Сити. У меня там папа и мама работают.

Соль продолжал зачарованно разглядывать небоскребы, задрав голову.

– Это замки? Там живет ваш король?

– Нет. – Кира не удержалась, хихикнула. – У нас нет королей, да и замков тоже нет. Это просто дома, в которых работают люди. Понимаешь, каждый из них занимается важным делом… Там много разных компаний. Офисы. Ну, комнаты, в которых люди сидят и работают.

– А что именно они делают в этих комнатах?

– Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь… – выдавила Кира, чувствуя, что краснеет.

– Ты что же, не знаешь, чем именно занимаются твои родители? – Соль поглядывал на нее с сомнением, словно пытаясь поймать на лжи.

– Знаю, конечно, – сердито буркнула Кира. – Они работают в офисе, говорю же. За компьютером. Ну и еще заключают сделки… И ездят в командировки.

Соль выглядел так, будто не понял ровным счетом ничего из того, о чем она говорила, но продолжать расспросы не стал и заговорил о другом.

– Думаю, нам стоит туда сходить. В эти высокие здания.

– Но зачем?

– Видишь ли, Двери любят высоту. Они часто появляются в горах. У вас тут гор нет, да? Ну тогда как раз в таких вот башнях! – заявил Соль.

– Да ладно… – недоверчиво протянула Кира. – Первая Дверь появилась в зоопарке. Где там высота?

– Четкие правила к Дверям неприменимы, – назидательно сказал Соль. – Я же не говорил, что они обязательно появятся там, где высоко. Сказал только, что они любят высоту. Да и вообще, эти здания выглядят так, как будто там внутри полным-полно волшебства. Идем! – И Соль решительно направился к Москва-Сити.

Кира недовольно поплелась за ним, про себя думая, что Соль явно знает о Дверях и закономерностях их появления гораздо меньше, чем пытается показать.

* * *

Через какое-то время они стояли у проходной одного из главных зданий офисного центра.

– Это Северная башня. – Кира махнула рукой в сторону здания. – А вот эти называются Федерация, Евразия и Меркурий. А вон то, чуть сзади нас, – Око. Как называются остальные, я не помню, если честно, но про эти мне родители рассказывали. Они работают здесь, в Северной башне, и я тут несколько раз была.

– А внутрь нас пропустят?

Кира с сомнением поглядела на Соля, подвернувшего рукава рубашки и штанины брюк ее отца, которые были ему сильно длинны. Вид у него был крайне подозрительный.

– Не знаю, – протянула она. – Можно попробовать, но я не уверена, что получится… Да и вообще я все еще не понимаю, зачем нам туда идти…

– А вот зачем! – с торжеством воскликнул Соль, указывая на что-то за ее спиной. – Я же говорил, что тут есть волшебство!

Кира обернулась. Соль показывал на маленького пушистого зверька, плотненького и рыжеватого, с блестящими карими глазками и подвижным носом над щеточкой усов, сидящего неподалеку от клумбы с оранжевыми цветами. На зверьке был небольшой офисный воротничок с голубым галстуком. Он поглядывал на ребят с любопытством, явно готовый удрать в любой момент. Кира смотрела на него во все глаза.

– Соль, – прошептала она тихо, чтобы не спугнуть зверька, – это кто?

– Не знаю, – прошептал Соль в ответ, торопливо извлекая из кармана брюк Путеводитель. – Но сейчас мы это выясним…

Пока Путеводитель, недовольно бурча, шелестел страницами в руках Соля, Кира рискнула приблизиться к неведомому зверьку на пару шагов. Тот насторожился, но продолжал сидеть неподвижно.

– Привет! – негромко сказала Кира, протягивая к зверьку руку. Зверек заинтересованно подергал носом, но с места не сдвинулся.

– Ты и вправду разбудил меня из-за хроносурка в галстуке? – надрывался Путеводитель за ее спиной. – Куда же катится этот мир? И где та милая маленькая леди, которая говорила со мной в прошлый раз? Я бы куда с большим удовольствием поболтал с ней, чем с тобой, оболтусом!

Кира сделала еще один крошечный шажок к зверьку, и в тот же миг хроносурок, негромко взвизгнув, сорвался с места и понесся прочь, забавно подпрыгивая и попискивая на бегу. Не успев подумать, Кира помчалась вслед за ним.

– Подожди! Пожалуйста, подожди! Эй, постой!

Серьезные люди в офисных костюмах, выходившие из машин, недоуменно смотрели ей вслед, и Кира понадеялась на то, что среди них не было знакомых ее родителей. Обернувшись, она увидела, что Соль с ворчащим Путеводителем под мышкой мчится вслед за ней.

Хроносурок, несмотря на упитанность, демонстрировал неожиданную прыть: его гладкая спинка мелькала далеко впереди, и Кира с Солем стали безнадежно отставать. Зверек несся прямо к входу в здание, но в последний момент резко свернул влево, удаляясь в сторону стоянок. Ребята последовали за ним и увидели маленькую дверцу в торце здания, за которой он успел скрыться.

Кира нерешительно огляделась по сторонам: людей вокруг видно не было. Соль рванул на себя дверь. Она неожиданно легко открылась. С опаской заглянув за нее, ребята увидели винтовую лестницу, ведущую вниз, в темноту.

– Ты была там раньше? – почему-то шепотом спросил Соль.

Кира помотала головой.

– Путеводитель, – робко спросила она, – ты не подскажешь, что это за хроносурки такие? Что они тут делают?

Путеводитель фыркнул:

– Я ничего, слышите, ничего не желаю говорить после той бешеной тряски, которую вы мне устроили! Только из симпатии к вам, моя милая маленькая леди, я скажу: иногда без хроносурков никак не обойтись, но лучше держаться от них подальше! – Произнеся эти загадочные слова, Путеводитель замолчал, и больше от него нельзя было добиться ни слова.

Кирины попытки найти упоминание хроносурков в интернете тоже потерпели неудачу: стало ясно, что сурки каким-то образом связаны со временем, но об этом ребята и так догадывались[2].

Нерешительно переглянувшись, Кира и Соль последовали вслед за хроносурком. Да и что еще им оставалось делать? Когда они прикрыли за собой дверь, на лестнице стало совсем темно, и Кира включила фонарик на телефоне.

Соль ухватил Киру за полу куртки, и они медленно двинулись вниз по лестнице, держась за стены и аккуратно нащупывая ступеньки в полутьме. Сначала ребята переговаривались, но очень быстро замолчали: в темноте и тишине их голоса звучали страшновато.

Чтобы не дать себе испугаться, Кира решила про себя считать ступеньки. Наверное, если бы она знала, что и Соль делает то же самое, ее бы это приободрило.

На сорок второй ступеньке Соль дернул Киру за куртку, привлекая ее внимание:

– Ты тоже это слышишь?

Кира послушно прислушалась. Из глубины подвала, в который они спускались, доносились странные звуки, похожие на шум, который могли бы производить станки на заводе – очень маленькие станки на очень маленьком заводе, потому что механические постукивания и треск были негромкими, словно игрушечными.

– Ну, – сказал Соль, – по крайне мере, теперь понятно, что у этого подземелья есть дно. Пошли дальше?

И они продолжили путь. С каждой новой ступенькой постукивания и шум звучали все громче и громче. Становилось светлее. На сто восьмой ступеньке стало настолько светло, что Кира смогла выключить фонарик и убрать телефон в карман: связи не было.

Лестница закончилась внезапно, и ребята пораженно застыли, разглядывая картину, открывшуюся их глазам.

Использованное Солем слово «подземелье», пожалуй, подходило здесь куда лучше, чем прозаичное «подвал».

Подземелье было огромным, с тяжелыми каменными сводами, освещенными неровным пламенем тысяч восковых свечей. Свечи горели тут и там: лепились к стенам в изогнутых подсвечниках, гроздьями росли из потолка, мерцали в углах на полу. Сотни хроносурков двигались среди этих свечей, как единый живой организм: некоторые из них собирали оплывший воск, пока он не успевал стечь на пол, другие убирали негодные свечные огарки или лепили на стены новые. В одном из укромных закутков подземелья стояла огромная газовая горелка, над которой покачивался большой чан. От чана шел аппетитный запах, и сразу пятеро сурков с усилием размешивали его содержимое половником на длинной ручке. Еще с десяток зверьков суетились вокруг, подбрасывая в котел овощи и специи.

Но главная работа, видимо, шла в дальнем углу подземелья, где было установлено огромное колесо, похожее на те, что обычно ставят в клетки к домашним грызунам, только во много раз большее. Множество сурков с выражением крайней целеустремленности на мордочках размеренной трусцой бежали в колесе, приводя его в движение. Время от времени кто-то из бегунов выпрыгивал из колеса, чтобы отдышаться, и его тут же заменял кто-то из товарищей, толпящихся неподалеку. На возвышении в центре восседал крупный сурок, держа в лапах большой бронзовый мегафон, в который он выкрикивал команды. Они звучали как непонятный писк для Киры и Соля, но, очевидно, были вполне понятны зверькам.

На всех сурках были галстуки – такие же, как на том, который привел сюда ребят. По всей видимости, работа хроносурков зависела от цвета галстука: зверьки в желтых галстуках следили за свечами, зверьки в голубых – бегали в колесе. Команда в красных галстуках и поварских колпачках занималась приготовлением обеда. Кира и Соль заметили зеленые, лиловые и белые галстуки, но их владельцы двигались так быстро, что было совершенно невозможно разобраться, чем именно они заняты.

Вообще здесь каждый был увлечен своим делом, и на появление посторонних никто не обратил внимания. Сурок, за которым они последовали в подземелье, присоединился к толпе сородичей, теснившихся рядом с колесом, и, стоя там, с невинным видом поглядывал на Киру и Соля, как будто не имел ни малейшего отношения к их появлению.

– Ничего себе! – Кира ошеломленно разглядывала подземелье. – Сколько их здесь! Неужели их никто не замечает? Как такое вообще возможно?

– Попробую все-таки добиться чего-нибудь от Путеводителя, – пробормотал Соль, посматривая на занятых работой зверьков. – Ты ведь тоже не видишь Дверей, да?

Кира помотала головой, зачарованно глядя на крутящееся колесо, при вращении издававшее негромкий стук. Именно его она приняла за работу маленьких молоточков. Пока Соль торопливо листал тяжелые страницы Путеводителя, Кира осторожно приблизилась к старому знакомцу в голубом галстуке и присела рядом с ним на корточки.

– Ну, хороший, маленький, иди сюда! Я тебя не обижу, – как можно ласковее сказала она, протягивая зверьку руку ладонью вверх. Некоторое время сурок недоверчиво обнюхивал ее ладонь, но затем, видимо, удовлетворенный результатом, приблизился к девочке и даже позволил себя погладить. После того как Кира угостила его найденным в кармане кусочком печенья, хроносурок разомлел настолько, что забрался к ней на колени и зафырчал, как огромный пушистый кот.

Тем временем Соль уже пролистал весь раздел Путеводителя, посвященный Москве, но так и не нашел ничего о зверьках в подвалах Москва-Сити.

– Ладно, Кира, ничего тут нет, – недовольно сказал он, захлопывая тяжелый том. – Хотя это все равно было интересно. Пошли отсюда?

Кира не слушала его, поглаживая хроносурка и отрешенно глядя куда-то вдаль.

– Кира! – снова окликнул ее Соль. – Пойдем, надо найти остальные Двери.

– Да, Двери, – откликнулась наконец Кира, морща лоб так, словно пыталась и не могла что-то вспомнить. – Конечно… Но, Соль, как же можно идти вот так, наобум, без плана? Разве серьезные люди так поступают? Мне кажется, нам нужно все заранее расписать, спланировать… Возможно, собрать совещание.

– Что? – недоуменно спросил Соль. – Спланировать? Ты о чем?

– О плане, – повторила Кира, улыбаясь широкой, не своей улыбкой.

Соль заметил, что еще пара сурков подобралась ближе к ней, ластясь к коленям и тарахтя, как маленькие пропеллеры.

– Так, – осторожно делая шаг назад, сказал Соль. Он снова открыл Путеводитель. – Знаешь, я, пожалуй, все же постараюсь расспросить Путеводитель получше…

– Расспросить путеводитель? – недоуменно переспросила Кира. – Но, Соль, говорящих книг не бывает!

Еще несколько сурков, сидевших без дела, подбежали к ней, и теперь ее окружала пушистая и шумная толпа.

Соль сделал еще один шаг назад: отдельные зверьки в этой толпе начали поглядывать на него. Их взгляды Солю не понравились.

– Путеводитель! – шепнул Соль, отступая. – Путеводитель, пожалуйста, не спи! Кира в опасности! Мы оба в опасности, ты должен помочь!

– Уж прямо-таки и должен, – проворчал Путеводитель, кашлянув. – Ну, ладно, ладно, на самом деле и впрямь должен. Все мой контракт, да… К тому же не хотелось бы мне, чтобы юная леди пострадала из-за твоей беспечности. Помню, четырнадцать лет назад другой такой же…

– Путеводитель! – Соль повысил голос. – Расскажи мне про хроносурков срочно!

– Ладно, ладно, – огрызнулся Путеводитель, недовольный тем, что его перебивают. – Хроносурки обитают в нескольких волшебных мирах. Сюда попали много лет назад из-за оболтуса вроде тебя. Живут они под землей, питаются яркими моментами – секундами радости, минутами счастья… Могут и целый час отхватить, если представится возможность. Как я уже говорил (и, если бы ты хорошенько слушал меня, ты бы сюда не полез), иногда без участия хроносурков не обойтись. Насколько я могу судить, этих потревожили, когда рыли котлован, и вот теперь они обеспечивают скукой и сухостью весь этот комплекс зданий. Полагаю, именно поэтому здесь все так хорошо работает: пока люди трудятся неподалеку от такого огромного скопления хроносурков, они ни на что не будут отвлекаться. Они и хроносурков-то не замечают, даже если те появляются у них прямо перед носом. Возможно, и тебе бы не помешало побыть здесь подольше, – протянул Путеводитель задумчиво. – Организованности тебе сильно не хватает, да-да…

– Как их прогнать? – Соль поймал себя на том, что почти кричит: десятки хроносурков неумолимо приближались к нему, приветливо фырча и шевеля усами.

За пушистым ковром их шкурок он уже почти не видел Киру, гладившую зверюшек с отстраненным выражением лица. Положение становилось отчаянным: еще мгновенье бездействия, и они оба останутся в этом подземелье на веки вечные! Некому будет закрыть Двери и получить нагоняй от десятков родителей…

Лихорадочные раздумья Соля прервал очередной громкий писк, усиленный мегафоном, и тут мальчика осенило. Захлопнув Путеводитель, он стремглав кинулся к возвышению, на котором сидел крупный сурок, отдающий остальным команды. Оттолкнув пару возмущенных поваров в красных галстуках, Соль одним махом взлетел на возвышение и, быстро преодолев слабое сопротивление крупного сурка, выхватил мегафон у него из лапок и поднес ко рту.

– Внимание-внимание! – прокричал он. – Внимание всем хроносуркам. Важное объявление!

Сурки настороженно уставились на него, и даже облепившие Киру зверьки затихли и перестали фырчать.

– Все здания Москва-Сити объявили самое важное общее собрание! Все работающие здесь люди туда приглашены! – отчаянно крикнул Соль в мегафон. – Там будут обсуждаться самые важные планы, – внушительно добавил он, видя колебания хроносурков. – На весь год!

Тут же среди сурков началась паника. Повара упустили половник, но не обратили на это никакого внимания, сурки в желтых галстуках побросали свечи – большой пушистой лавиной они все ринулись к выходу из подземелья. Громко вереща, крупный сурок бросился за ними, позабыв про мегафон.

Спрыгнув, Соль бросился к Кире, недоуменно глядевшей вслед убегающим суркам.

– Быстрее! – крикнул Соль, помогая ей подняться. – Бежим наверх, пока они не вернулись!

Не вполне пришедшая в себя Кира послушно последовала за ним.

– Неплохо придумано! – проскрипел Путеводитель у Соля из-за пазухи.

– Но что случилось? – Кира терла виски. – Что это было?

– Я понял, что сурки ни за что не упустят такой случай! – объяснил Соль настолько самодовольно, насколько мог на бегу. – Ведь они живут здесь все это время и едят яркие моменты людей. Им важно, чтобы люди приходили сюда каждый день, снова и снова! А кто знает, к чему бы привело такое важное собрание без хроносурков, которые отвлеклись на нас? Может, Москва-Сити прекратил бы свое существование!

– Не время для самолюбования! – К Путеводителю быстро вернулось его обычное расположение духа. – Пошевеливайся, да не споткнись на этих темных ступеньках, а то еще уронишь меня, бестолковый мальчишка! И за что мне это наказание…

Вдалеке показался свет – к счастью, в спешке хроносурки забыли закрыть за собой дверь. Преодолев лесенку одним махом (гораздо быстрее, чем когда они спускались вниз), ребята выбежали на улицу, навстречу яркому солнечному свету.

Глава пятая. Тот, кто притворяется, что делает часы

Кира и Соль сидели на скамейке, на почтительном расстоянии от убежища хроносурков, и пили из картонных стаканчиков купленный в ближайшей кофейне облепиховый чай.

– Н-да… – озадаченно почесал затылок Соль. – Конечно, я видел неразумных девчонок, у нас Дома их было полным-полно, но это…

– Я не виновата, – обиженно откликнулась Кира. – Откуда я могла знать?.. То есть я же просто погладила его… – Она вдруг замерла. – Понятно теперь! Ведь родители здесь постоянно работают! Получается, их хроносурки тоже… ну… околдовывают?

Соль ее не слушал.

– Путеводитель бывает довольно сварливым, и, в конце концов, он – всего лишь книга, – назидательно сказал Соль, стараясь говорить тише, чтобы книга не услышала. – Но вообще-то он говорит умные вещи. Он же сказал: надо держаться подальше от сурков.

– Вообще-то не я предложила лезть в этот подвал, – огрызнулась Кира, позабыв о решении не спорить и не ругаться с Солем. – Я говорила тебе, что ничего полезного мы там не найдем! И что вообще не надо туда идти! А теперь я виновата, что погладила сурка?!

– Ладно, ладно, – буркнул Соль, и Кира с удивлением различила в его голосе испуганные нотки, – может, ты и права. В смысле, наверное, стоило и тебя послушать.

Вдруг обоим стало неловко. Некоторое время они сидели молча, прихлебывая чай.

– Я посмотрю новостную ленту, – нарушила молчание Кира. – Может, сможем найти Дверь? За такое время уже могло произойти нечто удивительное.

Соль пробормотал что-то невразумительное, и Кира углубилась в телефон.

– Кажется, я нашла странное, – неуверенно пробормотала она через некоторое время. – Но не знаю, связано ли это с Дверями… В смысле у нас в городе такое случается время от времени и просто так, безо всякого волшебства. Вот: за последние сутки в районе Арбата пропали два человека. Арбат – это очень красивая старинная улица в центре Москвы, – пояснила она, и Соль кивнул.

– Они пропали одновременно?

– Нет. Вроде бы наоборот – один за другим. Вот, слушай: «Полиция призывает граждан быть бдительными: таинственные исчезновения людей в районе Старого Арбата возобновились…» Возобновились? – Ребята переглянулись. – Получается, раз это происходило раньше, это не может иметь отношение к Дверям. – Кира лихорадочно переходила по ссылкам. – Получается, нам туда не нужно… Вот: «Музыкант не вернулся домой», «Родственники заявили о пропаже художника»… Здесь написано, что этим исчезновениям не придавали особого значения, потому что пропадали люди творческие. Я имею в виду, ведь они могли просто уехать попутешествовать на годик-другой.

– И что, никто из них не вернулся, когда напутешествовался? – осторожно поинтересовался Соль.

Кира покачала головой:

– Здесь об этом ничего не сказано.

Ребятам стало не по себе.

Соль достал из кармана Путеводитель и преувеличенно бодро сказал:

– Думаю, можно спросить у Путеводителя. Ведь если дело снова в каком-то старом волшебстве, он должен что-то знать.

Путеводитель неожиданно серьезно выслушал ребят. Он не ворчал, не перебивал Соля, не шутил с Кирой, и от этого им обоим стало только страшней.

– Насколько я могу судить, вам стоит побеседовать с еще одним нездешним. Он живет как раз в том месте, о котором говорится в новостях. Вам нужна часовая мастерская. Я расскажу, как ее найти.

Объясняя дорогу, Путеводитель ни разу не назвал Соля оболтусом, а Киру – юной леди, и в его голосе слышалась тревога.

– Путеводитель, – осторожно обратился к нему Соль, дождавшись окончания его инструкций, – ты что-то знаешь об этом, верно? Что это может быть, а?

– Ничего я не знаю, – буркнул Путеводитель своим обычным голосом. – Тебе, оболтусу, все разжевать нужно, как я погляжу! Поговорите с тем, к кому я вас отправил: он живет на Арбате много лет и получше прочих знает, что происходит. Я, позволь тебе напомнить, всего лишь книга, – ядовито закончил он и захлопнулся.

Соль вздохнул:

– Далеко отсюда этот ваш Арбат?

– Недалеко… Соль, может, не пойдем? Мы же одежду покупать собирались.

– Долг не ждет! – отозвался Соль преувеличенно бодрым тоном. – Узнаем, нужна ли там наша помощь. А с одеждой разберемся потом.

* * *

Арбат понравился Солю даже больше офисного центра. С восхищением он рассматривал старинные дома, праздную толпу, прогуливающуюся от одного ресторанчика до другого, бородатых художников, демонстрирующих портреты знаменитостей и случайных прохожих. Кира с переменным успехом отвечала на поток его вопросов, снова и снова со стыдом обнаруживая, что не очень хорошо знает город, в котором успела прожить одиннадцать лет. Время от времени ей приходилось искать в интернете ответы на все новые вопросы Соля. К сожалению, он быстро раскусил природу этих знаний и презрительно фыркал каждый раз, когда Кира бралась за телефон.

Им не сразу удалось отыскать нужное место: они долго бродили в сети арбатских переулков, находя все новые старинные домики с лепниной и скромно прячущиеся в них мастерские и магазинчики.

Наконец через полчаса поисков нужная дверь с неприметной табличкой «Часовая мастерская» нашлась. Над дверью мерцала маленькая пыльная лампочка, игнорируя яркий дневной свет, – впрочем, безо всякого вызова. Соль постучал, но из мастерской не донеслось ни звука. Дверь легко открылась, и ребята вошли внутрь, поочередно споткнувшись о высокий порожек при входе.

Все в мастерской было покрыто тонким слоем серебристой пушистой пыли: многочисленные настенные часы, будильники на полках и сами полки, кипы старых газет и книг, стопками разложенные вдоль стен, даже старомодные шляпа и пальто на вешалке в углу. Единственным чистым местом в комнате оказался рабочий стол, на котором были аккуратно разложены шестеренки, пружинки и прочие детали прихотливых часовых механизмов. Пыль как будто облетала стол стороной – все на нем выглядело абсолютно стерильным. Детали ярко поблескивали в свете старой стеклянной лампы, и даже бархатное зеленое сукно, обтягивающее поверхность стола, и целый взвод миниатюрных кукушек из стенных часов казались безупречно чистыми.

Часы на стенах и полках негромко пели мерную тикающую песню. Кира и Соль так засмотрелись на содержимое полок, что не сразу заметили владельца всего этого великолепия, абсолютно неподвижно сидевшего за столом, в полумраке.

Он казался очень старым и спокойным, как горные вершины, которые Кира видела прошлой зимой, когда родители взяли ее с собой кататься на лыжах. Особенно замечательным в лице хозяина часовой лавки был нос – с горбинкой, мясистый и невероятно крупный. Небольшие, не по-старчески яркие темные глаза и рот, похожий на щель почтового ящика, терялись в тени великолепия этого носа. Аккуратно подстриженные усы и ежик волос цвета золы мягко серебрились в свете лампы, похожие на короткий летний пух одуванчика.

Прежде чем мастер заговорил, Кира успела задуматься: распознала бы она в нем нездешнего до знакомства с Солем, когда она еще не знала, что открыть лазейку между мирами так же легко, как дверь между двумя комнатами? Она решила, что да.

– Здравствуйте, дети! – Голос мастера напоминал ворчание старого пса. – Хотите починить часы или приобрести новые? У меня есть на любой вкус. Если хотите взять часы для кухни, очень советую вон те, с длинными стрелками, – они идут чуть медленнее обычных. Увлекательному разговору ничто не помешает, поверьте мне на слово, разве что рассвет.

Кира хихикнула, и мастер перевел на нее взгляд:

– Или, может, ты, стрекоза, желаешь купить будильник? Этого добра у меня предостаточно – вон те, на дальней полке, всегда звонят только тогда, когда интересный сон досмотрен. Или, может, часы с кукушкой, не покидавшей своих птенцов? Карманные часы с боем? Маятник, качающийся только вправо или только влево – зависит от фазы луны? Имеются также песочные, огненные и водяные часы, деревья-часы и часы-лягушки. Купите мои чудесные часы, и у вас всегда будет лишняя минутка. Или, может, хотите починить свои мгновенья? Я могу перебрать ваш часовой механизм, кое-что вытащить, кое-что добавить, подкрутить шестеренки – останется только самое лучшее! Для этого, впрочем, у вас слишком юный вид. Не томите, скажите старому Камалу, зачем пришли, и я уверен, что смогу подобрать именно то, что нужно.

– Я пришел сюда не за часами, – сказал Соль, задирая нос, и Кира почувствовала, что ей отчаянно хочется его стукнуть. – Я – Открывающий Двери, и пришел сюда, чтобы закрыть их!

– Красиво сказано. – Мастер с уважением посмотрел на мальчика (он совершенно не выглядел удивленным). – Но все же старику Камалу кажется странным, что ты пришел сюда закрывать Двери, а не открывать их… В соответствии с гордым именем твоего племени. Как же это случилось? Кто открыл все те Двери, которые ты теперь решил закрыть, подвергая себя и свою спутницу бесчисленным опасностям?

Соль густо покраснел, а Камал рассмеялся, но смех его был не злым.

– Не держи на меня зла, дорогой Открывающий Двери, – примирительно сказал он. – Ведь и я не держу его на тебя, хотя Двери, открывшиеся в городе, уже наверняка доставили здешним немало хлопот. В особенности Дверь, открывшаяся недалеко отсюда, на Арбате, который я привык считать домом.

– На Арбате есть Дверь? – Кира взволнованно поглядела на Соля.

– И случилось что-то плохое? – Голос Соля растерял большую часть недавней самоуверенности.

Мастер посуровел:

– Да, случилось плохое, дети. Плохое случалось и раньше, но прежде мне удавалось сдерживать то дурное, что затаилось на этих улицах. После того, как распахнулась Дверь, моих скромных возможностей перестало хватать для защиты горожан…

Соль и Кира испуганно переглянулись, и Кира перешла на шепот:

– То есть что-то волшебное и опасное жило здесь и раньше? И вы нас защищали? Но как так вышло?

Камал со вздохом встал из-за стола, подошел к одному из ближайших шкафов и достал с полки старый чугунный чайник и несколько маленьких пиал, вложенных одна в другую.

– Возьми коробку с печеньем, мальчик, – велел он. – А девочка пусть возьмет свечу в подсвечнике.

Соль и Кира повиновались, и, наклонившись к ним, Камал резко и коротко дунул на свечу, отчего на фитиле заплясал веселый язычок пламени. Кира ахнула от восторга, и Камал довольно улыбнулся в усы.

– Следуйте за мной. Путь до конца истории нас ждет неблизкий, а какая история без хорошего чая?

Неприметная дверь в дальнем углу мастерской отворилась сама собой. За ней Кира и Соль увидели крутую лесенку, уходящую глубоко под землю.

– А что там внизу? – опасливо поинтересовалась Кира, вспоминая недавнее приключение с сурками.

– Там внизу – моя настоящая работа. – Камал таинственно улыбнулся. – Вы видите мои часы, и я не солгал вам: они и вправду полны волшебства, и удача и счастье ждут того, кто набредет на мою мастерскую и выберет себе талисман. Но это не самая важная моя работа. Можно сказать, что я лишь притворяюсь, что делаю часы. На самом деле… – мастер выдержал многозначительную паузу, хитро глядя на ребят, – на самом деле я делаю собак.

И больше от него нельзя было добиться ни слова, поэтому ребята последовали за ним. Впереди шла Кира, стараясь держать свечу как можно выше, за ней – Камал со звякающим чайником. Замыкал шествие Соль, уже похрумкивающий печеньем из банки.

Подвал, в который они спустились, не был таким глубоким, как в Москва-Сити, миновав пару лестничных площадок, они оказались в мастерской, на первый взгляд небольшой и тесной. Впрочем, при всем желании нельзя было ничего сказать о ее истинных размерах – десятки стеллажей, плотно заставленных разноцветными коробками, заполняли ее всю и терялись где-то вдали. Казалось, эта комната нигде не заканчивалась. Коробки, похожие на обувные, самых разных размеров и цветов, стояли очень плотно друг к другу: рыжие и черные, черно-белые и коричневые, цвета шкуры дворняги. В воздухе слабо пахло мокрой собачьей шерстью и дождем, а небольшой стол, расположенный вплотную ко входу в мастерскую, был весь завален обрывками бечевки, стетоскопами, разноцветными волчками, дрожащими, но не лопающимися мыльными пузырями, пуговицами, пружинами, мотками проволоки, разводными ключами, старыми письмами, черепками глиняных горшков, швейными иголками, грибочками для штопки носков, цветными карандашами, красными и синими таблетками, цветными стеклышками…

Отодвинув часть своих богатств в сторону, Камал расчистил угол стола и поставил на него чайник, который с готовностью закипел, будто столешница была раскалена докрасна. Рядом со столом не было ни кресел, ни стульев, и мастер хлопнул в ладоши. Из темного угла проворно выбежали три длинноногих табурета, по-паучьи перебирая ножками, и с готовностью присели рядом со столом, словно приглашая компанию устраиваться поудобнее.

И, пока чайник разливал по пиалам ароматный чай, а банка с печеньем, не без некоторой борьбы вырвавшаяся из рук Соля, опрокидывала свое содержимое в большую миску, Камал, потирая подбородок, начал рассказывать свою историю, и по мере того, как он ее рассказывал, в мастерской становилось теплей и теплей.

История про Камала, договор с созвездиями и парящий город

– Далеко-далеко отсюда, в краю высоких золотых барханов и серебристой пыли, невесомо дрожащей над землей еще несколько часов после того, как пройдет одинокий путник, посреди песков и горячего воздуха парит прекрасный город Оссидир. Город этот древнее многих миров, в том числе вашего. Мудрые старые люди говорят даже, что он древнее мира, в котором находится.

Издавна в нем жили мастера – люди, умевшие создавать из хаоса совершенство, ваяющие, рисующие, собирающие, придумывающие, снова и снова соревнующиеся с самой природой. Уважение их к мастерству и умению творить всегда было настолько велико, что, прежде чем власть могла перейти от правителя, желающего уйти на покой, к его сыну, тот должен был доказать, что достоин стать новым правителем, и представить на суд города изобретение, еще более сложное и прекрасное, чем то, которое некогда показал его отец.

Говорят, что самый первый правитель, Остар Оссиди, научил наш город летать. Величайшие умы по сей день бьются над тем, как именно он сумел совершить это чудо, но никто до сих пор не преуспел в разгадке. Потомок великого Оссиди, правивший дольше любого другого, Хамал, создал из металла и огня крылатого коня, изрыгающего пламя и дым, а его сын, Хамар, заставил воду подчиниться ему и обеспечил город горячей водой, льющейся из труб в недрах города.

Отполированные временем плиты главной площади, покрытые узорами созвездий, парящих над ними, видели тысячи тысяч битв и сражений. Город мастеров, владеющий секретами магии искусства и ремесла… Он был как налитый солнцем плод, казалось, готовый упасть в руки первому же жадному завоевателю.

Но мы, его обитатели и хранители, стали не только мастерами, но и воинами, умеющими отстоять свое. Приходившие за нашими богатствами и тайнами уходили ни с чем, и какое-то время мы жили в мире и спокойствии… Пока не появлялся новый полководец, желающий взять то, что мы имели. Тогда мы вновь были вынуждены защищать себя.

Так было всегда, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Время ничему не учило наших врагов, мы же были терпеливы, хотя набеги и мешали нам порой – приходилось отвлекаться от работы. Мой народ рожден для созидания, не для смерти, и все эти войны тяжело нам давались. Да, это были темные времена. Тогда я еще не родился, но не раз слышал рассказы об этом.

Все это время созвездия, наблюдающие за городом, как ласковые родители, сочувствовали нашему горю и однажды решили помочь, хотя обычно звездам нет дела до людских печалей. Два самых больших созвездия, Рикка и Валу, спустились на парящую землю Оссидира, приняв облик величественных богинь – белокурой и рыжеволосой. Они пообещали защиту парящему городу: ни один жадный сосед не сумел бы увидеть его без желания правителей города. Взамен же жители города должны были подчиниться правилам, предложенным созвездиями.

С тех пор и впредь жители города зависели от созвездий, под которыми появились на свет. Младенец, издавший первый крик под созвездием Молота, Раммику, должен был связать свою жизнь с металлом, под созвездием Иглы, Лиу, – с шитьем, под созвездием Кисти, Артой, – с рисованием… Никак иначе. Во славу созвездия житель города должен был трудиться так, как оно того желало, воздавая ему молитвы и принося дары. Жителями города был любим любой труд, потому они с радостью согласились. Так в жизнь парящего города пришло предопределение.

Когда договор был заключен, зеленоглазая Валу вернулась на небо и уже оттуда увидела, что золотовласая Рикка провела ее: полюбив правителя города, Хамата, она с его помощью изыскала способ остаться на земле и принять участь обычной женщины и супруги властелина.

Валу страшно разгневалась, ведь она и другие жители неба лишились любимой сестры. В наказание она установила новый порядок в парящем городе. Отныне правитель города не обладал всей полнотой власти: он должен был прислушиваться к решениям тайного совета Двенадцати. Лишь созвездиям было известно, кто именно те Двенадцать, что раз в несколько месяцев собираются под покровом ночи, чтобы решать судьбы города. Известно, что эти люди получали знак от созвездий и понимали, что призваны, но никто, даже их семьи, не знал, что они становятся частью совета. Разглашение тайны было невозможно. Неизвестны были ни их пол, ни возраст, ни занятия. Так были обеспечены справедливость, безопасность и тайна. Правитель стал красивой традицией, символом, не имеющим реальных власти или влияния.

Так были наказаны все дети Хамата и Рикки, и так продолжалось сотни лет. История стала легендой, а легенда – одной из красивых сказок, которые рассказывали старые женщины у очага самой долгой ночью.

И спустя сотни лет наступил день, когда я, Камал, сын своего отца, Камата, должен был представить на суд города свое величайшее творение, чтобы стать новым правителем города. Я был очень молод в те дни – высок, прям и тщеславен. Никто лучше меня не работал с механизмами, ничьи работы не были столь искусны, и я не сомневался, что сумею доказать свое право.

На суд города я представил три своих величайших изобретения. Первым были большие прыгающие часы-лягушки (позднее их установили на главной площади города, и время по ним могли определять и гуляющие по ней, и жители самых высоких этажей окрестных домов). Вторым – механические крысы, что должны были быть запущены в подвальные трубы города – их задачей было очищать систему труб от ржавчины и мусора.

Самые знатные люди города и простые торговцы были поражены моим умением, но самое удивительное я припас напоследок. Это был механический пес, сделанный из золота и бронзы, – на солнце он сиял так, словно и сам был маленьким солнцем. Пес этот, в которого мне удалось вдохнуть жизнь, обладал удивительным нюхом, ничто не могло укрыться от него, ничто и никто.

Он обежал всю площадь, обнюхивая руки и одежды собравшихся, пока не распознал в толпе всех членов совета Двенадцати и не вывел их на середину площади – растерянных и напуганных. Все собравшиеся на площади ахнули, как один огромный человек, охваченные общим страхом: за долгие века это был первый случай, когда Двенадцать стали всем известны. Сами Двенадцать были бледны, не зная, что я буду делать дальше.

Даже моя мать с плачем отвернулась от меня, назвав предателем традиции, но гордыня ослепляла: я видел себя не предателем, но тем, кто берет принадлежащее ему по праву. Я не верил в легенды о старых созвездиях и обещаниях и хотел, чтобы власть в парящем городе принадлежала мне одному. Я любил Оссидир всем сердцем и хотел привести его к судьбе, достойной славной истории его основателей…

И я сел на престол в замке из камня и металла и взял себе в жены самую красивую девушку из тех, что были в городе: прекрасная Иннук с глазами цвета незабудок и волосами цвета неба самой долгой ночи должна была родить мне сыновей, что сядут на трон после меня и станут еще более искусными мастерами. Я любил ее с тех пор, как увидел впервые, – тогда мы оба были детьми, младше, чем вы сейчас.

Но в день нашей свадьбы небо раскололось надвое, и боги созвездий сошли на землю вновь – как века назад. Среди них был Раммику, кузнец с громовым молотом, Лиу, штопающая судьбы людей, и Валу с мстительно горящими глазами. В ответ на мое оскорбление они лишили город защиты созвездий – и хаос начал поглощать нас снаружи и изнутри… Оссидир стал видим для завистливых соседей, которые тут же кинулись осаждать его стены.

Тем временем внутри стен тоже не все шло гладко: мои попытки собрать армию, чтобы отражать атаки захватчиков, терпели крах. Люди были в растерянности. Мировой порядок, который они знали, ушел. Никто из них больше не понимал своего места в мире, не понимал, в чем именно заключается его цель и служение… Прямо как здесь, где это незнание – благословение и проклятье и каждому приходится выбирать путь самому, без помощи.

Как никогда Оссидир был близок к гибели, и тогда жители города взмолились о спасении.

И созвездия снизошли до них. Валу спустилась на площадь, волосы, как медная корона, парили у нее над головой. Она смотрела на меня так гневно, что я почувствовал страх, но до сих пор с гордостью вспоминаю, что не отвел взгляда и не опустил головы – не склонился перед ней даже тогда, когда она заговорила громовым голосом:

– Не ради тебя, человек, чья гордыня едва не погубила прекраснейший из городов, но ради его жителей и моих детей я и мои небесные братья и сестры вернем вам нашу защиту и дружбу. Но не тебе, Камал Оссиди. Ты разорвал договор, долгие годы хранивший мир и покой в мире мастеров, и ты должен заплатить за это.

Я стоял молча и прямо, готовый принять свою судьбу. Спорить с решением созвездий бесполезно, и я был готов к самым страшным карам. Да, я попытался изменить мир и потерпел неудачу, но все равно не жалел о содеянном.

Моя жена Иннук встала рядом и положила руку мне на плечо, готовая быть со мной в этот тяжелый миг, но Валу покачала головой.

– Отойди от него, женщина, – сказала она Иннук. – Ты ничем не согрешила против парящего города и тех, кто его хранил. Твой супруг виновен и должен уйти, стать изгнанником, лишившимся и города, и жены. Пусть отправится в багровую пустыню и спустится во врата, ведущие в другие миры, и там примет свою судьбу: куда бы он ни попал, пусть трудится честно и скромно, неся благо и пользу людям. Однажды, когда он искупит свою вину, ему дозволено будет вернуться к Оссидиру – и к тебе.

В горе моя жена зарыдала. Она умоляла Валу сказать, когда именно мне будет дозволено вернуться.

– Он сам поймет, что время пришло, – ответила она и больше не сказала ни слова.

Так я покинул парящий город. Уходя, я плакал, но ни разу не посмотрел назад. Я не знаю, ждет ли меня Иннук, не знаю, кто стал новым правителем.

Семь дней и семь ночей я шел по багровой пустыне, пока наконец не увидел пещеру в скале с вырубленными в ней ступенями. Три Двери были давным-давно открыты в этой пещере, и я выбрал ту, что привела меня сюда. Это было больше века назад, и с тех пор я живу и тружусь здесь.

Первое время я никак не мог смириться с тем, что теперь изгнанник. Я был так зол на созвездия, отправившие меня сюда, что не мог ни спать, ни есть, ни мастерить вещи. Но постепенно я начал присматриваться к миру, в который попал. Здешняя жизнь оказалась интересна, и я захотел быть ее частью. Так я поселился на Арбате и стал тем, кто я теперь.

Когда я выбрал себе мастерскую, заклятие созвездий настигло меня, – я больше не могу уйти отсюда, куда захочу. Но я могу смотреть на город за окнами, говорить с людьми, приходящими сюда, поить их чаем и слушать их истории. Днем я делаю, чиню, продаю и отдаю даром волшебные часы, чудесные талисманы, приносящие счастливое время владельцам.

Ночью же я делаю собак, самых разных механических собак. Они – мои глаза и уши в городе.

Когда я только оказался здесь, город держали в страхе дикие собачьи стаи, и однажды я нашел решение этой проблемы – принялся мастерить собачьих вожаков, которые становились голосом разума для своих живых и бродячих собратьев. Были среди них и собаки, подобные той, что я представил жителям Оссидира в тот злополучный день, и летающие собаки, и собаки-поводыри, и собаки-крысоловы, и собаки-защитники, охраняющие людей, идущих домой в поздний час… Сейчас мои псы повсюду в городе по ночам, днем же смиренно ждут своего часа в ящиках.

Порой я думаю, что попал именно сюда неспроста. Этот мир так свободен и непредсказуем… Быть может, созвездия были правы, решив, что мне нет места в упорядоченности моего родного города. Здесь я куда больше к месту – я сам и мои собаки. Этот город так велик и интересен – им есть где разгуляться. Да, Москва не заменила мне Оссидира, но я полюбил ее всей душой, хотя по-прежнему в редких снах о прошлой жизни вижу механические шпили парящего города, глаза Иннук и бесконечные барханы песка без конца и края…

Чай остыл, а губы Киры задрожали, когда Камал замолчал и последние слова его истории растаяли в воздухе.

Глава шестая. Большая опасность над Арбатом и маленький механический пес

– И вы больше никогда не встречались? – шепотом спросила Кира, завороженно глядя на Камала.

– И вы, выходит, настоящий царь? – перебил ее Соль.

Камал печально развел руками:

– Так и есть, дети, так и есть. Я провел здесь долгие годы и ничего не слышал о моем городе и моей жене. Откуда бы? Сказать по правде, я уже и не уверен, что хотел бы. Прошло столько лет… Некоторые вещи должны быть забыты.

Камал отвел глаза в сторону и взмахом руки велел чайнику подлить всем чая (в тот миг Кира подумала, что он не вполне с ними честен, но, разумеется, промолчала). Соль также уважительно молчал, но недолго:

– Спасибо, что рассказали свою историю, но можно нам все-таки узнать, от чего именно вы защищали здесь людей? Я хочу все исправить, но для этого хорошо бы знать, что происходит.

Камал медленно кивнул:

– Хорошо, мальчик. Я расскажу вам историю существ, что живут здесь давным-давно… Но скажу вам сразу: я не уверен, что вы сумеете одолеть это древнее зло, слишком оно хитро и многолико. Я и сам не раз пытался найти средство для избавления от него, но каждый раз терпел неудачу. Однако, быть может, день, когда они покинут этот город, наконец настал… Что ж, слушайте сказку о тех, чье название на здешнем языке лучше всего переводится как «маски», и знайте, что каждое слово в ней – чистая правда.

Сказка об ученом, короле и машине счастья

– В далеком королевстве жил некогда мудрый и добрый Ученый. Он умел приручить ветер, изменить время и обмануть смерть. Все эти знания Ученый мечтал употребить на благо людям, и со всех концов страны к нему шли просители, нуждающиеся в помощи. Бедняки, мечтающие разбогатеть, поэты, жаждущие узнать секрет вдохновения, влюбленные, грезящие о взаимности… Ученый принимал их всех и старался помочь каждому. Если искусство оказывалось бессильным, он находил для страдальца ласковое слово и место за дружеским столом, и тому становилось легче.

Так продолжалось долгие годы, слава об Ученом облетела все уголки королевства и наконец достигла дворца Короля. В тот же день в скромный домик Ученого прискакал гонец на дорогой породистой лошади, украшенной красными перьями и бархатной попоной. Протрубив в золотой горн, он вручил Ученому письмо от Короля. В письме Ученому приказывалось незамедлительно явиться во дворец.

Делать нечего, слово Короля – закон, пришлось Ученому покинуть уютный маленький домик и просителей, гудевших, как пчелы в яблоневом саду, и отправиться к королевскому двору. За садом пообещал присматривать один мальчик, большой друг Ученого. Когда-то Ученый помог его родителям справиться с неурожаем, и мальчик старался отплатить добром, помогая Ученому по хозяйству.

Тронный зал, в котором Король принял его, сиял тысячей огней: потолок и стены в нем были сделаны из настоящего золота и украшены самыми дорогими самоцветами со всего королевства. Король и придворные были дворцу под стать, в ярких одеждах и драгоценных украшениях они напоминали стаю пестрых тропических птиц. Ученый оробел от окружавшего его великолепия и нерешительно остановился в дверях, но Король милостиво улыбнулся ему и велел приблизиться.

– Вас-то мне и не хватало, – произнес Король, улыбаясь широко, как деревенский кот, наевшийся сметаны. – Стоило мне узнать от моих подданных о вашем удивительном мастерстве, и я тут же послал за вами.

– Я к вашим услугам, ваше величество, – робко отозвался Ученый.

Король довольно кивнул:

– Разумеется, ведь это долг каждого честного подданного… А я не вижу никаких оснований сомневаться в вашей честности и верности короне, дорогой друг (вы ведь позволите Королю называть вас своим другом?). Видите ли, вот уже долгое время лучшие умы моего королевства бьются над решением одной очень важной задачки, но никак не могут справиться с ней. Я хочу, чтобы вы присоединились к ним и сделали все, что в вашей власти. Это дело первостепенной важности! От решения этой задачи зависит благополучие всего королевства.

– Я сделаю все, что смогу, ваше величество, – кивнул Ученый. – Но позвольте мне спросить, в чем же именно заключается эта задача?

Король промолчал и многозначительно взглянул на придворных: они с любопытством прислушивались к разговору.

– Пойдемте-ка лучше со мной, – со вздохом сказал Король. – Я отведу вас туда, где идет основная работа.

Вместе Король и Ученый прошли через дворцовый сад, превышающий размеры скромного яблочного садика Ученого в тысячи раз. Ярко-алые плоды наливались соком и гнули ветки деревьев к земле, шмели и пчелы, опыляющие разноцветные розы, наполняли воздух жужжанием, а на солнечных полянках резвились кролики в золотых ошейниках. Наконец Ученый увидел большой белый павильон с резной террасой, на прозрачных окнах которого играли солнечные лучи.

– Это Потайной дом, в котором идет работа, – сказал Король, обводя павильон рукой. – Ученые здесь работают в две смены, день и ночь, чтобы работа не утихала ни на минуту. Каждый занимается своим делом. И если вы поможете им довести дело до конца, я вас озолочу! Вы сможете просить все, чего только пожелаете.

– Но над чем же трудятся мои коллеги? – спросил Ученый, зачарованно разглядывая белое здание.

Король огляделся по сторонам и, заговорщически понизив голос, сказал:

– Над машиной счастья, мой друг. Они трудятся над машиной счастья! Когда эта чудесная машина будет готова, в моем королевстве не останется ни горя, ни бед, ни печалей. Все больные исцелятся, все бедные разбогатеют. Несчастные станут счастливыми, а голодные – сытыми. Помогите мне сделать эту машину, и вы получите дворцы, коней, золото, драгоценные камни – все, чего захотите.

– Ваше величество, – произнес растроганный Ученый. – Если мне удастся посодействовать созданию этой великой машины, мне не о чем будет просить! Счастье людей будет мне самой большой наградой.

– Я не сомневался в вас ни на минуту, мой друг. – Король положил руку Ученому на плечо. – Теперь я окончательно убедился, что не ошибся в вас. Проходите в дом, там вы найдете все, что вам потребуется. Дежурный введет вас в курс дела и передаст нужные бумаги. Под вашим началом будет трудится еще десяток ученых. Располагайте ими, как сочтете нужным; они наслышаны о вас, и им не терпится взяться за дело. Я верю в вас, и королевство верит. Знайте, что сейчас каждый житель нашей страны, затаив дыхание, следит за вашей работой. Если хоть что-то понадобится, тут же просите. Эта машина – дело всей моей жизни, и я готов на все… Лишь бы увидеть результат.

Произнеся эту прочувствованную речь, Король кивнул Ученому и отправился обратно во дворец, рассеянно обрывая листья с кустов и деревьев. Ученый же переступил порог Потайного дома.

Пожилой дежурный, заросший седой бородой до самых глаз, достал из ящика стола бумаги, относящиеся к той части работы, что предстояло выполнять Ученому, и проводил его в комнату, где другие ученые ожидали распоряжений.

И работа закипела! Ученый работал и день, и ночь: так ему хотелось скорее осчастливить людей. Даже на еду он не позволял себе отвлекаться, а тем более на досужие разговоры. Все время работы в королевском Потайном доме он питался только яичницей с кофе по утрам и бутербродами с крепким чаем в остальное время суток: не глядя съедал то, что ему приносили, и не отрывался от работы ни на миг. Ученый был так занят работой, что ни разу не нашел времени зайти в соседние комнаты и поглядеть, чем заняты его соратники по работе над чудесной машиной. Он понимал, что каждый должен стараться изо всех сил для успеха общего дела, поэтому не хотел беспокоить их даже в краткие минуты передышки, как ни мучило его любопытство. Иногда сам Король заходил в Потайной дом, чтобы подбодрить ученых.

Так шло время: лето сменилось осенью, осень – зимой, зима – весной, и потом опять наступило лето, а работа все кипела. Ученый зарос бородой, потому что у него не было времени побриться. Иногда он тосковал по своему маленькому яблочному садику и переживал за просителей, которые так и не дождались его после того, как королевский гонец увез его во дворец.

– Ничего-ничего, – бормотал Ученый, углубляясь в чертежи чудесной машины. – Потерпите, дорогие мои… Когда я завершу работу, все вы будете счастливы, и мы сможем вместе сидеть и пить чай с пирогами под яблонями в моем саду. И до чего же веселы мы будем, собравшись не для того, чтобы делиться горестями, а для того, чтобы радоваться друг за друга!

И, когда Ученый говорил это, ему становилось легче и работалось веселее.

Наконец наступил торжественный день, когда работа была закончена. Каждый ученый Потайного дома сдал результаты своих трудов седому дежурному, а Король устроил пышный прием в честь окончания работ. Разумеется, Ученый тоже был приглашен. Он сидел по правую руку от Короля и не помнил себя от счастья: дело было завершено, стол перед ним ломился от изысканных яств, и уже скоро все жители королевства должны были стать самыми счастливыми людьми на свете!

– Я обещал вам любую награду, – любезно улыбаясь, напомнил Король. – Просите у меня все, что угодно.

– Благодарю вас, ваше величество, но буду еще больше благодарен, если вы позволите мне поскорее вернуться домой, – откликнулся Ученый, разомлевший от сытного ужина. Голова его кружилась от пестрого хоровода юбок танцующих придворных дам.

Король не стал удерживать Ученого и разрешил ему отправиться домой, снабдив его, несмотря на протесты, каретой и шестеркой коней, нарядным костюмом и золотыми монетами, которых тому хватило бы до конца дней.

И вот, спустя целый год жизни в Потайном доме, Ученый наконец-то пустился в обратный путь. В собственной карете он ехал через поля, луга и леса, то и дело останавливаясь, чтобы полюбоваться кувшинками в пруду или оленями, пробегавшими через опушку леса. Каждый вечер, останавливаясь на ночлег на постоялом дворе, Ученый прислушивался к разговорам людей за соседними столами, с радостным нетерпением ожидая услышать, что жизнь людей чудесным образом изменилась после того, как появилась на свет чудесная машина по производству счастья. Но, увы, разговоры оставались прежними: говорили о неурожае, плохой погоде, борьбе с бедностью и болезнями.

С тревогой в сердце Ученый вернулся к себе домой и обнаружил, что его яблочный садик пуст: ни одного просителя не было у калитки, никто не ночевал в многочисленных гостевых спальнях в главном доме и флигеле. Сад зарос сорняками и одичал.

– Конечно, – сказал вслух Ученый, привыкший говорить сам с собой за месяцы работы в Потайном доме. – Ведь машина, наверное, уже вовсю работает, и теперь им больше не нужна моя помощь. Оно и к лучшему, но, надеюсь, кто-нибудь скоро наведается ко мне в гости: было бы так хорошо послушать добрые вести.

Шли дни, но никто не приходил в старый яблоневый сад. Наступила осень. Ветви яблонь клонились к земле, и Ученый еле успевал собирать плоды и варить из них варенье и повидло. Он не терял надежды на появление гостей.

И однажды наконец одинокий гость постучался в его ворота. Это был мальчик, чьим родителям Ученый некогда помог справиться с неурожаем, и хозяин радостно захлопотал, обнимая гостя и расспрашивая его о новостях. Ученый заварил чай и поставил на стол яблочный пирог, но мальчик совсем не выглядел счастливым и довольным.

– Что случилось? – спросил его Ученый ласково. – Разве ты еще не знаешь про машину, над которой я работал в королевском дворце?

Мальчик опустил голову.

– Знаю, – тихо произнес он. – Все уже знают о ней. Поэтому к вам и не ходят. Я один пришел, потому что помню, как вы помогли маме и папе.

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Ученый, опускаясь на стул. – Как же так… Ведь это машина счастья, чудесная, добрая машина! Почему же все мои друзья не хотят видеть меня после того, как я помог ее сотворить? Почему твои родители не пришли ко мне вместе с тобой?

Мальчик опустил голову еще ниже и заговорил еще тише:

– Потому что они отправились на войну.

– На войну, – потерянно повторил Ученый и умолк. Он все понял.

– Машина, которую вы сделали для Короля, – выдавил из себя мальчик, – вовсе не машина счастья. Это злая машина, жестокая и безжалостная. Она была создана для того, чтобы покорять другие страны, для того, чтобы все в страхе склонялись перед Королем. Многие говорят, что ученые не знали, что делают, но еще больше народа ненавидит вас и проклинает. То, что вы и другие ученые сделали вместе, оказалось настолько страшным, что многие страны сдаются без боя, боясь иметь дело с машиной.

Глаза Ученого наполнились слезами, и он некоторое время продолжал сидеть молча… Мальчику показалось, что он вдруг очень постарел и осунулся.

– Я отправлюсь назад к королевскому двору, – наконец сказал Ученый. – Я должен все исправить.

И в тот же день Ученый запряг коней и отправился в путь. Он скакал дни и ночи, не останавливаясь даже для того, чтобы поесть, и уже через несколько дней был у ворот королевского замка. Его беспрепятственно пропустили в тронный зал. Король радушно улыбнулся ему:

– Здравствуйте, дорогой друг! Не думал, что вы вернетесь к нам так скоро. Быть может, у вас закончилось золото?

– Пожалуйста, – произнес Ученый дрожащим голосом, с трудом сдерживая гнев, – отзовите войска, уничтожьте проклятую машину…

– Уничтожить машину? – изумленно спросил Король. – Но зачем, скажите на милость? Не вы ли так упорно делали ее целый год?

– Это так, – ответил Ученый. – Но ведь я не знал, что именно делаю. Вы же сказали, что это будет машина счастья… Боль, горе и нищету – вот что принесла в мир эта «чудесная» машина. Прошу вас, ваше величество, позвольте мне избавиться от нее.

Некоторое время Король молчал, раздумывая над ответом, а потом сказал:

– Простите, но так не пойдет, дорогой мой друг. Я говорил вам, что вы работаете над машиной счастья, это так. Но разве я солгал вам? Машина дает людям идею, силу и власть. Кто может утверждать, что самое большое счастье для человека заключается не в этом? Вы не знали, что делаете? И это тоже так. Но разве я запрещал вам входить в соседние комнаты или говорить с другими учеными? Нет, не запрещал. А знаете ли вы почему?

Ученый молча покачал головой, глядя себе под ноги.

– Потому что я и так знал, что вы не зайдете, – ласково сказал Король, улыбаясь. – Я знал, что вас подведет гордыня.

– Гордыня? – отчаянно вскричал Ученый со слезами на глазах. – Но ведь я хотел помочь людям, уберечь их, спасти!..

– О да, безусловно, – любезно согласился Король, говоря таким тоном, каким обычно успокаивают капризных детей. – И вы, разумеется, мечтали стать всеобщим помощником и спасителем. Вы так сильно думали о других и так мало – о себе, что даже не удосужились поинтересоваться, что именно делаете. Итак, вы сами видите: я ничем не могу помочь вам. Но, если вам понадобится золото или самоцветы, приходите ко мне. Право, не стесняйтесь! Пусть каждый в королевстве знает: я не забываю тех, кто мне верен. И создателю моей прекрасной машины всегда рады в этом замке! – Король улыбнулся и повернулся к Ученому спиной, показывая, что аудиенция окончена.

Ученый молча смотрел перед собой, когда его выводили из замка. Выйдя из королевского сада, он направился в лес и сел на берегу реки. Его сердце было наполнено отчаяньем, гневом и стыдом.

Ученый был необыкновенным человеком. Мало кто принес людям столько пользы и счастья, сколько он… Но страшная машина перечеркнула все это. Вся та доброта, которую он некогда дарил людям, вся та любовь, которую он испытывал к ним, превратились из-за машины в ничто. Хуже чем в ничто – в тьму, отчаянье и боль.

И именно из этих сильных чувств, переполнявших его, впервые появились на свет маски. Они – сгущенная память разочаровавшегося человека, чьи надежды обратились в пепел, чьи добрые намерения послужили дурному делу… А такое, увы, случается нередко.

Они темны и бесформенны и живут там, где клубится мрак. У них нет собственной формы, но они могут принимать чужую, примерять чужие лица так, как другие примеряют новые шляпы и пальто. Они не способны создавать ничего нового, и их существование мучительно, ведь ни один мир не желает их принимать.

И так как эти существа не способны создавать ничего нового, они смертельно завидуют тем, кто способен: музыкантам, художникам, ученым, детям… Ведь каждый ребенок способен к творчеству. Это ужасно злит масок. Потому, появившись на свет, они делают все возможное, чтобы поймать людей ярких, свободных, творческих и счастливых…

* * *

– И что же они с ними делают? – испуганно спросила Кира, не удержавшись, и Соль укоризненно посмотрел на нее.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Камал, наблюдая, как чайник подливает всем чая, – особенно теперь… Маски и раньше жили здесь, но их было мало. Теперь же их больше во много раз, и они все голодны. Пролезли через открытую Дверь, как назло, ровно из того мира, где их было порядочно… После встречи с масками люди меняются. Они становятся… обычными. Не пишут, не поют, не рисуют, не изобретают… Не создают нового.

– Так вот что произошло с музыкантами из новостей… Они вовсе не пропадали, – прошептала Кира.

– Все верно, – кивнул Камал. – С ними все в порядке… Не считая того, что они – уже не совсем они. Настолько не они, что даже не помнят, кем были до встречи с масками.

– И прежние друзья не узнают их, даже встретив на улице! – догадался Соль.

Кира в волнении потянула себя за косы обеими руками.

– Но что же нам делать?

– Прежде всего, будьте очень осторожными, – назидательно сказал Камал, поднимая вверх указательный палец. – Никому не верьте: маски могут принять любой облик, чтобы подловить вас. Например, оказаться старушкой с тяжелыми сумками, которая просит проводить ее до дома, или добрым дядюшкой, который хочет показать вам щенка.

– А если старушке и вправду тяжело нести сумки? – перебил Камала Соль.

– Тогда она, вероятно, обратится за помощью к взрослым, а не к нам, – ответила Кира. – Нам и в школе об этом рассказывали.

– И правильно делали, – кивнул Камал. – Хотя не думаю, что у вас в школе знают о существовании масок. Итак, будьте предельно внимательны. И держитесь подальше от главной Маски – она обитает здесь уже давным-давно, почти сто лет, и сильно разрослась за это время. Должно быть, именно поэтому те, оттуда, сразу же кинулись сюда, когда Дверь открылась. Быть может, свой мир они уже осушили до дна… А может быть, там люди нашли способ борьбы с ними и сумели их изгнать. Как бы то ни было, нужно отправить маски туда, откуда они пришли. Здесь им не место, – сурово закончил он.

Соль кивнул, а Кира почувствовала неприятную тяжесть в животе: все это звучало куда страшнее, чем недавние приключения с хроносурками или даже изнанкой зоопарка. Заметив ее испуг, Камал смягчился и, подойдя к ближайшей полке, достал оттуда небольшую коробку, черную с рыжими подпалинами.

– Я не могу пойти с вами, не могу оставить мастерскую, – с сожалением сказал он. – Таково мое наказание и моя старая клятва. Но все же я помогу вам. Вот, девочка, возьми, не бойся. Это мой вам подарок.

Кира послушно приняла из его рук коробку. Коробка была мягкой и теплой на ощупь.

– Открывай, смелее.

Кира подняла крышку. В коробке, обложенный оберточной бумагой, лежал маленький пес – остроносый, с висячими ушками и карими глазами, которые открылись, чуть только на его мордочку упал луч света от настольной лампы.

– Гав! – сказал песик, глядя на Киру и Соля и радостно вывалив язык набок. – Гав!

Его маленький хвостик крутился, как яростный пропеллер, когда песик без посторонней помощи выпрыгнул из коробки и встал рядом с чайником, недовольно потеснившимся, чтобы уступить ему место.

– Какой он хороший! – восторженно прошептала Кира, касаясь бархатистой шерстки. – Неужели он правда не живой?

В ответ на эти слова песик зарычал с крайне недовольным видом и обиженно понурился.

– Даже если это и вправду так, – прошептал Камал, – я бы на вашем месте при нем об этом не заговаривал. Они этого очень не любят, и я могу их понять. Пусть его внешний облик вас не обманывает: он, может, и маленький, но преданный и очень умный. Сами убедитесь. Если он будет вам мешать, просто уберите его в коробку: ему это совершенно не повредит. Будет спать без задних ног, пока не понадобится снова. Его зовут Иллути. На моем старом языке это значит «мягкие уши». Может, и не очень грозное имя, но, безусловно, правдивое.

– Спасибо, – сказал Соль. Не сдержавшись, он потрогал мягкое собачье ухо и улыбнулся. – Спасибо и за истории, и за чай, и за него тоже. Пожалуйста, окажите нам еще одну услугу: расскажите, где искать маски и Дверь.

– Разумеется, – сказал Камал, вздыхая. – И, боюсь, долго искать вам не придется.

Глава седьмая. Маски

Выйдя из мастерской, Кира и Соль встревоженно переглянулись и некоторое время шли молча.

– Итак, – нарушила молчание Кира, – что мы будем делать? Где их искать – понятно… Вроде бы.

– Угу, – буркнул Соль. – Вроде бы. Ну, то есть «арбатские переулки» звучит довольно размыто… И мы не знаем, как эти самые маски выглядят.

– И как их победить, – добавила Кира, поудобнее перехватывая коробку с Иллути. – Как думаешь, может, выпустить его, чтобы он шел рядом с нами?

Соль закатил глаза:

– До чего же это по-девчоночьи – в момент, когда обсуждается серьезная проблема, думать о щеночке…

– Вот и нет, – возразила Кира, уязвленная до глубины души. – Я думаю про проблему! Просто пока ничего не придумала… А ты, видно, придумал?

Соль раздраженно хмыкнул, и они продолжили путь в молчании.

– Ладно, – сказала Кира примирительно, завидев знакомую вывеску. – Может, поедим? А на сытый желудок что-нибудь придумаем.

– Вот это хорошая идея, – оживился Соль. – Идем!

Кира с облегчением вздохнула, но в то же время почувствовала – уже не в первый раз за сегодняшний день – укол беспокойства. Деньги, которые ей оставили родители, стремительно заканчивались, ведь она тратила их еще и на Соля. Вдобавок Соль не мог продолжать и дальше ходить в рубашках ее отца – вид у него был самый что ни на есть бродяжнический.

«И что будет, когда папа с мамой вернутся?» – с тревогой думала Кира, стоя у кассы и послушно перечисляя улыбчивой девушке-кассиру названия всех блюд, которые хотел попробовать Соль. Ведь родители наверняка разозлятся, увидев, что у них дома поселился незнакомый мальчик, который опустошает их холодильник, занимает диван в гостиной и носит отцовскую одежду…

Из семи Дверей закрыта пока только одна, и неизвестно, как найти другие. И не придется ли ей и дальше пропускать из-за этого школу?.. А если родителям еще и позвонят из школы, пиши пропало… Как им объяснить, чем она занимается вместо уроков, кружков и секций? Ведь она сама-то до сих пор не знает, как относиться к тому, что ее жизнь в одночасье стала такой необыкновенной… Да, и еще эти маски.

Кира вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха, и нервно потянула себя за косу:

– Соль, возьмешь поднос? Я выйду на минутку.

– Угу, – откликнулся тот, нетерпеливо глядя на диковинную еду.

Крепко прижимая к груди коробку с Иллути, Кира вышла из кафе и присела на бордюр неподалеку от входа. На улице становилось прохладнее, но коробка была не только мягкой, но и теплой. Кира прижалась к пятнистой стенке ухом и услышала негромкое шуршание и постукивание, от которых у нее потеплело на сердце.

– Привет, – тихонько прошептала она коробке. – Как ты там, малыш?..

Она уже собиралась, пока Соль был занят поеданием бургеров с картошкой, открыть коробку и поглядеть на пса, как вдруг увидела Камала. Он выглядел очень встревоженным и направлялся прямо к ней.

– Ой, это вы?! Я думала, вам нельзя выходить из мастерской…

– В обычное время – нельзя, но сейчас произошло кое-что из ряда вон выходящее! – Камал прерывисто дышал и нервно озирался по сторонам. Кире стало не по себе.

– Камал, что случилось? – Она запнулась – непривычно было называть взрослого по имени, но имени его отца Кира не запомнила, к тому же вовсе не была уверена, что в Оссидире принято называть друг друга по имени-отчеству.

– Маски! – Камал перешел на шепот. – Они в моей мастерской! Мы должны немедленно пойти туда и спасти моих собак!

– Хорошо, конечно, сейчас я позову Соля и…

– Нет времени! – Камал был в отчаянии. – Каждая секунда дорога, пожалуйста, идем скорее! Я отправлю одного из своих псов за Солем, и он нас догонит! Ну, быстрей!

– Ладно, – ошарашенно кивнула Кира и, перехватив коробку с Иллути поудобнее, бросилась вслед за Камалом, который свернул в ближайший переулок.

– Мы неправильно свернули! – крикнула Кира ему в спину. – Нам же нужно было дальше!

– Ничего-ничего! – не оборачиваясь, ответил Камал. – Срежем путь, не волнуйся, я знаю самую короткую дорогу! Говорю же: дорога каждая минута!

Некоторое время они бежали молча, и с каждым мигом Кира чувствовала себя все неуютнее. Они сворачивали во все новые и новые переулки уже несколько раз, Кира и подумать не могла, что за Арбатом их столько. Камал молчал, и Кира вспомнила о том, что маски могут менять облик так же, как другие меняют наряды. Ее спутник и вправду вел себя подозрительно: в мастерской он показался ей таким спокойным и уверенным в себе, сейчас же был нервным и взвинченным… С другой стороны, еще бы ему не быть нервным и взвинченным, когда в этот самый миг маски похищают собак…

Самым неприятным было то, что Кира уже не могла вспомнить ни дороги назад, ни того, куда нужно повернуть, чтобы добраться до часовой мастерской. Вокруг не было ни души: шум толпы, гуляющей по Арбату, доносился сюда еле-еле.

Кира остановилась, и в этот же миг остановился бегущий впереди нее Камал – резко, словно по команде, слышной ему одному. По спине Киры пробежал неприятный холодок, и она сделала шаг назад.

– Камал, – сказала она, крепко сжимая коробку, и различила испуг в собственном голосе, – я тут подумала, что нехорошо было оставлять там Соля… Он не поймет, где мы, и у него нет телефона… Знаете, я, пожалуй, вернусь туда, к нему, а потом мы с ним вместе… – Кира поперхнулась окончанием фразы, глядя как зачарованная на Камала.

Его облик стремительно менялся. Контуры лица размывались, теряя четкость, словно невидимые пальцы мяли лицо старика, нащупывая новые черты. Преображение происходило, должно быть, не дольше нескольких секунд. Лицо, еще недавно принадлежащее Камалу, стало лицом веснушчатой девочки, бледной женщины с гордой улыбкой, бородатого мужчины, морщинистой старушки с добрыми глазами – и все это почти одновременно. Одними и теми же оставались лишь глаза – бездонные, темные, похожие на крошечные колодцы.

Фигура существа тоже менялась – ее контур стал расплывчатым, будто это был рисунок, на который капнули водой или растворителем. Существо оставалось похожим на человека, но человеком больше не было. Темная рука с длинными пальцами отделилась от фигуры и начала шарить за пазухой, а лицо тем временем изменилось окончательно – теперь на нем не было ничего, кроме глаз, вокруг которых клубилась дымчатая тьма. Существо достало из-за пазухи белую фарфоровую маску и нацепило на лицо, издав удовлетворенный вздох. Маска была маленькой и изящной, украшенной длинным птичьим клювом.

Проделав все это, фигура еще раз вздохнула и двинулась к Кире. Выйдя из оцепенения, Кира громко завизжала и бросилась туда, где, судя по звукам, были люди, но поздно: мир вокруг вдруг разом заволокло темнотой, и девочка почувствовала, что ее ноги оторвались от земли. Судя по всему, маска посадила ее в мешок или завернула в полу собственного плаща, но Кира была слишком напугана, чтобы думать об этом. Машинально она продолжала судорожно прижимать к себе коробку с Иллути, чувствуя, как маска уносит ее неизвестно куда.

* * *

Тем временем Соль, оставшись один, с удовольствием съел не только свою еду, но и Кирину и, обнаружив это, забеспокоился. Кира, безусловно, будет не слишком довольна, увидев, что он не оставил ей ни кусочка, а Соль был уже не так уверен, что их старый договор о том, что девочка не будет с ним спорить, продолжает сохранять силу. Особенно в том, что касается поедания чужого обеда.

Подождав еще некоторое время, Соль забеспокоился снова, и на этот раз дело было вовсе не в страхе возмездия. Кира не возвращалась слишком долго. Подождав еще пару минут, Соль решился выйти на улицу. Киры не было у входа, более того, ее не было нигде.

Положение становилось отчаянным: Соль остался с городом один на один, и было совершенно неясно, куда могла подеваться Кира. Самая худшая мысль, сразу посетившая его, заключалась в том, что Кира могла его бросить: она наверняка испугалась после всей этой истории с теневыми мирами и встречи с хроносурками, а теперь еще и жуткие рассказы Камала… Наверное, он и сам сбежал бы после такого, если бы был девчонкой и толпа разозленных родителей не маячила бы в ближайшем будущем, обещая гораздо более страшные приключения, чем те, что уже случились.

Впрочем, если Кира действительно просто ушла домой, все еще можно уладить. Соль знает Кирин адрес и наверняка убедит ее вернуться. Гораздо хуже, если ее отсутствие объясняется вовсе не приступом слабости… Соль нервно сглотнул и достал из-за пазухи Путеводитель, чтобы отвлечься.

Путеводитель, правда, не был мастером утешать. Не дослушав Соля до конца, он разразился саркастичной бранью.

– Значит, юная леди покинула тебя! – завопил он так злорадно и громко, что Соль начал нервно озираться по сторонам, несмотря на то что прохожие не могли их услышать. – Этого и следовало ожидать! Такая умная девочка, такая вежливая, такая воспитанная! Не то что ты! Право слово, – голос Путеводителя стал тише и задумчивее, словно он говорил с самим собой, – иногда мне кажется, что воспитание в Доме не идет детям на пользу. Весь этот бедлам с кучей родителей, волшебными экскурсиями и шкафами колдовства… Никакого уважения к книгам! Читают их где ни попадя… За едой, в ванне! Куда это годится?.. А их режим дня! Ночные вылазки за бутербродами… Веревочные лестницы…

– Путеводитель, – застонал Соль, – пожалуйста, я не могу больше это выслушивать. Мне очень, очень надо найти Киру.

– Чем же я могу помочь, юноша? – отозвался Путеводитель, высокомерно шелестя страницами. – Такой информации во мне нет и быть не может, разве не понятно?

– Я знаю… Просто подумал, может, ты дашь какой-то совет… Я боюсь, что она могла попасться маскам… Но могла и вернуться домой. Я ведь ничего не понимаю в девчонках.

– Хм… – глубокомысленно протянул Путеводитель, и по звучанию его голоса Соль понял, что книга смилостивилась. – Попалась ли она маскам или вернулась домой… Что тут скажешь… Пожалуй, я ставлю на второй вариант!

– Правда? – с надеждой отозвался Соль. – Но почему?

– Да потому, что она умна! Уверен, в отличие от тебя, она вняла предостережениям почтенного Камала, а значит, не стала бы наивно заговаривать с посторонними через несколько минут после того, как ее от этого предостерегли. И опять же именно потому, что она умна, она могла призадуматься о целесообразности продолжения похождений в твоей компании, – ехидно закончил Путеводитель и захлопнулся, оставив Соля в растерянности.

– Что ж, – ответил он плотно закрытой обложке, – по крайней мере, я могу быстро проверить, дома ли она: идти недалеко. А если нет, вернусь сюда и начну искать. В любом случае чем быстрее, тем лучше, – с этими словами Соль сунул Путеводитель за пазуху и поспешно зашагал по направлению к Кириному дому…

* * *

…И совершил ошибку: Кира была сейчас далеко от дома. Место, в котором она оказалась, находилось не под и не над землей, но она об этом не знала. Это место было создано темнотой масок, и эта темнота поддерживала его в первозданном виде. Невозможно описать в точности, как именно оно выглядело: место не было ни тесным, ни просторным, ни теплым, ни холодным. Оно было никаким: казалось, все цвета в нем поглотили друг друга, оставив только один – серый.

Кира сидела на полу, крепко прижимая к себе пушистую коробку, и во все глаза рассматривала своих похитителей. Как ни странно, ей не было страшно, как будто это место поглощало не только яркие краски, но и вообще все яркое на свете – эмоции, мысли, чувства. Ее не запирали, просто усадили в углу, но она была абсолютно уверена, что уйти не сможет: нечто вроде тонкой дымки, пляшущей на сквозняке, окружало ее. Дымка то и дело тянула к ней крохотные хищные щупальца, и проверять, что будет, если попытаться их коснуться, Кире не хотелось.

Мимо Киры сновали маски, словно не замечая ее – они были явно очень заняты. Их занятость выглядела совсем не так, как слаженная суета хроносурков. Темные создания двигались абсолютно бесшумно, быстро и плавно, почти не касаясь земли. Они были очень похожи, но в то же время отличались друг от друга. Одни носили маски с птичьими клювами, другие – похожие на фарфоровые человеческие лица, третьи – ярко разукрашенные. Складывалось впечатление, что маски находятся в беспрестанной беседе друг с другом, хотя ни одна из них не издавала ни звука.

Пару раз Кира пыталась заговорить с ними, но они словно не слышали или не понимали, о чем она говорит, и эти попытки пришлось оставить.

Однако Кира все еще не боялась, разве что совсем чуть-чуть: она была уверена, что Соль вскоре придет ей на помощь, да и маски казались ей вовсе не такими опасными, как в истории Камала, несмотря на то что они силой приволокли ее сюда и заперли с помощью дымки неизвестного происхождения. Маски не выглядели страшными, скорее печальными и потерянными: Кире казалось, что все их слаженное движение нацелено на поиск чего-то очень важного и необходимого каждой из них.

Из глубины коробки вновь раздалось негромкое шуршание, и Кира наконец открыла ее: Иллути глядел на нее глазами-бусинками и сочувственно потявкивал, но не вылезал наружу и выглядел напуганным. Видимо, его присутствие масок пугало гораздо больше, чем хозяйку.

– Эх ты! – укоризненно шепнула ему Кира, почесывая его за ухом. – Я-то думала, ты собирался меня защищать.

Иллути виновато вздохнул.

Кира не знала точно, сколько времени прошло до того, как маски начали вести себя странно. В какой-то момент в плавных и выверенных движениях появилась некоторая неуверенность, нервозность, как будто их что-то беспокоило, и по рядам пробежал негромкий шелест. Казалось, они что-то обсуждают, не произнося при этом ни слова.

А потом появилась большая Маска. Это была старейшая из масок, давным-давно жившая в Москве, та самая, о которой рассказывал детям Камал. Ее лицо было фарфоровым и холодным, таким же, как лица других, а фигура была такой же темной и бесформенной. Такими же длинными и цепкими были пальцы, такими же страшными – глаза, но было кое-что, что отличало ее от прочих: она была стара, и это чувствовалось в ее походке и движениях. Она была стара, как самые первые маски, родившиеся из самого первого и страшного отчаянья… Быть может, она была одной из них?

За главной Маской на почтительном расстоянии шествовал целый сонм из масок, их процессию сопровождал негромкий шелест.

Присмотревшись, Кира увидела, что они ведут за собой человека – он казался спящим наяву. Его волосы были заплетены в разноцветные косички, а за плечами висел чехол с гитарой. Маски вывели его на середину, поставив напротив главной, и негромко загудели, глядя на пленника. Гудение становилось громче и громче, а потом главная Маска подняла ладонь и медленно кивнула фарфоровым лицом – длинный клюв, загнутый книзу, как у древнеегипетского божества, качнулся.

Когда позднее Кира пыталась рассказать, что именно стали делать маски, она так и не сумела подобрать правильные слова. Окружив музыканта, они стали отрывать от него большие куски цвета и жадно поедать их. Их пленника, казалось, это ничуть не тревожило: он покорно стоял на месте, обесцвечиваясь с каждой секундой.

Смотреть на это дальше было выше Кириных сил, и, закричав, она ринулась прочь, пробегая сквозь дымку, не причинившую ей ни малейшего вреда. Иллути, возбужденно и испуганно тявкая, бросился в другую сторону, и это спасло их обоих: маски растерялись, не понимая, кого именно преследовать… Они мешкали всего долю секунды, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Кира с разбегу бросилась в теплую, дробящуюся прореху между мирами, появившуюся на ее пути.

– Это же Дверь! Маски привели нас прямо к Двери! – крикнула она изумленно. – Иллути, Иллути!

Песик бросился за ней. За ними ринулись маски.

Так, всей компанией, за исключением растерянного музыканта, они провалились в странный мир, из которого пришли маски. Впереди неслись Кира с развевающимися косичками и рычащий Иллути, а за ними – темной белолицей лавиной, гудя и завывая, скользили маски и тянули вслед девочке и собаке длиннопалые руки.

Кстати говоря, растерянный музыкант в это время пришел в себя на Арбате. Никто не смотрел в его сторону, поэтому никто не заметил, как маски похитили его и как, освобожденный от их плена, он тут же очутился на том же самом месте. «Привидится же такое», – бормотал он весь вечер и даже, было дело, решил окончательно завязать с музыкой (все-таки маски успели съесть часть его цветов, а с этим уже ничего не поделаешь). К счастью, со временем он оправился от потрясения и продолжил писать музыку и петь, хотя некоторые его друзья и отмечали потом, что он стал скучнее, чем раньше: начал ложиться в одно и то же время каждый день и даже устроился на работу. Как ни странно, на качестве его музыки это сказалось наилучшим образом.

* * *

Впрочем, это меньше всего волновало Киру в тот миг, когда она очутилась неизвестно где в компании механического песика и своих преследователей. Мир вокруг казался продолжением того страшного места, куда похитившая Киру маска приволокла ее из переулков Старого Арбата. На бегу девочка все же успела осознать: маски устроили свое логово прямо перед Дверью, чтобы не дать никому ее закрыть или увидеть. Им вряд ли хотелось возвращаться в этот свой мир, и Кира могла их понять. Темный, безжизненный, он был похож на бесконечную вересковую пустошь, болотистую и туманную. Ни одного огонька не было видно вдали, ни одной горы, ни одного озера – ровная и серая местность простиралась вокруг. Негде было спрятаться. На бегу девочка отчаянно вертела головой, пытаясь снова обнаружить дрожащее пространство между ее и этим миром, но вокруг все было таким одинаковым, что она уже не могла узнать место, с которого начала.

– Иллути! – крикнула Кира, совсем не уверенная в том, что это сработает. – Ищи! Ищи Дверь! Ищи!

Иллути затявкал в ответ и резко свернул в сторону. Кира бросилась бежать за ним, тяжело дыша, а вслед за ними потекла волна масок, возбужденно гудя. И, когда ей уже казалось, что бежать больше невозможно, что маски настигают, она вдруг вновь почувствовала знакомое дрожание воздуха, показавшееся теплым и приветливым: Дверь была прямо перед ней!

Сама не зная зачем (ведь без Соля волшебство не могло, не должно было сработать), она представляла себе заполненные полки супермаркета, пробегая сквозь Дверь и на ходу подхватывая Иллути, визжащего от страха и восторга. Мир вокруг них распадался на мельчайшие кусочки и собирался заново. Маски вдруг остановились и, испуганно, тоскливо гудя и подталкивая друг друга, смотрели на эту дрожащую между мирами преграду темными глазами, не выражающими ничего, понятного человеку. Дверь закрывалась! Кира еще до конца не осознала этого – но она смогла, она почему-то смогла сделать это сама!

И когда, дрогнув, как паутина, Дверь закрылась окончательно, маски остались по ту ее сторону.

Все, кроме одной.

Маска, самая большая и старая из них, торопливо удалялась прочь, в путаницу арбатских переулков, на ходу превращаясь в пожилого мужчину в серой фетровой шляпе…

Кира этого не видела: дрожа от пережитого страха, она стояла посреди самого обычного арбатского переулка и прижимала к себе притихшего Иллути. От непонятного места, куда маски привели ее, не осталось и следа.

Со стороны улицы, размахивая Путеводителем, к ним несся Соль.

Глава восьмая. О чем мечтают криптозоологи

Кира и Соль сидели на скамейке молча. Темнело, и Иллути, свернувшись в своей коробке клубочком, тихо дремал. Соль, рискуя занозить палец, ковырял поверхность скамейки, а вот Кира сидела неподвижно.

– Так, значит, – медленно произнесла она наконец, – ты знал, что это не ты, а я могу закрывать Двери? И Дверь в зоопарке тоже закрыла я, а не ты?

Соль вжал голову в плечи и угрюмо потупился.

– Ну… вроде того.

– Почему же ты молчал? – Голос Киры дрогнул. Она и сама не ожидала, что обман Соля ее так сильно заденет. Она была до того обижена, что даже не могла толком поразмыслить над тем, что владеет сильным волшебством – а ведь такие вещи обнаруживаешь не каждый день. – Когда ты вообще понял?

– Ну… – пробормотал Соль. – Вообще-то еще там. В поезде.

– Что? – Кирин голос дрогнул. – Но как?..

– Сразу после того, как открыл все те Двери, – пробормотал Соль, не глядя Кире в лицо, – я почувствовал, что больше ни одной не могу открыть. И закрыть не могу. Не знаю почему. Раньше такого не случалось. А потом я увидел тебя. И… не знаю, как объяснить. В общем, я просто почувствовал, что почти все мое волшебство перешло к тебе. Что теперь ты, а не я, можешь открывать Двери между мирами. Ну и закрывать тоже…

Он запнулся, но Кира молчала, и ему пришлось продолжать:

– Я думал, что ты не захочешь отдавать его. Я ведь даже не знаю, как получилось, что оно оказалось у тебя. Я боялся обсудить это с Путеводителем или с кем-то еще… И, в общем… я решил: найду тебя и разберусь на месте.

– Но почему ты ничего не сказал? – Кира вдруг почувствовала, что ее колотит – то ли от обиды, то ли от пережитого недавно шока. – Почему не объяснил, не попросил помочь?

– Ну… думал, может, когда все Двери закроются, волшебство вернется ко мне само собой. И я подумал, что, может…

– Подумал, что сможешь обманывать меня все это время, – подсказала ему Кира, поморщившись. – Потому что думал, что я… откажусь помогать и буду думать, как оставить это волшебство себе? Ладно, то, что ты так обо мне сначала думал… я еще понимаю: мы ведь не были знакомы. Но ведь… теперь… Я-то думала, что мы подружились.

Соль угрюмо молчал, упорно глядя себе под ноги.

– Ведь у тебя было достаточно времени, чтобы понять, что я бы все равно согласилась тебе помочь, – безжалостно продолжила Кира. – Ты не думал, что вместе мы бы быстрее сообразили, как вернуть все на свои места?

– Ты же ничего не понимаешь в волшебстве, – пробормотал Соль. Уши его пылали. – И как бы ты помогла?

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – дрожащим голосом ответила Кира, – зато ты ничего не понимаешь в дружбе. Знаешь что? Я ведь была в опасности из-за тебя. Я все это время думала, что помогаю тебе. Я же не знала, что все от меня зависит – там, с другой стороны зоопарка, или вот сейчас, с масками… Что было бы, если бы я не закрыла Двери? Ведь я даже не знала, что смогу их закрыть. Просто… делала то, что чувствовала.

Соль зажмурился и стал ковырять скамейку ожесточеннее прежнего. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Кира замолчала.

– Может, я ничего и не понимаю в волшебстве, – повторила Кира, – но теперь разберусь. И твоя помощь мне не нужна. Сама справлюсь!

Задрав нос как можно выше, она поднялась со скамейки и, прижав к груди коробку, двинулась в сторону шумного Садового кольца. Соль поплелся за ней – что еще ему оставалось делать?

Он совершенно не понимал, что с ним происходит. Ему было ясно, что Кира ждет от него извинений. Он чувствовал, что, чем дольше тянет, тем толще становится стена льда, в одночасье возникшая между ними. Он и сам не знал, как все это вышло. Он действительно обманывал ее – когда крался за ней в зоопарке, притворившись, что пошел искать Дверь, или когда делал вид, что сам закрывает Дверь в теневой мир… Но ведь потом он решил – правда решил! – рассказать ей обо всем… Да только все не мог себя заставить. И чем дольше не мог признаться, тем страшнее ему становилось.

Казалось бы, это так просто – попросить прощения, признать неправоту, тем более если ты действительно ошибался. Но по какой-то неведомой причине Соль не мог выдавить из себя ни слова. Пару раз он пытался заговорить, но слова застревали у него в горле, как горькие таблетки. Кира тоже явно не желала разговаривать с ним, поэтому они шли вдоль ревущей дороги в молчании. На улице как будто стало еще темнее, несмотря на яркий свет фонарей, фар и витрин.

И неизвестно, чем именно закончилась бы их ссора, если бы рядом вдруг не затормозила машина.

* * *

Это был белоснежный кабриолет с открытым верхом, выглядевший все же менее броско, чем женщина на водительском месте, с широкой улыбкой глядевшая на них. Ярко-сиреневое пальто, расшитое лоскутками, висело на ней мешком, но мешком в высшей степени элегантным. Голова женщины была замотана в шарф цвета сливочного масла, поверх которого красовались сверкающие мотоциклетные очки, делавшие ее похожей на большую блестящую стрекозу.

– Ну и ну! – воскликнула женщина певуче, срывая очки и стремительным движением разматывая шарф. – Что это вы делаете здесь без взрослых, а? Уже чертовски поздно, вы вообще смотрели на часы? Что-то случилось, дружочек? – Под шарфом обнаружился хвост дредов, а глаза под очками улыбались.

Соль растерянно взглянул на Киру, ища у нее поддержки, но она на него и не взглянула, сквозь зубы бросив:

– Соль, это моя бабушка, Марта. Бабушка, это – Соль.

– Очень рада познакомиться, кем бы ты ни был, – жизнерадостно отозвалась бабушка, похожая на бабушку меньше, чем ворон – на письменный стол. – Друзья моей внучки – мои друзья!

– А он мне вовсе и не друг, – обиженно заявила Кира, недовольная бабушкиной приветливостью.

– Ах вот оно что! – протянула Марта, переводя внимательный взгляд с Киры на Соля и обратно. – Ну, как бы то ни было, запрыгивайте, пока меня не оштрафовали! Уже слишком поздно, переночуете у меня. Или тебя лучше подбросить домой? – Она обращалась к Солю, но смотрела на Киру.

– Пусть едет, – милостиво бросила Кира и открыла заднюю дверцу машины.

Бабушка кивнула Солю, и уже через мгновение белоснежный кабриолет помчался вперед, унося троих пассажиров и одного механического пса в сторону Чистых прудов.

* * *

Бабушка Киры жила в старом трехэтажном доме без лифта, выглядывавшем на дорогу из-за чугунной решетки. Быть может, ремонт в квартире и не был идеален, но хозяйку явно нельзя было упрекнуть в отсутствии оригинальности. Кира любила бывать в гостях у бабушки, хотя (или, наоборот, потому что) ее дом был совершенно не похож на квартиру родителей, достойную разворота модного журнала про интерьер. Бабушка даже позволила Кире самой покрасить стены в одной из трех комнат – той, в которой она обычно ночевала. Вместе они выкрасили стены двумя красками – синей и голубой. Граница между двумя оттенками была волнистой: низ стены изображал море, а верх – небо. Когда работа была закончена, они обе обмакнули ладони в белую краску и оставили отпечатки вокруг двери – сейчас Кирины ладони оставили бы отпечаток в два раза больше. И, хотя стены были выкрашены не совсем ровно, на окне не было занавесок («А зачем? Ведь напротив окна – дерево!»), а кроватью служил матрас, лежавший прямо на полу («Очень полезно для спины, не хуже йоги!»), Кира любила ночевать у бабушки гораздо больше, чем дома.

И дело было не только в квартире с гирляндами колокольчиков, парящими под потолком, цветными фонариками и пледами из Индии. По-настоящему уютное место, в котором чувствуешь себя дома, дорогого стоит. Кира понимала это, хотя ей было еще далеко до возраста, в котором становится ясно, как трудно бывает найти свой дом, даже когда ты – взрослый и волен идти, куда хочешь.

Марта вручила Солю пухлый спальный мешок в цветочек и гостеприимным жестом обвела рукой пол гостиной, заваленный разноцветными подушечками и пуфами, расшитыми бисером:

– Не стесняйся, располагайся, где тебе удобно… Кроме вон того угла! Там мольберты и новые холсты – с ними осторожнее! Никаких вопросов и разговоров! – скомандовала она Кире, увидев, что та собирается что-то сказать. – Сегодня я побуду авторитарной бабушкой, и никак иначе! У вас обоих очень измотанный вид, поэтому сейчас мы все вместе выпьем по чашечке чая с мятой и мелиссой, потом Соль выберет себе уютный уголок, а ты, дружочек, отправишься в свою комнату! А все разговоры – завтра. Расскажете о том, что вы делали на Садовом в такое позднее время одни…

– Завтра школа… – вяло пробормотала Кира.

– Завтра суббота, – сказала бабушка, подозрительно поглядывая на ребят. – И я уже написала твоим родителям, что ты заночуешь у меня. Кота покормит консьерж.

Кира мысленно ахнула: она снова совершенно забыла позвонить маме с папой. Кира разблокировала телефон – никаких новых сообщений, кроме письма от школьной администрации, читать которое сейчас ей совершенно не хотелось.

– …Так что они тебя не потеряют. А времени на разговоры будет предостаточно – но утром.

* * *

Однако этому прекрасному плану не суждено было сбыться, потому что ночью случилось нечто совершенно непредвиденное.

Кира уже начала засыпать, когда китайские колокольчики, висевшие у нее на окне, нежно зазвенели, а сразу вслед за тем она услышала негромкое шуршание: кто-то скребся в окно со стороны улицы! Кира рывком села на матрасе. В конце концов, они находились на третьем этаже… Кто мог забраться так высоко? Очень медленно Кира притянула к себе коробку с Иллути и открыла ее.

Она была все еще слишком зла на Соля, чтобы будить его, и не хотела беспокоить бабушку, и так, вероятно, имевшую к ней немало вопросов. Механический пес, протяжно зевнувший и доверчиво прижавшийся к ней, заставил Киру чувствовать себя в большей безопасности: в конце концов, при встрече с масками Иллути ее не подвел.

Шуршание о стекло превратилось в громкий скрежет, который могли издавать только чьи-то когти, и, подходя ближе, Кира невольно затаила дыхание… По ту сторону окна на уровне верхушек тополей как ни в чем не бывало парила крупная овчарка. Овчарка приветливо улыбалась, вывалив язык набок, но Кира не спешила широко открывать окно, слишком хорошо помня события прошедшего дня. Она приоткрыла окно всего на несколько сантиметров.

– Приветствую тебя, о юная дева по имени Кира! – поздоровался пес, явно ничуть не обидевшись. – Ты, вероятно, не знаешь, что мы с тобой – давние знакомцы, хотя все время нашей старой дружбы я наблюдал за тобой с молчаливой вежливостью, столь присущей представителям моего народа! Вижу, ты не узнаешь меня, меж тем я видел тебя много раз, да и ты, несмотря на суету и спешку, владеющую всеми в этом огромном городе, не раз останавливалась рядом со мной для доверительной беседы…

– Вы меня, кажется, с кем-то путаете, – сказала Кира, поудобнее перехватывая Иллути, с любопытством рассматривавшего собрата. – Мы с вами не беседовали… Вы от Камала, да?

– От Камала? – с недоумением переспросил пес. – О нет, я не имею отношения к созданиям почтенного мастера, – пес выглядел очень уязвленным, и Кира поняла, что сказала что-то не то, – но знаком с твоим другом Солем, именно я привел его к тебе в час нужды… Заметь, никакой колдовской пес не справился бы с этой задачей лучше!

– Еще бы, – осторожно сказала Кира. – Конечно… Спасибо вам большое! – По расслабленной улыбке пса, полной признательности за похвалу она поняла, что нашла правильный тон.

– Меня зовут Раф, мы не раз виделись на станции метро «Площадь Революции», когда ты останавливалась, чтобы погладить мой нос и загадать свое самое сокровенное желание. – Пес деликатно понизил голос.

– О! – только и могла ответить Кира.

Теперь она заметила бронзовое сияние гладкой шкуры и поняла, что перед ней и вправду был не кто иной, как один из псов, украшавших вестибюль станции «Площадь Революции».

– Пусть этот мой облик тебя не смущает, – сказал Раф, поймав ее взгляд. – Он, как никакой иной, хорошо подходит для моих ночных путешествий. Впрочем, я бы с радостью рассказал тебе больше о моих заботах, но, увы, я не могу позволить себе терять время! Я вынужден попросить тебя открыть это окно и позвать сюда нашего общего друга. Мне нужно все рассказать вам обоим. Сейчас же буду краток: во время своей ночной прогулки я обнаружил одну из Дверей, открытых юным Солем!

– Я сейчас его позову! – Кира почувствовала, что ее сонливость как рукой сняло.

Прокрасться в гостиную, не разбудив бабушку, и не без мстительного удовольствия растолкать сладко спавшего Соля оказалось делом нескольких минут, и вскоре все четверо, двое детей и обе собаки, расположились на полу Кириной комнаты тесным кружком. Те из них, кто умел говорить, старались говорить как можно тише, Иллути же то и дело настороженно поглядывал на дверь комнаты, как будто готовый защитить компанию от вторжения.

Прочистив горло с глухим рычанием, Раф заговорил:

– Итак, дорогие друзья, теперь, когда все в сборе, я наконец могу рассказать, что привело меня сюда. Дело в том, что моя прекрасная натура не позволяет мне оставить без помощи человека, в ней нуждающегося. Как вам хорошо известно, моя работа здесь заключается в том, чтобы выслушивать людские желания и мечты, самые важные и потаенные. Ну и, разумеется, оказывать всевозможное содействие, чтобы загаданное могло исполниться. К сожалению, несмотря на мои таланты, не всегда то, в чем нуждаются люди, мне подвластно. – Раф вежливо кивнул Кире. – Однако часто я могу помочь. Чтобы объяснить свое присутствие здесь, я должен рассказать вам одну историю. Историю очень важного желания, если быть точным. Это желание повторяли мне столько раз, что даже я, хранитель мечтаний Москвы, был поражен: редко кто-то мечтает о чем-то одном так долго и так пылко.

Сегодня все сложилось в идеальную мозаику: вместе мы сможем помочь этому желанию исполниться… Если, конечно, вы согласитесь помочь. – Раф замолчал, переводя дух.

– Пожалуйста, рассказывай, – шепотом попросила Кира.

Соль молча подвинулся поближе, чтобы лучше слышать. Даже Иллути затих.

Раф удовлетворенно облизнулся:

– Что ж, слушайте…

История о драконах и тех, кто их ищет

– Эта история началась в Москве сорок лет назад. В тот день маленькая девочка по имени Надя впервые попросила Рафа о помощи. Она еще не могла дотянуться до морды пса самостоятельно, поэтому папе пришлось поднять ее на руки и поднести поближе к статуе. Тогда Надя прошептала на ухо собаке очень-очень тихо (потому что она уже знала, что о самом сокровенном громко говорить нельзя), что мечтает найти настоящего живого дракона.

На самом деле эта история началась даже раньше – раньше, чем Раф стал ее участником. Она началась, когда Надя нашла на антресолях старую книгу о необыкновенных животных. Это была целая энциклопедия, иллюстрированная картинками и даже фотографиями.

Картинки и фотографии были сделаны отважными путешественниками, которые на свой страх и риск отправлялись неведомо куда, чтобы отыскать таинственных зверей и существ, знакомых им только по старым сказкам и историям моряков. Там были кудрявые русалки, снежный человек, Лох-Несское чудовище, люди с песьими головами, крылатые кони и кони с рогами посреди лба… Но больше всего воображение Нади захватили драконы.

Драконам в книге был посвящен целый раздел – чего в нем только не было! Водные драконы и китайские драконы, драконы с крыльями и бескрылые, драконы огнедышащие и говорящие, драконьи гнезда и драконьи яйца, драконьи шкуры, демонстрируемые гордым туземцем на диком острове, драконьи черепа… И, несмотря на все это великолепие, в конце раздела автор книги подводил печальный итог: драконов не существует.

Надя дочитала главу, чувствуя себя обманутой. Автор подробно рассказывал о «драконах», населяющих остров Комодо, которые на самом деле были очень крупными варанами. И, несмотря на то что эти вараны могли оказаться не менее опасными, чем их сказочные собратья, драконами они все же не были. Автор рассказывал об их когтистых лапах (фотография лап была дана в книге на целый разворот) и о стремительном красном языке, который так легко было издалека принять за струю пламени. Ударом могучего хвоста такой ящер мог одолеть взрослого кабана.

Итак, автор энциклопедии был абсолютно уверен (и старался убедить в этом читателей), что именно огромные ящерицы с острова Комодо заставили людей придумать драконов.

Но Надю ему убедить не удалось.

В конце концов, существование отдельного небольшого вида, обособленно живущего на острове[3], никак не могло объяснить распространение легенд и историй о драконах по всему миру.

Впрочем, оказалось, что не ее одну заботят эти вопросы. В другом разделе книги Надя прочитала о людях, посвятивших всю свою жизнь разгадыванию загадок существования необыкновенных зверей. Оказалось, что есть целая наука, занимающаяся этим, – криптозоология. Затаив дыхание, Надя читала о криптозоологах, отправляющихся в экспедиции на поиски снежного человека, разоблачающих мистификации и расшифровывающих старинные манускрипты… Вся их жизнь, казалось, была одним нескончаемым приключением на пути к великим открытиям, и Надя быстро решила, что такая работа ей подойдет.

На следующем же детском празднике, когда улыбчивая мама ее подруги по двору поинтересовалась, кем Надя хочет стать, девочка уверенно ответила:

– Криптозоологом!

Мама подруги опасливо отошла в сторонку, а другие дети притихли. С этого самого момента все пошло наперекосяк, но тогда и впредь Надю это не волновало.

В школе Надя читала все книги о драконах, какие можно было достать у друзей и в библиотеке, начиная с детских сказок и заканчивая энциклопедиями и статьями, представлявшими сомнительную ценность для науки, но огромную – для девочки.

Шли годы, Надя взрослела, и наступило время, когда ей нужно было выбрать место учебы. Теперь она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать: взрослый мир не оценит ее желания стать криптозоологом. К тому же нигде в Москве нельзя получить профессию криптозоолога (как, впрочем, и в большинстве других городов и стран мира). Тогда у Нади родился хитроумный план: она решила получить образование биолога и заниматься серьезными научными исследованиями для отвода глаз, но тайком вести изыскания в области, которая была ей действительно интересна.

Что ж, мечта встретить настоящего живого дракона была не хуже любой другой, и она завладела Надей целиком и полностью. Это может показаться невероятным, но Надя, даже превратившись в Надежду Николаевну, от мечты не отказалась. Более того, она помнила о ней все время.

Сначала аспирантка Надя, а потом профессор Надежда Николаевна, она упорно занималась изучением походки плащеносных ящериц[4] или стадий развитий ужа, но в глубокой тайне вела и другие исследования. Надя пыталась научно обосновать возможность существования драконов и, более того, доказать, что они не могли не существовать.

Но, увы, теоретических знаний о предмете всегда недостаточно – к предмету нужно прикоснуться, чтобы по-настоящему узнать его, а сделать это Наде никак не удавалось. Все шкуры, когти и клыки, которые она находила, оказывались либо принадлежащими другим животным, либо подделками, все экспедиции, которые она предпринимала в предполагаемые места обитания драконов, оставались бесплодными.

Исследования, тайные и университетские, занимали все свободное время, поэтому Надя не обзавелась семьей.

Но гораздо хуже было то, что шло время, а она все меньше и меньше верила, что ее исследования когда-нибудь приведут к успеху. Нигде не было и следа драконов. Каждый день, проезжая «Площадь Революции», она просила Рафа помочь ей в поисках, не зная, что в этом он бессилен.

В этом мире драконов не было – но далеко-далеко, за много Дверей от него, существовал другой мир.

Тот мир был почти полностью покрыт толщей прозрачной теплой воды, и лишь очень небольшая его часть была сушей, покрытой джунглями. Этот теплый водный мир был полон быстрых течений, подводных тоннелей и пещер, стремительных ярких рыб и целых лесов из водорослей и звезд. По ночам три ярких луны освещали этот мир, и его обитатели, поднимаясь на поверхность воды, пели лунам свои влажные песни. Изредка они выходили на поверхность суши, чтобы с удобством погреться на трех солнцах, лениво беседуя между собой и обмениваясь новостями.

Если бы кому-то из нас довелось присутствовать при этой беседе, мы бы ничего в ней не поняли: этот мир был миром драконов.

Это они, величественные и грозные, весело резвились в волнах бескрайнего моря, они выбирались погреться под солнцами на сушу, и они пели по ночам свои драконьи песни, прекрасней которых нет ничего на свете. Их длинные, покрытые чешуей тела сверкали, как драгоценные камни в прозрачной воде, а плавники были похожи на прозрачные юбки танцовщиц. Взмахивая ими, драконы могли пролететь небольшое расстояние над водой, показывая небу спины… И каждый вечер, на закате, они пролетали свое прощание с тремя солнцами, игравшими на их чешуе.

Разумеется, этот мир был одним из многих, в которых можно было встретить драконов… Но он, без сомнений, был миром, в котором драконов было больше, чем где бы то ни было…

* * *

– Само собой, я всегда знал о нем, – важно сказал Раф, закончив свою историю. – Но как это знание могло помочь Наде? Даже если бы она услышала о существовании такого мира или многих других, населенных драконами, разве могло бы это ее утешить?.. Ведь она хотела лично встретить дракона. Я уже почти было смирился с тем, что не сумею ей помочь, но сегодня ночью все изменилось. Совершенно случайно я обнаружил одну из открывшихся Дверей…

– И она открылась в тот самый драконий мир? – взволнованно перебила Рафа Кира.

– Именно! – важно кивнул Пес в ответ. – Эта Дверь находится на Чистых прудах, и я немедленно могу проводить вас туда, чтобы вы ее закрыли: присутствие одного из драконов в пруду, дракона, безусловно, напуганного, может оказаться крайне опасным для жителей города…

Кира и Соль хором ахнули.

– Но, прежде чем мы отправимся, – продолжил Пес, – я должен просить вас взять с собой Надю. Это, вероятно, ее единственный шанс увидеть настоящего дракона и исполнить заветную мечту, первый и последний такой шанс. Я знаю, вам следовало бы предпринять все возможные усилия для того, чтобы сохранить волшебные события в тайне от горожан… Но я прошу вас сделать исключение для Нади. Вспомни, мой юный Открывающий Двери, что я помог тебе, когда ты нуждался в этом, – высокопарно закончил Раф, поглядывая на Соля.

– Пусть Кира решает, – пробормотал тот, не глядя ни на Пса, ни на девочку. – Это она сейчас закрывает Двери, а не я.

Кира потянула себя за косичку и почувствовала, как ее заполняет доброе чувство к Солю… Хотя она и продолжала на него злиться.

– Тогда давайте возьмем Надю с собой, – просто сказала она, и Раф благодарно кивнул.

– Что ж, отправимся в путь, не теряя ни минуты. Действовать нужно быстро, ведь темнота не бесконечна, а нам нужно добраться до дома Нади и затем вернуться сюда вместе с ней. Она живет в пяти остановках метро отсюда, на станции «Преображенская площадь».

– Как же нам туда добраться? – озадаченно спросила Кира. – Метро уже закрыто…

– Это предоставьте мне, – хитро улыбнулся Раф. – Готовы отправиться прямо сейчас?

Глава девятая. Надя встречает своего дракона, а бабушка Киры задает вопросы и решает проблемы

Кира с Иллути под мышкой и Соль стремительно летели над Москвой. Поднятые над землей волшебством Рафа, они задевали верхушки тополей и провода, поднимаясь все выше и выше. Кира мельком взглянула на Соля: он летел молча и сосредоточенно, словно полеты были ему не в новинку, но не забывал с интересом осматривать город, мерцающий под ними сотнями огней.

Маленькие усатые трамваи медленно ползли по пунктирам своих путей, многоэтажные дома рассматривали пролетающих мимо путешественников сотней стеклянных глаз, и, если постараться, можно было различить крохотных человечков в горящих уютным оранжевым светом окнах. Человечки были везде: несмотря на поздний час, шустро неслись по тротуарам, останавливались у витрин магазинов, стремительно перебегали зебры пешеходных переходов. У Киры с трудом получалось наблюдать за ними – в основном все ее силы уходили на то, чтобы сдерживать ликующие, восторженные вопли, готовые вырваться из груди. Раф поглядывал на нее, довольно улыбаясь и вывалив набок язык.

– Скоро прилетим! – пролаял он, заглушая шум ветра. – Снижайтесь! – Раф плавно пикировал на один из незастекленных балконов многоэтажного дома – это оказалась идеальная посадочная площадка. Правда, места на балконе было маловато – он был заполнен выставленными из квартиры лыжными палками и мешками с картошкой. Не без труда они все втиснулись в небольшое свободное пространство, едва держась на дрожащих после полета ногах и лапах.

– Что будем делать дальше? – шепотом спросил Соль. Впрочем, он мог бы и не понижать голос: неловко повернувшись, Раф опрокинул лыжные палки на старое ведро. Раздался грохот, и в глубине квартиры зажегся свет.

– Зато Надя не заставит себя долго ждать! – бодро сказал Раф, всем видом показывая, что все идет ровно так, как он задумал.

И действительно, уже через мгновение хозяйка квартиры открыла дверь на балкон, вооруженная увесистой костью динозавра, найденной в одной из экспедиций.

Кира невольно подумала, что Надежда Николаевна – женщина не робкого десятка: она предпочла разобраться со злоумышленниками самостоятельно, а не вызвать полицию и выбежать из квартиры.

Увидев, что на ее балконе на восьмом этаже оказались не воры-домушники, а двое детей с щенком на руках и крупная овчарка, Надежда Николаевна остановилась в растерянности, но кость не опустила – на всякий случай.

– Это что за новости? – проговорила она, поправляя волосы и стараясь, чтобы ее голос звучал со всей возможной в такой ситуации строгостью (на случай, если происходящее все-таки не было сном). – Кто вы такие и как сюда забрались?

– Любезная Надя! – галантно сказал Раф, приветливо кивая. – Позвольте говорить мне, потому что именно я послужил причиной этого вторжения.

Некоторое время он молчал, готовясь насладиться произведенным эффектом, но ничего не вышло: Надя не выглядела удивленной. Увидев, что собака, появившаяся у нее на балконе, говорящая, она окончательно поняла, что все это – просто сон, а после такого открытия удивляться было уже совершенно нечему. Поэтому Надя отложила в сторону кость динозавра и предложила компании переместиться на кухню, где налила всем чая с малиновым вареньем.

Пока Раф долго и цветисто рассказывал Наде историю собственного появления на «Площади Революции» и объяснял, как из-за оплошности Соля на Чистых прудах оказался самый настоящий дракон, Соль и Кира прихлебывали чай и разглядывали стены кухни. Они были плотно увешаны всевозможными сертификатами и наградами за достижения не только в науке, но и в спорте: Надя увлекалась плаваньем и греблей. На многочисленных фотографиях, магнитами прикрепленных к холодильнику, Надя играла на гитаре, смеялась чьим-то шуткам и, зардевшись, принимала цветы от благодарных студентов.

– …И вот мы здесь, – закончил наконец Раф свою долгую историю. – Для того, чтобы предложить вам следовать с нами на Чистые пруды. Там вы сможете наконец исполнить свою мечту, после чего мои друзья закроют Дверь.

– Отлично, – сказала Надя деловито, поднимаясь со стула. – Только подождите меня, пожалуйста, здесь одну минутку: мне надо переодеться и захватить кое-что для исследований, – с этими словами она скрылась в комнате, чтобы надеть удобную для знакомства с драконом одежду.

Надя была настоящим ученым. Она обладала сильным характером и не видела никакого смысла в том, чтобы охать, ахать и удивляться без толку. Если происходящее все же не было сном – вероятность чего, конечно, была крайне мала, – а пес действительно был говорящим, следовало признать: все, что он рассказал ей, – правда. В этом случае мечта всей ее жизни должна была исполниться меньше чем через час! Надо было хорошенько подумать, что могло пригодиться для того, чтобы как можно больше узнать о драконе за отведенное ей время. Да и, в конце концов, не летать же над городом в ночной рубашке, даже если это только сон!

Не прошло и нескольких минут, как Надя вернулась на кухню, одетая в походные штаны цвета хаки, такую же рубашку и куртку с десятком карманов, наполненных полезными мелочами. За спиной у Нади был туго набитый рюкзак, на шее – фотоаппарат на ремне.

– Ну, вот и готово, – бодро сказала она, на ходу собирая пушистые рыжие волосы в высокий хвост. – Как будем добираться до места? Полетим?

И они полетели. На этот раз полет был для Киры привычнее, и она успевала с любопытством посматривать по сторонам.

– А что там внизу? – прокричал Соль, подлетая ближе к ней. – Вон там, то, что светится?..

– Это Чистопрудный бульвар! – крикнула Кира в ответ, но тут же спохватилась. Наверное, следовало молчать подольше, чтобы Соль лучше осознал, как сильно она на него обиделась. Впрочем, Кира почти сразу решила, что эта мысль – полная ерунда, и с облегчением заговорила снова. – Видишь, все эти фонарики не успели убрать с лета, но здесь всегда есть какие-нибудь украшения: зимой все наряжено к Новому году, а летом – просто так. Не знала, что с высоты это так красиво… Да и ночью я тут раньше не была.

Они медленно снижались, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь не ко времени появившемуся прохожему, но, к счастью, вокруг не было ни души. Только вдалеке Кира заметила пару гуляющих с собаками, но они, кажется, не собирались подходить ближе к пруду.

Щеки Нади раскраснелись от скорости. Однако исследовательница выглядела совершенно невозмутимой, словно полеты были ей не в новинку. Только глаза выдавали ее волнение, разгораясь все ярче и ярче по мере того, как компания подходила ближе к озеру. Светало. Кирины домашние тапочки скользили на размякших осенних листьях.

Некоторое время компания молчала, настороженно глядя на поверхность воды.

– Где же? – наконец, не выдержав, шепнула Надя. – Я его что-то не вижу.

– Нужно немного потревожить воду, – шепнул Раф в ответ. – Поболтать в воде лапой или веточкой, чтобы он понял, что мы пришли: об этом мы с ним условились в прошлый раз.

Надя молча кивнула и, наклонившись как можно ближе к воде, похлопала ладонью по поверхности пруда. Кира и Соль, переглянувшись, отступили, и даже Иллути притих, видимо, не меньше остальных осознавая важность момента.

Некоторое время вода оставалась спокойной, но потом все различили небольшие пузыри, легко и плавно поднимающиеся со дна. Постепенно их становилось все больше и больше, а затем большое и темное пятно начало стремительно подниматься на поверхность.

Кира и Соль ахнули, когда дракон показался над водой. Первой из воды выглянула его морда – большая, покрытая ярко-зеленой лаковой чешуей, с широко раздутыми ноздрями и маленькими глазками, поблескивавшими из-под массивных надбровных дуг. Вслед за ней показалась и шея, длинная и гибкая, за ней – плечи и светло-желтое брюхо, тонкие трепещущие крылья и мощные лапы с прямыми и крепкими когтями. Вода пруда замутилась, когда дракон крепко вцепился когтями в песчаный берег и издал приветственный звук, похожий на стократно усиленное мегафоном голубиное воркование.

Он внимательно смотрел на Надю, наклонив голову набок, словно безмолвно говоря ей что-то.

Надя молча протянула к нему руку – без страха или волнения, и дракон мягко ткнулся влажным широким лбом ей в ладонь, словно они оба уже очень давно искали друг друга.

Раф деликатно повернулся к ребятам:

– Что ж, друзья, благодарю вас за то, что сделали эту встречу возможной! Думаю, вскоре вы сможете выполнить и свою основную задачу…

– Угу… – пробормотала Кира, зачарованно глядя на то, как Надя гладит дракона по длинной чешуйчатой шее. Впрочем, исследовательница быстро пришла в себя и, не переставая гладить дракона, извлекла из кармана портновский метр, чтобы измерить длину его черепа.

– Ты как, Дверь видишь? – Соль потянул Киру за рукав. – Она должна быть где-то в воде, раз дракон в ней оказался.

– Вон там. – Кира показала пальцем чуть правее дракона, где воздух подрагивал. – Там, где вода неглубокая.

– Хорошо, что у вас здесь не плавают, – затараторил Соль, явно обрадованный тем, что Кира снова с ним разговаривает. – Иначе кто-нибудь мог бы в нее случайно заплыть, а потом не найти дорогу обратно… Интересно, эти драконы могли бы им перекусить?

– Вряд ли, – влез в беседу Раф. – Они очень умны, как вы уже могли заметить… Других мыслящих существ есть им не пристало. Среди них заведено вести друг с другом разумные беседы, хотя их способ общения и отличается от человеческого. Но не оставить ли нам Надю и нашего нового друга вдвоем на время?

Так они и сделали. Дети гуляли по газонам бульвара, пока не начали стучать зубами от предрассветной прохлады. Рафу и Иллути все было нипочем, двумя быстрыми тенями они носились между деревьями, гоняясь друг за другом, как самые обыкновенные собаки.

Наконец наступил миг, когда откладывать дальше было уже нельзя.

– Скоро совсем рассветет, – сообщил им запыхавшийся от бега Раф. – Появятся гуляющие, люди пойдут на работу, да и мне пора возвращаться на мой пост…

– Ты иди, Раф, – сказала Кира. – Нам тут недалеко, мы можем через дверь вернуться… Тихо, чтобы бабушка не услышала.

– Хорошо, – кивнул Раф. – Но Дверь закрывать все равно нужно. Благодарю вас за помощь, друзья! Побегу попрощаюсь с Надей…

Некоторое время Кира и Соль ждали окончания их разговора, стоя в отдалении и стуча зубами от холода, но разговор все не заканчивался. Надя все говорила и говорила, а в какой-то момент даже написала что-то на листочке, вырванном из блокнота, и вручила его псу. Дракон молча смотрел на них добрыми темными глазами.

– Знаешь что, а пойдем лучше к ним? – сказала Кира. – Скорее бы солнышко выглянуло…

Соль кивнул, и дети спустились к воде, сопровождаемые Иллути, разбрасывающим листья на бегу.

Раф и Надя повернулись к ним, и их лица были очень серьезными.

– Я здесь оставаться больше не могу, – сказал Раф, с извиняющимся видом отрываясь от земли. – Прошу меня простить. Надя все объяснит вам сама, – с этими словами Раф еще раз кивнул всем, включая дракона, и улетел. Кира проводила его взглядом: все же не каждый день увидишь летящую по небу собаку.

– А что вы должны нам объяснить? – осторожно поинтересовался Соль, поглядывая на дракона с некоторой опаской.

– Ну, на самом деле не совсем объяснить, скорее, попросить. – Надя улыбнулась несколько нервно. – Дело в том, что я приняла решение пройти через Дверь вместе с этим драконом. Вы не против?

– Вы, наверное, просто не поняли, или Раф вам не объяснил, – сказал Соль, стараясь быть вежливым. – Понимаете, если вы пройдете через Дверь туда, вы уже почти наверняка не сможете вернуться обратно. Открывающие Двери редко бывают здесь, да и в Драконий мир почти не заглядывают. Может быть, вас смогут отправить в другое место очень нескоро.

– О нет, я это отлично поняла, – возразила Надя. – Конечно, исходя из этого, мне, возможно, следовало бы просить вас подождать с закрытием этой Двери, чтобы получить немного времени на сборы… С другой стороны, не уверена, что мне удалось бы собрать вещи на целую жизнь лучше, чем я уже это сделала! Сами знаете, какая это кутерьма – собирать чемоданы… Сначала кладешь в них полезные вещи за несколько минут, а потом еще целый день набиваешь доверху всякой ерундой… Лучше отправляться налегке.

– Но там же совсем нет других людей! – воскликнула Кира. – Вам не с кем будет поговорить.

– О, мне будет с кем поговорить! – улыбнулась Надя. – Придется, конечно, потратить время на освоение их языка, но я уверена, что справлюсь. Ох, изучение анатомии, строения, культурных особенностей… Жду не дождусь!

– Но ведь там некому будет про все это рассказать, – тихо сказала Кира. – Там же не будет других ученых, и никто ничего не узнает…

– Да, это жалко, – огорченно кивнула Надя. – Об этом я, разумеется, подумала. Но, с другой стороны, здесь меня все равно никто из коллег почти не слушал, да и настолько интересных объектов для изучения никогда не было… Даже если бы был способ передавать мои записи сюда, им бы все равно никто не поверил. Послушайте, – голос Нади окреп, – вы теряете время. Это то, о чем я мечтала всю жизнь. Неужели на моем месте вы бы отступили? Я уверена, что в глубине души вы и сами понимаете, что существует очень много способов быть счастливым. Вот этот – мой. Вам меня не переубедить.

Кира и Соль переглянулись.

– Хорошо, – сказала Кира. – Наверное, мы и вправду не должны вас останавливать.

– И все же, когда мы сможем, мы обязательно навестим вас, – вставил Соль. – Чтобы убедиться, что у вас все хорошо.

– Буду рада, – улыбнулась Надя.

– А как же ваши друзья? – спросила Кира. – Они ведь будут вас искать?

– Наверняка… – Надя грустно кивнула. – Но я написала записку и попросила Рафа оставить ее в двери моей квартиры. Там сказано, что у меня все хорошо.

– Вам лучше пройти через Дверь и отплыть подальше, прежде чем Кира начнет закрывать ее, – посоветовал Соль. – На всякий случай. Мы дадим вам пять минут.

Дракон, все это время молча слушавший разговор, наклонил голову близко к Наде и издал глухой приглашающий звук.

– С ума сойти! – прокомментировала Надя, с осторожностью забираясь дракону на спину. – Все-таки я надеюсь, что смогу кому-нибудь об этом рассказать!

– Задержите дыхание, когда будете проходить через Дверь, – сказал Наде Соль. – Неизвестно, насколько там глубоко и сколько времени придется подниматься наверх.

Надя взволнованно кивнула, нетерпеливо ерзая на спине своего нового друга, а потом сделала один глубокий вдох и зажмурилась. В тот же миг дракон подпрыгнул высоко над прудом, а затем ввинтился в толщу воды в указанном Кирой месте, подняв каскад серебристых брызг. Очень странно было наблюдать за тем, как его длинное гибкое тело вместе с женщиной, крепко прижавшейся к нему, ныряя на мелководье, исчезает в невидимой человеческому глазу глубине.

Некоторое время Кира, Соль и Иллути молча стояли на берегу, глядя на расходящиеся по воде круги, а потом Кира шагнула вперед, навстречу промокшим насквозь ногам и уже знакомому ощущению закрывающейся Двери.

* * *

Домой они возвращались молча, и только у самой двери в подъезд Соль решился завести разговор.

– Слушай, – сказал он, глядя на Киру исподлобья, – я хочу извиниться за то, что тебя обманывал. Честно говоря, я даже не думал о том, что подвергаю тебя опасности. На самом деле я хотел сказать тебе правду – потом, просто… просто это нелегко, когда уже начал скрывать что-то. Ты простишь меня? Поможешь мне?

– Я же уже помогаю, – неловко ответила Кира. – И помогала бы, даже если бы ты не извинился. Но спасибо.

Кира улыбнулась, и ободренный Соль протянул ей мизинец.

– Надо же! – удивилась Кира, цепляясь своим мизинцем за протянутый. – Это и в твоем мире работает?

– Это в любом мире работает, – улыбнулся в ответ Соль.

– А теперь надо очень аккуратно и тихо вернуться домой, – прошептала Кира. – Чтобы бабушка не заподозрила, что нас ночью не было. Только вот не знаю, как это сделать – ключ от бабушкиной двери остался в рюкзаке в моей комнате…

– Ключ не нужен, – так же шепотом ответил Соль, – я открою. Обычные двери я все-таки открывать не разучился.

Действительно, магия Соля сработала без осечек – входная дверь открылась совершенно бесшумно… Ребятам оставалось преодолеть всего лишь несколько метров по коридору, когда они услышали громкое:

– Попались! – и сразу вслед за тем на кухне зажегся свет.

Им навстречу вышла бабушка Киры. Одетая в китайский шелковый халат, украшенный вышитыми журавлями, Марта совершенно не выглядела сонной. Сердитой Кирина бабушка тоже не выглядела, хотя ее голос и звучал очень недовольно:

– Ну и ну! Отправиться гулять посреди ночи – это я могу понять: каждый хоть раз в жизни да проворачивал такое! Но мне казалось, что если вы захотите выкинуть это, когда я за вас отвечаю, то догадаетесь позвать меня с собой! Ведь бродить вот так по городу одним может быть опасно! – Марта печально покачала головой, глядя на Киру. – Кроме того… Дружочек, ведь ты знаешь, что твои родители считают меня не самой ответственной бабушкой. Неужели ты не подумала о том, что мне попадет не меньше, чем тебе, если они узнают, что случилось?

Кира залилась краской и придвинулась ближе к Солю, ища у него поддержки.

– Бабушка, пожалуйста, извини… Мы хотели просто очень быстро сбегать и тут же вернуться обратно… И думали, ты ничего не заметишь. И мы… не хотели тебя будить, – с надеждой закончила она.

Ее бабушка скептически сощурилась:

– Ну и ну! Теперь-то я поняла, насколько заботливая у меня внучка! И кто бы мог подумать…

Цвет Кириных ушей опасно приблизился к бордовому оттенку обоев, раскрашенных под кирпич.

– Мне вешать лапшу бесполезно, – твердо сказала Марта, переводя взгляд на Соля (чтобы дать Кире передышку). – Мне написала Кирина мама. Переговоры завершились раньше, чем планировалось. Днем у них самолет – значит, к вечеру они вернутся домой.

Кира и Соль в ужасе посмотрели друг на друга, что не укрылось от Кириной бабушки:

– Как я понимаю, это вызывает у вас некоторые проблемы.

Дети понуро кивнули.

– Так я и думала. Тогда слушайте: я постараюсь вам помочь. Но, если вы хотите, чтобы я вам помогла, между нами не должно быть секретов. Расскажите мне, что происходит, во всех подробностях, ничего не утаивая. Чем вы занимались ночью, почему моя внучка начала от меня что-то скрывать, откуда взялся он и где его родители. – Марта кивнула на Соля. – И не пытайтесь хитрить, пожалуйста: время раннее, и мне бы хотелось еще успеть поспать, а не играть в детектива.

И вот так, разместившись на полу в гостиной Мартиной квартиры, Кира и Соль рассказали ей все от начала и до конца: все равно у них не было времени на то, чтобы обсудить совместную легенду. Они не упустили ничего. Соль подробно рассказал о Доме-в-Нигде, побеге оттуда и знакомстве с Рафом, а Кира – о том, как Соль заявился к ней домой. Перебивая друг друга, они поведали Кириной бабушке об их первом приключении в ночном зоопарке, о хроносурках и масках. Кира рассказала о том, как ей удалось спастись от масок с помощью подаренного Камалом Иллути (который был немедленно усажен перед Мартой в качестве вещественного доказательства), а Соль – о том, как его поразила Москва и ее обитатели. Наконец, они объяснили, почему им так необходимо было выбраться через окно именно ночью, и показали Марте Путеводитель, который, увидев ее, восторженно проскрипел: «О! Еще одна милая леди!..» – после чего Соль торопливо захлопнул его, чтобы избежать очередного бесконечного монолога.

Возможно, их рассказ был несколько сбивчив из-за того, что они все время перебивали друг друга, но Кирина бабушка внимательно выслушала все, не проронив ни словечка. Закончив, ребята выжидательно уставились на нее.

– Что ж… – сказала она наконец. – Ну и ну! Не могу сказать, что ожидала услышать что-то в этом роде…

– Бабушка, что скажешь? – спросила Кира взволнованно.

– А что тут скажешь? – Марта развела руками. – Все это просто… удивительно! И, как я понимаю, эта удивительная история станет причиной некоторых проблем… А я не могу не помочь внучке, тем более когда она ввязалась в такие опасные приключения.

– Ох, бабушка, спасибо! – Кира взволнованно сложила руки на груди.

– Но у меня есть два условия, – со всей возможной твердостью сказала Марта. – Ты должна пообещать мне, что больше не будешь пропускать школу. Иначе помогать тебе станет значительно труднее. И второе. Кира, я понимаю, что ты продолжишь помогать Солю, но, пожалуйста, предупреждай меня… Я не хочу мешать тебе, но знай, что я рядом и готова прийти тебе на помощь.

– Бабушка! – Кира растроганно прильнула к Марте.

– А теперь ты, Соль. – Кирина бабушка взглянула на мальчика через внучкино плечо. – Теперь, когда Кирины родители вернутся, ты больше не можешь оставаться у них дома. Я приглашаю тебя пожить у меня, пока ты здесь. Но давай договоримся: выходи в дверь, а не в окно, и не позволяй моей внучке подвергать себя серьезной опасности! По рукам?

– По рукам, – радостно откликнулся Соль.

– Вот и отлично, – подытожила Марта. – У нас у всех была тяжелая ночь, так что как насчет того, чтобы немного поспать? Но прежде – утренние бутерброды для всех желающих. Не знаю, как вы, а я умираю от голода!

Глава десятая. Марта и Соль завтракают, а приключения идут своим чередом

Было уже три часа дня, когда Соль проснулся и не без труда выпутался из клубка пледов и спального мешка в цветочек. Потягиваясь и на ходу восстанавливая последовательность ночных событий, он прошел на кухню, тревожившую его запахом блинчиков и корицы.

– Ага, проснулся все-таки! – поприветствовала его Кирина бабушка. Сидя у подоконника, она читала толстую книгу, а на столе перед ней сладко дымилась стопка тончайших блинов, залитых клубничным сиропом. Чайник на плите вовсю вопил свою истеричную песню.

Соль почувствовал, как его рот наполняется слюной, и придвинулся поближе к блинам.

– Но-но-но! – погрозила ему пальцем Марта, заметив его маневр. – Сними чайник с плиты и завари чай… И умойся, а потом, так и быть, можешь угоститься моими блинами.

Соль поспешно выполнил все, что она сказала, и, вернувшись на кухню, наконец придвинул к себе блины.

Они оказались совершенно отменными: почти прозрачными, с легкими кружевами невесомой корочки и масляного жира.

– Спасибо, – пробормотал он с набитым ртом. – А где Кира?

– Отправилась домой приводить квартиру в порядок к приезду родителей, – ответила Марта, переворачивая страницу книги. – И сегодня уже не вернется. Думаю, она придет в понедельник, после школы.

Лицо Соля вытянулось.

– Так нескоро… – протянул он.

– Ничего не поделаешь, – отрезала Марта сурово, но глаза ее насмешливо блеснули. – Волшебство волшебством, а обед по расписанию.

С этим утверждением Соль не мог не согласиться. Стопка блинов таяла на глазах.

– Скажите, – спросил Соль с набитым ртом, – а почему вы так быстро поверили нам вчера?

– Ну, вы показали мне говорящую книгу, – ответила Марта. – Да и выбрались через окно – это ли не странно?..

– Ну, я не совсем об этом. – Соль полил оставшиеся блины сиропом. – Я о том, что вы совсем не удивились. Как будто все так и должно быть. А ведь в вашем мире волшебства не бывает.

– Не бывает? – Марта отложила книгу, удивленно уставившись на своего гостя. – Ты в этом так уверен?

– Ну… да, – растерянно кивнул Соль. – У нас все это знают – на карте миров ваш помечен красным. Нездешние, которые тут живут, не считаются…

– Ну и ну! – Марта выглядела очень возмущенной. – Уж не знаю, как там в вашем Доме принято измерять степень волшебности мира, но про наш вы очень крупно промахнулись, это факт… Я как-никак уже не первый год Кирина бабушка и прожила в этом мире всю жизнь. Можешь мне поверить, если бы здесь не было волшебства, я бы это точно заметила. Но его тут предостаточно. Нет волшебства – ну надо же! – Кирина бабушка фыркнула и задумалась о своем.

Соль осторожно подвинулся ближе к ней на стуле, насторожившись в предвкушении истории, как охотничий пес в ожидании добычи.

– Может быть, вы расскажете мне об этом волшебстве, если никуда не торопитесь? – вкрадчиво спросил он. – А я мог бы Путеводитель дополнить.

Марта с сомнением смерила Соля взглядом:

– Ну, не уверена, что Путеводителю моя история окажется полезной, но почему бы и нет? Подлей мне, пожалуйста, чаю… Что ж, эта история началась в тот день, когда я отбилась от группы на экскурсии в Санкт-Петербурге. Тогда он, впрочем, назывался Ленинградом…

– Это большой город? – перебил Соль, подливая чая и себе.

– О, еще какой! – ответила Марта. – Очень большой, почти такой же большой, как Москва, и очень красивый. В Питере – так многие называют Петербург – много музеев, усадеб, картинных галерей, памятников… А еще каналов, и каменных сфинксов, и статуй коней, и разводных мостов…

– Разводных?

– Ну да. Мосты делятся пополам и раскрываются, как цветы, чтобы пропустить корабли, которые плывут по каналам. Это делается ночью, и те, кто не успел пройти по мостам, не могут попасть к себе домой. Это совершенно прекрасно! Ведь тогда опоздавшие идут в гости к друзьям, знакомятся с новыми людьми, переживают приключения.

Соль завороженно и внимательно слушал.

– А еще в Петербурге бывают белые ночи. – Рассказ увлекал Марту все больше и больше. – Это несколько ночей летом, когда светло, как днем. Жители города и его гости гуляют ночь напролет…

– Ух ты! Это и есть волшебство?

– На самом деле это объясняется расположением города, – призналась Марта. – Еще в Петербурге очень часто идут дожди. Каждый раз в свой приезд – а я бываю в Питере очень часто – я непременно попадала под дождь, хотя бы разок. Но вот что странно: ни разу не заболевала, даже когда промокала до нитки.

– Раскрывающиеся мосты, белые ночи и дожди, от которых не болеешь, – это здорово, – признал Соль. – Но вы и сами сказали, что это не волшебство.

– Если хочешь, чтобы мы дошли до волшебства, может, перестанешь меня перебивать? – предложила Кирина бабушка. – И давай-ка разогреем еще блинов… хорошо, что я напекла с запасом. Вижу, покушать ты мастер. Ставь чайник, и я расскажу тебе историю о волшебстве.

История Марты, Петербурга и духа странствий

– Итак, все началось с моей самой первой поездки в Санкт-Петербург. Точнее, честно говоря, эта поездка была второй: до нее я уже бывала в северной столице вместе с мамой. Но это, знаешь ли, не считается: город не узнаешь по-настоящему, пока не погуляешь по нему в одиночку.

Мне было семнадцать лет, я закончила школу и собиралась поступать в институт. Я чувствовала себя очень взрослой, свободной и счастливой. Страшно вспомнить, но я и вправду становилась абсолютно счастливой при мысли о том, что мне предстоит поступить в институт и закончить его, выйти на работу, завести семью… В общем, зажить самой обыкновенной жизнью без неожиданных поворотов – такой жизнью, которой, наверное, хотели для меня мои мама с папой.

Но, к счастью (хотя я и знаю, что родители всегда желали мне только добра), меня ждала другая жизнь. И она началась в тот самый день, когда я отбилась от экскурсии и отправилась гулять по городу в одиночестве.

Я гуляла весь день, и до чего же это было здорово! Я видела Дворцовую площадь и Лиговский проспект, Аничков мост и Эрмитаж. Я гуляла по изогнутым мостикам и вдоль каналов, походила по прямым линиям Васильевского острова. Я шла только туда, куда действительно хотелось. Когда я проголодалась, перекусила пышками с горячим чаем – купила их в пышечной и съела на лавочке. До сих пор помню, до чего эти пышки были вкусными!

Набрела на книжный магазин и там потратила на книги почти все деньги, отложенные на день. Так я гуляла и гуляла, пока наконец солнце не село. Город зажег свои вечерние огни, и светлые блики заплясали на темной воде – а в Питере везде вода, куда ни посмотри.

Я уже не знала, как вернуться в гостиницу, – совсем заблудилась… Но почему-то мне не было страшно. Я зашла в один из дворов-колодцев и долго смотрела на небо, сидя на лавочке, – мне было хорошо и совсем не холодно. Кажется, я забыла о времени… Не знаю, сколько я там просидела.

Пришла в себя от того, что меня окликнули по имени. Я успела удивиться, когда подумала, что это кто-то из моих товарищей по поездке умудрился меня здесь найти, но, когда обернулась, увидела незнакомого молодого человека. Он был до крайности нелепо одет, но это не помешало мне разглядеть, что он очень хорош собой – рыж, веснушчат и зеленоглаз, как кот. Прошло столько лет, а я до сих пор помню, какого цвета были полоски на его шарфе в день, когда мы встретились. Желтые, зеленые и коричневые – именно в таком порядке.

«Откуда вы знаете мое имя?» – спросила я.

А он ответил:

«Я видел тебя во сне».

Вот так это и случилось. Мы гуляли всю ночь напролет, и он представился Санкт-Петербургом. Позднее я узнала его имя… То, что написано у него в паспорте. Но что имя значит для человека, который способен легко выбрать себе новое? Я всегда называла его Питером, и это нравилось нам обоим.

– А он правда увидел вас во сне? – спросил Соль, немного покраснев.

– Нет, на самом деле он увидел меня еще днем и услышал, как экскурсовод обращается ко мне по имени. – Марта мечтательно улыбнулась. – Что ж, его версия событий и сейчас звучит куда лучше…

Он показал мне ту сторону города, которая еще не была мне знакома. Мы с ним забрались на одну из крыш и там встретили рассвет. Это было совсем как в сказке – то утро мне никогда не забыть. Его волосы горели на солнце, как нимб. Мы говорили обо всем на свете – о красках и кисточках, об «Алисе в стране чудес» и Пушкине, об автомобилях и лошадях, мечтах и будущем, прошлом и настоящем. И к утру мы знали друг о друге все, что необходимо знать для того, чтобы влюбиться: что мы любим одни и те же книги и смеемся над одними и теми же шутками.

Так случилось, что я не вернулась в Москву вместе с экскурсией ни в то лето, ни в последующие несколько месяцев. Я не стала поступать в институт, который в Москве планировали для меня папа и мама. Вместо этого все лето напролет я гуляла с Питером. Мы объездили все пригороды, жили в палатках на берегу Финского залива, ходили на концерты-квартирники и «подпольные» выставки художников. Все это казалось таинственным и запретным и от этого еще более привлекательным. Наверное, красивее, чем в то лето, я никогда не была: я носила браслеты на ногах и мужскую шляпу-котелок, и на меня оглядывались на улицах. Мне это очень нравилось: я чувствовала себя необыкновенной. В принципе, так оно и было.

Питер познакомил меня и с другими необыкновенными людьми. С некоторыми из них я общаюсь до сих пор. Они – музыканты, художники, путешественники… С ними мне никогда не приходилось скучать. Мы с Питером часто ходили по гостям. Кухни огромных коммунальных квартир бывали слишком тесными для наших бесед, и тогда мы убегали заканчивать разговоры на улицу. Под руководством Питера, который учился на художника, я тоже стала рисовать и через год поступила в тот же институт.

Сам Питер, кстати, недолго там проучился: то, что он рисовал, его преподавателям не очень нравилось. Зато нравилось мне! Он замечательно чувствовал красоту мира вокруг. Когда ты смотришь на его картины, ты понимаешь, что тот, кто их нарисовал, умеет наслаждаться жизнью. И он умел!

Я научилась у него самым важным и хорошим вещам: он сделал меня смелой и честной с самой собой. С момента встречи с ним я никогда не делала ничего такого, чего бы мне ни хотелось. И самое главное: он познакомил меня с Духом Странствий.

– Ого! – выдохнул Соль. – Настоящий Дух? А как он выглядит?

– Очень впечатляюще, – ответила Марта, заговорщически понизив голос. – У него человеческие глаза, но он похож на льва с синей гривой, густой и лохматой. Он весь увешан бусами и разукрашен белыми узорами. В одной лапе он держит копье, а в другой – палитру. Все потому, что одной лапой он разрушает, а другой – создает… Как любой путешественник. А еще у него очень длинный хвост и большой темный нос с горбинкой. Во всяком случае, именно таким его изображал Питер на своих картинах.

– Так он не настоящий? – разочарованно протянул Соль.

– Разумеется, настоящий! Никто из тех, кто сталкивался с зовом Духа Странствий, не сомневается в том, что он реален так же, как ты или я. Когда он зовет к себе, никто не может противиться. И, раз услышав его зов, ты никогда его не забудешь. Так и будешь носиться за ним, как лист по ветру. Когда Дух Странствий захватывает чье-то сердце, он уже никогда его не отпускает. Уж очень он жаден. Человек, пришедший к нему, тоже становится жадным – жадным до новых впечатлений, мест, знакомств и приключений. Такому человеку всегда всего будет мало. Существуют люди, которые могут осесть на одном месте и быть счастливыми. Но есть и другие – они как птицы. Вечно летают с места на место, нигде не задерживаются надолго, нигде не вьют постоянного гнезда.

Если бы не Питер, я бы так и не узнала, что я – такая женщина-птица. Возможно, свила бы уютное гнездо где-то в Москве и прожила бы всю жизнь с мыслью, что проживаю ее так, как надо.

К счастью, все сложилось иначе. Я научилась рисовать так, как мне хотелось. Возможно, Кира рассказывала тебе, что я иллюстрирую детские книги. У меня даже бывают выставки. Я объездила полсвета: бродила по гнутым мостикам в Венеции, поднялась на Эйфелеву башню, прошла по Великой Китайской стене, некоторое время жила в Нью-Йорке, училась танцевать в Аргентине и совершила восхождение на Эльбрус.

У меня прекрасная дочка, хотя мы с ней никогда не поймем друг друга: так уж заведено у матерей и дочерей. Я старалась никогда не учить ее, как жить, и давала ей возможность самой выбирать дорогу.

У меня удивительная внучка, и я рада, что мы с ней похожи, хотя она гораздо серьезнее и спокойнее меня. Наверное, это в ней от мамы, и, уверена, это пойдет ей только на пользу.

Я рисую, танцую, путешествую и пою и не намерена останавливаться… А ведь я уже не так молода, как в тот золотой день, когда мы с Питером впервые встречали рассвет вместе…

* * *

Марта замолчала.

– А как получилось, что вы с Питером расстались? – осторожно спросил Соль.

Марта недоуменно посмотрела на него:

– Расстались? Что ты имеешь в виду?

Соль смутился:

– Ну… Его же здесь нет.

Кирина бабушка звонко расхохоталась:

– Питер – вольная птица, как и я. Мы с ним не виделись пару лет, и сейчас он в Перу. Пишет мне оттуда солнечные письма. Но мы вовсе не расставались, хотя и частенько живем в разных местах. Мы видим новое, знакомимся с людьми, и нам нравится делиться этим друг с другом, когда все же удается встретиться. – Марта улыбалась. – Есть много способов быть счастливым, знаешь ли.

Соль озадаченно помолчал и, поразмыслив, пришел к выводу, что в этом что-то есть.

– Но как насчет волшебства? – Он упрямо вернулся к первоначальной теме. – Помните, вы говорили, что про волшебство расскажете? Ваш друг оказался не городом, а человеком, Дух Странствий – нарисованным… А как же волшебство?

– Ну и ну! – Марта нахмурилась и покачала головой. – Может быть, я и не самая хорошая рассказчица, но, если ты не увидел в этой истории ни на грош волшебства, кажется, нашему миру еще многому придется тебя научить. – И она, хмыкнув, открыла книгу, показывая, что разговор окончен.

Однако Соля было не так-то просто смутить.

– Мне понравилась ваша история! – сказал он. – Правда понравилась. Возможно, я чего-то не понял… – Соль оставался воспитанным мальчиком и хорошо помнил советы мам по поводу того, как слушать чужие истории.

Марта снова хмыкнула, но на полтона дружелюбнее. Ободренный успехом, Соль вымыл посуду и снова поставил чайник, после чего мир был восстановлен окончательно.

– Скажите, пожалуйста, а где у вас можно посмотреть новости? – спросил Соль, заваривая чай. – Надо бы узнать, не произошло ли из-за Дверей чего-нибудь необычного.

– Интернет есть, – улыбнулась Марта. – Не переживай. Если хочешь, посмотрим вместе прямо сейчас. Могу даже выдать тебе ноутбук, чтобы ты следил за ситуацией хоть до Кириного прихода. Правда, придется разобраться в том, как он работает, но там нет ничего сложного. Хочешь?

– Еще бы, – просиял Соль. – Спасибо!

Марта извлекла очень тонкий ноутбук из-под карандашного наброска на подоконнике и водрузила его на расчищенный угол обеденного стола.

– Итак, – она подвинулась, приглашая Соля сесть поближе и глядя на загорающийся экран. – Все очень и очень просто. Заходим в интернет. Первая же страница, которую мы видим, подходит для нашей с тобой задачи: вот видишь, здесь новостная лента? Тут показывают самые важные вещи, случившиеся за день. Если что-то странное произойдет, здесь оно окажется в первую очередь. Чтобы обновить страницу и посмотреть, изменилось ли что-нибудь, тебе надо просто… Ну и ну!

– Что такое? – взволнованно вскрикнул Соль, силясь заглянуть Марте через плечо.

– Кажется, кое-что странное случилось прямо сейчас. – В голосе Кириной бабушки зазвучала тревога. – Вот, смотри. Вторая строчка.

Вторая строчка гласила: «Переполох на Ленинградском вокзале: необычный поезд, которого нет в расписании, прибыл на первый путь». Марта кликнула на ссылку, и Соль прочитал вслух открывшуюся статью:

– «Поезд, прибывший сегодня в 16.05 на первый путь, вызвал переполох у руководства Ленинградского вокзала…,Мы никогда прежде не видели такой модели и не понимаем, откуда она могла здесь взяться, – заявил нам начальник вокзала. – В настоящий момент ведутся проверки, которые обязательно выявят, как могла оказаться возможной такая ситуация“. Мы с нетерпением ожидаем дальнейших новостей… Личности машиниста поезда и его пассажиров выясняются…» Личности выясняются, – убитым голосом повторил Соль. – Это просто катастрофа! Если здешние и дальше будут выяснять, кто это и откуда, они могут выяснить, что это поезд из другого мира, и тогда мне попадет…

– Сейчас не об этом стоит думать. – Марта смотрела на него укоризненно. – У этих, с поезда, возникли проблемы посерьезнее твоих. Что с ними, по-твоему, сделают, когда поймут, что у них нет документов? Когда они не смогут объяснить, откуда взялись?..

– Я не знаю, – испуганно ответил Соль. – А что?

– Честно говоря, я тоже не знаю, – пожала плечами Марта. – Но, думаю, проблем они не оберутся.

– Я даже не уверен, что пассажиры – люди, – пробормотал Соль.

– Ну, это вряд ли. – Марта торопливо кликала по все новым ссылкам. – Уверена, если бы они выглядели настолько странно, об этом здесь бы уже написали…

– Марта! – Соль умоляюще посмотрел на Кирину бабушку. – Пожалуйста, помогите мне! Мне очень нужна Кирина помощь. Без нее я не закрою Дверь на вокзале, а сейчас дорога каждая минута. Если пассажиров поезда куда-то заберут, как мы вернем их обратно? Они ведь должны отправиться домой, туда, куда ехали.

Марта тяжело вздохнула:

– Да, кажется, ничего не поделаешь. Кира сейчас должна быть вместе с родителями, они только что вернулись из командировки и наверняка хотят с ней пообщаться. Кажется, вытащить ее будет нелегко, но я попробую что-нибудь придумать.

– Спасибо! Вот здорово!

– Не радуйся раньше времени, – предупредила его Кирина бабушка. – Я сделаю, что смогу, но ничего не обещаю. И, кстати, пока я звоню, загляни в шкаф в гостиной – может быть, там найдется одежда тебе по размеру.

– Хорошо! – Соль послушно скрылся за дверью гостиной, а Марта, вздохнув, достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Кириной мамы.

Глава одиннадцатая. Пассажиры поезда сквозь миры

Марта высадила Киру, державшую на руках Иллути, и Соля из машины как можно ближе к площади трех вокзалов.

– Ну что же, удачи вам, – сказала Марта. – Если вдруг у вас будут какие-то проблемы или вас нужно будет подвезти, сразу же звоните мне. Не задерживайтесь допоздна! Обманывать нехорошо, и больше мне этого делать не хочется.

– Бабушка, а ты с нами не пойдешь? – нерешительно поинтересовалась Кира.

– Э, нет! – лукаво улыбнулась Марта. – Полагаю, это прежде всего ваше приключение. К тому же у меня есть очень важные дела. И кстати, – Кирина бабушка со значением посмотрела на Соля, – я знаю, что если ты вернешься домой раньше меня, то сможешь войти и без ключа, но очень прошу тебя этого не делать. Позвоните и предупредите меня. По рукам? Вот и славно! Пока-пока! – И бабушка уехала.

А Кира, Соль и Иллути двинулись по направлению к вокзалу. Вокруг витали запахи дороги: пахло поездами, жареной курицей и чем-то неуловимым, чем всегда пахнет только на вокзалах. Люди торопливо сновали туда-сюда, волоча за собой чемоданы, сумки-тележки и рюкзаки. Несколько мужчин неопрятного вида, державшие в руках картонки с надписью «Ищу работу», с надеждой поглядывали по сторонам.

– С чего начнем? – бодро спросил Соль, явно очень довольный тем, что приключения продолжаются.

– Надо найти первый путь, – пожала плечами Кира и достала из кармана телефон. – Сейчас посмотрю план вокзала. Интересно, пассажиры еще в поезде или их уже куда-нибудь увели?

– Надеюсь, что в поезде, – поежился Соль. – Если нет, хлопот не оберемся.

* * *

Поезд они нашли без особых трудностей. Странно, вокруг не было ни журналистов, ни толп зевак, хотя то, что предстало глазам ребят, поразило даже их.

Кира и Соль восхищенно разглядывали состав, идя от его хвоста к голове. Иллути трусил за ними, деловито перебирая лапами и посматривая на поезд с таким видом, словно тот был его собственным.

Поезд был великолепен! Каждый его вагон отличался от другого. Один был сплетен из травы и веток, и его стенки выпускали на волю тонкие лучи солнечного света, сиявшие откуда-то из глубины. Другой целиком сделан из диванных валиков самых разных форм и расцветок – здесь были и длинные подушки в цветочек, и круглые полосатые пуфы, и маленькие пушистые подушечки, украшенные вышивкой… Все это великолепие было перехвачено лентами и веревочками и, казалось, лишь чудом удерживалось вместе. Стены третьего вагона были сколочены из досок и казались сделанными на скорую руку. Четвертый вагон, составленный из беспрестанно крутящихся шестеренок, напомнил ребятам о мастерской Камала.

Был здесь и зеленый чешуйчатый вагон (его стенки равномерно сокращались, как бока гигантского животного), и вагон, обросший легчайшим пухом одуванчиков. По бумажному вагону, как маленькие юркие змейки, во все стороны расползались надписи, выводимые невидимой рукой. Вагон, очень липкий на вид и покрытый суетящимися паучками с монету величиной, ребята обошли, держась на почтительном расстоянии, зато следующий, плюшевый, словно разглядывающий их бесчисленными глазками-пуговицами, так и хотелось погладить.

Наконец Кира и Соль приблизились к самому первому вагону. Он состоял из морской воды – волшебство удерживало ее на месте и придавало форму. Ребята могли разглядеть в стенках маленьких шустрых рыбок и медлительных медуз. Иллути залаял на них, и Кире пришлось взять его на руки.

Убедившись, что на них никто не смотрит, ребята поднялись по маленькой приставной лесенке и торопливо постучали в дверь вагона. Ощущение было странным – вода оказалась самой обыкновенной водой, но их руки в нее не погружались.

Через несколько мгновений дверь открылась, и они увидели машиниста. Им оказался очень крупный тюлень нежно-голубого цвета, в фуражке и темно-синей форме с эмблемой в виде морской звезды.

– К-как хорошо, что вы пришли, – робко улыбаясь, сказал он, приветственно взмахнув ластом. – Я к-как раз надеялся встретить здесь к-ко-го-то, к-кто мог бы открыть нам Дверь. Но я ник-как не мог оставить свой поезд. Пожалуйста, проходите! – Машинист слегка заикался.

Удивительно, но изнутри вагон выглядел совсем не так, как снаружи: он напоминал уютную каюту старого корабля. Вместо ожидаемой панели с кнопками у лобового стекла располагался большой медный штурвал и колокол с привязанной к языку веревкой. На столике рядом ребята увидели большой компас, лот для измерения глубины и целую кипу карт, как пожелтевших от времени, так и совсем новеньких. Машинист усадил их на откидную койку, застеленную шерстяным покрывалом.

– Меня зовут К-колки, рад познакомиться с вами.

Кира и Соль представились.

– Скажите, пожалуйста, Колки, что это за поезд? – поинтересовался Соль. – Куда он отправляется? Да, и почему никто из здешних на него не реагирует? Ведь он же очень необычный!

Прежде чем ответить, Колки снял с головы фуражку и аккуратно пристроил ее на свободный край стола. Под фуражкой обнаружились круглые аккуратные рожки.

– Вы никогда не слышали про поезда, идущие ск-квозь миры, не так ли? А про мури тоже нет?

Ребята помотали головами. Колки вздохнул:

– У меня нет времени на долгие рассказы, к-к сожалению. Поэтому я буду очень к-кратким. Позвольте мне угостить вас рыбк-кой – я наловил ее только сегодня утром – и объяснить, к-кто я такой. Надеюсь, тогда вы поможете мне – начальник здешнего вок-к-зала дал мне совсем немного времени, чтобы разобраться с проблемой…

– Начальник вокзала? – изумленно воскликнула Кира. – Вы говорили с начальником вокзала? Но как это возможно? Ведь вы выглядите как… ну… извините… тюлень. Неужели его это не удивило?

Колки рассмеялся:

– Те, к-кто не привык верить в чудеса, всегда очень хорошо знают, что они готовы увидеть, а что – нет. Мой поезд и его пассажиров тоже не все видят одинак-к-ково. Для кого-то это совершенно обычный поезд и совершенно обычные люди. Нек-к-которые видят все вагоны, нек-к-ко-торые – часть… Кто-то вообще ничего не видит… Каждый видит то, что готов увидеть. Начальник вок-к-зала был готов к-к-к встрече с человеком, таким же, к-как он сам. И увидел во мне человек-ка. Мне пришлось солгать ему – очень жаль… Впрочем, не думаю, что он мне поверил. – Колки смущенно улыбнулся. – Ведь я ничего не знаю про это место – мы попали сюда случайно. На моих картах этого мира нет.

– Ну… – Настала очередь Соля смущаться. – Честно говоря, боюсь, вы здесь из-за меня. – И Соль кратко рассказал Колки то, что нам уже известно, пересыпая рассказ оправданиями и извинениями.

Дослушав его, Колки вздохнул. Кажется, он совсем не разозлился.

– Я предполагал нечто подобное. Думал, что могла отк-крыться новая Дверь – к-как иначе? Не знал только почему… Она появилась так неожиданно, что я не успел свернуть…

– Ну, теперь мы обязательно вам поможем и все исправим, – бодро сказал Соль. – Кира закроет Дверь, и вы сможете вернуться туда, откуда ехали.

Колки печально покачал головой:

– Боюсь, все не так просто, к-как хотелось бы… К-кушайте уху. – Он подвинул к ним столик на колесиках, уставленный мисками, с дымящимся котелком посередине. – А я объясню вам, что предстоит сделать, если мы хотим, чтобы я и мои пассажиры продолжили путь…

Мури и Междумирное море

– Миры, между которыми так легко плавает мой поезд, не находятся встык друг к-к другу. Между ними есть пространство, и это пространство к-конечно же заполнено морем.

Я говорю «к-конечно же», потому что всякий мури (а именно так зовется мой народ) знает, что в любом мире начало начал возникло именно из моря – даже если оно было к-крохотным. Море, омывающее миры, Внутреннее море, Междумирное море, – это море совершенно особенное.

Боюсь запутать вас, но это море является и морем, и текстом одновременно – вот почему к-каждый из нас может почувствовать себя героем истории и вот почему к-каждый порой чувствует в себе волну. Мури – мы – не имеют родителей, матерей и отцов, как вы, друзья, нас порождает само Междумирное море. Мы появляемся на свет маленькими и беззащитными, и море заботится о нас, к-как ласковая мать, учит нас защищать себя и других, к-как научил бы отец. Мы рождаемся из букв мировых текстов и морского песка и поднимаемся на поверхность, легкие, к-когда море нам разрешает. Но до той поры мури должны подрасти.

К-каждый из нас – плеск морской пены, и к-каждый – буква! Я был рожден из буквы «к» и в память об этом часто заикаюсь, натыкаясь на нее языком. Букв так много! Ведь в мирах так-к-к много алфавитов и языков… Мури тоже много.

Мы плаваем в ласковой соленой воде, резвимся в волнах, ловим рыбк-ку и к-крабов – до чего же они вк-кусные! Мы учимся находить направление в волнах без единой ошибки – потом это нам пригодится. Даже Открывающие Двери не знают всех миров – составляют Путеводители, чтобы не запутаться, и к-каждый рассказывает остальным о том, что узнал. У нас все иначе. Я чувствую море так, к-как будто оно – часть меня, моя ласта или нос.

К-когда мы взрослеем, море позволяет выбрать, что нам ближе: одни мури будут перевозить путников на длинных к-крылатых драконах, другие – на к-кораблях, третьи – на звездных к-катерах… Я полюбил поезда с тех пор, к-как узнал о них, и выбрал поезд. Хотя моя к-каюта, к-как вы видите, все равно напоминает мне о том, к-кто я есть. У всех мури так. Мы можем выбирать, но свою природу изменить не можем.

Я путешествую на своем поезде уже несколько лет, и если бы я решил рассказать вам о тех приключениях, к-которые мне довелось пережить за эти годы, нам бы потребовалось к-куда больше времени, чем у нас сейчас есть. К-когда к-кому-то нужна моя помощь, я это чувствую, и мой поезд тоже.

Я перевожу пассажиров туда, где им место – ведь не все рождаются в том мире, для к-которого были созданы. Иногда они преодолевают много миров ради к-кого-то, к-кого увидели во сне… Ради помощи любимым или ради синего цветка. Иногда их гонит любопытство или страх… Мури это безразлично, для нас главное – насколько сильно их желание. Если они очень сильно хотят оказаться в другом месте – по-настоящему сильно, – мы забираем их.

В моих вагонах к-каждый становится тем, кто он есть… Всем найдется место – если нужно, новый вагон просто отрастает… И поэтому я так люблю мой поезд.

Мне приходится быть очень осторожным, чтобы не заблудиться, – ведь часто приходится отклоняться от основного маршрута, чтобы еще к-кого-то подобрать. У меня много к-карт и отличный к-компас – все это меня еще ни разу не подводило. Я берегу своих пассажиров и доставляю их туда, к-куда нужно – рано или поздно. По правде сказать, некоторые из них путешествовали со мной довольно долго, потому что тоже полюбили мой поезд и нашу дорогу… Но и их я привозил туда, к-куда нужно, потому что никому, к-кроме мури, нельзя плавать в водах Междумирного моря слишком долго. Я – хороший мури, так говорит мне море, но сейчас случилось нечто из ряда вон выходящее.

Времени на то, чтобы исправить это, у меня немного, и дело не только в здешнем начальнике вокзала. Междумирному поезду здесь не место – ему и мне нельзя задерживаться в одном и том же мире надолго. Такова наша природа – мы живем в водах Междумирного моря, а вне его нам приходится плохо, почти как рыбк-ке, к-которую выбросили на берег. Если мы пробудем здесь слишком долго, мой прекрасный поезд начнет таять, и, к-когда растает последний вагон, вслед за ним уйду и я – к-кто тогда довезет моих пассажиров до места назначения?

* * *

– Не переживай, Колки! – взволнованно перебил мури Соль. – Мы тебе поможем, все будет хорошо! Кира сможет открыть Дверь туда, куда вы ехали, я уверен, сможет… Я объясню ей, как это делается. Куда вы ехали?

– В этом-то и беда, – вздохнул Колки. – Я не представляю себе к-карту целиком, вижу лишь отдельные фрагменты – ведь я следую за морем, и к-карты, к-когда они нужны мне, рисую сам, впрок, – потом проще добираться.

– Как это – рисовать карты туда, куда не знаешь, как добраться? – озадаченно спросила Кира, но Соль шикнул на нее.

– Море здесь слышно очень плохо, – пожаловался Колки, смешно морщась и шевеля усами. – Мне понадобится по меньшей мере пара часов, чтобы нарисовать к-карту пути отсюда, – только тогда я смогу сказать, к-куда нужно открывать Дверь. Мы сильно отклонились. С начальником вокзала я сумел договориться, но вот мои пассажиры… – Колки сокрушенно покачал головой. – Некоторые из них так-к-к сильно испугались, другие не поняли, что произошло, и подумали, что мы уже приехали… Словом, сейчас нескольких пассажиров нет на борту. – Мури понурился. – Пок-ка они были в поезде, он защищал их. Ведь, к-как-к я уже говорил, большая часть местных видит его, к-как-к самый обыкновенный поезд… Но теперь все пассажиры в опасности!

Кира и Соль переглянулись.

– Мы найдем их, – беззаботно сказал Соль. – Не переживайте, Колки, делайте свои карты, а мы приведем пассажиров обратно!

Колки просиял.

– А многие убежали? – осторожно спросила Кира, вовсе не разделявшая Солева оптимизма.

– Пока не знаю. – Сияющая улыбка Колки погасла. – Но можно пройти по вагонам, станет ясно, к-кого нужно искать. Не переживайте, уверен, они далеко не ушли! Может быть, они и сами вернутся, к-когда поймут, что попали не туда, к-куда собирались.

– Мы теряем время, – решительно сказал Соль. – Колки, мы справимся!

– Я очень, очень признателен. – Сердечно улыбнувшись им обоим, мури повернулся к столу с картами. – Расспросите пассажиров. Если понадобится, скажите, что помогаете мне и им.

* * *

– Думаешь, мы и вправду их найдем? – выпалила Кира, едва дверца первого вагона закрылась за ними. – Они же могут пойти куда угодно… И у нас слишком мало времени…

– Это точно! Времени мало, так что идем. – Соль схватил Киру за руку и потащил ее ко второму вагону. – Часы есть?

– На телефоне!

– Засечешь время? Колки говорил про пару часов, но хорошо бы уложиться в полтора. Пробежим по вагонам быстренько, посмотрим, кого не хватает: сразу станет ясно, где их искать…

– Как я открою им Дверь? – жалобно спросила Кира, вслед за Солем пробираясь в плюшевый вагон. – Я этого никогда не делала!

– Обсудим это, когда закончим с пассажирами. – Соль махнул рукой, собираясь поприветствовать обитателей вагона, но он был пуст.

Внутри все было под стать тому, что они видели снаружи – вагон был плюшевым, мягким и уютным. Он был заставлен диванчиками и креслицами, сидя в которых его обитатели, казалось, только-только вели беседы – круглые и теплые, как они сами. На маленьких столиках тут и там виднелись остатки их трапезы – всевозможные сладости. Здесь были кексы и корзиночки с фруктами, мармелад и шоколад всех сортов, зефир и пастила, подтаявшее мороженое и мятные леденцы, кислые и освежающие даже на вид. Соль сосредоточенно осмотрел все это сладкое великолепие, прежде чем сказать:

– Я знаю, кто здесь ехал. Это ведди. Я был в их мире однажды – их домики как-то так и выглядят.

– А кто это – ведди? – спросила Кира.

– Ну, они похожи на невысоких плюшевых зверей, – сказал Соль, на ходу набивая карманы забытыми лакомствами. – Еще они очень щедрые и гостеприимные. Странно, что они вообще оказались в поезде – они домоседы и редко путешествуют… Думаю, найти их будет нетрудно: они не очень быстрые… Проверим следующий вагон?

Следующий вагон тоже был пуст, и Соль заметно занервничал.

– Да что же это такое?! – пробормотал он. – Они что, все решили сбежать?

Иллути настороженно разглядывал вагон – шерсть на его холке стояла дыбом. Кира поежилась, как будто от холода.

– Мне здесь не нравится. Как думаешь, кто тут мог бы жить?

Соль пожал плечами. Вагон и вправду выглядел жутковато – его стены покрывал ровный слой мерцающей паутины, серебристой и липкой. Тут и там по внутренним стенкам вагона с деловитым видом пробегали маленькие шустрые паучки.

– Может, пауки и есть пассажиры? – неуверенно предположила Кира.

Соль с уважением посмотрел на нее:

– Вряд ли. Хотя идея хорошая. Вон, смотри, там большая кровать… И стол… Не могут же эти пауки спать в человеческой кровати? Ерунда какая-то. Ладно, запомним это.

Следующий вагон не был пустым, и ребята вздохнули с облегчением, а сразу вслед за тем – с изумлением.

Все пространство вагона было заполнено изящными бумажными фигурами. Они трепетно подрагивали, медленно перемещаясь по вагону, не касаясь земли, негромко перешептываясь, и, казалось, разглядывали вошедших, хотя на белых плоских лицах не было ни глаз, ни других человеческих черт. Кире невольно вспомнились маски, но эти существа вызывали совсем иные ощущения. По их телам пробегали цепочки букв, мелких и изящных, – бесконечные строчки, выводимые невидимой рукой.

– Здравствуйте! – поздоровался Соль, и фигуры молча закивали в ответ.

– Я о них слышал, – прошептал он Кире. – Это истори – видишь буквы? Каждый из них – это история, которая пишется на его теле. И все, кто существует в этой истории, – это тоже они.

Кира кивнула, хотя, по правде сказать, объяснения Соля показались ей не слишком понятными.

– Пожалуйста, скажите нам, кто живет в соседнем вагоне! – вежливо попросил Соль у ближайшей фигуры. Та качнулась и медленно протянула к ним белую плоскую руку, поднятую ладонью вверх. На белой ладони проступили изящные буквы: «Паучья Ведьма».

– Звучит страшно, – прошептала Кира. – Скажите, пожалуйста, она опасная?

Фигура колыхнулась, а затем по ладони вновь побежали строки: «Будьте осторожны».

– Коротко и ясно, – пробормотала Кира.

– Мы благодарим вас за помощь, – сказал Соль, свирепо зыркнув на нее. – Идем.

Фигуры медленно поклонились им на прощание.

– Они не сказали бы больше, – объяснил Соль, открывая следующую дверь между вагонами. – Странно, что они вообще с нами заговорили, известно, что они не очень общительные.

Следующий вагон заставил Киру восторженно вскрикнуть. Его пол был покрыт мягким травяным ковром, а стены как будто раздвинулись: ребята стояли посреди поляны, залитой теплым солнечным светом, струящимся непонятно откуда. В центре поляны, покачивая огромными цветками, росли десятки одуванчиков высотой в половину Кириного роста. От их цыплячьих пушистых лепестков исходило теплое сияние – и в душе от него сразу просыпалось все самое хорошее.

– Какие они красивые! – прошептала Кира, зачарованно разглядывая цветы. – А где же пассажиры?

– Они и есть пассажиры, – ответил Соль, отчего-то тоже переходя на шепот. – Это огневцы – цветы, начинающие миры. Когда их высаживают на бесплодные земли пустынных миров, они становятся началом новых полей.

– Миры всегда начинаются так? – спросила Кира, вспомнив то, что рассказывал о море как начале всего Колки.

– Конечно, нет, – ответил Соль, словно речь шла о чем-то очевидном. – Миры начинаются по-всякому.

– Мы можем с ними поговорить?

Соль покачал головой:

– Открывающие Двери говорят на всех языках… Вот только огневцы общаются иначе. Это не то, что мы понимаем под языком. Хотя между собой они говорят… Кажется…

– Тогда… – нерешительно прошептала Кира, краснея и чувствуя неожиданную робость. – Можем мы побыть здесь еще немного? Минуточку…

Соль молча кивнул, и, несмотря на спешку, они немного постояли, глядя на мерцание огневцов. Даже Иллути притих, завороженно глядя на цветы, в огненных головках которых таились, ожидая своего часа, маленькие поля, свернувшиеся комочком, как человеческие дети, еще только собирающиеся появиться на свет.

* * *

Следующий вагон, несмотря на чешуйчатость, оказался неожиданно обычным внутри. Он был похож на один из вагонов поездов, в которых Кира ездила в Петербург вместе с бабушкой. У приоткрытого окна, нервно постукивая когтем по столу, сидел крупный ящер в костюме-тройке и читал газету. Все остальные в вагоне спали: с верхних полок тут и там свисали когтистые чешуйчатые лапы, и Кире стало не по себе.

– О, ну наконец-то! – раздраженно произнес ящер, заметив их, и отложил газету. – Я уж думал, нам никогда не объяснят эту остановку. Скоро мы уже поедем, скажите на милость?

Его сосед, спящий на верхней полке, заворочался, разбуженный его словами.

– Ага, так к нам соизволили прислать кого-то? Что там стряслось, а?

– Это безобразие! – выкрикнул кто-то третий. – Дадут мне сегодня поспать?

– Бежим, – коротко шепнул Кире Соль и дернул ее за рукав. Иллути семенил за ними, опасливо поглядывая на обитателей вагона.

– Это ящеры-склочники, – объяснил Соль, когда чешуйчатый вагон остался позади. – С ними ни в коем случае нельзя вступать в перепалку, иначе можно весь день ругаться. Смотри, мастера из Оссидира! Здравствуйте! – Соль церемонно поклонился, а вслед за ним и Кира, стараясь сделать это так же изящно.

Даже Иллути склонил голову, видимо, с особым благоговением относясь к землякам Камала.

Впрочем, мастера, все как один темноволосые, одетые в кожу и парчу, не обратили на вошедших никакого внимания: они сосредоточенно рассматривали через сложные устройства вроде биноклей из бронзы и золота распростертое перед ними тело механической куклы и, кажется, даже не заметили, что поезд совершил незапланированную остановку.

– Ну, эти точно никуда не денутся, – шепнул Соль. – Пошли дальше.

Следующий вагон больше всего напоминал барак, но барак чистый, даже по-своему уютный. Грубо сколоченный стол был накрыт скатертью в большую красную и белую клетку, а все койки аккуратно застелены одинаковыми шерстяными покрывалами. Пассажиры, все могучего телосложения и заросшие бородой до самых глаз, видимо, только что сели за обед, состоявший из отбивных и картофеля, щедро политого маслом и пересыпанного веточками укропа.

– Тоже работу по душе ищете, ребята? – приветливо спросил один из них, рыжебородый, сидевший во главе стола. – Тогда айда к нам: у нас как раз две койки освободятся, если Руп и Ганс найдут здесь работенку… А нет, так вагон отрастит новые лежанки!

– Вообще-то мы здесь не за этим, но спасибо! – поблагодарил Соль.

– Пожалуйста, не уходите из этого вагона, – попросила Кира. – Это случайная остановка, здесь работы нет… То есть есть… Но, наверное, вам тут не понравится.

– Ну, дела! – расстроенно пробасил рыжебородый, и его товарищи согласно закивали. – А Руп и Ганс об этом и знать не знали – сразу рванули на улицу!

– Не переживайте, мы их обязательно найдем, – скороговоркой выпалил Соль. – А сейчас, извините, нам пора!

Обитателями вагона, сложенного из подушек, оказались стеклянные люди. Поговорить с ними не удалось: они молча лежали в своих мягких постелях, скрестив прозрачные руки на груди.

– Последний вагон, – заметил Соль, открывая дверь.

В лицо ребятам ударил свет, и они оказались в лесу. Тут и там росли невысокие елочки и дубки, под ногами пружинил мох, подмигивая капельками клюквы и черники. У дальней стены вагона весело журчал ручеек, пели птицы. На плечо к Кире села пестрая бабочка.

– Ничего себе! – восторженно прошептала Кира. – Соль, а где… – Она не закончила фразу, потому что и сама увидела пассажиров, выходивших им навстречу из темной путаницы ветвей.

Это были фавны – кудрявые и веселые, даже несмотря на встревоженный вид. Они были веселыми и встревоженными одновременно. Кира подумала, что, вероятно, они просто не могли не быть веселыми, что бы ни происходило вокруг.

Все фавны были очень румяными, в их кудрях виднелись маленькие аккуратные рожки, а козлиные ноги бесшумно ступали по мху. Тот из них, что шел первым, приветливо улыбнулся ребятам:

– Добрый день, добрый день! Не знаете ли вы, друзья, чем вызвана эта странная остановка? И не кажется ли вам, что в этом мире совсем не так много леса, как хотелось бы? – Фавн хихикнул.

– Здравствуйте, – торопливо ответил Соль. – Остановка случайная, пожалуйста, оставайтесь в вагоне. Мы все исправим, нам просто нужно было выяснить, все ли на местах.

По лицам фавнов пробежала тень, и главный нервно переступил копытцами.

– Тогда вам следует знать… Наша Лесная Королева пропала. Мы не заметили, как она ушла из вагона…

– Лесная Королева?

Фавны закивали. На их лицах было написано благоговение.

– И мы не сможем продолжать поездку без нее. Придется нам оставаться здесь, в этом Мире-без-Лесов. – Фавн нервно хихикнул.

– Вообще-то здесь очень много лесов, – обиженно заметила Кира.

Фавн снисходительно улыбнулся и ничего не ответил, словно не слышал.

– А как выглядит Лесная Королева? – спросил Соль, стремясь загладить неловкость.

Фавны завздыхали, переглядываясь друг с другом.

– Это невозможно описать, – сказал главный и захихикал. – Встретив, вы никогда ее не забудете, никогда!

– А можно немного конкретнее? – Кира почувствовала, что хихикающие фавны, считающие ее дом Миром-без-Лесов, начинают ее раздражать, и ничего не могла с этим поделать.

– Ее невозможно описать, – упрямо повторил фавн.

Остальные согласно закивали, и ребята поняли, что продолжать расспросы бесполезно.

– Что ж, по крайней мере, это был последний вагон, – подытожил Соль, когда они снова вышли на платформу.

– Ведди, Паучья Ведьма, Лесная Королева и Ганс и Руп, – перечислила Кира. – И мы уже полчаса потратили! Что делать?

– Разделимся. – Соль задумался. – Ты можешь взять ведди на себя? Они наверняка пошли куда-то, где есть еда. Нужно проверить кафе, кондитерские, которые рядом. Особенно те, где есть сладкое. Я пойду искать Ганса и Рупа – есть идея. Помнишь тех людей с табличками про работу? Начну оттуда.

– А Королева и Ведьма?

– Будем искать по ходу дела – мы все равно ничего не знаем о том, где они могут быть. Только будь осторожна: неизвестно, чего от них ожидать. Я по дороге Путеводитель расспрошу, может, он знает что-то полезное.

– Хорошо! И Иллути поможет, правда?

Механический пес радостно тявкнул и засеменил к выходу. Ребята последовали за ним. У выхода они разделились: Кира с Иллути отправились направо, Соль с Путеводителем – налево.

Глава двенадцатая. Междумирный поезд покидает Москву

Девочка и механический пес честно обходили все кондитерские и кафе, попадавшиеся им на глаза. Они шли наугад: чутье Иллути не слишком помогало в поисках. Очевидно, многочисленные запахи еды и людей, витавшие вокруг, сбивали с толку даже его замечательный нос.

Наконец в одном из вокзальных кафе им улыбнулась удача. У широкой стойки, покрытой зеленой скатертью, Кира увидела невысоких и кругленьких существ, завороженно разглядывающих пирожные на витрине. Существа были плюшевыми – в этом не могло быть сомнений. Они были плотными и уютными, с аккуратными ушками, похожими на кошачьи, с блестящими глазками-пуговками и в вязаных алых шапочках с прорезями для ушей. Также у созданий имелись усы, которые сейчас топорщились и подрагивали.

– Смотрите, ведди! – произнес один из них. – Корзиночки с фруктами.

– Это еще что, ведди, – вздохнул другой. – Миндальные пирожные!

– Ведди, кольца с творогом!

– Ведди, шоколадки!

Они галдели, перебивая друг друга и восторженно улыбаясь: было настоящим чудом, что никто до сих пор не вышел из подсобки выяснить, в чем дело.

Кира нерешительно поздоровалась, но ей не удалось привлечь внимание существ: они так громко болтали, что просто-напросто не слышали ее. Отчаявшись, Кира беспомощно посмотрела на Иллути, и тот тут же пришел ей на помощь, тявкнув так звонко, что ведди мгновенно отвлеклись от своей глубокомысленной беседы и уставились на вошедших.

– Здравствуйте, – повторила Кира. – Меня прислал Колки… Можно мне поговорить с вами, пожалуйста… Как вас зовут? – Она обратилась к самому крупному из ведди, говорившему громче всех.

– Ведди зовут Ведди! – охотно отозвался он, дружелюбно улыбаясь. Его усы суетливо двигались из стороны в сторону, как будто он беспрестанно что-то жевал.

– Хм… А вас? – Кира обратилась к его соседу.

– Меня зовут Ведди!

– И меня!

– И меня! – Ведди радостно галдели, явно очень довольные своими именами.

– Ведди!

– И я – Ведди!

– Ясно, – пробормотала Кира. – Послушайте, пожалуйста… – Ведди продолжили болтать. – Послушайте, пожалуйста!!! – заорала Кира во всю мощь легких и, спохватившись, с ужасом уставилась на цветную шторку, закрывавшую дверной проем за стойкой. К счастью, там, по всей видимости, никого не было.

Кирин вопль произвел на ведди большое впечатление: они уважительно уставились на девочку и затихли, готовые ловить каждое ее слово.

– Поезд совершил остановку в неправильном месте! – Кира старалась говорить как можно громче, чтобы не дать своим непоседливым слушателям отвлечься. – Вам надо вернуться в поезд прямо сейчас… Или он уедет без вас!

Последнее было, разумеется, неправдой, но Кира сочла, что припугнуть пассажиров лишним не будет. Однако ведди совсем не выглядели напуганными.

– Ведди должны отведать здешних сластей! – уверенно сказал самый крупный из них.

– Сластей! Сластей! – завопили его товарищи, подбираясь ближе к витрине.

– Поймите! – воскликнула Кира в порыве вдохновения. – Нельзя вам все это есть! В этом мире все сладости заколдованы!

Ведди замерли, с любопытством, но без страха глядя на нее – по всей видимости, истории они любили не меньше сладкого.

– Давным-давно здесь жила колдунья, которая очень не любила детей, – затараторила Кира торопливо. – Она хотела досадить им, но родители слишком хорошо заботились о детях, и до них было не добраться. Тогда она решила заколдовать то, что дети любили больше всего – конфеты и… И все остальные сладости тоже. Есть все это стало очень, очень опасно…

Ведди сморщили носы, словно собирались заплакать, и Кира тут же сбавила обороты.

– Опасно, но не очень! Вот только есть кое-что, что случится, если вы съедите хоть кусочек… Вы больше не сможете чувствовать вкус сладостей! Никогда-никогда!

По нестройным рядам ведди пробежал панический шепоток. Немного посовещавшись между собой, они повернулись к Кире, и их предводитель сказал:

– Такие сласти ведди не хотят. Лучше веди ведди обратно к поезду! Ведди хотят есть сладости все время, а не только сейчас – так ведди решили.

– Очень разумно! – отозвалась Кира с облегчением. – А теперь пойдемте!

И компания вереницей покинула кафе, оставляя за шторкой продавца, усыпленного магией ведди (о чем никто, в том числе и Кира, так и не узнали) и видевшего в тот день необыкновенные сны о громадных вишневых пирогах и деревьях из плюша.

* * *

Кира вела ведди обратно к поезду. Дело это оказалось нелегким: плюшевые создания постоянно разбегались, хихикали, толкали друг друга, висли у Киры на руках и беспрестанно вопили. Взрослые досадливо огибали их компанию: к счастью, они не видели ведди по-настоящему и принимали за шумную толпу детей. За время дороги Кира не раз и не два вспомнила всех своих учителей и воспитателей. Раньше ей казалось, что быть учителем не так трудно: знай себе указывай другим, что делать и как себя вести. Однако теперь она пришла к выводу, что им не позавидуешь.

Тем временем Соль был с другой стороны вокзала. Он уже нашел Ганса и Рупа, которые оказались двумя высокими бородачами – блондином и брюнетом. Как Соль и предполагал, те быстро обнаружили стоящих у вокзала в поиске работы людей и присоединились к ним. Более того, когда Соль нашел их, Ганс и Руп успели крепко-накрепко сдружиться с бродягой по имени Коля, также очень бородатым, но куда менее опрятным, чем его новые знакомые, и загореться идеей взять его с собой на междумирный поезд. Коля, очевидно, не понимавший, что вообще происходит, был настроен благодушно и путешествовать хотел. Времени на споры не было, и Соль, решив, что Колки лучше его разберется с незадачливым попутчиком, отправил всех троих в сторону поезда.

Теперь нужно было найти Паучью Ведьму и Лесную Королеву и надеяться, что Кире в ее поисках улыбнулась удача. Времени оставалось совсем мало – Соль чувствовал это и без часов.

Он хорошо помнил предупреждение истори о том, что Паучья Ведьма может быть опасна, поэтому был настороже – и не напрасно.

Соль обнаружил ее в окрестностях вокзала, в закутке, куда шум толпы и машин доносился как будто издалека.

Она стояла неподвижно. Даже ее черные, ниспадающие до пят волосы не шевелились, хотя на улице дул легкий ветерок. Бахрома темной накидки этой дамы напоминала паучьи лапки, а на тонких пальцах ног сверкали перстни с паучками из рубинов.

Паучья Ведьма уже успела найти себе жертву. Случайный прохожий, мыча и вырываясь, только плотнее запутывался в плотном и липком коконе из серебристых нитей. Из кокона торчали наружу лишь его серебристые очки и кончик носа. Ведьма рассеянно вытерла руки подолом платья и обернулась, услышав шаги Соля.

Она оказалась очень красивой, но лицо, словно выточенное из камня, было холодным и надменным. Соль замялся, не зная, что делать, и это едва не стоило ему жизни – Паучья Ведьма подняла ладонь, собираясь опутать паутиной и его.

– Нет, пожалуйста, подождите! – испуганно вскричал Соль. – Меня прислал Колки!

Ведьма заколебалась, и ее рука опустилась – совсем чуть-чуть.

– Вы совершаете ошибку, госпожа, – продолжил Соль, опасливо поглядывая на руки Ведьмы. – Поезд остановился не там. Вы должны были отправиться в другой мир – не в этот. Честное слово! Спросите у Колки сами, если не верите.

Ведьма нахмурилась и резко повернула голову – на мгновение в скорости ее движения мелькнули и пропали десятки крошечных блестящих паучьих глазок. Соль помотал головой, прогоняя наваждение.

– Пожалуйста, я должен отвести вас обратно. Поезд отправится дальше, но он не может уйти без вас. Все должны быть на местах, когда он поедет.

– Зачем мне ехать дальше? – Голос Ведьмы напоминал негромкий скрежет ногтей о железо. – Мне и здесь, я думаю, будет неплохо. – Она бросила взгляд на прохожего, обмякшего от страха.

– Так не должно быть. – Соль очень надеялся, что его голос звучит достаточно уверенно. – Вы же знаете правила. Вы должны отправиться туда, куда ехали. Где-то существует мир, которому вы… нужны… – Соль запнулся. – Может быть, там вы должны стать Паучьей Королевой, например? Кто знает…

Некоторое время Ведьма молчала, а потом кивнула:

– Будь по-твоему. Веди меня обратно.

Она словно совсем забыла о пленнике, и, прежде чем направиться с Ведьмой к поезду, Соль подбежал к нему и торопливо ослабил липкие путы, чтобы тот сумел освободиться.

* * *

Время, отпущенное на возвращение беглых пассажиров, подходило к концу, к тому же о продолжении поисков в компании Паучьей Ведьмы не могло быть и речи. Солю оставалось лишь возвращаться к поезду вместе со своей опасной спутницей, надеясь, что она не изменит решения по дороге. Куда больше Соля волновало, что он так и не сумел найти Лесную Королеву. Оставалось надеяться, что Кире в этих поисках повезло больше, чем ему.

До поезда они добрались почти одновременно – Кира, вымотанная непоседливыми ведди, бросилась было Солю навстречу, но остановилась, увидев Ведьму, с жутковатым любопытством буравившую девочку взглядом.

– Соль, ты нашел Лесную Королеву? Посмотри, что с поездом случилось!

То, чего опасался Колки, уже началось: один вагон чудесного поезда полностью растаял. Лишенные дома фавны, нервно хихикая, бегали кругами, размахивали руками и громко причитали.

– Не нашел, – прошептал Соль, холодея.

Ребята в ужасе уставились друг на друга.

– Эй, друзья! К-как отлично вы справились! – Со всех ласт от главного вагона, забавно переваливаясь на ходу, спешил Колки, снова надевший фуражку. За ним следовало несколько фавнов, очевидно, обеспокоенных судьбой своей Королевы.

– Не так уж и отлично, – понурился Соль. – Ганс и Руп прихватили с собой здешнего, и я не сумел их остановить… Паучья Ведьма чуть не съела кого-то! И мы не нашли Лесную Королеву…

Фавны дружно захихикали. Соль раздраженно повернулся к ним:

– Это смешно?

– Дорогие мои, все в порядке, – примирительно сказал Колки. – У фавнов отродясь не было никакой К-королевы! Вы нашли всех, к-кто ушел, а я построил путь на к-карте, пока вас не было. Теперь мы можем ехать дальше! Честно говоря, – Колки деликатно понизил голос, – фавнам не стоит особенно верить. Они любят пошутить.

Фавны дружно расхохотались и восторженно запрыгали на месте – прыгали они с неожиданным изяществом и очень высоко.

– Благодарим вас за помощь, – произнес один из фавнов, почти справившись с хихиканьем.

Кира заметила, что Соль покраснел от гнева, и поспешила вмешаться.

– Теперь ясно, почему ее невозможно описать, – заметила она, аккуратно оттеснив Соля в сторону, и улыбнулась фавнам, показывая, что их насмешки ее ничуть не задевают.

– Теперь дело за малым! – Колки бодро хлопнул себя ластами по бокам. – Фавны могут пока разместиться в чужом вагоне – поезд скоро отрастит для них новый, лучше прежнего. К-кира, пожалуйста, открой нам Дверь в К-кенту. Я покажу к-координаты.

– Подождите! – в отчаянии вскрикнула Кира. – Я не уверена, что смогу открыть Дверь в эту… как ее… Кенту! Что, если я открою поезду Дверь в место гораздо худшее, чем то, с болотами? – Кира в очередной раз представила себе пустой, безлюдный и мрачный мир, в котором, должно быть, так и бродят по бесконечному кругу одинокие и темные маски, и ей стало не по себе. – А если я вообще не смогу ничего открыть?

– Я попробую объяснить тебе, как открывать Дверь по координатам, – неуверенно пробормотал Соль.

– Попробуешь?

– Ну… Понимаешь, открывать Двери в конкретные места гораздо сложнее, чем закрывать. Нужно хорошо понимать, что делаешь, и не нервничать… Иначе получается, как у меня со всеми этими Дверями здесь.

– Зря ты сказал мне не нервничать! – Губы Киры опасно задрожали. – Теперь я точно знаю, что ничего не выйдет!

– Подождите-подождите. – Колки замахал ластой. – Я понял вашу проблему и, к сожалению, у нас действительно нет времени на долгие уроки. Поезд продолжит исчезать, и, если в следующий раз исчезнет к-к-какой-то из вагонов середины, последствия будут к-куда плачевнее…

– Что же делать?!

– Выход есть! К-к-к нашему с вами счастью, среди моих пассажиров есть те, к-кто обладает свойством, очень полезным в нашей ситуации. Их много, но они – одно, они не живут поодиночке, видят одни и те же сны, думают одни и те же мысли…

– Ведди! – воскликнула Кира взволнованно.

Колки одобрительно кивнул:

– Да, они. Они могут также делиться этим умением с другими – ненадолго, но нам хватит.

– То есть на некоторое время мы с Кирой станем одним человеком? – недоверчиво уточнил Соль. О таком умении ведди он слышал впервые.

– Не совсем. Ваши сознания соединятся, да. Вы сможете видеть мир одними глазами, все ваши мысли и чувства станут общими. К-кира сумеет открыть нужную Дверь, почувствовав, к-как именно это нужно сделать – ей подскажешь ты.

– Как-то очень странно это звучит, – с сомнением протянул Соль. – Вы уверены, что сработает?

– Должно сработать, – преувеличенно бодро ответил Колки. – Если нет, всем нам придется несладко.

– Ведди это точно расстроит, – пробормотала Кира.

* * *

Узнав, что они могут не просто помочь, но сыграть главную роль в спасении поезда и его пассажиров, ведди пришли в такой восторг, что еще около пяти минут драгоценного времени ушло на то, чтобы унять их ликование.

В конце концов маленькие существа все же успокоились, важно хмурясь, выстроились в круг рядом с первым вагоном и взяли друг друга за лапы. Следуя их указаниям, Кира и Соль встали в центр этого круга лицом к лицу и взялись за руки. Листок с координатами Колки передал им раньше.

– Подождите, а что же со здешним? – заволновался Соль. – Как вы ему объяснили, что поезд его не примет?

– Мне не пришлось, – улыбнулся Колки, – потому что поезд его принял. Уже отрастил для него полку. Быть может, на самом деле, мы очутились здесь не случайно?.. Как всегда, все оказалось к-к-к лучшему!

– А Паучья Ведьма? Она же очень опасна! – Соль нервно оглянулся, проверяя, не подслушивают ли их. – Вы повезете ее дальше? Ведь она может здорово навредить там, где окажется.

Колки посуровел:

– А вот это, друзья, решать не вам и не мне. Паучья Госпожа едет с нами – так решило Междумирное море. Значит, так и должно быть. Возможно, где-то ее присутствие обернется благом. Но не будем терять время! К-к-когда все получится, действовать нужно будет очень быстро. Может быть, мы не успеем толком попрощаться, поэтому разрешите мне сказать вам большое спасибо за помощь.

– Мы были очень рады вам помочь, – поспешно ответила Кира, заметив, что Соль гордо улыбается: видимо, уже забыл, что, если бы не он, никакая помощь поезду и его пассажирам была бы не нужна.

– И рады с вами познакомиться, – добавил Соль. – Возможно, мы еще встретимся!

– Междумирное море велико, – задумчиво произнес Колки, – но в нем может случиться всякое. Поэтому – кто знает? Я был бы рад увидеть вас опять. К-когда вы закончите, – на этот раз машинист обращался к ведди, – сразу бегите обратно в поезд и занимайте места. Примите фавнов у себя, пока их вагон не вернулся.

– Сладкое для ведди у них есть? – деловито спросил один из ведди.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – дипломатично ответил Колки. – А теперь – за дело!

Машинист забрался на свое место.

Ведди вдруг посерьезнели – Кира и не думала, что они могут быть такими. Их усы были теперь неподвижны, и они медленно двигались по кругу, держась за лапы и буравя Соля и Киру взглядом. Затем один из них затянул что-то вроде песни без слов – загудел одну низкую ноту, похожую на гул маленького пчелиного роя. Потом к этому гудению присоединился еще один ведди, за ним третий, четвертый.

Каждый вступал с небольшим опозданием, но через какое-то время гудели все, и их бессловесные песни слились в одну, похожую на шум волн, накатывающих на песок. Этот шум усиливался, а ведди двигались все быстрее и быстрее – в конце концов они принялись двигаться так быстро, что их контуры стали размытыми и бесформенными, как блики, пляшущие на воде…

А потом Кира и Соль почувствовали, как их сознание и способность воспринимать мир ширятся и растут с каждой секундой. Теперь каждый из них видел все вокруг двумя парами глаз, обонял двумя носами, слышал двумя парами ушей. Реальность раздваивалась, чужие чувства и мысли волнами наплывали на каждого из них.

Это было так непривычно, что в какой-то момент оба потеряли способность различать, какие из этих мыслей их собственные, а какие – чужие. Из оцепенения их вывело то, что ведди вдруг, как по команде, разомкнули круг, прервали гул и со всех ног бросились к своему вагону.

– Давайте! – крикнул один из них на бегу. – Ведди все сделали! Теперь – вы!

Чужие мысли были как дом с бесконечными переплетениями коридоров, расходящихся во все стороны, вверх, вниз и вбок, безо всякой видимой системы. Спустя пару минут блужданий в чужой голове Кира испугалась, что ничего не выйдет, но потом вдруг ощутила нужную мысль Соля, как собственную.

Как наяву, Кира увидела величественные шпили главного города Кенты, Мариба, и живущих в нем разумных птиц с яркими хохолками, и множество пересекающихся путей и линий, ведущих туда. Она устремилась в точку пересечения этих линий всем сердцем – и Дверь открылась.

Поезд, протяжно прогудев трижды, плавно тронулся. Морской вагон, набирая ход, проехал мимо ребят и скрылся за Дверью, они успели увидеть, как Колки в последний раз улыбнулся им и взмахнул своей фуражкой.

Остальные вагоны последовали за морским один за другим: мимо Киры и Соля проплыли ведди, с любопытством прильнувшие к стеклу и махавшие им лапками, недовольные ящеры-склочники, хрупкие бумажные фигурки истори.

До того, как поезд целиком скрылся за Дверью, Кира и Соль успели разглядеть у окна деревянного вагона и здешнего Колю с выражением лица – испуганным, неверящим и счастливым. Так смотрят люди, от всего сердца надеющиеся, что происходящее с ними – не сон. Увидев этот взгляд, Кира и Соль подумали (и неизвестно, чья именно мысль пронеслась в их пока еще общей голове), что Колки был прав: хорошо и правильно, что все случилось именно так, а не иначе.

– Ну, ничего себе! – Кира и Соль разом обернулись и увидели молодого человека с фотокамерой и штативом, наверное, журналиста, смотревшего вслед поезду увлажнившимися глазами. – Вы это видели? Это что же, какая-то инсталляция?

– Вроде того, – отозвались они хором и снова посмотрели туда, где скрылся междумирный поезд вместе со своими удивительными пассажирами.

– Ну и ну! – покачал головой журналист. – Просто чудо. Я даже снять забыл.

А потом настало время закрывать Дверь.

Глава тринадцатая. Знакомство с достопримечательностями

А потом, после насыщенных приключениями последних дней, время как будто остановилось.

Вот уже почти две недели не происходило ничего. Видимо, оставшиеся Двери пока что не впустили в мир то, что могло бы привлечь внимание здешних, или открылись в таких местах, где никто не заметил последствий. Значит, следовало искать дальше от центра. Кира и Соль так и делали, но постепенно их поиски становились все более вялыми. Было сложно двигаться вслепую, без каких бы то ни было зацепок, и в конце концов их попытки выливались в бесцельные прогулки.

Пока Кира училась в школе, честно исполняя данное бабушке обещание, Соль беседовал с Мартой, а в ее отсутствие читал что-то из ее многочисленных книг, рисовал или смотрел фильмы. Вечерами приходила Кира – почти каждый вечер. Удержаться она не могла, но ей становилось все труднее лавировать между своей тайной жизнью и недовольством родителей. Кроме того, дома приходилось все время держать Иллути в коробке, и побегать он мог только в гостях у Марты. В результате пришлось вообще оставить его у бабушки с Солем, и песик каждый вечер радостно встречал Киру – похоже, он по ней очень скучал.

К счастью, проект, который Кире задали сделать в художественной школе, стал отличным предлогом для того, чтобы проводить больше времени в гостях у бабушки-художницы. И все же мама с папой были не слишком довольны – иногда, возвращаясь с работы поздно вечером, они заходили домой одновременно с дочкой. Кире не хотелось их расстраивать, но и посвятить в тайну казалось совершенно немыслимым. К тому же родители все равно были слишком заняты работой, чтобы забеспокоиться всерьез, поэтому пока что Марте, Солю и Кире все сходило с рук.

Солю было хорошо с новыми друзьями – задумываясь об этом, он признавал, что в гостях у Марты чувствовал себя дома гораздо в большей степени, чем в Доме-в-Нигде. Он много и с удовольствием рисовал, один и с Кирой. С помощью Марты ребята запечатлевали на холстах свои приключения. Здорово было наблюдать, как всего парой уверенных мазков Кирина бабушка помогала изображенным ими маскам выглядеть более зловещими, а хроносуркам – настолько живыми, что их так и хотелось погладить.

Соль много рассказывал о мирах, которые ему довелось посетить во время жизни в Доме-в-Нигде, о родителях и соседе по комнате, который уехал из Дома. Если Кире удавалось вырваться к бабушке с ночевкой, все трое болтали допоздна, запивая пирожки и бутерброды бесчисленными чайниками чая, играли с Иллути, спорили и смеялись. Не пытаясь подольститься или притвориться заинтересованной, как это сделали бы многие взрослые, Марта слушала ребят с искренним интересом, и ее общество их не стесняло.

Однажды Кира и Соль отвели Марту в гости к Камалу – та пришла в восторг от его мастерской и механических собак и долго не хотела уходить, расспрашивая мастера о его изобретениях. Камал довольно усмехался в усы и описывал все подробно и охотно. Пока Марта и Соль руководили летающими чашками и печеньями, накрывая на стол, Кира робко потянула Камала за рукав:

– Простите! – Она покраснела, потому что все еще не могла заставить себя обращаться к нему вот так попросту. – Кажется, мне нужна ваша помощь…

Камал внимательно посмотрел на нее и кивнул очень серьезно, а потом повлек к своему столу, заваленному всякой всячиной.

– Итак, Кира… – сказал он, длинными и быстрыми пальцами перебирая и откладывая в сторону шестеренки, бусинки, птичьи перья и крохотные разноцветные циферблаты. – Что же за талисман тебе нужен? Не связано ли это с волшебными, но, увы, столь вредными созданиями, облюбовавшими для жизни место, в котором трудятся твои почтенные родители?

Кира благодарно кивнула:

– Да! Понимаете… Камал… Ведь получается, что там, в Москва-Сити, так скучно из-за того, что в подвале… Я не хотела бы причинять хроносуркам вред, – Кира вспомнила рыжего зверька в галстуке, который фырчал у нее на руках, – но, может, можно как-то сделать так, чтобы они не воровали интересные минуты у тех, кто работает в Москва-Сити?

Камал подумал с минуту, потирая подбородок, а потом кивнул:

– Да. Думаю, это мне по силам.

Его пальцы замелькали быстрее прежнего. Кира едва успевала заметить, что именно он берет со стола – несколько шестерней, циферблаты, горстку черных блестящих камушков, морскую раковину, – а он уже складывал все это вместе, стучал крохотным молоточком, что-то вытаскивал пинцетом и полировал кусочком замши.

– Ну, вот и готово, – сказал он, и Кира осторожно приняла у него из рук маленькие бронзовые часы на цепочке.

Стрелки на трех циферблатах, красном, синем и зеленом, показывали разное время, и, прислушавшись, Кира поняла, что их тиканье напоминает шум прибоя.

– Пусть твои родители всегда берут этот талисман с собой, когда собираются на работу, Кира, – сказал Камал, тщательно вытирая стол замшей, на которую тут же налипли крупинки золота. – Эта магия проявит себя не сразу, постепенно. Поэтому так важно, чтобы они не забывали его дома. Со временем действие талисмана распространится по всем зданиям. Волшебным созданиям там, в подземелье, придется поумерить свой аппетит. Благодаря моему талисману есть они теперь будут только лишнее – то, что отвлекает, но не дарит никакой радости взамен.

Кира вспомнила часы, проведенные за бездумным сидением в интернете, когда пытаешься всеми силами забыть, что впереди дела, от которых никуда, увы, не деться, и радостно кивнула:

– Спасибо вам огромное, Камал!

– Не переоценивай волшебство, юная Кира, – сказал Камал, полируя циферблаты кусочком бархата. – На свете нет ничего прекраснее, чем радость от хорошо сделанной любимой работы. Кому, как не мне, мастеру из Оссидира, это знать. Но, увы, многие люди здесь не любят свою работу – порой они так никогда и не находят то, к чему лежит их душа. Таким людям будет скучно даже без хроносурков. Человеку же, по-настоящему увлеченному, они не страшны. Мой талисман может только подарить больше сил и тем, и другим. Дальнейшее они должны сделать сами.

Кира вздохнула немного разочарованно:

– Все равно большое спасибо. Я даже не знаю, как мне вас…

Камал не дал ей договорить, замахал руками:

– Что ты, юная Кира! Я так рад, что у меня появились друзья. И нет ничего приятнее на свете, чем делать друзьям подарки.

* * *

За чаем Камал рассказал ребятам, что после того, как они закрыли Двери, на Арбате все стало спокойно, даже главная Маска затаилась и до сих пор носа не показывала из своего тайного убежища.

– Значит, она осталась здесь, – задумчиво протянула Кира. – А с ней мы не можем что-то сделать?

– Что, например? – удивленно спросил Камал.

– Ну, не знаю… – Кира смутилась. – Найти ее и забросить куда-нибудь… Как остальных.

Камал строго покачал головой:

– Есть вещи, которые неподвластны Открывающим Двери, юная Кира. Всегда остается что-то, что не учли. Эта Маска живет здесь много лет и, увы, хорошо знает правила.

Кира не очень поняла его, но на всякий случай промолчала. Соль же после слов мастера странно поскучнел и вскоре предложил возвращаться домой.

– Что-то не так? – спросила его Кира, пока они шли за Мартой туда, где оставили машину.

– Вроде того, – пробормотал Соль. – Вот уже и он назвал тебя Открывающей Двери… Тебя, а не меня. Ну а что ему… Так ведь оно и есть.

– Но ведь это только на время! Я верну тебе твой дар, когда мы поймем, как это делается, и ты снова станешь Открывающим Двери… То есть ты и есть Открывающий Двери – не я!

Соль печально покачал головой:

– Спасибо, конечно, но мне начинает казаться, что без родителей мне с этим не справиться… А они, должно быть, про меня забыли.

Кира не поняла, чего именно было больше в его словах – надежды или обиды.

* * *

Тем вечером Соль лег спать рано, а Кира с бабушкой наконец взялись за оформление проекта для художественной школы, разложив на кухонном столе краски и кисточки.

– Как думаешь, – с деланной небрежностью спросила бабушку Кира, смешивая краски, – если родители Соля за ним не придут, может ли он остаться здесь?

– Что ты имеешь в виду? Да не эту, дружочек, зеленую краску. Остаться здесь насовсем?

– Ну да. Соль говорил, что я не смогу отправить его в Дом-в-Нигде, потому что у этого места нет координат, даже если бы у нас были ведди, например, ничего бы не вышло. Научить меня, как отправить его туда, Соль тоже не сможет.

– Ну, вы могли бы найти кого-то еще из Открывающих, вероятно. Взрослых.

– Да, если мы будем ходить в разные места, то, может, и встретим. Но Соль говорил, что их немного… Возможно, понадобится очень долго ходить, чтобы кого-то найти.

Марта задумчиво молчала.

– К тому же, – добавила Кира быстро, – он ведь сбежал оттуда. Может, здесь, с нами, ему будет лучше? Ты могла бы придумать, как ему поселиться здесь? Ну, ходить в школу… И всякое такое.

– Хм… – Марта нахмурилась. – А ты уверена, что Соль захочет ходить здесь в школу?

– Ну, должен же он что-то делать, – пробормотала Кира. – Не может же он вечно сидеть здесь, у тебя…

– Это правда, – мягко сказала Марта. – Но уверена ли ты, что он будет счастлив, живя здесь все время, всю жизнь? Ведь он не принадлежит этому миру. У него есть свой.

Некоторое время Кира колебалась, а потом заговорщически прошептала:

– Хочешь, расскажу одну вещь по секрету?

Бабушка кивнула.

– Я увидела кое-что, когда мы были в кругу ведди, понимаешь? – Щеки Киры заалели. – Я увидела, что… Ну, понимаешь… Что ему нравится здесь. И что ему нравлюсь я. Это глупость, конечно, но…

– Ах вот оно что… Ну и ну! – Некоторое время Марта молчала, рассеянно вертя в руках кисть, а потом заговорила снова: – Подожди немного, дружочек… Может быть, за ним уже скоро вернутся, а ты успеешь придумать себе то, о чем думать рано.

– Ты что, считаешь, я придумываю? – обиженно спросила Кира.

– Нет, что ты. Я только пытаюсь сказать тебе, что не стоит ожидать слишком многого и винить Соля, если он предпочтет уйти, а не остаться, когда у него появится возможность выбирать.

– Ты считаешь, что я придумываю, – упрямо повторила Кира.

– Да нет же, дружочек. Я просто пытаюсь объяснить тебе, что у каждого в жизни своя дорога, и очень важно ее держаться, даже когда есть кто-то, кто тебе очень, очень нравится.

Кира промолчала.

* * *

На следующий день Марта разбудила их рано – на сковороде дымился омлет с помидорами, пряно пахло чаем с корицей.

– Вы только поглядите, какая прекрасная на улице погода! – бодро воскликнула Кирина бабушка, разливая чай и невозмутимо поглядывая на их недовольные, сонные лица. – Выходной, все гуляют. Может быть, это вообще последние теплые выходные в этом году. Ступайте гулять.

– Мы уже гуляли вчера, с Иллути. Он хотел побегать.

– А теперь погуляйте без него! Кира, сколько уже здесь Соль? Вы ходили, например, на Красную площадь? Гуляли по Тверской?

– Это же центр. Там не может быть Дверей – если бы были, их бы давно заметил кто-нибудь.

– Ничего, погуляете просто так, без Дверей. Кто знает, может, по дороге наткнетесь на что-то необычное. Давайте, давайте, доедайте и вперед. – Марта была неумолима. – Мне нужно поработать в тишине, а вы успеете отлично прогуляться до того, как Кире пора будет возвращаться домой. Соль, поможешь мне с уборкой завтра?

– Угу…

– Вот и славно! Пока-пока!

Справедливости ради, погода и вправду стояла отменная: на улице было безветренно, солнце мягко освещало красно-рыжую листву. Воздух, прохладный и прозрачный, казался куда чище, чем был на самом деле. Выспавшись, Соль, казалось, забыл об одолевавших его накануне тревожных мыслях и задавал Кире вопросы обо всем необычном, что встречалось им на пути. Оживленно беседуя, ребята дошли до Красной площади за полчаса.

Разноцветье собора Василия Блаженного и брусчатка под ногами понравились Солю, и Кира рассказала ему о башнях из красного кирпича все, что сумела припомнить из уроков истории. Остальное было решено найти в интернете по возвращении домой.

– Ого! – сказал вдруг Соль. – А что вон там? Какой-то праздник?

Кира посмотрела туда, куда он показывал. На площади недалеко от Исторического музея, там, где часто проходили ярмарки, а зимой заливали каток, сейчас громоздились разноцветные конструкции из проволоки, картона и пластмассы.

– Странно, день города уже был… Пойдем посмотрим?

Подойдя поближе, они увидели вывеску, гласившую: «Выставка современного искусства под открытым небом». Действительно, все экспонаты этой выставки были размещены прямо на площади, и разглядывать их, приобщаясь к современному искусству, можно было совершенно бесплатно. Кира и Соль решили не упускать такой возможности.

На выставке и вправду было на что посмотреть: по площади невозмутимо ползли огромные розовые улитки из пластмассы, механически улыбающаяся девушка с яркими крыльями бабочки за спиной плавно покачивалась под музыку, доносившуюся из огромной музыкальной шкатулки, утка с иглой, зажатой в клюве, выпрыгивала из пасти изумленного бронзового зайца… Некоторое время Кира и Соль бродили среди странных экспонатов без особой цели, пока один не привлек их внимание. Экспонат представлял собой большие ворота, ведущие в крохотный павильон. Сам по себе павильон был довольно невзрачным, а вот ворота привлекали взгляд. Они были украшены перевитыми друг с другом металлическими цветами, гроздьями винограда, змеями и ящерицами. Все это великолепие, если посмотреть на него под определенным углом, складывалось в слова: «Вход в другой мир».

Больше всего посетителей выставки толпилось именно здесь – у ворот даже образовалась небольшая очередь из желающих через них пройти. Выход из инсталляции был тут же, рядом, – посетители должны были сделать всего несколько шагов внутри павильона, чтобы снова оказаться на улице.

Кира и Соль переглянулись – и синхронно ухмыльнулись, подумав об одном и том же.

– Посмотрим? – предложил Соль. – Даже интересно, какой там другой мир.

Кира кивнула, и они встали в хвост очереди.

Люди, уже побывавшие внутри инсталляции, выглядели потрясенными и восхищенными, до ребят доносились обрывки их разговоров:

– Ничего себе! Как там все это помещается?

– Снаружи не заметно…

– Я читала в брошюре, что это такая оптическая иллюзия…

– Ты видел?..

– Ого! Еще бы!

– Подожди, я хочу фото выложить…

– А ты небо видел?..

Кира и Соль с сомнением переглянулись перед тем, как переступить порог, когда до них наконец дошла очередь. Сзади напирала толпа, поэтому Кира не успела удивиться, ощутив дрожание воздуха, ставшее знакомым за последние несколько недель: вне всяких сомнений, они только что прошли сквозь Дверь.

– Соль, мне кажется, что… – Кира не успела договорить, задохнувшись от восхищения.

Место, в котором они оказались, было ни на что не похоже. Под ногами вошедших с негромким звоном, похожим на звон крошечных бубенцов, перекатывался крупный золотистый песок, сияющий неярко и тепло, как ночник в глубине детской. Приглядевшись, ребята увидели, что его отдельные песчинки и вправду были бубенцами – такими крошечными, что, если бы не звон, этого можно бы и не разглядеть. Поверхность, которую покрывал необычный песок, не была гладкой, напротив, то тут, то там вздымались холмы – они были похожи на волны, застывшие в полете и присыпанные сверху золотом. На небе, необыкновенно низко нависшем над холмами, каждое мгновение ярко разгорались и тут же гасли разноцветные вспышки – зеленые, сиреневые, темно-синие. Вспышки окрашивали светом все вокруг, их отблески мерцали на восхищенных лицах посетителей. Граница мира терялась вдали, но была видна достаточно четко – он был совсем невелик. Место, где он заканчивался, казалось плотным и прямым, как стена: этот удивительный, сияющий мир был размером с тронный зал королевского замка, пустой и величественный, и все же он был целым миром.

– Ничего себе, – наконец прошептала Кира, – не знала, что миры бывают такими крохотными.

– Этот еще не самый маленький, – прошептал Соль в ответ. – Некоторые миры размером со шкаф, в них вообще не развернешься, если случайно туда угодил. А уж если там еще и кто-то живет…

– Эй, кто посмотрел, выходите! – недовольно зашипели на них сзади. – Тут очередь, между прочим!

Ребята растерялись, но толпа продолжала напирать, все громче выражая свое недовольство. Схватив Соля за руку, Кира потащила его к выходу.

– Зачем ты это сделала? – возмутился Соль, когда они вышли наружу. – Нам ведь нужно закрыть Дверь!

– Как бы мы ее закрыли, если там внутри полно людей? – спросила Кира. – Мы же не можем их там оставить!

– А если зайти туда и выбрать момент, когда там будем только мы? – предложил Соль, понизив голос.

– Не выйдет. Видишь, сколько тут народу?

Некоторое время Кира и Соль молчали, задумавшись.

– Ничего не поделаешь, – наконец нарушила молчание Кира. – Нужно приходить сюда очень поздно вечером… Лучше даже ночью, когда не будет посетителей. Только вот как это сделать? Здесь же наверняка есть какая-то охрана, да и я обещала бабушке не ходить по городу по ночам…

– Ну конечно! – перебил ее Соль радостно. – Вот и ответ! – И, поймав недоуменный Кирин взгляд, начал объяснять свой план…

* * *

Охранник Иван Петрович Кочнев, увы, так и не сумел объяснить начальству, как именно он позволил увести у себя из-под носа целую инсталляцию.

Ничто не предвещало беды, когда поздним вечером, уже после закрытия выставки, к нему с робким видом приблизились двое ребят, мальчик и девочка, и странно одетая женщина, представившаяся их бабушкой, но на бабушку совершенно не похожая.

– Видите ли, – сказала она, мило улыбаясь, – мои внуки были на выставке сегодня днем и, только представьте себе, умудрились потерять внутри футлярчик… О нет, ничего ценного там не было, но, понимаете, документы! Ах, если бы вы разрешили нам пройти внутрь и поглядеть – ну буквально на одну минутку! Я была бы так благодарна вам, – дама поглядела на бейджик охранника, – Иван Петрович! – Она проникновенно улыбнулась.

Строго говоря, Ивану Петровичу было категорически не положено пропускать на территорию выставки никого после ее закрытия, но дама, попавшая в беду, выглядела такой милой и беззащитной! Да и ее внуки, невысокая девочка с двумя косичками и паренек в оранжевой рубашке в цветочек, казались вполне безопасными для инсталляции. Иван Петрович, несмотря на свою должность, требующую твердого характера, был человеком очень мягким, отчасти романтиком – тайком он даже писал стихи. Не прийти на помощь очаровательной даме и ее внукам он просто не мог!

Так Кира, Соль и Марта сумели беспрепятственно пробраться за «Вход в другой мир», пока наивный охранник, гордясь сделанным добрым делом, тайком размышлял о том, не позвать ли Кирину бабушку на чашечку кофе.

Внутри они действовали очень быстро, Соль караулил у входа, следя, чтобы Иван Петрович, залюбовавшийся ночным небом, не заинтересовался происходящим. Кира же делала то, что уже стало для нее привычным: представляя себе ровные полки супермаркета, закрывала Дверь и надежно укрывала мир, усыпанный золотыми бубенчиками, от посторонних глаз.

Ребята были так заняты каждый своим делом, что никто из них не заметил, как Кирина бабушка, для которой дела не нашлось, не удержавшись, спрятала в карман горсточку песчинок-бубенцов. Выходя, она прижала песчинки ладонью, чтобы они не выдали ее перед Иваном Петровичем нежным звоном.

Иван Петрович, впрочем, так замечтался, что даже не заметил, как загадочная дама, вежливо поблагодарив его, скрылась с места преступления вместе с внуками. Только десять минут спустя после их ухода охранник решил заглянуть за ворота, чтобы проверить, все ли там в порядке, а зайдя за них, так и остался стоять с разинутым ртом. Необъяснимым образом инсталляция пропала! По ту сторону ворот не было ничего – только привычные здания и палатки.

К счастью, Ивана Петровича не стали наказывать слишком строго – уж очень загадочной выглядела вся эта история от начала и до конца. С одной стороны, для организаторов выставки было совершенно очевидно, что даже десяток крепких мужчин не сумели бы за такой короткий срок вынести на плечах содержимое инсталляции «Вход в другой мир». С другой – художник, предложивший этот арт-объект, с самого начала наотрез отказывался объяснить принцип работы своего детища. Он так упорствовал, что некоторые из членов комиссии заподозрили, что он и сам этого точно не знает (и, как мы узнаем позднее, они были не столь далеки от истины). Работа, впрочем, так всех впечатлила, что художнику все равно разрешили участвовать. Однако теперь, когда «Вход в другой мир» исчез, проще всего оказалось замять эту странную историю.

Вот так получилось, что Иван Петрович Кочнев отделался небольшим выговором. Вскоре, впрочем, он все равно оставил работу охранника и стал работать учителем физкультуры, а еще издал сборник стихов. Художник, предложивший инсталляцию выставке, разумеется, был изрядно раздосадован ее исчезновением, но, оценив масштаб восторгов, излитых на его работу в интернете, вскоре утешился.

* * *

Поздно вечером, когда и Кира (дома, у родителей), и Соль (у Марты в гостиной) уже крепко спали, и даже Иллути посапывал механическим носом, уютно свернувшись клубочком у Соля в ногах, Марта решилась рассмотреть свою вечернюю находку поближе. Конечно, она понимала, что поступила неправильно, не посоветовавшись с Солем, но какой вред может быть от горстки крупного песка?

Включив лампу на кухне и вооружившись лупой, Марта аккуратно разложила золотистые шарики в ряд на салфетке на кухонном столе. Шариков оказалось двенадцать штук, и каждый из них был не больше половины сантиметра в диаметре. Сощурившись, Марта придвинулась к ним ближе и, взглянув на находку сквозь лупу, ахнула: при ближайшем рассмотрении бубенцы оказались вовсе не бубенцами!

На ее кухонном столе, не без труда расправляя затекшие крылышки и потягиваясь, позвякивая и оглядываясь по сторонам, обнаружилось двенадцать маленьких человечков, золотых от кончиков носов до подошв крохотных туфель.

Глава четырнадцатая. Деревня художников

– Бабушка, но почему ты нам сразу ничего не сказала? – простонала Кира, в отчаянии глядя на золотых гостей, с удобством расположившихся у Марты на столе. Они, кажется, вполне освоились: о чем-то оживленно перешептывались, не обращая на людей ни малейшего внимания.

– Ты спешила домой, Соль сразу пошел спать… Я решила, что, если показать вам завтра, вреда не будет, – пожала плечами Марта. – Помнишь, как вы с Солем удрали посреди ночи, чтобы меня не будить?

Пристыженной она не выглядела, а вот щеки Киры предательски заалели.

– И все же Соль говорил, что нельзя просто брать и перемещать, что захочется, из одного мира в другой, правда, Соль?

Поколебавшись, мальчик кивнул.

– Камал и Раф живут здесь давным-давно, да и Надю вы в гости к драконам отпустили, – заметила Марта.

– Это все-таки другое, – вмешался Соль. – Камал следовал заклятью, у Рафа были особые обстоятельства… А Надя сама захотела туда уйти, и она осознавала последствия… И она может отвечать за себя…

– А мы, значит, не можем? – Возмущенный писк одного из человечков очень напоминал комариный звон. – Я так не думаю!

– Да и, справедливости ради, эти ваши критерии звучат на редкость размыто, – подхватила Марта. – Особые обстоятельства, заклятья, ответственность… Кто же все это решает?

Соль не нашел, что ответить, и замолчал в некоторой растерянности.

– Вот что, – продолжила Марта. – Послушайте Крео. Он расскажет вам то же, что и мне, и мы все вместе решим, как поступить, ладно?

– Спасибо, Марта.

Человечек, уже говоривший ранее, без труда поднялся над поверхностью стола. Его тонкие крылышки, казалось, сделанные из тончайшего золотого кружева, напоминали стрекозиные и находились в беспрестанном движении.

Человечек строго посмотрел на ребят:

– Вижу, вы сомневаетесь в вопросе о свободе воли моего народа. Но мы – нет. Да, по размеру мы не больше вашего ногтя. Думаете, поэтому мы не можем решать за себя?

– Извините, – пролепетала Кира.

Соль промолчал, но тоже выглядел пристыженным. Крео смягчился.

– Я объясню вам, кто мы и откуда, – милостиво пообещал он. – После этого, уверен, вы согласитесь, что нам лучше остаться здесь.

К счастью для ребят, Крео говорил недолго – его голос был так высок и пронзителен, что слушать его дольше было бы тяжело. Он говорил короткими предложениями, нарезая свою речь, как колбасу – ломтиками. Пока он говорил, его товарищи сидели молча, кивая.

История креонитов

– Появившись на свет, мы сразу же осознали себя. Мы уже были взрослыми. И обладали знаниями и памятью. Конечно, не нашими собственными – для начала. Это были знания и память тех, кто нас создал. К счастью, нам не пришлось долго гадать о том, кто они. Создавшие мой народ были добры. Они все нам рассказали. Каково приходится тем, кто не знает, зачем появился на свет? Должно быть, тратят на разгадку всю свою жизнь, бедняги.

Мы были созданы мастерами чудесного города. Этот город парит выше облаков. Он называется Оссидир. Группа мастеров трудилась день и ночь. Во главе группы стоял тот, кто правил городом. Все хотели, чтобы мы получились как можно лучше. Мастера использовали лунный свет и солнечных зайчиков. Они взяли мельчайшие шестеренки из меди и шарики из хрусталя. У них были вода и огонь, проволока и цветные стеклышки.

Меня сделали главным, и мне дали имя – Крео. Я гордо ношу его. Имя моего народа – креониты.

Про смысл жизни нам тоже рассказали сразу. Предназначение креонитов – делать прекрасным мир вокруг. Нам дали маленький мир, чтобы проверить, как мы справимся. Создатели пообещали вскоре навестить нас.

Мы справлялись как нельзя лучше! Вы ведь и сами видели. Мы меняли мир вокруг и менялись сами. Мы сделали себя произведением искусства. Но создатели не приходили. В конце концов, мы подумали, что они о нас забыли. Но что нам оставалось делать? Лишь продолжать жить так, как мы умели.

Так было до тех пор, пока не открылась Дверь. Она соединила наш маленький мир с вашим. До чего же нам повезло – и сразу! Мы познакомились с художником. Он первым нашел нас, а ему как раз очень нужна была помощь. Стать экспонатом на выставке? Это было как раз то, чего мы хотели! Ведь мы уже перестали надеяться, что нас кто-то увидит. Наконец кто-то оценит наши старанья! И мы пошли на сделку. Спрятались в золотые песчинки, сидели тихо. Пусть вся слава досталась художнику – нам и дела нет. Мы были счастливы, что нашим миром любуются. Ведь и мы научились творить и создавать!

Все так хорошо складывалось… А потом вы закрыли Дверь. Но мне и моим друзьям повезло. Добрейшая Марта взяла нас с собой! Она согласилась помочь нам. Марта – прекрасный друг моего народа, наш первый друг (Крео галантно поклонился, паря на уровне Мартиного лица). Но, мы надеемся, не последний. Не заставляйте нас возвращаться. В нашем маленьком доме и без нас хватает работников. Мы хотим остаться здесь и делать красивое. Разве это может навредить вашему миру? Ведь все наоборот. Мы созданы для того, чтобы улучшать.

* * *

Крео умолк. Кира, привыкшая к долгим историям, шепотом спросила:

– Это все?

– Это все! – прозвенел Крео в ответ, и все его товарищи, как один, синхронно кивнули в знак согласия.

– То есть они… роботы? – спросила Кира, на этот раз обращаясь к бабушке.

Та пожала плечами:

– Определять их таким образом мне в голову не приходило, но, наверное, можно и так сказать. Они – как Иллути, вот только сделали их разные мастера.

Иллути возмущенно тявкнул, и Кира взяла его на руки, чтобы погладить.

– Значит, их сделал тот, кто стал править Оссидиром после Камала, – пробормотал Соль задумчиво. – Как странно…

– Пожалуй, – несколько нетерпеливо согласилась Марта. – Но сейчас важно другое. Можем мы помочь Крео и его друзьям? Выскажу свое мнение сразу: мне понравились эти ребята. Мы проболтали с ними целую ночь напролет – их создатели были интереснейшими людьми, я вам скажу… Хотя, разумеется, вы и сами изрядно преуспели с тех пор, как остались одни, – поспешно заверила она Крео, заметив, что он выглядит несколько уязвленным.

– И что же, вы хотите просто оставить их здесь? – осторожно спросил Соль.

Но Марта только всплеснула руками:

– Их – здесь? Ну и ну, вот это идея! Конечно, нет. С моим образом жизни, разъездами… Исключено, совершенно исключено – к моему величайшему сожалению.

– Где же они тогда будут жить, что делать?..

– Я уже все продумала. – Марта беззаботно улыбнулась. – Художники должны помогать друг другу… А ведь Крео и его друзья – тоже в определенной степени художники. Даже если бы я и могла предложить им остаться у меня, наши, так сказать, творческие интересы расходятся. Креониты занимаются, как это называют у нас, ландшафтным дизайном. – Марта улыбнулась. – Меняют мир вокруг себя. У меня есть очень хороший и старый друг, Кира его знает – Марк Ярцев. Он – очень талантливый художник и занимается как раз тем, что интересно нашим друзьям из другого измерения. Думаю, если Марк согласится их принять, они смогут здорово помочь друг другу. К тому же Марк живет в доме, а не в квартире, а значит, не будет лишних глаз и ушей… О креонитах никто не узнает. Ну, что скажете?

Марта победоносно улыбалась. В глазах Крео и его друзей и Кира, и Соль видели мольбу. Что им оставалось делать? Они согласились.

* * *

Марк Ярцев жил в знаменитой деревне художников, разместившейся неподалеку от станции метро «Сокол» и выглядевшей странновато на фоне типичного городского пейзажа. Некоторые старые дома, несмотря на все попытки сохранить это место в неприкосновенности, были заменены более современными коттеджами. И все же деревня была необыкновенной: проезжая по ее улочкам на машине Марты, Кира и Соль с удовольствием разглядывали разноцветные деревянные домики и разбитые вокруг садики.

Золотые шары клонили тяжелые головы к невысоким заборам, на клумбах доцветали коричневатые душистые розы. Листва деревьев, уже вовсю готовящихся к осени, сливалась за окном машины в пеструю, зеленовато-рыжую мешанину.

Марк успел выйти встречать гостей и настежь открыть ворота, чтобы впустить машину во двор. Кира уже бывала здесь несколько раз вместе с бабушкой. Ей нравился Марк, улыбчивый и очень робкий, казалось, никогда не вылезающий из одного и того же свитера, перепачканного краской. Он был, кажется, очень одинок, но гостей любил. Нравился Кире и дом Марка: скрипучие лесенки, чердак, заваленный холстами, повернутыми к стене, камин, в котором разжигали живой огонь, и на него так здорово было смотреть долго-долго, свернувшись клубочком в старом кресле-качалке и слушая уютные разговоры взрослых на кухне.

– Добро пожаловать! – поприветствовал гостей Марк, очень широко улыбаясь. Осеннее солнце сияло на его маленьких круглых очках в тонкой оправе, взгляд за которыми казался добрым и беззащитным. – Как здорово, что вы приехали! И в такой прекрасный день… Марта, дорогая, позволь я возьму твою сумку. – Кирина бабушка с осторожностью передала ему объемистую сумку, в которой, дожидаясь своего часа, притаились креониты. – Что же мы стоим? Проходите, проходите! Есть яблочный пирог, песочный!

Марк был непривычно оживлен, и про себя Кира удивилась: она не ожидала, что он будет настолько обрадован их приездом.

– Кира, ничего себе, как ты выросла… Когда мы виделись в последний раз? А это кто? Кирин друг? Очень рад, очень рад… Ничего себе, как время летит! Пожалуйста, проходите к камину, мы собирались пожарить картошку с грибами…

– Мы? – переспросила Марта настороженно. – Ты не один?

– Ах да! – пробормотал Марк, расплываясь в восторженной улыбке и краснея. – Я хотел рассказать лично, не стал по телефону… Я тут… Я собираюсь жениться!

– Ну и ну! – Услышанное так удивило Марту, что она даже забыла расстроиться из-за того, что идея с пристройством креонитов потерпела крах. – Ничего себе! Что же, поздравляю…

– Не терпится вас познакомить. – Марк тихо сиял, ведя их в гостиную. – Марта, я уже столько о тебе рассказывал… Если бы не ты, я бы никогда не состоялся как художник… Она очень любит мои работы… Кстати, твои картины я ей тоже показывал…

– Не думала, что дядя Марк может когда-нибудь жениться, – тихонько шепнула Кира Солю. – Он жил один столько, сколько я с ним знакома…

– Да, так оно и было! – безмятежно откликнулся Марк, заставив Киру покраснеть как мак. – Не хотелось бы быть высокопарным, но она изменила мою жизнь… Я никогда не встречал такой женщины прежде! Знаете, это так удивительно, как если бы она свалилась мне на голову с другой планеты или что-то вроде того…

Марк не дал Кире и Солю времени на то, чтобы многозначительно переглянуться, несколько театрально распахнув дверь в гостиную:

– Итак, позвольте представить вам мою невесту, Балану!

– Ой! – произнес Соль неожиданно тонким голосом и дернул Киру за рукав.

– Я рада познакомиться с друзьями Марка. – Нежный голос женщины, сидевшей в кресле-качалке, шелестел, как листья на ветру. – Мы приготовили пирог из яблок… Собрали их в саду. Там очень красивые яблони, вы заметили?

– Какое интересное у вас имя… Греческое?

Марта с любопытством рассматривала невесту Марка. Балана и вправду выглядела необычно: ее длинные волосы, волной лежавшие на груди, были нежно-салатового цвета. По всей видимости, она носила контактные линзы, потому что ее ярко-зеленые глаза были уж слишком яркими – цвета сочной летней травы. Несмотря на такую экстравагантность, Балана была одета в очень простое светлое платье из льняной материи.

– Что такое? – несколько раздраженно шепнула Кира Солю, который продолжал тянуть ее за рукав рубашки. – Что ты меня тянешь?

– Выйдем на секунду? – шепнул Кире Соль, и по его тону она поняла: дело серьезное.

– Поболтаете позже, ребята! – Марк взмахнул руками. – Сначала – чай с пирогом! Живей, живей, садитесь за стол!

– Выйдем через пару минут, ладно? – прошептала Кира уголком рта.

Однако выйти через пару минут у них не получилось. Прошло не меньше часа до того, как им наконец удалось выбраться из-за стола. Невеста Марка оказалась невероятно обаятельной: она шутила, смеялась, без устали подливала гостям чай и вскоре очаровала всех. Даже Соль, поначалу глядевшей на Балану с подозрением, уже через пару чашек чая слушал ее, разинув рот. Она умудрялась разговорить всех, казалось, и говорила, и слушала одновременно, уделяя внимание каждому.

Марк смотрел на невесту, ловя каждое ее слово и взгляд, неосознанно повторяя ее жесты. Глаза Баланы, казалось, сияли только для него, даже когда она смотрела на кого-то другого, – они с Марком выглядели единым целым. Марта растроганно улыбалась и, видимо, совсем забыла о креонитах, томившихся у нее в сумке.

Наконец, с видимым трудом оторвав взгляд от Баланы, звонко хохочущей над какой-то шуткой Марка, Соль наклонился к Кире:

– Встретимся на крыльце через пять минут, – и направился к выходу.

Выждав для приличия несколько минут, Кира встала из-за стола и последовала за ним. Кажется, никто из взрослых не обратил на это особого внимания, только Марта сказала ей вслед:

– Накинь куртку, дружочек, на улице прохладно, – и тут же вернулась к прерванному разговору.

На улице и вправду похолодало – Соль зябко переступал с ноги на ногу, обхватив себя руками, но, заметив Киру, тут же распрямился.

– Что случилось? – Кира уселась на давно не крашенную деревянную скамейку и рассеянно покрутила в руках забытое кем-то яблоко с потемневшим бурым бочком. – Это связано с невестой дяди Марка?

– Боюсь, что так, – мрачно отозвался Соль, садясь с ней рядом. – Я совершенно уверен, что где-то тут, рядом, открылась одна из Дверей.

– Ну вот, – голос Киры зазвучал глухо. – Так я и подумала… Ну, когда ее увидела и когда дядя Марк про другую планету сказал… Соль, а она кто?

– Ну… – Соль нервно кашлянул. – Она похожа на… наверное, ближе всего к названию ее народа подходит слово «дриады». Слышала про них?

– Она – дух дерева, леса? – Глаза Киры округлились. – Ты уверен?

– Боюсь, что да…

– Боишься? А что в этом плохого? Ну, то есть мы же можем просто разрешить ей остаться здесь, с дядей Марком, верно? Ох, Соль, ты-то ведь его не знаешь – он очень одинокий человек. Это всегда было по нему видно. Он много с кем дружит, но это не про то. Мне кажется, она правда ему нравится… – Кира осеклась, осознав, что от волнения стала говорить слишком громко. Она с опаской покосилась на дверь, но в проеме никого не было. С кухни доносился ровный гул голосов.

Соль потупился:

– Понимаешь… Тут все не так просто. Если честно… Отпускать Надю в мир драконов было гораздо безопаснее… чем если мы оставим Балану здесь, с вашим другом.

– Оставлять ее здесь… опасно? – прошептала Кира. – Но… для кого опасно? Мне она показалась очень славной…

– Опасно, прежде всего, для Марка. Если не веришь мне, можем спросить Путеводитель: он тебе скажет ровно то же самое… От него я в свое время это и узнал. И я не говорил, что Балана – злая, коварная или что-то в этом роде. Она, как и человек, может быть совершенно какой угодно… Конечно, ее народ здорово умеет навести морок, понравиться… Может, она и вправду славная, я не знаю. Но, даже если она трижды славная, менее опасной это ее не делает.

– В мифах дриады – добрые, – беспомощно прошептала Кира.

– Она – не совсем то же самое, что дриада, – терпеливо объяснил Соль. – Я назвал ее так, чтобы тебе было проще… Там, откуда она явилась, их называют лесными людьми. Говорю тебе, надо отправлять ее назад и закрывать Дверь – она должна быть где-то здесь.

– Ладно, пусть так… Но ты можешь хотя бы сказать, чем именно она так опасна?

– Могу, конечно… Понимаешь, дело в том, что такие, как Балана, лесные люди, дриады, как угодно, привязаны к лесу или роще… Место, в котором они родились, становится для них больше, чем просто дом. Это что-то вроде источника жизненных сил… Балана и ее лес – одно целое, и их нельзя разлучать.

– А если разлучить, что тогда?

– Если лесные люди теряют свой лес, у них всего два пути: они либо погибают, потому что им больше неоткуда черпать силы, либо начинают вытягивать силы из другого источника…

– И этим источником станет Марк? – тихо спросила Кира.

Соль кивнул:

– Боюсь, что так. Он станет ее новым лесом.

– В смысле? – Кира так удивилась, что на мгновенье даже забыла о страхе за Марка. – Превратится в лес?

– Ну нет, конечно. Просто он станет ее частью. Ее источником сил.

– Ну, может, это не так плохо? – осторожно спросила Кира, боясь сказать глупость. – В смысле, когда люди друг друга любят, они…

– Кира, – раздраженно перебил ее Соль, – это совершенно не про то, пойми… Она поглотит его! Его мысли станут ее мыслями, слова – ее словами! У него не останется ничего своего, думаешь, он этого хочет?

Слушая Соля, Кира вдруг обратила внимание на то, что гул голосов на кухне давно смолк. За пределами их разговора царила тишина – даже листья яблонь покачивались на ветру совершенно бесшумно. Повернувшись, Кира увидела, что Марк и Балана стоят на крыльце, очевидно, какое-то время слушая их разговор. Губы художника дрожали, а его невеста казалось отстраненной: она не смотрела ни на жениха, ни на ребят.

– Кира, что вы такое говорите? – дрожащим голосом спросил Марк. – Вам не кажется, что вы уже слишком взрослые для таких игр?.. Неужели ты не понимаешь, что этими выдумками ты обижаешь и Балану, и меня?..

– А вот и я! – бодро пропела Марта, выходя на крыльцо с сумкой под мышкой. – Так где эти ваши необыкновенные розы?.. Что это с вами?

– Ты знаешь, ничего, наверное. – Марк нервно усмехнулся. – Думаю, мы с ребятами поговорим об этом позже, верно? А сейчас просто пойдем и все вместе…

– Нет, Марк, не надо. – Голос Баланы звучал очень серьезно и не имел ничего общего с задорными переливами, еще недавно журчавшими за дружеской беседой. – Я сама должна была сказать тебе… Они говорят правду.

Марк, онемев, смотрел на свою невесту во все глаза. Кире стало его жаль.

– Я действительно явилась из другого мира. – Балана грустно улыбнулась. – Я даже обрадовалась, оказавшись здесь, если честно… Там, дома, мой прекрасный лес погиб. Мне неоткуда было черпать силы. Я думала, что смогу встретить здесь что-то, что заменит мне лес… Но почти сразу я встретила тебя, и… для меня все изменилось. Я так надеялась, что если поживу здесь, с тобой, какое-то время, то смогу стать человеком… Победить свою природу… Не присваивать тебя. Не делать своей частью. Но у меня не выходит.

– О чем ты говоришь, милая моя? – Марк взял Балану за руку, пытаясь заглянуть ей в глаза. – Даже если… Ну, если предположить, что это все – правда… Сумасшествие какое-то, честное слово… Разве ты меня присвоила? Ведь я… – Марк запнулся, очевидно, вдруг вспомнив, что они с невестой не одни, – ведь я очень люблю тебя. Может, поэтому…

– Нет, – перебила его Балана с неожиданной твердостью в голосе. По ее щеке стремительно пробежала, сверкнув, и тут же исчезла, словно впитавшись в кожу, зеленоватая слеза, похожая на древесный сок. – Я могу отличать одно от другого. Наши мысли начинают сплетаться… То, что и как ты говоришь… Это уже почти я. Вспомни: ведь в последнее время ты похож на себя все меньше.

Марк молчал. Остальные тоже молчали: Марта, пытаясь разобраться в происходящем, а Кира и Соль – раздумывая над словами Баланы.

– Выход один… – Балана снова опустила голову. – Я слышала: вы можете закрыть Дверь. Я должна уйти, вернуться обратно…

– Нет! – теперь уже Марк перебил ее, и даже Марта, знавшая его много лет, никогда не слышала у него такого голоса. – Я не хочу, чтобы ты уходила, ведь ты… даже не спросила меня. Может быть, я готов стать твоей частью, – шепотом закончил он, – если так нужно, чтобы быть с тобой.

Балана печально улыбнулась:

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Но даже если бы понимал… Я не готова.

– Тогда, – сказал Марк, помолчав, – я отправлюсь с тобой. Мы отыщем там новый лес для тебя, вместе… Что для этого нужно сделать? – Он повернулся к Кире и Солю.

– И это невозможно… – прошелестела Балана.

– Но почему? – с болью в голосе спросил Марк. – Теперь мне кажется, что ты просто не хочешь оставаться со мной.

Балана быстро подняла на него взгляд, и, увидев выражение ее глаз, Марк осекся, а Кира, Марта и Соль ощутили одновременно острую потребность оказаться как можно дальше, оставив этих двоих наедине.

– Я ничего не хотела бы больше, – просто сказала Балана. – Но кем ты станешь в моем лесу, даже если мы сумеем найти такой, какой нужно, и в нем не окажется другой, подобной мне? На тысячи и тысячи деревьев вокруг там не будет ни одной живой души, кроме птиц и зверей. Тебе не с кем будет говорить – кроме меня, некому показывать свои картины – кроме меня. Сейчас тебе кажется, что это выход, но что ты скажешь через несколько лет? – Балана покачала головой. – Ни к чему продолжать этот разговор, нам обоим будет только больнее… Уж если срубать дерево – так разом… – Балана снова повернулась к ребятам. – Я покажу вам, где Дверь.

– Балана! – Марк все еще держал ее за руку. – Ну, прошу тебя, не надо. Давай подумаем еще. Я знаю… Должен быть какой-то выход. Он не может не найтись.

Балана задрожала. Ее глаза были полны слез, и Кира почувствовала, что тоже вот-вот расплачется, когда вдруг тонкий голос прорезал тишину:

– Пожалуйста, Марта, выпусти нас! Ведь поводов скрывать нас больше нет?

– Ах да! – пробормотала Марта, машинально расстегивая сумку. – Познакомьтесь, это креониты… Я, честно говоря, ехала сюда в основном с целью их тебе представить, но малость отвлеклась…

Марк, крепко сжимающий руку Баланы, лишь мельком взглянул на рой золотистых человечков, покинувших Мартину сумку, и Кира позавидовала его самообладанию.

– Простите! – звонко произнес предводитель креонитов. – Мы не хотели подслушивать. Полагаем, это нехорошо. Но не могли не слышать… Ведь мы были в сумке. Мы знаем, как вам помочь. Для нас это будет радостью! Ведь вы – друзья Марты. А Марта – первый друг моего народа!

– Помочь? – взволнованно переспросила Балана. – Но как?

Марк молчал. Кажется, он наконец осознал, кто именно заговорил с ними, и усиленно пытался сообразить, не сном ли, в конце концов, объясняется все происходящее.

– Мы были созданы для того, чтобы менять реальность, – с гордостью сказал Крео. – Новую реальность делать не пытались… Но я уверен, что справимся.

Креониты, паря чуть позади него, усиленно закивали.

– Вам нужен лес, – продолжал Крео. – Мы создадим вам лес. Укроем его от чужих глаз… Как был спрятан наш старый мир. Вы, зеленая госпожа, – Крео почтительно кивнул Балане, – сможете приходить в него, когда пожелаете. Там сможете черпать силы… А потом возвращаться к мужу.

– О! – воскликнула Балана.

Ее глаза снова наполнились слезами, и она протянула руки к креонитам, словно желая обнять их. Креониты испуганно бросились врассыпную, справедливо боясь быть раздавленными.

– Что же это значит? – дрожащим голосом спросил Марк. – Ты остаешься, правда? Ты остаешься?

– Да! – звонко крикнула Балана. – Да, да! – И она бросилась к нему на шею, смеясь и плача.

– И мы остаемся, – заметил Крео.

Его товарищи радостно захлопали в ладоши со звуком, похожим на вращение лопастей маленького вентилятора.

* * *

Балана показала Кире и Солю Дверь, через которую ей удалось попасть в деревню художников. Дверь предусмотрительно открылась в очень густых зарослях сирени, где в нее не смог бы угодить случайный прохожий, и Кира закрыла ее, не без труда забравшись в гущу веток. Потом все они – люди, Балана и креониты – отправились пить чай с пирогом. Друзья проговорили до темноты: Марта рассказывала Марку о приключениях, которым она оказалась свидетелем, а Балана подробно объясняла внимательно слушающим креонитам, каким именно должен быть ее новый лес.

Молчали только Кира и Соль, сидевшие у окна. Кира, рассеянно водя по стеклу пальцем, думала о том, как здорово, что все проблемы рано или поздно находят решение. Она смотрела на Соля, жующего пирог, на бабушку, весело смеющуюся над шуткой Марка, и на жителей других миров… ведь им никогда не довелось бы оказаться здесь всем вместе, если бы не счастливая случайность, которая привела сюда Соля.

А еще она думала о том, что не все проблемы находят решение так быстро, как хотелось бы. Она не стала рассказывать ни бабушке, ни Солю, как дома торжественно вручила маме с папой талисман, сделанный Камалом, и попросила всегда носить его при себе, как бы в шутку объявив, что он не простой, а волшебный. Мама рассмеялась и поблагодарила ее тем же тоном, каким обычно хвалила поделки с кружков. Папа бурно повосхищался тремя циферблатами и погладил дочь по голове.

Но уже через пару дней она заметила часики Камала висящими на ключнице у входной двери.

Может, стоило рассказать родителям, что талисман и вправду волшебный? Поверили бы они ей тогда? Кира не знала наверняка.

Соль тоже молчал, задумавшись. Он знал: почти все Двери, открытые им по ошибке, теперь закрыты. Его волшебство продолжало принадлежать Кире. Родители до сих пор не пришли за ним, а ведь он так долго оставался на одном месте, что они, наверное, сумели бы найти его, если бы по-настоящему этого хотели. Соль смотрел в окно на медленно падающие в траву сухие листья, и ему было одновременно и хорошо, и грустно.

Глава пятнадцатая. Деревня художников

В день, когда Марта принесла весть о возможном появлении последней Двери, Кира учила Соля играть в шахматы. Поначалу он ныл, скучал и отказывался вникать в правила, но уже через пару партий (в которых Кира изо всех сил старалась ему поддаваться, чтобы не отвратить от игры) увлекся. Имбирный чай в чугунном чайничке и куски шарлотки на круглом блюде совсем остыли, позабытые: Кира и Соль сосредоточенно изучали положение фигур на шахматной доске, когда в комнату заглянула Марта.

– Ну и ну, все играете? Придется мне вас прервать: кажется, в городе снова появилось кое-что интересное.

Переглянувшись, ребята последовали за ней на кухню. Марта подвинула к ним ноутбук:

– Вот, полюбуйтесь. Мне почему-то кажется, что дело может быть в Дверях. Что скажете?

Склонившись над экраном, Кира и Соль прочитали следующее: «Удивительная ярмарка, открывшаяся на ВДНХ, поразила москвичей. Вот уже несколько часов торговцы предлагают самые удивительные товары, а артисты цирковых трупп и уличных театров развлекают жителей и гостей столицы. В скором времени мы обещаем опубликовать красочные материалы из самого сердца праздника – наши специальные корреспонденты уже отправились за развлечениями. Последуйте и вы их примеру, ведь ярмарка может предложить что-то по душе каждому из вас!»

Текст сопровождался фотографией, на которой было запечатлено что-то вроде огромного разноцветного шатра, заслоняющего собой небо. Занавеси в красно-белую полоску закрывали вход. Золотые буквы над ним гласили «Ярмарка удивительных вещей».

– Ну и что? – Кира смотрела на бабушку с недоумением. – Ярмарка и ярмарка, что тут такого?

Марта кивнула:

– Сначала я тоже так подумала, но потом обратила внимание на то, что ни на одном из ресурсов нет фотографий ярмарки изнутри. Только вход и ограждение показывают с разных сторон – видите? На некоторых фотографиях люди заходят внутрь, но ни на одной не видно, чтобы кто-то выходил. Вот здесь нам пообещали материалы о ярмарке… И где же они? Может быть, там, за этими безобидными полосатыми занавесочками, вовсе и не ярмарка, а Дверь?

Соль уважительно покачал головой:

– Ничего себе. Вы прямо как та сыщица из книги, которую я читал позавчера… Мисс Марпл!

– Это точно, – хихикнула Кира. – Вот только, бабушка, ты уж извини, но это ничего не доказывает. Все это может быть и просто случайностью.

Марта пожала плечами, ничуть не огорчившись:

– Может быть, не спорю. В крайнем случае, развлечетесь на ярмарке… Или, если хотите, оставайтесь тут, вечером завезу Киру к родителям… Что скажете?

Соль пожал плечами:

– Давай съездим… Ярмарка – это всегда интересно.

Но Кира продолжала колебаться, сама толком не понимая почему.

– Не знаю, – протянула она и нервно потянула себя за косички. – Может, лучше останемся дома? Подождем до завтра, а?

Но Соля уже увлекла идея Марты:

– Да ладно, чего ждать? Давай все разузнаем сегодня. Если это и вправду обычная ярмарка, дома насидеться мы еще успеем.

– Справедливо, – кивнула Марта. – Подвезти вас или поедете на метро?

– Можно и на метро, – пробормотала Кира. На сердце у нее становилось все тяжелее.

Поколебавшись, Марта кивнула:

– Ну ладно. Мне очень нужно встретиться с организатором одной выставки, а потом сразу подъеду к вам. Если вдруг хоть что-то пойдет не так, сразу звоните мне, хорошо? Обещаете?

Ребята пообещали.

* * *

На улице было ощутимо холоднее, чем в любой из осенних дней до этого. Сухие трубочки листьев с негромким шуршанием перекатывались под ногами, и Соль повыше поднял воротник осеннего пальто, которое ему одолжила Марта. Даже Иллути выглядел озябшим, несмотря на то что не должен бы чувствовать холода.

– Снегом пахнет, – сказала Кира, и это было правдой, хотя на улице пока что не выпало ни снежинки.

– Когда разберемся с этим делом, заедем к Камалу? – предложил Соль, стуча зубами от холода. – У него тепло, и он нас чаем угостит.

– Ага… – откликнулась Кира рассеянно. – Соль, слушай, а если это Дверь и мы ее закроем, что потом будет?

Соль замедлил шаг:

– В смысле?

– Ну, она ведь последняя, так? Что будет, когда мы закроем последнюю?

Соль помолчал.

– Не знаю, – наконец откликнулся он. – Дело будет сделано, и все. Дверей тут больше не будет. Мы исправим мою ошибку… Что именно ты имеешь в виду?

– Думаешь, когда мы закроем последнюю, твоя сила к тебе вернется? – тихо спросила Кира. – И ты сможешь вернуться домой, в Нигде?

– Да не знаю я, – огрызнулся Соль и тут же пожалел об этом. – Слушай, Кира, я правда не знаю… Может быть… Может, нет. Я ведь даже не знаю, почему так вышло.

– А ты хотел бы вернуться?

– Наверное, хотел бы, – поколебавшись, ответил Соль. – Там же мой дом… И мои родители. Они, наверное, волнуются. Нужно хотя бы заглянуть туда, чтобы…

– Ты же сам хотел сбежать оттуда, – напомнила Кира. – Зачем же ты сбегал, если теперь хочешь вернуться?

– Ну да, хотел, – промямлил Соль. – Только, знаешь, я ведь был уверен, что они очень быстро вернут меня обратно, если честно. Думал, это будет быстрое и веселое приключение, я быстро узнаю все про маму, а потом вернусь с ней домой… А сейчас у меня такое чувство, как будто они про меня забыли и мне всю жизнь придется провести здесь…

– Придется? – переспросила Кира холодно. – Ясно.

Дальше они шли молча. В поезде Кира уткнулась в телефон, а Соль, разглядывая пассажиров, размышлял над своими словами, с тоской убеждаясь в том, что сказал что-то не то.

* * *

Похоже, на ВДНХ было ветреннее, чем в любом другом месте Москвы. Кира и Соль брели к ярмарке против ветра, и обоим казалось, что он вот-вот подхватит их, ставших до странного легкими, и понесет прочь.

Вокруг ярмарки было пустынно: куда-то делись и репортеры, которых они ожидали увидеть, и случайные гуляющие. На ветру полосатые занавеси, закрывающие вход в шатер, хлопали, как испуганные птичьи крылья. Иллути заскулил. Кира и Соль нерешительно переглянулись. Оба одновременно вспомнили слова Марты о том, что на всех существующих фотографиях этого места еще никто оттуда не выходил.

– Не хочешь подождать Марту? – напряженно поинтересовался Соль.

– Вовсе нет, – с вызовом ответила Кира. – Чего тут бояться? Пошли! – На самом деле ей тоже было не по себе, но она все еще была зла на Соля и не хотела с ним соглашаться.

Иллути рычал и упирался, не желая приближаться к шатру, но в конце концов сдался.

Когда они подошли к входу, занавеси стремительно разъехались в разные стороны, словно приглашая пройти внутрь. Ребята нерешительно сделали шаг в темноту, и занавес тут же захлопнулся у них за спиной. Испугаться они не успели, потому что в следующий миг яркие ярмарочные огни, вспыхнув, ослепили их, и недавняя темнота взорвалась шумом: музыкой, смехом, пением…

– Ничего себе! – прошептала Кира, забывая об обиде на Соля. – Ты погляди!

– Здорово, – отозвался Соль восхищенно, разглядывая разноцветный круговорот, представший их взглядам.

Веселые темноволосые люди раскинули лотки с товарами тут и там, сверкая золотыми жилетами и платьями, расшитыми пестрыми драгоценными камнями. Чего только не было на их лотках! Сладости всех возможных видов, форм и размеров, невиданные фрукты, истекающие соком, горы прозрачного хрусталя… Один из торговцев демонстрировал посетителям драгоценное оружие. Даже Кира засмотрелась на сверкающие ножи, сабли, палаши, щиты с неведомыми гербами, на которых скалили зубы львы, волки, лисы, негромко рыча и сердито охаживая себя хвостами. На лотке длиннобородого торговца в зеленом халате шипели полосатые змеи – красные, изумрудно-зеленые, желтые… Ребята испуганно отшатнулись. Соседний лоточник раскладывал перед собой книги в роскошных кожаных обложках – необыкновенные книги, очевидно, полные тайн и секретов.

Всюду галдели люди. Кира не могла понять, кто из них здешний, а кто попал сюда вместе с необыкновенной ярмаркой: все крутилось перед глазами, сливаясь в одно размытое пятно, пахнущее пряностями и жженым сахаром. Мимо Киры и Соля пролетела стайка маленьких мерцающих птичек, звеня сковывающими их вместе цепочками. Сделав триумфальный круг, птички вернулись к своему торговцу и скрылись в его широком рукаве.

– Неудивительно, что отсюда еще никто не вышел! – ахнула Кира. – Смотри!

Им навстречу, глядя поверх толпы, шагал ходулист высотой в три человеческих роста, его голубоватая кожа была покрыта крошечными звездочками, тускло светящимися в полумраке свода шатра. Время от времени он со скучающим видом выдувал изо рта разноцветную струю пламени, освещающую поднятые к нему лица и расцвечивающую их зеленым, красным и синим. Вслед за ним, наигрывая странную монотонную мелодию, шли музыканты, все, как один, рыжеволосые, веснушчатые и кудрявые; они играли на флейтах, гитарах, барабанах и других инструментах, названия которых Кира не знала. Замыкали шествие жонглеры, больше всего напоминавшие парящих в воздухе осьминогов, – число конечностей делало их непревзойденными мастерами своего дела.

Засмотревшись, Кира и Соль не обратили внимания, что идут уже довольно долго и определенно достаточно долго для того, чтобы достичь противоположного края шатра. Однако ярмарка не заканчивалась; напротив, казалось, она разрасталась и разрасталась, раскидывая во все стороны новые ответвления и проходы, словно существо с множеством суставчатых гибких лап. Все это время Иллути не прекращал вести себя странно – жалобно поскуливал и жался к ногам ребят. В конце концов Кира взяла его на руки и крепко прижала к себе.

Спустя какое-то время Кира и Соль оказались в другой части ярмарки, словно перешли в другой квартал маленького городка. Торговцы здесь были одеты иначе. Их наряды напомнили Солю картинки со средневековыми костюмами, которые он рассматривал у Марты дома. Они зазывали покупателей даже громче, чем их предшественники в золотистых нарядах, смеясь и улыбаясь прохожим.

– Яблоки, яблоки, яблоки! Отравленные яблоки!

– Ежи! Очень послушные, других таких нигде не найдете!

– Чистое волшебство! В слитках, в банках, в бутылках! Волшебство! На развес и поштучно! Подходите!

– Пегасы! Оседлайте одного и воспарите на крыльях поэзии! Есть вороные, пегие, гнедые!

– Соль, смотри! – Кира захлебнулась восторгом, увидев целое стадо крылатых коней, грациозно переступающих тонкими ногами. Кони то и дело расправляли и вновь складывали за спиной огромные крылья. – Как они тут помещаются?

– Вот и я думаю, – протянул Соль с трудом, как будто что-то не давало ему говорить. – Здесь уж очень много всего помещается… Для такого маленького места…

– Дойдем до конца ярмарки? – предложила с надеждой Кира. – Заодно поищем Дверь.

– Давай, – согласился Соль.

Выражение настороженности сбежало с его лица: в конце концов, ярмарка и вправду была невероятной. Невозможно было слишком долго беспокоиться, будучи ее частью, и вскоре ребят вновь увлекла разноцветная толпа.

– Отведайте булочек с корицей! Ведь вы, наверное, проголодались. – Полная женщина, вытирая руки о передник, с материнской заботой улыбалась Кире и Солю. Выпечка на лотке перед ней пахла просто изумительно.

– Ох! – извиняющимся тоном отозвалась Кира, видя, что глаза Соля загорелись при виде сладостей. – Мы бы с радостью, но у нас нет денег…

На самом деле деньги у Киры были, пусть и немного, но она подозревала, что лоточники вряд ли примут здешнюю валюту. Каково же было ее удивление, когда улыбка торговки стала еще шире:

– Милые мои, о каких деньгах вы говорите? На волшебной ярмарке все бесплатно! Вы окажете мне честь, если попробуете мои сладости! А ну-ка, погодите, я выберу для вас самые вкусные, ароматные, прямо из печи!

Кира и Соль и опомниться не успели, как она уже вручила им бумажный пакет сладко пахнущих улиток с корицей.

– Кушайте на здоровье, дорогие мои!

– Спасибо!

Ничего вкуснее ребята не ели, во всяком случае, именно так показалось им обоим, когда они надкусили еще горячие булочки, щедро политые сахарной глазурью. Наевшись досыта, Кира и Соль утолили жажду у встреченного ими дальше торговца напитками. Любезно кланяясь им и рассыпаясь в благодарностях за то, что выбрали его лоток, он нацедил им по стакану вкусного золотистого напитка с медовым привкусом, от которого на сердце стало весело и легко.

Казалось, с каждым шагом торговцы становятся все дружелюбнее и настойчивее одновременно, а товары, предлагаемые ими, – все затейливее.

Шутки ради Соль примерил большой рогатый шлем у лотка старьевщика и, неловко повернувшись, опрокинул на землю большую старинную вазу.

– Пожалуйста, извините.

Он покраснел до ушей, но пожилой карлик-торговец лишь махнул рукой с доброй улыбкой:

– Что вы, не стоит переживать! Ведь этот шлем волшебный – шлем неловких ситуаций. Каждый, кто его наденет, попадет в неловкую ситуацию – так уж это волшебство устроено, так что не беспокойтесь…

– Удивительно, – прошептала Кира.

– Удивительно? – переспросил толстый торговец, сосед карлика, обладатель шикарных рыжих усов, слышавший их разговор. – Не так удивительно, как то, что вы можете приобрести у меня, поверьте! Подойдите-ка поближе, дорогие мои, и я покажу вам самые волшебные товары на этой ярмарке!

Кира и Соль нерешительно приблизились, а рыжеусый торговец продолжал нахваливать свой товар:

– Клюква с волшебных болот – сладкая, как мед, и умеющая останавливать время в придачу! Ковер-самолет – довезет, куда надо, и глазом моргнуть не успеете! Волшебный посох – превратит что угодно в бокал, но только три раза…

– Пригодится, – бормотал Соль, принимая все новые и новые подарки из рук щедрого торговца, пока Кира переходила к новой палатке.

За ее прилавком стояла девушка с золотистыми волосами. За спиной у нее плавно парили прозрачные, легкие крылышки. На красном бархате перед ней были расставлены бесчисленные пузырьки, лежали кольца, браслеты, зеркальца в затейливых оправах, ожерелья… Увидев Киру, продавщица приветливо улыбнулась:

– Здравствуй, здравствуй! Подходи, не бойся! У меня есть то, без чего тебе не обойтись! – Девушка заговорщически понизила голос и подмигнула. – Что именно тебе нужно? У меня есть любовь, разлитая по бутылочкам. Всего одна капля в питье или еду твоего суженого – и он навеки останется с тобой вместе. Или, быть может, этот браслет? Не желаешь примерить? Надень его, и всякий, кто тебя увидит, поймет: нет девушки прекраснее тебя!

Кира заколебалась, почувствовав, что краснеет: ей ужасно хотелось получить и то, и другое, но что-то подсказывало, что брать эти вещи не стоит.

– Не робей! – Девушка проникновенно смотрела ей в глаза. – Разве ты хуже прочих? Это не просто вещи. Это любовь, уважение, дружба, власть. Ведь что такое власть, как не всеобщая любовь?

– Спасибо, – пробормотала Кира. – Но, мне кажется, это нечестно… Извините меня…

Смутившись окончательно, Кира бросилась прочь от лотка. Лицо ее пылало, и она успела пробежать несколько палаток, когда вдруг обнаружила, что потеряла из виду Соля.

Растерянно прижимая к себе Иллути, словно ища у него поддержки, Кира огляделась по сторонам. Кажется, она забрела в новую часть ярмарки – здесь проходил карнавал. С пением и плясками ей навстречу шли люди в синих плащах, расшитых звездами, с накладными бородами и носами, в черных масках и белых париках. Лоточники тоже выглядели иначе: их бледные лица и жадные, лихорадочно горящие глаза не на шутку испугали Киру.

– Летучие мыши почтовые! Почтовые! Подходите, покупайте!

– Возьмите имбирные пряники! Пряники! Пожалуйста, пряники! Пожалуйста…

– Цепи! Отличные новые цепи!

– Волшебная пыльца!..

– Цепи!

– Пыльца!..

Кира попятилась: ей показалось, что каждый из торговцев обращается именно к ней. Они все смотрели на нее, и даже карнавал, казалось, замер в ожидании.

– Иллути, – шепнула Кира, спуская его с рук. – Ищи! Ищи Соля! Давай!

Иллути, сосредоточенно сопя, помчался в обратную сторону. Кира последовала за ним, стараясь не смотреть торговцам в лица.

Через какое-то время Кира с ужасом поняла, что дорога обратно совершенно не похожа на ту, что она видела, направляясь к карнавальной части ярмарки, хотя они явно возвращались тем же путем. Добродушные торговцы в средневековых нарядах как сквозь землю провалились, не было видно и темноволосых людей в драгоценных тканях: вокруг, сколько хватало взгляда, царил карнавал.

Кира подняла глаза и увидела над собой темное небо без единой звездочки. Ни справа, ни слева не было видно тканевых стенок шатра – там была тьма, словно яркая ярмарочная карусель крутилась где-то очень далеко от Земли, в холодном и неприветливом космосе.

Соля нигде не было видно, а торговцы, улыбаясь, подходили все ближе и ближе к Кире и Иллути, будто беря их в кольцо. Механический щенок, скуля, метался из стороны в сторону, потеряв след.

– Иллути! – Кире казалось, что она кричит, но из ее горла вырывался только испуганный писк. – Ищи Соля! Где Соль?

Иллути, парализованный ужасом, тоскливо жался к ее ногам и громко, отчаянно тявкал. Карнавал приближался.

Белые лица торговцев напомнили Кире о встрече с масками, и она испуганно зажмурилась, словно надеясь, что они исчезнут, как ночное наваждение… А потом кто-то схватил ее за руку.

– Нет!

Резко обернувшись, Кира увидела у себя за спиной Соля, бледного и напуганного, прижимающего к груди ворох волшебных покупок.

– Кира! Я Иллути услышал… Что здесь творится? Это как будто сон… Ты в порядке?

– Покупайте! – Кольцо торговцев стало еще немного теснее. – Все – даром!

– Карнавальные маски!..

– Яблоки в карамели!

– Волшебные шляпы…

– Пожалуйста! – Голос Соля дрожал. – Дайте нам пройти! Мы не хотим больше ничего брать, нам нужно найти Дверь!

Лица торговцев резко изменились: теперь их искаженные гневом рты больше всего напоминали оскаленные звериные пасти.

– Не хотят брать?!

– Пройти?

– Вы должны покупать!

– Покупайте!

– Покупайте!

– Желайте! Желайте!

Теперь торговцы подступили так близко, что ребята могли почувствовать на лицах их жадное дыхание. Кира и Соль прижались друг к другу, крепко держась за руки, словно это могло их защитить. Иллути, льнувшего к ногам Киры, трясло мелкой дрожью.

Та невидимая защита, которая до сих пор непонятным образом удерживала торговцев от того, чтобы броситься на них, таяла, к Кире и Солю потянулись длинные белые руки – жадные, цепкие, страшные… Вдруг – с пронзительным визгом, в порыве отчаяния и отваги, Иллути одним прыжком пересек расстояние, отделявшее ближайшего торговца от его хозяев, и вцепился в его руку зубами. Раздраженно хмыкнув, торговец небрежно отшвырнул щенка прочь. Взвизгнув, Иллути ударился о землю с невыносимым звуком ломающегося механизма и остался лежать неподвижно, маленький и жалкий, похожий на сломанную игрушку.

– Иллути! – Слезы брызнули у Киры из глаз, и она крепко схватила Соля за руку. – Соль, что нам делать?

– Не бойся! – Голос Соля дрожал. – Пойдите прочь, вы! Не смейте нас трогать!

Торговцы издевательски засмеялись. Десятки рук вцепились в Киру и Соля со всех сторон, темные глаза вокруг безумно блестели…

А потом вдруг вспышка ослепительного света затмила этот блеск, переливаясь всеми цветами радуги. Мир вокруг распался на части, чтобы через мгновение собраться вновь, и Кира ощутила знакомое дрожание воздуха.

Это открывалась Дверь.

Глава шестнадцатая. Последнее приключение

Из открывшейся Двери, стремительно и слаженно, один за другим, появились мужчины и женщины, одетые в разноцветные струящиеся одежды. Внешне очень разные, они казались одинаково уверенными и бесстрашными. Увидев их, торговцы испуганно зашипели, на глазах становясь мелкими, жалкими, неопасными. Вновь прибывшие теснили их прочь, к дальней стенке шатра, тоже вдруг ставшего маленьким и обычным, к Двери, бывшей, оказывается, совсем рядом.

Один из появившихся людей, высокий мужчина с умными и грустными глазами, не участвуя в общем деле, сразу кинулся к Солю, раскинув руки:

– Сынок!

– Папа!

Соль кинулся ему на шею, и Кира поняла: он узнал отца. Соль обернулся к ней:

– Кира, все в порядке! Это они, они пришли из Дома-в-Нигде!

Они с отцом крепко обнялись, и Кира, еще не отошедшая от только что пережитого ужаса, вдруг остро почувствовала, как сильно ей хотелось бы, чтобы и ее мама с папой оказались сейчас рядом с ней. А потом она вспомнила про Иллути. Опустившись рядом с песиком на колени, она взяла его на руки и крепко прижала к себе.

Шатер стремительно сворачивался, распадался, дробился на части – он уходил прочь, туда, откуда явился, вместе со своими страшными обитателями. Сгинули в раскрытой Двери все торговцы, жонглеры, танцовщицы и музыканты. Взрослые Открывающие Двери с легкостью изгнали их прочь, казалось, одной только непреклонной волей – Кира не заметила ни у кого из них в руках ничего, похожего на оружие.

Наконец последний из обитателей шатра скрылся за Дверью. И сам шатер исчез. Площадь очистилась. Ни одного обрывка ленты, ни одного яркого пятнышка конфетти не напоминало о том, что еще недавно здесь царила ярмарка.

Небольшая толпа здешних, испуганных и растерянных, сгрудилась неподалеку. Их лица были лицами людей, не до конца очнувшихся от страшного сна. Некоторые из родителей отделились от общей группы и направились к ним, чтобы успокоить людей и убедить их отправиться по домам. Кира не знала, что именно Открывающие Двери рассказывали здешним, но их лица разглаживались, и из глаз уходило выражение тревоги.

– Они забывают, – сказал отец Соля. – Уже к утру ничего не будут помнить. Мы успели вовремя: еще немного, и некоторых из них было бы уже не спасти…

– Кира! Соль!

Кира обернулась: через площадь к ним бежали Марта и Камал.

– Я встретила Камала на полпути сюда, – тяжело дыша, объяснила Марта. – И захватила с собой…

– Меня словно что-то позвало сюда. – Камал растерянно озирался по сторонам. – Не знаю, как это могло случиться… Я ведь не мог выйти из мастерской с тех пор, как начал там работать… Кира и Соль в порядке?

– С ними все хорошо. – Отец Соля поклонился Марте. – Здравствуйте! Я – отец Соля… Меня зовут Далль.

– А это кто? – спросила Марта, кивая на мужчин и женщин в разноцветных одеждах.

Одна из женщин, высокая и рыжеволосая, одетая в красное, улыбнулась:

– Мы – родители из Дома-в-Нигде. События последних дней показали, что Солю наша опека больше не нужна.

– Мы пришли попрощаться, – добавил невысокий лысый мужчина в зеленом, вытирая глаза большим клетчатым платком.

– Ведь мы все очень любим тебя, Вахламар! – воскликнула светловолосая женщина в оранжевом, шмыгая носом.

– И всегда будем любить, – на все лады отозвалась разномастная толпа взрослых.

– В добрый путь, Эпфи-Эпфи!

– Пиши!

– Не забывай одеваться теплее, Мэфт!

Кира вдруг с изумлением увидела, что Соль чуть не плачет. Как будто это не он так много рассказывал ей о том, до чего плохо ему было в Доме-в-Нигде, как будто не он боялся встречи с многочисленными родителями. Отпустив руку отца, он смешался с разноцветной толпой. Некоторые пожимали ему руку, другие гладили по голове или крепко обнимали. Одни громогласно желали Солю удачи, другие тихим шепотом давали последние советы.

Не сразу Кира заметила, что толпа редеет. Прощаясь с Солем, родители уходили один за другим – видимо, возвращались в Дом-в-Нигде, к другим детям.

Когда последний из них скрылся за Дверью, отец Соля легонько подтолкнул его:

– Думаю, ты захочешь закрыть ее сам, сынок. Мы побудем здесь еще немного. – Он кивнул Марте, Кире, Камалу. – Уверен, у вас есть вопросы. Но Дверь пока закроем: не годится ей стоять открытой без присмотра, не так ли?

Он улыбнулся Солю. Когда он улыбался, становилось особенно заметно, до чего они друг на друга похожи. Кира подумала, что даже волосы у них одинаково взъерошены и одинаково разбросаны веснушки по щекам и в уголках глаз.

– Разве ты еще не знаешь? – промямлил Соль, глядя себе под ноги. – Я не могу закрыть ее. Не получается.

– И все-таки попробуй, – посоветовал отец. – Теперь получится.

Соль приблизился к Двери. Кира знала, что сейчас он усиленно рисует в воображении упорядоченность мира – должно быть, для него эту картину воплощали в себе не полки супермаркета, а что-то иное. Дверь закрылась, и Соль, посмотрев на Киру, широко улыбнулся:

– Смотри, Кира! Получилось! Оно вернулось! Мое волшебство вернулось!

Он обернулся к отцу и принялся что-то горячо рассказывать ему, размахивая руками.

– Здорово, – отозвалась Кира, вдруг почувствовав, как перехватило дыхание. Она поняла, что волшебство Соля, вернувшись к нему, безвозвратно покинуло ее. Раньше она и не думала, что так сильно пожалеет об этом.

Марта приобняла ее за плечи, прижала к себе:

– Ты в порядке, дружочек?

– Да, – пробормотала Кира. – Просто… Просто я очень испугалась. Подумала, вдруг что-то случится, а мама с папой и не узнают…

– Ох, милая ты моя! – Марта еще крепче прижала ее к себе. – Я ведь обманула тебя, дружочек. Я ездила вовсе не на встречу с организатором выставки. На самом деле мы встречались с твоей мамой.

Кира вздрогнула:

– Правда? Она на тебя ругалась?

– Вовсе нет. Они с папой очень переживают из-за того, что вы мало общались в последнее время. И боятся, что ты слишком обижена на них из-за постоянных отъездов и поэтому все время гостишь у меня.

– А я боялась с ними поговорить, – растерянно пробормотала Кира.

– Твоя мама хотела не ругаться со мной, а посоветоваться.

Кира не успела ничего ответить или даже просто обдумать бабушкины слова, потому что к ним подошли Соль с отцом.

– Теперь, когда мы остались одни, позвольте мне все объяснить, – начал было Далль, но Марта решительно прервала его:

– А прежде, чем вы начнете все объяснять, позвольте пригласить вас ко мне. Мы тут от холода умрем, если будем продолжать стоять на ветру и обсуждать все эти важные вопросы.

– Я открою Дверь? – Соль, не дожидаясь ответа, с энтузиазмом взялся за дело, и пространство рядом с ними начало дробиться и плавиться, открывая вход прямиком к Марте на кухню.

* * *

Пожалуй, более разношерстной и странной компании здесь еще не собиралось, хотя Марта знала толк в необычных друзьях. Далль, Соль, Кира с неподвижным Иллути на руках, Марта и Камал с трудом умещались за круглым столом.

Пока чайник кипел, Кира, едва сдерживая слезы, передала Иллути создавшему его мастеру.

– Камал, вы можете что-то с ним сделать? – спросил Соль, гладя мягкое ухо песика.

– Повреждения очень серьезные, мальчик, – печально покачал головой мастер. – Боюсь, мне не удастся его восстановить так, чтобы он остался прежним.

– Что это значит? – спросила Кира.

– Я могу его починить. Но он может стать другим после того, как я закончу. Он ринулся на вашу защиту со всей возможной отвагой – похоже, после починки ему самому нужна будет ваша защита. Быть может, одна из моих собак…

– Нет! – Кира и Соль откликнулись разом, не раздумывая.

– Пожалуйста, Камал, почините Иллути, – попросила Кира дрожащим голосом. – Если он изменится… или если о нем надо будет заботиться как-то особенно… Это все равно, правда. Не надо нам другой собаки.

Соль молча кивнул. Камал улыбнулся:

– Я в вас не сомневался, друзья. Пожалуй, такая преданность поможет мне вернуть Иллути к жизни. Я постараюсь, очень постараюсь – быть может, мне даже удастся сделать его таким же, каким он был. – Очень бережно и уважительно мастер спрятал обмякшего песика за пазуху. – Верну его вам так скоро, как смогу – даю слово. Вот только… – Камал вопросительно посмотрел на Далля. – Я до сих пор не знаю, как надолго мне позволено уйти из моей мастерской и почему… Скажите, господин, вам ничего об этом не известно?

Далль кивнул:

– Я расскажу вам все, что знаю… Но позвольте начать с начала?

– С чая, – вставила Марта, подливая всем кипятка.

Камал улыбнулся.

– Отец, расскажи нам про ярмарку, – попросил Соль, вскрывая пачку печенья. – Что это было такое?

Далль помрачнел:

– Это, дети, было испытанием, которое и взрослым оказывается не под силу. Эта ярмарка время от времени раскидывает шатер то тут, то там… Под ним можно найти все, что угодно – и колдовские товары, и золото, и драгоценное оружие вам там отдадут, не требуя платы… Торговцы словно чуют лазейки между мирами – как только находят одну из них, тут же проникают в нее, чтобы сбыть товар.

– Но зачем? – спросила Кира. Услышав, что Иллути можно помочь, она расслабилась и даже, по примеру Соля, потянулась за печеньем, хотя еще недавно ей кусок в горло не шел. – Ведь они все отдают бесплатно.

– К сожалению, во всех мирах отдают бесплатно только то, чего нельзя увидеть и потрогать руками, – покачал головой отец Соля. – И это вещи самые драгоценные, которые далеко не каждый умеет ценить: дружба, любовь, счастье. Ярмарка предлагает другой товар, и он никогда не достается даром. Сокровища торговцев обещают подарить владельцам власть, славу, богатство… Но за стремление получить все это просто так посетителям приходится дорого платить.

– Но чем?

– Временем. Начав собирать все, что приглянется, они уже не могут остановиться. Блуждают и блуждают по ярмарке до бесконечности… И в конце концов становятся ее частью. Чары ярмарки начинают действовать на них, посетители хотят забрать все, что попадается им на глаза, и в итоге ярмарка их поглощает.

Кира и Соль заметно побледнели. Обоим ярко вспомнились многочисленные переходы и торговые ряды… Они представили себе, как кружат по ним, ведомые неутолимой жаждой забрать все, целую вечность до момента, пока наконец не происходит что-то неназываемое и непоправимое, о чем им не хотелось расспрашивать Далля подробнее.

– А уйти оттуда без помощи Открывающих можно? – спросил Соль. Он быстро забывал о пережитом страхе и теперь, по всей видимости, не без сожаления вспоминал о сгинувших вместе с ярмаркой прекрасных и удивительных вещах, которые ему не удалось забрать с собой.

Далль кивнул:

– Всегда можно стать победителем, если четко знать, чего хочешь. Посетитель, который придет на ярмарку за чем-то одним, чем-то, что ему нужнее всего на свете, уйдет невредимым, если не соблазнится на мишуру вокруг по пути… Но, к сожалению, такое случается редко. Бороться с чудовищами и колдовскими чарами бывает гораздо проще, чем с собственными желаниями. Вот почему, когда ты оказался на ярмарке, мы пришли, чтобы помочь…

– Постой-ка… – Голос Соля дрогнул от внезапной догадки. – Получается, вы знали, где я? Все это время? Вы… испытывали меня?

– Не мы, – поспешно ответил Далль. – Оллей, мальчик мой…

– Оллей? – переспросила Марта недоуменно.

– Так мы с женой назвали своего сына, – сдержанно пояснил Далль. – Соль – одно из имен, полученных им в Доме-в-Нигде, но первым было другое…

– Тогда кто, если не вы? Кто испытывал? – очень серьезно спросил Соль.

– Дом, – тихо ответил Далль. – Мы не могли бы следить за тобой, потому что Дом испытывал не только тебя, но и нас… Каждый ребенок должен повзрослеть, а каждый родитель – научиться отпускать. Нашим испытанием было знать, что ты действуешь самостоятельно, допускаешь свои ошибки и принимаешь собственные решения. Мы знали, что Дом переместит нас к тебе, только если ты подвергнешься серьезной опасности… Но и тебя Дом тоже испытывал. Сынок, все, что случилось с тобой – то, что ты выбрал именно эту Дверь, попал именно в этот мир, – все это не было случайностью. Древние силы, ведущие по пути живущих в Доме-в-Нигде, ничего не делают просто так. То, что твое волшебство оказалось у Киры, – Далль улыбнулся девочке, – то, что тебе его вернули, когда все было позади, и то, что ты обрел здесь друзей… Ведь именно этого тебе так не хватало там, дома. Тебе было там одиноко – я это видел… Мы все видели, но не могли тебе помочь. Ты должен был сам научиться дружить… И полагаться не на свое волшебство, а на другого человека.

Некоторое время все молчали, деликатно давая Солю время подумать над словами отца.

– Если так, – через силу выдавил тот, – почему именно сюда?

– Я не могу знать всего, что движет магией Дома… Но, полагаю, дело в том, что твоя мама родилась здесь.

– Мама… – севшим голосом повторил Соль, а потом, помолчав, задал вопрос, мучивший его с того самого момента, как он увидел отца, бегущего ему навстречу через ярмарку. – Где она? Ее не было среди наших… Наверное, я всегда это знал. Она… умерла?

Услышав голос, которым Соль произнес это, Кира придвинулась ближе к нему и крепко сжала его ладонь своей, почти совсем не думая о том, что там могут решить взрослые или даже он сам.

– О нет, – быстро ответил Далль. – Она жива, Оллей, она жива! Во всяком случае, я твердо в это верю…

– То есть ты не знаешь? – растерянно уточнил Соль.

Далль помрачнел:

– К сожалению, это так. Твоя мама пропала, путешествуя между мирами… Это случилось давно… Ты был так мал, что даже не помнишь, должно быть, ее лица. Я должен был последовать за ней… И искал ее столько, сколько мог. Но нельзя было надолго оставлять тебя, а потом нас призвал Дом-в-Нигде. Мне пришлось выбирать. И я отправился в Дом вместе с тобой, чтобы ты мог стать тем, кем должен. Я поклялся, что, когда ты будешь готов, мы отыщем ее вместе. Ведь ты пойдешь со мной, чтобы найти ее? – Далль смотрел на сына с надеждой, и впервые за весь вечер его голос дрогнул.

Соль помедлил лишь крохотную долю секунды и чуть крепче сжал Кирины пальцы, прежде чем ответить:

– Конечно, папа. Мы ее найдем.

Кира почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она подождала, пока восстановится дыхание, прежде чем спросить:

– Что будет со мной и бабушкой? Мы забудем все, как те люди на площади?

– Нет! – воскликнул Соль испуганно и повернулся к отцу. – Ведь правда?..

– Конечно, нет, – кивнул тот в ответ. – Я мог бы сделать так, чтобы все, что случилось в последние недели, показалось вам просто сном, если бы вы попросили об этом… Вы – друзья моего сына. Я перед вами в долгу, и вы вольны выбирать.

– Ну уж нет, – решительно заявила Марта, с опаской поглядывая на Далля. – Предпочту оставить все свое при себе, если позволите.

– Я тоже, – тихо сказала Кира, глядя себе в чашку.

– Так тому и быть, – кивнул Далль. – Но знайте, раз соприкоснувшись с миром волшебства, вы стали его частью…

– Вот и хорошо, – бодро кивнула Марта. – Послушайте, Далль, все очень устали… Не хотите ли переночевать здесь, а завтра…

– Я должен идти, Марта, – тихо сказал Соль, и Кирина бабушка осеклась. – Если я останусь еще ненадолго, мне станет слишком трудно уйти… Еще труднее, чем сейчас.

Некоторое время на кухне было тихо.

– Прежде чем уйти, – нарушил молчание Далль, – я должен сделать еще одно дело. – Он повернулся к Камалу. – Мастер, заклятье с вас снято. Вы совершили много добрых дел с тех пор, как пришли сюда, и созвездия вас простили. Я могу открыть Дверь для вас прямо сейчас… Дверь в Оссидир.

– Оссидир! – повторил старый мастер шепотом. – Вернуться?..

– Именно, – кивнул отец Соля. – Но, прежде чем принять решение, возможно, вы пожелаете встретиться кое с кем, кто и сам изъявил желание вас увидеть?

– Иннук, – выдохнул Камал одновременно с тем, как из открывшейся в стене рядом с холодильником Двери на клетчатую плитку пола Мартиной кухни ступила очень высокая и прямая женщина, одетая в тяжелое платье из парчи. Платье было украшено драгоценной вышивкой и жемчугом. Глаза Иннук были старше глаз любого из сидевших в комнате, но в черных волосах, собранных в высокую замысловатую прическу, не было ни одного седого волоса.

Кира заметила, как Камал сделал судорожное движение, словно собираясь обнять жену, но замер, остановленный ее голосом. Количество теплоты в голосе было тщательно отмерено, и это остро почувствовали все, кто его слышал.

– Здравствуй, Камал! – Иннук приветливо улыбнулась. – Я рада видеть тебя – после стольких лет…

– Да… Я тоже. – Мастер выглядел растерянным, и Кире стало его жаль.

– Однако мое присутствие здесь объясняется не только моим искренним желанием убедиться, что ты пребываешь в добром здравии, – продолжила Иннук, – но и тем, что мне необходимо было сообщить тебе, что Совет созвездий позволил тебе вернуться…

– Совет созвездий?

– Да. Новый совещательный орган при правителе города.

– Многое изменилось, – пробормотал Камал.

– О да. – Иннук снова улыбнулась. – О Совете мне тоже следовало тебе поведать – как действующей правительнице Оссидира.

Соль тихонько присвистнул, и Марта немедленно шикнула на него. Жена Камала даже бровью не повела, оставаясь безукоризненно спокойной.

– Так это вы создали креонитов? – не удержавшись, спросил Соль, старательно не замечая свирепого выражения лица Марты.

Иннук с удивлением взглянула на него, наморщив лоб, а потом улыбнулась:

– Ах да… Креониты. Конечно. Удачный эксперимент – мы создали сразу несколько миров с креонитами. Еще через пять-шесть лет настанет время навестить их и поглядеть, как у них дела.

– Они очень тоскуют без вас, – на этот раз не удержалась Кира.

– Тоскуют? Креониты? – Лицо правительницы Оссидира выражало недоумение. – Исключено. Видите ли, согласно расчетам…

– Кира, Соль! – Кирина бабушка решительно встала со стула. – Пойдемте-ка в гостиную. Дайте нашей гостье поговорить с Камалом наедине. Далль, вы не поможете мне с чайником?

Недовольная процессия послушно проследовала на выход, оставляя Камала и его жену вдвоем.

* * *

Однако, только они успели поудобнее устроиться на полу, заново разлить чай по чашечкам и завести разговор о событиях последних недель, как дверь в гостиную тихо отворилась. На пороге стоял Камал. С момента, как их с Иннук оставили вдвоем, прошло не больше десяти минут. С потерянным видом Камал опустился на ближайшую к нему подушку и подвинул к себе чашечку чая.

– Что случилось? – не удержался Соль. – О чем вы говорили?

Камал невесело усмехнулся:

– Ну, в основном о том, что прежней власти в Оссидире мне не видать. – Он покачал головой. – А я ведь даже не помышлял об этом. После всех этих лет… подумать только… Я верил, что все это время Иннук ждала меня и не могла утешиться. А она успела не просто стать правителем города, но править куда лучше, чем это делал я. Заключила договор с созвездиями на выгодных условиях. Вернула верховным мастерам Оссидира большую часть прежнего величия. Создала удивительные вещи и истории… А чем занимался я? Сидел в мастерской, делал часы да собак…

– Ты не прав, – прервала его вдруг Марта, глядя ему в глаза. – Я же видела твою мастерскую. Она чудесная.

Соль и Кира закивали.

– Ты наполнил наш город чудесами, – продолжила Марта очень серьезно. – А они Москве куда нужнее, чем Оссидиру. В этом я уверена. А еще я уверена, что Иннук, приходя сюда, думала не только о том, чтобы… Ну… Сохранить власть над городом.

– Если она и чувствовала что-то иное, то скрывала это весьма искусно, – горько отозвался Камал.

– Вы решили не возвращаться домой? – спросила Кира.

Камал пожал плечами:

– Что мне остается? Я понял, что здесь я нужнее, чем там. Кто ждет меня в Оссидире? Здесь у меня появились друзья. Здесь я свободен от Совета и от созвездий. Здесь мои собаки… Должно быть, чего-то стоят и они…

– Стоят! – Кира почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. – Конечно, стоят.

– Спасибо, девочка, – неловко пробормотал Камал. – Думаю, мне пора…

– Ну нет, – решительно заявила Марта, вставая с пола и отряхивая юбку. – Если тебе так уж необходимо грустно уйти от нас в ночь, позволь мне подвезти тебя и угостить кофе? Я знаю отличное место недалеко от твоей мастерской. Пора осваивать мир вокруг, не находишь?

Поколебавшись, Камал улыбнулся:

– Сочту за честь. – И повернулся к Солю: – Я был рад познакомиться с тобой, мальчик. Пусть на нелегком пути тебе и твоему достойному отцу сопутствует удача, а ваши поиски увенчаются успехом.

– Спасибо. – Соль поклонился и нерешительно посмотрел на Марту. Поймав его взгляд, Марта подошла к нему, перешагивая через расставленные по полу чашки, и крепко обняла.

– Ты – хороший парень, Соль. – В кои-то веки, когда Кирина бабушка говорила с ним, ее голос был серьезен. – Я желаю тебе удачи. И надеюсь, что мы еще увидимся.

– Спасибо, – растроганно отозвался Соль придушенным голосом и обнял Марту в ответ.

– И что ты еще поешь как-нибудь моих блинов. Они ведь тебе нравились, а? – Насмешливость вернулась к Марте. Затем она повернулась к Даллю, протянула ему руку: – Я была рада с вами познакомиться. Берегите сына.

Далль поклонился:

– Спасибо вам, что заботились о нем. – И, словно вспомнив о чем-то, он повернулся к Кире: – И тебе тоже, Кира.

Отец посмотрел на Соля.

– Сынок, нам пора. Попрощайся, я подожду тебя. Не торопись.

И, в последний раз улыбнувшись всем присутствующим, Далль ушел на кухню, где, Кира знала, скоро откроется Дверь.

– Я скоро вернусь, дружок, – тихо сказала Марта Кире и, потрепав внучку по плечу, вышла из комнаты вместе с Камалом.

Кира и Соль остались одни. Некоторое время они молчали. Соль не знал, что сказать, а Кира старалась не заплакать. Наконец Соль решился:

– Что ж, это были отличные каникулы. – И, осекшись от фальшивости этой фразы, отчаянно боясь и дальше сказать абсолютно не то, что нужно, вдруг выпалил: – Ты мне очень нравишься, Кира. – И, сказав, сразу понял, что это именно то, что ему действительно хотелось ей сказать.

Кира вздрогнула, но не подняла головы.

– Но я не могу остаться здесь. Прости меня. Я должен найти маму. Она может быть где угодно… Ведь ты теперь знаешь, что ходить по мирам – опасное дело. Я понимаю, что ты тоже не можешь пойти со мной… Если бы ты могла, я был бы этому рад. Я ведь даже не представляю, сколько мы будем искать маму… Сколько времени это займет. Может быть, мы справимся быстро, и я уже скоро смогу вернуться сюда и увидеть тебя опять. – В голосе Соля звучало сомнение, и Кира это услышала. – Может быть, и нет. Но если ты хочешь, то, честное слово, как только я смогу, я вернусь.

Теперь я снова могу открывать Двери, и я смогу показать тебе другие миры… Какие ты захочешь. Я буду учиться у отца, и со мной тебе будет безопасно путешествовать, честное слово… Если не хочешь, то ладно, но я… – Соль замолчал в растерянности, и тут Кира подняла на него глаза, выражение которых сказало ему гораздо больше, чем тихо сказанное ей:

– Конечно, хочу.

Они крепко обнялись, и Кира проводила Соля до двери кухни – не верилось, что за ней уже ждет совсем другая, необыкновенная Дверь.

– Я за тобой не пойду, хорошо? – Она с трудом улыбнулась. – Не хочу смотреть, как ты уходишь. Подожду бабушку в гостиной.

Соль кивнул, а потом вдруг обнял ее снова. В этот момент он чувствовал себя гораздо более взрослым, чем когда планировал побег из Дома-в-Нигде или с гордостью рассказывал ей о своих волшебных умениях.

– Я очень рад, что оказался именно здесь, – прошептал Соль, потому что вдруг обнаружил, что у него сел голос. – Марта была права: тут тоже много волшебства.

А потом он зашел на кухню и закрыл за собой дверь.

Кира вернулась в гостиную и, переложив одну из подушек с пола на подоконник, устроилась на нем и посмотрела в окно. Честно говоря, она уже собиралась расплакаться, когда у нее в кармане вдруг зазвонил телефон.

На экране был номер мамы, и это было так непривычно, потому что родители почти никогда не звонили ей, только писали сообщения, что Кира взяла трубку.

Мамин голос звучал как-то по-новому, хотя Кира отлично знала, что талисман Камала так и висит, забытый, на ключнице в коридоре.

– Мы с папой так редко видим тебя в последнее время, – говорила мама. – Почему бы тебе не прийти сегодня от бабушки пораньше? Мы оба решили взять небольшой отпуск. Папа испек твой любимый пирог. Приходи домой поскорее, Кирюша!

И Кира сказала:

– Конечно, приду!

На душе у нее стало легко. Плакать вдруг расхотелось.

Она улыбнулась и подумала о том, как хорошо, что они с Солем встретились и однажды обязательно встретятся снова. Что Соль нашел своего отца и обязательно найдет маму. И что скоро она придет домой, и сядет за стол с родителями, и, может быть, даже попробует рассказать им, где пропадала в последнее время…

Но, прежде чем уйти, она еще немного посидела на подоконнике, глядя в окно, улыбаясь и представляя себе, как где-то Раф начинает свой еженощный полет над городом. Камал с Иллути за пазухой и Марта пьют кофе, и пар плавает над их чашками. Надя пронзает сверкающие волны, летящие ей в лицо, верхом на драконе. Колки уверенно ведет поезд сквозь Междумирное море, сжимая в ласте штурвал. Балана, Марк и креониты делают новый, лесной и зеленый мир и пироги с яблоками. Соль и его отец отправляются в путь…

За окном, в свете фонарей, плавно и неспешно падал первый снег, сверкая, как созвездия над шпилем парящего города Оссидир.

Об авторе

Яна Летт

Родилась в Москве, в 2015 году окончила филологический факультет МГУ. В 2018 году заняла 1-е место на Всероссийском литературном конкурсе «Новая фантастика», в 2019-м вошла в лонглист Крапивинской премии. С 2015 года ведет творческую литературную мастерскую М.О.С. для начинающих писателей. Автор фэнтезийной постапокалиптической трилогии «Мир из прорех» («Альпина Паблишер», 2020, 2021) и романа «Отсутствие Анны» («Эксмо», 2021).

Сноски

1

Кира права: белогрудый уссурийский медведь действительно редкий, он даже занесен в Красную книгу и еще недавно находился на грани исчезновения.

2

Слово «хронос» в переводе с древнегреческого означает «время».

3

Такие животные называются «эндемики». К ним относятся многие обитатели Австралии, например кенгуру.

4

А их походка выглядит просто потрясающе, найдите и посмотрите – не пожалеете!

Content

Яна Летт
История 7 Дверей

Глава первая. Пес с «Площади Революции»

История псов, у которых не было людей

Глава вторая. Кира принимает гостя

История Соля из дома-в-нигде

Глава третья. Другая сторона зоопарка

Глава четвертая. Под комплексом Москва-Сити

Глава пятая. Тот, кто притворяется, что делает часы

История про Камала, договор с созвездиями и парящий город

Глава шестая. Большая опасность над Арбатом и маленький механический пес

Сказка об ученом, короле и машине счастья

Глава седьмая. Маски

Глава восьмая. О чем мечтают криптозоологи

История о драконах и тех, кто их ищет

Глава девятая. Надя встречает своего дракона, а бабушка Киры задает вопросы и решает проблемы

Глава десятая. Марта и Соль завтракают, а приключения идут своим чередом

История Марты, Петербурга и духа странствий

Глава одиннадцатая. Пассажиры поезда сквозь миры

Мури и Междумирное море

Глава двенадцатая. Междумирный поезд покидает Москву

Глава тринадцатая. Знакомство с достопримечательностями

Глава четырнадцатая. Деревня художников

История креонитов

Глава пятнадцатая. Деревня художников

Глава шестнадцатая. Последнее приключение

Об авторе

Сноски