Алекс Хай

В интересах государства. Дакия

Глава 1

Сентябрь 2023 года, Петрополь

Ну сколько можно было ждать?!

Я нетерпеливо измерял шагами широкий коридор Управления — ботинки цеплялись за видавший многое дырявый ковролин, тусклый свет потолочных ламп делал цвет стен болезненно-желтым. Дама за столом секретаря приспустила очки-половинки на нос и окинула меня ледяным взглядом.

— Ей богу, прекратите маячить, сударь! У меня сейчас начнется эпилептический припадок!

— Прошу прощения.

Не продемонстрировав ни единого симптома приближающегося припадка, дама продолжила стучать на старенькой печатной машинке. Ритмичный звук клавиш бил по ушам и невероятно бесил уже меня.

Я ждал и судорожно думал о новостях из Дакии. Ирка никогда не писала без особой причины — да, мы оба скучали, но понимали, что лучше было лишний раз не светиться. Письма от старой подруги не отличались романтичностью — потому, что афишировать привязанность было опасно. Не столько для меня, сколько для нее: пойми аспидовцы, что Ирэн была для меня слабым местом наравне с сестрой, с них бы сталось этим воспользоваться. И я долгое время думал, что в Дакии Штоффы будут в безопасности.

Судя по ее последнему посланию, этому настал конец.

“Я не знаю, когда эта записка попадет к тебе, но прошу отреагировать немедленно. Мы два дня как вернулись из Букурешта в Констанцу. Там еще не так наслышаны об Аспиде, заговоре и бегстве Юсупова. Но князь прибыл в Букурешт — Матильда сама его видела. Он явно хочет воспользоваться нестабильностью в Дакии и собирает здесь беглых аристократов.

Прошу, передай все дяде Вальтеру! Это очень важно”.

Я успел заучить наизусть текст, пока пытался понять — была ли вероятность, что записку написала не Ирэн?

Разумеется, была. Например, откуда Ирка так быстро узнала о раскрытии заговора и роли князя Юсупова в нем? Бывших сотрудников не бывает — я сам в этом убедился. Матильда наверняка поддерживала связь со старыми коллегами из Отделения и получила весточку оттуда. Но почему сказала Ирине? Насколько я знал, обычно Матильда не посвящала воспитанницу в дела Управления.

Видимо, что-то здорово ее напрягло, раз Матильда позволила Ире написать мне. Но почему не напрямую Корфу? Зачем было разыгрывать карту с Фросей и подкидывать послание ей, чтобы стилистка передала его мне, а уж я потом выложил все шефу?

Боялись, что почту перехватят? Но на каком конце? В Дакии? В Отделении?

Слишком много вопросов. Паранойя опять играла со мной злые шутки и убеждала, что послание — подстава.

— Сударь, может вам чаю? — Дама в очках вытащила из машинки готовый лист и сложила в папку. — Специалисты работают долго. Вы пока присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Можно тогда кофе? — Попросил я. — Со сливками, если вас не затруднит?

Секретарша поднялась из-за стола, едва не опрокинув мощным задом стул.

— Ну… Если кофеварка изволит заработать, то будет вам кофеек со сливками, — она взглянула на меня и как-то жалостливо покачала головой. — Такой юный, а уже здесь работает… Мельчает, видать, русский дознаватель.

Я нашел в себе силы усмехнуться. Любил снимать герб, когда впервые приходил в новые места. Всегда было интересно поглядеть, как люди относятся ко мне без пиетета. Эту царь-тетку я, видимо, не впечатлил.

Впрочем, секретарша отдела психометристов наверняка за свою карьеру насмотрелась такого, что могла есть юнцов вроде меня на завтрак.

К психометристам меня привел Корф. Точнее, сперва я встретился с шефом на нейтральной территории, передал записку и выразил сомнения относительно ее подлинности. Если Аспида все же прочухала о том, насколько мне были дороги Штоффы, то они могли попытаться выманить меня или Корфа. Так себе гипотеза, конечно, но я уже ожидал от заговорщиков чего угодно.

Поэтому Корф решил воспользоваться служебным положением и проверить послание у штатных артефакторов. В конце концов, если весточку послали именно Штоффы, то это грозило превратиться в еще одну головную боль.

— Прошу, сударь, — вышедшая из небольшого кабинетика секретарша протянула мне чашку с кофе и порционными сливками на блюдечке.

— Благодарю.

Я уселся в кресле под картиной, изображавшей какую-то историческую батальную сцену и принялся наливать сливки в напиток. На вкус было так себе, пришлось добавить сахару. Рука сама по себе потянулась к несуществующему портсигару, и я понял, что Грасс была права — Миха, ты начинаешь привыкать к куреву. Завязывай, а то подсядешь.

Не успел я допить и до половины, как на столе секретарши зазвонил старый, почти антикварный, телефон.

— Смирнова, — ответила дама. — Да, здесь. Да, сейчас позову.

Она положила трубку на рычаг и уставилась на меня поверх своих дурацких очков.

— Вас просят пройти в лабораторию.

Ну как всегда. Стоит расслабиться и приготовиться коротать время за созерцанием рисунка штукатурки на стене, как планы снова обламываются. Я залпом допил кофе и взглянул на секретаршу с немым вопросом.

— Пустую чашку оставьте у меня на столе. Идемте, — скомандовала она.

Перечить этой тетке не хотелось. И хотя она была до мозга костей простолюдинкой, было в этой даме нечто, что роднило ее с самыми вредными вахтершами и непробиваемыми секретаршами советской закалки. Не то что мышь не проскочит — комар без пропуска не пролетит!

Царь-тетка распахнула передо мной дверь под табличкой “ЛАБОРАТОРИЯ ПСИХОМЕТРИИ”, и мы оказались в еще одном коридоре — только здесь уже были кабинеты с номерами. На каждой двери располагалась табличка с должностями и фамилиями специалистов.

Меня подвели к двери с номером 216, я мельком прочитал табличку — Манганари Е.П. Греческая фамилия. Возможно, кто-то из нововизантийской знати. Секретарша постучала, и из кабинета раздалось короткое женское “Войдите”.

Я потянул ручку на себя и скользнул внутрь. И тут же шарахнулся назад от странного запаха — какая-то химическая смесь с противно-сладковатым оттенком, от которого мгновенно захотелось чихнуть.

— А-а-а-апчхи! — не выдержал я. — Прошу прощения.

Кабинет оказался немаленьким, но разделенным строго на две половины. В одной располагался письменный стол, печатная машинка и прочее офисное барахло. Все было завалено бумагами, папками, карандашами…

Вторая же половина отличалась исключительным порядком. Выкрашенная в темный цвет часть отделялась плотной занавеской — сейчас отодвинутой. Там, на мягком ковре, в позе лотоса сидела худющая женщина с ярко-алыми волосами. Она прижимала к носу салфетку, вокруг валялось еще несколько смятых и окровавленных. Рядом расположился Корф.

Перед женщиной на низком столике лежало письмо. Рядом стояли еще какие-то склянки и флакончики.

— Парень никогда не нюхал винамий? — хозяйка кабинета оторвала платок от носа и кивнула на меня. — Ну, Вальтер, тогда уж представь нас как подобает…

Корф почему-то смущенно прочистил горло.

— Михаил, знакомься — Екатерина Панайотовна Манганари, старший психометрист Управления.

Я поклонился.

— Михаил Николаевич Соколов…

— О вас, юноша, только слепоглухонемой не знает, — усмехнулась кровавой улыбкой психометристка. Десна женщины кровоточили, да и в глазах полопались сосуды.

Зрелище для не привыкшего к подобному было, если честно, жуткое. Я уже знал из рассказов Грасс о побочных эффектах слишком частого применения порошка винамия. Стимулятор по своему действию отчасти походил на наркотики из моего мира — разгонял мозг, временно увеличивал силу и восприимчивость одаренного, даже поднимал ранг, а то и не на один пункт.

Но расплачиваться за это приходилось жизнью — в самом прямом смысле. Винамий одновременно помогал и калечил, и лишь теперь я впервые увидел настоящего практикующего годами психометриста.

Низкий хриплый голос, преждевременно состарившееся лицо, болезненная худоба. Кровоточащие десны и нос, слабые сосуды…

И все это Грасс хотела для себя? Стать старухой к тридцати годам? Разваливаться на части?

Манганари, видимо, поняла, о чем я размышлял.

— Небось, вы, юноша, сейчас думаете, что же заставило меня выбрать такую профессию? Гадаете, знала ли я, в кого превращусь? Отвечу — знала и пошла добровольно. И знаете, почему?

Я молча помотал головой.

— Катерине грозила смертная казнь, — ответил вместо психометристки Корф. — Я выбил для нее еще лет десять жизни в качестве специалиста Управления.

Ничего себе расклад…

— Эээ… За что это вас так?

Манганари пожала плечами.

— Убила троих аристократов. Если вы думаете, что у вас в Петрополе одаренные грызутся между собой и делят власть, то вы еще не знаете, как развлекаются в южной столице!

Корф обернулся ко мне.

— Катерина совершила кровную месть — лично уничтожила всех мужчин из вражеского рода. Старые варварские традиции, которые очень сложно искоренить. После слияния Империи и Новой Византии кровную месть запретили законом, но многих это не останавливает и по сей день.

— Ага, — улыбнулась женщина с красными волосами. — Меня тоже не остановило, я мстила за гибель отца. По нашим традициям честь семьи превыше всего! Но, увы, меня поймали — не успела бежать в Дакию. А дальше мне предложили выбор — позорную для одаренной смерть или…

— Службу со сроком годности.

— Именно, — кивнула Манганари. — К счастью для всех, у меня были способности к психометрии. Так что долго думать не пришлось.

Занимательная история. И Корф точно не зря решил познакомить меня с этой женщиной. Но что именно он хотел до меня этим донести? Что на Тайное отделение работают бывшие преступники? Так это я и раньше знал — сам отмаливал службой грешки родни. Или он хотел застращать меня и показать, что грозит?

Черт его знает. Но после сегодняшнего знакомства я окончательно решил костьми лечь, но не позволить Ане Грасс учиться на психометриста.

— Ладно, чего уж вспоминать дела минувших лет, — проговорила Екатерина Панайотовна и жестом пригласила меня сесть на ковер. — Вы сюда пришли по делу, да и я не настроена жаловаться. Кровь раздражает, а в остальном пару лет я еще поработаю.

Она говорила об этом так буднично, что мне стало не по себе. С одной стороны, у нее было определенное преимущество — женщина знала, когда умрет. Не с точностью до даты, конечно, но могла как-то планировать жизнь. С другой — это же дикая жуть — вот так каждый день просыпаться, видеть изменения в своем теле и знать, что часикам тикать осталось недолго.

Ну нафиг. Не хотел бы я знать, когда умру.

— Итак, господа, — психометристка взяла в руки письмо Ирэн. — Смотрела поверхностно, неглубоко, потому что если смотреть глубоко на бумагу, можно увидеть рост деревьев, из которых ее сделали. Самый яркий образ — бумага лежит на столе. Над ней склонилась светловолосая девушка. Молодая, почти еще девчонка.

Ирина?

— Девушка торопливо писала. Периодически оглядывалась назад, словно делала это втайне от кого-то. Явно нервничала или боялась — остаточные эмоции очень трудно считать, уж пардон. Комната… Обстановка дорогая. Это или дорогие апартаменты или премиальный номер в гостинице. Из окон открывался вид на море и пришвартованные яхты. Не уверена, но место похоже на южное…

Мы с Корфом молча переглянулись.

— Значит, подлинник, — сухо ответил шеф и поднялся. — Спасибо, Катерина. За мной должок.

— За тобой их знаешь, сколько уже накопилось, — усмехнулась психометристка и попыталась встать, но пошатнулась, и шеф едва успел подхватить ее.

— Может вам водички? — предположил я. — Что-то вы бледны…

Манганари коротко хохотнула.

— Если бы это помогло. Мяса мне нужно. Красного. Большущий шмат. Имей в виду, Вальтер, запишу на твой счет.

Корф совершенно серьезно кивнул.

— Конечно. Бери с кровью.

— А то я не знаю.

Он прихватил письмо и, распрощавшись с психометристкой, вытащил меня за дверь.

— Это что сейчас было? — прошипел я.

— Ты про мясо? Психометристы быстрее восстанавливаются, если едят что-то сытное и насыщенное железом. Лучший ужин — непрожаренный стейк и бокал сухого красного вина. Можно и гранатового сока добавить для надежности…

— Нет, я не об этом. Она…

— Она работает уже седьмой год, Михаил. Если повезет, сможет служить еще года два-три, а потом… Пенсия в санатории до конца жизни. Впрочем, недолгой.

— И много у вас таких бывших преступников среди психометристов?

— У нас и психометристов полторы калеки. Катерина — исключение во многих отношениях. Но талантлива — не отнять. Подвези меня к дому, — распорядился шеф.

Беседуя об увиденном, мы вышли из здания и направились к Вите. Корф спрятал письмо от Ирэн во внутренний карман плаща и расположился на переднем пассажирском.

— Что скажете? — спросил я, когда мы оба оказались в салоне. — Какие мысли?

— Погоди. Я думаю. Лучше всего мне, конечно, думается за бокалом скотча, но это сейчас роскошь, — Корф задумчиво закурил и молча высадил целую сигарету. И лишь когда он потушил бычок в пепельнице, он снова заговорил. — Поехали. По дороге расскажу.

Я аккуратно выехал из двора и влился в поток спешащих после рабочего дня машин. И встрял в пробку на первом же светофоре.

— Мысли у меня безрадостные, — сказал шеф. — Первое — возможно, Ирина отправила тебе это послание втайне от Матильды.

— Зачем бы ей это делать? — Удивился я.

— Хороший вопрос, и я задаюсь тем же. Вряд ли она не доверяет собственной тетке. Возможно, каналы связи Матильды были скомпрометированы.

— Но она же нашла какой-то способ передать послание. И нет гарантии, что его не перехватили…

— Быть может, просто передала с каким-нибудь путешественником, назвала адрес мастерской Ефросиньи, и тот сунул конверт под дверь. Раньше, пока телефонная связь не стала повсеместной, так нередко поступали.

— Допустим, — кивнул я. — Значит, Ирка что-то подозревает. Она неплохо информирована о том, что творилось у нас в Петрополе. Слухи в салонах?

Корф пожал плечами.

— Похоже на то. Ну и у Матильды есть кое-какие связи. Так что это меня как раз не удивляет. Удивляет меня другое — почему она обратилась именно к нам с тобой, а не к местным сотрудникам. Матильда точно уже со всеми перезнакомилась.

Пробка наконец-то рассосалась, и я свернул на Владимирский.

— Предположу, что она им не доверяет, — отозвался я. — Или просто больше не знала, к кому обратиться. Мы-то люди проверенные.

— Либо она считает, что вопрос должен быть решен на очень высоком уровне. Возможно, Ирина знает что-то еще, что побоялась писать на случай перехвата.

Я покосился на шефа.

— Вальтер Макарович, не кажется ли вам, что Ирина на подобные шпионские игрища не способна? Нет, она девчонка умная, сомнений нет. Но подобные многоходовочки…

— Не забывай, кто воспитывал Ирину, — вздохнул шеф. — Не удивлюсь, если Мотя обучала еще по дополнительной программе. Особенно в Дакии, где творится сущий бардак. Как бы то ни было, раз Штоффы нас предупреждают, донос нужно отработать. Потому что Юсупов нам нужен — без опального князя мы не выйдем на главного кукловода. Так что уже само по себе его присутствие в Букуреште или где он там сейчас мотается, является поводом для того, чтобы оторвать задницы и продолжить работать.

— Я слышал, нынешнее правительство дакии не выдает преступников, — сказал я, сворачивая на улочку, где находился дом тайного советника.

— Потому-то Юсупов и в Дакии. И потому там собралось весьма интересное общество одаренных преступников. Если Юсупов решил взять реванш, то собирать новый кружок он будет из местных.

— Звучит тревожно.

Корф мрачно улыбнулся.

— А когда к нам поступали исключительно хорошие новости? — он повернулся ко мне. — Но на все можно посмотреть с позитивной стороны. Например, скажи мне, Михаил, давно ли ты был на море?

Глава 2

Я ошалело вытаращился на Корфа.

— Да вы издеваетесь? Какое к черту море, Вальтер Макарович? У меня учеба на носу!

Корф невозмутимо закурил в приоткрытое окно.

— Не драматизируй сверх меры. Во-первых, учеба у тебя начнется через полтора месяца. Во-вторых, даже если пропустишь пару недель, большой беды не будет: ты у нас юноша талантливый, наверстаешь. В-третьих, это не предложение. Это приказ, Соколов. Ты отправишься в Дакию.

Ну приплыли. Не успел я толком выдохнуть после беготни по балам да эротическим маскарадам, как снова прилетело. Вот уж от кого, а от Корфа я такой подставы не ожидал!

— Ваше превосходительство… Шеф, — я в упор уставился на тайного советника, стараясь игнорировать резь в глазах из-за концентрации дыма в салоне. — Ну какая мне командировка? Я же без году неделя как самостоятельный сотрудник…

— А кто сказал, что это командировка? — Улыбнулся шеф одними уголками губ. — Ты поедешь навестить давних друзей, заодно и проведешь недельку-другую на местных минеральных источниках. Вон, доктор порекомендовал для восстановления организма перед насыщенной учебой.

— Значит, задание опять будет неофициальное? — напрягся я.

— Первая его часть. Для начала тебе нужно просто встретиться с Ириной и Матильдой и выяснить, зачем они подняли шум. А дальше — ты связываешься со мной, передаешь всю информацию в подробностях, и уже здесь примут решение, устраивать ли выездную операцию или нет.

— И почему я?

— Потому что ты — один из немногих, кому Штоффы могут доверять на чужбине.

— Но аспидовцы знают, что я работаю на Отделение, — продолжал изворачиваться я. — Сдается мне, хреновая идея засылать человека, который уже так засветился.

— А какую альтернативу ты предлагаешь? Меня отправить? — Корф выдохнул дым. — К тому же не так уж ты и засветился. В наших официальных списках все еще не числишься. Как раз затем, чтобы иметь пространство для маневра. Так-то мне не жалко.

— И вы думаете, что ни у кого мое появление не вызовет вопросов?

— Какое-то время у тебя будет фора. Особенно если поедешь не один, а в компании сверстников. Студенты-аристократы приехали на морское побережье сорить деньгами… Таких там будет тьма, сможете затеряться среди казино и роскошных отелей. Сложности начнутся, если ты столкнешься с Юсуповым — он тебя узнает.

Если бы только это было проблемой…

— Тогда мне еще нужны фальшивые документы. Агенты Юсупова, если он и правда раскинул там целую сеть, должны знать, что я в списке его врагов. Если увидят мою фамилию, сразу примут стойку и донесут господину.

— Ну наконец-то ты начинаешь думать в правильном направлении, — улыбнулся Корф и потушил сигарету в автомобильной пепельнице. — Не волнуйся, с голым задом мы тебя не оставим. Будут и документы, и легенда, и кое-какие страховки. Это не Аудиториум, где тебе приходилось барахтаться в одиночестве.

Ага. Но Аудиториум находился в Петрополе под боком Тайного отделения. Корф мог извернуться и выбить допуск в стены вуза. А здесь речь шла о Дакии — другом государстве с нестабильной обстановкой, другими законами, да еще и находящейся в тысячах километров от Петрополя. Не сказал бы, что это воспринималось легкой задачей.

— В общем, Михаил, не нервничай раньше времени. Напомню, пока что тебе понадобится просто встретиться с дамами и понять, что к чему. А дальше будем решать вместе. Я не стану требовать от тебя предотвращать очередной дакийский переворот в одиночку.

— А ведь с вас бы сталось, — огрызнулся я.

— Не нагнетай… Погоди, — шеф знаком велел мне замолчать и сосредоточенно уставился в одну точку на торпеде. Я ощутил легкий всплеск Благодати — значит, кто-то установил с ним ментальный контакт.

Корф с минуту пялился прямо перед собой пустым взглядом, а затем повернулся ко мне.

— Боюсь, я понадеялся провести вечер в спокойствии преждевременно. Разворачивайся. Едем на Петропавловку.

— Что стряслось? — Сухо спросил я, заведя двигатель.

— Графиня Строганова наконец-то снизошла до сотрудничества. Уж не знаю, настолько ли у нее хорошо работает интуиция или какое иное совпадение имеет место, но наша заговорщица готова говорить сама.

Я пожал плечами и вырулил обратно на проспект.

— А разве Великий князь уже не выпотрошил ей мозги?

— Разумеется, мы работали с ней ментально, — кивнул шеф. — Но ты же понимаешь, что нельзя так быстро расшифровать и сопоставить все образы и воспоминания за целые годы! Александр Константинович, да пребудет он в добром здравии, вытащил самое важное и пробил все ментальные защиты. Я продолжил работу и занимался этим целыми днями. Но даже самый опытный менталист при работе с такими значительными временными промежутками может что-то упустить или не связать одно с другим. Поэтому я с удовольствием послушаю, чем с нами решила поделиться вдовствующая графиня. И тебе в свете грядущего задания тоже будет полезно. Ходу, Михаил, ходу!

***

Для беседы с вдовствующей графиней выделили самую шикарную допросную — ну, насколько помещение для допросов вообще могло быть шикарным.

Свежая отделка, новая мебель и зеркало, служившее окном для наблюдателей в секретной комнатке. Но главное — стены здесь были зачарованы особым образом так, что здесь не действовала ментальная связь. Своего рода перманентный непроницаемый купол.

Не каждая из комнат на Петропавловке могла похвастаться подобным, но здесь все же решили уважить узницу. Во-первых, она все еще оставалась аристократкой. Во-вторых, была женщиной, а в нашем государстве даже ищейки старались беречь прекрасный пол. В третьих, вдовствующей графине перевалило за семьдесят. Как ни крути, возраст уже серьезный.

Да и шеф все же надеялся прогнуть Строганову на сотрудничество, а для этого требовалось создать определенные условия.

Мы с Корфом расположились за металлическим столом с петлями для пристегивания наручников. Я бросил взгляд на зеркало и увидел собственное отражение: лохматый, немного сонный, но в целом симпатичный парень с внушающим доверие лицом.

Корф молча изучал дело Строгановой — перелистывал страницы протоколов предыдущих допросов и освежал в памяти итоги исследования от менталистов. Разумеется, он не проделывал всю работу сам — у шефа бы физически не хватило на это времени. Поэтому рутиной занимались штатные сотрудники, а самого Пистолетыча привлекали, когда находили что-то стоящее или не могли пробить особенно искусно заблокированные воспоминания. А ставить блоки в Аспиде умели очень хорошо.

Наконец дверь открылась, и конвоир пропустил вперед узницу — невысокую женщину с абсолютно седыми волосами. Она была одета в стандартную робу и резиновые тапки без шнурков, но держалась настолько царственно, словно несла на голове корону.

— Добрый вечер, господа, — поприветствовала нас Строганова хорошо поставленным голосом и села за стол, не дожидаясь дозволения.

Я заметил, что на ее запястьях не было наручников, но это сейчас было ни к чему: все равно бы не сдержали, реши она что-нибудь сотворить.

— Здравствуйте, Анастасия Петровна, — кивнул Корф и кивнул в сторону подноса. — Чаю?

— Если это нормальный чай, а не так пыль индийских дорог, что подают арестантам, то с удовольствием.

— Кенийский, — отозвался шеф и принялся наливать крепкий черный напиток в изящную фарфоровую чашку. Закончив, он положил дольку лимона и подал чай Строгановой.

Дама сделала несколько глотков и блаженно улыбнулась.

— Вижу, вы пытаетесь меня подкупить, ваше превосходительство, — сказала она, вернув чашку на блюдце. — Быть может, тогда и сигаретой поделитесь?

Корф раскрыл перед ней портсигар и подвинул зажигалку — прикуривать от заклинаний арестантам было запрещено.

— Пагубная привычка в вашем возрасте, Анастасия Петровна.

— В моем возрасте и положении, полагаю, уже без разницы, — усмехнулась женщина и обвела рукой пространство вокруг себя. — Но мне льстит ваша забота, Вальтер Макарович.

Корф тактично дал узнице насладиться чаем и табаком. Наконец, Строганова подалась вперед.

— Вижу, вас заинтересовало моя готовность пообщаться.

— Всегда предпочитаю приличную беседу ментальным практикам, — отозвался Корф. — Должен ли я понимать под вашим присутствием здесь намерение сотрудничать с Управлением?

Строганова расхохоталась со старушечьими нотками Бабы-яги. Погладив морщинистый подбородок, она изучающе глядела на нас с шефом, а затем выдохнула идеальное колечко дыма.

— Надо же, еще умею, — усмехнулась она и резко посерьезнела. — Я уже слишком стара для игр, Вальтер Макарович. Разумеется, у меня будут свои условия.

— Мне казалось, игры Аспиды как раз приносили вам много удовольствия, — парировал Корф. — Выполнение условий напрямую зависит от ценности информации, которую вы предоставите. И должен напомнить, что ряд условий выполнить невозможно.

Строганова кивнула. Как же было дико видеть ее сейчас в таком виде — с распущенными седыми волосами, без косметики, роскошных платьев и фамильных драгоценностей. Вместо блистательной хозяйки салона передо мной была просто старуха — пусть и сохранившая точеную фигуру.

— Это понятно, — сказала она. — И все же я озвучу условия.

— Извольте.

— Сохранение титула и Осколка для моего рода, — сходу рубанула женщина. — Впрочем, вы и не сможете их отнять, поскольку Патриарх семьи — мой сын, а он не был замешан в делах Аспиды. Как ни старайтесь, его связь с тайным обществом вы не докажете, поскольку ее не было и быть не могло.

— Так скажет любая мать, защищая свое дитя.

— Послушайте, ваше превосходительство! Я позволила вам устроить в моей голове сущий проходной двор как раз затем, чтобы вы убедились в отсутствии этой связи. Желай я что-то скрыть, поверьте, вы бы ломали мои мозги неделями.

Корф осторожно кивнул.

— Допустим. И вы правы — без доказательств связи с Аспидой ваш сын и его семья не могут быть подвергнуты наказанию. Но не думаю, что это все.

— Конечно, нет. Стала бы я просить то, что и так буду иметь? Мое главное условие — не лишать меня силы. Не проводить принудительное отсечение от рода и сохранить мою связь с Осколком.

Я даже кашлянул от такой наглости. Это она, конечно, загнула — преступница, чье вмешательство в ряд тяжких преступлений было доказано, требовала избавить ее от наказания? Да, император пока не вынес решения, что делать сразу с несколькими именитыми заговорщиками, но все понимали — меньшее, что им светит — это лишение силы. А оно происходило путем отсечения от рода.

Затем могли лишить титулов и низвести до ранга простолюдина. А дальше — либо ссылка, либо каторга, либо казнь. Причем о казни преступники просили сами. Общество, особенно общество озлобленных простолюдинов, таких людей не принимало.

Корф удивленно вскинул брови.

— Анастасия Петровна, при всем уважении…

— На время! Дайте хотя бы отсрочку на несколько лет! — воскликнула узница. — Я — Кивернития своего рода, старшая женщина, хранительница знаний и семейной мудрости!

“Хреновая вы Кивернития, раз оказались здесь”, — хотелось ответить, но я проглотил колкость. Пусть Корф работает. У него наверняка был план.

— Я должна передать пост наследнице, — уже спокойнее продолжила Строганова. — К великому несчастью, оной является супруга моего старшего сына — та еще курица-наседка, которую не заботит ничего, кроме рождения и воспитания детей, походов по модным лавкам и чаепития с такими же клушами, как она сама.

Корф с непроницаемым лицом подался вперед.

— И на что вы рассчитываете? — тихо спросил он.

— Мне нужно время, ваше превосходительство. Время, чтобы либо выбить дурь из головы невестки и обучить ее всему, либо воспитать одну из внучек и правильно передать ей обязанности. Ибо невестка, по моему мнению, совершенно безнадежна.

Интересно, как эта недалекая мать-героиня оказалась в женах у графа? Впрочем, не мое это дело. Раз случилось, значит, зачем-то допустили. Может за ней давали такое приданое, что игра стоила свеч.

— По моим скромным подсчетам, понадобится не больше двух-трех лет, чтобы передать пост Кивернитии. После этого делайте со мной что хотите, — Строганова закурила следующую сигарету. — Хоть дара лишайте, хоть отсекайте от рода, хоть отдавайте толпе на растерзание. Я свое пожила, и пожила на зависть другим. Жалеть ни о чем не стану.

Узница выпрямилась и с вызовом взглянула на шефа, явно ожидая его реакции.

Неожиданное, конечно, требование. Но здравое. Пост Кивернитии, хоть и не имел никакой юридической силы, но в обществе пользовался должным почтением. Старшая женщина рода заведовала внутренними делами: брачными союзами, домашним хозяйством, связями с соседями, блюла традиции, хранила знания о семейных ритуалах и даже обладала особыми способностями.

Как Кивернитию Строганову можно было понять: если Патриарх оказывается кретином, то с этим худо-бедно, но еще можно как-то жить. Но дура-Кивернития точно развалит семью подчистую. А Строгановым при таком раскладе грозила именно что недалекая дура-Кивернития…

— Допустим, я смогу обеспечить отсрочку приговора, — наконец-то ответил Корф. — Припомним ваши былые заслуги, сделаем упор на почтенный возраст, выставим в выгодном свете кое-какие факты, чтобы народ не лютовал из-за мягкости приговора… Но чем же вы за это расплатитесь, Анастасия Петровна? Ради чего мне обивать дворцовые пороги и просить за вас?

Строганова хищно улыбнулась. В глазах загорелся огонек, какой бывает у цепких торговцев, осознавших, что клиент при деньгах.

— О, мне есть что вам предложить, ваше превосходительство. В конце концов, в Аспиде я заведовала внешними связями. И, насколько я знаю князя, Юсупов легко может позволить себе гадить вам на расстоянии. Деньги, знаете ли, делают руки длинными.

— Счета Юсуповых арестованы, — возразил я.

Строганова расхохоталась.

— Батюшки, ну Вальтер Макарович, ну объясните вы своему птенчику, как устроен мир! У каждого из нас есть запасные счета за границей. И уж тем более у Юсуповых. Да половина их богатства еще тридцать лет назад была выведена за пределы Империи!

— Об этом мне известно, — кивнул Корф. — Мы даже успели раскопать несколько счетов, открытых на подставных лиц. Но если вы рассчитываете дать нам только это, то разочарую. Нужно что-то еще.

— Что ж, тогда вам, полагаю, будет интересно узнать о запасном плане Аспиды. Увы, он так и остался на стадии прожекта, ибо Зевс… то есть князь был уверен в успехе провокации в Сенате. Однако сейчас обстоятельства изменились, и я думаю, что Юсупов даст плану ход.

— Что за план? — не вытерпел я.

Строганова нарочито медленно отпила чаю, словно ей доставляло удовольствие бесить меня ожиданием. Хотя, быть может, так оно и было.

— Вам, должно быть, известно, что расписание рабочих поездок императорской семьи составляется загодя, — проскрипела вдовствующая графиня. — Здесь должна посыпать голову пеплом — эту информацию я получила от одной из внучек, что нынче трудится младшей фрейлиной при императрице. И, разумеется, передала Юсупову. Господа, если вы не забыли, эту зиму императорская семья намеревалась встретить в Константинополе. Придворные дипломаты еще в прошлом году подсуетились и предложили включить в это турне не только Новую Византию, но и Дакию. Предполагается, что из Севастополя его величество с семьей отправятся морем в Констанцу, оттуда — нанесут визит в Букурешт, и уже затем прибудут в Константинополь…

— Но ведь поездку собирались перенести из-за болезни наследника, — припомнил шеф.

Анастасия Петровна лишь пожала сухими плечами.

— Наследник выздоровел, и об отмене визита мне ничего не было известно на момент заключения.

Мы с Корфом переглянулись, и я нервно сглотнул застрявший в горле ком.

— Кажется, картинка начинает складываться, — тихо проговорил тайный советник.

Глава 3

Корф не выдал ни беспокойства, ни волнения. Лишь долил чаю в чашечку с цветочками и подвинул к вдовствующей графине вместе с портсигаром.

— Благодарю за сведения, ваше сиятельство.

Анастасия Петровна благосклонно кивнула и сделала глоток.

— Остыл. Жаль, — она подняла на него выцветшие глаза. — Что же с моей просьбой, Вальтер Макарович? Теперь можем поторговаться?

— Насколько я помню, вы настаивали, что заведовали всеми внешними связями своего кружка. Если сдадите остальное, полагаю, отсрочку приговора или же его смягчение можно устроить. Разумеется, даже при самом оптимистичном сценарии это все равно будет похоже на тюрьму. Только с родными стенами и комфортом.

Вдовствующая графиня закурила.

— Разумеется, я это понимаю. В данном случае меня не заботит собственный комфорт. На кону будущее моей семьи.

— И вся линия ваших потомков принесет дополнительный обет верности, — спокойно добавил Корф. — Клятву придется обновить.

Это уже в меньшей степени порадовало Строганову, но графиня не решилась возражать.

— В таком случае буду смиренно ожидать новостей, — она выдавила из себя слабую улыбку. — Как я понимаю, сейчас разговор окончен?

Шеф повернулся к зеркалу и коротко кивнул. Через несколько секунд заскрежетали, защелкали дверные замки, и в допросную вошел один из двух конвоиров.

— Пожалуйста. Сопроводите ее сиятельство в ее покои, — распорядился тайный советник и даже привстал, когда Строганова, потушив окурок, поднялась со своего места. Я последовал его примеру и также проявил учтивость к женщине.

Узницу увели, а Корф вернулся к изучению ее дела.

— Что вы ожидаете там найти?

— Упоминания о каких-либо связях или образах о Дакии, — сухо ответил он и придвинул к себе пепельницу. — Но, судя по всему, этот вариант действительно не рассматривали даже как резервный. Или просто не успели проработать… Видимо, все ресурсы ушли на подготовку к инциденту в Сенате.

— Но мы их даже не подпустили к Сенату, — возразил я. — Взяли раньше, и сразу всех.

— Это-то меня и смущает, Михаил, — Корф закрыл папку и поднял на меня темные вечно усталые глаза. — Если бы я стал готовить столь дерзкую провокацию, да еще и с покушением на императора, я бы обязательно расписал план “Б”. Понимаешь?

Я кивнул.

— Пожалуй, да. Значит, либо этого запасного плана не было вовсе, либо его тщательно скрыли.

Впрочем, мог быть еще один вариант. Аспида мало кому из своих членов позволяла владеть полной информацией. Мы прочувствовали это в полной мере, когда Тайное отделение начало работать с узниками. Создавалось впечатление, что мы собирали гигантский пазл из тысяч кусочков, по которым было трудно определить, к какой части мозаики они принадлежали.

Например, Строганова и Воронцов, будучи приближенным к Юсупову, еще в какой-то мере могли составить полную картину. Но Голубева, Шувалов, Меншикова — все давали немного. Составление полной карты осложнялось и тем, что кое-какие активы действительно были перенесены за пределы Империи. Мы не знали, кто еще из возможных соучастников мог быть на связи с бежавшим Юсуповым. Были ли это спящие агенты или недавно завербованные.

Чтобы все это выяснить, Корфу придется поднять все связи в Дакии и Новой Византии. И действовать требовалось предельно осторожно: мы не знали, кто из зарубежных коллег мог быть прикормлен Аспидой.

Короче говоря, дело получалось щепетильным во всех аспектах. И пока не возьмем Юсупова живым, картинку полностью не сложим.

— Ладно, — шеф закрыл папку, потушил сигарету и поднялся. — Продолжим у меня в кабинете.

Из допросной мы поднялись в “офисные” помещения. По дороге я зарулил на общую кухню и стащил оттуда немного сахара — у Корфа он вечно заканчивался. В кабинете у шефа возился за своим столом Алексеев — бессменный помощник тайного советника приспустил очки на нос и кивнул в знак приветствия. Но даже сейчас не отлип от своего вечного планшета.

— Есть подвижки? — спросил шеф у секретаря, кивком указав мне на кофеварку.

— Боюсь, пока нечем образовать. Пока на связь вышла только Черемуха.

Я замер возле аппарата. Это такая странная фамилия или имя агента? Шеф, заметив мою заинтересованность, поторопил:

— Хватит греть уши, Михаил. В нужное время мы тебя посвятим во все необходимое.

Ну как обычно. Вздохнув, я продолжил колдовать над кофеваркой и через пять минут наваял три чашки.

— Благодарю, Михаил Николаевич, — на сосредоточенном лице Алексеева даже проступило подобие улыбки, когда я поставил на его стол кружку. — Это мне сейчас очень пригодится.

— Еще бы!

Корф жестом поманил меня за свой стол. Уже не спрашивая разрешения, я устроился на месте гостя и обхватил казенную кружку обеими руками. Шеф бросил на помощника пристальный взгляд, и тот, захлопнув защитную крышку планшета, поднялся из-за своего места.

— Пойду пока немного подышу воздухом, — сказал он и быстро вышел.

Хм. Занятно, что секретарь решил тактично удалиться.

Шеф сделал несколько богатырских глотков и поставил на стол кружку, а сам подался вперед.

— Значит так, Михаил. Поедете примерно через неделю. Может раньше — будет зависеть от того, как быстро подготовят документы, легенду и все остальное. Пока собирайтесь.

— Почему вы обращаетесь ко мне во множественном числе? — напрягся я. — Или я все же поеду не один?

— Чудеса проницательности. Тебе составит компанию Денисов. Будете работать вместе.

Я осел на кресле. Нет, Константин — в целом надежный спутник. Закадычными друзьями мы не стали, но… Не знаю, как описать это ощущение. Мы вместе сражались. Дрались. Воевали — можно называть это как угодно. Но вместе, друг за друга. Такие вещи отпечатываются на отношении к человеку до конца жизни. Это даже больше, чем дружба. Когда вместе с кем-то проливаешь кровь и прикрываешь спину, появляется какая-то духовная близость, что ли…

Так что я не сомневался, что Денисов прикроет мне спину. Закавыка была в другом.

— Мы с Денисовым до недавнего времени поддерживали для Аудиториума легенду, что не особенно друг друга жалуем, — сказал я. — Если вместе поедем на отдых, это вызовет ненужные толки. Вдруг нас увидят на вокзале…

— Значит, сядете на поезд не в Петрополе. Это решаемо.

— Но если нас заметят знакомые в Констанце?

Корф вздохнул.

— Отбрехаетесь. Михаил, тебе вроде бы не впервой конспирироваться. Думай головой.

— Денисов не готов к самостоятельной деятельности. Особенно так далеко от дома! — наконец я озвучил самый весомый контраргумент. Но шефа, судя по всему, и это не проняло.

— Во-первых, в свое время ты тоже не был готов. Во-вторых, при Денисове будешь ты, а у тебя опыта в таких вопросах побольше. В-третьих, вы будете не одни. Сейчас мы работаем над тем, чтобы у вас была поддержка и в Констанце, и, при необходимости, в Букуреште. Что за панические настроения, Соколов?

Я залпом допил кофе.

— Не панические. Если мы упустим Юсупова в Дакии, дальше он спрячется так, что будем искать его по всей Европе! Я всего лишь не хочу накосячить.

— Похвальное желание, — спокойно проговорил начальник. — И все же тебе не привыкать действовать в незнакомой обстановке. Денисов подходит по многим параметрам.

Ну да. На Костю тоже перетек флер разгильдяйства его братьев-транжир и повес, и в нынешних обстоятельствах это могло усыпить бдительность света. Просто двое приятелей приехали развеяться перед новым учебным годом… Плюс, в отличие от меня, Денисов еще не успел так засветить связи с Тайным отделением. Впрочем, Юсупов узнает и его, случись нам столкнуться лично.

Значит, нужно не сталкиваться.

— Ладно, — сдался я. — Приказы сперва выполняются, а затем обсуждаются. Денисов так Денисов.

Корф кивнул.

— Вот и славно. К тому же сейчас от тебя требуется лишь встреча со Штоффами. Понимаю, тебе не терпится притащить Юсупова в Петрополь в кандалах, но Михаил, будем реалистами… Ты не справишься.

Да, блин, я очень хотел притащить Юсупова в Петрополь, сдать его на руки Тайному отделению и забыть о проклятой Аспиде! Мне, знаете ли, очень понравилось для разнообразия хоть иногда жить спокойно. Я хотел больше времени проводить с семьей и друзьями, не думать о том, как дотянуть до следующего месяца и что вечером готовить на ужин, чтобы на всех хватило.

Воспоминания из старого мира нет-нет да все еще вылезали, и я знал, что такое скверная жизнь. И несмотря на то, что работа на тайное отделение мне в целом нравилась. Да и риск я полюбил… Не готов я был отказываться от семьи насовсем. Слишком мне было дорого то, что я утратил в старом мире и получил в этом. Такими шансами не разбрасываются.

Поэтому чем скорее мы закончим эпопею с Аспидой, тем спокойнее.

— Принято, ваше превосходительство, — сказал я вслух. — Лезть на рожон не стану, за Денисовым обязуюсь приглядывать. Честь сотрудников не опозорим, и на этот раз к женщинам легкого поведения я его и близко не подпущу.

— Тогда встретишься с товарищем сам, — огорошил Корф. — Передай пока только основную информацию, без упоминаний о том, что сказала Строганова. Это придержим, пока информация не будет проверена. На днях я вызову вас обоих и передам все, что требуется.

— Слушаюсь, — отозвался я. И, пользуясь отсутствием секретаря, решил затронуть еще один вопрос, что мучил меня уже много дней. — Есть еще кое-что.

Шеф взглянул на настенные часы. Уже начало десятого. Черт, как быстро летело время в застенках Управления…

— Только быстрее. У меня в десять встреча.

Я приподнялся в кресле и облокотился на стол.

— Шувалов. Его гибель не выходит у меня из головы.

Шеф удивленно вскинул брови.

— Что именно смущает?

— Радамант. Его действия, — смущенно ответил я. — Вы же прочли мою память, вы знаете все, что там происходило. И что я сам сделал Шувалова агнцем на заклание…

— И?

— Меня смутил момент, который выбрал Радамант для убийства. Вы же помните, что Шувалову стало плохо именно тогда, когда он…

— Начал рассказывать подробности своей конспирологической теории, — кивнул шеф. — Но послушай, Михаил, мы же изучили его дневник. Там только домыслы, но никаких указаний на имена. Разумеется, Шувалов предполагал, что бумага могла попасть не в те руки, поэтому наверняка предпочел оставить кое-какие догадки лишь разуму. Быть может, граф так перестраховывался. Возможно, предполагал, что придется торговаться… или же у нас в распоряжении оказались не все записи. А может Шувалов просто пытался набить себе цену.

Я покачал головой.

— Не думаю. Слишком уж он был напуган, да и никакого сумасшествия или помутнения рассудка я никогда за ним не замечал. Нет, Вальтер Макарович, Шувалов что-то знал, — прошептал я. — Выкопал каким-то чудом…

— И ты предполагаешь, что Радамант мог убить его, чтобы эта тайна не всплыла? — строго спросил начальник. — Но тогда не бьется, Михаил. Если Радамант охраняет тайны Аспиды или как-то с ней связан, зачем ему устраивать такую зачистку и так подставляться под удар? Они, в конце концов, идейные враги.

Я устало вздохнул.

— Вот это как раз меня и смущает. Понимаю, прозвучит бредово, но что если Радамант связан не с Аспидой, а с кем-то, кто стоит над ней? С кем-то, кто рулит Юсуповым и спускает ему приказы и информацию? И защищает не Аспиду, а этого кукловода…

— И зачем все это Радаманту?

Я пожал плечами.

— Этого пока я понять не могу. Но доверять Радаманту я бы не стал.

— Хм… Михаил, он преступник и убийца. Мы вынуждены иногда работать с ним и его людьми, но, поверь, никто иллюзий не строит. Более того, самого Радаманта в отдаленной перспективе ждут суд и наказание, особенно если он оступится. Когда мы договаривались, я согласился пощадить его людей, но не его. Радамант просил отсрочку до того момента, пока не будет решен вопрос с Аспидой, и я пошел ему навстречу, о чем порой жалею. Попадется на горячем — отправится в Шлиссельбург. Если выживет. И я, если честно, жду не дождусь этого момента.

Я нервно проглотил слюну. Вот, оказывается, о чем они тогда договорились… А я все гадал, почему шеф так резко свернул преследование. Что ж, справедливости ради, надеждинцы и правда порой оказывались полезны — взять ту же Аню Грасс. Отсрочка тоже сыграла свою роль — члены Ордена Надежды перешли в легальную плоскость. Но сам Радамант…

Черт возьми, почему на него было завязано столько всего важного?

Корф поднялся и прихватил свой вечный кожаный плащ.

— Мне пора. Я тебя услышал, Михаил. И прислушался — не думай, что я стану игнорировать тебя из-за твоей юности. Признаюсь, кое-кто из Отделения тоже задавался подобными вопросами, но… У нас ничего нет. Пока что. Поэтому давай сойдемся на том, что по мере возможности я буду копать под Радаманта, а ты справишься с задачей, которую перед тобой поставили.

Я кивнул и спешно сорвался с места.

— Спасибо, ваше превосходительство.

Шеф стукнул ногтем по броши на моем пиджаке.

— Пора бы заменить, тебе не кажется?

Я опустил взгляд и увидел герб с позорной черной полосой. И правда. Вечно забывал открепить — все руки не доходили, а вспоминал в последний момент.

— Ага.

— И раз уж пошло такое дело, добросишь меня до ресторана Смирнова? Боюсь, сегодня за руль сесть у меня уже не получится.

— Работа или…

— Работа, но печенью, — коротко ответил начальник.

***

Высадив тайного советника возле знаменитого ресторана русской кухни, где наливали одну из лучших водок, я перекурил на улице и забрался в теплый салон. Настало время обрадовать однокурсника.

Интересно, Денисов бывал в Констанце? Курорт не самый знаменитый, но по меркам Даки весьма фешенебельный. Обычно наша аристократия предпочитала древности Крыма, Варну или Средиземноморское побережье Новой Византии. Впрочем, находились любители и более отдаленных курортов, особенно французских. Несмотря на греческую моду, почему-то именно все французское пользовалось неизменной популярностью у аристократии, и особенно у дам. Духи они там что ли распыляли на своих курортах?

“Костяяя”, — с напевом позвал я, пробросив ментальный канал. — “Коооостяяяя, отзовись”.

Канал установился мгновенно, но Денисов отчего-то долго не отвечал. Что было даже странно — обычно по, старой привычке, парень отвечал почти мгновенно, стараясь побыстрее закончить разговор. Сейчас, после исцеления Великим Осколком, он мог похвастаться крепкой менталкой, но привычка уже сложилась.

“Костя, черт тебя дери!” — рявкнул я и только после этого получил ответ.

“Соколов… Что-то срочное?”

Несмотря на то, что ментальная связь передавала не все интонации, но отчего-то голос Денисова показался мне запыхавшимся.

“Да новости кое-какие по нашу с тобой душу подвезли. Надо бы обсудить с глазу на глаз”.

“Из Отделения?”

“Ну откуда же еще. Командировка назревает. Подробности при встрече. Ты где?”

“На квартире”, — коротко ответил Константин.

“Тогда скоро буду”, — сказал я и завел двигатель.

От ресторана до съемного жилья Денисова было минут пять езды. Можно было и прогуляться, но заморосил неприятный мелкий дождик. Даже не дождик — водяная пыль, но дюже неприятная.

Я припарковался на узкой улочке и вышел, хорошо помня, куда требовалось идти. Апартаменты у Денисова были не по статусу скромные, но и пользовался он ими преимущественно затем, чтобы отоспаться и привести себя в порядок после попоек. Другой вопрос — с поступлением на службу количество попоек сократилось до минимума, поэтому чаще всего это жилье пустовало.

Интересно, где Костя успел отметиться обильными возлияниями на этот раз?

Я поднялся по ступенькам на нужный этаж — по привычке тихо, стараясь шагать бесшумно. Входная дверь была не заперта. Надо же, какой молодец. Еще бы нараспашку открыл.

Изнутри, из дальней комнаты, где Денисов обычно ночевал, доносились шорохи, звуки возни… На стене коридора мелькали тени.

Черт…

Я быстро активировал “Берегиню” и вызвал “Косу” — небольшой серпик завис над моей ладонью. Свободной рукой бесшумно прикрыл дверь и аккуратно двинулся вперед по коридору.

Звуки возни усилились, было похоже на борьбу — так же пыхтели и кряхтели.

И лишь оказавшись в дверном проеме, я невольно себя обнаружил.

— Что за…

Денисов и какая-то темноволосая девушка подпрыгнули на кровати, взметнулись простынь. Костя отскочил на пол и приземлился, умудрившись сгруппироваться. А девица с визгом спряталась под одеялом.

— Ми… Миша… — отдышавшись, Денисов приложил ладонь к груди. — Черт возьми, нельзя же так пугать!

— Я же сказал, что скоро буду. Откуда мне…

Костя быстро пришел в себя от испуга и направился ко мне, прикрываясь куском простыни.

— Ты только не кричи, хорошо? — Попросил он. — А то тут…

— Да все и так понятно, — девушка сбросила с головы край одеяла и уставилась на меня. — Привет, Соколов.

Я удивленно отшатнулся, не зная, на кого из них смотреть.

— Аня?!

Глава 4

В плохо освещенной комнатке повисла МХАТовская пауза. Я переводил взгляд с Денисова на Грасс. Константин смущенно уставился в пол, а Анька, наоборот, с вызовом и легкой, почти джокондовской полуулыбкой глядела на меня.

Ну и кто тут кого, блин, соблазнил?

Только сейчас я заметил, что, кажется, сорвал парочке настоящее романтическое свидание: на подоконнике возле распахнутого окна стояли два бокала с недопитым вином, на тарелке аккуратной женской рукой была разложена краковская колбаска с каким-то вонючим сыром, из пепельницы торчали тонкие женские сигареты со следами помады. Картину завершал свисавший с люстры черный лифчик. Кружевной и явно очень дорогой.

— Ну что ты смотришь на нас как баран на новые ворота? — наконец нарушила молчание Грасс и потянулась за одеждой. — Да, это именно то, о чем ты думаешь.

Мы с Денисовым синхронно отвернулись, позволяя девушке одеться. Качнулась люстра — Аня сняла бюстгальтер, затем последовало несколько шорохов — и вот она уже стучала каблучками, застегивая босоножки.

Я осторожно повернулся и убедился, что не застал ее врасплох. И, честно говоря, немало удивился тому, как она выглядела. Никакого привычного готического макияжа с потекшей тушью и густо накрашенными глазами. Наоборот, Грасс явно готовилась — примарафетилась, выбрала короткое обтягивающее платье, чтобы выгодно подчеркнуть длинные ноги и стройную фигуру, надела изящные украшения, даже прихватила малюсенькую сумочку на цепочке.

Впервые я видел Аньку такой. Не знаю, что у них там творилось с Денисовым, но это наверняка должно было что-то значить. Другой вопрос — что именно и для кого?

Аня тем временем долила вина в бокал, осушила его залпом и, пригладив растрепавшуюся прическу у маленького зеркала, процокала на высоченных шпильках мимо нас. Уже с новой тонкой сигареткой в руках.

— Думаю, вам нужно поговорить наедине, — нахально улыбнулась она, но я заметил в ее глазах смятение. Значит, тоже нервничала. — Ладно, всем пока.

Уже в коридоре она послала нам обоим воздушный поцелуй и скрылась за входной дверью. Я услышал торопливый стук каблуков на лестнице, затем сосчитал до пяти и пошел в прихожую, чтобы запереть дверь.

Когда я вернулся, Денисов, все еще обмотанный в простыню, сидел возле окна и теребил недопитый бокал в руках.

— Не будь твой визит связан с Отделением, клянусь, Соколов, я бы тебя лично придушил.

— У ищеек личной жизни нет, — хмуро отозвался я и зажег яркий свет. Люстра вспыхнула аж пятью лампочками, и Костя болезненно зажмурился. — К тому же я тебя предупредил, что скоро заеду. Специально же предупреждал, как раз на случай подобного!

— Сволочь…

— Ага. Изверг и фашист, — ответил я и бросил ему брюки. — Срам прикрой. Я на твою задницу уже вдоволь насмотрелся на маскараде у Юсупова. На бис показывать не нужно.

Денисов допил свое вино, обреченно вздохнул и принялся одеваться. Я тем временем заправил кровать, накинул покрывало и уселся.

— Ничего не хочешь мне рассказать, Костик?

— А должен?

— Вообще-то Аня — моя подруга, — серьезно ответил я. Сейчас стало как-то не до шуток. — Мне небезразлично то, что с ней происходит. Так что будь любезен объяснить, что это было.

Денисов долго не отвечал. Даже одевался нарочно очень медленно — тянул время, зараза такая. Ну уж нет, дружок. Хочешь лобызать моих подруг — имей смелость отвечать по совести.

— Кофе будешь? — нашел еще одну отмазку Денисов.

— Да.

— Тогда идем на кухню. Пока буду варить, все расскажу.

Прихватив грязную посуду, мы переместились на небольшую кухоньку. Квартира, которую снимал Денисов, в старые времена явно предназначалась для слуг или низших чинов — слишком уж все здесь было тесным, невзрачненьким. Не чета длиннющим анфиладам господских палат вроде квартиры Корфа, что могли занимать целый этаж.

Костя зажег газовую плиту и принялся возиться с туркой.

— Ты умеешь варить по-восточному? — искренне удивился я.

— А что, думаешь, я настолько жопорукий, что мой предел — яичница?

— Если честно, так и думал. Умеешь ты удивлять, Денисов.

Хозяин отмерил нужное количество кофе, смешал с холодной водой и, добавив какие-то ароматные специи и сахар, поставил медную турку на конфорку. А сам, поглядывая на плиту, переместился ко мне за маленький столик. Я как раз стащил кусок колбасы — опять не ел с самого утра.

— Не знаю я, как о таком рассказывать, — смущенно начал Костя. — О таком вроде и вовсе говорить не принято. К тому же нравы нынче хоть и стали посвободнее, но все равно никакие добрачные связи не приветствуются.

— У женщин, — уточнил я.

— Ну так я ее и берегу! Чем меньше народу знает, тем всем лучше…

— Ты мне другое скажи, — я подался вперед и навис над столом. — У вас это серьезно или ты просто поматросить решил?

— Я… Я не знаю.

Ну начинается…

— Ладно, говори, что хотел сказать. Дальше разберемся.

Денисов помешал кофе, прислушался к тихому ворчанию напитка и покачал головой.

— Нет, еще рано. Короче… Сам не знаю, как оно закрутилось, но… Словом, после того маскарада у нас что-то и началось. Я был под впечатлением — все же Анька-то девица необычная. Ей, судя по всему, было одиноко… Ну знаешь, как оно бывает.

Я знал. Правда, у меня далеко не всегда доходило до постели. Зачастую человеку нужно, чтобы его выслушали, а не засунули в него ствол. По крайней мере еще в моем старом мире девчонкам действительно нередко требовался понимающий слушатель и нормальный собеседник. А остальное — опционально. Но тут, видимо, оба взяли не хилый такой разгон.

— Значит, началось все недавно, — заключил я.

— Ну, относительно. Для меня почти месяц — это уже срок.

— Кобель ты, Денисов.

— От монаха слышу, — огрызнулся товарищ и снял почти закипевший кофе с плиты. Я подал ему приготовленные чашечки, расписанные симпатичными восточными орнаментами, и Денисов разлил ароматное пойло.

Вот этот кофе был поистине царский! Не та бурда, которой плевалась кофеварка в отделении. Крепчайший, пряный, сладкий… Такой вкусный я пил разве что у Штоффов — Матильда была помешана на качестве напитков.

— Снимаю шляпу, — улыбнулся я. — Могешь. Выгонят из Отделения — открывай свою кофейню.

— Опять издеваешься, — уныло ответил Костя. — А я, между прочим, действительно мечусь и не понимаю, что происходит.

Я с трудом подавил смешок. Ну, добро пожаловать в отношения с Грасс, дружок. Эта девка кому угодно башку сломает, не применяя ни одной ментальной практики. Ибо сама отбитая на всю башку.

— Вообще это я все начал. Как вылечился, пригласил ее поужинать в одно милое местечко — хотел отговорить от учебы на психометриста. Мне тут профильный журнал попался, там большая статья по теме целительства — о том, насколько сложно поддерживать здоровье специалистов по психометрии… Проняло меня, в общем. А мы с Анькой хоть и познакомились при довольно спорных обстоятельствах, но… Нравится она мне, понимаешь, Миш? Просто нравится.

Ну здесь я был солидарен. Грасс случалось превращаться в форменную стерву, но было в ней что-то настоящее. Живая, эмоциональная, страстная — не как все те квелые кисейные барышни на балах, что боятся лишнее слово молвить. Это в Анне, конечно, притягивало. Но и проблем от Грасс можно было огрести немало.

— Погоди, Денисов, — ухмыльнулся я над чашкой. — Так ты у нас что, влюбился?

Товарищ отвел взгляд.

— Не знаю. Не уверен. Может быть. Больше всего меня смущает то, что ей словно все равно. Ну то есть что-то началось, как-то продолжилось. Вроде всех все устраивает, но…

— Но тебе нужно больше? — догадался я.

— Возможно. И я этого боюсь.

Да, делааа… Вовремя, конечно, одно на другое наложилось. Денисов-то, небось, уже настроил себе планов по завоеванию, а тут я с заданием от Корфа. Пожалуйте, сударь, в Дакию. Будем искать Юсупова. А девушки? А девушки — потом.

— Ты, Костя, главное, не ссы, — со знанием дела толковал я. — Момент для судьбоносных решений неудачный, и уж точно нечего сейчас пороть горячку.

— Да ей вот-вот уезжать в Константинополь! На это свой факультет психометрический!

— Вот и славно, — пожал плечами я. — Она подумает, ты подумаешь — что-то да и решится.

Но Денисова мои увещевания явно не успокаивали.

— А если она решит там остаться?

— Ну что ж теперь. Дама в своем праве. Мне тоже будет жаль, если Анька продолжит ломиться в эту дверь, но я ж не могу ее заставить. Взрослая девочка, должна сама взвесить все риски и все для себя решить.

— Но мы-то с тобой понимаем…

— Уверен, Анька знает про побочные эффекты от психометрии поболе нашего, — ответил я. — Но пойми, она такой человек, что должна до всего дойти своим умом. Если ты ее заставишь, запрешь или, не дай бог, еще удумаешь чего, чтобы ее остановить, тебе от этого пользы точно не будет. Возненавидит она тебя, Кость, и ты для нее окажешься в одном ряду с ее родственничками. Оно тебе надо?

Денисов растерянно покачал головой.

— Не думаю. Но она ж дурная!

— За то и любим. — Я залпом допил свой кофе и поставил чашечку на блюдце. — Но разобраться должна сама. И даже если тебе в голову втемяшилось, что ты жить без Грасс не можешь, что ж, мои соболезнования. К слову о печальном. Давай-ка теперь я расскажу, что надумал для нас с тобой Корф…

***

Проведя короткий брифинг, я оставил Денисова отсыпаться в его берлоге, а сам спустился к автомобилю. Голова раскалывалась — то ли от резко испортившейся погоды, то ли от голода, а может и от обилия кофе. Такими темпами я точно гастрит заработаю, организм-то не железный.

Устроившись на водительском сидении, я задержал руку над ключом зажигания и уткнулся лбом в руль. Витю пора было мыть и чистить, но по этой слякоти дело представлялось совершенно бессмысленным.

— Ладно, Мих, — вслух обратился я сам к себе. — Последний рывок до дома.

Тоже что ли обзавестись маленьким местом для ночлега в городе? А то с этой работой из Ириновки в Петрополь не наездишься.

К счастью, уже было поздно, и все пробки рассосались. Я лишь немного потолкался на Невском, затем вырулил на мост и перебрался с островов на “материк”. Здесь уже было почти пусто — лишь трамваи, подмигивая круглыми глазками, заставляли тормозить на остановках.

А на душе у меня было неуютно, и меня это неимоверно раздражало. Нет, дело точно не в командировке пусть даже в не самую безопасную Дакию. Наоборот, грядущую поездку я воспринимал как благо. Сменю обстановку, увижу землю, на которой погиб брат, и воздам почести. Почему-то такая мелочь, как возложение цветов к обелиску на месте битвы, где не стало Петра, казалась мне очень важной. И ведь не было в Петькиной гибели никакой тайны — война есть война. А я все равно чувствовал, что… не попрощался толком что ли…

Но кошки скребли не поэтому. Внезапно для самого себя я понял, что все же приревновал к Грасс. Казалось бы, я никогда не допускал и намека на близость, но, видимо, настолько привык, что Анька делилась секретами только со мной, что…

— Дурень ты, Соколов, — вздохнул я и выехал на шоссе. Здесь можно было позволить себе разгуляться, и я втопил педаль газа. — Надо было раньше суетиться.

Да только надо ли было?

Аня Грасс мне нравилась — и пусть в моем вкусе был другой типаж девушек, эта оторва умела красть сердечко. Мне импонировала ее честность, открытость, но…

Я ни на минуту не забывал, почему мы подружились. Да, Радамант вряд ли заставлял ее делиться со мной всем сокровенным, но я не мог избавиться от параноидального ощущения, что он слишком хорошо приглядывал за своей последовательницей.

А Радаманту я не доверял.

Денисов знал про косоликого хрен и трошку, так что ему до какой-то поры было простительно быть слепым. Я же себе такой роскоши позволить не мог. Не имело значения, решит Грасс стать психометристкой или выберет другой путь — пока она держалась Радаманта, пока выполняла его поручения и работала на надеждинцев, она представляла угрозу.

Впору было бы разорваться между Соколовым-человеком и Соколовым-ищейкой, но я свой выбор сделал давно и предпочитал его держаться. Я действовал в интересах тайного отделения и государства. И если это означало наступить себе на горло и отпустить Грасс на все четыре стороны, что ж… Обидно, но такова жизнь. И все же что-то царапнуло душу.

А вот как втолковать Денисову, что Анька могла с ним играть, я не знал. Парень казался слишком растерянным и влюбленным, чтобы прислушиваться к доводам рассудка.

— Хорошо хоть у этих все понятно, — прошептал я, проезжая мимо целовавшихся у озера Сереги и Ольги. Опять сбежали после ужина. Впрочем, у нас в семье уже к этому привыкли. Воронцов был блестящей партией для сестры, и моя родня смотрела на их маленькие шалости сквозь пальцы. Полагаю, они и на большее бы закрыли глаза, сделай Сергей предложение. Но я не хотел торопиться, пока не разрулю вопрос с Аспидой окончательно.

Сначала безопасность, потом — праздник.

“В там не увлекайтесь”, — сказал я Сереге ментально. — “Чтоб к полуночи привез сестру домой”.

Я представил, как Воронцов подпрыгнул от неожиданности в этот момент, и глумливо усмехнулся. Будет знать, как красть чужих сестер после заката.

“Да мы уже возвращаемся”, — отозвался друг.

Проехав по аллее, я припарковался возле главного входа и оставил ключи в машине — слуги отгонят. Егорушка выглянул из окна холла и открыл передо мной дверь.

— Ваше сиятельство, добрейшего вечерочка…

Я удивленно взглянул на лакея.

— Чего это ты сегодня такой милый? Небось, от отца влетело?

— От Кивернитии, — слуга отвел глаза и понизил голос. — Но за дело… К слову, Старшие просили передать, что ожидают вас в кабинете.

— Что, сразу оба? — шепнул я.

— Боюсь, что да.

Я вздохнул. Да, кажется, не судьба мне сегодня расслабиться перед сном. А я-то уже размечтался, как буду полчаса медитировать под горячим душем.

Ладно, надеюсь, беседа со Старшими хотя бы пройдет быстро.

Я разулся, расстегнул все пуговицы пиджака и расслабил узел галстука. Егорушка беззвучно пожелал мне удачи и постучал в дверь кабинета.

— Ваши сиятельства, Михаил Николаевич прибыл, — оповестил он.

— Заходи, мон шер, — позвала бабушка.

Я осторожно протиснулся в дверь и поприветствовал отца и бабушку. Патриарх листал какие-то бумаги в кресле, а Кивернития наслаждалась коньяком у камина. На коленях у нее лежала стопка писем.

Егор закрыл дверь, оставив меня наедине со Старшими.

— Зачем вы хотели меня видеть? — спросил я, усаживаясь на дальний край дивана.

Отец оторвался от бумаг, снял очки и устало потер глаза.

— Видит бог, Михаил, я оттягивал этот вопрос так долго, как мог. Однако наступает момент, когда пора думать о будущем семьи. Поскольку ты единственный наследник мужского пола и выбрал столь рискованную и опасную службу…

Бабушка взмахнула рукой, призывая отца к тишине.

— Коленька, ты опять долго запрягаешь, хотя в этом вопросе нет ничего необычного, — она уставилась на меня светлыми, почти прозрачными глазами и швырнула мне на колени пачку писем. — Одного наследника Соколовы уже лишились. Можешь работать в Тайном отделении сколько душе угодно, но при одном условии — сперва озаботься продолжением рода, Мишель. Еще не хватало, чтобы наше будущее оказалось под угрозой из-за твоей неуемной тяги к приключениям. Особенно сейчас, когда род наконец-то снова обрел Осколок и подобающий статус.

Я с мольбой взглянул на отца. Тот пожал плечами с видом “я же говорил”. А ведь мог бы и оказать какую-никакую поддержку!

— Матушка уже озаботилась вопросом, — сказал Патриарх. — Изучи бумаги, Михаил. Там письма и фотографии аристократок, которые составят тебе хорошую партию. Мы ожидаем от тебя подвижек до конца года.

Глава 5

— Да вы издеваетесь?! — рявкнул я так, что отец вздрогнул. Даже на улице стихла болтовня слуг. — Какие к черту невесты? Какие выгодные партии? Сумасшедшие заговорщики поубивали и перемешали половину петропольской аристократии!

— Именно поэтому вопросом нужно озаботиться как можно скорее, — невозмутимо ответила бабушка и пригубила коньяк.

Но меня уже понесло.

— Я зад рву на ремни, чтобы вас обезопасить! Мало вам того, что Ольгу могли похитить, так вы еще одну невинную женщину хотите подставить под удар? — Я вскочил с дивана и обратился к Патриарху. — Отец, ну хоть ты меня пойми. Допустим, я сейчас пойду у вас на поводу и выберу кого-нибудь из этого списка. Допустим, все даже сложится, в чем я сильно сомневаюсь. А дальше что? Я продолжу работать, гоняться за высокопоставленными заговорщиками, а моя, прости господи, супруга будет здоровенной такой мишенью для врага! Нет, почтенные. Никаких смотров невест, никаких помолвок до тех пор, пока не закончится поимка заговорщиков.

“Отче, спасай”, — добавил я уже ментально. — “Понимаю, что Ба тебя вынудила, но сейчас это и правда некстати”.

Бабушка спокойно дослушала мою тираду.

— Мы сможем ее защитить. У нас теперь есть Осколок…

— Осколок защитил старого графа Шувалова? — возразил я. — Помог Осколок на Смотре в Аудиториуме? Кабы не император, жертв тогда было бы гораздо больше. Нет, бабуль. При всем уважении к твоей мудрости и статусу, я настаиваю, что сейчас рано думать о наследниках. Сперва нужно решить вопрос с безопасностью семьи.

Честно говоря, кабы не хозяйство и необходимость постоянно присматривать за прудами, я бы и правда уговорил отца хоты бы вывезти наших женщин подальше. Меня нервировало осознание, что я буду слишком далеко от них и не успею помочь, случись что. А случиться могло что угодно.

Конечно, местами я сгущал краски и поддавался своей паранойе, но должен был просчитывать все риски. И несмотря на силу Осколка и возросший ранг членом нашей семьи я не был уверен, что этого хватит. А как показала практика Штоффов и Шуваловых, даже собственная ЧВК не была панацеей, если враги решат взяться за наше уничтожение по-серьезному.

Оставалось лишь уповать на то, что мы взяли всю верхушку Аспиды в Петрополе, кроме Юсупова. Если кто-то и остался, то мелочевка, и без главаря они вряд ли так нагло сунутся к аристократам. Понимают ведь, что получат по первое число. Только это меня и успокаивало.

— В чем-то Михаил прав, — внезапно отец снизошел до поддержки. — В конце концов, даже дикие звери сперва обустраивают безопасное логово, а затем приносят потомство.

— Родные, я понимаю, что вы озабочены вопросом наследования, особенно после гибели Петра. Не думайте, что у меня в голове ветер.

— Тем не менее Ирину Алексеевну ты из рук упустил, хотя был отличный шанс породниться, — парировала бабушка.

— Потому что было рано. Я не был готов. Да и сейчас, признаюсь, считаю, тоже рановато…

— Твой прадед женился в осьмнадцать — и ничего, как видишь, все сложилось.

— Матушка, не дави на наследника, — мягко потребовал отец, и Кивернития обиженно поджала губы. — Или, Михаил, ты не торопишься потому, что твое сердце уже кому-то отдано?

Да жопа у меня отдана царю-батюшке! А яйца в кулаке держит его превосходительство Корф!

Я закатил глаза и устало вздохнул.

— Не в этом дело. Причину я уже объяснил. Потому и Воронцова попросил не торопиться с ухаживаниями — не хочу, чтобы их будущее было омрачено моим крестовым походом на остатки Аспиды.

Отец медленно кивнул.

— Но если тебе удастся все это закончить…

— Вот когда закончим, тогда и станем праздновать.

А еще параллельно с этими пререканиями я ломал голову, как бы аккуратнее подать новость о том, что я отправляюсь в Дакию. Знаю, что и бабушку, и отца начинало потряхивать при одном только упоминании этой страны.

— Хотя бы посмотри фотокарточки! — сказала Кивернития. — Вдруг…

Я покачал головой.

— В этом нет смысла. И, к слову, через несколько дней я уеду в командировку по заданию Отделения. Собственно, это еще одна причина, по которой решать матримониальные вопросы сейчас не время.

— Как это… Куда? — удивился отец. — У тебя же скоро учеба…

— Не могу сказать, — попробовал увильнуть я. — Это секретно. И пока я даже не знаю, когда вернусь.

***

Родня так и не добилась от меня никаких подробностей. Я понимал, что действовал по-своему глупо. Но я всерьез опасался, что Кивернития могла отколоть какую-нибудь нелепицу, чтобы сорвать мою поездку. Поэтому все эти пару дней я старательно избегал расспросов и напускал на себя загадочный вид.

Тем временем горничная случайно почти что сдала меня с потрохами. Когда я передал ей одежду, которую собрался взять в поездку, родня начала подозревать, что я намылился куда-то на юг. Впрочем, и здесь мне удалось смолчать, а пытать меня ментально семейство не решилось.

Только Оля, казалось, все поняла, но помалкивала. Я как раз забрал ее с прудов, когда в моей голове возник голос Корфа:

“Добрый вечер, Михаил. Ты в Ириновке?”

“Здравия желаю. Да, тут недалеко”.

“Есть планы на вечер?”

“Звучит интригующе, ваше сиятельство. Теперь нет”.

“Славно. Прихвати Денисова — и подъезжайте к восьми часам на набережную Карповки, дом тридцать. Дом Чубакова. Квартира двенадцать”.

“Понял-принял. Будем”.

Шеф оборвал связь, а я снова разогнался — предпочитал сбрасывать скорость, когда ментальные беседы заставали меня за рулем. Интересно, что Корф потащил нас не в Управление, а в одну из квартир — наверняка явочная или что-то вроде того. Видимо, операция “двое студентов едут проматывать все деньги” начинается.

— Кто? — Устало спросила сестра, прислонившись виском к холодному стеклу.

— Начальство. Работа.

— Значит, опять не поужинаем вместе.

Я взглянул на часы. Начало седьмого.

— Ну почему же… Если поторопимся, укушу чего-нибудь с вами. А потом поеду.

Ольга разочарованно вздохнула.

— Совсем ты с этой своей работой о семье забыл…

Я едва не поперхнулся слюной. Тут забудешь! Стоит появиться дома, как налетают Старшие и начинают выдвигать требования. Пора все же снимать отдельную квартиру в городе. Что-нибудь недорогое и скромное. Заодно, глядишь, и парочкой полезных информаторов с улицы обзаведусь.

— Ты лучше скажи, как у тебя с Благодатью, — ответил я. — Получается?

— Ну… Из бабушки учительница довольно строгая, сам понимаешь. Отец подумывает отправить в Аудиториум и меня…

Я покосился на Ольгу.

— Оно тебе надо?

— Честно? После твоих рассказов — не думаю.

— Нет, ты не подумай, нормальные люди там нормально учатся. Это просто у меня все пошло кувырком. А вообще учат там хорошо.

Сестра озадаченно почесала нос.

— Да не в этом дело, Миш. Просто… Не привыкла я пользоваться Благодатью. Я же шестнадцать лет жила без нее и не особо-то и страдала. Наоборот, в отсутствии дара даже есть кое-какие преимущества…

Ну да. Все ее электронные штуки пришлось сложить в коробку и отправить на чердак. Ибо теперь пятый ранг пер из сестрички по полной программе.

— Значит, не хочешь связывать с этим свою жизнь?

— Пока что нет. Рыба мне ближе. Да и спокойнее без этой силы. Ты же знаешь, я-то никогда не была против жизни простолюдинки.

Это да. Отец и бабушка — те из кожи вон лезли и хотели вернуть Осколок. А Ольга всегда была к этому равнодушна. Ну а я… Я так и продолжал пользоваться родовой силой. В моем случае ее поток был мощнее Благодати.

Поужинав, я торопливо переоделся, схватил ключи и отправился за Денисовым. По дороге предупредил товарища — на этот раз сильно заранее во избежание всяческих конфузов. Выяснилось, что Корф уже связался и с Костей, так что мы условились встретиться на месте.

Вечерняя Петроградка купалась в золоте осенних листьев и огнях. Карповка — небольшая убранная в гранит речушка, делала район почти по-европейски милым. Одна беда — хрен припаркуешься, поэтому мне пришлось толкаться по дворам в поисках места для здоровенного зада Вити. Иногда я жалел, что Матильдин монстр не обладал габаритами городского “Руссо”.

Дом Чубакова был явно жильем недешевым. Старинный, с интересной высокой башенкой и выкрашенными в ярко-кирпичный цвет стенами, он выходил одним фасадом на набережную, а другим — на улицу Теряеву. Через речку высился среди деревьев соборный купол монастыря. А на противоположной стороне улицы располагался трактир. По факту — даже не трактир, а простая рюмочная, но заведение носило гордое название “ПИТЕЙНЫЙ ДОМ ТЕРЯЕВА”. Вот и понятно, кто дал улочке имя… К чести посетителей, вокруг было чисто: ни окурков, ни плевков.

“Миш, я на месте”, — оповестил Костя.

“Да я тоже. Почти. Где парадная?”

“Во дворе. Шуруй быстрее, жду”.

Я приткнул машину подальше от кабака и обогнул угол дома, украшенный изображением двух огромных орлов с распущенными крыльями. На крыше башни сидел каменный грифон. Нужная парадная тоже нашлась быстро — она во дворе была единственная. Возле дверей курил Денисов.

— Привет, Костик.

Товарищ выглядел помятым, чего нельзя было сказать о его костюме и рубашке. Наверняка заехал домой переодеться. Денисов подал мне руку, затем потушил окурок о стенку урны и выкинул.

— Идем?

— Ага.

Возле входной двери висел список жильцов с указанием квартир — занимательно, что возле двенадцатой стоял прочерк. Тем не менее я нажал на кнопку звонка.

Никто не ответил, но дверь с щелчком открылась.

Двенадцатая квартира оказалась на третьем этаже. Значит, не такие уж и большие хоромы здесь сдавали. Впрочем, место было дорогое и козырное. Наверняка находились обеспеченные одиночки, готовые платить немало за жизнь почти что в центре.

Не успели мы подойти к отмеченной номером двери, как она распахнулась.

— Быстрее, — раздалось изнутри.

Голос принадлежал шефу, и шеф явно был чем-то раздражен. Мы решили не усугублять ситуацию и завалились в квартиру. Я закрыл дверь, повернул замок и повесил цепочку.

Воздух внутри был затхлым, да и пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях. Значит, и правда запасная квартирка для встреч подальше от любопытных глаз.

— За мной, — распорядился Корф и жестом велел нам не снимать обувь.

Мы прошли за ним по небольшому коридору и оказались в комнате, служившей гостиной. Не теряя времени, тайный советник подошел к круглому столу, застеленному кружевной скатертью, и отодвинул стул.

— Присаживайтесь, — устало сказал он. — Ну, ребята, шевелитесь. У меня помимо вас дел по горло!

Пока мы рассаживались, шеф достал из-за пазухи увесистый бумажный пакет и, включив настольную лампу, принялся выкладывать перед нами его содержимое.

— Ваши документы для задания готовы, — сказал он, вручив каждому новенькие, еще пахнувшие краской, паспорта.

Я открыл свой и усмехнулся. А на этой фотографии даже лучше получился. Звали меня нынче Михаилом Александровичем Репниным. Родился в Тверской губернии, проживал я в Москве.

— Для простоты ваши имена мы оставили, — пояснил Корф. — Они у вас распространенные. А вот фамилии и отчества изменили. Так что Михаил теперь Репнин, а Константин — Васильев.

Я пожал плечами. Мне как-то было без разницы, что там наколдовали. Но паспорта, кажется, и правда были самыми настоящими. Может припрятать после задания? Вдруг пригодится?

— Вы у нас по легенде — закадычные друзья, выходцы из мелкой тверской аристократии. Учитесь в Москве, в Торговой академии. Намерены продолжать дела своих отцов, — Корф протянул нам сложенные вдвое бумаги. — Там все о вас написано. Выучить наизусть и не путаться.

Мы синхронно кивнули. Что ж, хотя бы стало проще играть свои роли.

— Значит, моя семья лен выращивает? — нахмурился Костя. — Надо бы что-то почитать тогда уж…

— Изучите, — кивнул Корф. — Вы не идиоты, информацию найти успеете. Далее — ваш маршрут. Здесь, господа, придется сделать крюк. Поедете из Москвы на Балканском экспрессе. Вот ваши билеты в купе первого класса. Терпеть не могу, когда бюджет организации уходит на роскошь, но здесь это необходимо.

— Так вычтите из нашего жалованья, делов-то, — ответил Денисов.

— Ага. Ты это бухгалтерии скажи, — проворчал шеф. — У нас же все по инструкциям… Сперва хрен выбьешь, потом замучаешься вычитать. Ладно, черт с ним.

Я задумчиво пялился на билеты.

— Так ведь Балканский экспресс отходит из Петрополя и едет в Константинополь, — сказал я. — Я, конечно, переживал, что нас могут заметить на вокзале здесь, но…

— В Москве точно затеряетесь. Пока что ваших однокурсников или других возможных знакомых среди пассажиров первого класса нет, но все равно лишний раз не высовывайтесь. Это ясно?

— Ага… — глаза Денисова блестели от предвкушения поездки. Подарок нам сделали царский. Балканский экспресс был легендарным поездом. Самый комфортабельный, самый быстрый, с великолепным обслуживанием… А нас еще и в первый класс поселили. Экспресс выходил из Петрополя, проходил через Москву, затем делал остановку в Киеве, а потом через Кишинев и Букурешт добирался до Константинополя. Словом, на таком можно было увидеть в окошке полевропы.

— Билеты до Букурешта, — сказал я. — Но нам нужно в Констанцу…

— От Букурешта до Констанцы четыре часа на автомобиле, — ответил Корф. — Вас встретят в столице и довезут до побережья. Теперь запоминайте внимательно. В Дакии вы должны будете встретиться с двумя нашими агентами. Один найдет вас в Букуреште. Как доедете до столицы, не выходя из здания вокзала, идите к сотруднику службы помощи аристократии и закажите такси до Киселета. И ожидайте в зале. Вас заберет наш человек и доставит в Констанцу.

Ну, пока было несложно. Лишь бы все запомнить.

— Затем, как прибудете в Констанцу, первым делом заселитесь в отель “Эмеральд”. Он в центре. Номера уже забронированы и оплачены. Пока что на неделю. Сперва осмотритесь, и уже затем, Михаил, выходи на связь с Ириной, — сверху шеф грохнул буклет-путеводитель по Констанце. — Изучите в дороге.

— А что со связным? — Спросил Денисов. — Как передавать вам сведения?

Корф позволил себе слабую улыбку, словно предался каким-то давним воспоминаниям, но быстро посерьезнел.

— Этим займется Черемуха. Наш сотрудник в Констанце. Мы уже его предупредили и получили подтверждение о готовности вам помочь.

Так вот что за Черемуха, о которой тогда упоминал Алексеев в кабинете! Что ж, было бы спокойнее, знай я, как найти этого агента самостоятельно. Но, судя по всему, шеф не собирался палить контору сверх меры. Оно и понятно — лишний раз связи лучше не светить.

— И еще одно, — тайный советник положил на стол пустой пакет. — Михаил, постарайся в первый раз увидеться с Ириной, когда она будет без Матильды.

Я удивленно приподнял брови и перешел на ментальную связь.

“Неужели не доверяете?”

“Подстраховываюсь”, — ответил начальник. — “Должна же быть причина, по которой записку тебе передала именно Ирина, а не ее тетка”.

“Согласен. Будет сделано”.

— И еще, господа, — шеф понизил голос, и нам пришлось пододвинуться ближе. — Отныне вам присвоены имена, которыми вы должны пользоваться в тайной переписке или для других способов связи. Возможности связаться со мной ментально ввиду расстояния у вас не будет, так что телеграф, почта, звонки… Михаил — Эдельвейс. Константин — Тополь. Матильда носила имя Примула. Используйте эти слова, когда будете сообщать что-то на этот адрес.

Корф протянул мне карточку, и я прочитал адрес: “набережная реки Карповки, дом 30. Квартира 12. Телефон…”

— Значит, Черемуха — тоже рабочий псевдоним? — спросил Костя.

— Разумеется.

— А кто же тогда вы, ваше превосходительство?

— Ясень. Такова уж традиция — у нас не Отделение, а ботанический сад, — усмехнулся шеф. — И на случай если все совсем пойдет наперекосяк… Позвоните в аптеку Шульца и закажите настойку багульника. Но только в самом крайнем случае. Надеюсь, до этого не дойдет.

Глава 6

— Так, значит, тебя отправляют в Москву? — прожевав кусочек копченого ладожского сига, бабушка уставилась на меня через стол. — Леночка тут обмолвилась, что из чистки привезли твои летние костюмы. Не кажется ли тебе, что одежда слегка не по погоде, мон шер?

Ну вот я и спалился. За ужином собралось все семейство, а в качестве гостя присутствовал больно зачастивший к нам Серега Воронцов. Мне-то казалось, что исполнение обязанностей старшего в роду займет его пуще прежнего, но друг каким-то образом умудрялся находить время приезжать в Ириновку едва ли не через день.

Сейчас Воронцов удивленно вскинул брови.

— Ты не говорил, что собираешься в Москву.

— Срочное задание, — отпив воды, ответил я и потянулся к салатнице. — Только вчера получил инструкции.

— Задание секретное, — добавила за меня Ольга. — Оставьте человека в покое. Миша же работает на наше с вами благо…

Отец молча ел горячее, предоставляя бабушке возможность пытать меня в свое удовольствие. Впрочем, я с самого начала понимал, что они начнут что-то подозревать.

— Возможно, мне придется отбыть в Константинополь, — наконец ответил я. — Это еще не решено, но на всякий случай я решил взять вещи.

— Константинополь?! — нарушая все правила столового этикета, воскликнула сестра. — Это же замечательно! Говорят, там в сентябре прекрасная погода. И ты… ты увидишь дворец, пролив… Там столько древностей и достопримечательностей… Чего стоит один Великий собор Святой Софии! Ведь именно там нашли Осколок…

— Но, полагаю, Михаилу будет слегка не до экскурсий по достопримечательностям, — все же вмешался Патриарх и улыбнулся мне. — Ты ведь отбудешь по работе.

Я кивнул.

— Может что-нибудь и удастся посмотреть. Говорю же, это пока не точно. Может придется остаться на пару недель в Москве.

— Но если… Если все же отправишься в Новую Византию, можно попросить тебя привезти подарок? — заблестели глаза Ольги.

Я напрягся. Помимо любви к рыбкам и аквариумистики была у сестрицы еще одна маленькая страсть — она коллекционировала эти маленькие круглые шарики, которые можно было потрясти, и тогда начинали танцевать снежинки и блестки. Не знаю, как такие сувениры назывались по науке, но Ольга их просто обожала. Ее коллекция насчитывала уже больше пятидесяти шаров с различными фигурками и достопримечательностями, и большая часть была привезена из других стран и городов. Сама Ольга путешествовала редко, но многие знакомые привозили такие шары из поездок.

— Постараюсь, — натянуто улыбнулся я.

Да уж… И как мне привезти шарик из Константинополя, если я и вовсе не собирался там появляться? Ладно, постараюсь что-нибудь придумать. Может на блошином рынке или в лавке старьевщика найдется что-нибудь интересное по теме.

Сергей, казалось, заметил мое смущение. Я ощутил легкий всплеск силы, и его голос тут же возник в моей голове.

“Что-то серьезное?”

“Возможно”, — уклончиво ответил я и взялся за салат. — “Пока меня не будет, приглядывай за моими, хорошо?”

“Конечно”, — пообещал Воронцов. — “Мог бы и не просить”.

“Знаю. Спасибо”.

“И все же… Миш, точно все в порядке?”

“Пока да. А если задержусь, то предупрежу”.

Я оборвал ментальный канал, поскольку бабушка начала поглядывать на нас со слишком уж большим интересом. Не хотел я давать ей поводы для лишних расспросов. И уж тем более не собирался рассказывать подробности задания Воронцову: наш княжич, конечно, был хорошим парнем, но водилось за ним свойство паниковать и нервничать сверх меры. Не хватало мне еще носиться с валерьянкой и отпаивать всех накануне отъезда.

Ужин понемногу заканчивался. Вынесли самовар и десерт — на кухне в этот раз расстарались и успели испечь яблочный пирог из плодов нашего же сада. Я с наслаждением жевал хрустящую корочку, когда отец внезапно привлек к себе наше внимание.

— У меня есть новость, — он взглянул на гостя и улыбнулся. — Сергей Андреевич, я прошу вас на какое-то время сохранить ее в тайне.

Воронцов кивнул.

— Разумеется.

— Итак, — продолжил отец, — в связи с недавними изменениями в нашем статусе благодаря работе моего сына… Мы начали пожинать первые плоды. Сегодня утром я был немало удивлен посланием от Сената.

Мы с Ольгой переглянулись. Сестра затаила дыхание.

— Чего же от тебя хотят? — тихо спросила она.

— Обер-прокурор Первого департамента Правительствующего сената приглашает меня занять место в его вотчине, — ответил Патриарх. — Безусловно, подобное предложение ценно, однако я взял время поразмыслить.

Я вытаращился на отца. Ну ничего себе “первые плоды”! Место в Сенате, да еще и в Первом департаменте…

Первый департамент служил своего рода высшей инстанцией, призванной наблюдать за точным исполнением законов, и был наделен массой административных функций. Этот департамент ведал обнародованием законов и занимался проведением сенаторских ревизий, в ходе которых проверялось состояние отдельных учреждений или даже целых губерний.

Благодаря работе Первого департамента Сенат следил за исполнением общих государственных законов и контролировал деятельность всей огромной и неповоротливой имперской государственной машины. Не обходилось и без скандалов. Зачастую ревизии кончались преданием суду многих чиновников и даже губернаторов и других представителей бюрократической верхушки.

А еще через Первый департамент Сената проходили дела об определении чиновников к должности, о наградах, пожаловании разных прав и преимуществ, возведение в княжеское, графское и баронское достоинство, утверждение в правах дворянства…

Иными словами, место не просто ответственное и хлебное, но и очень, очень почетное.

— Интересный карьерный рост, — отозвался я, разглядывая отражение отца в выпуклом боку самовара.

— Такое доверие, признаюсь, несколько меня обескуражило, — сказал Патриарх. — У меня не так много соответствующего опыта…

Бабушка лишь хмыкнула.

— Половину Петрополя перетрясло, и Сенат лишился многих видных деятелей — одни оказались замешаны в скандалах, другим и вовсе не повезло быть убитыми. Ничего удивительно, Николай. Правительство латает дыры.

В этом, бабушка, конечно, была права: сейчас государственная машина испытывала недостаток кадров. И все же было удивительно, что предложение сделали моему отцу. Неужели и правда так много зависело от наличия у рода одного лишь Осколка?

Меня почему-то обуяла обида. Не обладай мы даром, позвали бы его в Сенат? Да хрен там! А сейчас, как только появился камушек, мы снова стали желанными гостями. Все как-то быстро вспомнили, что Соколовы — старый графский род, закрыли глаза на наше “плебейское” рыбное хозяйство, заваливали приглашениями на вечера… И все это из-за одного камня. Тьфу!

Кажется, я начинал сильнее понимать Аню Грасс и эту ее борьбу за право неодаренных занять достойное место в обществе. И это нам еще повезло носить титул. А каково безродному простолюдину с мозгами? Там еще меньше социальных лифтов.

— Соглашайся, Николай, — велела Кивернития. — Такие должности на дороге не валяются.

Отец почему-то взглянул на меня.

“А что скажешь ты, сын?”

Я откинулся на спинку стула.

“Сперва выясни условия. Один из нашей семьи уже оказался связан службой по рукам и ногам. Ты уверен, что хочешь того же?”

***

До Москвы было решено добираться на автомобиле. Во-первых, не хотелось светить поддельными документами в Петрополе, во-вторых, давненько нам обоим не удавалось поездить в свое удовольствие.

Костя ограбил отцовский автопарк, и мы разжились десятилетним “Руссо” с внешностью скромняги и сердцем дракона — я не заглядывал под капот, но, судя по всему, движок там был дьявольский.

Условились, что будем меняться через каждые два часа, а если совсем сморит, остановимся в одной из придорожных гостиниц, благо их на маршруте было хоть отбавляй.

— Ты чего такой смурной? — не отвлекаясь от дороги, я покосился на товарища. — Весь вечер рожа, словно уксуса хлебнул.

Денисов вздохнул, приоткрыл окно и потянулся за портсигаром.

— Да с Анькой поругались, — прикурив, ответил он.

— Серьезно?

— Судя по всему, да.

— И в чем загвоздка?

— Ну… Ты меня предупреждал, а я сделал все по-своему. За то и получил… — Костя выпустил в окно тонкую струйку дыма. — Отговорить я ее попытался. Ну и… Скажем так, переусердствовал. То ли с аргументами, то ли с подачей.

Я мрачно усмехнулся. Ну да, ну да, пошел я на фиг каждый раз, когда пытаюсь казать что-то дельное. А потом начинается.

— До драки, надеюсь, не дошло? — спросил я.

— Нет, я же не урод какой. В жизни руку на женщину не подниму! Но кофе пить теперь не в чем, — уже тише продолжил он. — Эта взбалмошная…Короче, она мне всю посуду расколотила. Утром пришлось пить чай из бульонной пиалы.

Я тихо присвистнул. Иногда посмотришь со стороны, как милые бранятся, и думаешь — а может ну его? Впрочем, Денисов знал, на что шел. Грасс — тот еще подарочек.

— И что теперь?

— Да черт его знает, — отозвался Костя и потушил окурок в автомобильной пепельнице. — Она ушла, я за ней не побежал… Так и расстались.

— Ага. Нашла коса на камень. Один гордый, вторая…

— Делать-то что теперь, Миш?

Я слегка пожал плечами и снизил скорость, чтобы вписаться в поворот.

— Работать, Костя. Работать. Сосредоточься на задании. Мы в конце концов не развлекаться едем. А чтобы лучше работалось, смени-ка меня за рулем…

***

До Москвы мы добрались как раз за пару часов до отбытия поезда. Поставили машину на длительную парковку, оплатили сразу на пару недель вперед и, вытащив чемоданы, отправились пить кофе. Посадка начиналась за час, и время еще было.

— Взял чтение в дорогу? — спросил Денисов, уставившись на вечерний городской пейзаж.

Я молча похлопал по дорожной сумке.

— Все там. Задание, пара книг о Дакии и конспекты третьекурсников, которые я выменял за пару ништяков.

Денисов удивленно вскинул брови.

— По каким предметам?

— Прикладная артефактория, оба семестра. И… Заметки с практики по Боевому применению Благодати. Редчайшие и ценные записи, должен сказать.

Глаза товарища азартно заблестели.

— Так ты тоже решил пойти на боевую специализацию?

— Ну не в лекари же подаваться с такой жизнью…

Костя хотел сказать что-то еще, но в этот момент объявили посадку на наш поезд.

— Отдельный вход… — цокнул я. — Роскошествуют…

— Мы поедем на самом дорогом поезде в обеих империях. Что, ни разу не катался на Балканском экспрессе?

Я покачал головой.

— Как-то не доводилось.

— Ооо… Тогда с меня экскурсия! — Денисов подмигнул. — Тебе понравится.

Мы шустро допили свои напитки и, подхватив чемоданы, двинулись к отдельному входу на перрон для пассажиров Балканского экспресса. Но не успели сделать и пары шагов, как к нам тут же подлетел носильщик в форме и почти что насильно выхватил из наших рук весь багаж.

— Позвольте помочь, господа! — Затараторил он. — Доставим все ваши вещи в целости и сохранности. Извольте уточнить, какой у вас вагон.

— Третий, — отозвался Денисов и сверился с билетом. — Все верно, третий. Второе купе.

— О, господа. Путешествие в первом классе станет для вас поистине незабываемым! Сервис Балканского экспресса спорит с обслуживанием в лучших отелях мира, и мы пойдем на все ради обеспечения вашего комфорта во время поездки…

Неплохо он так выпрашивал чаевые. Я улыбнулся и приготовил денежку.

Носильщик тем временем взгромоздил нашу поклажу на позолоченную тележку и принялся катить ее позади нас.

Едва мы вошли на перрон, я ахнул. Поезд… Если его вообще можно было назвать поездом, действительно был шикарным. Казалось, это настоящий дворец на рельсах. Острый нос экспресса был украшен гербами объединенной империи и Новой Византии. Сверкали начищенные металлические детали, а в окнах виднелись расшитые занавески.

— Чтобы у пассажиров не было повода жаловаться на неудобства, наша компания не поскупилась на средства и продумала сервис до самых мелочей, — вещал тоном заправского экскурсовода носильщик. — Балканский экспресс — не просто поезд с рестораном, а настоящий гранд-отель на колесах! Особое внимание прошу обратить на меню, господа. Завтрак будет сервироваться в ваших спальнях, и каждый день будет посвящен кухне той земли, через которую вы проезжаете. Повара поразят вас изысканными деликатесами, среди которых даже блюда из осетрины и фазана не покажутся вам оригинальными…

Мы как раз добрались до третьего вагона, и нас встретил вышколенный проводник, одетый в мундир красных, черных и золотых цветов. Его голову венчала старомодная фуражка, а руки были обтянуты белыми перчатками.

Увидев билеты в наших руках, проводник поклонился.

— Приветствуем пассажиров Балканского экспресса! Могу ли я увидеть ваши билеты и документы, господа?

Мы с Денисовым протянули все необходимое. Проводник тут же сверился со списком в золотисто-алой книжечке и расплылся в улыбке.

— Все в порядке, ваши…

— Благородия, — подсказал я.

— Позвольте, я покажу ваши места и объясню преимущества первого класса в нашем экспрессе.

Мы вошли следом за проводником, а за нами тащил багаж ушлый носильщик. Нет. Свой рубль он честно заработал. Потому что к этому моменту я хотя бы морально подготовился к тому, что нас ожидало.

А ожидало нас… Великолепие. Царственный лоск, воплощение богатства всей империи и роскошь, доступная лишь избранным.

“Ну как?” — ухмыльнулся Денисов, увидев, как округлились мои глаза.

“Ох-ре-неть”, — только и мог ответить я.

Теперь-то становилось понятно, почему в этом поезде пассажиры чувствовали, себя как в одном из лучших отелей Европы. Вся обстановка экспресса была выполнена в ретро-стиле, явно вдохновленная началом прошлого века.

В вагонах первого класса было всего по четыре купе, и одно из них оказалось всецело в нашем распоряжении.

— Господа путешествуют без слуг? — Уточнил проводник.

— Да, — кивнул Константин. — предпочитаем передвигаться налегке.

Проводник распахнул перед нами дверь купе, и я остолбенел. Никогда прежде не видел ничего подобного в поездах. Это и правда был номер отеля, но помещенный в экспресс. Сперва мы оказались в небольшой прихожей, затем очутились в гостиной, и уже дальше проводник показал нам спальный отсек.

Всюду были сложные деревянные панели, в мини-гостиной стояли роскошные кожаные кресла, а спальные места были устланы шелковыми простынями и шерстяными одеялами на кроватях. Каждая мелочь была продумана.

— Лаврентий, пожалуйста, разместите багаж их благородий, пока я предоставлю полезные сведения, — попросил проводник, и носильщик принялся размещать наши чемоданы.

— Итак, ваши благородия, счастлив сообщить, что в вагонах нашего поезда вы найдете способные удовлетворить запросы любого гурмана блюда, изысканные вина и интереснейших попутчиков. Балканский экспресс — это круг общения, и вы обретете множество полезных знакомств в вагоне-ресторане или в курительных залах, — проводник указал на кнопку звонка. — Если вам что-нибудь понадобится — что угодно — пожалуйста, нажмите на кнопку.

— Благодарю, — улыбнулся я.

— А пока прошу вас размещаться. Вскоре после отбытия к вам прибудет официант с приветственным подарком.

Служители удалились — каждый с чаевыми. Я сунул вознаграждение носильщику, а Денисов поблагодарил нашего проводника. Отказываться они не стали, а я гадал, было ли достаточно рубля или здесь принято давать щедрее.

— Ну что, оденемся поприличнее — и в ресторан? — Предложил Денисов, развалившись в кресле.

— Нам бы лучше не высовываться. Вдруг кого встретим…

— И что, торчать в первом классе этого царь-поезда, не смея носа показать? — возмутился товарищ. — Если что, я угощаю.

— Позже. Давай ближе к полуночи, когда честной народ разойдется спать.

Я принялся развешивать костюмы по шкафам. Расправил все складочки, почистил туфли, убрал подальше совсем легкие вещи и занялся чтением. Вскоре принесли комплимент — два бокала с каким-то дивным виски. И когда время подходило к полуночи, я сдался и посмотрел на Денисова.

— Ладно, веди в свой ресторан.

Переодевшись, мы направились в нужный вагон. Ковры здесь были персидские, и мне было боязно лишний раз на них ступать. Сколько же стоили билеты…

— Прошу, — Константин распахнул передо мной дверь в вагон-ресторан, и у меня тут же защипало в носу от смеси запахов дорогого алкоголя, сигар и сигарилл, еды… Звучала тихая ненавязчивая музыка.

Стены здесь были отделаны ценными сортами деревьев, шторы и занавески сшиты из генуэзского бархата, люстры выполнены из хрусталя. На стенах висели акварели классиков мировой живописи, а к услугам читающей публики даже имелась библиотека, о чем сообщала золоченая табличка.

Половина вагона была отдана в распоряжение курящих. Покачиваясь в такт ритму вагонных колес и музыки, дамы в шелках и господа в смокингах вдыхали коньячные пары и упивались шампанским. Причем в курящем отсеке народу было куда больше.

— Господа, желаете ли остаться в некурящей части? — спросил подошедший к нам официант с меню наготове.

— Да, — ответил я.

— Нет! — сказал Денисов.

Да чтоб его… Ладно.

Официант тактично выжидал, давая нам время определиться.

— Мы бы хотели расположиться в курящем зале, — сказал я.

— Прошу за мной.

Два отсека были отделены стеклянной перегородкой и какой-то бесшумной системой вентиляции — дым, что попадал в “чистый” зал, не казался противным. Официант открыл перед нами стеклянную дверь и пропустил вперед, предлагая выбрать понравившийся столик. Мне как раз приглянулся тот, что был возле окна. Пространство вокруг него пустовало, и лишь одинокая девушка по соседству читала книгу, потягивая вино.

Я молча указал на стол.

— Этот, пожалуйста.

— Прекрасный выбор, — учтиво улыбнулся официант.

Мы расселись, и перед нами разложили меню. Винная карта напоминала том Советской энциклопедии, и я даже растерялся.

А затем поднял глаза на девушку, что углубилась в чтение. Она сидела к нам спиной, из ее ушей торчали провода наушников, и нас она явно не слышала. Но показалась мне знакомой.

Не успел официант отойти от нас, как она обернулась к нему и взмахнула рукой, подзывая к себе.

— Повторите, пожалуйста, — сказала она, вытащив наушники.

Мы с Костей замерли.

— Какого хрена здесь делает Аня? — зашипел я.

Глава 7

Вытаращившись на Аню, Костя нервно сглотнул слюну. Официант слегка поклонился девушке и задержал взгляд на нас.

— Господа готовы сделать заказ?

Анна, до этого нас не замечавшая, резко обернулась. А дальше все было как замедленной съемке в дешевом кино. Ее глаза округлились от удивления, взметнулись стриженные под каре смоляные волосы, рот приоткрылся в немом крике…

— Какого дьявола? — воскликнула Аня, нарушая все возможные приличия.

Сперва показалось, что мне отчего-то заложило уши. Но нет — это просто тишина оказалась настолько громкой. В один миг перестала звучать музыка, затихли гости, с любопытством уставившись на бурную реакцию Грасс.

Она тут же вскочила со своего места. Разъяренная как фурия, глаза метали молнии. Она схватила с подноса официанта свой пустой винный бокал — мне показалось, сейчас она долбанет его о стол и сделает подобие “розочки” — с такой злостью она смотрела на Денисова.

Твою же мать. Если она раскричится, то порушит всю нашу легенду!

“Аня, тихо!” — крикнул я ментально. — “Успокойся! Пожалуйста!”

Она метнула на меня гневный взгляд и так сильно сжала в руках ножку бокала, что та треснула у нее в руках.

— О господи, мадемуазель! — воскликнул официант и уставился на ее ладонь. С пальцев Грасс текла кровь, но она, казалось, даже не заметила этого. Так и сверлила Костю глазами.

— Ты что, меня преследуешь? — прошипела она, глядя на моего товарища. — Совсем с ума сошел?

— Госпожа, вы порезались! — лепетал сбитый с толку официант. — Нужно оказать вам помощь…

Я решил взять дело в свои руки, пока этот переполох не поднял на уши весь поезд. Ну, блин, как обычно. Пошли, называется, выпить перед сном…

— Пожалуйста, принесите чистое полотенце и теплую воду, — обратился я к официанту и поднялся со своего места. — Я помогу даме. Как одаренный, запрашиваю разрешение начальника поезда на применение целительной силы.

Правилами поезда использование Благодати было запрещено. Исключения делали только для ментальной связи и — по разрешению — для исцеления. Остальное было под запретом, дабы не смущать и не пугать других пассажиров. Поговаривали, что в старые и менее спокойные времена, когда в Дакии бесчинствовали разбойники и любители грабить поезда, к Благодати относились более лояльно. Но сейчас даже для применения “Мертвой воды” требовалось получить одобрение.

— Конечно, сейчас запрошу, — сказал официант и испарился.

Аня в этот момент наконец-то перевела взгляд на свою руку и поморщилась, словно только что заметила рану.

— Вот черт.

— Я помогу, — тихо сказал я и потащил ее за ее столик. — Садись, сейчас все сделаем. Константин, пожертвуй свой напиток для благой цели.

— Позвольте мне предложить свой! — эффектная дама в открытом платье из зеленого шелка и в восточном тюрбане с пером поднялась из-за столика, который делила с пестрой компанией, и грациозно подплыла к нам.

Я с удивлением на нее уставился.

— Прошу прощения?

— Мари Буайе-ле-Дюсон, — представилась женщина с сильным акцентом и протянула мне бокал с ярко-зеленой жидкостью. — Если желаете обработать рану или обезболить мадемуазель, месье, рекомендую чистый абсент… Этот богемский. Лучший в мире.

Я подвис на пару секунд, соображая, где мог видеть эту женщину. Ее лицо и имя казались мне очень, очень знакомыми. А потом до меня дошло, и я едва не поперхнулся. Это же знаменитая парижская актриса и танцовщица, номера которой собирали полные залы!

Королева французского бурлеска. Дита фон Тиз, Сара Бернар и Матильда Кшесинская в одном лице этого мира… Простолюдинка, покорившая своей артистичностью и пластикой всю европейскую и имперскую аристократию.

Ох ты ж елки.

— Благодарю… — я замялся, не зная, называть даму мадам или мадемуазель. Детали ее личной жизни мне были неизвестны. — Госпожа Буайе-ле-Дюсон.

Дива поставила бокал передо мной и легонько взяла Аню за подбородок.

— Сколько страсти и чистых эмоций! — промурлыкала она, глядя в глаза Грасс. — Сколько пыла и поистине эллинской трагедии в этих очах… Не зря говорят, что вы, русские, щедры на чувства. О, теперь я это вижу… Дитя, дай взглянуть на твою рану.

Аня подчинилась, завороженно глядя на французскую диву и не смея отвести от нее взгляда. Действительно, было в этой женщине что-то демоническое: едва она начинала говорить или двигаться, смотреть хотелось только на нее.

Как раз в этот момент выбежали официанты со стопкой горячих полотенец и несколькими кувшинами воды. Это они, конечно, переборщили. У нас тут небольшой порез руки, а не ногу оторвало. Ну да ладно. Дива принялась осторожно вытаскивать осколки из ладони Ани.

— Разрешение получено, — шепнул мне официант. — Господин, быть может, мне все же стоит вызвать врача? В нашем поезде есть медицинский блок…

— Это всего лишь царапина, — фыркнула наконец-то пришедшая в себя Аня. Видимо, чары француженки понемногу ее отпустили. — Не нужно никаких врачей! Со мной все в порядке.

И все же из ее ладони продолжала течь кровь. Я снял пиджак, расстегнул запонки и закатал рукава.

— Дамы, позвольте…

Воззвав к силе, я действовал на автомате. Для разнообразия решил использовать Благодать, благо ее во мне тоже было немало. Родовой источник ревниво кольнул меня куда-то в район живота — забавно. Казалось бы, предки должны радоваться, что я больше не тратил родовую силу на всякие мелочи. А вот источник и правда немного обижался, если это можно было так назвать.

— Пей, дорогая, — я был занят руками Ани, поэтому дива поднесла бокал с абсентом к ее губам. — Только медленно и немного. Этот напиток и лошадь свалит…

Не знаю, чего этой роскошной француженке приспичило поучаствовать в движухе, но я особо не возражал. Пока Аня молчала и не вопила на весь вагон наши фамилии, можно было особо не напрягаться. И все равно мне не нравилось, что этот инцидент привлек внимание посторонних. Да еще и знаменитостей.

Первым делом я занялся водой — решил использовать подручные средства и немного сунулся в целительную артефакторию. Отобрав два кувшина, я зачаровал воду в первом, превратив ее в физическое воплощение заклинания “Мертвая вода”. Такое, по идее, нам должны были давать только на старших курсах, но я не зря путался под ногами у артефакторов в Отделении: показали несколько полезных в полевых условиях фокусов.

Аня строго наблюдала за моими действиями — никак не комментировала, но. Не препятствовала. Но под ее тяжелым взглядом я чувствовал себя юным пацаном на экзамене.

— Так, пожалуйста, подставь руки, — попросил я.

Аня послушалась. Костя стащил с горы несколько полотенец и подставил под ладони Ани, чтобы вода не попала на ковер. Я выплеснул немного “Мертвой воды” — первый поток смыл грязь и остановил кровь.

Мари Буайе-ле-Дюсон с азартным блеском в глазах наблюдала за моими манипуляциями.

— С’est un miracle! — воскликнула она по-французски и замахала своей пестрой компании. — Господа, глядите! Имперский аристократ творит настоящее волшебство!

О черт… Этого еще не хватало. У меня как-то вылетело из головы, что в Европе было гораздо, в сотни раз меньше одаренных. Неудивительно, что применение Благодати для них было тем еще шоу.

— Госпожа, прошу, не стоит прерывать мою работу, — попросил я. — Мне нужно сосредоточиться.

Аня что-то прошипела ей по-французски, и энтузиазм дамы немного поутих. Тем не менее было поздно: разряженные щеголи из-за столика танцовщицы теперь неотрывно пялились на нас.

Закончив с “Мертвой водой”, я зачаровал содержимое второго кувшина на “Живую”. Было интересно работать с физической конфигурацией. В таких штуках мастером была Ядвига Хруцкая, но она выпустилась из Аудиториума и вроде бы отправилась в Константинополь углублять знания и обмениваться опытом. Словом, выбрала научную карьеру.

— Хватит… Достаточно! — сказала Грасс и отвела здоровой рукой кувшин в сторону. — Все уже в порядке. Видишь, заживает на глазах.

Действительно, довольно глубокий порез потихоньку затягивался, кожа стала розоветь и закрыла мясо, появилась тонкая пленочка новой кожи.

Я выдохнул в облегчением.

— Все. Проблема решена, — обернулся я к официанту. — Три островных скотча, пожалуйста. Самых торфяных и безо льда, чтобы прийти в себя. И еще один абсент для госпожи Буайе-ле-Дюсон взамен утраченного.

Следы инцидента мгновенно убрали. Я не заметил, как подсуетились официанты, но стоило обернуться к столику, и я увидел идеальный порядок. Мари Буайе-ле-Дюсон театрально приложила ладонь к груди.

— О, месье, я должна поблагодарить вас за это дивное… représentation! Как же… как же по-русски…

— Представление, — подсказал Денисов.

— Именно! Должна заметить, обычно я выступаю перед людьми, чтобы даровать им эмоции и ощущение чего-то нового, но вы, месье, на этот раз превратили меня в зрителя! Было крайне захватывающе! C'était merveilleux! Прошу, месье, пожалуйте со своими друзьями за наш столик! У нас собралась весьма яркая и довольно известная компания…

Это я уже понял. За самым большим столом в курительном отсеке явно собрались деятели искусства. Высокий рыжеволосый мужчина с клиновидной бородкой в коричневом дорожном костюме и пестром шейном платке был похож на художника. Когда я встретился с ним взглядом, он приветливо улыбнулся и поднял бокал.

Подле него расположилась томная южная красавица с черными как смоль волосами, заплетенными во множество тонких косичек. Она была облачена в белоснежное открытое платье, очень красиво контрастировавшее с темной кожей, курила через длиннющий мундштук из слоновой кости, и при каждом ее движении браслеты на ее руках издавали веселый звон.

— Asseyez-vous à notre table! — сказал третий пассажир — плотный мужчина лет пятидесяти в темно-бордовом бархатном пиджаке, из кармана которого торчал блокнот. — Присаживайтесь за наш стол, господа! Места всем хватит!

Он был похож не то на журналиста, не то на писателя. А рядом с ним на диванчике расположились еще двое — их я разглядел плохо, мешала тень.

Я переглянулся с Аней и Костей, а затем улыбнулся диве.

— Мы с удовольствием примем ваше приглашение, однако нам нужно немного времени, чтобы побеседовать наедине, — сказал я.

— О, en privé… — понимающе улыбнулась дама. — Разумеется, господа.

Качнув пером на украшенном самоцветами тюрбане, она вернулась за свой столик. Как раз появился официант с тремя бокалами заказанного виски, и Денисов велел записать заказ за свой счет. Я же молча кивнул Ане на наш стол.

Девушка оглянулась по сторонам и, вероятно, поняв, что ее бегство незамеченным не пройдет, была вынуждена присоединиться к нам. Открыв портсигар, она достала сигариллу, щелкнула позолоченной зажигалкой и уставилась на нас с Денисовым.

— А теперь объясните мне, соколики мои, какого хрена вы здесь делаете? — прошипела она и выдохнула дым. — Ладно Костя — он дурной, от него я могла ожидать чего-то подобного. Ну… в теории. Но ты-то, Михаил? Ты-то зачем в это вписался? Неужели такими друзьями заделались, что ты за ним и в огонь и в воду?

Я сделал небольшой глоток из запотевшего от холода стакана и закрыл глаза. На миг, на краткий дивный миг все вокруг перестало существовать. Я вдыхал землистый и торфяной аромат островного скотча и даже улыбнулся от удовольствия. Да, за любовь к вонючему пойлу меня считали извращенцем. Но и пошли они к черту. Мне нравилось.

— Ты чего несешь? — понизив голос, ответил Денисов, нависнув над столом. — Не преследую я тебя! Вообще не понимаю, как ты в этом поезде оказалась!

Аня на миг замерла.

— Не понимаешь, значит? — с перекошенным от гнева лицом, она привстала, чтобы оказаться с Костей на одном уровне. — Ты ж меня сам отговаривал ехать в Константинополь! А этот поезд куда идет?

— Ну… До Константинополя, — смутился Денисов. — Вот черт…

— Я просто поменяла билеты, болван! — громким шепотом ответила Грасс, уселась и залпом осушила свой стакан. Кощунство. Поморщилась, затянулась, выдохнул и продолжила уже гораздо спокойнее. — После того, как мы поругались, я решила, что дольше оставаться в Петрополе не было смысла. И так дома всю душу наизнанку вывернули, еще и ты лихо так добавил сверху. Собрала вещи, поменяла билет и поехала… Хоть погуляю по городу, развеюсь…

— Проклятье, — вздохнул Денисов. — Точно.

Я поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Идиоты. Кретины. Болваны… Все мы… Ну ешкин кот, угораздило же случиться такому совпадению. И теперь вся наша легенда могла полететь под откос. И ведь даже не объяснишь Ане, почему надо помалкивать. Кому-кому, а ей я не собирался распространяться об истинных целях нашего задания и связи с Аспидой.

— Другой вопрос, какого ляда вы здесь забыли? — спросила Грасс.

— Я еду повидаться с Ириной, — тут же ответил я, пока Денисов не сморозил какую-нибудь глупость и не выдал нас. Лучше сказать полуправду, чтобы в нее легче поверилось, чем откровенную ложь. — А Константина взял с собой, потому что после вашей ссоры ему в Петрополе тоже делать особо нечего.

— Ты не говорил, что собираешься к Штоффам, — удивилась Аня. — Да и поздновато собрался. Скоро же семестр начинается.

— Решил сделать сюрприз, раз свободная неделя выдалась.

— Значит, вы до Букурешта?

— Ага.

Аня подозрительно покосилась на нас обоих.

— И вы не знали, что я поеду именно этим поездом?

— Да, черт возьми, не знали! — рявкнул Денисов, снова обратив на нас внимание столика деятелей искусства. — Иначе хрен бы я на него сел! И вообще, откуда у тебя деньги на Балканский экспресс?

— Я, в отличие от тебя, с первого курса подрабатываю, — отрезала Грасс.

— Ага. Видел тебя в форме официантки…

— Из тебя тоже неплохой ублажитель старух вышел. Я хоть и работаю с артефактами подпольно, но зато могу позволить себе второй класс на собственные деньги!

— Заткнись, Костя, — не выдержал я и строго взглянул на Аню. — И ты заткнись. Оба замолчите. Башка уже болит от вас обоих. Любовнички хреновы.

Аня нервным жестом потушила сигарету в пепельнице и толкла окурок с такой ненавистью, словно представляла, что это был Денисов.

— Значит, так, ребятки, — я по очереди взглянул на обоих. — Не знаю, чего вы там друг другу наговорили, но гештальт у вас явно не закрыт.

— Чего не закрыто? — не понял Денисов.

— В смысле расстаться вы расстались, но ничего для вас обоих не закончилось. В противном случае вы бы так сейчас не нервничали, — я пошарил рукой в кармане и вытащил массивный брелок с табличкой купе. — Поэтому вот ключи от наших апартаментов. Идите и разберитесь уже наконец. Мне плевать, драться вы будете или трахаться, но чтобы к завтраку оба были в адеквате. Это ясно?

У Кости виски пошел носом, а Грасс закашлялась от моей тирады.

— Вернусь к завтраку, тогда и поговорим нормально, — сказал я и скользнул взглядом по компании творческих личностей за соседним столом. Мари Буайе-ле-Дюсон улыбнулась мне и жестом пригласила за свой стол. Ну что ж, придется обзавестись новыми знакомствами. — Вперед. Шевелитесь, пока я не передумал.

Не знаю, почему, но эффект моя рулада произвела колоссальный. Костя и Аня оба притихли и, казалось, даже немного смутились. Девушка нерешительно застыла, но Денисов кивнул в сторону выхода и даже подал ей руку.

— Михаил прав. Нужно разобраться. Идем.

Аня смущенно поправила выбившуюся из-за уха прядь волос и последовала за Денисовым, стараясь не смотреть мне в глаза.

“Не смей ей и слова вякнуть по поводу задания”, — добавил я ментально, обратившись к Константину. — “И документами не свети. Все, лети, орел”.

Я же, проводив голубков, подхватил свой бокал и подсел к соседям.

— Добрый вечер, господа…

Глава 8

Заметив меня, богемная публика оживилась.

— Наконец-то вы до нас добрались! — рыжеволосый мужчина, походивший на художника, сидел с краю и подскочил, чтобы взять для меня стул. — Наша Мари успела прожужжать нам все уши. Впрочем, я уже не раз видел, на что способна сила русских аристократов… И я совершенно позабыл о манерах, — он протянул мне руку. — Емельян Федорович Матвеев, художник-портретист.

Я пожал руку, стараясь не выдавать эмоций. Тот самый Матвеев? Обладатель негласного титула “колотая кисть”? К этому художнику выстраивалась очередь на годы вперед, и даже аристократам приходилось мириться с его эксцентричным нравом… Редкий случай, когда перед неодаренным ходили на цыпочках и упоминали его имя с томным придыханием.

А уж какой дивный портрет императрицы он написал… Ну и ну. Вот уж действительно попал в самое сердце богемы.

Я улыбнулся и представился в ответ.

— Михаил Александрович Репнин. Пока что обычный студент на каникулах.

Деятели искусства переглянулись и дружно рассмеялись.

— Эх, ваше благородие, — ухмыльнулся портретист, придвигая ко мне пепельницу. — Обычные студенты на Балканском экспрессе не ездят… И раз вы наделены даром Благодати, то уж точно не происходите из простой семьи. Репнины… Репнин… Нет, кажется, никого из вашей семьи я еще не писал.

Я пожал плечами.

— Мой отец, увы, не самый большой ценитель искусства. Предпочитает то золото, что можно пересчитать и хранить в банке.

Ну, врать — так по полной. Буду аккуратно обвешивать легенду всякими мелочами, что оживят мой образ.

— Позвольте уточнить, ваше благородие, — мужчина в бархатном пиджаке достал из кармана записную книжку и перелистнул несколько страниц. — Не из тех ли вы Репниных, что владеют имением под Рязанью? Демид Львович Лурье. Писатель.

Я с улыбкой пожал его потную ладонь.

— Рад знакомству, Демид Львович. Увы, я вырос в Тверской губернии, а по достижении совершеннолетия отправился в Москву и в Рязани не бывал. Полагаю, вы имеете в виду владения побочной ветви нашего рода.

— Демид Львович, сладкий вы мой персик, избавьте юношу от расспросов! — взмолилась дива. — Михаил Александрович на отдыхе, а вы терзаете его вопросами о его семействе…

— Все может пригодиться для книги! — обиженно возразил писатель.

Мари Буайе-ле-Дюсон наклонилась к моему уху.

— На самом деле господин Лурье — журналист. Ведет хронику и пару колонок в светских изданиях. Но, ведомый амбициями, решил написать целую книгу об императоре. Видимо, каждый журналист мечтает написать книгу…

— И давно он над ней работает? — тихо спросил я.

Дива загадочно усмехнулась.

— Ну… мы знакомы порядка пяти лет, и за все это время он не продвинулся дальше пятой главы… Зато в описании торжеств и прочих празднеств равных нашему Демиду Львовичу поистине нет! Ах, как он преподнес мое первое выступление в Петрополе…

Темнокожая красавица с косичками изучала меня, но не проронила ни слова. Я кивнул ей в знак приветствия, и она смущенно улыбнулась.

— Это М’Балия, из африканской земли Гвинея, — подсказала госпожа Мари. — Моя лучшая ученица. Увы, она не говорит по-русски. На их землях знают лишь местные языки и мой родной французский язык.

Африканка и правда была очень красива, и в каждом ее движении сквозила кошачья грация. Я улыбнулся девушке и сказал только:

— Je suis fasciné.

Означало это “я очарован”. Девица вновь смущенно улыбнулась и опустила глаза в пол. Несмотря на довольно откровенный наряд, красотка явно ощущала себя немного не в своей тарелке. Возможно, мешал языковой барьер и то, что остальные при моем появлении перешли на русский. Я решил не мучить ее излишним вниманием и обратил взор на двух мужчин, сидевших на диванчике в тени.

Первый показался мне похожим на лютеранского пастора — настолько скромно он выглядел на фоне остальной разряженной в яркие цвета публики. Весь в черном, лицо походило на лики мучеников с икон. Трудно было определить возраст — от плохих тридцати до бодрых сорока пяти.

— Макс Фрам, — представился он. — Композитор.

— Не просто композитор, — вмешался его сосед. — Гений!

— А вы? — Спросил я.

— О, я всего лишь скромный ученик маэстро, — улыбнулся второй мужчина. Он явно был моложе, хотя во всем старался подражать учителю. — Антоний Романович Брага. Да, Брага. Как напиток.

— Интересная фамилия, — удивился я.

— Еще занимательнее, что она итальянская, — пожал плечами ученик. — Моя семья перебралась в Москву еще в прошлом столетии. Зато фамилия оказалась звучная, запоминают ее быстро.

— Воистину, — хохотнула наша дива. — Что ж, все наконец-то перезнакомились, и я предлагаю за это выпить! Buvons!

Не знаю, как, но рядом с моим почти опустевшим бокалом очутился его собрат — только полный на два пальца. Я присоединился к тосту и мельком взглянул на часы. Глубокая ночь, но никто не смел выгонять нас из вагона-ресторана. Видимо, наш шум не мешал остальным пассажирам.

Господин Фрам, к моему удивлению, даже не притронулся к алкоголю. Вместо этого он пил минеральную воду с долькой лимона. Его ученик все же позволил себе угоститься вином. Я потягивал свой торфяной виски и, развесив уши, с любопытством вникал в жизнь богемы.

— А что же наш новый друг все молчит? — дразнила госпожа Буайе-ле-Дюсон. — Неужели мы утомили вас сплетнями?

Я сдержанно улыбнулся.

— Боюсь, мне пока что попросту сложно поддержать беседу. И, кроме того, я немало смущен. Признаюсь, я ожидал встретить известных людей в Балканском экспрессе, но чтобы все они собрались на одном рейсе и за одним столом…

— А разве вы не знаете? — удивился художник и крутанул напомаженный рыжий ус. — Мы здесь оказались не случайно. Едем в Константинополь для подготовки одного мероприятия… Интересно, нам можно об этом говорить?

Журналист фыркнул.

— Я вас не выдам. Да и наш новый друг, надеюсь, не будет распространяться раньше времени…

Вероятно, алкоголь окончательно развязал языки честной компании. Лишь маэстро Фрам с укором взглянул на раздухарившихся коллег, но вслух возражать не стал.

Я же уже принял стойку, как собака, учуявшая след дичи. Если где-то рядом была тайна, я, конечно же, должен сунуть нос поглубже. Авось пригодится.

— Так что же за мероприятие? — спросил я, потянувшись за сигариллой. — Впрочем, уверен, что в Константинополе каждый день происходит нечто значимое. И все же…

Дива театрально закатила глаза и приложилась к бокалу с коктейлем.

— О, ваше благородие, все это — полная скука по сравнению с тем, ради чего нас пригласили в Константинополь! — Она придвинулась ближе к центру стола и понизила голос почти до шепота. — Мы едем в южную столицу по приглашению градоначальника Константинополя. Причем вы видите малую часть той армии деятелей искусства, которая будет готовить грандиозное представление. Совсем скоро в Константинополь стекутся таланты со всех уголком Европы и Империи!

— А повод? — Уточнил я, уже догадываясь о причинах.

— Визит императора, конечно! — громким шепотом ответил журналист Лурье. — Ведь вместе с императорской семьей в город прибудут и политики, и аристократы, и еще множество блистательных деятелей.

Я растерянно уставился на свой бокал. Надо же. Я-то думал, что для императорской фамилии визит в Константинополь — событие из разряда дежурных. Но, видимо, в этот раз визит будет приурочен к какому-то значимому празднику.

Сейчас я жалел, что за эти пару лет не успел подтянуть свое образование в области истории до уровня блестящего. Даже несмотря на то, что я каждую свободную минуту пытался штудировать отцовскую или аудиториумскую библиотеку, в знаниях оставалось много пробелов. Особенно в той их части, что касалась школьного образования — все же прежний владелец моего тела, прямо скажем, особо ни к чему не стремился.

А зря.

— Что ж, — выдохнул я. — В таком случае бесконечно жаль, что я не смогу попасть на этот праздник.

Художник, дива и подмастерье композитора удивленно на меня уставились.

— Как же так, ваше благородие? Разве вы едете в Константинополь не ради этого?

— Боюсь, мой путь лежит в Букурешт, — ответил я, вызвав еще большее изумление.

Мари Буайе-ле-Дюсон скорчила презрительную гримаску.

— В Букурешт? Но, цветочек мой, это же дыра! К тому же, говорят, там все еще опасно…

— Если быть точным, я еду в Констанцу. Слышал, что там стоит имперский флот, и местные власти навели полный порядок.

Лурье покачал головой.

— Ну, места там и взаправду красивые, этого не отнять. И все же, ваше благородие…Дакия? Променять возможность поучаствовать в таком празднестве на… на ставку в казино?

Я улыбнулся.

— Нет, Демид Львович. На старого друга.

— Не удивлюсь, если в этом замешана женщина! — прошептал художник и лукаво мне подмигнул. — Я всегда чую след женщин… Всякий рыцарь служит прекрасной даме. В конце концов…

Я ответил ему загадочной улыбкой. Фигушки я тебе сейчас расскажу всю подноготную. И так засветился перед сплетниками, которые могли разнести обо мне новости по всему Константинополю. Оставалось лишь радоваться, что мне с ними в одном городе не столоваться и не пересекаться.

— Насколько мне известно, император собирался в путешествие ближе к зиме, — заметил я. — Но сейчас сентябрь.

— Душа моя, на подготовку уйдут месяцы! — воскликнула дива.

— И, кроме того, лучше приехать в Константинополь пораньше. Боюсь, уже в октябре в городе будет не протолкнуться от гостей, — проворчал журналист. — Все нормальные номера разберут, а я не хочу ютиться в каком-нибудь клоповнике! Еще и цены задерут так, что простенькие апартаменты будут стоить как люкс…

Зато, кажется, Новая Византия изрядно поправит свое материальное положение. Если верить рассказам этой компании, город будет трещать по швам от наплыва туристов.

И мне это не понравилось. Профессиональная деформация сознания опять давила на то, что всякий праздник — это риск. Чем больше народу, тем сложнее контролировать обстановку. Понимать бы, как у нововизантийцев со службой безопасности…

Тем временем за окном понемногу начало светать. Занятые разговором и выпивкой, мы не заметили, как наступило утро.

— Так, господа, кажется, нам пора расходиться, — зевнула дива. — Вот же напасть, я так долго переучивала себя вернуться к нормальному человеческому режиму дня, и теперь все напрасно. А вы, Михаил Александрович, какого графика придерживаетесь? Вы жаворонок или сова?

— Соворонок. Или жава, — ответил я. — Встаю обычно рано, а ложусь… Как получится.

Пассажиры переглянулись и рассмеялись.

— Весьма знакомо, — сказал Брага и похлопал ладонью по толстому фолианту меню. — Господа, раз уж мы засиделись до рассвета, быть может, порадуем себя легким завтраком?

При упоминании еды журналист оживился. К нему присоединился художник. Остальные предпочли сразу отправиться на боковую. Я взглянул на часы — половина седьмого утра. Завтрак начинали подавать с семи, и я гадал, смогу ли вернуться в купе так, чтобы не смутить Денисова и Грасс.

В итоге я пришел к компромиссу: заказал чашку кофе и еще немного поболтал с любителями поесть перед сном.

Наконец, распрощавшись с новыми знакомыми и сказав, в каком вагоне остановился, я медленно, специально растягивая время, направился в свое купе. Бодрый, словно только что вернулся с тропического побережья, проводник пожелал мне доброго утра.

— Прошу прощения.

— Да? — С готовностью отозвался проводник.

— Вы не замечали… Один ли в купе мой друг?

Проводник отвел глаза.

— Остался в одиночестве примерно час назад, — шепнул он.

— Благодарю.

— Прикажете подавать завтрак, ваше благородие?

— Через полчаса, — кивнул я.

— Будет исполнено.

Я подошел к дверям своего купе и шарахнулся от вони, что исходила от моего костюма. По смеси ароматов можно было подумать, что я неделю не вылезал из притона, пусть и весьма дорогого. Да уж, этот момент я как-то не продумал. Надо не забыть отдать одежду в чистку.

Денисов открыл почти что сразу после того, как я постучал. Заспанный, лохматый, он на ходу запахнул халат.

— А, это ты… А то я кофе заказывал. Жду вот…

Я протиснулся внутрь и оценил обстановку. Ну, вроде бы обошлось без драки — по крайней мере, вещи были на месте и следов потасовки я не обнаружил. Зато постель Денисова была смята так, словно на ней схватились борцы. Понятно… Значит, если не помирились, то уж точно воспользовались моментом. Как говорится, совет да любовь.

Я принялся стягивать пиджак, когда Денисов зашел в отсек купе, считавшийся спальней.

— Как прошло с дамочкой? — спросил он, прислонившись к стене.

— Много интересных знакомств и пищи для размышлений. Скажи-ка, Костя, ты как с историей Новой Византии?

Денисов смущенно поскреб пятерней по лохматому затылку.

— Ну… Кое-что в гимназии учил. Другой вопрос, что в голове после выпускных экзаменов мало что осталось.

— Ну ты уж поднапряги память. Скажи мне, друже, что могут пышно праздновать этой осенью или в начале зимы в Константинополе?

— Так… сейчас двадцать третий год идет… Слушай, ну разве что сто десятая годовщина Объединения. Империя и Новая Византия слились в экстазе у нас в тысяча девятьсот тринадцатом году.

Я озадаченно уставился на товарища.

— Вроде не такая уж круглая дата, чтобы устраивать столь пышное торжество…

— Ты о чем вообще, Миш?

— Да так, услышал от богемы кое-что интересное про готовящееся мероприятие в Константинополе. И все никак не могу понять, к чему могли приурочить такой серьезный слив денег… Ладно, давай об этом потом, — отмахнулся я. — Устал как собака и спать хочу больше, чем жить. Завтрак, если что, я заказал.

— Ты ж моя умница.

— Денисов, не наглей, — сурово пригрозил я и кивнул на его расправленную постель. — У вас как прошло?

— Ну… Перемирие, назовем это так.

— И то славно.

Я принялся раздеваться дальше. Нашел пижаму, тапочки…

— Я в душ, — оповестил Денисов. — Надолго. Меня не жди, ложись.

— Угу.

Денисов взял сумку с мыльно-рыльным барахлом и удалился на банные процедуры, а я торопливо переоделся. И только хотел вызвать проводника, чтобы попросить отнести костюм на чистку, как в дверь постучали.

Осторожно так, почти что робко.

Я накинул халат на пижаму и прошлепал к двери. На пороге стояла Аня Грасс.

— Ты специально ждала, пока Костя уйдет? — вместо приветствия спросил я.

— Какая проницательность.

Не спрашивая разрешения, она протиснулась в купе и жестом попросила меня закрыть дверь.

— Аня, я ради вас ночь не спал. Если нет ничего срочного, молю, давай потом.

Грасс, впрочем, не выглядела счастливой влюбленной. Наоборот, девушку явно что-то печалило или как минимум беспокоило. Она всегда хмурила лоб, и на нем появлялось три тонкие горизонтальные морщинки, когда она так делала.

— Хочу поговорить наедине, и это не срочно, но важно, — ответила девушка. — Костя — парень хороший, но я же прекрасно понимаю, что в вашей парочке все мозги у тебя.

— Низковато ты его оцениваешь для парня, с которым встречаешься.

— Мы не встречаемся.

— Да насрать мне! — не выдержал я. — Я спать хочу. Надо-то чего?

Грасс подошла ко мне вплотную.

— Скажи мне, пожалуйста, только честно. Ты так резко сорвался из Петрополя в Дакию действительно потому, что соскучился по Ирине? Или есть что-то еще?

Ага. Так я тебе всю картинку и разрисовал. Задаром. Щас.

— А что еще может быть? — разыграл удивление я.

Но Грасс не проняло. Мы с ней уже слишком хорошо друг друга знали, чтобы уметь различать эмоции друг друга. Девушка смотрела мне прямо в глаза.

— Я просто хотела уточнить, не связана ли твоя поездка с внезапным появлением князя Юсупова в Дакии…

Глава 9

Внутри меня что-то екнуло, но я выдержал взгляд Грасс. Сон как рукой сняло, а по позвоночнику словно пробежал электрический разряд.

— Поразительная осведомленность, — сухо ответил я.

Анна вздохнула.

— Значит, поэтому.

— Не совсем. Но да, я знаю, что Юсупов всплыл в Дакии. Только жаль, что в переносном смысле, а не в прямом.

Грасс знатно занервничала. Мне показалось, что я даже чувствовал учащенное биение ее сердца. И с чего это ее так проняло?

— Хм, забавно, — тщательно скрывая волнение, сказала девушка. — Знаешь, Михаил, когда я увидела Денисова за соседним столиком в вагоне-ресторане, то сперва подумала, что этот влюбленный болван действительно выследил меня, чтобы таким образом помириться. Дескать, красивый жест растопит мое сердце, все дела… Но потом я заметила тебя. А ты всегда появляешься там, где работает Тайное отделение. И никогда не появляешься просто так.

— Ну, логика у тебя работает, поздравляю, — ответил я. — Только, Ань, ей богу, оставь меня в покое и дай поспать. Или ты практикуешь пытку лишением сна?

— Нет, я действительно пытаюсь понять, как так вышло, и на кой черт ты поперся в Дакию.

— Вообще-то я могу задать встречный вопрос и тебе, раз у нас сегодня утро откровений. Ты-то сама сорвалась раньше срока на юг потому, что действительно психанула из-за ссоры с Денисовым, или же из-за того, что в Дакии объявился Юсупов?

Грасс наигранно фыркнула.

— Тогда бы я взяла билет до Букурешта. Как вы. Но нет, как бы тебе ни хотелось видеть меня в центре очередного замеса Ордена, сейчас я сама по себе. Я и правда еду в Южный Аудиториум и планирую провести там пару недель, а затем принять решение о переводе. Может задержусь, если позволят взглянуть на учебный процесс.

— Тем не менее ты откуда-то в курсе, что Юсупов в Дакии, — напомнил я. — Какая же птичка тебе напела?

Аня пожала плечами.

— У Ордена Надежды есть агенты за пределами империи. Радамант просто дал мне эту информацию перед отъездом, чтобы я была осторожнее.

— Ой ли? — усмехнулся я. — Добрый дядюшка Радамант так печется о своих солдатах?

— Это допрос, Соколов? — еще сильнее занервничала девушка. Анька всегда начинала грубить, когда нервничала.

Я шагнул вперед и почти что навис над ней.

— А что, есть веская причина устроить его тебе по всей букве протокола?

Девушка метнула на меня испепеляющий взгляд.

— Да уж, Отделение тебя испортило.

— А мне нравится. Так что еще ты должна делать в Константинополе, Аня? Какое задание на самом деле дал тебе Радамант?

Она молчала, демонстративно отвернувшись к окну. Ну как обычно — сейчас мы будем разыгрывать из себя недотрогу, оскорбленную невинность и все прочее. Знала бы она, сколько таких представлений я видел, пока шарахался в Отделении. Нет, дорогая, со мной этот трюк уже не пройдет.

— Если что, у меня есть санкция на использование силы в интересах задания, — добавил я. — Я не хочу этого делать и мне не выгодно светиться, но ты в одном маааленьком шаге от того, чтобы я потерял терпение. Поэтому, раз уж ты сюда заявилась, давай обменяемся информацией как приличные и здравомыслящие люди.

Грасс уперлась руками в маленький столик.

— Я должна наблюдать! — нервно выпалила она. — Доволен? Просто наблюдать и передавать, что происходит в городе.

Ну, чего-то подобного, признаться, я в целом и ожидал. Догадывался, что ее заданием была либо слежка за нами, либо наблюдение за кем-то другим, в ком были заинтересованы надеждинцы. В крайнем случае передача какой-нибудь ценной информации или работа курьером. Слишком маленький срок поездки, чтобы она успела сделать что-то еще.

— Почему сейчас? — продолжал спрашивать я — И зачем Радаманту наблюдатель в Константинополе, если Юсупов в Дакии? Ты точно не перепутала города?

— За идиотку меня держишь?

— Да черт тебя знает. Ты иногда и правда дуришь.

— Я не знаю! Ты же в курсе, Радамант тоже никого не посвящает во все детали. Знаю, что началось какое-то движение в Константинополе. Начали съезжаться аристократы, причем многие — из Европы. Возможно, это связано с визитом императора. Не знаю точно. Я просто должна покрутиться в кое-каких кругах, кое с кем встретиться и собрать сведения, а уже затем оценить обстановку и передать все Радаманту. И все, вот те крест! Я ничего не решаю, к сожалению для тебя. У меня во всем этом слишком маленькая роль.

Я уставился ей в глаза, пытаясь понять, сказала ли она мне всю правду или же, как я сам любил делать, ограничилась парой правдивых сведений, а об остальном умолчала. Самая беда была в том, что Грасс плавала во всей этой подпольной деятельности дольше меня и успела стать заправской лгуньей.

А вскрывать ей голову прямо сейчас… Теоретически, я мог это сделать. Но артефакты слежения точно заорут, и мне придется долго разбираться. Да и Аньку это точно настроило бы против меня.

Нет, с крайними мерами пока что лучше повременить.

— Значит, никакого Юсупова?

— Никакого Юсупова, — раздраженно повторила Грасс. — Более того, мне запретили соваться в Дакию. Потому что даже с моими талантами мне одной там быть опасно, особенно если нарвусь на юсуповских прихвостней. Здесь все иначе, Михаил. Здесь одаренный одаренного видит и чувствует издалека, потому что нас гораздо меньше, чем в Петрополе. И здесь опаснее. Таких. Как мы, в той же Дакии просто ненавидят и стараются истребить при любой возможности.

В ее словах была логика. Возможно, Радамант и правда считал Грасс слишком ценным кадром, чтобы рисковать ее головой. Да и информация о появлении Юсупова оставалась непроверенной — тоже ненужный риск. Другой вопрос — откуда Радамант узнал о Юсупове в Букуреште? Кем были его агенты? Какую цель он им обозначил?

Нельзя, нельзя подпускать их к беглому князю. Юсупов нужен был нам живым и с целой головой. Я всерьез полагал, что Радамант, дорвавшись до формального главы Аспиды, поступит с ним точно так же, как с Шуваловым — убьет до того момента, как он хоть слово скажет о своем загадочном патроне. Нет, этого допустить нельзя. Чем дальше Радамант и его помощники будут от беглого князя, тем мне спокойнее.

Да и Аня — не самый лучший кандидат в убийцы. Она была классной и находчивой артефакторшей, умела делать крутые боевые усилители и прочие мелкие полезности. Но как чистый боевик она уступала и мне, и Денисову. Техника отличная, ментальная защита — просто отменная, но общий уровень силы не дотягивал до сражения с кем-то выше четвертого ранга.

Идти в одиночку против Юсупова было бы самоубийством и для нее, и для всех нас. Даже я не был уверен, что выстоял бы против него в личном поединке. Впрочем, моя родовая сила умела преподносить сюрпризы, так что я оставался единственным, у кого был какой-никакой шанс.

— Я все тебе рассказала, — Грасс выпрямилась. — И узнала то, что было мне нужно. Теперь могу спать спокойно.

— Так ты пришла ради этого?

— Если честно, я всерьез подумала, что тебя отправили убить или взять Юсупова, и хотела тебя предупредить. Или даже отговорить идти за ним таким скромным составом. Если у вас с Денисовым в чемодане не припрятан кто-то из Романовых, шансов мало.

Я удивленно приподнял брови.

— И с чего это вдруг такая забота, Аннушка?

— Вы мне не чужие люди, и терять вас по такой дурацкой причине я не хочу. Такое задание окажется для вас последним, даже если бы я решила вам помочь. К тому же вы не знаете, кто окружает Юсупова, сколько с ним одаренных и какого они ранга.

А вот это уже было забавно и по-своему мило.

— Что ж, считай, твое предупреждение я на ус намотал, — сказал я в спину собравшейся уходить гостье. — Не волнуйся, у меня другая задача. Примерно то же самое, что поручили тебе, но в Дакии. Кое-с кем встретиться, кое за чем понаблюдать.

Грасс резко развернулась на каблуках.

— А что ты там говорил об обмене информацией?

Я не сдержал улыбки. Ах лиса!

— Смотря какой информацией обмениваться. Ты же понимаешь, что я не смогу разгласить всего.

— Мне не нужно все, мне нужно составить полную картину того, что затевается на юге. А там точно что-то происходит, — ответила Аня. — Все просто: если я откапываю что-нибудь о Юсупове, связываюсь с тобой. Ты поступаешь аналогично. В конце концов, если наши начальники сотрудничают друг с другом, то почему мы на своем уровне не можем обмениваться информацией ради общей цели?

Так-то оно да, но только была ли эта цель общей? Я, конечно, мог демонизировать Радаманта и вешать на него всех несуществующих собак. И вообще мог приписывать ему бог знает какие грехи.

Но если я все же был прав, то наши с ним цели оказывались почти что противоположными. Ибо мне был нужен живой и говорящий аспидовец, а не его хладный труп. А вот кого защищал Радамант, если моя гипотеза была верна, это большой-большой вопрос… И была ли в это посвящена сама Аня? Насколько прочно она увязла в этом дерьме?

— Хорошо, — уклончиво ответил я. — Если выясню что-то полезное, дам знать.

Грасс сунула в карман моего халата карточку.

— Это мой адрес и телефон в Константинополе. Не потеряемся. Пошли мне весточку, как доберешься до места.

***

Проводив Грасс, я завалился спать и беспробудно продрых почти что до самого вечера. Под тихий и мягкий стук колес престижного поезда спалось очень сладко — еще не открыв глаза, я почувствовал себя полностью отдохнувшим.

Денисов не мешал мне и остался в переднем отсеке купе. Порой сквозь сон я слышал за перегородкой шелест перелистываемых страниц и тонкий звон чашки, которую ставили на блюдце.

— О, кто очнулся, — улыбнулся Денисов, когда я открыл дверь. — Поздравляю, ты проспал Киев.

— Было что-то интересное?

— Не-а. Просто получасовая стоянка. Но места — загляденье. Хороший здесь все-таки климат, — он приоткрыл штору. — Гляди, какая красота!

Экспресс и правда проносился мимо пасторальных пейзажей. Уже темнело, и закатное солнце красиво подсвечивало какую-то речку.

— Кстати, тебе тут записку передали, — Костя вытащил из-под завала книг и газет небольшой конверт и протянул мне.

— От кого?

— Понятия не имею. Проводник принес.

Я осторожно вскрыл надушенный конвертик и вытащил карточку из плотной бумаги.

“Месье Репнин!

Поскольку следующим утром вы завершите поездку, я взяла на себя смелость пригласить вас и ваших друзей на скромный ужин. Будем ожидать вас в вагоне-ресторане сегодня вечером в восемь по местному времени.

Мари Буайе-ле-Дюсон”

Видимо, мое лицо приняло странное выражение, поскольку Денисов заинтересованно на меня взглянул.

— И что там?

— Кажется, я произвел впечатление на богему, — ответил я и взглянул на часы. Шесть вечера. Успею подготовиться. — Через два часа у нас ужин с деятелями искусства. Аня тоже приглашена.

Денисов тихо присвистнул.

— Это та красотка в зеленом платье?

— Ага. Между прочим, там собрался настоящий цветник. И все едут готовить некое торжество к визиту императора. Кто-то ох как раскошелился.

Интересно, как долго городская казна копила бюджет на подобное мероприятие? Насколько мне было известно, даже у крупных городов наблюдалась вечная проблема с финансированием.

— Предупреди Грасс, чтобы приоделась, — велел я. — А я пока затребую у проводника душ и свой костюм.

Денисов удалился разыскивать Аню в вагонах второго класса, а я занялся приготовлениями. К счастью, мою одежду уже доставили из чистки, и оставалось только почистить самого Мишу.

Я закончил как раз впритык ко времени. Костя и Аня зашли за мной как раз в тот момент, когда я завязывал галстук.

— Наряжаешься как на свадьбу, — усмехнулась Грасс.

— Сама-то!

Отношения с Денисовым явно сказывались благоприятно на ее облике. Грасс перестала малевать на лице черт знает что и старалась подбирать красивую одежду. Сейчас она выглядела эффектно, но не настолько развратно, как в тот вечер, когда я впервые застукал их у Кости дома.

— Готовы? — спросил я.

— Ага.

Денисов прошелся щеткой по и без того блестевшим туфлям, и все вместе мы двинулись в ресторан.

— Кажется, скоро будем в Кишиневе, — сказала Грасс, взглянув на часы. — Вроде бы остановку обещали в девять или в десять…

Пройдя через несколько вагонов, мы оказались в уже знакомом нам ресторане. В этот вечер было оживленнее, свободных столов почти не осталось. Впрочем, время было самое что ни на есть трапезное, так что я даже порадовался приглашению Мари Буайе-ле-Дюсон — иначе мы бы попросту не смогли сесть.

— О, вот и наши юные друзья! — заметив нас, дива грациозно поднялась и раскинула руки в стороны. Остальная пестрая компания за исключением африканки М’Балии тоже повскакивала со своих мест, поскольку того требовал этикет.

— Прошу, мадемуазель, присаживайтесь! — к Ане тут же подлетел портретист Матвеев и отодвинул перед ней стул.

Когда все руки были пожаты и расцелованы, возле стола материализовался официант. На подносе стояли три приветственных бокала шампанского, а перед нами очутились толстые книжки меню.

— Господа желают начать с легких закусок? — учтиво спросил халдей.

— Дайте нам пять минут, пожалуйста, — улыбнулся я.

— На самом деле можете не ломать голову, мы уже все заказали, — тоном гостеприимной хозяйки сказала госпожа Буайе-ле-Дюсон. — Хватит на всех, обещаю. Поскольку на этот раз выбором занимался месье Лурье…

Судя по объемному животику, журналист знал толк в яствах, и я решил положиться на его вкус. Аня и Денисов тоже поленились изучать массивные фолианты меню.

Я задержал глаза на танцовщице. Дива была великолепна, хотя такие женщины наверняка даже спросонья выглядят шикарно, словно время и гравитация над ними не властны. Сегодня она была одета в черное платье простого кроя, которое, впрочем, выгодно демонстрировало все достоинства ее фигуры.

Но главный акцент был на бриллиантовом колье, что украшало ее шею. Массивное старинное украшение явно имело долгую историю и, вероятно, некогда принадлежало какой-нибудь принцессе или княгине. Особенно соблазнительно выглядел большой каплевидный бриллиант, спускавшийся почти что в самую ложбинку между грудями…

— Итак, господа, поскольку утром мы расстанемся, я предлагаю обменяться контактами, — сказал художник. — Мало ли господа захотят заказать портрет или пригласить гостей на гастроли нашей прекрасной Мари… Впрочем, вас, Аннушка, я бы написал вне очереди. Такой интересный типаж. Такие живые глаза…

— Емельян, прекратите приставать к девушке! — шикнула на него дива и подняла бокал. — За встречу!

За легкой светской болтовней я и не заметил, как экспресс прибыл в Кишинев. А почти сразу после возобновления движения в зал вошла вереница официантов с подносами. Чего здесь только не было! И лобстеры, и мидии, и гигантские креветки, и целый поросенок — чтоб я понимал, как они смогли приготовить его на углях в движущемся поезде…

Я набросился на еду, только сейчас вспомнив о том, что не ел больше суток. Впрочем, как обычно — вечно забывал и отвлекался на что-то более интересное.

— Изумительно, — не выдержал Денисов. — Молочный поросенок — просто прелесть. Интересно, в чем его запекали? Какой-то необычный вкус…

— В персидских специях, — подсказал официант и поставил на стол еще одну бутылку шампанского.

Гости вокруг нашего стола сменяли друг друга, завистливо поглядывая на наш пир. Я уже наелся от души и лениво потягивал вино, решив не переходить на крепкие напитки накануне прибытия в Букурешт. Поезд тем временем уже въехал на территорию Дакии, о чем оповестил официант.

— И только я вышла из гримерной, как вдруг прямо мне в лицо летит что-то белое! — вещала Мари Буайе-ле-Дюсон, активно жестикулируя в процессе рассказа. — Эта дрянь где-то взяла ведро муки и вывалила его на меня. Прямо за пять минут до моего выхода!

Брага и Матвеев дружно прыснули, и в этот момент весь мир словно сорвался с места.

Я ощутил не толчок — удар. Заскрежетали колеса, затем снова что-то ударило — впереди состава. Экспресс резко затормозил — я ощутил стон металла. И в следующий миг все превратилось в хаос.

Подпрыгнули столы и стулья, взметнулись занавески, полетели на пол со звоном бокалы, стаканы и бутылки. Одна из вилок пролетела в паре сантиметров от моего лица и воткнулась в диван.

М’Балия испуганно вскрикнула и скрючилась на стуле, стараясь укрыть голову.

— Боже! — вскричал Лурье. — Что это?

Пассажиры испуганно переглядывались. Официант тут же подлетел за стойку, схватил трубку и принялся куда-то звонить.

Я осторожно подобрался к окну и отодвинул штору. Кругом была темень, но поезд вроде бы стоял посреди холмистой равнины с редкими деревьями. Голова состава была в дыму. И почти весь экспресс окружили люди в одежде, похожей на военную форму. Вооруженные.

— Все прочь от окон! — рявкнул я на любопытных пассажиров. — Кажется, на нас напали.

А в следующий миг включилась с характерным треском громкая связь.

— Господа, прошу минуту внимания! — Прохрипел мужской голос с сильным акцентом. — Этот поезд захвачен Народно-освободительной Армией Республики Дакия!

Глава 10

Я медленно отодвинулся от окна и уставился на остальных пассажиров.

— Твою мать, — прошипела Грасс, мигом сбросив маску приличной девушки. — НОАРД. Это плохо.

“НОАРД?” — переспросил я. — “Это они так называются, да”.

“Да”, — отозвалась артефакторша. — “Это местные повстанцы. Воюют за свержение текущего порядка и установление республики, как ты понимаешь. Полные отморозки. Хуже наших радикалов. Наши хотя бы убивают быстро, а эти грабят, берут в плен и держат в ямах, пока не выкупят”.

“Понял”.

“И одаренных они в плен не берут”, — добавила Грасс. — “Убивают на месте”.

Так вот что за богомерзкая сила терроризировала столь прекрасный край. Я покопался в памяти и выудил воспоминания с еще живым старшим братом. Петр немного рассказывал про эту НОАРД. Красок не сгущал, берег мою неокрепшую психику, но в общих чертах описание сходилось с тем, что сказала Грасс.

Миленько. Перспектива сидеть в зиндане, пока нас не освободит империя, казалась мне не очень привлекательной.

Люди в ресторане начали испуганно перешептываться. Некоторые пассажиры ломанулись в двери, видимо, полагая, что, запершись в купе, они будут в большей безопасности.

Мне так не казалось.

— Просим всех пассажиров оставаться на своих местах, — продолжил голос из динамика. — Приготовьте ценности и деньги — их у вас изымут на благо Народно-освободительной Армии Республики Дакия. И не пытайтесь бежать, господа богатеи. Попытка покинуть поезд карается смертью.

Да уж, эти не то революционеры, не то отбитые партизаны, явно веселились. Официант положил трубку и обратился к нам.

— Господа! Прошу сохранять спокойствие! Я только что говорил с начальником поезда — он успел связаться с ближайшей станцией и передал вызов о подмоге. Нам обещают, что помощь прибудет через час или два.

Композитор Фрам нахмурился.

— За час или два они успеют здесь всех перебить.

— Или взять в плен и увезти, — добавил ученик маэстро.

Официант снова замахал руками, привлекая внимание.

— Нам рекомендовано забаррикадировать двери, — торопливо проговорил он. — Господа, ситуация не настолько серьезная, хотя и волнительная. Поезд бронированный, окна — также способны выдержать попадание пули…

Ага. Только вот взрыв или что это было все же заставил экспресс остановиться. Неизвестно, жив ли машинист. Неизвестно, что с дорожным полотном. Непонятно, на ходу ли вообще наш поезд. Неизвестно, как быстро доберутся до начальника поезда. А ведь у него наверняка есть ключи от купе, вагонов и прочих важных объектов…

Да и продержаться даже один час в ситуации, когда бежать особо некуда — далеко не самая простая задача.

— Они же звери! — разрыдалась какая-то дама. — Они нас убьют!

— Серьги! Снимайте серьги! Иначе их оторвут вместе с ушами!

В вагоне началась паника. Женщины визжали, кто-то бился в истерике, служащие пытались успокоить пассажиров, но безуспешно. Какая-то молодая женщина в ярком платье начала истошно вопить почти что на ультразвуке, и я не выдержал.

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул я, вложив в голос силу. Прогремело так, что задрожали стекла уцелевших стаканов.

Простейший ментальный прием возымел эффект. В ресторане воцарилась гробовая тишина, а лакеи и официанты вытянулись по струнке. Удивленно моргнула Грасс, Денисов инстинктивно оттолкнул ее себе за спину. Даже Лурье приосанился, подобрав брюшко.

— Они хотят, чтобы вы были в ужасе. Рассчитывают на то, что застали всех нас врасплох, — сказал я уже спокойнее, когда понял, что полностью завладел вниманием пассажиров. — Но нам ни в коем случае нельзя паниковать.

Официант кивнул мне с благодарностью.

— У вас есть протокол на случай подобных ситуаций? — спросил у него я.

— Д-да, конечно. Только подобных эпизодов не случалось уже…

— Неважно! Действуйте по инструкции, — я обернулся к пассажирам. — Господа, слушайтесь сотрудников и оказывайте всестороннюю помощь.

Официант нырнул под барную стойку. В следующий момент зашипели двери вагона — на изящные стеклянные витражи медленно наползали металлические пластины. Видимо, он нажал на какую-то кнопку или иным способом активировал защиту. Уже хорошо — теперь вскрыть нашу консервную банку будет гораздо сложнее.

Параллельно с этим второй официант принялся опускать и запирать шторки на окнах. Это было похоже на внешние жалюзи-роллеты, только с внутренней стороны.

В соседних вагонах тоже были слышны голоса и топот. Кто-то кричал, возмущенно ругался. Пластины почти опустились на двери, отрезая проход захватчикам по обеим сторонам поезда, когда к дверям ресторана подбежала молодая пара.

— Впустите нас! Впустите, пожалуйста, — взмолились люди. — Не бросайте нас!

Я взглянул на официанта. Тот едва заметно покачал головой.

— Не могу. Простите, по протоколу мы уже не сможем поднять бронированные затворы, пока опасность не минует.

— Пожалуйста! Христа ради, — умоляла женщина.

Пассажирки в зале принялись возмущенно шептаться. Кто-то поддерживал это решение, другие пытались уговорить официанты поднять затвор. Еще немного, и дошло бы до драки.

— Нельзя, — строго сказал я, видя злость, с которой смотрела на меня Грасс. Вот у кого на деле было мягкое сердце и синдром героя, только девчонка старательно это прятала. — Мы не будем нарушать протокол.

— А что ты о себе возомнил, юнец? — какой-то нувориш с южным акцентом попытался двинуться на меня. — С какой радости раскомандовался?

Я спокойно пожал плечами и зажег в руке простенький “Колобок”.

— С такой, что я и мои друзья — единственные, кто сможет дать этим сволочам отпор, если они каким-то образом проломят эти двери. Этого аргумента достаточно, уважаемый?

Нувориш подрастерял гонор и вернулся на свое место — утешать молодую женщину с раненой рукой.

— Окажите помощь пострадавшим, — распорядился я, глядя на официанта. — Здесь есть оружие или иные способы защиты?

Служитель жестом велел двум лакеям взять аптечку и обойти раненых, а сам приблизился ко мне.

— Не думаю, что до этого дойдет, — тихо сказал он. — Ведь помощь уже запросили. Все же это Дакия, здесь привыкли к вылазкам и диверсиям НОАРД…

— Эти бандиты могли подготовиться, — хмуро ответил я, ища глазами, что можно было использовать в качестве оружия. — НОАРД известно, что поезд бронированный, что вагоны можно разделить и преградить им путь. На месте нападающих я бы точно предусмотрел, как все это обойти. Причем быстро, поскольку подмога мгновенно отреагирует на нападение на Балканский экспресс.

Официант кивнул.

— Пожалуй, вы правы, но…

— Как вас зовут? — спросил я.

— Александр…

— Я Михаил. Очень приятно. Что еще предусматривает ваш протокол?

— У нас есть охрана. Расположена в нескольких вагонах поезда, но сейчас мы друг от друга отрезаны. В ресторане есть топор, приспособление для вскрытия окон на случай пожара, даже ракетница…

Я покачал головой. Все не то.

— И каждый вагон оборудован автономным электрическим генератором, — добавил Александр. — Есть запас воды.

— Ясно. Значит, протокол предполагает, что мы просто закроемся и будем сидеть до прибытия помощи?

— Да… Генератор рассчитан на сутки. На двое, если экономить…

Я рассеянно кивнул, уже не вслушиваясь в лишнюю информацию. Если была возможность изолироваться от мира, то наверняка были способы и покинуть вагон не только через окна и двери.

— Запасной выход здесь есть? — спросил Костя, словно прочитав мои мысли.

Официант неуверенно кивнул.

— Есть, но он…

— Ну?!

— В санузле… Понимаете ли, конструкцией предусмотрена возможность выбраться, но поскольку вагон-ресторан обладает специфическими параметрами… Словом, иного место в проекте не нашлось.

— Показывай! — велел Денисов.

Официант прошел к самому концу вагона, где перед заблокированными дверями располагалась изящная табличка ватерклозета. Распахнув дверь, он указал на небольшой люк.

— Сам туалет изолирован, а этот люк можно использовать, чтобы сливать воду с пола… У меня есть ключ. Но, господа, пытаться выбраться сейчас, когда мы надежно защищены…

И в этот момент что-то здоровенное и явно тяжелое бахнуло о бронированную дверь. Послышался звон стекла — видимо, это разбилась витражная стеклянная. Затем ударило снова. Откуда-то снизу потянуло гарью. То ли ветер принес, то ли нас и правда пытались взорвать.

Я уставился на официанта.

— Все еще уверены в этом, Сашенька?

Халдей молча достал связку ключей из кармана и указал на ключ-шестигранник.

— Вот этот. Но…

Мы с Денисовым встретились взглядами, и у меня в голове засвербил ментальный канал.

“Черта с два я им сдамся”, — сказал Костя.

“Погоди, не кипятись. Мы сейчас вправе использовать силу. Это наше преимущество. Но нужно сперва оценить обстановку. Хотя бы примерно понять, сколько их. И знать бы, сколько еще одаренных в поезде”.

Денисов оборвал ментальный канал, чтобы сэкономить силу и обратился шепотом.

— Я могу попробовать вылезти и осторожно разведать, что по захватчикам. Останься с Аней охранять пассажиров. Лаз не самый широкий, но пройду, — он тут же принялся стягивать свой дорогущий пиджак. — Кто бы мне сказал, что однажды буду удирать через сортир…

— Погоди, Кость, — притормози его я. — Уверен, что справишься один? Может лучше мне пойти? Я не такой здоровый, да и сила…

Костя улыбнулся.

— Как же вы с Анькой порой бесите, недооценивая меня.

— Не петушись, герой, — шикнул я. — Мне твоя башка и кулаки еще нужны.

— Я все сделаю, — прошептал Костя сразу после того, как в дверь снова бахнуло. — Далеко не пойду. Просто прикину, сколько там народу, и сразу полезу обратно. Судя по всему, эти подонки пустили в ход тяжелую артиллерию.

Мне ужасно не хотелось отпускать его одного. Может я слишком привык вечно тащить самые сложные задачи на себе, а может и правда до конца не верил в парня. Но Корф бы не отправил его со мной, сомневайся он в способностях Денисова. Да, я был опытнее, но и Константин проявил себя хорошим боевиком.

Другой вопрос, что сейчас было не самое подходящее время устраивать ему квалификационный экзамен.

— Ладно, черт с тобой, — сдался я. — Будь на связи. Чуть что, сразу говори. И люк оставь приоткрытым.

Денисов коротко кивнул и, закатав рукава, повозился с замком, а затем осторожно поднял крышку.

“Ну, я поплыл”, — ухмыльнулся он и полез вниз.

Шутник, блин! Я уставился на напуганного официанта. Несчастный Санек вздрагивал от каждого удара по двери. Я высунулся из кабинки туалета и уставился на вмятину, которая грозила через несколько ударов превратиться в дыру.

— Дерьмо, — беззвучно шепнул я и прокинул ментальный канал к Ане. Но опоздал — девушка уже появилась в проеме и уставилась на остатки стеклянной двери.

— Миленько.

Я сотворил толстый барьер, воспользовавшись хорошо знакомым “Покровом”. Слой на слой, я сделал настоящую селедку под шубой, только из разных конфигураций защиты.

— Подпитай, — бросил я Ане, и она деловито кивнула, устремив руки к заклинанию.

— А сам куда?

— Погляжу, что с другой дверью.

— Эээ… Простите, ваше благородие. А мне что делать? — озадаченно спросил официант.

Аня наградила его хмурым взглядом.

— А ты, мальчик, водочки мне принеси.

Я тем временем влетел в зал ресторана. Пассажиры рассредоточились — старались держаться подальше от окон. Женщин рассадили по углам, а мужчины несли своего рода дежурство возле дверей и окон. Я едва не сбил с ног художника Матвеева, и тот от испуга замахнулся на меня бутылкой из-под шампанского.

— Спокойно, свои! — отшатнулся я. — Не бей, дружинник.

— Кто?

— Неважно.

— Михаил Александрович, — позвала меня дива, взволнованно теребившая бриллиант своего колье. Она обнимала М’Балию, прижавшуюся к ней как напуганное дитя к матери. — Они ломают дверь, да?

— Боюсь, что да.

— Как думаете, она выдержит?

— Не знаю. Но на всякий случай вытащите серьги из ушей, — ответил я.

К чести Мари Буайе-ле-Дюсон, дива лишь заметно побледнела, но старалась сохранять хладнокровие. М’Балия что-то спросила у своей госпожи на французском. Та ответила несколькими короткими и резкими фразами, и девушка, кивнув, прижалась к ней еще сильнее.

Да уж, теперь я пожалел, что подружился с компанией деятелей искусства, а не офицерами. Но будем работать с тем, что есть. В конце концов, члены НОАРД не брали в свои ряды одаренных, так что противник был вооружен, но не так опасен, как тот же Радамант. И все же халявы ждать не приходилось.

Черт знает, чем они пытались ломать двери.

Противоположный выход был в порядке, но я больше не слышал голосов ломившейся к нам пары. Может ушли? Хотелось верить, что спрятались в купе, отдали ценности, и их не тронули.

А если нет?

Спокойно, Миха. Всем помочь невозможно. Хреново, но факт. Разберись хотя бы с теми, кто остался в ресторане. И Денисова не потеряй.

“Кость, ты как там?”

“Озираюсь. Их здесь десятка два, не меньше. На машинах. Армейские внедорожники, австрийские. Не знаю, трофейные или нет…”

“Полезай-ка обратно”, — велел я. — “Скоро у нас будет жарко, надо держаться”.

“Погоди. Пять минут”.

“Костя, не дури! Лезь обратно!”

Не нравилось мне все это. Обойдя периметр, я вернулся к Грасс. Вмятина стала еще больше. Казалось, еще совсем немного, и мы увидим лица дакийских партизан.

— Давай я поддержу, — предложил я, но Аня не успела передать мне нити заклинания.

Дверь громыхнула с такой силой, что мы едва удержались на ногах. Я подхватил Аню, а сам зацепился за поручень в коридоре.

— Твою мать! — рявкнула Грасс.

В двери зияла небольшая, но вполне себе дыра. Где-то с мужскую ладонь, не больше. И из этой дырки на нас, моргнув, глядел глаз на чумазом лице.

— Дерьмо, — только и успел проговорить я. — Держи барьер!

— Салют, богатеи! — хохотнул разбойник и бросил что-то маленькое и шипящее в пробитую дыру.

Граната упала ровнехонько перед “Покровом”, и я было выдохнул с облегчением. Ну такой барьер взрыв выдержит… А затем я поднял глаза наверх, на дыру.

Глаз врага все так же смотрел на меня, но уже через стекло противогаза.

Грасс бросилась вниз и непечатно выругалась, отскочив от барьера.

— Газ! — заорал я. — Аня, уходи!

Глава 11

В носу и глазах мерзко защипало. Сперва мне показалось, что это была дымовая граната. Только вот дым был странный. Розовый и очень едкий. Плотные клубы мгновенно заполнили весь коридор, и я закашлялся.

Я попытался затолкать Аню в туалет — пусть хоть она выберется через люк. Если успеет. Девчонка тоже зашлась в приступе кашля и рухнула на колени, держась за горло.

— Я… Хр…

— Лезь… — я попытался оттолкнуть ее, но она лишь с ужасом на меня таращилась. Глаза девушки наливались кровью.

Проклятье!

У меня самого все поплыло перед глазами. Тело словно перестало мне принадлежать — несколько секунд казались вечностью. Мне сковало все конечности, и я почти что забыл, как дышать.

— А… Аня… — прохрипел я, повалившись рядом с ней. Последним усилием попытался впихнуть ее в кабинку, но не смог. Поднявшаяся было рука упала как плеть.

Воздух закончился, меня начало трясти, глаза закатились.

Вот дерьмо.

— Опять помирать собрался?

Еще не открыв глаза, я закашлялся. Или это мой дух первым делом воспроизвел последние ощущения тела.

Потому что кашлять я не мог физически. Физически я сейчас даже не существовал.

Зато уже знакомый молочно-белый свет и очертания родового Древа ясно давали понять, где я находился. Значит, меня снова выкинуло из тела в самый неподходящий момент. Пора бы завязывать с такими путешествиями. Мало того, что это случилось не вовремя, так здесь еще и время текло совершенно иначе. Я мог очнуться в реальном мире через несколько часов!

Я удивленно уставился на старика.

— Почему я…

— Помер ты на мгновение, — дух предка склонился надо мной и жестом заставил мое бесплотное тельце принять вертикальное положение. — Ентого хватило, чтоб ты сюда вернулся. Оно ж как бывает… Сам не понял как помер.

Так. Стоп.

— Значит я…

— Да уж не в первый раз смертушку искушаешь, малец, — усмехнулся дед. — Припомни сам. Любит Костлявая за тобой ходить, а ты ее все дразнишь и работы ей прибавляешь.

Я рассеянно замотал полупрозрачной головой. Да уж, вот и новости. И сколько раз я переживал клиническую смерть? А если в следующий раз умру надолго, смогу ли вернуться в тело?

Может уже и правда пора притормозить с риском? А то такими темпами род Соколовых и правда может прерваться. Бабушка в чем-то была права…

Дед молча указал на Древо.

— Ну, ты уже знаешь, чего делать. Полезай, наследничек. Нечего тебе здесь прохлаждаться.

— И старайся появляться здесь пореже, Миш, — добавили позади меня.

Я подскочил на месте, услышав знакомый голос.

— Петя?!

Я обернулся и оторопел. Это был он. Почему-то сейчас он явился в парадном мундире, улыбался — как тогда, на его лучших фотографиях или когда приезжал домой.

У меня защемило… Не сердце. Всю душу.

— Петя! — я то ли подлетел, то ли подбежал к духу и попытался заключить его в объятия. Но брат отстранился.

— Лучше не касайся умерших лишний раз. Ты и так бываешь здесь слишком часто. Но раз уж заскочил, то я должен тебе кое-что сказать.

— Петя, почему ты раньше не приходил?

— Нет времени, братец, — одернул меня дух. — Ты теперь наследник, пусть и душа у тебя… Не чужая. Своя, но другая. Все равно мы один Род. Послушай меня внимательно, Михаил. Ты в Дакии, а это опасное место. И сам ты в большой опасности.

— Еще бы, ведь там тебя убили! — съязвил я.

Петр грустно улыбнулся.

— Не в этом дело. Дакия опасна не тем, что там вечно идут войны. А тем, что власти там нет. Земля хорошая, люди там живут славные, да только соседи раздирают ее на части. Знай, что у всякого, кто воюет, есть тайный хозяин. Как у того князя, за которым ты охотишься. Только здесь хозяевам выгодно, чтобы на границах империи было неспокойно. Чтобы эта рана кровоточила и зудела…

Я с непониманием уставился на брата. Как живой…

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Затем, что вижу и знаю больше, чем ты, — уклончиво ответил Петр. — Никому не доверяй в Дакии, особенно местным или тем, кто говорит, что им можно верить. Не доверяй тем, кого не знаешь, да и тех, кого знаешь, проверяй.

Странно. Почему брат не мог прямо сказать об опасности? Род запрещал вмешиваться? Так они уже и так сильно вмешались, и не раз… Чертовщина какая-то. А может это и вовсе были просто галлюцинации?

— Знай, что твоя охота продолжается, Михаил. Ничего еще не закончилось. Паук забрался слишком высоко и плетет оттуда свою паутину. И ты в нее уже попался. Теперь тебе нужно вырваться. Торопись!

Я хотел спросить, что именно он имел в виду. Хотел хотя бы озвучить предположения и понять, на тех ли людей я думал. Но… Дух брата просто растворился в пространстве.

— Лезь давай, — поторопил меня старик. — Не трать время даром, а не то опоздаешь!

В следующий момент в руках духа материализовался посох, и он огрел им меня с такой силой, что я подлетел к дереву и врезался в его белую сверкающую кору. Зашелестели ветви, роняя серебристые листья, а я по привычке потер лоб, хотя никакой боли не мог чувствовать.

Будь все это на самом деле, мог бы и расшибиться. Дед же мерзко хихикал где-то вдалеке.

— Спасибо за ускорение, блин!

Я принялся карабкаться, пока полыхающий белым шар в небе не притянул меня к себе…

Еще не открывая глаз, я очухался и тут же попытался сориентироваться. Голова была мутная — даже не болела, но ощущения были такие, словно кто-то двинул по ней чем-то большим и пыльным. Тошнило. Знобило. Что-то было не так.

И, кажется, меня ранили. Пулевое, в спину выше лопатки. Я чувствовал, как вместе с кровью понемногу убывала и моя сила.

Но ничего, вроде легко отделался. Еще поживем.

Я лежал на боку на чем-то твердом и колючем. Острые края щебня впивались во всю правую половину тела и щеку. Руки были связаны за спиной. Меня обдувал ветерок, пахло травами, дымом и разогретой дневным солнцем землей.

Значит, меня выволокли на улицу. А еще на моей руке не было часов — я не чувствовал привычной тяжести металлического браслета.

Осторожно открыв один глаз, я чуть повернул голову, и мне открылась неприятная картина. Покрытые травой холмы, среди которых тянулось железнодорожное полотно. Голова состава была в дыму, сильно чадило. Пахло чем-то едким и химическим. Со стороны спальных вагонов слышались крики и редкие выстрелы.

Меня и большинство пассажиров вагона-ресторана вытащили на улицу и свалили на крутом откосе, словно кучу тряпья. Пассажиры в дорогой одежде отдельно, персонал экспресса в другой стороне. Все они были бледны, и я не мог понять, оставили ли их в живых. Меня-то заставил очнуться Род, а вот как обстояли дела у остальных?

Из спальных вагонов выводили, точнее, выбрасывали кричащих людей. Тех, кто пытался защищаться, в лучшем случае били. У меня на глазах один из пассажиров отказался снимать обручальное кольцо и получил пулю в живот. Глубокая ночь в бескрайних дакийских полях наполнилась стонами и мольбами.

Что, черт возьми, за зверства? Зачем?

Когда мимо меня прошел вооруженный автоматом боец с налобным фонариком, я притворился мертвым. Мужчина остановился возле меня, пнул ботинком, обшарил карманы и задрал рукав моего пиджака. Явно хотел поживиться часами. Не обнаружив их, он разочарованно выругался и отшвырнул мою руку. Сунул ладонь под воротник рубашки, ища цепочку креста. Не найдя, снова ругнулся и продолжил путь.

Я осторожно выдохнул, чувствуя, как тошнота подкатила к самому горлу. Почему-то именно сейчас я чувствовал себя не просто беспомощным — немощным. Не привык я прятаться.

Когда звук шагов бойца стих, я снова приоткрыл глаза. Что ж, их хотя бы было легко пересчитать. Захватчики вооружились не только гранатами и газовыми шашками, но и налобными фонариками. Я насчитал человек двадцать вдоль нашего откоса. Возможно, с другой стороны тоже были бойцы.

Многовато. Сам вряд ли сдюжу.

Между неподвижными пассажирами из вагона-ресторана ходили двое бойцов НОАРД и снимали ценности. В этот момент один из них как раз подошел к лежавшей Мари Буайе-ле-Дюсон. Окинув диву жадным взглядом и сально улыбнувшись, он потянулся к ее бриллиантовому колье.

— О, эта дамочка наверняка любовница какой-нибудь важной шишки! — сказал он по-гречески. — Хороша, должно быть, раз ей такие цацки дарят. Некулэй, может эту заберем с собой? Мужикам забава будет. И ту, темненькую, африканочку…

Снявший с бледной руки Матвеева дорогие часы боевик выпрямился и шикнул на товарища.

— Времени мало! Драгош сказал, в плен брать только знатных.

— Да как я пойму, знатные они или нет? — огрызнулся воин. — У них же на лбу не написано! А документы при себе есть не у всех…

— Значит, берем только тех, кто знатный и с документами, болван! Шевелись!

— А с этими что делать? — боевик махнул рукой в мою сторону. Я снова вовремя закрыл глаза и прикинулся мертвым. — Эти из империи. Милош говорит, с даром.

— Перестрелять, пока не очухались — и дело с концом, — бросил тот, кого назвали Некулэем и продолжил торопливо грабить пассажиров.

— Ну парня убрали. А девчонку — тоже… ну, того?

Некулэй явно начал злиться.

— Не знаю! У Штефана спрашивай! Он главный.

Так, значит я все же засветился. Причем не только я, но и Аня. Да, не помог наш барьер. Не помогла броня. Что бы ни говорили об одаренных, но и мы оказываемся безоружны перед некоторыми хитростями.

Я попробовал двинуться и уперся во что-то мягкое. И по запаху узнал духи Грасс. Слава богу, рядом. Хоть искать не придется.

“Ань!” — позвал я ментально. — “Аня!”

Она не отвечала — все еще была в отключке. Хреново. Вроде бы дышала — уже хорошо. Но я не мог понять, ранили ли ее.

“Костя!” — попробовал я второй вариант. — “Ответь, если жив!”

“Жив”, — вздохнул он у меня в голове. — “И я вас вижу. Но добраться не могу”.

“Тебя взяли?”

“Хрен им в дышло! Спрятался. Вишу под вагоном”.

Везучий он все-таки парень. Успел улизнуть из замкнутого пространства на улицу прямо перед тем, как нас коллективно вырубили. Это было хорошо. Плюс один боевик.

Надо думать, что делать. Я снова повернул голову и попытался приподняться, пока бойцы были заняты мародерством. Интересно, почему к нам с Грасс не приставили охрану? Посчитали мертвыми? Весьма недальновидно с их стороны. Кто ж убивает одаренного выстрелом в спину? В башку контрольный, в башку!

Или для них было важнее обобрать пассажиров? А может они искали кого-то конкретного?

Нет, понятно, что в Балканском экспрессе было, чем поживиться. Но устраивать такую диверсию только ради грабежа? Впрочем, одно колье госпожи Буайе-ле-Дюсон могло тянуть на очень крупную сумму…

Или у этой акции был еще какой-то дополнительный смысл?

Они искали аристократов, чтобы их пленить. Но не хотели брать одаренных. В целом понятно, почему — с нами слишком много возни и рисков.

“Что делать будем?” — спросил Денисов. — “И как Аня?”

“Без сознания. Но жива”.

Я осторожно дотронулся связанными руками до девушки и быстро продиагностировал. Жива, дышала, ранений не было, но вот отравилась сильно. Ничего, с этим пока можно повременить.

Затем я осторожно призвал совсем небольшую “Косу” и на ощупь перерезал ею путы. Запястья тут же заныли.

Резерва силы у меня было достаточно. Значит, можно попробовать исполнить что-нибудь интересное.

“Кость, ты таки научился нормально отводить глаза?”

“Ну… Лучше ты нас прикрой”.

Жучара ленивый! На кой черт ему менталку правили, если у него так и не дошли руки заниматься этими практиками?

“План простой и ни разу не изящный”, — объявил я. — “Времени мало, а я жажду крови. Я смогу отвести им глаза, но сокрытие двоих придется поддерживать постоянно, и это меня отвлечет. Так что я сделаю тебя ниндзей, а ты будешь их валить. И Аньку бы оттащить подальше”.

“Думаешь? Она вроде и так в относительной безопасности. Вас далековато отволокли”.

С одной стороны, он был прав. И все же в нее могла попасть шальная пуля. А ставить барьер смысла не было — мне бы пришлось постоянно держать ее в поле зрения, чтобы подпитывать “Покров”.

Думай, Миша. Что нам нужно? Просто спастись сейчас или все же попытаться защитить людей? Спасать свои шкуры проще — уж вдвоем мы одну Грасс спрячем, благо она весила как пылинка. Можно было отсидеться где-нибудь под вагоном и постоянно держать отвод глаз, пока этих НОАРДовцев не накроет полиция или кто там сейчас в Дакии наводил порядок.

Но не успел я подробнее рассказать Косте наш план, как из вагона выкинули еще двоих пассажиров. Оба мужчины, довольно молодые. Судя по одежде, максимум могли себе позволить второй класс.

Следом за ними из дверей на откос лихо спрыгнул боец и пригрозил пассажирам автоматом.

— Где Штефан? — спросил он по-гречески у мародеров. — Кажется, нашли.

Я подполз чуть ближе и замер, приняв позу трупа. Выходит, и правда кого-то искали.

— Хватит возиться с цацками, зовите сюда Штефана! — требовал боец и помахал в воздухе каким-то мелким предметом. — Бегом, времени мало. Нужно уходить!

Один из мародеров выругался и, видимо, побежал искать некого Штефана. Один из двух мужчин, которых выкинули из вагона, поднялся со стоном и попытался отползти.

— Клянусь, это ошибка! Отпустите меня!

Боец наставил на него автомат.

— Нас предупредили, что ты будешь отнекиваться, — сказал он по-русски с ужасным акцентом, превращавшим его речь почти что в галиматью. — Сказали, что станешь выдавать себя за другого. Но я все проверил, у проводников есть записи. Это ты.

— Нет! — верещал пленник. — Это не я! Не знаю, кого вы…

Он умолк, получив прикладом в по голове, и повалился навзничь.

— Ничего, мы еще заставим тебя показать истинное лицо, — криво улыбнулся боец по имени Штефан. — Но не здесь. У нас будет время поговорить, пока большой человек пришлет за тобой. Почему-то ты очень дорого стоишь, Соколов, и я хочу понять, почему…

Глава 12

Я замер, услышав свою настоящую фамилию.

Твою мать, неужели они устроили весь этот ад только затем, чтобы найти меня? Но как НОАРДовцы узнали, что я должен был ехать на этом поезде? Мы ведь старались не светиться.

Или кто-то слил прямо в Петрополе? Кто? Корф? Его секретарь? Те, кто занимался поддельными документами и оформлением билетов?

От перенапряжения задрожали руки, но я усилием воли успокоил их и стиснул кулаки.

“Миша, они, выходит, пришли за тобой?” — спросил в моей голове Денисов.

“Получается, да”.

“И что будем делать?”

Хороший вопрос. Мысли в голове разбегались, как тараканы. В этот момент Аня издала слабый стон, пошевелилась, и я одернул себя, чтобы не подползти к ней. Нет, подруга. Давай сама приходи в себя. Уж не обессудь. Тут есть дело посерьезнее.

“Миша, они сейчас возьмут его и наверняка убьют!” — нагнетал тревогу Денисов. — “Нужно им помешать”.

Ну уж точно не на курорт потащат этого бедолагу.

“Погоди”, — велел я. — “Дай подумать”.

Среди бойцов НОАРД началось брожение и шевеление. Подъехал сафари-джип, похожий на гибрид “Дефендера” и “Рэнглера”. Двое мужиков подхватили вырубленного Соколова и бросили на задний ряд.

“Миша!”

“Тихо!” — рявкнул я.

Мы с Денисовым вполне могли попытаться расправиться с повстанцами. Сил бы наверняка хватило. Но было две проблемы.

Первая — бить прицельно не будет ни времени, ни возможности, а масштабные заклинания точно заденут гражданских. Это хреново, нам так работать нельзя. Даже при самом хорошем раскладе жертвы все равно будут, а с учетом того, что мы находились на территории другого государства… Короче, хана моей миссии.

Нас с Денисовым все равно возьмут под стражу и будут мариновать, пока дипломаты станут улаживать скандал. А это может затянуться на многие недели — международные договоренности всегда были той еще бюрократией. Тогда и наша миссия провалится, и мы наверняка раскроемся, и грех на душу возьмем, а в довершение ко всему станем предметом торга.

Вторая беда, собственно, проистекала из первой — работать силой сейчас имело смысл только на высоких оборотах, и я раскроюсь как обладатель высокого потенциала. В таком случае моя легенда точно не выдержит проверки. Будет куча свидетелей. Всем память не сотрешь. А это значит, что я не просто раскроюсь, но и привлеку ненужное внимание.

Выбор неприятный: пожертвовать одним лже-Соколовым, но уберечь людей и сохранить секретность, или попробовать атаковать НОАРДовцев, раскрыться и получить жертвы среди пассажиров, но иметь призрачный шанс схватить языка и выяснить, кто за мной послал.

“Ну?” — торопил Денисов. — “Надо решать. Они сворачиваются”.

Аня снова тихо застонала, но глаз так и не открыла. Я чувствовал в ней биение жизни — ничего, очухается. Может и хорошо, что она все еще оставалась в отрубе. Когда дело касалось гуманизма, у нее порой отключались мозги.

А решение, к которому я склонялся, гуманным не было.

“Так, все. Я иду за ним!” — рявкнул Денисов, и я заметил тень под вагоном.

“Стой, Костя. Нельзя”.

“Какое нельзя? Их тут два десятка. Ну три, если я не всех посчитал. Мы вдвоем справимся!”

“Не факт. Гражданских много, и они слишком близко”.

“Поставь на них “Теремок”! У тебя сил хватит”.

Ага, проще сказать, чем сделать. “Теремок” был своего рода гибридом “Берегини” и “Покрова”, рассчитанный на массовое использование. Если проводить аналогию с компьютерным играми, то групповая защита.

Одна беда — заклинание зависело от количества защищаемых. Гражданских здесь было слишком много, и “Теремок” потребовал бы столько силы, что даже меня хватило бы максимум на несколько минут. И я, удерживая этот массовый блок, не смог бы творить другие заклинания. Значит, боевой единицей останется только Денисов. И он точно не успеет завалить всех до того, как сам словит маслину.

Нет, вариант хреновый. Только себя обозначим почем зря.

Так, что еще есть в арсенале?

“Лихо”? Сложно, мощно, но адски эффективно. Чистой силой я смогу свалить многих, но точно задену пассажиров. Зато получится создать суматоху и сбить с толку.

“Водяной”? Нет. Стена воды — дело хорошее, но конфигурировать воду из окружающего пространства в жарком и сухом климате долго и бессмысленно. Пока соберу, эти идейные последователи Че Геварры уже уедут.

“Борей” — хорошо, но он слабее “Лиха”. Тут уж если бить, то мощно.

У меня в запасе оставалась еще “Целина” — незаслуженно забытая многими после второго курса возможность поднять земляной вал. Можно попробовать ее вписать. Сил тоже жрет много, зато работает хорошо.

Может попытаться задурить им головы “Алконостом”? Идея массовой иллюзии была хорошая, но я сомневался в своих силах и умениях. То, что воздействию подвергнутся и гражданские — это хрен с ним. У меня сил не хватит контролировать сразу тридцать или больше человек. К тому же они все неодаренные, у них ментальная защита была устроена несколько иначе. Нет, так рисковать нельзя.

Зато…

“Кажется, придумал”, — сказал я Денисову. — “Пока не рыпайся. Как увидишь кипеш, вылезай из-под поезда и отгороди хотя бы тех гражданских, что возле откоса, от бойцов. Понял?”

“Ты чего удумал?”

“Просто делай, что говорю. Все поймешь”.

Ну, блин, если у меня это получится, то его высокопревосходительство ректор Долгоруков должен вручить мне красный диплом в золотой рамке…

Я на секунду прикрыл глаза и обратился к источнику. Сейчас мой ранг Благодати соответствовал четвертому, но этого было мало. Благодать оставлю в запасе, как резерв на крайний случай. А сейчас…

Источник ответил тихим рокотом и ворчанием. Вот же зараза: то ревнует, то выделывается.

“Дай!” — потребовал я, сосредоточив дух вокруг импровизированного колодца, в который стекались потоки силы. — “Дай все, что можно”.

Источник закряхтел, заворочался, но отозвался. Я ощутил, как мои руки словно стали продолжением колодца, как дух соединился с его силой. Все мое тело — физическое тело — трещало по швам от собранной силы.

А теперь медленно, дозированно… Главное — действовать так, чтобы не проявить потенциал на всю катушку. Исполнить крайне сложную связку заклинаний, но таким образом, чтобы это казалось везением и вопросом отточенной техники. Тогда, быть может, не огребем.

Я перекатился на другой бок и огляделся, выбирая первую жертву. Мне был нужен тот, на чьей линии огня не будет гражданский. Нашел — тот самый боец, что поживился украшениями госпожи Буайе-ле-Дюсон как раз стоял очень удачно напротив своих товарищей и хвастался ворованным.

— Как думаешь, на сколько потянет? — весело спрашивал он, дразня остальных блестящими подвесками.

И в этот момент я ударил — не физически, не заклинанием. Чистой силой источника прямо ему в голову, пробивая ментальную защиту, сметая все природные препятствия.

Боец покачнулся, выронил колье танцовщицы, и приложил ладони к непокрытой голове.

— Ce e cu tine? — удивленно спросил один из его товарищей.

Но я уже овладел разумом мародера. Всего одна команда — и веселье началось.

Отняв руки от головы, мародер позабыл об украшениях и трофеях, выхватил нож и полоснул первого по горлу. Второй даже не успел удивиться. Я видел разинутый рот — он готовился закричать. Но в этот момент нож мародера вошел ему в глаз.

“Стреляй”, — приказал я. — “Стреляй во всех этих ублюдков”.

Бросив нож, он вскинул убранный за спину автомат и открыл огонь. Сейчас я одновременно видел мир своими и его глазами. Тихая прикарпатская ночь взорвалась от треска оружия. Первая очередь подкосила нескольких бойцов НОАРД.

“Стреляй!” — давил я у него в голове, сводя все мысли и инстинкты жертвы лишь до одного действия. — “Убивай своих, пока не умрешь”.

Сбоку, со стороны поезда, мелькнула тень. Под откосом началось безумие — гремели выстрелы, очереди, кричали мужчины, женщины. Кто-то стонал. Кто-то молил о пощаде. Ругались по-румынски.

Хаотично двигавшийся луч чьего-то фонаря вырвал из тьмы лицо Денисова. Я молча ему кивнул, веля делать то, о чем договорились.

— Не знаю, что именно ты задумал, но продолжай! — сказал он, пробегая мимо меня.

Мародер упал, и меня выбросило из его головы. Убит. Я тут же нашел следующую жертву. Двухметровый амбал в бронежилете — самое то.

Заскрипев зубами от напряжения, я вторгся в его разум и “перехватил управление”.

— Assuming direct control, суки! — прошипел я, вспоминая те славные времена в старом мире, когда у меня было время играть в “Mass Effect”.

Разум амбала поддался. Он замер на пару секунд, а затем развернулся и принялся палить по своим. Снова крики, снова огонь, мельтешение рук, лучей света. Ни черта не разобрать. Я не мог отвлекаться на Денисова, но надеялся, что он успел выставить барьер от физических объектов перед пассажирами вагона-ресторана.

Поймав кураж, я решил пойти на риск и параллельно взял под контроль еще одного бойца. Тощего как жердь, но со слабой защитой. Сейчас мне нужно было мясо. Как можно больше мяса, способного поднять оружие против своих же.

Хер вы что потом докажете без специальных артефактов! Передрались за добычу — и дело с концом.

Амбал и задохлик поливали огнем товарищей, но радовался я недолго.

— Parastasu mati! — Рявкнул кто-то из-за спины тощего. Блеснула сталь. Меня снова выкинуло.

Что ж, минус еще один.

— Nemernic! — заорал тот, кого называли Штефаном. Видимо, главарь этого сброда. — Vrăjitorie! Să mergem!

Я не понимал, что именно он вопил. Но по тому, как он лихо драпанул в сторону автомобиля, понял, что Штефан намылился убраться отсюда подальше.

Вот уж фиг тебе.

Я развернул амбала, и тот, пригибаясь под обстрелом, резанул колеса очередью из автомата. А затем упал. А я теперь видел лишь своими глазами.

Так, с первым этапом покончено.

“Как у вас?” — спросил я Костю, пока сам, окружив себя слабым сиянием “Берегини”, пробирался вдоль поезда. Над моей головой просвистела пуля и срикошетила от бронированного бока поезда.

“Стоим”, — ответил Денисов. — “Не могу атаковать — постоянно обновляю барьер”.

“Продолжай. Сам справлюсь. Защищай гражданских”.

Я скользнул дальше, вдоль железнодорожного полотна, и оказался ближе к автомобилю. Матерясь по-румынски и зачем-то отстреливаясь от своих, Штефан пытался пробраться к другому транспорту.

Далековато, но попытаюсь. Я сотворил “Колобок” помельче, но помощнее, и запустил его в Штефана. Чуть промахнулся — заклинание не попало в румына, но здорово его напугало. Внедорожник вздрогнул, “Колобок” рассыпался на обжигающие искры и задел главаря.

Он повернул голову туда, откуда летел шар, и увидел меня — сияние “Берегини” сейчас превращало меня в яркую мишень. А еще здесь, оказывается, были горы. Вот откуда взялись эти живописные холмы. Я как-то позабыл, что рядом были Карпаты. И только оказавшись на возвышении, смог рассмотреть местность.

— Он там! Убить его! — заревел Штефан, но я, тут же бросился вниз по откосу. Скользя по катившемуся вниз щебню, я почти на лету сотворил “Косу” и запустил во врага. Серп врезался в руку команданте, и тот взвыл от боли.

Зато теперь все внимание оставшихся бойцов было приковано ко мне.

— Вали его! — крикнули по-гречески. А у них тут, видимо, интернационал…

— Нет! Уходим!

Ага. Щас вы у меня уйдете.

Я ударил сразу несколькими “Колобками” в землю перед собравшимися убежать бойцами. Эффект был как от взорвавшихся снарядов — небольшие воронки, комья земли, страх. Крики.

Не считая ментальной практики, пока что я пользовался простыми, даже базовыми, заклинаниями. Но сейчас, когда моя “Берегиня” трещала от врезавшихся в нее пуль, нужно было выдать что-нибудь помощнее.

Лишь бы никто из пассажиров не заметил.

Я бросился за автомобиль, куда бросили вырубленного прикладом Соколова. Сверху прошлась очередь.

— Аааа! — Заскулил скрючившийся внутри пленник. — Ааааа, маааааамааааа!

Очнулся, надо же. Доброе утречко!

— Не высовывайся, — сказал я. — И не ори.

Усилив защиту, я на пару секунд высунулся из-за автомобиля. И вызвал “Лихо”.

— Не буди, пока тихо, — шептал я, связывая силу в нужную конфигурацию. Присказка, помогавшая создать нужную цепь силы.

И оно бахнуло.

Ударная волна отбросила назад и меня, и джип. Машина перевернулась, и из нее с воплями вылетел мой тезка. Я приземлился на задницу и тут же вскочил, обновляя щиты.

Бойцов НОАРД отбросило метров на десять, как игрушки разгневанного ребенка. Подлетев над землей на высоту трехэтажного дома, они, беспомощно барахтая руками и ногами, еще стреляя в полете, рухнули на землю, подняв кучу пыли, земли и травы.

“Ни хрена себе!” — шепнул у меня в голове Денисов. — “Ты это как?”

“Учись прилежнее на третьем курсе. И, если что, ты этого не видел”.

Я забрался на валявшийся на боку Джип, пытаясь высмотреть Штефана.

— Сволочь!

Он уходил. За громом “Лиха” и стрельбой я не услышал, как раненый команданте все же умудрился завести мотор и сейчас на полной скорости перепахивал колесами дерн. Я сотворил еще один “Колобок” и замахнулся. Нет. Уже слишком далеко.

— Дерьмо! — от досады я пнул крыло джипа.

Но в этот момент холм, на который взбирался автомобиль Штефана, вспыхнул ярким светом. Ехавшая на полном ходу машина притормозила, и навстречу ей двинулось…

Судя по яркости света, это были фары. Автомобилей восемь, может десять выстроились в ряд на холме. Из громкоговорителя пролаяли что-то, но я не разобрал. Штефан развернул автомобиль и попытался объехать шеренгу. Но не успел.

Снова прогремели выстрелы, два автомобиля отделились от шеренги и отрезали путь. Джип команданте заглох.

А я только сейчас позволил себе выдохнуть и обернулся к Денисову. Товарищ погасил барьер и помогал нескольким пассажиром подниматься.

“Что там?” — спросил он у меня.

“Кажется, подмога”.

“Им или нам?”

“Черт знает. Сейчас выясним”.

Я спрыгнул с внедорожника и, не убирая “Берегиню”, направился навстречу подъезжавшим к нам автомобилям. Не похоже на полицию. Скорее, военные. Денисов подбежал ко мне и встал по левую руку от меня, готовясь отражать нападение.

— Погоди, не кипятись пока, — сказал я.

— ПОГРАНИЧНАЯ ПОЛИЦИЯ! — раздалось из громкоговорителя по-гречески. — ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ.

— Аллилуйя, — выдохнул Денисов.

Автомобили тем временем остановились, из них тут же высыпали вооруженные бойцы и рассредоточились.

Я погасил защиту и на всякий случай поднял руки.

— Не стреляйте!

Один из бойцов, что ехал на самом мордатом автомобиле, спустился к нам.

— Батальон “Буребиста” Дакийской пограничной полиции. Капитан Василе Ловинеску, — представился он с сильным акцентом и окинул нас цепким, оценивающим взглядом. — Господа, вы пассажиры этого поезда?

Мы с Денисовым одновременно кивнули.

— Да. Ехали на Балканском экспрессе в Букурешт.

Капитан показал какой-то странный жест своим людям. Несколько человек направились к пассажирам, но четверо остались за спиной дакийца. И их взгляды не внушали мне ничего хорошего. Напряжение, собранность, ожидание и готовность действовать в следующую секунду. Так смотрят на опасность. Так готовятся к бою.

Друзей в нас сейчас точно не видели. И явно размышляли, считать ли нас врагами.

— Господа, мы видели, что вы применяли Благодать. Понимаю, что вас на это вынудили обстоятельства, и сожалею о том, что вам пришлось пережить случившееся. Однако у нас есть строгое предписание доставлять всех одаренных к командующему. Всякое применение вашего дара должно быть зафиксировано и расследовано.

Мы с Денисовым переглянулись.

— Понимаю, — отозвался я. — Ну, мы ведь все равно собирались в Букурешт…

— Господа, боюсь, в Букурешт вы попадете не сразу. Инцидент произошел в двадцати километрах от границы. Эта территория относится к пограничью, и вас доставят в нашу ставку в Фокшаны. Уверяю, с этого момента вашей безопасности больше ничего не будет угрожать. Прошу проследовать за мной.

Глава 13

— Мы арестованы? — стараясь говорить спокойно, спросил Денисов.

Капитан Ловинеску покачал головой.

— Нет, господин. Это требование — формальность. Данная территория считается приграничной и входит в зону ответственности Пограничной полиции Дакии. Поскольку имело место серьезное происшествие, мы обязаны расследовать инцидент. Вас и остальных пассажиров будут считать свидетелями и потерпевшими. Однако поскольку ваши действия могли нанести вред…

— Что вы себе позволяете? — раздался высокий хорошо поставленный голос Мари Буайе-ле-Дюсон.

Я обернулся. Прикрывая полуобнаженную грудь руками, она шлепала босиком по траве к нам. Прическа растрепалась, платье было разорвано в нескольких местах, но женщина все равно держалась так важно и царственно, словно была настоящей аристократкой.

Я стащил с одного из поверженных бойцов куртку и подал ей, чтобы прикрылась. Дива с благодарностью кивнула и уставилась на капитана Ловинеску.

— Что вы им предъявляете? Юные господа спасли наши жизни! — яростно принялась защищать нас женщина. — Эти… Эти… негодяи остановили поезд, умудрились прорубить бронированные двери и хотели сделать нас заложниками. Взять в плен и продавать за выкуп, как каких-нибудь рабов!

Напор разозленной женщины, судя по всему, сбил с толку даже капитана.

— Мадам, мы непременно учтем это при разбирательстве, — призывая ее к спокойствию, ответил он. — Нам лишь нужно…

— Не смейте меня перебивать, месье! — еще сильнее разъярилась дива. — Я — Мари Буайе-ле-Дюсон, живая легенда танца, и требую к себе если не уважения, то хотя бы права договорить.

Ловинеску переглянулся с одним из своих бойцов и вздохнул.

— Ох… Прошу, продолжайте, мадам.

— Мадемуазель. Эти господа ни разу не воспользовались своим даром без разрешения! Даже для того, чтобы исцелить рану, просили дозволения начальника поезда. Но если бы они не вмешались со своей силой, когда случилось нападение, все было бы гораздо, гораздо хуже! Это была бы самая настоящая трагедия! Вы не видели, что здесь происходило. Здесь стреляли в беззащитных напуганных людей лишь за то, что они отказывались отдавать драгоценности!

— Мадемуазель Буайе-ле-Дюсон, мы непременно учтем заслуги господ из Империи. Ваши показания не останутся без внимания. Однако сейчас, прошу, позвольте моим людям работать. Нам нужно убедиться, что боевики обезврежены, что вашим жизням ничего не угрожает. Мы — передовой отряд. Скоро сюда подтянутся основные силы.

Говоря все это, Ловинеску старался говорить предельно почтительно и мягко. Вероятно, это удовлетворило диву, и она почитала свой долг исполненным.

— Благодарю, — она поймала мой взгляд и слегка кивнула и прикоснулась к своей шее. — А теперь мне нужно отыскать свою драгоценность. Мерзавцы украли у меня именно ту, что я ценила более всех.

Я устало прислонился к поваленному набок джипу. Только сейчас смог перевести дух как следует. Холмистая местность, которую пересекала железная дорога, сейчас приняла постапокалиптический вид: замерший на путях поезд, клубы дыма в небе, раненые и мертвые люди вокруг, искалеченные машины, брошенное оружие.

Да уж, в пылу боя масштаб казался помельче. В своем роде спасением стало то, что Балканский экспресс не был рассчитан на большое количество пассажиров. В первом классе всего четыре купе на вагон, во втором — восемь. Пассажирских — семь, плюс вагоны с развлечениями, рестораны и прочее. Людей было немного. Реши НОАРД пустить поезд под откос, “индийского” варианта катастрофы удалось бы избежать. Хорошо, что экспресс выстоял и не сошел с рельс.

Первым делом люди Ловинеску взялись за НОАРДовцев. Четверо боевиков шевелились и стонали — их капитан приказал оттащить подальше, а молчаливый боец с чемоданом-аптечкой направился осматривать раненых.

“Двухсотых” боевиков оттаскивали в другую сторону — подальше от пассажиров с тонкой душевной организацией. Оружие тоже подбирали и относили в автомобиль.

Увидев автомат боевика, Ловинеску нахмурился.

— С каких пор они могут позволять себе “Люхсы”? — проворчал он и подозвал бойца к себе. — Покажи-ка…

Мы с Денисовым отошли, чтобы не путаться под ногами у дакийцев. Увидев автомат ближе, Костя присвистнул.

— Дела…

— А в чем дело? — не понял я.

— “Люхсы” — австрийское оружие. Дорогое. И патроны там особые — наши не подходят. Обычно партизаны вроде этих из НОАРД воюют с чем попало. Оружие старое или трофейное, сами голожопые. А вот “Люхс” — это штурмовая винтовка австро-венгерских войск, — Денисов наконец-то почувствовал себя в своей тарелке и принялся с упоением меня просвещать — Сменные стволы разной длины: основной, укороченный и тяжелый. Магазин и затворный узел расположены позади рукоятки управления огнём и спускового крючка. Два режима огня: огонь одиночными выстрелами и автоматический огонь.

— Ну вещь хорошая, я понял. Что тебя смутило, Кость?

— То, что “Люхсы” стоят на вооружении армии и спецподразделений полиции Австро-Венгрии. Австрияки здесь не воевали уже очень давно, насколько мне известно. И вроде бы в Дакию “Люхсы” раньше не эскпортировали. И мне интересно, как такие пушки попали в руки к этим голодранцам.

— Может, все же трофейные с дакийских войск? — предположил я.

— Исключено, — ответил Ловинеску, явно подслушавший наш разговор. — У нас на вооружении нет и никогда не было “Люхсов”. Так что теперь мне тоже очень интересно, откуда они взялись у этих боевиков.

Он что-то коротко сказал солдату по-румынски, и тот, кивнув, унес подобранное с боевиков оружие.

— Вижу, вы увлекаетесь изучением вооружения, господин…

— Васильев, — подсказал Костя. — Какой мальчишка не любит игрушки?

— Если любите игрушки, добро пожаловать в Иностранный легион Дакии, — сухо ответил капитан. — Так насмотритесь, что до конца дней играть расхочется.

— Прошу прощения, я не хотел никого оскорбить, — осекся Денисов.

Ловинеску рассеянно кивнул и отвлекся на огни автомобиля, что спускался с холма. Два дакийских внедорожника — видимо, те, что оторвались от шеренги, преследуя главаря, подкатили к нам.

— Взяли! — запыхавшись, сказал по-гречески один из солдат. — Но дело дрянь.

Ловинеску молча дернул подбородком, что, видимо, означало вопрос.

— Идиот устроил перестрелку. Просто так сдаваться не хотел. Пришлось стрелять на поражение. Мы его, конечно, взяли, но…

— Если он еще жив, я могу помочь, — предложил я Ловинеску. — С вашего разрешения, разумеется.

— Вы врач? — удивился пограничник.

— Я одаренный. Понимаю, что о нас всякое рассказывают, да и в Дакии вы наверняка видели в основном последователей боевой специализации. Но нас обучают применять Благодать не только для разрушения, но и для исцеления. Я тоже боевик, но знаю несколько простых целебных заклинаний, которые могут помочь.

Ловинеску задумался, а его люди напряженно ждали решения. По лицу командира было видно, что прибегать к помощи одаренных он не хотел. Насколько я мог судить, дакийцы вообще не особо жаловали носителей Благодати.

— Это их главарь, — добавил я, стараясь склонить капитана на свою сторону. — Его называли Штефаном. Если разрешите попытаться вытащить его, потом сможете разговорить и выяснить все про австрийские автоматы. Обещаю, господин Ловинеску, хуже я не сделаю.

Бойцы в джипе выжидающе уставились на командира.

— Благодарю за предложение. Но я не вправе допускать гражданских…

— Мы уже приняли участие в боевых действиях! — парировал за меня Костя. — Не бойтесь, что Михаил его убьет. Если есть шанс, он сможет…

— Ладно! — сдался Ловинеску, хотя явно не был в восторге от своего решения, и взглянул на парней в джипе. — Ребят, вытащите боевика. Пусть аристократы им займутся.

“Ты что задумал?” — прозвучал в моей голове голос Денисова.

“Попытаюсь кое-что выяснить. На винтовки мне плевать, я должен понять, почему они искали Соколова”, — ответил я. — “Если их прислали за мной, у нас проблемы, и задание осложняется. Здесь я справлюсь сам. Найди Аню и помоги, если нужно. Наверняка она уже очнулась”.

Я оборвал ментальный канал и сосредоточился на Штефане, которого пограничники вытащили из джипа и аккуратно положили на траву.

— Фонарик? — Предложил один из них?

— Нет, мне не нужен свет. Благодарю.

Я провел руками вдоль груди команданте. Да уж, досталось мужику. Было удивительно, как его вообще довезли живым. Пять пулевых, из них три — в грудь, одно в голову, еще одно в руку. И мои “Косы” тоже прошлись… Штефан угасал, и угасал быстро. В моем распоряжении были секунды.

Я сконцентрировался и захватил целебный поток из источника. Сперва просто влил побольше чистой силы, чтобы не дать сердцу остановиться. Затем остановил кровь и заставил пули выйти. Кажется, на кого-то из бойцов это произвело впечатление — кто-то крепко выругался по-гречески.

— Ну, давай, Штеффи, — бормотал я, заставляя кровь снова бежать по артериям, заставляя ткани срастаться.

У меня не было задачи превратить его в огурчик, но НОАРДовец потеря столько крови, что восстанавливать пришлось не только “Живой водой”, но и добавлять чистую силу. Я отмерил немного Благодати и пустил ее в организм террориста.

Вот уж не думал, что буду тратить драгоценные ресурсы на лечение мудаков.

Давай, исцеляйся. Ты нужен мне живым. Точнее, твоя голова.

Убедившись, что Штефан не помрет, я приступил к истинной причине своего альтруизма. Пробил ментальную защиту и начал копаться у него в голове.

Какой-то частный дом, похожий на деревенский. Несколько человек в старой военной одежде готовят оружие. Нет, нужно раньше.

Большой город. Собор, колокольный звон и невыносимая жара. Полдень. Я — то есть Штефан проскальзывает на узкую, на которой и двое с трудом разойдутся улочку. Ныряет в спасительную прохладу темного подвала.

Женщина. С закрытым темной тканью лицом и бархатным голосом. Штефан отбрасывает ткань с ее лица и нежно прикасается к щеке. Шрам. Женщина обезображена, и ее все еще красивое и молодое лицо отталкивает. Но Штефана это не пугает. Он чувствует нежность и трепет.

— Я нашла способ заработать и подняться, — говорит женщина. — В Яме ходят слухи, что в Букурешт едет аристократ из Петрополя. За его голову платят золотом.

— Что за аристократ?

— Соколов. Молодой мужчина. Нико сказал, что этот Соколов представляет большую ценность для одного человека в Букуреште. Если мы его возьмем…

— Мало сведений.

— Взломаем базу билетов у железнодорожников. Вытащим фамилию. Я знаю одного парня, который сможет это сделать… Если он аристократ, наверняка поедет на экспрессе. Имперцы любят сорить деньгами…

Меня выбросило из разума Штефана, когда тот судорожно вздохнул и распахнул глаза. Я отстранился и повалился набок. Капитан Ловинеску лично помог мне подняться.

— Благодарю, господин…

— Репнин, — ответил я. — Михаил Репнин.

***

Отправиться в Фокшаны мы смогли только под утро. Обследование и зачистка поезда, помощь раненым, приведение пассажиров в чувство, оказание первой помощи… К середине ночи подтянулись “основные силы” — целая вереница автомобилей с бойцами, медиками, следаками. Ловинеску разрывался, а мы тактично ждали, пока о нас вспомнят.

Костя привел Аню в чувство. Слабая, едва державшаяся на ногах, девушка, казалось, исторгла не только завтрак, но и всю пищу, что принимала за последние три дня. Почти насильно мы с Денисовым довели ее до полевого лазарета, где помогали пассажиром, и усадить упрямую артефакторшу на кушетку доктора я смог только под угрозой вмешательства в ее разум.

Но хуже всего было то, что она сама пошла к Ловинеску и призналась, что тоже применяла Благодать. Это автоматически делало ее такой же узницей с непонятным статусом, как и мы.

— На кой хрен ты это сделала? — шепнул я перед тем, когда нас рассадили по разным машинам.

Она лишь пожала плечами.

— Так правильно.

Я заскрежетал зубами от негодования. Зла не было на эту девку! Мы с Денисовым хотя бы хорошо знали легенду и могли кое-как отбрехаться. Но присутствие Ани грозило пустить все коту под хвост.

Одна радость — автомобили пограничников не были оборудованы артефактами считывания Благодати, и я смог пообщаться с девчонкой ментально.

“Значит, у вас еще и имена фальшивые”, — с явной обидой сказала Аня. — “Раньше предупредить не мог?”

“Раньше не было угрозы, что ты нас сдашь. Мы на задании, Ань. Чем меньше народу в курсе, тем лучше. Но раз всех нас будут допрашивать, пришлось ввести тебя в курс дела”.

“И ты хочешь, чтобы я вас прикрыла”.

“Нет, блин, просто так язык развязался! Конечно”.

Аня ухмыльнулась в моей голове.

“И чем планируешь расплачиваться за эту услугу?”

“Чего ты хочешь?” — раздраженно спросил я. — “Цену обозначай сама”.

“Ну… С учетом того, что от меня сейчас во многом зависит судьба всего вашего задания…”

“Аня!”

“Ладно-ладно, не кипятись ты так. Не могу отказать себе в удовольствии немного поиздеваться. Я вам помогу. Тебе и Денисову. Скажу, что давно пересекались на балу, а потом встретились в поезде. Что была некрасивая любовная история. И что я решила помочь, когда в поезде запахло жареным. Но платить будешь только ты”.

“Хорошо. Цена?”

Аня помедлила с ответом.

“Юсупов”, — наконец сказала она. — “Все, что накопаешь на него, станет моим. Дай слово дворянина, что передашь мне всю информацию, которую добудешь на задании”.

Дерьмо! Ну не хотел я ее в это втягивать. Не только потому, что сомневался в Радаманте, но и ради ее безопасности. Но сейчас она требовала от меня слить служебное расследование. Слив или раскрытие? Что было важнее? Что было опаснее?

“Договор”, — подумав, ответил я. — “Слово дворянина. Только трижды подумай, говорить ли все своему патрону”.

“Это ты к чему?”

Ответить я не успел. Автомобиль остановился возле здания, обнесенного глухим двухметровым забором с колючей проволокой. С улицы смотрелось, как тюрьма — забор, “егоза” и здание, похожее на привет из советского конструктивизма. Мы въехали во двор, и тяжелые, способные, кажется, выдержать прямое попадание фугаса, автоматические ворота медленно затворились.

— Прошу на выход, ваше благородие — сказал мой конвоир и помог мне выбраться.

Надо отдать должное, после того, как мы предоставили документы, относились к нам со всем почтением. Вежливо, бережно, словно мы и правда были важными гостями. Но при этом с нас не сводили глаз, следили за каждым движением. Я чувствовал себя чем-то опасным и очень ценным, как пробирка с чумой — все над тобой боятся дышать, признают твою уникальность, но при этом готовы запустить протокол “экстерминатус”, как только возникнет реальная угроза.

Нас по очереди завели в три разные комнаты, и здесь я ощутил блокирующие вибрации артефактов. Это уже было интересно. Может потому и отвезли в Фокшаны, что здесь были оборудованные для допроса одаренных помещения. Я не смог дотянуться ни до Кости, ни до Ани.

— Ваше благородие, если вы голодны, могу предложить лишь закуски из торгового автомата, — извиняющимся тоном сказал мой конвоир. — И они не очень вкусные…

— Ничего страшного, я привык долго обходиться без еды, — улыбнулся я. — Но буду безмерно благодарен, если вы добудете стакан воды.

Не сводя с меня глаз, конвоир высунулся в открытую дверь, крикнул что-то по румынски и снова принялся изображать мебель. Я огляделся по сторонам. Обычная допросная, стол, стул, лампа. Жаль только, стул был жестковат — меня вырубало от усталости, и я был не прочь прикорнуть, а здесь не получалось.

Через десять минут в помещение вошел невысокий человек средних лет в форме: темно-зеленая ткань, шевроны пограничной полиции, погоны я прочитать не смог. Но, кажется, птица не самого низкого полета. Он был без фуражки, и на залысинах блестел пот — в помещении было душно.

— Михаил Александрович Репнин, — сказал он, поставив передо мной маленькую бутылку воды, и сел напротив. Конвоира он не отпустил. — Я майор-юстициар Пограничной полиции Дакии Флорин Василеу.

— Рад знакомству, — кивнул я и набросился на воду. После нескольких глотков прохладной жидкости стало гораздо легче.

— Мы изучили ваши документы, Михаил Александрович, — майор-юстициар положил передо мной распечатки каких-то бумаг и уставился на меня глазами удава. — И я бы хотел задать вам вопрос. Как вы смогли воскреснуть и поступить на учебу, если погибли пять лет назад в возрасте шестнадцати лет?

Глава 14

— Михаил Александрович? — переспросил после долгого молчания майор-юстициар. — Вы точно в порядке? Быть может, вы все же пострадали при нападении? Если так, то я немедленно приглашу к вам врачей.

Наигранно взволнованный тон Флорина Василеу меня не обманул. Черта с два он теперь от меня отцепится, да и вся его забота — напускная.

Что, что, черт возьми случилось, что моя легенда развалилась от первой проверки пограничниками? Вальтер Макарович, ну е мое! Как можно было позволить своим сотрудникам сработать настолько криво?

Что ж, теперь спасение утопающих в руках самих утопающих. А вариантов у меня было немного. Я тряхнул головой и постарался принять максимально ошарашенный вид.

— Нет-нет, я правда в норме, благодарю. Помощь докторов не требуется — одаренные быстрее восстанавливаются. Просто сегодня был очень длинный день, и меня шокировало ваше заявление, господин Василеу. Вы утверждаете, что я… мертв?

Губы румынского юстициара тронуло подобие печальной улыбки.

— Боюсь, это утверждаю не я, а выписка из базы. Дакия и Объединенная Империя обмениваются данными для ужесточения контроля при переходе границ. Сами понимаете, времена неспокойные… Мы всегда пробиваем по базам документы пассажиров. От и сейчас обратились к базе, и вот что увидели, — он развернул бумаги и придвинул ко мне.

Я скользнул взглядом по распечаткам. Все было на греческом — насколько я понял, в Дакии он был своего рода универсальным языком общения, и все же офицерские чины здесь довольно неплохо говорили по-русски.

Информации было немного, да и фотография отсутствовала. Но дата рождения и правда совпадала. Репнин Михаил Александрович, родился в Москве…

Ага, вот оно!

— Господин Василеу, боюсь, вы нашли информацию не обо мне, — я зацепился за слабый шанс сбить погранца с толку. — Я родился не в Москве, а в Тульской губернии. Это недалеко от Москвы, примерно в ста километрах. Ныне я действительно проживаю в Москве, поскольку прохожу там обучение. И все же, боюсь, данные не мои.

Я старался говорить убедительно и спокойно, с достоинством, присущим одаренному и аристократу. Хотя поджилки тряслись, да и под ложечкой сосало. Я сейчас ходил по охрененно тонкому льду и был уверен, что Денисова и Грасс так же раскалывали в соседних помещениях. Разве что Аньке проще — у нее документы были самыми что ни на есть настоящими. Но она все еще могла нас сдать.

Майор-юстициар озадаченно уставился на бумаги.

— Но ведь, ваше благородие… Хотя погодите…

— В чем дело?

— Есть ли у вас при себе внутренний паспорт? По правилам вы обязаны путешествовать с международным, я это понимаю. Возможно, имела место путаница в базах. Но вы нас очень обяжете, если предоставите внутренний документ. Мы подадим запрос на сверку и все выясним.

Я лишь пожал плечами.

— Боюсь, это невозможно. Если я вообще взял его с собой, то он остался в моих вещах в поезде. Когда меня забирали в Фокшаны, то пообещали вернуть сравнительно быстро. Я ничего не брал с собой.

Василеу рассеянно кивнул.

— Да, верно. Кроме того, поскольку имело место применение газа, то все вагоны и вещи будут подвержены дезинфекции на случай, если вредоносные вещества останутся на поверхностях… Ох, Михаил Александрович, раз происходит подобная ситуация, боюсь, мы будем вынуждены просить вас задержаться.

Перевожу на русский: “черта с два мы тебя куда-нибудь отпустим”.

Думай, что можно сделать, Миха. Думай! Силу и ментальные практики применять нельзя, с друзьями не связаться. Но нужно сохранить лицо и легенду. Дух брата не просто так предупреждал меня не верить дакийцам. Это тоже следовало учитывать.

Я не думал, что конкретно этот Василеу имел на меня личные виды — нет, мужик просто старался хорошо делать свою работу. Но теперь нужно было как-то выкручиваться.

Впрочем, была у меня одна идея — раз уж вылезла проблема с документами, то быстро и без вмешательства империи вряд ли обойдется. Если проволочек избежать не удалось, значит, я сделаю так, чтобы они стали максимально неудобными для самих дакийцев.

Извините, господа, ничего личного…

— Разумеется, господин Василеу, — улыбнулся я. — Прекрасно понимаю, что вопрос серьезный. Однако, насколько я помню, как аристократ и одаренный, я вправе воспользоваться привилегией связи с дипломатической миссией.

По лицу майора-юстициара пробежала тень.

— Это так, — сухо сказал он.

— В таком случае я прошу вас связаться с представительством империи. Я готов оказать вам любое содействие и поддержку, готов объяснить причины применения Благодати и дать свидетельские показания о нападении на экспресс. Однако считаю правильным предупредить свою родную страну о случившемся и моей роли в этих событиях. Полагаю, это будет справедливо.

— Но долго, Михаил Александрович. В Фокшанах нет представительства дипломатической миссии. Нам придется подавать запрос в Букурешт.

Я театрально вздохнул.

— Что ж, придется подождать. Благо вы сами предложили воспользоваться вашим гостеприимством. Не переживайте, господин Василеу, я не избалован и особого отношения к себе не потребую.

Василеу собрал распечатки в одну стопку и хмуро посмотрел на меня.

— Вы — перебежчик? — тихо, почти беззвучным шепотом спросил он.

Я удивленно моргнул.

— Если вы желаете просить убежища в Дакии в обмен на сотрудничество, то дипмиссия Империи вам не поможет, — продолжил юстициар. — Они сдают своих обратно. Поэтому если вы подделали документы, чтобы проникнуть на территорию Дакии и просить убежища…

Интересно, ох как интересно! Значит, вот как Юсупов мог полулегально проникнуть в Дакию. Предложил сотрудничество в обмен на запрет экстрадиции. Дакия ведь не выдает преступников, прямо как Дон, откуда выдачи нет. Что ж, становилось понятнее.

Я мог бы сейчас театрально возмутиться. Мог бы, наоборот, дать знак, что мне нужно именно это. Но ни то, ни другое не поможет выполнению задачи. Мне нужно попасть в Констанцу и выяснить, что нарыла Ирина. И если придется выбирать между сдачей своим и сдачей дакийцам, я выберу своих.

— Нет, — я слегка качнул головой. — Прошу вас, господин Василеу, свяжитесь с дипмиссией в Букуреште.

Переводя на понятный язык, я заявил: “хрен вам, а не ответы, пока не прибудет представитель моей страны”. Один-один. Играем дальше.

Майор-юстициар вздохнул и поднялся.

— Разумеется, Михаил Александрович. Мы немедленно отправим запрос в Букурешт. А пока, боюсь, вам придется расположиться у нас. Вас сопроводят во временные апартаменты.

Временные апартаменты оказались похожи на одиночную камеру в тюрьме какой-нибудь Швеции или Норвегии. Впрочем, в моем мире примерно такие же параметры имели квартиры-студии где-нибудь в Мурино или Кудрово.

— Прошу, господин, — на кривом русском сказал сопровождавший меня пограничник. — Выход придется закрыть. Запореть.

— Запереть?

— Да, запереть! На ключ. Ради безопасности.

Я вздохнул. Что ж, ожидаемо, что я стал пленником.

— А если мне что-нибудь понадобится? Полотенце, например? Или еда…

Погранец немного растерялся. Судя по его реакции, ситуация для фокшанской ставки была не совсем типичная. Видимо, аристократов они задерживали редко, а для простых контрабандистов или других нелегалов имелись камеры попроще. Тем не менее мужик быстро сориентировался.

— Тут телефон, господин, — он указал на висевший на стене аппарат старого образца. — Наберите “один”, вам ответят. Попросите то, в чем нужда… То, что нужно вам. И вам все принесут.

— Благодарю, — улыбнулся я. — Обещаю, что постараюсь не доставлять вам неудобств.

Погранец смущенно кивнул и вышел. Я услышал щелчок запираемого замка.

Что ж, значит, отсиживаемся. И думаем. Мало притащить сюда представителя дипмиссии — нужно еще и заставить его помочь нам с Денисовым, стараясь не раскрыться. Хотя, чуял я, придется.

Я сделал свет ярче и огляделся. Окон в помещении не было — за прекрасное здесь отвечала репродукция картины, изображавшая карпатский пейзаж. В ванной комнате нашелся рукомойник и рулон бумажных полотенец — я с удовольствием умылся и долго пялился на свою осунувшуюся рожу в зеркало. Да уж, сейчас на аристократа я походил очень отдаленно — лицо в царапинах, костюм превратился в лохмотья, волосы всклокочены, под глазами синяки. Ничего, отосплюсь.

Благо кровать здесь была — одноместная скрипучая койка, продавленная так, что при попытке улечься я провалился вниз. Ну да ладно, и на полу приходилось спать. Я снял то, что еще вчера было скроенным по фигуре пиджаком, положил под голову и вдохнул запах битвы — перед глазами сразу же замелькали воспоминания.

Итак, Миха, давай раскладывать все по полочкам. Кое-что интересное мы, несмотря на полный хаос, все же узнали.

Во-первых, кто-то точил на меня длинный и острый зуб. Штефан и его подружка хотели выслужиться перед этим человеком и, видимо, получить финансирование своей революционной деятельности. Кто мог точить на меня зуб в Дакии? Из известных мне — только Юсупов.

Зато кривая организация захвата в целом объяснялась: НОАРД не знали толком, кто им нужен. Ориентировались лишь по фамилии, оперировали малыми сведениями и закономерно ошиблись. Плохая новость — Юсупов наверняка нас ждал и подготовился. Хорошая новость — используя воспоминания Штефана, можно было попытаться раскрутить этот клубок дальше.

Становилось понятнее, почему именно Дакия стала местом притяжения недовольных имперских аристократов. С появлением Юсупова здесь могла возникнуть организованность, а правительство, видимо, не мешало этой деятельности. Или же в какой-то степени даже было заинтересовано. Впрочем, все это — довольно очевидные выводы. Понять бы, кто и на каких местах отвечал за весь этот балаган.

Не успев додумать последнюю мысль, я вырубился. Усталость навалилась внезапно, словно внутри лопнула струна, и все последствия веселой ночи обрушились на меня единым потоком. Сил сопротивляться не было. Я закрыл глаза и провалился в целебный сон без сновидений.

***

— Михаэл Александерович! — стук в дверь разбудил меня, и я вскочил, непонимающе уставившись на незнакомую обстановку.

Лишь секундой позже, вспомнив, как я оказался в Фокшанах, я унял вскинувнуюся было силу и погасил активировавшуюся было “Берегиню”.

Заворочался ключ в замке. Когда дверь открылась, на пороге стояли двое бойцов в камуфляжной форме.

— Михаэл Александерович, добрый день, — поприветствовал уже знакомый мне погранец и посторонился, пропуская сослуживца с подносом. — Командир велел принести еды.

Я окончательно пришел в себя и потер затекшую шею.

— Пожалуйста, передайте командиру мои благодарности.

Погранец кивнул.

— Новости для вас, ваше благородие. Вчера направили запрос в Букурешт, утром пришел ответ. Сюда уже выехал представитель миссии. Через несколько часов ждем здесь.

А вот это уже было хорошо. И немного странно, что там так быстро зашевелились. Насколько я знал, обычно дипломатическая машина любила увязать в бюрократии и работала довольно медленно. А тут подорвались, словно на углях. Может опасались, что я решу сотрудничать с дакийцами?

— Спасибо, — улыбнулся я. — Это очень хорошие новости.

— Вот, поешьте, пожалуйста, — тоном любимой бабушки сказал второй погранец и поставил передо мной еще и термос. — Моя жена готовила. Лучший гуляш в Фокшанах!

Я взглянул на аккуратно разложенную еду в переносном контейнере. Пахло божественно: чем-то пряным, овощным и мясным.

— Только не говорите, что вы решили пожертвовать мне собственный обед, — с укором произнес я.

Погранец лишь отмахнулся.

— Так семья здесь рядом живет, я попрошу — мне еще на пост передадут. А вы, как мне сказали, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держали.

Этот мужик изъяснялся по-русски очень хорошо. Правильно, почти без акцента. Меня даже начали терзать смутные сомнения, что он и вовсе не был дакийцем. Но нрав, судя по всему, имел легкий и добродушный, да и впитал традиции южного гостеприимства.

— Кушайте-кушайте, господин, — подгонял меня пограничник. — Мы еще для вас душ приготовим. Только со сменной одеждой беда. Нет у нас ничего… что вам по статусу.

— Я буду рад любой чистой одежде, — улыбнулся я. — А возможность помыться и вовсе превратит меня в самого счастливого человека на земле.

Добрый погранец улыбнулся.

— Тогда мы вас оставим и вернемся через четверть часа.

Я набросился на еду еще до того, как они вышли. Ел так быстро и жадно, что не сразу прочувствовал вкус блюда. Заботливые мужики даже подогрели контейнер — видимо, подумали, что я совсем непростой гость, раз представительство империи сорвалось ради меня так быстро. А может просто здесь было принято хорошо относиться к гостям…

Покончив с подобием очень густого гуляша, я сделал несколько глотков кофе из термоса с милыми цветочками. Да уж, точно домашней едой поделились. Приятно…

Когда с едой и приведением себя в порядок было покончено, я и правда почувствовал себя гораздо лучше. Попытался связаться с Денисовым — тот, судя по всему, отсыпался. Грасс зачем-то поставила ментальный блок. Может пыталась защититься от вмешательства в голову. С нее станется, она была тем еще параноиком.

Я как раз натягивал великоватые штаны и футболку, когда за мной пришли. На этот раз на пороге появился сам Флорин Василеу.

— Добрый день, Михаил Александрович, — учтиво поприветствовал он. — Вижу, вы освоились.

— Да, приготовился провести здесь несколько дней. Однако, видимо, поторопился.

Майор-юстициар кивнул.

— Полагаю да, — он понизил голос. — Не знаю, кто вы и кто за вами стоит, но я впервые наблюдаю, чтобы сотрудники имперской дипломатической миссии работали так быстро. Вероятно, вы гораздо ценнее, чем стремились показать.

Я не поддался на провокацию и лишь улыбнулся.

— Давайте же вместе выясним, почему они так зашевелились.

Василеу с небольшим конвоем повели меня в “рабочую” часть своего неприступного бастиона. Чем дольше мы шли, тем сильнее я ощущал дежавю — ну точно почти что советская функциональная застройка. Уже отвык в имперском Петрополе, где даже в Отделении на потолках сохранилась лепнина.

Майор-юстициар пропустил меня вперед, и я оказался в той же допросной, где мы разговаривали накануне. Я привычно уселся, демонстративно положил руки на стол, убеждая в отсутствии грязных намерений.

— Посланник прибыл, — шепнул на ухо Василеу один из конвоиров.

Майор-юстициар кивнул и вышел. Видимо, встретить посланника лично.

Я же попытался вспомнить, что читал об имперской дипломатической миссии в Дакии — все же успел немного подготовиться.

Высшей дипломатической миссией было посольство, а в Дакии была миссия второго уровня. Посланник считался дипломатическим агентом 2-го класса, вслед за классом послов, и был наделён всеми правами и привилегиями главы дипломатической миссии. Официально его должность звучала: “Чрезвычайный и Полномочный Посланник”.

Посланник, как представитель постоянных дипломатических миссий за рубежом, был дипломатическим агентом 2-го ранга и состоял в 3 классе по должности. Наравне с послами пользовались титулом «превосходительства», но только из вежливости.

Словом, шишка важная.

В коридоре послышались шаги. Я приосанился, готовясь встречать свою надежду на спасение. Дверь распахнулась, и первым вошел Василеу.

— Михаил Александрович, прибыл Чрезвычайный и Полномочный Посланник в Дакии его превосходительство Николай Иванович Ромодановский-Ладыженский с помощниками, — объявил майор-юстициар.

Следом вошел импозантный мужчина средних лет в строгом костюме, украшенном лишь изящной булавкой для галстука и двумя брошами на лацкане пиджака — гербами Империи и его рода. Сосредоточенный, приятной наружности, посланник больше походил на ученого. А может такой вид ему придавали очки в темной оправе.

— Здравствуйте, Михаил Александрович, — тихим, даже вкрадчивым тоном поприветствовал он и направился, чтобы пожать мне руку.

— Рад знакомству, ваше превосходительство, — учтиво ответил я.

Ромодановский-Ладыженский оглянулся и кивнул помощнику, застывшему на пороге. Тот отстранился и пропустил вперед женщину, которую я бы не забыл ни за что и никогда.

Матильда поцокала на высоченных каблуках и сняла шляпку.

— Здравствуйте, Михаил Александрович.

Я оторопел, не в силах выдавить ни слова. Матильда? Откуда она здесь взялась? Ирина же писала, что они были в Констанце! Да и откуда она могла…

— Не уверена, что мы знакомы, — обворожительно улыбнулась моя бывшая наставница и протянула руку для приветствия. — Баронесса Матильда Карловна фон Штофф.

Глава 15

Матильда улыбалась мне пластмассовой светской улыбкой, и ничто в ее взгляде не показывало, что она меня узнала. Я на автомате пожал ее пальцы и прислушался к ощущениям.

Точно ее фон Благодати — я очень хорошо его помнил. Боевая специализация с кое-какими навыками ментальных практик. Ровное, чистое поле. Но глаза… Баронесса либо виртуозно играла, либо действительно меня не узнала.

— Рад знакомству, ваше благородие, — решил подыграть я. С этими финтами потом разберемся. А сейчас требовалось вынудить поверенного мне помочь.

Последний вошедший явно был секретарем посланника. Нагруженный портфелем, планшетом и телефоном, молодой клерк в костюме держался позади, у самой стены — рядом с одним из конвоиров.

Майор-юстициар жестом велел своему человеку закрыть дверь.

— Господа, я очень признателен вам за спешку, — начал он, но посланник попросил слова изящным жестом.

— Уточните, пожалуйста, речь шла лишь об этой персоне? — спросил Ромодановский-Ладыженский, кивнув в мою сторону. — Насколько мне известно, Михаил Александрович путешествовал не один.

Мне показалось или майор-юстициар всерьез смутился при появлении посланника? Если я ничего не путал, Ромодановский-Ладыженский был едва ли главой Дакийской дипмиссии. Если так, то впору было засмущаться и мне.

Интересно, это заслуга Матильды? Или она сама не знала, за кем ехала в Фокшаны?

— Все верно, ваше превосходительство, — отчеканил Василеу. — Вместе с господином Репниным мы задержали господина Васильева и госпожу Грасс.

— Но отправили нам лишь документы Репнина, — посланник в упор уставился на пограничников. — Я желаю увидеть документы остальных. Если, конечно, вы действительно желаете разобраться в ситуации.

Казалось, Василеу даже нервно сглотнул слюну. Видимо, не привык общаться с высшими должностными лицами.

— Разумеется, ваше превосходительство. Соизвольте немного подождать.

Я тихо сатанел от невозможности воспользоваться ментальной связью. Стены создавали отвратительную вибрацию, против которой даже я ничего не мог сообразить. Разработка, к слову, имперская. Даже забавно, что дакийские пограничники смогли позволить себе эту технологию. Мне их ведомство богатым не показалось.

Василеу тем временем вышел и вернулся через пару минут с документами в руках.

— Прошу, ваше превосходительство, — он положил маленькие книжечки на стол перед посланником. — Репнин, Васильев, Грасс.

При упоминании фамилии Ани тонкая бровь Матильды выгнулась, но женщина не проронила ни слова, предоставляя вести беседу уполномоченному сотруднику. Ромодановский-Ладыженский внимательно пролистал каждый из документов — не просто внимательно, а тщательно изучил каждую страничку, проверил на свет водяные знаки и номера. А затем повернулся к Василеу.

— Господа, нам нужно перепроверить номера и базы. Я прошу предоставить нам возможность связаться с Петрополем. В какой кабинет мы можем пройти?

Пограничники напряженно переглянулись. Но, видимо, не имели права препятствовать дипломату. Майор-юстициар промокнул выступивший на лбу пот носовым платком и покосился на меня с еще большей подозрительностью.

— Прошу за мной, — сказал он и вышел.

Меня снова оставили наедине с охранником. Тот с жалостью взглянул на меня, но не двинулся с места. Я попытался разлечься на неудобном столе, но ничего не вышло.

Дипломаты отсутствовали долго — не меньше получаса. Не знаю, что именно они там делали, что проверяли и с кем связывались, но я начал нервничать еще сильнее. Нас разделили, лишили возможности общаться друг с другом, да еще и дипмиссия подкинула сюрприз в виде Матильды. А я даже не знал, мог ли ей доверять.

Василеу вернулся и молча уселся напротив меня. Я с любопытством взглянул на майора-юстициара. Судя по всему, он уже и сам был не в восторге от своей затеи. Наверняка жалел, что начал копаться. Пограничник заметно нервничал, то и дело смотрел на часы, затем на меня.

— Кто же вы такой? — тихо спросил Василеу, уставившись на меня усталыми карими глазами. — Чем же вы так ценны, что сам Чрезвычайный и Полномочный Посланник прибыл по вашу душу?

Я же постарался принять самый невинный вид. Не расколете. Если не залезете в башку, хрен что расскажу. Да и если залезете, мало не покажется.

— Я просто путешествую перед возобновлением учебы, — улыбнулся я.

Майор-юстициар помрачнел пуще прежнего. Наверняка понимал, что добычу из его рук уже почти вырвали. Когда к тебе на службу прибывает столь важный человек, это всегда означает, что тебе переиграют, задавив статусом и авторитетом. Другой вопрос — чем это обернется для нас с Денисовым?

Наконец из коридора снова донеслись шаги. Дверь допросной распахнулась, и на пороге появился Ромодановский-Ладыженский.

— Господин Василеу, мы сумели связаться с Петрополем и сверили базы, — объявил посланник. — Боюсь, вам надлежит провести сверку и обновить синхронизацию на своей стороне. Судя по данным наших систем, документы задержанных господ в полном порядке. Петрополь все подтвердил.

В доказательство слов начальника секретарь протянул пограничнику планшет. Экран заморгал, когда клерк подошел ко мне слишком близко, и Василеу пришлось переместиться в другой конец помещения, чтобы изучить сведения.

Майор-юстициар хмуро листал паспорта, затем глядел на планшет, снова перелистывал страницы…

И наконец признал свое поражение.

— Михаил Александрович, я должен принести извинения, — сухо сказал он, возвращая мне документы. Впрочем, тон его извиняющимся я бы не назвал. В голосе пограничника сквозила плохо скрываемая досада. — Вы можете быть свободны, однако перед этим я попрошу вас еще раз пересказать свою версию событий во время нападения на экспресс…

— В этом нет необходимости, — отрезал Ромадановский-Ладыженский. — Михаил Александрович является представителем аристократии и с этого момента находится под протекцией имперской дипломатической миссии. Я прошу вас направить вопросы в Букурешт, и наши сотрудники предоставят все ответы.

Василеу разве что не заскрежетал зубами. В его глазах прямо-таки читалась обида охотника, упустившего крупную дичь. Но дипломатическая протекция — это уже серьезно. Пока не предъявят обвинения, оснований для которых не было, я был неприкосновенен.

Василеу поднялся и зашагал к дверям.

— В таком случае более не смею вас задерживать. Наши сотрудники проводят вас к выходу.

— Прошу, Михаил Александрович, — посланник почти что по-отечески приобнял меня и направил вперед по коридору. — Все закончилось. Вы свободны. Подышите пока свежим воздухом, а я улажу оставшиеся формальности.

Когда я вышел на улицу, яркий дневной свет ослепил меня и резанул по отвыкшим глазам. Я зажмурился и инстинктивно прикрыл лицо ладонью.

— Миша! — ко мне подлетел Денисов и заключил в объятия. — Как ты?

— Да что со мной могло случиться? — наигранно весело ответил я и перешел на ментальную связь.

“Тебя не трогали?”

“Нет, и пальцем не притронулись. Ко мне хорошо относились”, — заверил Денисов. — “Правда, пытались продавить поддельными документами. Но я включил дурака и не поддавался на провокации. Подумал, ты сделаешь так же”.

Я выдохнул с облегчением. Слава яйцам, Константин оказался умницей. Хотелось аж расцеловать этого парня, но прямо сейчас была другая насущная задача — выбраться из этого бастиона погранцов и Фокшан.

“Нас вытащили имперские дипломаты”, — предупредил я. — “Все это очень странно. Будь начеку”.

“Почему странно?”

“Потому что за нами отправили не абы кого, а самого Чрезвычайного и Полномочного Посланника из Букурешта. Не нравится мне это, Костя. Очень не нравится”.

“Да что не так-то? Мы аристократы, мы применили Благодать, да еще и инцидент с экспрессом — прямо скажем, не самая типичная ситуация. На месте имперской дипмиссии я бы тоже сорвался вытаскивать своих соотечественников”.

Так-то оно, конечно, так. Да только все это не объясняло присутствия Матильды. Хоть бы подмигнула мне для приличия — так нет же. Изображала из себя не пойми кого.

Денисов достал портсигар, и я нагло стащил у него сигарету. И едва прикурил, как по ступенькам спустилась Грасс, пряча паспорт во внутренний карман потрепанного пиджачка. Увидев нас, она молча кивнула и подошла.

— Чтоб я еще раз решила вам помогать… — прошипела она. — Спасибо за отдых и ночлег, господа!

— Тихо, Ань. Еще будет время устроить разборки, — призвал к спокойствию Денисов и открыл перед девушкой портсигар. Грасс резким движением вытащила сигарету и вырвала из его рук зажигалку.

— Сама!

Мы пожали плечами. Ну сама так сама. Опять вожжа под хвост девахе попала. Устраивать очередной сеанс психотерапии у меня желания не было.

Пока мы курили, из здания вышли представители дипломатической миссии. К ступенькам подкатил темный микроавтобус с алыми номерами и гербом Империи. Забавно. Я ожидал чего-то похожего на лимузин, а тут — довольно невзрачный дипломатический фургончик.

— Господа, — к нам подошел секретарь посланника. — Его превосходительство предлагает сопроводить вас до Букурешта. Насколько нам известно из базы билетов, вы направлялись именно туда, и лишь госпожа Грасс намеревалась продолжить путь до Константинополя.

Я задумался. Предложение хорошее — потому что хрен его знает, как выбираться из Фокшан своим ходом без вещей и денег.

— Благодарю вас. Однако наши вещи остались в пострадавшем экспрессе.

— Именно по этой причине его превосходительство и настаивает на совместной поездке, — учтиво кивнул секретарь и крепче перехватил свой портфель. — Экспресс доберется до Букурешта. Там вы сможете забрать свои вещи и продолжить путь. А госпоже Грасс компенсируют ущерб и проволочки и предоставят транспорт до Константинополя.

Мы с ребятами переглянулись. Аня потушила сигарету о край урны и шагнула к секретарю.

— С удовольствием.

Нам с Костей оставалось лишь последовать за ней.

Тем временем Матильда и посланник уже забрались в микроавтобус, и мы загрузились следом. Последним расположился секретарь и закрыл дверь. Машина тронулась, остановилась перед воротами, и лишь после того, как мы миновали это подобие пограничной тюрьмы, я смог по-настоящему выдохнуть и расслабиться.

— Мне бесконечно жаль, что вы оказались в самом эпицентре той трагедии, — Ромодановский-Ладыженский развернулся к нам. — Тем более жаль, что вам пришлось применить Благодать и отвечать за это перед пограничной полицией. Однако мы на их земле и должны соблюдать законы Дакии. Надеюсь, это обстоятельство не испортит вашего впечатления от поездки.

Анька лишь фыркнула. Совсем охренела девка, никакого почтения!

— Мы очень благодарны за столь быструю реакцию и помощь, ваше превосходительство, — ответил я за всех нас. — Признаюсь, ситуация сложилась непростая, и без вашей помощи нам всем пришлось бы туго. Еще и этот сбой в базе…

Я поймал пристальный взгляд Матильды. Баронесса достала из кармана сидения бутылку воды и предложила нам.

— Главное — все закончилось. Дальше будем разбираться на дипломатическом уровне., — продолжил вещать посланник, и его тихий вкрадчивый голос казался убаюкивающим. — Увы, среди жертв оказались подданные империи. Часть сотрудников нашей миссии уже работает на месте нападения. Нам пообещали, что поезд вернут на ход и отбуксируют в одно из депо Букурешта. Там вы сможете забрать свои вещи после того, как они будут подвергнуты всем необходимым процедурам…

— Значит, какое-то время нам придется провести в столице? — спросила Аня.

— Да, госпожа Грасс. Не стоит волноваться: миссия предлагает вам воспользоваться гостеприимством Русского дома на время, пока будут улажены все формальности. Вы ни в чем не будете нуждаться.

Глаза Аньки и Денисова удивленно округлились. Так-так… Кажется, я опять чего-то не знал. Или читал не те путеводители…

“Костя, что за Русский дом?”

Денисов посмотрел на меня как на имбецила.

“Серьезно? Ты вообще не читал путеводитель?”

“Ну… Пролистал”.

“Господи, Миша, ну стыдно не знать! Это дворец при дипмиссии, там проводятся мероприятия и торжества, которые устраивает Чрезвычайный посланник. Всевозможные приемы, балы, выставки…”

“Что-то вроде культурного центра?”

“Ага. Но все это обставлено очень богато и с пафосом. Вроде бы сам дворец раньше принадлежал какому-то важному дакийскому деятелю, но наши его выкупили и, так сказать, придали лоска. А еще поговаривают, что в Русском доме происходят тайные встречи политиков, банкиров и аристократов…”

Понятно. Кажется, я все же читал об этом Русском доме. Только в голове не отложилось. Видел в путеводителе фотографии изящного здания во французском стиле. На мой взгляд, это здание было одним из красивейших в Букуреште. Потому что сам Букурешт, прямо скажем, уступал в архитектурном плане Петрополю на много порядков.

“Значит, выходит, нам повезло”, — подытожил я.

“Еще как. И хорошо, что будем со своими”.

Тем временем автомобиль несся по пустой трассе. Дорога была приличная, да и виды за окном радовали. Меня понемногу сморило, и я хотел было прикорнуть, но заметил, что на развилке водитель свернул с трассы на более узкую дорогу. Казалось, она уходила совсем не в город…

— Эмм… Прошу прощения, но вы уверены, что нам туда? — Спросил я, позволив себе дотронуться до кресла посланника.

Ромодановский-Ладыженский повернул ко мне голову и сверкнул стеклами очков.

— Именно сюда. Матильда?

Микроавтобус резко затормозил посреди поля. Аня вскрикнула от неожиданности, но в следующий миг баронесса обхватила ее голову. Я ощутил всплеск силы — Грасс обмякла в руках моей бывшей наставницы.

— Что за…

Я не успел договорить. Чрезвычайный посланник медленно повернулся к нам с Денисовым.

— Господа, не стоит поднимать шум. Моя помощница лишь усыпила вашу подругу, поскольку вопрос, который я собираюсь с вами обсудить, не терпит лишних ушей. Михаил Александрович, прошу, погасите заклинание. Я намерен побеседовать с вами по-человечески, без угроз и применения силы.

Я и не заметил, как над моей рукой зависла “Коса”. Черт, боевые заклинания уже активировались на автомате. Мы с Денисовым переглянулись.

“Давай послушаем, что он скажет”, — предложил товарищ. — “Разнести здесь все к чертям собачьим всегда успеем”.

Я растворил “Косу” и в упор уставился на Чрезвычайного посланника.

— Излагайте, Николай Иванович.

Он позволил себе легкую улыбку.

— Что ж, ваша реакция все больше подтверждает мои догадки, господа, — он подался ближе к нам и понизил голос. — Сегодня я пошел на преступление ради вас. Скрыл информацию от полиции Дакии и инициировал изменения в базе ради того, чтобы этот ушлый дознаватель оставил вас в покое. Знаете, почему, господа?

Я покосился на Денисова. Тот напряженно молчал.

— Прошу, ваше превосходительство, просветите нас.

— Потому, что документы, которые имперское правительство предоставляет сотрудникам особых служб для… скажем так, выполнения особых поручений, имеют несколько отличительных признаков. Пограничники их не выявят, но сотрудники дипмиссии знают, что и где искать. По этой причине я явился лично — мне следовало проверить ваши документы и лично убедиться, что вы присланы в Дакию с особой задачей.

Твою мать. Вот веревочка и довилась до конца…

— Как вы это поняли? — проглотив ком, спросил я.

Матильда улыбнулась, и посланник уважительно ей кивнул.

— Матильда Карловна вас узнала. Когда в Букурешт пришел запрос об уточнении информации о вас, ее благородие предположила, что вам может потребоваться помощь. Потому что Матильда Карловна знала вас под другим именем.

Посланник явно ожидал от меня комментария, реакции или любого другого подтверждения своей гипотезе. Но я молчал. Черт его знает, что теперь можно было сказать. Нас вычислили свои же. Но можно ли было им доверять?

— Господа, не думайте, что вы первые, кому я помогаю по долгу службы, — продолжил посланник. — Такова моя работа, и большая ее часть проходит в тени приемов и официальных депеш. Во всем этом меня беспокоит лишь одно обстоятельство. Прежде меня всегда предупреждали, что стоит ожидать гостей. Но в этот раз я не получил ни единой весточки. Быть может, вы объясните мне, почему?

Глава 16

Внутри микроавтобуса повисло напряженное молчание. Лишь Аня безмятежно посапывала на руках Матильды — погруженная не то в сон, не то в грезы, она совершенно нас не слышала.

Сама Матильда держалась отстраненно, и я так до сих пор и не понял, почему она решила явиться за нами лично, но до сих пор не дала понять, что мы были друг другу не чужими людьми.

“Черт, они нас раскрыли!” — прозвучал в моей голове голос Денисова. — “Все пошло не по плану. Что делать?”

Я сдержал усмешку. А когда, простите, у меня хоть что-нибудь мало-мальски серьезное шло по плану? В какую бы авантюру я ни влез, планы, казалось, были созданы лишь для того, чтобы насмешить небо.

“Спокойно, Кость”, — отозвался я. — “У меня есть одна мысль, но ты, главное, не болтай лишних подробностей”.

“Даже не думай им рассказывать! Ведь Матильда — она же тетка твоей Ирины. Если она замешана, то…”

“Сам знаю. Просто кивай и поддакивай. Возможно, получится выпутаться”.

Легенда сложилась в моей голове так внезапно, что я воспользовался паузой для того, чтобы попытаться оценить риски. Жаль, конечно, что не учел подобного поворота событий и не подготовил оправдания заранее. Но, как обычно, работаем с тем, что есть…

Я поднял глаза на посланника. Ромодановский-Ладыженский тактично выжидал и вид имел вполне мирный. И все же я не сомневался, что император отправил в Дакию человека, способного за себя постоять. Да и Матильда после исцеления стала очень опасным и опытным противником. Мы, конечно, тоже были не лыком шиты, но низвести все до сражения всегда успеется.

А вот превратить этих людей в союзников…

— Николай Иванович, — обратился я к посланнику. — Прежде, чем я продолжу говорить, вы должны знать, что задача, ради которой нас прислали на юг, секретна. Мы не должны говорить об этом ни с кем, кроме кураторов. И если информация о задании просочится, нас ожидает провал.

Посланник сосредоточенно кивнул.

— Мы не первый год на вахте, господа. Я прекрасно осознаю, что несет ваше появление, но помню и о своих обязанностях перед Империей. По этой причине вы сейчас свободны, а не сидите в изоляторе в Фокшанах.

Свободны мы, как же! Ну да ладно.

— Хорошо, — отозвался я. — Наша цель — Мари Буайе-ле-Дюсон и ее, скажем так, круг общения.

— Танцовщица? — приподнял брови посланник.

Я кивнул.

— Именно. Дива замечена в ряде интересных знакомств. Поскольку она приглашена готовить мероприятие к прибытию государя в Константинополь, одна из задач особых служб — проработать всех, кто будет в относительной близости от императорской фамилии, — я уставился на посланника в упор. — Наша конечная остановка — вообще не Букурешт, Николай Иванович. Дакия — лишь повод отвести глаза объекту интереса. Мы должны были провести в Дакии несколько дней, а затем отправиться в Константинополь и возобновить контакт с госпожой Буайе-ле-Дюсон. Однако инцидент с атакой НОАРД здорово спутал всем нам карты.

Ромодановский-Ладыженский переглянулся с Матильдой. И наконец она заговорила.

— Действительно, Буайе-ле-Дюсон ехала на этом экспрессе. Мне известно, что она и ряд других известных деятелей искусств были приглашены городской управой Константинополя для организации торжеств по случаю визита императора…

Я рисовал легенду прямо на ходу и очень, очень широкими мазками. Но старался плести ложь так, чтобы к ней было трудно подкопаться. Могла Мари Буайе-ле-Дюсон быть объектом интересов Отделения? Еще как, с ее-то связями и любовниками! Могли ее попытаться завербовать другие страны? Разумеется. Было ли целесообразно проверять ее благонадежность? Конечно.

В кои-то веки из знакомства с богемой и совместных алкогольных возлияний вышел толк. И даже если дипломаты решат проверить мой рассказ, они выяснят, что мы с госпожой Буайе-ле-Дюсон познакомились в поезде, даже обменялись контактами, и я оставил о себе хорошее впечатление. Шах и мат, господа.

Оставалось надеяться, что пока они смогут отделить правду ото лжи, мы с Денисовым уже покинем Дакию и останемся вне досягаемости местной дипмиссии.

“Миша, это гениально!”

“Погоди радоваться. Посмотрим, съедят ли они эту версию”.

Ромодановский-Ладыженский крепко задумался.

— Значит, вы в Дакии проездом.

— Верно, — отозвался я. — Возможно, по этой причине вас не предупредили о нашем прибытии. Мы не собирались работать в Букуреште. Не намеревались светиться и уж точно не рассчитывали сражаться с местными повстанцами.

Я добавил в голос немного раздражительности. Чем толще врешь, тем убедительнее должен выглядеть. На краткий миг я и сам поверил в свою историю.

Матильда наградила меня полным подозрений взглядом.

— Слышала, госпожа Буайе-ле-Дюсон предпочитает окружать себя исключительно богатыми любовниками.

Я пожал плечами.

— Можно считать, мы — игрушки для души. Неопытность нередко оказывается привлекательной.

Матильда усмехнулась, но ничего не ответила. Более того, она отгородилась от меня ментально — я почувствовал холод блока, когда слегка потянулся к ней силой. А вот это уже было интересно.

— Девушка знает? — посланник указал на Грасс.

— Нет, — ответил вместо меня Денисов. — Она тоже едет в Константинополь, и отчасти поэтому мы решили сойти в Букуреште. Меньше рисков.

Неплохо, Костя. Неплохо.

— Итак, господа, — я чуть наклонился вперед, заставив остальных ко мне приблизиться. — Я благодарю вас за помощь — без этого выполнение нашей задачи превратилось в большую проблему. Но сейчас наш план несколько изменился. Нам нужно в Букурешт — выяснить, где Буайе-ле-Дюсон, когда она намерена выдвинуться в Константинополь и так далее. Времени на отдых больше нет. Поэтому я прошу вас завести автомобиль и доставить нас в столицу, чтобы мы как можно скорее приступили к службе.

Я сказал это так требовательно, с таким нажимом и уверенностью, каковых даже сам от себя не ожидал. Прозвучало отлично — сдержанно, корректно, но с легкой нотой нетерпеливости.

И это сработало.

Чрезвычайный и Полномочный посланник кивнул.

— Господа, приношу извинения за задержку. Однако мы должны были все проверить.

— Разумеется, — ответил я.

— И вы все еще будете желанными гостями в Русском доме. Более того, полагаю, у нас будет возможность слегка облегчить вашу задачу как минимум на территории Букурешта.

Я непонимающе взглянул на Ромодановского-Ладыженского.

— Прошу прощения?

— Русский дом может устроить небольшой прием для пассажиров пострадавшего экспресса. В конце концов, многие попали в затруднительное положение, и мы обязаны оказать поддержку соотечественникам. Мы пригласим и объект ваших интересов. Вам полезно, да и местную аристократию всколыхнет. Быть может, увидите и услышите что-нибудь полезное.

Мы с Денисовым переглянулись. Товарищ едва заметно пожал плечами, предоставляя мне решать.

— Хорошо, — ответил я. — В таком случае мы договорились? Больше вы не станете мешать выполнению нашего задания?

Ромадановский-Ладыженский, казалось, слегка побледнел от моей наглости, но я продолжал изображать из себя самоуверенного агентишку. Пусть съест и не подавится. Пусть считает нас идиотами, которых отправили клеиться к танцовщице. Чем меньше от нас ожидают, тем проще будет работать.

— Конечно, — натянуто улыбнулся посланник и велел водителю трогаться.

Матильда еще какое-то время продержала Аню в состоянии сна, а затем, видимо, слегка подправив последние воспоминания, разбудила девушку.

— Что… Что случилось? — Сонно потерев глаза, спросила Аня.

Матильда ей улыбнулась.

— Вас сморило в дороге. Решили дать вам выспаться.

— А…

Аня снова заснула — может сказалась ее усталость, может организм все еще не до конца оправился от отравления тем мерзким газом. Матильда достала из сумочки шаль и бережно накрыла девушку.

А я пялился в окно, размышляя, надолго ли хватит нашей легенды. Пока что все складывалось так, что подкопаться будет трудно — по крайней мере Буайе-ле-Дюсон подтвердит знакомство. Но раз француженка какое-то время проведет в Букуреште, да и вряд ли откажется от приглашения на прием в Русском доме, придется сделать вид, что мы за ней наблюдаем.

Хорошо, что нас было двое — можно разделиться и выполнять задачи параллельно. Грасс я к этому приплетать не хотел, ей и так досталось на пустом месте. А вот Денисова погонять по городу — это я с удовольствием.

“Как думаешь, Ирина тоже в Букуреште?” — спросил Константин, буквально озвучив мои мысли.

“Не знаю. Вообще они с Матильдой редко расставались. Но прошло полтора года, даже больше. Многое могло измениться. Ира стала совершеннолетней и теперь может жить отдельно”.

“Надо навести справки. Только я не хочу спрашивать у Матильды”, — не скрывая беспокойства, сказал Денисов. — “Ты вроде говорил, что вы хорошо общались?”

“Да”.

“И тебя не смущает, что она держится с тобой так, словно вы вообще незнакомы?”

“Разумеется, смущает! Только я не могу понять, действительно ли у нее что-то с памятью или она что-то задумала. Как бы то ни было, пока это не выясним, Матильду другом не считай. Сперва найдем Иру”.

Договорившись, мы молча уставились на окружающий пейзаж. Красиво, но однообразно: сплошные холмы да поля. Но чем ближе мы подбирались к Букурешту, тем больше человеческих следов видели, и следы эти красоты не добавляли.

Ветхие деревенские дома, полуразрушенные хозяйства. Где-то прошелся пожар, где-то явно работала артиллерия. Созерцая карпатские красоты, было легко забыть, что эти места видели множество сражений. Но остатки цивилизации, разброшенные вдоль дорог, об этом напоминали.

— Вот, уже пригороды начались. Скоро въедем в город, — сообщил посланник.

Денисов последовал примеру Ани и прикорнул, а я не мог расслабиться рядом с Матильдой. Поэтому сторожил, то и дело косясь на бывшую наставницу. Она все еще отгораживалась от меня ментально, и я не понимал, почему.

— Букурешт, увы, проигрывает Петрополю во всем, кроме климата, — поправив очки, сказал Ромодановский-Ладыженский. — Слишком много испытаний выпало на долю этого древнего города…

Считалось, что Букурешт, как и Рим, был построен на семи холмах, но на этом всякое сходство заканчивалось. Окраины города представляли собой типичные промзоны, складские комплексы, заводы. Высились “точки” высоток и многоэтажек — серые, депрессивные. Над городом застыло низкое облако смога.

Ближе к центру дома стали почище и посимпатичнее, но общее впечатление уныния и какой-то безнадеги сохранилось.

— Да, не Петрополь, — отозвался я.

Согласно легенде, Букурешт был основан пастухом по имени Букур. Другая версия утверждала, что город основал Мирча Старый в XIV веке после победы над турками. “Bucurie” переводилось с дакийского как «радость», поэтому Букурешт часто называли «городом радости». Правда, я особой радости от визита пока что не испытывал. Да и смотреть даже в центре было особо не на что.

Еще интересно то, что Букурешт впервые упоминался под своим настоящим именем в качестве резиденции знаменитого князя Влада Цепеша, и Дракула разместил здесь свой двор. Но счастливее от этого город не стал. При чтении исторических очерков в путеводителях меня не отпускало впечатление, что этот город был проклят, как и вся дакийская земля.

В 1595 году Букурешт сожгли турки. Ничего, восстановили. Город даже начал быстро расти — до такой степени, что в 1698 году князь Константин Брынковяну перенес сюда столицу.

А дальше начинался какой-то ад.

С момента реализации “Греческого проекта” государыней Екатериной Великой уже на тот момент многострадальной Дакии начало доставаться еще сильнее. Выгнали турецкие войска — пришли австрияки. Кровь, война. Дакийцы подняли восстание. Выгнали австрияк, не без помощи наших — снова пришлось восстанавливать город. Потом снова восстание — установили республику, насмотревшись на французов. Долго не продержалась. Через десять лет вновь восстание и реставрация монархии. Кровь, кровь, кровь.

Дакия превратилась в плацдарм для разборок австро-венгров, имперцев, греков, самих дакийцев, турок… Даже сербы умудрились периодически вписываться. А сердцем, самым средоточием этой бесконечной возни был Букурешт.

И вся эта катавасия длилась уже двести с лишним лет. Знать бы, за какие грехи.

Попетляв по центральным улицам, наш микроавтобус остановился возле огороженного кованной оградой сада — из-за пышной зелени высились стены не то особняка, не то дворца.

— Господа, мы прибыли, — повернулся к нам посланник. — Сперва разместим вас в Русском доме, выясним последнюю информацию об экспрессе. Вам будут предоставлены услуги секретаря.

Водитель вышел первым, открыл дверь и по очереди помог нам спуститься. Денисов едва смог растолкать Аньку. Не знаю, что с ней сделала Матильда, но девушка выглядела как лунатик.

— Добро пожаловать! — Ромодановский-Ладыженский взмахнул рукой перед камерой, и ворота открылись.

И тут я понял, что без труда смог бы найти Русский дом в Букуреште, даже не зная адреса. Обратись к любому местному с вопросом, где найти самый красивый дом в городе, и он непременно назвал бы этот.

Становилось понятно, почему кое-где моих соотечественников не любили. Завидовали. Потому что это и правда был уменьшенный, но дворец.

Трехэтажный, выстроенный со смешением сразу нескольких стилей, Русский дом приковывал внимание не только развевающимся ярким флагом.

Особый шарм зданию придают продолговатые арочные окна с чугунными коваными балконами. Главный вход с гербом Объединенной империи и экстравагантным козырьком из кованого металла стерегли два каменных льва. Фасады дворца поражали богатством и изяществом скульптур.

— Ого! — Анька даже проснулась, увидев такое великолепие.

Но нас уже повели дальше — как раз под козырек из стекла и чугуна. Слуга распахнул перед нами двери, и мы вошли в украшенный мозаикой и орнаментами зал.

— Прошу, господа, располагайтесь, — тоном радушного хозяина сказал посланник. — Нам с Матильдой Карловной нужно отбыть, но мы вернемся к вечеру. На это время вверяю вас в руки нашего управляющего — Льва Ивановича Мясницкого. Он проследит, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Чрезвычайный посланник развернулся на каблуках чуть запыленных туфель и направился к выходу. Матильда едва замешкалась и обронила сумочку. Я тут же бросился ей помочь, но она уже наклонилась сама, с ловкостью гимнаста балансируя на высоченных каблуках.

— Беседка в розарии, — шепнула она мне на ухо и мгновенно поднялась. — Благодарю, Михаил Александрович.

Матильда тут же застучала каблуками в сторону выхода, а я растерянно пялился ей вслед.

Беседка в розарии. Вероятно, это здесь, где-то в саду. Не успел я даже оглянуться, как к нам уже подошел немолодой сухощавый человек в скромном костюме с гербом Империи на лацкане.

— Приветствую соотечественников в Русском доме, — сдержанно улыбнулся он. — Позвольте представиться — Мясницкий Лев Иванович, управляющий. Мне передали, что вы пострадали в той ужасной трагедии, и весь штат наших слуг будет счастлив оказать вам истинно домашнее гостеприимство. В вашем распоряжении апартаменты на третьем этаже. Мои помощники вас проводят и помогут сориентироваться. А через час запланирован обед. Если вам понадобятся услуги секретаря или водителя, прошу, обратитесь к…

Я слушал управляющего вполуха — мое внимание привлек вид из бокового окна. За свечками кипарисов розовели пышные розовые кусты, и вдали, на берегу небольшого пруда действительно стояла беседка — колонны ярко выделялись на фоне цветущих роз.

Отсюда было трудно разглядеть больше, но я точно заметил, что в беседке кто-то был.

Глава 17

Ноги едва сами не понесли меня на улицу, но я сдержал порыв. Нельзя вести себя подозрительно. В идеале следовало пробраться в этот розарий, не притащив за собой хвост. И что-то мне подсказывало, что сделать это будет не так-то просто.

Костя окликнул меня.

— Миш, ты идешь?

— А?

— Наверх, — товарищ кивнул в сторону лестницы. — Нам покажут апартаменты.

— Да, конечно.

Я отошел от окна и последовал вслед за Денисовым и сонной Грасс. Управляющий Мясницкий подвел нас к широкой лестнице.

— Господа, позвольте вас сориентировать. На первом этаже располагаются некоторые рабочие кабинеты, бытовые помещения и публичный концертный зал. Несколько раз в месяц здесь выступают исполнители с программой из русской классики. Второй этаж также полностью отдан под публичные мероприятия — там расположен бальный зал, большая столовая и несколько других залов. В вашем распоряжении третий этаж — ваши апартаменты подготовили там. Четвертый этаж ныне не используется, и мы убедительно просим вас не подниматься туда из соображений безопасности. Многое там требует ремонта.

Мы поднялись по лестнице из редкого розового мрамора, и управляющий решил провести для нас небольшую экскурсию по второму этажу. И если первый показался мне роскошным, то второй и вовсе поражал великолепием. Да уж, имперские послы вовсю постарались создать в Букуреште уголок блистательного Петрополя. И им удалось.

Бальный зал украшали впечатляющие фрески, иллюстрировавшие события реализации “Греческого проекта”. Я узнал морские бои при Таврии, сражение при Синопе, а самую широкую стену занимало полотно взятия Константинополя. Сверкали сусальным золотом нарисованные купола Святой Софии, пылали древние крепостные стены, а бушующее море в проливе было написано так искусно, словно над фреской работал сам Айвазовский.

— Вижу, вы уже впечатлились гордостью этого дворца, — тоном экскурсовода вещал управляющий. — Особенностью этих фресок является то, как меняются цвета при искусственном освещении. Надеюсь, вы посетите один из ближайших балов и увидите это чудо собственными глазами. Пройдемте же дальше, господа.

Миновав ряд колонн из уральского малахита и розового мрамора, мы оказались в следующем зале. Я снова чувствовал себя как в музее — каждая деталь интерьера оказалась предметом роскоши. Даже ткань, которую использовали для обивки мебели, казалась невероятно дорогой.

— Это комната для отдыха, — подсказал управляющий. — Дальше мы увидим несколько гостиных. Сейчас они закрыты, поскольку это крыло используется только для публичных мероприятий…

У меня зарябило в глазах от великолепия — вроде пора было и привыкнуть к всякого рода роскошествам, а не получалось. Пока остальные охали да ахали, восхваляя канделябры, сосредоточился на окнах. Старался разглядеть сквозь витражные стекла беседку. Вскоре экскурсия закончилась, когда мы наконец-то поднялись на третий этаж.

Здесь наряду с богатым декором стен и потолков кричали о достатке и предметы обстановки: картины в тяжелых рамах, ковры, старинная мебель, светильники, витражи, гобелены. Незнамо откуда возникли три горничных — одинаковые, словно сестры-близнецы.

— Приветствуем, господа! — хором сказали три “сестрички” и одновременно присели в реверансе.

Нет, у меня точно троилось в глазах. Совершенно же одинаковые! Все как одна невысокие, стройные, большеглазые и с одинаковыми прическами и в одинаковой униформе.

— Это Клота, Лахеса и Атропа, ваши помощницы, — представил слуг Мясницкий, а я откашлялся.

Хм. Своеобразное чувство юмора у их родителей… Назвать дочерей-тройняшек именами мойр — это сильно!

Мойры в древнегреческой мифологии считались богинями судьбы. Клото — пряла нить жизни. Лахесис, или Лахеса определяла судьбу человека или бога. Атропос, или Атропа перерезала нить судьбы и предрекала смерть.

Мойры для древних греков олицетворяли высший закон природы, и даже боги подчинялись их воле. Поэтому, как все неизбежное, неумолимое и неподвластное человеческой воле, мойры особо почитались в культах. Причем, что занятно, у многих народов имелись легенды о трех богинях, управляющих жизнями: норны у скандинавов, парки — у римлян, рожаницы — у древних славян.

Интересно, а на что влияли эти милые дамочки?

Тем временем Мясницкий принялся распределять тройняшек между нами.

— Клота, покажите, пожалуйста, госпоже Грасс ее апартаменты.

Первая из “мойр” кивнула и повела все еще сонную Аню за собой дальше по коридору. Денисову выделили Лахесу. А мне, конечно же, досталась Атропа. Где что-то про смерть, там я, ага.

— Как будете готовы, прошу, спускайтесь в столовую, — сказал Мясницкий, почти что вложив мою ладонь в руку служанки. — Наша кухня организует для вас легкие закуски, чтобы дожить до ужина.

Откланявшись, он направился к лестнице, а я уставился на свою помощницу.

— Что ж, Атропа, ведите несчастного студента.

Девушка оказалась немногословной, но улыбчивой. Сперва я подумал, что она могла недостаточно хорошо говорить по-русски, но это вряд ли: в Русском доме наверняка даже слуги владели моим родным языком в совершенстве. Коряво изъясняться даже прислуге не по статусу.

Атропа провела меня в самый конец коридора и отперла дверь из красного дерева.

— Прошу, господин.

Я вошел первым, и мне в нос ударил навязчивый запах цветов. Лилии! Черт, как же я их ненавидел. Мало того, что ассоциировались они исключительно с похоронами, так еще и от слишком яркого аромата мгновенно начинала болеть голова.

— Что-то не так, господин? — служанка, следовало отдать ей должное, мгновенно чуяла перемены в настроении гостей.

— Могу я попросить вас вынести эти цветы в коридор?

Атропа понимающе улыбнулась.

— Запах?

— Запах.

— Сию секунду.

— Спасибо.

Пока Атропа возилась с вазой и открывала окна, я осмотрелся. Что ж, снова повезло. Апартаменты вполне себе могли соревноваться с номером в приличном отеле. Антикварная мебель, собственная ванная комната и даже балкон, выходящий в сторону сада.

— Чем еще я могу скрасить ваше пребывание в Русском доме, господин?

Девушка сопроводила вопрос лукавой улыбкой, и мне почудилась некоторая двусмысленность.

— Если вас не затруднит, я бы все же хотел выяснить, где мои вещи, которые должны были доставить вместе с экспрессом. Если поезд уже отбуксировали в Букурешт, то я хочу вернуть свой багаж.

Служанка кивнула.

— Насколько мне известно, пострадавший поезд уже в городе. Я передам управляющему вашу просьбу, и мы постараемся все уладить в кратчайшие сроки. А пока, — она распахнула дверцы платяного шкафа, — могу предложить вам подобрать что-нибудь из дежурного гардероба. Полагаю, здесь найдется одежда вашего размера.

Я удивленно вскинул брови.

— Вы даже одеждой гостей снабжаете?

Атропа слабо пожала плечами.

— В Русском доме гостят разные люди в разных жизненных ситуациях. Как-то нам даже пришлось укрывать семью одного венгерского аристократа, решившего передать важнейшие сведения Империи. Эти милые люди провели в стенах нашего дворца три месяца, ни разу не рискнув выйти — за ними велась настоящая охота, и это было во времена очередного обострения конфликта. И лишь затем Чрезвычайному посланнику удалось безопасно вывезти их в Империю. С тех пор мы стараемся быть готовыми к любому развитию событий.

— Выходит, Русский дом имеет весьма обманчивый вид, — улыбнулся я. — Со стороны он кажется просто изящным дворцом избалованного богатея. Но, вероятно, он способен преподнести много неприятных сюрпризов нежеланным гостям.

— Именно, господин, — улыбнулась в ответ Атропа. — Можете быть уверены: пока вы не покидаете территорию Русского дома, вас никто не посмеет тронуть. Если, конечно, это имеет для вас значение.

Интересно. Что же за система безопасности здесь была установлена и как она работала, если слуги были так уверены в ее надежности?

Поблагодарив за работу и отказавшись от помощи с одеждой, я отпустил служанку. Первым делом залез в душ — не смог устоять перед здоровенной ванной на настоящих позолоченных львиных лапах. Архитекторы и дизайнеры здесь явно тащились от модерна и ар-деко.

Из одежды удалось подобрать подходящие по размеру рубашку и брюки, правда, местная мода явно диктовала носить яркие цвета. Это в Петрополе мужские костюмы укладывались в рамки пятидесяти оттенков серого, а здесь люди любили вырвиглазные расцветки.

— А что, мне даже идет, — усмехнулся я, глядя на свое отражение. Темно-зеленые брюки контрастировали с ярко-фиолетовой рубашкой с вышивкой на воротнике. — Джокер, блин.

Нет, можно мне мой багаж поскорее, а? Хреновый из меня цыган, отдайте мое скучное барахло.

До перекуса еще было время, поэтому я выполз на балкон и принялся искать глазами розарий. Сад оказался больше, чем мне показалось поначалу — за прудом были разбиты еще цветники, белели посыпанные крошкой дорожки, стояли скамейки. Вероятно, в теплое время года там тоже устраивали приемы.

Беседка все так же белела среди кустов, и там все еще кто-то находился. Я несколько раз моргнул — может, показалось? Кому понадобится торчать там так долго? А может Матильда устроила там тайник? Черт его знает. Нужно пробраться туда. Желательно — незаметно.

В дверь постучали.

— Входите!

На пороге возник Денисов — изрядно посвежевший и тоже сменивший потрепанную одежду на шмотки с местным колоритом.

— О, вижу, ты тоже поковырялся в местных шкафах, — усмехнулся он. — Чувствуешь себя придурком?

— Еще как, — ответил я. — Жрать?

— Жрать!

— А Аня?

— Дрыхнет, — отмахнулся товарищ. — Трапезничаем вдвоем.

Перекус оказался полноценным обедом, а кухня, слава небесам, была вполне традиционной. Наевшись блинчиков с джемом и запив все это почти литром кофе, я попытался сбросить накатившую было сонливость. Солнце начинало клониться к горизонту, а у меня не выходила из головы беседка.

“Сможешь меня прикрыть в одном деле?” — обратился я к Денисову, когда мы вышли покурить.

Костя вздрогнул от внезапно установившегося ментального канала и настороженно на меня взглянул.

“В каком деле?”

“Зацепочка появилась. Небольшая, но надо проверить. А для этого придется прогуляться по саду, что за домом. Я подозреваю, здесь следят за каждым нашим шагом, а мне не хочется, чтобы меня спалили”.

“Допустим”, — нахмурился Денисов. — “И что предлагаешь?”

“Дурацкая идея, но ничего другого придумать не могу. Выйдем вместе, начнем мирно гулять. А потом ты прикинешься, что тебе стало плохо. Пока все сбегутся, я аккуратно исчезну. Ненадолго. Пусть те, кто следит за нами, отвлекутся на тебя. А я смогу отвести глаза тем, кто окажется поблизости”.

Костя потушил окурок о край чаши-пепельницы на изящных витых ножках.

“Думаешь, получится? Здесь вроде бы есть артефакты отслеживания Благодати”.

“И что? Высокий ранг не нужен, чтобы отвести глаза. Дело-то в технике”.

Отчего-то Денисов продолжал сомневаться.

“Ну что тебе не нравится?” — не выдержал я.

“Не хочу, чтобы нас вышвырнули отсюда раньше срока, вот что”.

“Не ссы, Костя. Не вышвырнут. К тому же нам не давали запрета на использование Благодати в Русском доме. И даже если пожурят, отбрехаемся. В первый раз что ли?”

Денисов, хотя и не разделял моего оптимизма, в итоге сдался.

“Ладно, черт с тобой. Только, молю, скажи, что эта твоя зацепка хотя бы косвенно связана с нашим делом”.

“Возможно. Потому и проверяю”.

“Потом тебе придется объясниться, ты же это понимаешь?”

“Ага”.

— Ну тогда пойдем погуляем, — Денисов мгновенно оборвал ментальный канал и принялся болтать вслух. — Говорят, там какие-то редкие розы растут. Или гвоздики. Моя служанка что-то говорила о цветах, но я не запомнил. Но что-то очень редкое и красивое…

Мы обошли дом, и я осторожно взял азимут на беседку. Как раз за стеной кипарисов, служивших здесь чем-то вроде внутренних ограждений, начинали виться дорожки. Одна из них тянулась до пруда, но прежде вела к фонтану и скамейкам вокруг него.

“Вот здесь тебе сейчас и поплохеет”, — предупредил я. — “Давай, как в прошлом году на зачете по Прикладной артефактории”.

Костя едва заметно кивнул и даже слегка улыбнулся. Тогда, чтобы передать шпаргалку, была разыграна целая драма, но в суматохе все получилось.

Денисов резко замер и схватился за живот.

— О черт…

Я разыграл удивление и беспокойство. Не знаю, каким образом, но Константину удавалось даже бледнеть по собственной воле. Вот и сейчас с его лица исчезли все краски, и он неуклюже завалился набок.

— Атропа! — заорал я во всю глотку. — Помогите! Кто-нибудь! Человеку плохо!

Долго ждать не пришлось. Денисов уже вовсю вошел во вкус, и получалось у него настолько натурально, что я всерьез забеспокоился. Через минуту возле нас уже суетились слуги и охранники.

— Что болит? — над головами слуг навис Мясницкий.

— Лекаря! — ревел я. — Врача! Любого! Я не могу исцелять.

Вранье, ох, вранье… Оставалось надеяться, что местным слугам не сказали, кем мы были на самом деле и что могли.

— Живот… — стонал Денисов. — Отравили…

Ну, это он уже переигрывал. Но цель была достигнута — на меня перестали обращать внимание.

— В дом! — велел управляющий и первым побежал предупредить остальных.

Денисова подняли на руки, а я бочком, тихонечко, скрылся за густыми зарослями кипарисов. Так, первая часть удалась. Теперь у меня было совсем немного времени, чтобы проверить наводку Матильды.

Пригибаясь так, чтобы макушка не маячила над живой изгородью, я бросился по газону к беседке. Перемахнул через огороженные оградкой розовые кусты, получил шипованной веткой по заднице, но скорости не сбросил. Увитая плющом беседка была уже совсем близко…

Я успел притормозить и спрятался за деревом, когда мимо прошли две женщины, явно из слуг. Они о чем-то возбужденно болтали на местном наречии и несли тяжелые корзины с овощами. Вероятно, на кухню.

Фууух. Пронесло вроде бы.

Когда они отошли достаточно далеко, я вылез из зарослей и перебежал дорожку. Ну что, финишная прямая…

Я взлетел по ступеням беседки и остановился так резко, что туфли заскользили по мраморному полу, а ноги пробуксовали на месте. Пришлось ухватиться за колонну, чтобы не упасть.

— Твою мать, — вырвалось у меня, и я нервно проглотил комок в горле.

Неужели…

— Признаюсь, не такого приветствия я ожидала. Впрочем, от вашего сиятельства можно ожидать чего угодно.

Ирэн отложила старую книгу, которую держала раскрытой на коленях. Поднялась со скамьи и сделала два шага, приблизившись ко мне вплотную. А затем резко рванула к себе и заставила пригнуться.

— Нас не должны увидеть вместе, — шепнула она и опасливо огляделась. — По крайней мере пока что.

Да уж, я тоже не рассчитывал на подобное воссоединение.

— У меня мало времени, — сказал я.

— Знаю. И, видимо, ты все же получил мою весточку. Но, боюсь, ты опоздал.

— Скажешь уже, что происходит?

— Знай я, что на самом деле происходит, не тащила бы тебя сюда, — тихо огрызнулась Ирина а затем резко прижалась к стене беседки и жестом велела мне сделать то же самое.

Я попробовал прокинуть ментальный канал. На этот раз получилось — Ирка не закрывалась блоком, в отличие от Матильды.

“Почему опоздал?” — спросил я.

Мимо нас кто-то прошел, хрустя крошкой насыпи. Ирка на несколько мгновений перестала дышать. Я потянулся к ней силой и почти что обжегся о ее ментальный фон. Она боялась. Даже не просто боялась, а была в отчаянии.

Когда шаги стихли, она выдохнула и уставилась на меня огромными карими глазами. А ведь почти не изменилась — только немного загорела и похорошела…

— Я думаю, что Матильда как-то связана с князем Юсуповым и работает на Аспиду, — едва слышно сказала Ирэн. — Кажется, я заманила тебя в ловушку.

Глава 18

Я во все глаза вытаращился на Ирину. Она что, с ума сошла? Словила тепловой удар на местной жаре и с глузду поехала? Как могла Матильда спутаться с Юсуповым и уж тем более с его Аспидой? После службы в Отделении, после исцеления Великим Осколком…

Нет, невозможно.

— Прости за грубость, но что ты, блин, несешь? — прошипел я. — Это немыслимо.

Младшая Штофф нахмурилась и обожгла меня злым взглядом.

— Не имей я причин так думать, стала бы рисковать и обращаться к тебе? — Раздраженно прошептала она. — Если бы выяснилось, что я отправила тебе послание, наверняка мы бы здесь сейчас не сидели! Я бы… Думаю, меня бы уже и вовсе не было.

Она заломила руки, стараясь скрыть от меня дрожь в пальцах. Никогда до этого я не видел ее настолько запуганной. Даже на первом тренировочном бое, когда все пошло не по плану и я случайно едва не убил ее, она держалась лучше. Нет, во всем этом точно нужно разобраться. А то чертовщина какая-то.

— Причины, говоришь? — спросил я. — Излагай быстрее, пока меня не хватились.

Как бы мне ни хотелось ее обнять, спросить, как она жила все это время, рассказать, как я сам скучал, но… Иногда мне казалось, что сама Вселенная проверяла нашу взаимную симпатию на прочность. Может, так и должно быть у двух необычных людей, но, черт возьми, как же это иногда выбешивало!

Вместо того, чтобы успокоить и утешить до смерти напуганную девушку я вытягивал из нее информацию, да еще и требовал торопиться. Оставалось надеяться, что Ира все понимала.

Судя по всему, так и было. Девушка снова оглянулась по сторонам.

— Не уверена, что здесь безопасно.

— А какие варианты?

— Никаких, в том и дело, — раздраженно ответила она. — По-другому никак. Зато теперь я понимаю, зачем Матильда привела меня сюда сегодня и сказала ждать. Я тогда еще здорово удивилась — она редко брала меня с собой в Русский дом. Могла бы и предупредить, что здесь будешь ты.

— Значит, она тебе ничего не сказала? Даже ментально?

— Нет. Просто перед тем, как уехать, притащила меня сюда и сказала сидеть в беседке. Говорю же, тут творится сплошная хренотень! Но теперь я хотя бы понимаю, зачем проторчала тут полдня. Здесь по периметру сада стоят такие же блоки на ментальную связь, как в Аудиториуме, — пояснила Ира. — Можно общаться только на территории, за забор не пробьет. Глушит намертво. Вероятно, Матильда подумала, что ты станешь меня искать, поэтому решила привести меня.

Я окончательно запутался.

Матильда точно узнала меня, когда пограничники из Фокшан отправили копии наших документов. И отправилась вместе с посланником с намерением меня вытащить. Не просто так она захотела, чтобы я пошел в беседку. Она знала, что я увижу там Иру, и что Ирка что-то мне расскажет. Но что? Неужели Матильде было важно, чтобы Ира озвучила мне свои подозрения? На что она рассчитывала?

Самый главный вопрос — что за игру вела со мной Матильда? Почему нельзя было, например, пригласить меня к ним на обед? Зачем такая странная скрытность?

— Давай, Ириш, рассказывай все по порядку, — торопил я. — Быстрее, пожалуйста.

Девушка кивнула. Было заметно, что ей стоило большого труда взять себя в руки. Растерянная, напуганная… Тут обнять и плакать, а не допросы устраивать. Но я наступил на горло желаниям и инстинктам и заставил ее говорить.

Для надежности я аккуратно повесил над нами непроницаемый купол — возможно, артефакты зафиксируют всплеск силы, но как-нибудь отболтаюсь. Сейчас было важнее получить информацию, за которой я, собственно, и приехал.

— Поначалу, когда мы приехали в Дакию, все и правда было нормально, — торопливо зашептала Ира. — Шло своим чередом… Я училась дома по программе курса, Матильда… Ну, выполняла свои обязанности. Много с кем подружилась, блистала на приемах, открыла свой салон. Мне не нравится Букурешт — в Констанце поспокойнее, но в какой-то момент я даже смирилась, что придется проторчать здесь какое-то время.

— И что случилось потом?

— Странности начались одна за другой, — растерянно ответила Ирина и стала загибать пальцы. — Сперва поползли слухи, что князь Юсупов прибыл в Дакию. Мы тогда были в Констанце. Матильда зацепилась за это, и мы спешно выехали в Букурешт. Не помню, какой повод придумала тетка, но ей удалось добыть приглашение на какую-то закрытую вечеринку в столице. Вернувшись оттуда, Матильда упомянула, что лично видела Юсупова. И примерно в это же время мы все узнали, что он был связан с Аспидой — начало просачиваться все больше новостей о случившемся в Петрополе. Даже о тебе говорили, что ты как-то помог Отделению в той операции…

— И что тебя удивляет? Матильда просто решила проверить информацию о Юсупове. Он считается преступником и числится в розыске на нашей территории. Она проверила, убедилась. И, я уверен, Матильда доложила куда следовало.

Ирка рассеянно кивнула.

— Да, но после этого она здорово изменилась. Я почти что перестала ее узнавать. Она стала отстраняться, отгораживалась от меня. Это было странно — обычно Матильда сама стремилась проводить со мной больше времени. А тут… — Ира отвела взгляд. — Знаешь, она словно пыталась закрыть меня от того, что с ней происходило. И я начала подозревать, что тетушка угодила в какую-то опасную историю.

Теоретически, это было возможно. Если предположить, что Матильда действительно решила сперва убедиться, что “царь — настоящий”. Судя по всему, убедилась. Почему Юсупов выбрал Дакию в качестве временного пристанища, тоже в целом было ясно. Но что решила делать Матильда дальше?

Если Ира сказала, что поведение баронессы изменилось, то вариантов могло быть несколько. Первый — Матильде влезли в голову и сделали управляемой. Трудновыполнимо, но возможно. Второй — Матильду посадили на крючок каким-либо шантажом. Например, могли угрожать Ирине или узнали какую-нибудь из грязных тайн. Тоже возможно. Третий — Матильда могла решить поработать в одиночку: втереться в доверие, сблизиться, попытаться стать частью Аспиды, чтобы добыть больше информации. На такое эта эксцентричная дама тоже была способна.

Ни один из вариантов мне не нравился, но все имели право на существование. И еще она отгораживалась от меня ментально. Защищала меня? На нее нацепили какой-то хитрый ошейник? Или она предполагала, что была под контролем и старалась не рисковать?

Перехватить бы дамочку да поковыряться в ее менталке…

— Ир, что еще было? Не верю, что это единственные выводы.

— Было, — кивнула подруга. — В Букурешт начали съезжаться очень странные личности. Тут я сама лично проверить не могла, но покопалась в ежедневнике тетки. Там такие фамилии…

— Какие?

— Много людей из родов, которые были лишены Осколков и изгнаны из империи. Есть и такие, кто сохранил Благодать и успел вывезти Осколок. Так или иначе, все — те, кого объявили прямо или негласно персонами нон грата и не желали видеть в Империи.

— Преступники и провинившиеся?

— Вроде этого, да. Те, кого император посчитал недостойными носить титулы и силу.

А вот это уже было довольно интересно.

— И они появились здесь после прибытия Юсупова, так?

— Да, — кивнула Ира и продолжила. — Нововизайтийские роды, имперские, дакийские, и несколько из Западной Европы.

Иными словами, Юсупов, кажется, пытался собрать личную армию версии 2.0. И я даже мог прикинуть, что он пообещал добровольцам — вернуть Осколки и титулы тем, кого их лишили. Повысить статус и обеспечить триумфальное возращение семьям, которые обладали силой, но были изгнаны с родины.

Такое случалось, но редко: в случае, если глава или единственный наследник рода был замечен в преступлении, Осколок могли передать одной из побочных ветвей большой фамилии. Бывало и так, что обвиненные с этим решением не соглашались. Тогда устраивали настоящий суд в Сенате. Но некоторые, на мой взгляд, самые отмороженные, предпочитали такому бесчестью сражение. Финал у такой дерзости всегда был один — если доходило до подобного, это влекло физическое уничтожение всех, кто выступил против государя.

Что до князя Юсупова, то ему, конечно, было за что бороться. Сейчас он лишился одаренных сообщников, но остался при деньгах и определенном влиянии. Богатство его рода позволит содержать собственную армию… Но хотелось понять, что именно он хотел получить.

Даже если предположить, что Юсупов попытается вступить в открытую конфронтацию, обычной армией на Зимний уже не пойдешь — там не лыком шиты. Со стороны опального князя было логично набирать войско из аристократического отребья. Таких не жалко: Империя их вычеркнула, на чужих землях они мало кому нужны, а тут шанс восстановить былое величие.

Только, пардон, каким образом Юсупов собирался награждать преданных соратников, если сам не имел доступа к Осколкам? Да, романовская кровь в нем текла, но там кто-то из его предков женился на одной из Великих княжон, и с точки зрения силы романовским потенциалом там и не пахло. Просто мощный второй ранг и очень искусное владение его возможностями.

Или все же дело в бабках, которые он им пообещал?

— Матильда зачастила в Русский дом, — продолжала Ира. — Стала бывать там почти каждый день. А потом и Чрезвычайный посланник стал регулярно появляться у нас дома. Присылал цветы, дарил подарки. Как-то я успела вытащить записку из букета и прочитала… Судя по всему, моя тетушка завязала роман с посланником.

Я поперхнулся.

— Серьезно?

— Ну, свечку я, знаешь ли, не держала… Но, судя по тексту той записки, они очень близки. Нет, Миш, ну кто в здравом уме назовет мою тетю Тыковкой?

Это прозвучало настолько неожиданно и абсурдно, что я не выдержал и прыснул. Ирка тут же накрыла мой рот ладонью.

— Тихо ты!

— Прости, — беззвучно извинился я и покосился на едва заметный купол. — Все равно не услышат. Но это и правда смешно.

Тем интереснее и запутаннее. Что бы ни задумала Матильда, зацепиться за посланника она явно смогла крепко, раз дошло до Тыковок. Вероятно, потому ей удалось вовремя перехватить нас с Денисовым — она могла увидеть наши документы в рабочей почте Ромодановского-Ладыженского. Случайно или специально рылась — вопрос второстепенный. Но явно отслеживала его переписку, раз отреагировала так быстро.

— Что ж, — я отстранился, собирая мысли в кучу. — Информация и правда полезная.

— Миша, Богом клянусь! В Букуреште что-то затевается и назревает. Более того, Матильда хотела отправить меня обратно в Петрополь. Ну, уже после того, как я заметила за ней странности… Я наотрез отказалась.

— Боишься за нее?

— Конечно! Не хочу оставлять ее одну с этими… Не знаю, с кем. Но и за тебя теперь переживаю. Честно говоря, я рассчитывала, что сюда приедет дядя Вальтер с тяжелой артиллерией.

Ну, спасибо тебе, родная душа, за то, что так в меня веришь. Хе-хе. Впрочем, если все, что наговорила мне сейчас Ира связать в одну картинку, то полотно получится ни хрена не оптимистичное. И выглядит как работа не только для Корфа, но и для всего Отделения. Другой вопрос, что ищейки, как правило, занимались вопросами безопасности внутри империи. А тут у нас интернационал намечается.

— Мне надо идти, — сказал я и осторожно приподнялся, оценивая обстановку.

Тишь да гладь, уже сгущались сумерки, и кое-где в саду начали загораться фонари. Судя по всему, с Денисовым разобрались, ибо охранники вернулись на свои посты — я видел их силуэты. Если в самом дворце и была какая-то движуха, то отсюда я не мог ничего понять. Только видел, как одно за другим зажигали свет в окнах.

Ира кивнула.

— Извини, что первая встреча вышла… Такой. Просто знай, что я очень скучала.

— Я тоже.

Девушка удивленно вскинула тонкие брови.

— И все? Все, что скажешь спустя полтора года?

— Ты, знаешь ли, тоже не с романтики начала, — улыбнулся я. — Неподходящее время для лобызаний, сама видишь. Лучше скажи, как мы можем увидеться снова? Желательно, в менее нервозной обстановке.

Ира задумалась.

— Здесь не получится, да и я тут бываю нечасто. У нас дома тебе пока что тоже лучше не появляться. Если все так плохо, как я думаю, то за мной точно будут следить…

— Церковь? Театр? — я перебирал варианты. — Музей?

— Нет, есть предложение получше. Два раза в неделю я на несколько часов приезжаю в салон красоты на Каля Франта. Называется “Parfait”. Завтра я приеду туда в десять утра.

— И что мне, на стрижку записаться? — фыркнул я.

— Жди меня во дворе, дурень! Если за мной следят, то вряд ли пойдут пилить ногти. Снаружи останутся. А я смогу запудрить мозги девчонкам, чтобы они выпустили меня через служебный выход. Салон выходит во двор, дворы соединены — можно выбраться на другие улицы. Короче, в Старом городе довольно легко потеряться. Просто жди меня во дворе.

— Хорошо.

Каля Франта — вроде бы в переводе с дакийского означало улицу Франции. А Старый город — это было хорошо. В отличие от Петрополя, который строился по генеральному плану едва ли не с самого основания, выживший во множестве боев и стычек центр Букурешта был наследием Средневековья.

Улочки порой были настолько узкими, что было сложно разойтись двум пешеходам, не то что на автомобиле проехать. Дома — высокие, в несколько этажей, и непременно нависавшие над улицей — так экономили при строительстве. Земля под застройку и в городе и в старые времена стоила дорого.

Я уже хотел было перемахнуть через стенку беседки, когда спохватился, вспомнив воспоминания, которые считал у повстанца Штефана.

— Ир, последний вопрос. В Старом городе много церквей?

— Ну конечно. Даже мечеть осталась после Османов… А что?

— Да так… Все, до встречи!

Ирэн успела перехватить мою руку и с силой притянула меня к себе. Коснулась губ — робко, неуверенно, словно боялась, что за эти полтора года придется начинать все заново. Словно сама отвыкла кружить мне голову.

— Просто так я тебя не отпущу, — улыбнулась она. — Слишком долго ждала.

Я не выдержал и поддался. Всего на несколько мгновений позволил чувствам послать на хрен работу, службу, Юсупова, Денисова и даже самого государя. И ответил на поцелуй.

Черт возьми, я и правда забыл, каково это было. А Ирка не поменяла духи — уже знакомый весенний аромат окутал меня мягким облачком, когда она прижалась еще теснее и обвила руками мою шею. Продолжая ее целовать, я опустился на мраморный пол беседки и увлек девушку за собой. Она прерывисто вздохнула, замерла на мгновение, но тут же снова ко мне прижалась.

Так… Если я сейчас не остановлюсь, все-таки придется просить у бабушки то фамильное кольцо, пока не пройдет девять месяцев. Миха, тормози!

— Стоп, — я с усилием отстранился. — Не здесь. Не сейчас.

Она подняла на меня раскрасневшееся лицо. Глаза блестели, влажные губы подрагивали — красивая до безумия, и хотелось запечатлеть эту картинку в памяти.

— А вот теперь — проваливай! — выровняв дыхание, улыбнулась Ира. — Зато теперь я убедилась, что ты меня не забыл.

— Забудешь тебя, как же… — проворчал я.

Она отползла в сторону, а с трудом согнулся и разогнулся — тело в очередной раз напомнило, что было молодо, здорово и требовало женской любви. Кинув Ирке на прощание, я перебрался через невысокий мраморный бортик беседки и укрылся в зарослях роз.

Итак, первое дело — сообщить Корфу о полученной информации. Помощь нам понадобится.

Второе — прогуляться по центру и попробовать найти подружку Штефана. Больно уж мне было любопытно, что там в их кругах говорили о Соколове.

Третье…

— Эй! — крикнули по-гречески со стороны дорожки. — Ты что там делаешь? А ну иди сюда!

И, кажется, обращались ко мне…

Глава 19

Я застыл на мгновение и обернулся к беседке. Лучше, чтобы Ирку там не застукали — сразу поймут, откуда я вылез. А там и до ушей посланника все быстро дойдет.

Так, что делать? Думай, Миха, думай!

Я огляделся по сторонам — только проклятые розовые кусты. Еще и колючие, заразы такие. Я рванул с куста раскидистую ветку с пышными розовыми цветами необычного насыщенно-фиолетового цвета.

— Вылезай давай! — снова окрикнули меня. — Быстрее!

Ну что ж… Опять придется изворачиваться.

Я сорвал еще несколько цветов и, приняв лихой и придурковатый вид, выполз из зарослей.

— Доброго вам вечера, — улыбнулся я и ответил так же по-гречески. — Зачем же так кричать?

Передо мной возник охранник. Резанул по глазам лучом света от фонарика, хотя в этом не было смысла: дорожки сада хорошо освещались. Но, видимо, меня хотели припугнуть.

— Прошу прощения, — я старательно продолжал играть в дурачка, давая Ирке время смыться из беседки. Кажется, я слышал шорох ветки плюща, который вился по колоннам. Наверное, она успела уйти или хотя бы спряталась. — Я прогуливался по саду и увидел эти замечательные цветы… Кажется, розы, да? У нас в Империи такие сорта не растут. И я взял на себя наглость сорвать несколько веток…

Охранник проглотил заготовленную тираду и озадаченно на меня уставился.

— А, так вы гость Чрезвычайного посланника. Я вас видел.

— Истинно так, уважаемый. Истинно так, — я поднял импровизированный букет повыше. — Знаете, я чувствую себя настоящим вором! Так волнительно…

Судя по всему, охранник всерьез начал сомневаться в моей адекватности. Потому как отступил на шаг и резко сменил тон общения.

— Господин, насколько я понял, вас уже обыскались. Во дворце все стоят на ушах. Извольте вернуться в свои апартаменты.

— Так я никуда и не пропадал, — еще шире улыбнулся я. — Остался в саду подышать воздухом, благо он под вечер здесь прекрасен. А мой друг… Ну, случаются с ним конфузы. Желудок слабоват. Как в детстве переел турецких блюд, так с тех пор кишечником и мается… Или на этот раз с ним что-то серьезное?

— Не знаю, — отозвался охранник. — Господин, я прошу вас вернуться в дом. Скоро должен прибыть Чрезвычайный посланник, и он наверняка захочет поговорить с постояльцами дворца.

— Конечно-конечно…

Я принялся протискиваться мимо него на узкой дорожке. Вот так, бочком, бочком… А проклятые розы оказались злющими! Шипы расцарапали мне всю ладонь.

— И еще, господин, — обернулся ко мне охранник. — Простите, если мои слова могут вас оскорбить, но это очень ценные растения. Их нельзя срывать. И мы нижайше просим вас не ходить по газонам. Если его превосходительство обнаружит следы или порчу своих любимых роз…

— О, прошу прощения! — я спрятал букет за спину и лукаво подмигнул грозному стражу. — Но раз я уже нарушил все правила, можно мне преподнести эти цветы знакомой даме? Для нее старался…

Видимо, я настолько достал его своей болтовней, что охранник лишь отмахнулся. Я расценил этот жест как разрешение и поторопился вернуться в дом. Окна не горели только в двух залах — бальном на втором этаже и концертном на первом. Парадное крыльцо купалось в подсветке, и в вечернее время дворец выглядел не менее торжественно, чем при свете дня.

Едва я переступил порог холла, как ко мне бросился управляющий.

— Господин Репнин! Михаил Александрович, ради всего святого, где вы были?!

Я шарахнулся в сторону от такого проявления заботы.

— В саду, — я поднял букетик в качестве доказательства. — Но, увы, меня слишком поздно предупредили, что цветы срывать нельзя… Хотел сделать приятное нашей спутнице госпоже Грасс.

Мясницкий едва не сполз на пол со вздохом облегчения.

— Ох, Михаил Александрович! Заставили вы нас поволноваться. Сперва ваш товарищ с животом мучился, затем вы исчезли. Я уже подумал было, что вы ушли в город. А у вас ни денег, ни карты…

Слишком уж эмоциональное проявление беспокойства, как по мне. Мясницкий явно переигрывал, а я не понимал, зачем управляющему демонстрировать подобные порывы.

— К слову, как господин Васильев? — спросил я.

— Уже в порядке. Видимо, реакция организма на местную воду. Порой подобное случается, но проходит за пару дней.

Я кивнул.

— Тогда я бы хотел его проведать. И найти вазу, пока цветы не завяли.

Я направился к лестнице, и пока поднимался по ступеням, чувствовал спиной внимательный взгляд управляющего. Не нравилось мне в этом дворце, а после разговора с Ириной и подавно. Если все, что она сказала, было правдой, то мы попали прямо в логово Аспиды или тех, кто был с ней связан.

В Петрополе было проще: на нашей стороне были Корф и все Тайное отделение, даже сам государь был лично заинтересован в деле, да и Радамант со своими людьми мог помочь. Здесь же мы оказались почти что в западне. Матильда явно не могла помогать открыто, Ирка была слишком напугана, чтобы мыслить здраво. Оставались только мы с Денисовым и Грасс. Впрочем, я не хотел впутывать во все это Аньку. Слишком часто ей доставалось.

“Кость, ты где?”

“А где еще быть больному бедолаге?” — раздраженно отозвался Денисов. — “У себя, конечно! Ты где пропадал?”

“Есть новости. Сейчас зайду”.

Поднявшись, я оборвал ментальный канал и направился прямиком к апартаментам Грасс. Постучал — дверь отворилась почти сразу же. На пороге стояла сонная и растрепанная Анька, завернутая в длинный халат расцветки “пожар в джунглях”.

— Если ты не принес мне кофе, иди к черту, — проворчала она.

Я сунул ей цветы.

— Поставь в вазу.

— Это что за…

— Потом объясню.

Грасс уставилась на меня как на инопланетянина.

— Ты их где набрал, умник?

— В саду. Сделай вид, что они тебе нравятся. Потом все объясню. — Я отошел от двери. — И приоденься к ужину.

— Это еще зачем?

— Аристократка ты или кто? — усмехнулся я и постучал в дверь апартаментов Денисова. — Увидимся, Ань.

На самом деле мне просто было интересно поглядеть, как Грасс распорядится тем цветастым барахлом, которым были завалены местные шкафы. Анька, не признававшая в одежде ничего, кроме черного, наверняка окажется в замешательстве. Ну и пусть отвлечется. А я пока потолкую с Константином о деле.

— Открыто! — донеслось из-за двери.

Я потянул дверную ручку на себя и тут же зажмурился от шибанувшего в нос запаха. Долбанные лилии! Аллергия у меня была на них, что ли…

Денисов изображал страдание, лежа в кровати.

— Переигрываешь, Кость.

— Будешь смеяться, но меня и правда скрутило. Так что, можно сказать, даже играть особо не пришлось. Видимо, местная пища животу по вкусу не пришлась.

Я запер дверь изнутри и подошел к кровати.

— Ну-ка покажись. Сейчас починим.

— Ну давай, яви чудо.

Усевшись на краю кровати, я провел рукой вдоль тела. Да, и правда — очаг в области кишечника. Занятное совпадение. Хотя слыхал я про психосоматику — когда нервное напряжение и разного рода переживания били по физическому состоянию. И расстройства пищеварительного тракта в таких случаях встречались довольно часто…

Я обратился к “Благодати” — не настолько все плохо, чтобы тратить родовуху. “Мертвая вода” остановила процесс брожения в кишках. Костя поморщился.

— Я сейчас взорвусь.

— Ничего, уборная рядом.

— Да я едва добежал в прошлый раз.

— Терпи, Костик. Все там будем.

Убедившись, что бурление понемногу стихло, я применил “Живую воду” — направил нужные потоки в нужное русло. Не успел я довязать заклинание, как Денисов подпрыгнул на кровати и буквально в два прыжка оказался возле двери ванной комнаты.

— Пардон! — протараторил он и прытко заперся.

Вот и поговорили.

“Так какие успехи?”

“Я виделся с Ириной. Дело дрянь”.

“Насколько?”

“Настолько, что если ее слова окажутся правдой, придется вызывать Корфа с особым отрядом. Или поручать зачистку кому-то еще. Не знаю…”

Я вкратце пересказал Денисову содержание разговора и свои сомнения.

“Думаешь, Ира может лгать?” — удивился Костя.

“У страха глаза велики. Она связала все события в единую картину, но что если они на самом деле не связаны?”

“Но почему тогда Матильда так странно себя ведет? И почему она до сих пор не рассказала посланнику, кто мы на самом деле? Она ведь знает в лицо нас обоих, в отличие от этого Ромодановского-Ладыженского”.

Хороший вопрос. Я и сам начал об этом задумываться. Как ни поверни, но Матильда словно пыталась нас защитить в обстоятельствах неумолимого раскрытия. Узнала нас в лицо по документам, но не сказала посланнику наши истинные имена и фамилии. Понятно, что он все равно узнает — это лишь вопрос времени. Но Матильда дала нам небольшую временную фору. Это во-первых.

Во-вторых, она устроила мне встречу с Ириной. Значит, хотела, чтобы я получил информацию. Возможно, чтобы попытался вывезти Ирину или защитить ее другим способом.

Судя по всему, Матильда хотела продолжить работать с Чрезвычайным посланником и, быть может, самим Юсуповым. Но хотела вывести нас из-под удара.

Вполне на нее похоже, если поразмыслить.

“Думаешь, старшая Штофф все же связана с Юсуповым?” — размышлял Денисов. — “Но если так, какую роль во всем этом играет Ромодановский-Ладыженский? Думаешь, он помогает князю?”

В этот момент я услышал из ванной шум воды. Спустя минуту Костя выполз в комнату — измученный, бледный, но с улыбкой настолько блаженной, словно постиг великий экстаз.

— Спасибо, дружище. Было мучительно, но все прошло.

— На здоровье, — хмуро отозвался я. — Побереги желудок. Сдается мне, в ближайшее время нам лучше быть в самой лучшей форме.

“Так что насчет Чрезвычайного посланника?” — Денисов потянулся к графину с водой и принялся по-варварски хлебать ее прямо из горла. — “Думаешь, он прислуживает Юсупову?”

Я пожал плечами.

“Он удобен Юсупову. Под его началом Русский дом, он ведает делами всех подданных Империи в Дакии. Или хотя бы в Букуреште, что уже немало. Соответственно, Николай Иванович может предоставить много важной информации…”

“А еще он может устраивать собрания”, — добавил Костя. — “Закрытые вечеринки, помнишь? Ирина сказала, что Матильда посетила одну из таких, и после этого все изменилось”.

“Именно”, — кивнул я. — “Только я не уверен, что та закрытая вечеринка проходила именно здесь”.

“Все равно Ромодановский-Ладыженский — слишком ценный кадр, чтобы его упускать. На месте Юсупова я бы попытался взять его под контроль или хотя бы замазать в незаконном дерьме так, чтобы не пытался рыпаться. А незаконного можно накопать прилично. От простой коррупции в особо крупных размерах до контрабанды или каких-нибудь порицаемых в обществе извращений”.

Денисов принялся одеваться к ужину. Пока он рылся в шкафу в поисках более-менее приличных вещей, я напряженно думал. Все нутро буквально кричало о том, что нам было небезопасно находиться в Русском доме, а моей чуйке стоило доверять.

Да и слова духа Петра говорили о многом — не доверять дакийцам и тем, кто пробыл здесь слишком долго. Может это именно тот случай?

Хорошо, примем слова Ирины на веру. Даже если она сгустила краски, все равно обстановка тревожная, да и все факты нужно доложить руководству. Допустим, Матильда переметнулась или намеренно внедрилась. Допустим, Юсупов и правда собирает здесь новую коалицию. Предположим, Ромодановский-Ладыженский стал марионеткой Юсупова.

“Как мы можем проверить лояльность Чрезвычайного посланника?” — спросил Денисов, завязывая галстук. В этом ворохе пестрого тряпья он умудрился откопать однотонный темно-синий.

Хороший вопрос. И у меня потихоньку зрел план.

“Понятно, почему он поселил нас здесь”, — сказал я, обведя рукой пространство вокруг себя. — “В Русском доме за нами проще следить. Мы на виду, а оказались здесь под благовидным предлогом”.

“Уверен, что сейчас его превосходительство рвет жилы, чтобы выяснить наши настоящие имена”, — ответил Костя. — “Он понял, что мы работаем. Он знает, откуда мы. Но наверняка попытается выяснить, кто мы на самом деле. История с танцовщицей хороша, но он может попытаться ее проверить. И тогда нам жопа”.

“Нам жопа, если он успеет сдать нас Юсупову”.

“Значит, нужно убраться отсюда раньше. И Аньку прихватить — Юсупов ее видел. Она сражалась с нами против него. Едва ли он оставит ее в покое”.

К сожалению, в этом Костя был прав. Аня засветилась перед князем, и я не хотел оставлять ему такой подарок. Значит, план нужно проверять всем вместе. Какая досада, что работать снова придется в условиях спонтанности. Но если мы с Костей были правы, то у нас счет шел на часы, если не на минуты.

“Зови Аню”, — велел я. — “Она должна быть при нас”.

Денисов встрепенулся.

“Ты чего надумал?”

“Самый простой способ проверить лояльность Чрезвычайного посланника — попробовать выйти отсюда. Помнишь, нас всячески увещевали пока не выбираться в Букурешт? Дескать, опасно, города не знаем, багаж еще не доставили, и вообще, господа, пользуйтесь услугами сопровождающих. Сдается мне, Костик, это жу-жу неспроста. Ставлю сотню, что, реши мы сейчас выйти за ворота, нас завернут под каким-нибудь благовидным предлогом”.

Денисов наградил меня тяжелым взглядом и вздохнул.

“Нет смысла спорить. Я думаю так же”.

“Тогда приглашай Аню на прогулку. Ничего не говори ей. Не пугай понапрасну. Действовать будем по обстоятельствам”.

Денисов кивнул, и мы вышли из его апартаментов. Я прошел дальше по коридору, предоставляя голубкам возможность пошушукаться. Анька открыла сразу же — уже одетая и причесанная к ужину. Денисов что-то тихо ей сказал, девушка возмущенно заворчала, у них снова едва не началась перепалка, и мне пришлось на них шикнуть. Анька скрылась за дверью.

“Ты что ей сказал?” — спросил я ментально у товарища.

“Попросил сменить обувь. Случись что, на каблуках ей будет неудобно”.

Хе-хе, недооценивал он женскую мощь. Как-то на моих глазах одна девица на высоких шпильках умудрилась по гололеду догнать и перегнать автобус — встретила его на следующей остановке и зашла как ни в чем не бывало. Но в ботинках все равно проще.

— Ну и что за кипеж? — Спросила Аня, когда Денисов подвел ее к нам.

— Идем гулять по вечернему Букурешту, — ответил я. — Подслушал, что здесь неподалеку есть симпатичный кабачок с венгерскими винами. Ты же вроде любила сладкое токайское?

Аня пожала плечами.

— Ну ведите. Только денег у меня с собой нет.

Денисов похлопал себя по груди.

— Я прихватил немного. Правда, у меня рубли. Впрочем, здесь они вроде тоже в ходу.

Мы быстро спустились по лестнице и вышли на крыльцо под любопытные взгляды слуг. Судя по всему, Чрезвычайный посланник еще не вернулся — слуги скорее имитировали бурную деятельность, недели суетились по-настоящему. Не увидев Мясницкого, я знаком показал ребятам выходить. Сделаем вид, что вышли на перекур.

А теперь следовало сделать невинный вид. Имперская золотая молодежь решила покутить по старой привычке.

Я нажал на кнопку выхода у кованой калитки — лампочка загорелась красным, и через пару секунд за нами захрустела крошка насыпной дорожки.

— Господа, добрый вечер, — с сильным акцентом сказал возникший из тени охранник. — Ворота закрыты.

— Мы хотим прогуляться по проспекту, — ответил Денисов. — Дама желает токайского вина.

Смуглое лицо охранника осталось невозмутимым.

— Боюсь, сейчас не самая благоприятная обстановка для прогулок. Вы сможете найти токайское вино в погребе дворца. Уверен, Лев Иванович с удовольствием подберет для вас лучший урожай.

Аня бросила на меня косой взгляд, и по тому, как напряглись ее плечи, я понял, что она, кажется, поняла мою задумку.

— Я устала торчать в одном месте, — капризно надув губы, протянула она. — Я хочу увидеть город! Хочу в ресторан!

Она развернулась и принялась исступленно жать на кнопку выхода, но я почувствовал всплеск силы. Девушка явно что-то делала с замком.

“Действуйте!” — крикнула она у меня в голове.

Я отреагировал мгновенно.

Метнулся к охраннику, ударом ладони в грудь выбросил сгусток силы и тут же конфигурировал в “Баюна”. Охранник обмяк, и Денисов ловко подхватил его под руки. Товарищ кивнул мне и оглянулся на Грасс. Девушка уже стояла возле открытой калитки и махала нам.

— Бежим! — шепнула она. — Сейчас заорет тревога. Здесь артефакторский замок, я не успею снять защиту.

И в этот момент весь периметр взорвался истошным воем.

Глава 20

— Твою мать, твою мать твою мааааать… — Анька взяла непривычно высокую ноту, когда Денисов рывком вынес дверь калитки и буквально вылетел с территории. Хорошо иметь силача в команде.

В этом прыжке он умудрился схватить девушку и взвалить ее на плечо. Грасс болтала ногами и била кулаками в его широкую спину.

— Пусти! — шипела она. — Отпусти меня, урод!

— Молчи, дура! — рявкнул он и обернулся ко мне. — Миш, жопа. Бежим.

Я склонился было над охранником — изначально хотел заместить его воспоминания и внедрить какую-нибудь картинку тиши да глади у ворот вмето нашего побега. Но после того, как Аня взломала замок и вызвала тем самым общую тревогу, в этом уже не было смысла.

Отпустив заснувшего охранника, я побежал к ребятам. И едва успел выйти, как калитка резко хлопнула за моей спиной — безопасники догадались заблокировать все входы и выходы.

— Бегом! — крикнул я и активировал “Берегиню” для ускорения. Костя мгновенно последовал моему примеру.

— Куда?! — нервничала Анька, которую Денисов продолжал волочь на себе. — У нас ни денег, ничего…

Но у нас был человек Корфа. Я знал, что он получил распоряжение нам помочь. Знал, что он нас ждал. Настало время этим воспользоваться.

— За мной!

Сейчас следовало сперва оторваться от погони. Мы свернули с тихого дворцового переулка и выскочили на оживленный широкий проспект. Вовсю сверкала вечерняя иллюминация, слепили фарами проезжавшие автомобили, ярко светились неоном вывески магазинов и ресторанов. Люди спешили домой после рабочего дня, а веселые компании медленно брели вдоль витрин, выбирая местечко для кутежа.

Я увидел знак остановки такси и взмахнул рукой:

— Туда!

Там стояло несколько желтых машинок незнакомых мне марок. Старенькие, почти в ретростиле, с шашечками на светящихся "плавниках", но все, хвала небесам, свободные.

Анька, все это время висевшая на плече у Кости, ударила меня кулаком по руке.

— Погоня!

Я обернулся. Несколько человек в темной форме протискивались сквозь поток прохожих. Не целились и не стреляли — уже хорошо. Но один из них держал нас в поле обзора и что-то торопливо говорил по рации. Между нами оставалось метров двести.

— В машину! — велел я и подбежал к ближайшему такси.

Аня округлила глаза.

— Но деньги…

— Ты одаренная или кто?! — рявкнул я так, что прохожие удивленно на нас уставились. А преследователи приближались…

В конце концов, мы имели право применять силу в интересах государственной безопасности.

Аня замешкалась, когда Денисов сбросил ее с плеча, открыл дверь — рванул так, что она едва не отвалилась — и первой засунул на заднее сидение. Я с разбегу влетел на переднее пассажирское и схватил ошалевшего таксиста за руку.

— На вокзал, — по-гречески сказал я. — Как можно быстрее! И ни на что не отвлекайся, что бы ни случилось. Гони, соколик!

Пришлось ударить чистой силой, но не было времени вязать тонкие ментальные конструкции. Пузатый таксист на миг замер, темные глаза остекленели, но в следующее мгновение он завел двигатель.

— Как пожелаете, господин! — ответил он и рванул с места. Как раз вовремя — рука одного из безопасников Русского дома уже тянулась к двери со стороны Кости.

— Ты что с ним сделал? — взвыла Анька.

— Применил дар убеждения.

У Грасс явно сдали нервы. То ли ее наконец доконала эта веселая поездочка в Константинополь, то ли просто чаша терпения переполнилась, но девчонка начала визжать и бить Денисова. Косте пришлось заломить ей руки. А я взглянул в глаза водителю и повторил приказ не отвлекаться.

— Черт бы вас побрал, идиоты! — истерила девушка. — Что вы опять натворили? Что вообще происходит? Отпусти! Пусти, я сказала!

Почему-то именно сейчас я ощутил раздражение. Ситуация и так внештатная, и эта истерика была ну вот вообще не вовремя.

Я развернулся и уставился на Грасс.

— Если не успокоишься, вырублю так, что свое имя забудешь. Мы тебя спасли, дура! В Русском доме опасно.

Аня оставила попытки выкрутиться из медвежьей хватки Денисова и уставилась на меня.

— Что вы выяснили? Почему так спешили?

— Русский дом и Чрезвычайный посланник с высокой долей вероятности связаны с Юсуповым, — сухо ответил я. — Наш источник… В общем, нас предупредили, что там никому нельзя доверять. И при таком раскладе нельзя было там оставаться.

Аня побледнела.

— Значит, слухи все же верны… И Юсупов… Он же меня видел. Он ведь мог…

Я кивнул.

— Поэтому мы тебя и вытащили. Предполагали, что нас откажутся выпускать. Хотели проверить. А тебя взяли с собой как раз на случай, если бы пришлось убегать.

Таксист устроил на дороге настоящую джигитовку — такого отчаянного шашечничества я уже давно не видел. Наша машинка неслась с запрещенной скоростью, опасно лавировала в потоке, а водитель, казалось, кайфовал от возможности наконец-то погонять от души. Что ж, хоть какая-то ему будет польза от многочисленных нарушений ПДД.

Костя отпустил Аню — она окончательно успокоилась и помрачнела.

— Выходит, вы и правда меня спасли. Если бы я попалась Юсупову…

— То в лучшем случае стала бы разменной монетой, — ответил Денисов. — Мы не могли этого допустить.

Грасс рассеянно кивнула.

— Спасибо, ребят. И… извините.

Автомобиль подкатил к зданию вокзала и с визгом затормозил. Мне даже показалось, что запахло паленой резиной. Таксист обернулся к нам — большие карие глаза сияли от счастья.

— Ну, надеюсь, успеете на свой поезд.

— Конечно-конечно, — сказал я и снова дотронулся до него. — Забудь.

На этот раз я все же смог сработать потоньше, чтобы не сломать бедолаге разум. Осторожно проник в его голову и бережно затер все, что он помнил с момента нашего появления в его автомобиле.

— Все, выходим! — скомандовал я.

Анька с Денисовым повыскакивали каждый через свою дверь, а таксист тут же завернул на площадь и слился с потоком машин. И как раз в этот момент со стороны, откуда мы приехали, послышался вой полицейских сирен.

— На вокзал!

Денисов кивнул, а Грасс заартачилась.

— Что вы задумали? Нам не продадут билеты… У меня даже документов с собой нет.

— Мы туда не за этим, — ответил Костя. — Просто делай то, что он говорит. Мы знаем что делаем.

Выматеревшись, как рабочий с Путиловского, Грасс позволила товарищу потащить ее вверх по ступеням. Я торопился — перепрыгивал через одну. Здесь, на этой высокой лестнице, мы были слишком хорошими мишенями. Следовало как можно быстрее затеряться в толпе. Вокзалы тем и хороши, что там царит суета в любое время суток.

Вы ворвались в высокое, похожее на собор, здание, и я тут же подлетел к скучавшей девице на стойке помощи аристократам. Служба консьержа была отмечена особым вензелем.

— Доброго вечера, — сказал я по-гречески. — Я пассажир Балканского экспресса, первый класс. Мне нужно такси до Киселета.

Девица сморгнула сон и подняла на меня удивленные глаза.

— Добрый вечер… До Киселета, господин? — переспросила она. — Вы уверены?

— Все так. Именно до Киселета.

Интересно, такой населенный пункт вообще существовал? Может какая-то настолько глухая деревня, что туда и дороги не было…

Сотрудница консьержа лишь слегка приподняла бровь и тут же принялась набирать что-то на клавиатуре, а затем потянулась к телефону.

— Пожалуйста, ожидайте в зале для Первого класса, — она положила на стойку талон. — Вы сможете пройти в зал по этому пропуску. За вами придет ваш водитель. Примерное время ожидания — полчаса. Рекомендуем насладиться чашечкой кофе — его подают в зале бесплатно.

— Благодарю, сударыня, — я улыбнулся и попытался сориентироваться по указателям.

— Второй этаж, вот по этой лестнице или на эскалаторе в дальнем конце зала, — подсказала консьержка.

Я вернулся к ожидавшим меня ребятам. Аня нахмурилась.

— И что это сейчас было?

— Страховка. Идем наверх. Нечего здесь толкаться.

Стараясь не сбивать навьюченных багажом пассажиров, мы пересекли центральный зал. Звенели мелодии информационных объявлений, хорошо поставленный женский голос постоянно напоминал об отправлении и прибытии на двух языках — дакийском и греческом. Я загляделся на огромные часы — начало девятого.

Тем временем Денисов и Аня поднялись на второй ярус и остановились перед входом в зал для пассажиров Первого класса. Служитель в форме выжидающе уставился на талон, и я протянул ему бумажку.

— Добро пожаловать, господа, — он сразу заговорил по-гречески, узнав в нас неместных. — К вашим услугам весь комфорт зала ожидания.

Следовало отдать должное местным работникам, они никак не отреагировали на наш внешний вид. При всем желании мы не были похожи на типичных пассажиров, и это бросалось в глаза. Без багажа, Аня — даже без дамской сумочки, одеты не для путешествий… Но пока за нами никто не гнался, хотя я и старался держать ухо востро.

Зал ожиданий был обставлен со вкусом в современном стиле: чуть затемненная стеклянная стена позволяла разглядеть происходящее на первом ярусе. Обычных вокзальных рядов стульев здесь не было, зато имелись кресла и диванчики. Даже столики разместили.

А еще здесь не было ни автоматов с бурдой, которую отчего-то называли кофе, ни развалов с газетами. Зато имелась стойка администратора, за которой дежурили двое молодых людей.

Увидев нас, один из работников направился прямиком к нам.

— Добрый вечер, господа. Желаете скоротать время за кофе и чтением? Как раз подвезли вечернюю прессу. Если желаете…

— Просто три кофе, пожалуйста. Без сливок, но с сахаром, — устало ответил я и опустился на ближайший диван. И ведь уже на автомате выбрал место с наилучшим обзором — просматривались и зал, и лестница, и даже табло на первом этаже.

Едва моя задница оказалась в относительном покое, накатила сонливость. Ничего, сейчас прогоним. Я ненавидел это состояние: когда чувствуешь дикое опустошение и ломоту в мышцах, словно разгрузил вагон, когда при этом хочется спать, но даже глаз сомкнуть не можешь. Фоновые процессы в голове судорожно обрабатывали тонну информации, рефлексы были готовы сорваться с места и заставить тело бежать в любой момент. И при всем этом я ощущал себя развалиной.

Служитель быстро возник перед нами с подносом и опустил на столик три благоухающие качественным напитком чашки. Я рассеянно поблагодарил его, и молодой человек удалился.

— Так что за план? — Аня сделала глоток и поморщилась — видимо, было слишком горячо. — Что у вас за страховка, а?

Мы с Денисовым переглянулись. Видимо, у меня на лице было написано нежелание делиться секретной информацией.

“Миш, она с нами в одной лодке”, — пытался убедить меня Костя. — “Как минимум после всего, что ты накопал, Аня заслужила хотя бы понимать, что происходит. Мы ведь не можем ее сейчас бросить…”

К сожалению, Денисов был прав. Бросать Аню было нельзя не только потому, что она оказалась нашим хвостом, но и из-за Юсупова. В отличие от нас, она ехала под настоящей фамилией, а это означало, что Юсупов непременно узнает о ней и станет искать. Неважно, привела бы она князя к Радаманту или к нам, Грасс все равно была полезной для него ниточкой.

А у нас сейчас не было ни денег, ни шмоток — наверняка из погибшего поезда все как раз доставили в Русский дом.

Значит, придется какое-то время потаскать Аню с собой. В идеале сдать бы ее на руки связному Корфа в Букуреште и отправиться дальше работать. А там пусть переправляют девчонку в Константинополь или, что гораздо безопаснее, отправляют в Петрополь. Да только, зная Аню, черта с два она поедет домой после всего, что случилось.

Нет, Грасс была человеком того типа, который лишь распалялся азартом при появлении опасности.

“Миша!” — напомнил о себе Денисов. — “Так что с ней делать?”

“Ну Аня и так многовато знает о нашем задании. Она не дура, Кость. Все раскусила. Но я не говорил ей о встрече с Ириной и возможном предательстве Матильды. Чем меньше Анька знает, тем лучше”.

“А вдруг она сможет помочь? Наверняка в Букуреште есть кто-нибудь из Ордена Надежды…”

“Это еще хуже”, — ответил я. — “Даже если и есть, мы понятия не имею, что это за люди. Не забывай, надеждинцы вышли из революционеров. Вдруг местные такие же отбитые, как НОАРДовцы? И что, раскрывать секретку этим отморозкам в обмен на помощь? Да они скорее попытаются пришить нас на месте, узнав, кто мы. Нет, исключено”.

“Ты уверен, что и связному Корфа можно доверять?” — задал вполне резонный вопрос Костя.

“Нет. Но какие у нас варианты? Впрочем…”

Я резко поднялся, едва не опрокинув столик с чашками. Аня дернулась как от пощечины, и Денисов положил ладонь ей на колено. Да, девчонка и правда вся извелась на нервах. Допив свой кофе уже на ходу, я направился прямо к стойке.

Молодой дакиец любезно улыбнулся.

— Чем могу помочь, господин?

— Могу ли я воспользоваться вашим телефоном? — спросил я.

— Разумеется.

— А смогу ли я совершить международный звонок?

— В какую страну?

— В Империю, Петрополь.

Служитель кивнул и вытащил из-под стойки проводной аппарат.

— Прошу, господин. Номер набирайте через “единичку”.

— Благодарю.

Дакиец тактично отошел подальше, чтобы не мешать моему разговору, и занялся выкладкой свежих газет на украшенной логотипами прессы стойке. Я набрал единицу, дождался вожделенного гудка, а затем принялся нажимать кнопки номера конспиративной квартиры.

Гудок. Второй. Пятый… Никто не брал трубку.

— Да чтоб тебя!

И в этот момент щелкнул автоответчик.

“Карповка, тридцать. Двенадцатая квартира”, — прозвучал незнакомый женский голос. — “Оставьте сообщение”.

— Эдельвейс и Тополь произрастают в садах Букурешта, — я нес первое, что приходило в голову. Так себе шифровка, но лучше так, чем открытым текстом. — Примула с молодым саженцем растет в том же саду, где культивируют редкие фиолетовые розы. Подозреваю, садовник работает на двух хозяев, нужно проверить добросовестность. Особенно садовник следит за примулой и, возможно, пересадил ее. Возможно, примула заражена. Молодые отростки примулы болезни не подвержены. Требуется выезд на санитарную обработку. Срочно.

Я отключился и положил трубку.

— Благодарю, вы очень меня выручили, — сказал я подошедшему дакийцу.

— Всегда рады помочь, — улыбнулся он. — Желаете еще кофе?

— Благодарю, не стоит.

Я направился к ребятам, но резко остановился, почуяв щуп ментального канала. Чужеродная сила беспардонно вломилась в мою голову, едва не уничтожив первую защиту. Ни хрена ж себе!

“Миша! Срочно! Слушай меня внимательно!”

“Ира?”

“Миша, вы в опасности. Я знаю, что вы сбежали. Правильно сделали. Но вас ищут”.

“Это понятно”, — отозвался я. — “Но мы вроде бы оторвались”.

“Нет! Они знают, где вы. Они смогли вас выследить. Матильда дала мне понять. И они прямо сейчас идут за вами на вокзал”.

Я остолбенел. Денисов прекратил гладить Аню по коленке и настороженно на меня уставился, вопросительно вскинув брови.

“Откуда они выяснили?” — прошептал я.

“Не могу сказать точно. Кажется, что-то с кровью. Миша, у вас мало времени. Где бы вы сейчас ни были, бегите!”

Ирка исчезла из моей головы так же внезапно, как и вломилась. Да уж, прокачала она за эти годы ментальную силу. Аж меня чуть с ног не сбило.

Чувствуя неладное, я обернулся к Денисову.

— Костя, скажи-ка, у тебя брали кровь, после того, как ты разыграл приступ в саду?

Денисов озадаченно почесал затылок.

— Да… Доктор взял из вены небольшую пробирку… Сказал, на всякий случай сделает анализы.

У меня внутри все упало. Мы с Грасс переглянулись. Аня явно подумала о том же, о чем и я. Отслеживание по крови. Ритуал, который провели над нами в Аудиториуме. Анины глаза расширились от ужаса.

— Твою мать, — хором прошептали мы.

Глава 21

Денисов вытаращился на нас обоих.

— В чем дело?

— Жопа, — многозначительно выдохнула Грасс и взглянула на меня. — Они же его выследили, да? Я все верно поняла?

Я молча кивнул.

— Так. Стоп, — тряхнул головой Костя. — Меня выследили по крови? Это что, какое-то кровавое колдовство?

— Вроде того, — ответила Аня. — Насколько я знаю, у всех студентов Аудиториума брали кровь в качестве подстраховки. Есть определенная ветвь на стыке нескольких наук, которая позволяет воздействовать на человека на расстоянии путем работы с его кровью. Нет времени объяснять, Костя. Это полная засада.

Аня во второй раз за вечер с трудом сдерживала эмоции. Но если в такси она просто вышла из себя и закатила истерику, то сейчас ее охватило уныние.

— Мы не спрячемся, — прошептала она. — Если там работает мастер, они нас везде найдут.

Ну вряд ли уж так и везде. Если даже ментальная речь угасала на определенном расстоянии, то наверняка и возможности этой кровавой магии тоже были ограничены. Кроме того, все творимые на расстоянии заклинания могли сталкиваться с помехами — почти как радиосигнал. Значит, должны быть способы здорово усложнить нашим преследователям жизнь.

Жаль, жаль, что я только перешел на третий курс. Пусть в Отделении мне и давали ускоренный ликбез, но знаний отчаянно не хватало. Особенно сейчас, когда мы, считай, остались сами по себе.

— Если ничего не путаю, дистанционные воздействия плохо пробиваются сквозь толщу воды, — припомнил я. — Помнишь такое, Ань?

Грасс кивнула.

— Да, но воды должно быть много. Дно глубокой реки, например. А еще земля. Под землей работает хуже. И металлы… Определенные сплавы, созданные при помощи артефактории с нужной конфигурацией…

Я отмахнулся.

— Ну такого мы здесь точно не найдем. А вот вода и подземелье — вполне. В Букуреште ведь есть метро?

— Да, — отозвался Денисов. — Не такое большое, как в Петрополе. И не такое глубокое, как у нас, но есть.

— Значит, нужно идти туда.

Я развернулся и шагнул к выходу, но Денисов схватил меня за рукав.

— Кровь брали только у меня, — затараторил он. — Значит, и следят они за мной. Вас им не выследить, если мы разделимся. Я пойду в метро и попробую их отвлечь. Попетляю, покатаюсь на поездах. А вы сможете дождаться связного и все ему передать.

— Связного? — переспросила Аня. — Значит…

Я нахмурился, размышляя, стоило ли отправлять Денисова одного в неизвестность. С одной стороны, если он сможет их отвлечь, у меня получится хотя бы отправить Аню в безопасное место. Но как долго Денисов протянет? Мы ведь даже не знали, кого за нами отправили.

Чрезвычайный посланник точно не выставит против нас простых смертных. Нет, у него, или даже у Юсупова, если они связаны, для подобных случаев наверняка имелись одаренные. Другой вопрос, сколько их было в этом отряде, какими рангами и навыками они обладали. И если, например, я мог выстоять против многих за счет родовой силы, то Денисову не хватало практики. Константин был очень способным парнем, но ему еще ох как много предстояло постичь.

Оставить Аню одну в зале и отправиться вместе с Костей? Но если связной не станет с ней говорить? Да еще если она сболтнет о том, что работала на Орден Надежды?

— Я тебя не оставлю, — решительно сказала Грасс. — Пойдем вместе, я помогу тебе отбиться. А Миша пусть остается здесь.

Не нравился мне такой вариант. Не хотелось разделяться. Да и Денисов слишком много знал, чтобы отдавать его в лапы преследователей. Как ни крути, со мной рисков попасться будет меньше.

И, кроме того, я сомневался, что у Денисова хватит духа поступить верно, если ситуация выйдет из-под контроля. Для таких сценариев существовал План “Мор”. Всякий сотрудник Отделения знал, что однажды может наступить момент, когда придется пожертвовать жизнью. Чтобы не попасться, чтобы не выдать важную информацию — причин было много. Я знал, что Костя без сомнений погибнет и постарается утащить за собой побольше врагов. Нас этому учили, нас к этому готовили.

Но если рядом будет Аня, у него не поднимется рука осуществить “Мор”. Он не сможет.

— Нет. Либо идем все вместе, либо остаемся и ждем гостей с распростертыми объятиями, — сказал я. — Но лучше увести их подальше. Здесь слишком много гражданских, да и объект стратегический.

Не хватало еще устроить бойню на вокзале. За это власти Дакии точно не поблагодарят. Да и Империя замучается улаживать скандал, если вообще возьмется за это.

Взгляд Ани метался между мной и Денисовым. Она схватилась за кулон в виде египетского анкха и уставилась на меня.

— Значит, идем все вместе, — сказала она. — К черту вашего связного. Нужно уносить ноги. Я читала в путеводителе, что в метро можно попасть прямо с вокзала. Живее, ребят.

Я первым направился к затемненным стеклянным дверям. Но когда взялся за ручку, как кто-то рванул ее на себя с другой стороны, и я налетел на какого-то парня.

— Осторожнее надо быть! — сказал он по-гречески.

Но я этого почти не расслышал. Стоило мне коснуться этого человека, как сила внутри меня вздыбилась и ощетинилась, почуяв чужую Благодать.

Я поднял на него глаза. Парень скривился и тряхнул рукой, словно я прищемил ему палец, и оглядел зал поверх моего плеча. Не найдя никого, кроме столпившихся за мной Ани и Денисова, он снова уставился на меня.

— Силен, юноша, — улыбнулся он. — Такси до Киселета заказывали?

Вот, значит, как выглядел человек Корфа. Встреть я такого на улице, ни за что бы не признал и прошел мимо. Среднего роста, светло-рыжий, с серьгой в ухе, пирсингом в брови и несколькими татуировками. Такого я ожидал найти скорее среди сторонников Радаманта. Хотя бы потому, насколько наглой рожей обладал этот неформал.

У меня не было времени проверять его или пытаться обсудить условия сотрудничества.

— Планы меняются, — шепнул я. — За нами погоня. Нас отслеживают по крови.

Парень — хотя скорее молодой мужчина, просто одет он был по-молодежному, мгновенно сориентировался. Поправив модную кожаную кепку, он кивнул.

— За мной, шевелитесь.

Мы с Костей переглянулись, и товарищ едва заметно кивнул. Что ж, по крайней мере, мы сможем отсюда выбраться раньше, чем вокзал попытаются разнести.

Мы выскочили из зала — лестница была рядом. Я заметил на левой стороне вытянутого главного зала светящийся знак метрополитена и стрелку. Наш проводник вскинул руку и указал направо.

— Нам же лучше в метро, — сказал я на бегу, поравнявшись с Неформалом.

— Заткнись и шевели булками, — ответил он на чистом русском.

У меня аж кашель подступил к горлу, но я выровнял дыхание и оглянулся на остальных. Аня и Костя почти дышали нам в затылок. А еще я заметил нескольких подозрительно одинаково одетых людей, что как раз вошли в здание и толкались перед удивленными охранниками. Дело труба.

Я припустил еще быстрее и, как оказалось, зря. Неформал успел схватить меня за плечо.

— Сюда!

Он распахнул дверь под табличкой, означавшей вход только для сотрудников. Не знаю, было ли там не заперто или наш проводник был медвежатником от бога, но он шустро затолкал нас внутрь. Дверь захлопнулась с характерным щелчком. Значит, здесь все же был замок.

Мы оказались в небольшом слабоосвещенном коридоре. За толстой стеной что-то монотонно гудело, да так, что даже пол подрагивал.

— Вот теперь можно поговорить, — сказал неформал. — Но времени у нас мало. Кто Эдельвейс, а кто Тополь?

— Я Тополь, — сказал Костя.

— Ага. Ну а я Желудь. Не буду говорить, что рад знакомству. Вы, ребятки, мягко говоря, не вовремя здесь объявились. — он уставился на Аню так, словно только сейчас ее заметил. — И что за дамочка?

— Подруга, — ответил я.

— Однокурсница, — ответила Грасс.

— Моя девушка, — запоздало отозвался Денисов.

Желудь усмехнулся.

— Миленько. Это ты, Тополь, зря. Нечего втягивать близких в рабочие дела. Но уж что случилось, то случилось, — он похлопал по стене. — Пока мы рядом с этой штукой, они не смогут нас отыскать. Но отсюда придется уйти, и тогда ваши преследователи смогут точнее вас отслеживать. Если не избавиться от привязки, мне нет смысла провожать вас в безопасное место.

Желудь был прав. Более того, с нашим появлением любое безопасное место станет опасным. Я взглянул на Аню.

— Ты сможешь нам помочь.

— Каким, интересно, образом?

— Ритуал. Тот ритуал со смешиванием крови, помнишь? Вы тогда сняли с меня ошейник, но связали с группой. Ну там, где в чаше…

Неформал удивленно вытаращился на нас с Аней.

— Фига се мне подарочек подкинули… Вы что, господа, на два фронта работаете? Это ритуал Тагматис Эльпидас.

— Работали, — я поспешил свернуть тему и схватил Грасс за руку. — Аня, помоги. Нам всем крышка, если этого не сделать.

Девушка сокрушенно покачала головой.

— Я не могу.

— Почему?

— По кочану! У меня не хватит силы, — она принялась загибать пальцы. — Я не уверена, что помню текст обряда. Нас слишком мало… Этот ритуал вообще разрабатывали для других целей! То, что он снимает привязки — лишь побочный эффект.

— А дама права, — прислонившись к стене, Желудь скрестил руки на груди. — Это старый греческий ритуал, направленный на установление братских отношений. Правда, я удивлен, что вы до сих пор его используете, учитывая некоторые побочные эффекты…

— Наш лидер как-то смог их нивелировать, — огрызнулась Грасс, а мне захотелось настучать ей по губам за то, что сама себя закапывала, подтверждая связь с надеждинцами. — Там, где я была, побочных эффектов не было.

— Но они могут быть, если ты возьмешься проводить ритуал, — нахально улыбнулся Желудь.

— Потому и не хочу его проводить!

Я устало потер глаза.

— Так, тихо. Аня, давай по порядку. Что за побочки?

Грасс обреченно вздохнула.

— Я сама не знаю всех тонкостей, но ритуал был направлен на то, чтобы члены группы питали друг к другу привязанность. Чтобы были верны друг другу, не могли обманывать, чтобы даже чувствовали друг друга на расстоянии. Но в некоторых случаях, довольно редко, проявляется обратный эффект. Человек может начать питать неприязнь или даже ненависть к кому-то из товарищей. Вплоть до вспышек ярости и желания убить. Поэтому ритуал дорабатывали. Но я… Я не знаю всех деталей.

Да уж. Как обычно, за все хорошее приходится платить готовностью к неприятным сюрпризам. Хотя какой у нас сейчас был выбор? Если оставим все как есть, нам точно крышка. Выследят. Если проведем ритуал, то гарантированно разорвем привязку и сможем уйти. Как по мне, выбор был очевиден.

— Приступай, — велел я Ане.

Денисов бросил на меня тревожный взгляд.

“А что если после этого она меня возненавидит?”

“А что если нас всех перебьют к чертям собачьим, а?” — огрызнулся я.

— Аня, давай, — пришлось поторопить растерянную девушку.

Грасс оглянулась по сторонам.

— Для ритуала мне нужны нож и чаша. Где я тебе чашу найду.

Я пожал плечами и стащил с головы желудя его щегольскую кожаную кепку. Раз в стародавние времена в кожаных сосудах носили воду и вино, то и сейчас будет нормально.

— Извини, друг, нам нужнее, — не менее нагло улыбнулся я.

Желудь лишь осклабился в ответ.

— Ножик дать?

— У меня найдется кое-что, — сказала Грасс и раскрутила свой кулон. Внутри анкха оказалась спрятана игла.

— Может лучше нож? — засомневался я.

— Это мой рабочий инструмент, — ответила девушка. — Тут тонкое лезвие. Нужно, чтобы справляться с мелкими артефактами. Мне так удобнее. Снимите все артефакты.

Аня прошлась по лезвию своего мини-скальпеля “Жар-птицей”, чтобы стерилизовать. Желудь с любопытством наблюдал за ее действиями, но не вмешивался. И, казалось, сам он не собирался участвовать в ритуале. Может и к лучшему. Не хватало еще прикипеть всей душой к человеку, которого я видел впервые в жизни.

Взяв кепку в руки, Аня начала читать длинный стих на греческом. Что-то про барство, единство душ, духа, крови и плоти.

— …Και αφήστε τα ρεύματα να ενωθούν. Αφήστε το αίμα να αναμειχθεί και να σχηματίσει ένα νέο, — шептала она, водя рукой по кожаным краям. Когда она повторила сакральную фразу в третий раз, над кепкой впыхнула Благодать. — Αφήστε το νέο αίμα να αντικαταστήσει το παλιό και να μας κάνει αόρατους στα μάτια των εχθρών.

“…И пусть потоки соединятся воедино. Пусть смешается кровь и образует новую. Пусть новая кровь заместит старую и сделает нас невидимыми для очей недругов…” Да, именно это тогда и читал Мустафин.

— Ты первый, — сказала она мне. — Покажешь пример другу.

Я закатал рукав на левой руке и поднес руку к кепке, уже зная, чего ожидать.

Аня сделала аккуратный надрез, и кровь медленно полилась. Немного, не больше пары столовых ложек.

— Достаточно, — шепнула Аня и подняла глаза на Денисова. — Теперь ты.

Следуя моему примеру, Костя закатал рукав левой руки и протянул ее над кепкой. Аня сделала такой же аккуратный надрез, а Денисов завороженно наблюдал за ее работой. Девушка что-то тихо шептала, но я не смог разобрать слов.

Денисов старался твердо держать руку, пока в нее лилась густая кровь. Но на его лице читалось смятение. Странно, но его кровь показалась мне более светлой, чем моя. В прошлый раз было так же. Может ритуал заставлял кровь темнеть, и поэтому у новичка Денисова она сейчас казалась иной?

Аня кивнула Денисову.

— Довольно. Закройте раны.

Я быстро затянул места порезов “Мертвой водой”. Аня жестом попросила меня подержать кепку. Едва я взял драгоценный сосуд, девушка полоснула мини-скальпелем по своей руке и печально улыбнулась. Странно. В прошлый раз во время ритуала она испытывала почти что сладострастное удовольствие. Сейчас — лишь печаль.

Закончив изливать кровь, девушка облизала рану и залепила ее целебным заклинанием. Денисов хотел было ей помочь, но я его остановил — не стоило сейчас мешать. Анька и так нервничала настолько, что ее руки дрожали. Желудь, казалось, старался даже не дышать, лишь бы не нарушить процесс.

— …Και αφήστε τα ρεύματα να ενωθούν. Αφήστε το αίμα να αναμειχθεί και να σχηματίσει ένα νέο…

Едва Аня договорила священные слова, как кепка вспыхнула ярким оранжевым светом, словно горела изнутри. По гладкой коже и швам потекли светящиеся прожилки, замерцали ярким светом искры Благодати.

— Помоги! — Аня схватила меня за руку. — Не хватает… Силы…

Я крепче сжал ее пальцы и обратился к Источнику. Помоги. Дай немного…

Источник отозвался, и я направил дарованную силу прямиком в руку Ани. Девушка задрожала, крепко сжала козырек кепки и продолжила вязать заклинание. В следующий миг содержимое кепки забурлило. Это уже не было похоже на кровь — внутри образовалась какая-то иная субстанция. Но пахла она металлом.

Сияние Благодати погасло, и Аня распахнула глаза.

А затем сделала три медленных глотка из чаши. Денисов и Желудь наблюдали за этим с суеверным ужасом на лицах. После третьего глотка Грасс затрясло, на миг ее глаза застелила тьма, но это быстро прошло.

— Ты, — она протянула кепку мне.

Я зажмурился от запаха — на этот раз он был резче. Первый глоток обжег мне рот и горло, словно я пил чистый спирт. Второй глоток отдавал кровью — густой, подогретой, словно смешанной со сладким вином.

На третьем глотке что-то внутри меня взорвалось. Словно лопнула какая-то струна, сдерживавшая… Я так и не понял, что она сдерживала. Но на краткое мгновение я потерял всякий контроль и над телом, и над разумом.

Я с трудом оторвался от кепки. Хотелось больше, еще и еще. Словно эта кровь была самым восхитительным наркотиком. Но Аня покачала головой и с силой вырвала козырек кепки из моих пальцев и передала Денисову.

Костя с опаской взглянул на меня.

— У вас… У вас глаза почернели.

— Это нормально, — хрипло ответил я. — Пей. Так нужно.

Денисов осторожно взял кепку и бросил на меня полный мольбы взгляд. Прости, друг. Сейчас и правда это было необходимо.

Костя осторожно прикоснулся губами к остаткам ритуальной жидкости. Было видно, что он старался не дышать, чтобы не чувствовать этого резкого запаха. Казалось, даже Желудя чуть замутило. Сделав первый глоток, Денисов поморщился, тот тут же отхлебнул еще. Не отрываясь и, казалось, даже не выдохнув, он сделал третий глоток и опустил импровизированную чашу.

Аня глядела на него, замерев и не дыша.

— Что-то мне… Нехорошо… — прошептал Денисов и повалился на пол.

Глава 22

Я бросился к побледневшему товарищу и едва успел подхватить его. Желудь поймал вывалившуюся из его рук кепку и кисло улыбнулся.

— Ну вот. Обновку испортили. От нее же теперь фонить будет…

— Сунь на три часа в проточную холодную воду, — отозвалась Грасс и тоже подошла к Денисову.

Костя дышал, но вырубился очень качественно. Я провел рукой вдоль его тела, инициируя быструю диагностику — никаких повреждений. Значит, либо реакция ментального плана на ритуал, либо… Не знаю. Может индивидуальная непереносимость? Благодать даже в рамках одного рода могла здорово отличаться. Быть может, Денисов слишком остро отреагировал?

— Он в порядке, — сказала Аня, опустившись на корточки напротив Денисова.

Я заметил, что в этот раз она сильнее изменилась после ритуала. Видимо, чем меньше человек в нем участвовали, тем ярче выражался эффект. Грасс глядела на Денисова если не влюбленными глазами, то как минимум с нескрываемой нежностью. Даже ее движения вопреки обыкновению были плавными, мягкими.

Я уставился на Аню.

— Что с ним?

— Не знаю. Но не чувствую ничего серьезного. Ни тело, ни разум не повреждены… Нужно дать ему время прийти в себя, — она подняла глаза на Желудя. — Сколько мы можем здесь пробыть?

Неформал пожал плечами.

— Пока его кровная привязка не отвалится.

— Она ослабела, но окончательно исчезнет через несколько часов, — сказала Аня. — И что, все это время торчать здесь?

Ну, видимо, уж точно придется, пока Костя не очухается. Не хотелось мне его сейчас будить: вдруг у него внутри на каком-то незримом плане происходили важные процессы? Может после вмешательства силы Великого Осколка ему теперь требовалось больше времени на адаптацию к ритуалам?

А что если они теперь вообще не сработают на нем?

Я оставил Аню возле Денисова и подошел к Желудю.

“Я отчитался об успехах должным образом, но не уверен, что начальство отреагирует быстро. Нужно получить подтверждение. Ты сможешь с этим помочь?”

Неформал, несмотря на наглый вид уличного проныры, одарил меня вполне серьезным взглядом.

“Если что, я сам на побегушках”, — ответил он. — “Я смогу привести тебя к… Куда следует. Но для начала нужно убедиться, что этот твой Тополь не опасен. С ритуалом вы здорово придумали, но нужно время. А времени у нас мало”.

“Тогда нужно где-то перекантоваться”, — настаивал я. — “У наших преследователей большие связи, и они сейчас вывернут наизнанку весь вокзал. Рисковать нельзя”.

“Согласен. Погоди, дай сообразить”.

Я на всякий случай оборвал ментальный канал, давая Желудю возможность сконцентрироваться. Анька говорила, что помехи в поиске может создать подземка и толща воды. В идеале найти какой-нибудь подземный тоннель, что проходил бы под рекой. Тогда мы максимально усложним задачу Чрезвычайному посланнику.

Я бросил взгляд на Грасс: девушка заботливо откинула прядь волос со лба Денисова, что-то прошептала ему на ухо и даже обняла. Ну и ну. Да, мощный ритуальчик, если ее так к нему привязало. Зато теперь хрен она его бросит. Зная Аню, пока ее не отпустит это колдовство, она станет оберегать Денисова против всякого здравого смысла.

За дверью, со стороны вокзала, послышалась беготня. Топот, голоса — несколько мужских и один женский о чем-то горячо спорили по-дакийски.

“Нужно уходить сейчас”, — сказал я.

Желудь кивнул, но все еще не был уверен насчет Денисова. Но раз Аня изменилась, а у нее, как у артефактора, был весьма “толстый” ментал, то и на Косте наверняка сработало.

Сам я заметил внутренние перемены не сразу. Не было у меня ни влечения к Грасс, ни большого желания расцеловать Денисова. И все же они оба словно стали мне ближе. Я чувствовал, что стал сильнее им доверять. Что еще больше прикипел к ним душой. Но сомневался, что сейчас это было хорошо.

Я натянул “Берегиню” и конфигурировал заклинание на увеличение силы. А затем подхватил Костю и обернулся к Желудю.

— Придумал?

Неформал неуверенно кивнул.

— Есть вариант. Но сразу предупрежу, что местечко весьма колоритное. И это ни фига не гранд-отель “Европа”.

— Да плевать уже, — Грасс нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Веди.

Желудь отошел от стены и указал в самый конец узкого коридора.

— Нам туда. Идите шустро, не отставайте. Если ваш парень очнется, вырубите или заткните его, чтобы не шумел. И шевелите булками.

Легким, даже изящным, движением неформал раскинул над нами непроницаемый купол. Каждый раз, когда он пользовался силой, я удивлялся: привык, что в Петрополе одаренная аристократия имела, скажем так, свой особый стиль. Манеры, одежда, свой круг — все с определенной старомодной элегантностью.

А расписной дрищ, похожий на уличного гопника, в эту картинку никак не укладывался, хотя явно “шарил в теме”. Интересно, где Корф его откопал? И из какого рода происходил этот любитель татуировок?

Желудь сложил кепку, затолкал ее под пояс джинсов и двинулся вперед по коридору. Я поудобнее перехватил Денисова и поспешил за ним. Грасс шла замыкающей.

Коридор упирался в другой — менее освещенный. Желудь свернул направо, и я почувствовал, что мы двигались по наклону, причем по довольно сильному. Внезапно позади нас что-то загрохотало.

— Берегись! — громко шепнул неформал. — К стене!

Анька ловко отскочила, а я, отягощенный телом на плече, едва успел увернуться от чего-то громыхающего, что неслось вниз на металлических колесах. Какая-то тележка?

Она пронеслась мимо нас — я заметил, что она была нагружена каким-то барахлом вроде деревянных ящиков. А через несколько секунд внизу что-то оглушительно грохнуло, и следом послышался дакийский мат.

“Это что сейчас было?” — спросил я.

“Мы идем по одному из технических путепроводов для метрополитена. Это самый быстрый способ незаметно добраться от вокзала на станцию. Ленивые рабочие иногда спускают тележки вот таким образом”.

Я откашлялся. Да уж, работать здесь явно любили не все. Такая тележка вполне могла угробить человека, если бы врезалась на полном ходу. Анька на всякий случай тоже активировала “Берегиню”. А желудь, взглянув на ее недоверчивую физиономию, лишь усмехнулся.

— Салаги.

— Слышь, морской волк, веди уже! — огрызнулась Грасс.

Спустившись, мы оказались в довольно просторном помещении. Судя по всему, оно располагалось прямо под вокзалом — стены подрагивали от стука колес. Группа рабочих перетаскивала какие-то коробки. В другой стороне тащил мешок с мусором уборщик в ярком комбинезоне. Желудь жестом велел нам притормозить.

— Сейчас, как выйдем, двигайтесь сразу направо и вдоль стены до маленькой двери с желтой табличкой. Я отведу глаза кому надо, — инструктировал проводник.

Мы с Аней молча кивнули. Высунувшись, Желудь сконцентрировался — я ощутил резкий выброс силы — и махнул нам.

Мы побежали. Анька шла первой и едва не напоролась на груду пустых ящиков. Я врезался ей в спину, она тихо зашипела и обошла кучу. Дверь с желтой табличкой была буквально в тридцати шагах, но это время показалось мне бесконечным. Денисов давил на плечо, ноги заплетались от усталости, а мозги кипели от неопределенности.

Анька добежала быстрее всех и вопросительно уставилась на дверь.

— Че стоишь? Открыто там! — Окликнул ее Желудь. Он был на самом краю купола, и его могли услышать. Но, к счастью, рабочие отошли достаточно далеко.

Аня рванула дверь на себя и влетела в проем. Я ломанулся следом за ней, последним заскочил Желудь и аккуратно закрыл дверь.

— Так, теперь будет проще, — выровняв дыхание, сказал он. — Сейчас войдем в метро через служебный ход. Если кто встретится, ничего не делайте — сам разберусь.

— Хорошо, — отозвался я.

Здесь Желудь был явно в родной стихии. Парень безошибочно ориентировался в коридорах, дверях и отыскивал нужные повороты.

“Любишь метро?” — спросил я, от поворотов и коридоров начало рябить в глазах.

“Любить его не обязательно”, — отозвался Желудь. — “Просто с моей деятельностью в Букуреште долго не протянешь, если не изучишь Подземку. Здесь ведь из интересного не только метро. Можно сказать, под землей целый город в городе”.

Занятно, что в путеводителях об этом почти ничего не писали. Я прочитал лишь о местном метрополитене да о том, что дакийцы строили много бомбоубежищ во время последних войн.

“Как понимаю, подземкой пользуются люди определенного образа жизни”, — предположил я. — “Простым обывателям зачем сюда лезть?”

“Ну, жизнь по-разному поворачивается. Но в Букуреште жить под землей — своего рода историческая традиция. Началось все с подземных ходов в эпоху, когда еще крепость была цела. Потом, после войны Империи с Османами, когда, собственно, Дакия и образовалась как государство, люди сохранили привычку строить запасные варианты убраться подальше. В каждой церкви был тайный выход, в каждом богатом доме, во всех учреждениях… Это, кстати, спасло много жизней”.

Я кивнул, хотя понимал, что Желудь этого не увидит.

“Потом, когда оружие усовершенствовалось, начали строить бомбоубежища”, — продолжал рассказывать неформал. Я не перебивал его, потому что парень явно любил тему, в которой разбирался. — “Тогда, после Австро-дакийской, начали копать бункеры и бомбоубежища. Метро еще в начале прошлого века планировали, но потом война началась, стало не до того. И вот, после предпоследней войны наконец-то появилось метро. Что интересно, проектировали и строили его имперские инженеры. У местных просто не было таких навыков”.

“Значит, у вас тут все готово к встрече апокалипсиса”, — пошутил я.

“Здесь апокалипсис случается раз в полвека, а то и чаще”, — не оценил юмора Желудь. — “Земля словно проклятая. Так что подземные коммуникации и такая широкая сеть — это необходимость на случай, если снова жахнет”.

“Извини, не подумал”.

“Да нормально. Я просто уже слишком давно здесь живу — проникся местным менталитетом”, — отмахнулся проводник. — “А метрополитен здесь и правда крутой. Четыре линии — не в каждой европейской столице столько. На подходе еще и пятая. А потом построят шестую — от вокзала до аэропорта, и тогда вообще будет красота. Особенно для таких, как я”.

Меня подмывало спросить, чем же именно Желудь занимался в Букуреште. И так было понятно, что парень предпочитал вести дела на улице и явно был знаком с местными маргиналами. Может это было прикрытием. Может внедрился ради какого-то задания. В общем, вопрос я оставил при себе — бестактно. Сам скажет, если что.

Тем временем Желудь подошел к закрытой двери, а я почувствовал тот особенный запах метро — значит, пути были где-то рядом. Проводник подождал нас, вопросительно поднял брови и указал на Денисова. Я покачал головой — нет, не очнулся.

— Сейчас прогуляемся по станции. Не отставайте, нам нужно перебраться на другую сторону.

Он отпер дверь каким-то хитрым ключом. Мы вышли в самом начале платформы. Горожане столпились в ожидании поезда и почти не обратили на нас внимания. Я на всякий случай старался отводить глаза особо любопытным — все же тащил на себе человека без сознания, еще и мерцал контурами защитного заклинания!

— Быстрее, — сквозь зубы процедил Желудь, и мы вышли в самое скопление людей. Судя по всему, станция была пересадочная, потому что движение здесь было очень активным. Я едва успевал уворачиваться.

Metroul Bucureștean — а именно так оно называлось по-дакийски — было во многом похоже на Петропольское, но все же здесь чувствовалась самобытность. Вместо имперских подвижных составов здесь вывели на пути нововизантийские вагоны. Да и экономия на электричестве тоже ощущалась: архитекторы явно намеренно ограничили на станциях световые решения, из-за чего освещение здесь казалось тусклым.

Сама станция оказалась довольно невзрачной. Я уже привык, что петропольское, да и родное питерское метро восхищало уникальностью каждой станции. Особенно Площадь Восстания или Автово — настоящие шедевры советской архитектуры!

В Букурештском метро большинство станций оформили в нейтральных бело-серых и голубых тонах. Иными словами, не до жиру. И все же один элемент на станции смог меня поразить. Я даже замешкался, разглядывая удивительно яркую мозаику, венчавшую лестницу перехода между станциями.

— Шевелись! — поторопил Желудь. — Осталось всего ничего.

Я отвлекся от картины, но она все равно стояла перед моими глазами. Дакия, несмотря на все войны, была страной золотого солнца, сочной зелени и тенистых гор — эти мотивы старались отразить на плафонах светильников, в орнаментах на кафеле стен.

А над лестницей было расположено мозаичное панно с изображением дакийского пейзажа. Мозаика была выполнена из разноцветной смальты и показывала природу в мирное время: чистое голубое небо, пышные деревья, золотистые посевы на фоне Карпатских гор. То ли напоминание о прошлом, то ли надежда на будущее.

Не дойдя до выхода на платформу, Желудь завернул в небольшой закуток и, воровато оглянувшись по сторонам, принялся колдовать над дверью. Секунд через пять, когда на нас уже начали обращать внимание, он распахнул ее, и мы ломанулись внутрь.

— Все. Почти пришли, — устало сказал он. Я заметил, что по его лбу струился пот от постоянного расходования силы. — Осталось совсем немного.

“Я могу помочь”, — сказал я. — “У тебя резерв на исходе”.

“Уже пофиг. Скоро придем”.

Мы спустились по лестнице, и я почувствовал, что Денисов начал приходить в себя. Костя зашевелился, и я погасил его порыв сонным заклинанием — пусть уж очнется, когда будем на месте.

Внизу пахло иначе. Исчез запах метро, но появились другие — острой еды, сырости, затхлости и даже старого человеческого пота. Мы шли довольно долго, но, казалось, немного поднимались и отходили в сторону от метро.

Наконец Желудь остановился возле какой-то кучи тряпья. Ворох зашевелился, и оттуда вылезла уродливая голова какого-то бомжа. Желудь погасил непроницаемый купол, что-то сказал бездомному по-дакийски, и тот высунул костлявую руку ладонью вверх. Проводник положил в нее деньги.

— Теперь идем, — сказал Желудь. — Уберите “Берегиню”, не нервируйте людей.

Мы с Анькой послушались, и Денисов резко стал невыносимо тяжелым.

— Что это было? — прохрипел я. — Зачем ты дал ему деньги?

— Плата за проход. Вы видели только одного, но за нами наблюдал десяток. Зато здесь вы прямо под рекой и под землей, что позволяет мне надеяться на передышку. Это склад одного из старых убежищ — теперь его занимают эти милые люди.

Воняло здесь страшно, до тошноты. Помещение оказалось большим, с относительно высоким потолком, но было загажено. Несколько человек жгли маленький костерок возле вентиляционной дыры. На костре жарилось что-то маленькое и мясное, и я бы не удивился, если бы оно оказалось крысой.

В углу две женщины кормили младенцев грудью. Когда мы проходили мимо, одна из них протянула руку, явно прося денег. Но у меня с собой не было даже мелочи. Желудь подвел нас с компании, сидевшей у костерка. Тот, кто как раз переворачивал импровизированный вертел, скользнул по нам недобрым взглядом, но ничего не сказал.

Желудь обратился к странному человеку в лохмотьях, который восседал на старом и некогда роскошном кресле. Бордовый бархат давно вытерся, позолота на канте спинки и перилах облупилась. Да и сам человек выглядел очень странно: древний костюм-тройка на голое тело, на плечи была накинута побитая молью бобровая шуба, на голове — простая вязаная шапка, почти не прикрывавшая длинных седых косм. В довершение ко всему на шее этого “барона” красовалась толстая, в целый палец, золотая цепь.

“Барон” протянул руку, и Желудь прикоснулся к ней, встав на одно колено.

— Папа Янко, — с каким-то даже благоговейным трепетом проводник.

Я не выдержал и опустил Денисова на пол. Прости, друг, но ты тяжелый. Мы с Аней переминались с ноги на ногу, не понимая, как себя вести.

Желудь быстро заговорил по-дакийски, а Папа Янко благосклонно его слушал. Один глаз “барона” был воспален и слезился, и через него тянулся след от старого шрама — от края лба через поврежденное веко до носа. Закончив говорить, Желудь уставился на Папу Янко, ожидая ответа.

Старик повернул к нам голову и молча протянул мне руку.

“Подойди к нему. Поприветствуй”, — прозвучал в голове голос Желудя. — “Дотронься лбом до тыльной стороны его ладони. Это знак почтения”.

Я нервно сглотнул, но направился к “барону”. Папа Янко пристально на меня взглянул и едва заметно улыбнулся.

— Tineri, — проскрипел старик, обнажив золотые зубы. — Dar puternic.

Я не понимал, что он говорил, но сделал все так, как наставлял Желудь. Опустился на одно колено и потянулся к руке “барона”. Но внезапно он схватил меня за горло и расхохотался.

— Putere generică! — сказал он, приблизив ко мне лицо. — Generică!

А я застыл, не зная, мог ли доверять своим ощущением. Моя сила вскинулась, вздыбилась, забилась внутри меня, словно раненая птица — не зная, что делать и как реагировать.

Потому что я впервые столкнулся с другим носителем мощной родовой силы.

Глава 23

Папа Янко продолжал восторженно меня трясти, а я замер в его хватке и в ступоре.

Собственная сила тоже казалась мне озадаченной. Из всей Благодати мой род благоговел разве что перед мощью императорского рода да силой Великого Осколка. Остальных, даже Юсупова и Радаманта, моя родовуха считала опасными, но убиваемыми при должной сноровке. Другой вопрос, что сражение с противниками подобного уровня могло опустошить источник до критического уровня.

Здесь же, столкнувшись с Папой Янко, все происходило иначе. Моя сила явила звериные повадки. Наши родовухи словно принюхивались друг к другу — осторожно, стараясь не провоцировать друг друга и пытаясь понять, что сулит эта встреча.

— Nu vă fie teamă, — еще шире улыбнулся старик и ткнул грязным пальцем мне в лоб. — Să facem o plimbare.

В следующий миг у меня в глазах все потемнело — как гаснет экран в кино. Я почувствовал, как начало обмякать мое тело. Услышал встревоженный возглас Ани, а затем ощутил чьи-то руки на своих плечах — кто-то меня придержал и, кажется, усадил на пол.

А затем я попросту перестал чувствовать свое тело, словно оно растворилось. Но и тьма в глазах начала понемногу рассеиваться. Точка света приближалась, расширялась, и вот я оказался в незнакомом пространстве.

Место чем-то напоминало “жилье” моих родовых духов с той лишь разницей, что здесь не было ни огромного светящегося шара в небе, ни родового древа, ни множества теней. Все походило на старый черно-белый фильм — здесь было много света, но не было цветов.

— Проходи, не бойся, — услышал я голос старика. И на этот раз он говорил так, что я его понимал.

Я оглянулся. За моей спиной вырос старый двухэтажный городской дом с садом и невысоким заборчиком. Там, в тени черно-белых плодовых деревьев, сидел на скамейке Папа Янко. Точнее, его дух. Он выглядел почти так же, как и наяву, только потрепанные некогда щегольские тряпки сменил на простые рубаху и штаны. “Барон” постучал тростью по месту рядом с собой.

— Садись, Михай, не укушу. Потолкуем, ибо есть, о чем.

Да уж, темы для обсуждения у нас явно были. Старик оказался не просто носителем мощной родовой силы, но и, судя по всему, очень хорошо умел ею пользоваться. Построить такую проекцию и полностью ею управлять — задача очень высокого уровня. Дед разве что сэкономил на красках, и было трудно его за это винить. Зачем тратить силу на эстетику, если важно просто побеседовать?

Я поднял руку и убедился, что был в форме духа. Вероятно, Папа Янко возвел этот домик с садом, чтобы мне было привычнее — на самом деле в этом не было необходимости. А может это место имело для него особую важность: некоторые “привязки” к реальному миру вроде нашего дуба могли помочь в работе. Возможно, этот дом помогал старику.

Подплыв к скамейке, я опустился рядом с дедом.

— Вы уже знаете, как меня зовут, — сказал я. — Значит, и все остальное смогли прочитать?

Старик улыбнулся.

— Ну, кое-что у тебя было на лбу написано, кое-что — в уме, а кое о чем хочу услышать от тебя, дитя.

Я немного смутился. Хотелось задать тысячу вопросов — ведь я впервые столкнулся со столь опытным носителем силы, аналогичной моей! Я бы мог столькому у него научиться! Попытаться понять столько всего! И сейчас разрывался между желанием пополнить багаж знаний и работой, которую следовало сделать.

Видимо, мои сомнения не укрылись от Папы Янко.

— Ты, юноша, владеешь великой силой, только дана она тебе взаймы, — сказал он. — Да и сам ты принадлежишь другому миру. Даже не знаю, повезло тебе или нет.

Я оторопел и вытаращился на старика. Ну зашибись! Вот так лихо какой-то дед меня раскусил и выведал мою самую опасную тайну. Спасибо хоть, что этот разговор происходил в проекции, а не наяву…

— Пожалуйста, — усмехнулся Папа Янко.

— Эммм…

— Не бойся, Михай, мне резона болтать нет, — попытался успокоить меня дед. — Чужие тайны нужно уважать. Да и тебя никто не спрашивал, когда все случилось, ведь так?

— Да.

— Ну вот, тем более незачем портить жизнь человеку, который никак не мог повлиять на то, что с ним произошло. Сдается мне, тебе и так непросто пришлось.

— Спорить не буду. Папа Янко, скажите, вы все это с меня считали? Так просто?

— Давно живу, да и род мой, в отличие от твоего, чтил и передавал силу. Твоя проснулась потому, что твоему роду грозило уничтожение. А моя была с моими предками с самого основания. Но и ограничений у меня еще больше, чем у тебя. В нашем роду тот, кому дарована сила, не может выбрать иной судьбы, кроме той, что ему предназначена. Потому я не просто Янко, а Папа Янко.

Значит, я все же был прав в своих догадках. Подозревал, что этот старик был кем-то вроде местного цыганского барона. Только, видимо, руководил букурештским подпольем или чем-то вроде того.

— А что у вас за предназначение? — осмелился спросить я. — Если, конечно, это можно обсуждать…

Папа Янко рассмеялся.

— Да нет в этом никакой тайны, Михай. Вот уж четыре сотни лет мой род оберегает Букурешт. Не корольков, под которыми вечно стул шатается, не дакийских и греческих дворян, от которых проку нет, а людей, что здесь живут. Простых людей, Михай. Вроде тех каким был ты, пока тебе не дали вторую жизнь. Род мой идет от сподвижников семьи Брынковяну — ушли в подпол еще при османах, когда господаря Константина замучили. Надо было кому-то о людях заботиться — вот мы и начали. Благо сами были из бояр и кое какие блага да накопили.

Я осторожно кивнул.

— Выходит, родовая сила никогда не дается просто так? Только если роду предписано какое-то предназначение?

— Родовая сила — штука древняя, Михай, — тихо ответил старик. — В былые времена, когда дети почитали родителей, когда проводили обряды во славу предков и по-настоящему чтили свое прошлое, силы в родах было больше. Иной раз баба обиженная криво посмотрит, даже слова не молвит обидчику — а тот и помрет наутро. Но забылись традиции, отринулись законы — и поток силы почти иссяк. Ведь все в природе взаимосвязано, дитя. Если на что-то претендуешь, надобно соответствовать. Твой род — один из немногих, кто сохранил память о том, как надобно жить. Накопил достаточно силы, чтобы она явилась в мир. Но ты, Михай, должен понимать, что как ее дали, так и отберут. Все конечно. Ничего не бывает навсегда.

— То есть, по-вашему, как только я исполню свое предназначение и сделаю все, чего от меня требуют, сила уйдет? — встревоженно спросил я.

— Ну, я бы на твоем месте не особо расстраивался. Все же род в тебе не ошибся — ты вон как взялся выполнять требуемое, — усмехнулся Папа Янко. — А может и так статься, что возьмешь на себя какой-нибудь зарок, как мой предок — и тогда все иначе пойдет. Сила-то, она со своим разумом. В ней память всех твоих предков и их нрав. Так что не раскисай, Михай. Но и относись к тому, что имеешь, с почтением — таких, как мы, мало осталось.

Он умолк, а я молча глядел на проекцию симпатичного дома. Значит, меня в своем роде использовали. С учетом того, что эту идею подкинули моему семейству, использовали не только меня, но с меня больше всего спросу.

Можно было бы обидеться, да смысл? В конце концов, я тоже кое-что получил. Шанс прожить жизнь заново, неплохие стартовые позиции, помощь в виде силы. Да все очень круто у меня складывалось, если не брать во внимание постоянный риск откинуть копыта. Но тут уж извините, издержки…

Старик повернулся ко мне.

— Не ожидал, что Макс притащит таких гостей… Вот уж удивил так удивил. Я государевых людей не жалую, особенно всякого рода ищеек. Но и борцов за правду вроде твоей подружки тоже не люблю — они сперва думают, что воюют за благое дело, а потом прозревают, когда становится слишком поздно. Все блага кому-то да выгодны. Никто никогда не будет делать что-то для черни просто так.

— А вы тогда для чего защищаете Букурешт? — улыбнулся я.

— Затем, что если я и мой род не будут этого делать, то скверно станет всем. И мы ослабеем, а то и вовсе силы лишимся, и людям дурно станет. А так всем лучше.

— Ну, зато хотя бы честно.

— Честность — одна из добродетелей и условий сохранения силы, — назидательно сказал Папа Янко. — И честным нужно быть в первую очередь с самим собой. Ты удивишься, узнав, сколько людей предпочитают себя обманывать. Но к делу, Михай. Я ищеек не жалую, говорил уже, но с тобой говорить буду. И Макса терплю, но он — исключение.

— Потому что я наделен родовой силой? — предположил я.

— Именно. Ты должен блюсти правила и законы, чтобы ее сохранить. А это значит, что твое слово будет чего-то да стоить. На таких условиях я готов кое-чем с тобой поделиться.

Я кивнул. Справедливо. И хотя по долгу службы я позволял себе лгать и болтать чепуху, но всегда старался делать это во спасение.

— Я буду благодарен вам за любую помощь, — сказал я. — От вас нет смысла что-то утаивать — вы меня насквозь видите. И наверняка уже знаете, насколько опасна та ситуация, в которой оказался я и мои спутники.

Старик печально усмехнулся.

— Эх, Михай… Если бы эта, как ты выражаешься, ситуация касалась лишь тебя да парочку твоих друзей, я бы палец о палец не ударил. Уж прости за откровенность, но мне было бы невыгодно подставлять своих людей и себя ради имперских ищеек. Вы уедете, а мне здесь все после вас разгребать. Да вот только беда в том, что происходящее начало затрагивать и мой Букурешт. И здесь можно говорить о неком сотрудничестве.

— Я готов, Папа Янко.

— Ты не торопись, дитя. Это можно обсудить и в человеческих условиях.

Он снова ткнул меня пальцем в лоб, и все перед глазами померкло и закрутилось. На меня навалилась тяжесть, меня затошнило, а голова умудрялась кружиться, словно меня затягивало в какой-то водоворот. Но ощущения были уже вполне физическими — я чувствовал руки, ноги, дыхание и биение сердца.

Я открыл глаза и покачнулся. Желудь крепче сжал мое плечо.

— Ты как?

— Нормально, — ответил я и взглянул на весьма бодрого Папу Янко. Забавно, но теперь я почти перестал чувствовать местные запахи. То ли обоняние адаптировалось, то ли мои рецепторы не пришли в себя после путешествия в этот “астрал”.

Денисов уже очнулся и протянул мне руку для пожатия. Аня почему-то отодвинулась от него подальше, хотя, судя по ее первой реакции после ритуала, должна была наброситься на него с объятиями.

Папа Янко поднялся со своего роскошного кресла, и один из его спутников подал ему трость. Старик поманил к себе Желудя.

— Max, toată lumea la biroul meu, — прокряхтел старик по-дакийски и направился в конец вытянутого зала. Из теней тут же вышли двое крепких мужчин, очевидно, выполнявших функции телохранителей. Один из них пробежал вперед и распахнул какую-то дверь — оттуда полился уютный теплый свет.

— Туда, — шепнул Желудь. — Не знаю, что это было, но вы удостоились аудиенции.

Папа Янко передвигался на удивление бодро, и я в очередной раз приметил, что он старался показаться немощнее, чем был на самом деле. Вслед за ним мы вошли в другое просторное помещение с низким потолком. Старик достал ключ, отпер еще одну дверцу и приглашающим жестом велел нам проходить.

Кабинет оказался… кабинетом. С той лишь разницей, что здесь еще имелся разложенный диван, застеленный как кровать. В остальном — стол, кресла и стулья, даже шкаф с каким-то книгами и папками. Слишком необычно все это смотрелось на фоне остальной обстановки.

— Ну, настало время пообщаться, — сказал по-гречески Папа Янко и устроился в кресле. Мы расселись по свободным местам, а охранники ушли, плотно закрыв дверь. Желудь остался стоять, скрестив руки на груди. Судя по настороженному виду агента, он явно ожидал другого сценария.

— Итак, Михай, в тебе я уверен, и я ожидаю, что ты будешь отвечать за свою свиту.

Я молча кивнул. Аня удивленно на меня покосилась, но ничего не сказала.

— Ситуация у нас такая, — продолжил Папа Янко. — Мне не нравится, что в Букурешт перебрался этот ваш князь Юсупов. Да не просто перебрался, а начал собирать вокруг себя любопытный кружок. Мои люди везде — в порту, на вокзалах, под землей и на суше, на реках и аэродромах. И все говорят одно: многовато стало имперских аристократов в Дакии.

— Значит, Ира не солгала, — шепнул Костя.

— Ира? — удивленно переспросила Грасс. — Так вы все-таки связались?

— Потом, Ань, — оборвал ее я. — Все потом.

Папа Янко усмехнулся, но комментировать ничего не стал.

— Что еще любопытнее, юные ищейки, так это весьма занимательная закономерность, которую отследили наши люди. Есть у нас кое-какие подвязки в Констанце: город портовый, оттуда идет много дряни в Букурешт, так что своих людей мы и там поставили. И вот какая схема получается: после появления этого князя в Букуреште, аристократы сначала приезжают сюда, проводят здесь какое-то время, а затем перебираются в Констанцу.

— Может там проще их собирать или готовить? — предположила Аня.

— Надолго они там не задерживаются, — сказал старик. — Не играть они туда едут, и не загорать. Садятся на пароходы до Константинополя. Таких уже с десяток было замечено, если не больше. Маршрут сам по себе ничем не примечателен, и все же началось это именно после появления князя.

Мы с Денисовым переглянулись. Значит, Ира ничего не приукрашивала в своем рассказе. Юсупов точно собирал вокруг себя определенный контингент из одаренных и что-то замышлял.

— Все направляются именно в Константинополь? — побледнев, уточнила Аня.

— Да, все в столицу идут, — ответил “барон”. — Я бы не обращал на это внимания, да только все эти приезжие аристократы пользу моему обществу не приносят. Наоборот, вредят. Женщин обижают, пользуются безнаказанностью, да еще и эту вашу Благодать используют как у себя дома. Мне такое не по душе. Люди нервничают, выходить боятся. Не хватало еще, чтобы в Дакии начали организовывать еще один боевой полк, как будто нам имеющихся не хватает!

Я нервно барабанил пальцами по древнему письменному столу. Картинка начинала складываться, но эта мне нравилась еще меньше.

— Еси предположить, что Юсупов собирает свои, с позволения сказать, войска, то зачем ему переправлять их в Константинополь? — спросил я вслух. — Какая у него цель?

Аня медленно повернулась ко мне.

— Визит императора, — тихо сказала она под тяжелым взглядом Денисова. — В прошлый раз Юсупов и Аспида замышляли устроить бойню в Сенате именно в тот день, когда там должен был присутствовать государь.

Денисов кивнул.

— Видимо, сейчас он планирует вторую попытку. И на этот раз у нас гораздо меньше ресурсов, чтобы ему противостоять.

Папа Янко уставился на Желудя.

— Максо, давай-ка ты все же стряхнешь пыль со своего мундира и поможешь юным господам, — сказал он, вызвав шок на лице агента. — Мне беготня имперцев по городу не нужна. Пусть делают все тихо и осторожно, чтобы людей не задело. А то каждый раз одно и то же, вечно убирать за молдаванами, австрийцами, турками, русскими… Вы уж сами приберите за собой. И позвони папочке, Максо. Поторопи его. Пора.

В кабинете повисла напряженная тишина.

Макс-Желудь пристально уставился на Папу Янко.

— Как давно вы знали?

— Да с самого начала. Ты мне не мешал, вел себя прилично, чего уж было тебя гнать.

Я кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Макс, прошу прощения, но кто у нас отец?

— Мы не общаемся, — проворчал неформал. — Только по делу.

— Ну ты уж наступи себе на горло и изволь позвонить, — настаивал Папа Янко. — Тут уже политикой запахло. А я ненавижу, когда в моем доме начинает вонять политикой.

Ситуация становилась все любопытнее. Понятно, что раз Желудь обладал Благодатью, причем довольно крепким рангом, то происходил из непростой семьи. Но вот от кого?

— Так чьих вы, барин, будете? — уточнил Костя.

Желудь уставился на него с выражением лица. Не обещавшего ничего хорошего.

— Я Максимилиан Вальтерович Орф. Еще вопросы?

Глава 24

В кабинете повисла звенящая тишина — такая плотная, что, казалось, ее можно было зачерпнуть ложкой. Желудь с вызовом взирал на Денисова, а у моего товарища попросту вытянулась рожа от удивления. Аня приоткрыла рот в немом вопросе, я засыл в ступоре. И лишь Папа Янко явно находил все происходящее забавным.

Я откашлялся, стараясь разбавить неловкую паузу.

— Да уж, весьма исчерпывающе, Максимилиан Вальтерович. Вижу, тайный советник в свое время отлично поразвлекался…

Жедудь искоса взглянул на меня. Было заметно, что он не столько стыдился своего происхождения, нет. Скорее, эта истина его злила.

Хотя на самом деле гораздо больше вопросов у меня было к Корфу. Пистолетыч, однако, оказался не промах: мало того, что заделал бастарда, так еще и не отсек его от рода. Весьма редкое явление в среде аристократии. Интересно, что его заставило?

Тем временем Денисов и Анька отошли от шока.

— Неужели — сын самого…

— Нет, блин, это у нас тут так принято развлекаться, — огрызнулся Орф. — Допрос с пристрастием устраивать будете или все-таки продолжим переговоры?

Папа Янко достал из стоявшей на столе коробочки длинную сигариллу и закурил от зажигалки в виде позолоченного пистолета.

— Да мы, Максо, уже вроде бы договорились, — сверкнув золотыми зубами, оскалился местный барон. — Юные ищейки вполне красноречивы в своих помыслах и желаниях. И, несмотря на то, что я не люблю сотрудничать с государевым людом, сейчас наши интересы совпадают. И им, и мне будет выгодно избавить Букурешт от той швали, что прибывает сюда по зову вашего опального князька. Мне все равно, какие цели он преследует. Для меня важно, чтобы мои владения не страдали от его, с позволения сказать, деятельности.

Я кивнул, все еще косясь на Желудя. Сын Корфа, подумать только. Да еще и, судя по возрасту, зачат был довольно рано. Интересно ж девки пляшут…

— Тогда моя просьба в силе, — отозвался Орф и жестом указал на нас. — Папа Янко, я прошу тебя дать этим людям кров до завтрашнего утра. Их ищут и отслеживают недруги. Мы приняли меры, чтобы избавиться от слежки, но все равно нужно переждать, пока изменения вступят в силу.

Старик кивнул.

— Я знаю. Чую кровавый ритуал… Что ж, вы, господа, смогли меня удивить и даже в какой-то степени порадовать. Я разрешаю вам остаться здесь, — он благосклонно шевельнул рукой и стряхнул пепел в массивную латунную пепельницу. — Кто бы за вами ни гнался, если он в своем уме, сюда сунуться не осмелится. Все в Букуреште знают, кто мы и что с нами лучше не ссориться.

— Уверены? — засомневался я. — Если мы правы, эти люди готовы посягнуть на жизнь самого императора. Сдается мне, здравый смысл — это немного не про них.

— Тогда они тем более не станут подвергать свои планы риску, если дерзнули убить царя, — пожал плечами Папа Янко. — Судя по вашим речам, однажды у этого князька уже не получилось совершить намеченное. Во второй раз он должен быть осторожнее, ибо теперь провал может стать для него последним. И, при всем уважении, вы — не настолько крупная рыба, чтобы сворачивать из-за вас свою деятельность. Но на вашем месте я бы подумал, как он может ускорить реализацию своих планов, зная, что вы у него на хвосте.

Желудь тяжело вздохнул и подошел к “барону”. Поклонившись в знак благодарности, он покосился на меня.

— Я должен кое-что сделать как можно скорее. Пока оставлю их здесь, вернусь утром.

— Делай, что должно, Максо, — ответил старик. — Но не рискуй сверх меры. В конце концов, твоя мать просила меня о тебе позаботиться.

Я с удивлением покосился на этих двоих. Не знаю, что там за веселая молодость была у Корфа, но сюрпризов в прошлом тайного советника явно хватало. В какой-то степени мне даже стало неловко оттого, что я случайно в это влез. Словно не вовремя распахнул дверь в комнату соседа и застукал его за чем-то постыдным.

Желудь кивнул и вышел, а мы остались наедине со стариком.

— Не хмурьтесь вы так, — улыбнулся старик. — Максо — толковый парень. Служил мне верно. А то, что подрабатывал на ищеек — что ж, выбора у него не было. Ему-то невдомек, что мне известно. Я же знаю, что у вашей аристократии не принято оставлять силу бастардам. Знаю, что отец долгое время вовсе не ведал о существовании Максо. Так его мать решила, а она умела хранить секреты.

— Значит, когда отец узнал о Максимилиане, то заставил его работать на себя в обмен на сохранение силы? — уточнил я.

— Почти. Тут сложно сказать, кто кого заставил и кто оказался в менее выигрышной позиции. Отец Максо — человек непростой. Ты-то, Михай, знаешь, не мне тебе объяснять. И то, что спустят простому пареньку, может уничтожить птицу высокого полета… Я бы поставил на то, что отцу пришлось вплести Максо в работу для того, чтобы официально добыть разрешение на применение силы.

Денисов пожал плечами.

— У нас не требуют отсекать бастардов от рода. Это прописано в законах как настойчивая рекомендация, которую расценивают как предписание. Просто бывали случаи, когда бастарды начинали мешать официальным наследникам…

Но вряд ли это был случай Корфа. Вальтер Макарович ведь сам признался мне, что у него был сын, но… Теперь, в общем, остался только этот Максимилиан. Вряд ли этот бастард кому-то помешает.

Как бы то ни было, ситуация странная, но не моего ума это дело. Если Корф решил, что так надо, значит, ему виднее. Да и этот Максо мало отсвечивал и мешал тайному советнику, сидя здесь, в Букуреште. Лишь бы сейчас он все сделал правильно и смог убедить Пистолетыча, что у нас тут полный швах.

Папа Янко поднялся из-за стола и оперся на трость.

— Что ж, юные господа. Прошу, пользуйтесь нашим гостеприимством. Можете погреться у костра вместе с остальными.

Он отворил дверь и жестом пригласил нас выйти. Мы прошли между двумя угрюмыми охранниками. Шедший последним, “барон” что-то коротко сказал им по-дакийски, и один из них подвел нас к костру.

Аня с опаской уселась на длинную ржавую скамью, на которую кто-то положил старое одеяло. Я расположился напротив на перевернутом цинковом ведре. К моему удивлению, Денисов выбрал усесться возле меня.

— Вот уж не думал, что проведу ночь в убежище для бездомных, — шепнул Костя.

Я усмехнулся.

— Ты же понимаешь, что все это — фикция? У Папы Янко есть и деньги, и власть. Наверняка он может позволить себе особняк не менее роскошный, чем Русский дом. Просто предпочитает быть поближе к тем, о ком заботится. Имидж у него такой.

А может это было частью обета, который он дал. Я бы не удивился. Может, его родовая сила имеет одним из условий нестяжательство. Но да, я тоже давненько не бывал в подобных местах. Тем не менее, мне казалось, что для аристократов и выходцев из богатых семей было полезно иногда спускаться с небес под землю, чтобы не терять связи с реальностью.

Анька обхватила плечи руками.

— Холодно здесь…

Я прохлады не чувствовал, хотя замечал, что откуда-то тянуло сквозняком. Вероятно, Аня таким образом пыталась заставить Денисова оказать ей знак-другой внимания — обнять, поделиться одеждой… Но, к моему удивлению, Костя на нее даже не взглянул, хотя наверняка все расслышал.

— Я вот что пытаюсь прикинуть, — товарищ взял с краю костра остывший уголек и принялся чертить линии и точки. — Смотри, если Юсупов действительно замышляет убить императора, то…

— Сперва нужно понять, зачем это ему, — вмешалась Аня. — Какой мотив?

Денисов наградил ее ледяным взглядом.

— Я разговариваю не с тобой.

Мы с Аней оторопели. Девушка даже приоткрыла рот от изумления, да и я остолбенел. Как бы они ни ссорились, а между ними порой вспыхивали настоящие итальянские страсти, подобного Константин себе не позволял. Даже когда они обзывали друг друга последними словами, все равно было понятно, что в них так говорила страсть. Особенно скверный Анькин характер заставлял ее отличиться. Но Денисов… Холодности и отчуждения он никогда не проявлял.

Я почуял неладное.

“Аня, это что сейчас было?”

“Понятия не имею”, — озадаченно ответила Грасс. — “Я не давала поводов”.

“Я к тому, что не мог ли твой ритуал дать тот побочный эффект, о котором мы говорили раньше? Ну, то есть обратный эффект…”

Аня растерянно озиралась по сторонам. Денисов же как ни в чем не бывало продолжал чертить какую-то схему на грязном полу.

— Так вот, — продолжал Денисов. — Если предположить, что Юсупов намеревался это сделать, то наверняка решил осуществить план в Константинополе. Там будет столпотворение, праздничная суматоха. Да и переправка лояльных ему аристократов из Констанцы в Константинополь это косвенно подтверждает…

— Стоп! — не выдержала Аня. — Костя!

Денисов скривился и поднял на нее глаза.

— Ну чего тебе? Не видишь, я пытаюсь работать?

Анька вопросительно на меня взглянула, словно просила поддержки.

— Кость, пожалуйста, прервись ненадолго, — попросил я.

Денисов тут же отложил уголек и уставился на меня преданными глазами.

— Да, кочнено. Чего ты хотел?

Мда. Кажется, у нас тут имел место побочный эффект. Со стороны это смотрелось забавно, но, судя по отчаянию в глазах Грасс, на которую все сработало самым ожидаемым образом, она не понимала, что делать.

— Костя, скажи, пожалуйста, ты помнишь, что было между тобой и Аней? — Издалека начал я.

— Разумеется, — спокойно отозвался Денисов. — Я все прекрасно помню и вижу, что она сейчас относится ко мне с большим трепетом. Однако, к сожалению, со своей стороны я ничего подобного не чувствую. Наоборот, мне неприятно даже смотреть на нее. Это здорово меня удивляет, но сейчас я предпочту думать о более важных вещах. Поэтому, Миша, если тебя не затруднит, давай вернемся к работе.

“Кажется, оно”, — сказал я Грасс ментально. — “Сама все слышала и видела”.

Анька непечатно выругалась. Денисов сейчас походил на Кая из “Снежной королевы”, когда носил в себе льдинку. Грасс глубоко вдохнула, выдохнула, а затем тихо рассмеялась.

— Что ж, в этом даже есть ирония, — всхлипнув, сказала она. — У всего есть цена, так? Вот и мне пришлось заплатить свою, чтобы спасти его от слежки.

Денисов кивнул.

— Я очень благодарен тебе за помощь. А сейчас, если ты не против, мы вернемся к обсуждению.

“Ань, оставь его в покое. Может проспится, и его отпустит”.

“Нет, Миш. Не отпустит”, — с горькими нотками ответила Грасс. — “Обычно эффект от ритуала держится примерно месяц. Ну, полный цикл луны. Греки много чего привязывали к лунному движению в старых ритуалах. Но иногда бывает и так, что эффект длится дольше. Я не специалист в подобных ритуалах и просто воспроизвела его по памяти, но есть шанс, что это не изменится никогда”.

“Не накручивай себя раньше времени. Да, вышло неуклюже, да и мне самому теперь неловко. Но кое в чем Костя прав — если Юсупов замыслил покушение на императора, мы сейчас должны думать лишь об этом”.

“Да, вы правы”, — согласилась девушка. — “Ничего, за меня не волнуйся. Переживу”.

Я настороженно на нее уставился, но возражать не стал. Не хотелось мне, чтобы у Грасс сдали нервы в самый неподходящий момент. Зная ее, я предполагал, что она начнет винить себя во всех смертных грехах. Что взялась за ритуал, не зная всех тонкостей. Что сама все испортила, что слишком поторопилась… Все же склонность к самобичеванию у нее была, и немалая.

— Кстати, про мотив вопрос хороший, — сказал я вслух, чтобы вовлечь в беседу всех. — Предположим, Юсупов намерен убить Алексея Константиновича и его сына. К кому тогда перейдет власть?

— К дочерям, — ответила Аня.

— А если и их не будет?

— Ты всерьез предполагаешь, что они попытаются убить сразу всех? — ужаснулась Грасс.

Хех, дорогая моя, знала бы ты историю мира, из которого я пришел. У нас так все в прошлом веке и случилось…

— Давайте предположим худший сценарий, — настаивал я. — Кому тогда отойдет власть?

— Великому князю Александру Константиновичу, — ответил Денисов. — А если и его не станет, тогда Ксении Константиновне.

Я озадаченно уставился на нарисованную на полу схему. Денисов как раз пытался изобразить генеалогическое древо.

— Сложно представить менее подходящего для трона человека, чем Александр Константинович, — сказала Грасс. — Он ведь… Слишком оторван от государственных дел. Покровительствует искусствам, содержит собственную театральную труппу и позволяет себе заявляться на приемы в таком виде, что…

— А может в этом весь смысл? — предположил Костя. — Если этот образ создан для того, чтобы никто не воспринимал его всерьез?

Гляди-ка, кажется, моя паранойя начала передаваться вместе с кровью… Нет, я видел Великого князя и отказывался верить в подобный расклад. Ну не был похож Александр Константинович на человека, который стремился заполучить власть, да еще и таким путем.

Кроме того, это ведь он тогда поручил Корфу проверить происходящее в Аудиториуме. Беспокоился, что в его стенах могли происходить неугодные государю вещи. А Аудиториум патронировала его сестра, Ксения Константиновна.

Да, у нее были довольно неконсервативные взгляды на некоторые аспекты развития общества, но, насколько я понял, она собиралась действовать мягким путем. Не зря же она взяла шефство надо мной и Серегой — хотела показать пример новых аристократов… И если предположить, что она была замешана в делах Аспиды, то зачем ей было брать под крыло меня и Воронцова?

— Да ну, — отмахнулась Аня. — Это уже какая-то теория заговора. Не верится мне, что в Доме Романовых может быть такая грызня за власть.

— Но должен у Юсупова быть кто-то в союзниках! — Денисов ответил ей слишком громко, и мне пришлось шикнуть на ребят, чтобы вели себя потише. — Либо он должен уничтожить большую часть романовского рода, что даже на празднике в Константинополе будет невозможно сделать! А ведь есть еще родственники в других странах…

— Ну так-то и Юсупов носит в себе немного романовской крови, — отозвалась Грасс. — Прабабушка была Великой княгиней, если ничего не путаю.

— Это седьмая вода на киселе, — ответил я. — В той же Новой Византии есть кровь погуще.

— Зато даже этого небольшого киселя хватит, чтобы воспользоваться Великим Осколком, — сказала Аня и застыла, пораженная собственной догадкой. Она даже закрыла рот руками и таращилась на нас, ожидая, пока и до нас самих дойдет.

Костя бросил на пол остатки уголька.

— А ведь это мысль, — прошептал он. — Что, если Юсупову нужен не трон, а Великий Осколок? Если все дело не в короне, а в силе? Ведь тот, кто обладает величайшей силой, может забрать и трон…

Я переводил взгляд с Аньки на Денисова. Кажется, я снова не знал каких-то важных деталей.

— Стоп. То есть Великим Осколком может воспользоваться только тот, в чьих жилах течет кровь Романовых, так? — переспросил я.

Аня кивнула.

— Да. Отец рассказывал, что его приглашали проводить эксперименты над петропольским Великим Осколком, но у него даже не вышло вступить в контакт с этой каменюкой. Он подчиняется только Романовым. Что петропольский, что константинопольский. Мне неизвестно, как именно Романовы смогли привязать их к себе, но факт остается фактом. И в этом их сила.

Я рассеянно кивнул, судорожно соображая, что делать дальше. Ведь ни Костя, ни Аня не знали, что в этом мире существовало еще как минимум двое людей, способных вступить в связь с Великими Осколками. Людей, которых могли не учесть в Аспиде, но которые могли стать тем самым джокером в колоде.

Кстати, насколько я помнил, в колоде джокеров было как раз двое. Радамант и Ирэн. Оба — носители крови Романовых. Оба могли подчинить себе Осколки и превратить их в мощнейшее оружие.

Так что если месть Радаманта решила зайти настолько далеко?

Глава 25

Я даже толком не заметил, как мы заснули. Усталость подкралась тихо, как кошка на охоте: в один момент казалось, что я еще смогу провести полночи в бодрствовании, но несколько минут спустя я уже дремал.

Не знаю, кто из наших обо мне позаботился, но, проснувшись, я обнаружил себя лежащим на одной из кроватей в другом помещении — там, откуда можно было попасть в кабинет Папы Янко. На соседней куче матрасов и одеял посапывала Анька. Денисов бодрствовал, сидя на перевернутом ящике и недоверчиво косясь на игравших в карты бездомных.

— Надолго меня вырубило? — спросил я, потирая глаза. Волосы, одежда и даже кожа, казалось, пропитались местным зловонием.

Денисов скинул с плеч дырявый плед и улыбнулся.

— Примерно четыре часа. Спи пока можешь, Миш. Это я провалялся в отключке, потому и не особо устал…

Грасс зашевелилась в ворохе одеял, приподняла голову на шум и даже приоткрыла один глаз. Я махнул ей рукой, дескать, спи давай, и девушка снова рухнула на старые подушки. Пусть отсыпается. Если кому из нас отдых по-настоящему требовался, так это ей. Я полагал, что ритуал, который она провела, высосал из нее все силы.

— Да уже сон как-то не идет, — я принял сидячее положение и поежился от сквозняка.

В этом зале, походившем больше на коллективную ночлежку, было свежее. Костров здесь не жгли, крыс не жарили. Вытянутое помещение освещалось буквально парой слабеньких ламп накаливания, и здесь господствовали тени. Неуютные, даже зловещие.

Вряд ли кто-то бы посмел нас тронуть после того, как сам Папа Янко распорядился обеспечить нам кров. И все же не хотелось ни нарываться, ни даже привлекать к себе внимание. У нас на лицах было написано аристократическое происхождение, да и тот факт, что мы были иностранцами, тоже превращал нас в лакомый кусочек для местных. Другой вопрос, что брать с нас кроме звездюлей, было нечего. Звездюлей-то мы могли отсыпать с лихвой, да только последствия у этого могли быть поистине скандальными.

Я встал, потянулся и с наслаждением хрустнул шеей. Отлежал в неудобной позе, и основание черепа немного побаливало. Сейчас я был готов продать душу за чашку кофе, но откуда ж ему здесь было взяться?

Троица, что играла в карты, заметила мое пробуждение и по-гречески пригласила нас присоединиться. Играли явно на деньги.

— С удовольствием, но, увы, нам нечем делать ставки, — отозвался Денисов. Судя по его виду, приглашали уже не в первый раз. — Совсем нечем.

— У имперцев — и нет денег? — беззубо усмехнулась седовласая женщина в цветастом платке. Ну настоящая цыганка. — В жизни не поверю.

— Увы, это так. Мы здесь ночуем милостью Папы Янко. Так бы пришлось спать в парке под звездами.

Женщина пожала плечами и отмахнулась от нас. А Денисов взглянул на пустое запястье.

— Черт, я часы потерял.

Я уставился на свои. Вроде бы успел перевести их на местное время. Пять утра.

— Интересно, когда вернется Желудь?

— Если вообще вернется, — хмуро заметил Костя.

— Нет, он нас не кинет.

— Это почему? Думаешь, боится, что папа наругает? — съязвил Денисов.

— Если я понял все правильно, по голове ему сперва настучит Янко, — ответил я. — А уж затем — родной отец. Вернется он за нами, никуда не денется.

Денисов пожал плечами и уставился себе под ноги.

— Я всю ночь думал про Великие Осколки. И ничего хорошего не надумал.

Еще бы. И это Костя еще не знал про Ирину и возможное участие ее настоящего бати во всей этой свистопляске. И если о Радаманте я еще кое-что мог ему сказать, то тайну Ирэн выдавать не собирался.

Сейчас мне стало интересно, как давно все это готовилось. Во всей этой истории с заговором было слишком много странностей. Какие-то действия заговорщиков виделись мне непродуманными, какие-то — откровенно глупыми. Иногда мне казалось, что настоящий зачинщик всего этого намеренно привлекал как можно больше людей, чтобы создать хаос, пустить пыль в глаза, заставить нас рассеять внимание. И где-то за всей этой суматохой, за этой пылью тихонько делались настоящие дела.

Сколько раз мы уже брали след, но это ни к чему не приводило? Сколько раз ниточки либо обрывались, либо приводили к бесполезным людям? По большому счету, у нас был только один крупный успех — когда мы взяли большую часть петропольской Аспиды на вечеринке у Юсупова.

Но то если и это было отвлекающим маневром?

Я поделился размышлениями с Денисовым, и Костя тяжело вздохнул.

— Не знаю, Миш. Это ты во всем этом долго варишься, а у меня и вовсе голова идет кругом. Честно говоря, я даже понятия не имею, как вообще могу помочь.

— Не забывай, что нас сюда отправили с одной целью — выяснить причину беспокойства Ирины. И мы поняли, что основания для тревоги у нее были. Я передал что нужно. Думаю, Желудь сейчас делает то же самое — сливает информацию отцу. На его месте я бы именно так и поступил. Да и нам неплохо бы убедиться, что Корф получил мою, прости, Господи, шифровку.

Денисов окончательно растерялся.

— И что же, нам теперь просто взять и залечь на дно? Позволить Юсупову и дальше осуществлять свои планы?

— А что ты предлагаешь? — начинал сердиться я. — Помешать ему? Ну допустим. Как ты себе это представляешь? Мы поедем в Констанцу и затопим пароход с княжескими приспешниками? Или выкрадем Матильду? А может ты думаешь, что сейчас от нас будет польза в Константинополе?

— Эй-эй, полегче, — дал заднюю Костя. — Не наседай. Я просто решил сказать, что мне будет трудно сидеть сложа руки в ожидании дальнейших распоряжений.

Теперь уже подошла моя очередь тяжело вздыхать. Эх, Денисов, ничему ты не успел научиться. Все еще считал себя героем, сражающимся со злом на стороне добра. Только не было ни добра, ни зла.

— Такая у нас работа, Кость, — тихо ответил я. — Мы всего лишь служим тем, кто нам благодетельствует, и следим за исполнением закона. Мы не судьи, и сейчас даже не палачи. Просто глаза и уши. Но иногда этого достаточно, чтобы предотвратить трагедию.

Денисов неохотно кивнул.

— Как долго Корф или кто там сверху принимает решения будет реагировать? И что нам делать все это время?

— Ждать, Костя. Вцепиться клешнями в Желудя и ждать. Он сейчас наша единственная связь с шефом. Кроме того, как ты верно заметил, у нас нет денег.

Впрочем, у меня были мысли, как убить время в Букуреште. Встретиться с Ирэн, попробовать найти подружку Штефана, может еще что интересное подслушать. Главное — не светиться и действовать аккуратно. Не хватало еще устраивать драку в стране, где даже посол замешан в заговоре.

— Деньги можно снять со счета, — ответил Денисов. — Хотя я бы поостерегся.

— Именно.

Пока мы разговаривали, троица картежников окончательно перессорилась и принялась обвинять даму в платке в шулерстве. На них кто-то шикнул из дальнего угла, но Аня проснулась от шума. Сладко потянувшись, она лишь пару секунд спустя принюхалась и скривила нос.

— Да уж. Доброе, блин, утро.

— Могло быть и менее добрым, — отозвался я.

Аня выползла из-под одеял как раз в тот момент, когда дверь, что вела в основной зал, отворилась. На фоне пятна света я различил знакомый силуэт Желудя. Максимилиан Орф направился прямиком к нам.

— Проснулись, — вместо приветствия он сразу приступил к делу. — Это хорошо. Если готовы идти, давайте за мной.

— Куда ты нас поведешь? — насторожилась Грасс.

— К своим. Вам здесь тоже лучше не торчать слишком долго. Папа Янко — человек достойный, но не все его прихвостни могут похвастать тем же. Шевелитесь, ребят. Я не шучу.

Собственно, собирать нам было нечего. Аня шустро подтянула шнурки на ботинках, и мы поспешили за Желудем.

Он успел переодеться — избавился от кепки и сменил футболку на ярко-оранжевую рубашку. Да уж, совсем неприметно. Впрочем, мы сейчас представляли собой весьма странную компанию, а за возможность принять душ я был готов убить.

К моему удивлению, Желудь не вывел нас на поверхность, а завернул в очередной тоннель. Где-то совсем близко проходили пути метрополитена — мы слышали характерные звуки, да и в стены отдавался бой колес о рельсы.

— К своим — это куда именно, изволь уточнить, — не унималась Аня. Видать, встала не с той ноги и хотела сцедить на кого-нибудь накопившуюся за ночь желчь.

Желудь замедлил шаг и, глядя на нее вполоборота, улыбнулся.

— По-хорошему, тебя там и вовсе быть не должно, лапушка. Прикуси язык и не нервируй меня. Ночь была сложной.

Макс и правда выглядел измотанным, словно уже больше суток и не садился. Впрочем, примерно понимая специфику его деятельности, такой сценарий был вполне реальным. Осталось понять, кем были эти “свои” и как это могло помочь.

Мы попетяляли по подземным ходам, несколько раз выходили на станции-переходы, а затем явно удалились от метрополитена. Ходы здесь были просторнее, но и расстояния стали более ощутимыми. Судя по всему, мы уходили прочь из центра города.

— Почти пришли, — улыбнулся мне Желудь. — Кстати, насчет Папы Янко. Усвоил что-нибудь полезное?

— Интересное знакомство.

Распространяться о деталях я не стал. Не было сил, дыхалка сорвалась от долгого перехода, да и вообще этим утром, казалось, у всех настроение оказалось скверным. Единственное, что утешало — это поток свежего воздуха, дувший мне в лицо. Вскоре в конце туннеля загорелась белая точка, и сам ход пошел на подъем. Мы выбирались на поверхность.

— Глаза берегите, — предупредил Макс. — Отвыкли от света. Будет неприятно.

Сам он предусмотрительно выудил из нагрудного кармана солнцезащитные очки и надел их еще в тоннеле. Я приставил ладонь ко лбу, надеясь, что козырек поможет защитить глаза.

Помогло не особо. Зато мы выбрались на один из холмов и застали рассвет над Букурештом. Солнце золотило противоположный берег реки, где раскинулся старый город. Несомненно, свой шарм у столицы Дакии был, просто, видимо, она оказалась не в моем вкусе.

— Нам сюда, — Желудь указал на старое промышленное здание из красного кирпича.

Мы с Денисовым переглянулись. Сооружение походило на старинный завод — у нас в Петрополе в таком стиле строили в начале прошлого века. Очень много подобных построек располагалось вдоль Невы на Выборгской стороне.

Несмотря на ранний час и едва забрезживший рассвет, на первом этаже в высоких окнах горел свет. Макс поправил кепку и направился прямиком к распахнутым воротам. Мне в глаза бросилось, что весь забор был полностью изрисован красивыми граффити. Не гопарской мазней, а настоящими картинами, словно расписывать это пространство приглашали художников.

На территории все оказалось не менее впечатляющим. Каждый сантиметр стен заборов, бетонных конструкций и всего, что не было кирпичным, красовался росписью.

— Это что, какой-то центр уличного искусства? — спросил Денисов, пялясь на граффити.

Желудь покачал головой.

— Не совсем, но близко. Здесь собирается молодежь, которой нечем занять себя на улице и у которой нет денег на наркоту. Ну или достаточно мозгов, чтобы не связываться с этим дерьмом. Это Цеха Магнуссена, — с нескрываемой гордостью представил завод агент. — Когда-то здесь было крупное производство, но после Австро-дакийской оно обанкротилось. Станки разграбили и вывезли еще в войну, а здание осталось. Город спорит с наследниками за эту землю уже многие десятки лет. Чтобы Магнуссены смогли ее продать, сперва они должны заплатить по всем долгам, а таких сумм у них нет. Бесплатно передавать городу это добро они не хотят, а у городской управы нет денег ее выкупить. Здание, считай, бесхозное. Но власти объявили его историческим памятником, так что даже переоборудовать его нельзя.

— Такая красота — и ветшает, — угрюмо отозвалась Аня.

— Ветшает, как же! Строили-то в старые времена, когда все, что возводилось, делали на века. Ничего ему не сделалось. Еще сотню лет простоит!

Желудь подвел нас к боковому входу в небольшой отдельный флигель. Двухэтажный, из такого же красного кирпича, он выглядел обжитым. Кажется, на окнах даже были занавески. Да и крыльцо со свежеокрашенными перилами выглядело даже слишком уж аккуратно для такого места.

— Добро пожаловать в Букурештское управление Тайного Отделения, — шепнул наш проводник и осклабился. — Впрочем, официально нас здесь не существует.

Ну еще бы. Тем не менее все всё знали и понимали. Желудь вытащил из-под футболки шнурок, на котором обнаружилась маленькая связка ключей и медальон с ликом Богоматери. Интересный набор, да и сам парень, конечно, был колоритным. Повозившись с замком, он отворил дверь.

— Прошу внутрь. И быстро. А ты, девица, веди себя тихо и рта лишний раз не открывай. Мы сидим в самом низу, а сверху обычно нард устраивает вечеринки или просто вином заливается. Так что шагайте тихо, у народа наверняка похмелье.

Да уж, нашли схрон для Тайного отделения…

Крадучись на цыпочках, мы вошли в темный коридор. Дышать было нечем, и ночлег у Папы Янко сейчас показался мне прогулкой по морскому побережью. Здесь было накурено так, что можно было повесить топоры целой бригады дровосеков. Воняло испарениями дешевого вина, кажется, кисло тянуло рвотой и забродившими фруктами.

Я не выдержал и поморщился. Желудь понимающе улыбнулся.

“Вот потому нас до сих пор и не нашли”, — он усмехнулся в моей голове. — “Внизу, в подвале раньше была репетиционная база местных рокеров. Рокеры сторчались и оказались на городском кладбище, а традиции местной публики никуда не делись. Нищая богема отдыхает громко. Мало кто догадается искать нас в таком месте”.

“Весьма гостеприимно, ага”.

“Понимаю, местечко не для рафинада вроде вас. Но здесь, простите, и не Петрополь…”

Это я уже понял. Да уж, даже в прошлой жизни в старом мире у меня не было таких приключений. Хотя социальный статус и финансовое положение, можно сказать, обязывало. А тут графский наследник шарится по подвалам и разгребает ногами пустые бутылки.

Зато максимально близко к народу.

Нашей задачей было максимально тихо прокрасться мимо спящих людей. Желудь жестами объяснил, что спуск в подвал находился в соседнем помещении. Мы аккуратно ступали по грязному полу, выстланному скрипучим деревянным настилом. Приходилось смотреть в оба, и света, что лился из мутных грязных окон, отчаянно не хватало.

“Господь всемогущий, это когда-нибудь закончится?” — ворчала в моей голове Грасс.

“Мне казалось, ты к такому привычна”.

“От ТАКОГО я устала еще в Петрополе, Миш. Надеялась, что хотя бы в этой поездке развеюсь”.

Ну извини, Анют. Я тоже к такому не готовился. Интересно, а педант Корф знал, где обитают местные агенты?

Мы как раз проходили мимо разложенного дивана, на котором сплелись пять или шесть пьяных тел. Размалеванные девушки в количестве двух штук — у одной в руке была недопитая бутылка вина, лежавший голым огузком кверху парень, дама постарше — пожалуй, единственная, сохранившая одежду.

Когда я проходил мимо, мешанина из рук, ног, одежды и пледов зашевелилась, и оттуда выползла лохматая мужская голова.

— Проклятье, — выругался он на чистейшем русском языке, чем привлек мое внимание и заставил остановиться.

Мужик выбрался из-под пледа и, продемонстрировав объемное пузико, уставился на меня в немом удивлении. Мы с Костей застыли, пялясь на него примерно с таким же выражением на лицах.

Вот уж кого я точно не ожидал встретить в таком месте.

— Господин Репнин? — пьяно улыбнулся журналист Демид Львович Лурье. Тот самый веселый толстячок из компании дивы Мари Буайе-ле-Дюсон, с которым мы познакомились в вагоне-ресторане Балканского экспресса. — О, господин Васильев! А вы что здесь делаете, друзья?

Глава 26

В помещении воцарилось неловкое молчание, прерываемое лишь тихим храпом откуда-то из недр дивана. Улыбка понемногу сползала с лица Демида Львовича, и он, не получив от нас ожидаемой реакции, поспешил прикрыться краем одеяла.

Аня, следовавшая за нами, тихо выругалась, тоже узнав бывшего попутчика.

— О! Аннушка… — окончательно смутился журналист. — Не знал, что вы интересуетесь современным искусством.

— Пьяными оргиями точно не интересуемся, — проворчала девушка.

Желудь поспешил взять инициативу в свои руки.

— Кхм… Господа, — он обернулся к нам, — думаю, нам лучше не смущать гостей.

— Что вы! Мы ведь знакомы, — растерянно проговорил Лурье и принялся рыться в поисках одежды. — Я слышал, вы остановились в Русском доме…

«Миш, пора все это прекращать», — сказал ментально Денисов. — «Не нравится мне эта случайная встреча».

«Я тоже не верю, что это случайно. Думаешь, слежка?»

«Возможно. Только за нами или за Желудем?»

«А вот черт его знает», — отозвался товарищ. — «В любом случае нутром чую, что не просто так здесь этот журналюга нарисовался».

В кои-то веки я был согласен с Денисовым. Слишком уж нереалистичное совпадение. Да и Лурье — человек, который водил дружбу с именитыми художниками и танцорами, который трапезничал рябчиками и черной икрой и разбирался в сортах элитных вин… И оказался здесь, в этом гадюшнике?

Конечно, можно было предположить, что у каждого из нас есть свои маленькие гнусные секреты. Может, был у него фетиш такой — устраивать разнузданные попойки в компании незнакомцев или, наоборот, в очень узком кругу. И все равно… Мне тоже эта встреча не нравилась.

«Сотри ему память на всякий случай», — попросил Костя. — «Сам не рискну пытаться. Все же гражданский, не преступник. Если накосячу, потом будет неловко. У тебя получится гораздо лучше».

Мысль мне понравилась. Если эта встреча была случайной, то никакого вреда не будет. Лурье просто покажется, что он здорово перебрал накануне. Наверняка спишет на дешевое вино. Оно, кстати, судя по запаху, и правда было довольно дешевым, еще и сладким. От пола отчетливо несло сортом «Изабелла», и это всколыхнуло во мне не самые приятные воспоминания о похмелье утром в общаге.

Натянув невинную улыбку, я шагнул к журналисту, сделав вид, что намеревался поздороваться рукопожатием. Лурье наконец-то вытащил из складок одеяла мятую рубашку и, накинув ее на плечи, протянул мне руку.

— Михаил Александрович, я право слово…

Прикосновения хватило, чтобы я смог работать. Я крепко сжал его пухлую и нежную, похожую на женскую, ладонь, и направил силу на слом естественных защит. Лурье ойкнул, затрясся — на удивление у него оказались весьма крепкие щиты для неодаренного.

— Что вы…

— Вы просто перепили накануне, — шепнул я, ломая защиты. — Вас просто немного…

— Отставить, Соколов!!!

От неожиданности я вздрогнул, а Лурье и вовсе подпрыгнул к низкому потолку. Его ладонь выскользнула из моего захвата, и ментальный контакт прервался. Я злобно оглянулся на источник звука, который, к тому же, знал мою настоящую фамилию.

В дверном проеме стоял высокий мужчина лет сорока пяти. Судя по косой сажени в плечах и характерной выправке, товарищ был из служивых. Возможно, бывших.

«Колобок» мгновенно вспыхнул в моей руке.

— Погасите заклинание, Михаил Николаевич, — сказал незваный гость и взглянул на Желудя. — Я же просил предупредить, если решишь привести их сюда.

— Не смог дозваться, — ответил наш проводник.

Лурье медленно осел на диване. Остальные, к слову, даже не пошевелились, хотя нашумели мы уже изрядно. Либо попойка действительно оказалась зубодробительной, либо им помогли пока что не просыпаться.

Я поймал взгляды Грасс и Денисова.

«Это еще что за хрен?»

«Сейчас выясним», — ответил я и направился к мужчине.

Заклинание я все же погасил, но оставил в ладони немного чистой силы на случай, если придется отбиваться. Желудь жестом остановил меня.

— Это свой. То есть наш. Идем вниз.

Не шелохнулся, продолжая сверлить незнакомца глазами.

— Все идем вниз, — уточнил незнакомец. — И вы, Демид Львович, тоже.

Журналист вздрогнул, принялся торопливо застегивать пуговицы и наконец-то нашарил среди вороха барахла свои штаны. Прикрыв срам, он сунул ноги в пыльные туфли и вытащил из-под дивана небольшой саквояж.

Интересно. Господин журналист не был при параде, но и вряд ли настраивался на рабочий лад, когда сюда шел. Тогда зачем саквояжик? Все любопытнее и любопытнее, однако.

Незнакомец первым прошел в следующее помещение, отпер нужную дверь, за которой оказалась добротная бетонная лестница, уводившая куда-то вниз. Я поднял глаза на Желудя, и тот уверенно кивнул в ответ.

Хрень какая-то.

Внизу оказалось темно, прохладно и довольно тесно. Когда Желудь щелкнул выключателем, мы увидели подвал с минимумом мебели. Бывшая репетиционная база превратилась в комнату отдыха: вдоль стен стояла старая мебель, в углу располагался обеденный стол, и в конце вытянутой комнаты ютился старый покосившийся шкаф.

Бюджета им что ли не выдавали?

— Располагайтесь, — сказал высокий незнакомец и особенно пристально взглянул на Лурье. — Чем порадуете, Демид Львович, раз уж почтили нашу дыру своим присутствием?

Журналист покосился на нас. Сейчас он сбросил маску добренького чревоугодника и глядел на нас со всей строгостью.

— При них? — уточнил он, кивнув в нашу сторону.

Желудь переглянулся с незнакомцем и ухмыльнулся.

— Сдается мне, вы работаете примерно над одним и тем же заданием. Давай, шеф, не мучь людей.

«Шеф» шагнул к нам.

— Желудя вы уже знаете. Я — Клен, работаю в Букуреште для наших общих друзей. А господин Лурье — добрый друг Тайного отделения уже больше пятнадцати лет.

— Семнадцати, если быть точным, — отозвался журналист и улыбнулся, заметив изумление на наших лицах. — Служить государству, господа, можно по-разному. Я много где бываю, много с кем говорю и многое вижу.

Я все-таки сел на диван, переваривая увиденное и услышанное.

— Мы с господином Кленом знакомы еще с Вены… Когда я…

Шеф Желудя жестом перевал его.

— Сейчас это не имеет значения. Так с чем приехали, Демид Львович? Еще и с такой конспирацией этажом выше?

Лурье рассмеялся.

— Ну хотелось тряхнуть стариной. А тут приятное с полезным… Впрочем, есть кое-что интересное, господа, — он водрузил саквояж на колени, раскрыл его и принялся деловито в нем рыться. — Где же она… где… Нашел!

Он протянул Клену перетянутую резинкой записную книжку. Тот кивнул и принялся ее изучать.

— Здесь мои подробные записи, но вкратце изложу. Изначально я предполагал, что наиболее опасным элементом будет женщина, однако госпожа Буайе-ле-Дюсон не была замечена ни в каких порочащих связях. Скандальных — да. Дива любит эпатировать. И все же список ее контактов вполне прозаичен. Даже среди ее поклонников не нашлось никого, кто был бы вам интересен.

Мы с Денисовым переглянулись.

— Так ваша поездка — прикрытие для слежки за той богемой? — удивился Костя.

— Не совсем. Я действительно работаю, я практикующий журналист и собираю материалы для книги. Совмещаю работу и службу государю. Обычный информатор.

Лурье признался в этом так буднично, что я поразился. Забавно, но логично. Лн действительно мог быть полезен как информатор и Тайному отделению, и внешней разведке. Много где бывал, много кого знал, имел хорошо подвешенный язык…

И, что самое главное, вообще не производил впечатление человека, готового работать на Отделение. Хотя может это мне недоставало опыта, чтобы раскусывать таких налету. Лурье провел и меня, снимаю шляпу.

— Но это же не все? — оторвавшись от блокнота, спросил Клен. — Не томите, дражайший.

— Матвеев и Фрам, — сухо ответил журналист.

Клен улыбнулся.

— Это уже интереснее. Молю, скажите, что Константинополь не зря тратился на первый класс.

— Разумеется, не зря! — оскорбился информатор. — Матвеев недавно получил очень жирный заказ на портрет австро-немецкого магната Круппа.

Желудь присвистнул.

— Того самого?

— Сына того самого. Подарок на день рождения. И портрет писать будут в Константинополе. Из чего я делаю выводы, что Круппы либо будут присутствовать на мероприятии, либо будут в это время по иным причинам.

Клен кивнул.

— Проверим. Благодарю. А Фрам?

Лурье самодовольно улыбнулся.

— О, Фрам — это настоящая шкатулка с секретами. Не имеет вредных привычек, ни разу не был женат, ведет крайне аскетичный образ жизни. Казалось бы, все силы должны уходить на творчество.

— И все же? — приподнял темные брови Клен.

— Его подмастерье, Антоний Брага, кое о чем проболтался. Наш музыкальный гений спонсирует одну церковь. Что занимательно, этот католический приход расположен… В Букуреште. Храм Святого Сердца в Старом городе.

Желудь кивнул.

— Знаю такой. Австрийский приход, построили в позапрошлом веке. Дважды бомбили, но каждый раз отстраивали. Там по воскресеньям еще бесплатными обедами кормят.

— Так вот, — увлеченно продолжал Лурье. — Угадайте, кто еще из обозначенных лиц тоже недавно перевел значительную сумму в благотворительный фонд этой церкви?

— Вряд ли Матвеев. И уж точно не дива, — сказал Денисов.

— Крупп? — тихо отозвалась из угла дивана Аня.

— Именно, Аннушка. Тот самый Крупп. Сдается мне, кое-кому следует наведаться в эту церквушку, господа.

— А еще у НОАРДовцев, которые напали на нас, было новое австрийское оружие, — добавил я. — И они искали Соколова. Полагаю, меня.

Журналист широко улыбнулся.

— Значит, даже если мы работаем не над одним и тем же, то наши интересы точно пересекаются, — ответил он.

***

Букурешт оказался куда интереснее, чем его описывали в путеводителях. На мой взгляд, гораздо интереснее и глубже, чем зализанные и разрекламированные трансильванские городки, которые предлагали посетить. Может потому, что мое знакомство с Букурештом началось не с открыточных видов, а с очередного опасного приключения.

Из-за узких улочек, наполненных модерновыми вычурными зданиями, столица Дакии получила прозвище «Восточный Париж». До наших дней дошла примерно треть этого города — остальное уничтожили войны.

После разговора с Лурье я попросил Желудя проводить меня к месту встречи с Ириной.

На территорию старого города мы зашли со стороны набережной реки Дымбовицы. К моему удивлению, почти весь Старый город оказался пешеходной зоной. На улице уже стояла изнуряющая жара, а жёсткий белый свет убивал глаза.

— Тебе на Францеску? — уточнил Желудь, когда мы вышли на узкий переулок.

— На Каля Франта.

— Это одно и то же. Ну идем. Только не зевай и приглядывай за карманами. Воришек здесь полно. Охотятся на зазевавшихся туристов.

Основные улицы Старого города были достаточно широкими и ухоженными. На них было много магазинчиков и кафе, я даже заметил несколько сувенирных лавок. Обрамляли их отреставрированные классические и модерновые здания. Жарким утром здесь было не так много народу, но всё равно эти улицы не казались пустыми.

Количество кафе и ресторанов здесь просто зашкаливало. Несмотря на печальное прошлое столицы, на этих уютных летних улицах царила атмосфера какого-то праздника и торжества.

А вот мелкие улочки чем-то напоминали московские переулки возле Арбата — узкие, разветвлённые, с интересными названиями. Этакий островок глухоты в центре большого города. Но вот масштаб разрухи живо напоминал, сколько всего пережила Дакия. И самым печальным было то, что в разрухе пребывали в основном шикарные классические здания времён самого пика расцвета города.

— Есть такое выражение — «остатки былой роскоши», — сказал Желудь, заметив мой интерес. — Это про Букурешт. Красивый город. Был когда-то. Здесь кипела богатая и интересная жизнь, а сейчас от неё остались здания-призраки.

— Ну, город все-таки понемногу восстанавливают…

— Да только займет это не один десяток лет, — вздохнул мой проводник. — И то если очередной войны не будет. А если сюда снова решили запустить руки австрияки, то, поверь, Михаил, здесь снова разверзнется ад.

— Это пока что лишь догадки. У нас нет никаких доказательств, кроме слов Лурье.

— Насколько я знаю, Лурье не первый год нам помогает. И если уж он сам решил к нам заглянуть и поделиться сведениями, то основания для беспокойства есть. Впрочем, ты, Михаил, в это дело не лезь. У тебя свои заботы.

Свои-то свои, но если предположить, что все это было связано, то картинка у нас вырисовывалась совсем уж интересная. Ладно, рано делать выводы. Возможно, Ира сможет рассказать больше, если я задам правильные вопросы. Вдруг она видела конкретных людей на приемах? Или слышала что-нибудь об австрийских магнатах и дворянах…

Тем временем мы вышли на Францеску. Чёткой грани между разрухой и новизной в этом районе не было. Отдельные куски прилегающих улиц, близкие к выходам в «большой город» парадно прилизали. Но отреставрированные дома могли соседствовать с разрушенными почти до основания, а уютные и вполне европейские кафе нередко находились в зданиях, второй этаж которых был разрушен.

Окна где-то были заколочены картоном, а где-то — даже рисунками окон, да ещё и с силуэтами людей в них. В открытых окнах время от времени появлялись люди, походившие на цыган, и глядели вниз на отдыхающую молодёжь и туристов. На одном из балконов сидели двое плотных мужчин в одних трусах, выпивали с самого утра и рубились в домино.

— Вот мой салон, — сказал я, указав на вывеску «Parfait».

Витрина салона красоты пестрела какими-то надписями — видимо, с перечислением предоставляемых услуг. Пафосная и явно дорогая вывеска намекала на высокий ценник. Да и само здание, как ни странно, оказалось целым, свежеокрашенным и вполне симпатичным.

— Мне на задний двор, — уточнил я. — Не хочу здесь тереться.

— И правильно.

Мы завернули в арку, ворота которой были распахнуты. Красивые ворота, старинные — деревянные, тяжелые, даже сохранившие герб бывшего владельца. Внутренний дворик оказался совсем небольшим. Она стена была увита плющом, на нескольких балконах высадили яркие летние цветы. А еще здесь был настоящий старинный колодец.

— Давай туда, — Желудь указал на еще одну арку, что выводила на соседний переулок. Здесь, в Букуреште, почти не было дворов-колодцев в привычном смысле. Много где разбивали сады и старались засадить каждый свободный клочок земли деревьями или кустарниками.

Мы решили укрыться в тени арки. Я взглянул на часы — без четверти одиннадцать. Ирка должна была скоро появиться.

— Погоди-ка, — шепнул я и двинулся вдоль стены.

Салон занимал весь первый этаж, и окна нескольких помещений выходили во двор. Я заметил силуэты парикмахерских кресел и зеркал, увидел полки с различными флаконами и банками. Но меня привлекло не это.

В соседнем с парикмахерским залом окне склонилась над чьими-то руками девушка. Видимо, маникюрша или как там они назывались. У девушки на голове был темный объемный платок, который развязался и накрыл ее лицо черной вуалью.

И я узнал ее, вспомнил этот профиль. Приблизившись как можно ближе и взглянув в окно, я знаком велел Желудю убираться в арку.

Это была она. Та самая подружка Штефана из НОАРД. Девушка со шрамами.

Глава 27

Я молниеносно припал к стене так, чтобы эта девица не заметила меня, даже если бы посмотрела в окно. Тонкие, но острые ветки плюща впились мне в спину.

Черт. Черт! Черт!!!

Неужели и это было совпадением? Да хрен я в это поверю! Не бывает столько совпадений в одном здании. И вряд ли подружка Штефана случайно оказалась работницей этого салона. Следила за высокородными дамами? Подслушивала их разговоры во время косметических процедур? Вынюхивала что-то конкретное?

Мда, что-то чем дальше, тем проще не становилось. Так, Миха, давай по порядку.

Значит, австро-венгерские дома имели какой-то интерес в готовящемся празднике в Константинополе.

Австрияки наверняка поставляли оружие НОАРД — иначе откуда этим оборванцам взять новейшие штурмовые винтовки?

Штефан из НОАРД и его подружка очень хотели заполучить меня, чтобы заслужить лояльность некого Большого человека. А кому я мог понадобиться? Скорее уж Юсупову, чем австриякам. Вряд ли они вообще обо мне знали.

При этом Юсупов собирал вокруг себя одаренных и переправлял их в Константинополь, да и в самом Букуреште творилась какая-то нездоровая движуха.

Гипотетически, Юсупов мог устроить все это для того, чтобы обзавестись Великим Осколком, но доказательств тому у нас не было.

По отдельности все эти куски было трудно увязать друг с другом, но что если все это и правда было элементами одной большой и неприятной для Империи картины? Что, например, Юсупов заручился поддержкой домов Австро-венгерской империи, которой было выгодно ослабление России. Зачем? Ну тут все просто: Дакия и Новая Византия. Лакомые кусочки, на которые австрияки облизывались еще со времен, когда Константинополь был Стамбулом.

Да уж. Что-то мне все это настолько не нравилось, что даже говорить о своих умозаключениях никому не хотелось.

«Михай, ты чего?» — спросил ментально Желудь.

«Стой, где стоишь, и не высовывайся. Помнишь, я рассказывал о нападении НОАРД и о том, что они искали меня?»

«Да я склерозом пока что не страдаю».

«Не ерничай, Макс. Я только что видел в окне салона подружку того парня, который организовал нападение. Я ведь тогда прочел его память. Пытался выяснить, зачем они мной заинтересовались и хотели схватить. В воспоминаниях фигурировала эта женщина».

Даже на ментальном плане я ощутил, как перекосило Желудя.

«Уверен?» — осторожно спросил он.

«Да».

«Точно?»

«Блин, Макс, я не слепой. Это точно она. У нее слишком приметные шрамы, их даже маска не скроет!»

Я начал бочком пробираться подальше от салона, стараясь при этом не выпускать заветное окно из виду. Девушка со шрамами как раз закончила работу, отпустила клиентку и начала прибирать рабочее место. Когда она сняла одноразовую маску, я окончательно убедился, что не ошибся.

Она пропала из вида на какое-то время, а я вернулся под арку. Желудь испытующе на меня уставился.

— Вообще-то НОАРД — не наша работа… — шепнул он.

— Ну так-то и я не должен заниматься работой внешней разведки, — пожал плечами я. — Тем не менее…

— Я за ней прослежу. Встречай свою девчонку, а барышню со шрамами оставь мне.

В этот момент невзрачная дверь возле окон салона открылась, и во двор вышла подружка Штефана. Она устало опустилась на ступеньки, откинула вуаль за плечи и закурила, второй рукой выудив из кармана телефон.

Мы с Желудем юркнули под густое полотно плюща, а я на всякий случай повесил еще и непроницаемый купол, чтобы женщина не услышала случайные шорохи.

«Уверен, что разделяться — хорошая идея?» — спросил я. — «Судя по всему, эта женщина здесь работает. Так что проследить за ней можно и позже».

«Ага. Только у нее, судя по всему, закончился рабочий день. Или что-то случилось», — Макс указал на наш объект.

И правда. Телефон в руках маникюрши запиликал сигналом сообщения. Она тут же прочитала его и нахмурилась. Оглянулась по сторонам, потушила недокуренную сигарету и торопливо направилась в сторону улицы, параллельно кому-то звоня. Перед самым выходом из-под арки она накинула на лицо полупрозрачную темную вуаль.

«Я за ней», — сказал Желудь. — «Как закончишь здесь со своей дамой сердца, дай знать».

Он выждал несколько секунд и аккуратно выскользнул из-за зеленой завесы. Интересно, он не думал одеваться менее броско как раз на случай, если придется за кем-то следить? Или полагался на то, что успеет отвести глаза жертве?

Ладно, теперь это было его проблемой — чай, сам вызвался. А я, оставшись в одиночестве, попытался связаться с Ирой.

«Я во дворе. Ты на месте?»

«Да», — почти мгновенно отозвалась Ирэн. — «Заканчиваю. Скоро буду».

Она вышла спустя пять минут из той же двери, откуда ранее выбралась на перекур подружка Штефана. Ирэн растерянно оглянулась по сторонам, а я спохватился — дурень, забыл снять купол.

Впрочем, был и повод обрадоваться: если даже менталистка Ирина не заметила меня под этим наспех поставленным заклинанием, то я явно преуспел в практике отвода глаз и изолирования. Можно было себя поздравить.

— Пссс, дамочка! — громким шепотом позвал я. — Хочешь немного уличной магии?

Ирина состроила гримасу и направилась прямиком ко мне.

— Куда такая красивая намылилась?

— Выйди уже из образа, — проворчала она и оглянулась по сторонам.

Я увлек ее под арку, затащил за завесу из плюща и позволил чувствам немного выйти наружу.

— Аккуратнее, прическу испортишь.

— Слышал, здесь недалеко есть салон…

— Придурок ты, Миша! Идем отсюда, здесь рядом есть маленькая кофейня для местных.

— Уже считаешь себя местной? — подначивал я.

— Ну по-дакийски говорю уж точно лучше тебя, — с победной улыбкой ответила Ирина и поманила меня за собой.

Я невольно залюбовался. Вот уж кому Дакия точно пошла на пользу, так это Ирэн фон Штофф. Она и раньше была фигуристой, но сейчас ее тело окончательно оформилось и приобрело плавные женские изгибы. Золотистый загар выгодно подчеркивал золотистый блонд и смягчал контраст карих глаз. Она была одета в простое белое платье в какой-то мелкий цветочек, а за плечами на ленте висела соломенная шляпка. Тонкие браслеты позвякивали на запястьях, а наманикюренные пальчики украшали изящные кольца.

— Чего смотришь? — смутилась Ирина.

— Любуюсь, — честно признался я. — Красивая ты.

Ирэн засмушалась и даже слегка зарумянилась. Вот уж интересно, с чего такая реакция. Раньше она принимала комплименты как должное. Знала себе цену, знала, что была хороша. Возможно, здесь просто не было той толпы поклонников, что оружала ее в Петрополе. Но мне хотелось думать, что настоящая причина была в том, что именно я сделал ей комплимент.

Мелкими перебежками мы пробежали арку и следующий двор. Девушка указала на покосившуюся калитку.

— Нам туда. Есть проход через старый дом насквозь.

Она решительно повела меня в здание, состояние которого внушало серьезные опасения. Да на ладан оно дышало, откровенно говоря! Три этажа некогда красивого дома в стиле модерна теперь могли служить декорациями к какому-нибудь фильму про упадок Дакии.

Судя по всему, раньше здесь был фешенебельный отель. На первом этаже угадывалась былая роскошь ресторана, кое-где даже сохранились позолота и элементы фресок на потолках.

Стараясь ступать осторожно, мы перешагивали валявшийся на полусгнившем полу мусор.

— Осторожно, там дыра в полу, — предупредила Ира и ловко перескочила через кучу сваленных досок. Деревянные половицы заскрипели под ее весом, и я не решится туда ступать: если даже Ирку они едва держали, то мне там делать нечего.

Я обошел дыру с другой стороны.

— И давно ты стала сталкерить по заброшкам?

— Чем стала? — не поняла девушка.

— Сталкерить… Долго объяснять, да и значений много. Короче, давно тут лазаешь?

Ира остановилась и пожала точеными плечами. В помещении не было ламп и электрического света, но стены повсюду прошивали дыры, и через них внутрь лились солнечные лучи. Ирка казалась купавшейся в этих тонких лучиках, а вокруг нее танцевали поднятые пылинки. Хоть картину пиши. Даже жаль, что я не умел рисовать и не захватил фотоаппарат.

— Нет. Просто есть в этих разрушенных зданиях какое-то неуловимое очарование. Я никогда не любила декаданс и считала бредом воспевание упадка, но, оказавшись в Букуреште, поняла, что здесь это стало элементом культуры, — Ирка улыбнулась. — И я сама не заметила, как мне это понравилось.

Она повернулась и пошла вперед, а я поспешил за ней, жалея, что не было времени толком насладиться зрелищем. Впрочем, созерцание длинных загорелых ног и силуэта попы под просвечивающим в лучах солнца платьем казалось мне вполне достойной альтернативой.

Наконец мы вышли из этого дворца декаданса — прямиком на узенький переулок. Настолько узкий, что на верхних этажах балконы в домах соприкасались друг с другом, а растянутые веревки с сохнувшим бельем создавали своего рода балдахин над мощеной улочкой.

— Нет, все-таки иногда здесь бывает симпатично, — сказал я, разглядывая гирлянду из лампочек, протянутую между домами.

Какая-то старуха бросала с балкона остатки еды, и столпившиеся уличные кошки жадно ловили корм. Из соседнего окна выглядывала грудастая дама бальзаковского возраста в алой кружевной комбинации и купила, пуская дым колечками. Словом, куда ни зайди, сплошной южный колорит.

— Но жить ты здесь не захочешь, — улыбнулась Ира и, воспользовавшись моментом, взяла меня за руку. — Слишком много бардака и хаоса. Ты-то любишь порядок. Нам сюда.

Она указала на выкрашенную зеленой краской деревянную дверь. Над ней качалась старомодная вывеска, изображавшая чашку кофе, а возле окна-витрины выставили пару малюсеньких железных столов и стулья. На каждом стояла здоровенная металлическая пепельница, причем от них тянулись цпочки к основанию столов.

— Это чтобы не украли? — уточнил я.

Ирэн усмехнулась.

— Не-а. Чтобы не кидались друг другу в головы. Дакийцы — народ с горячей кровью… Особенно когда выпьют.

Она отворила дверь, и о нашем появлении просигналила хрустальная трель колокольчика. Молодой улыбчивый дакиец как раз выкладывал на стеклянную витрину выпечку и, заметив Иру, осклабился во все тридцать два зуба.

— Oh! Bună ziua, frumusețea rusă!

Ирина ответила на приветствие на довольно беглом дакийском. Да уж, она здесь явно не теряла времени. Можно сказать, уже освоилась как дома.

Моя спутница немного поболтала с работником о чем-то веселом, а затем заказала две чашки крепкого кофе и какие-то странные то ли трубочки, то ли рожки в глазури. Я с подозрением уставился на десерт.

— А это что?

— Cornete Boieresti. Боярские шишки, — усмехнулась Ирка.

— Чего?!

— Боярские шишки. Я серьезно, этот десерт так и называется. Поверь, Миш, это очень вкусно. И особенно хорошо заходит с крепким кофе без сливок.

— Верить-то верю. Но ты хотя бы скажи, из чего оно сделано.

— Расслабься, кишки не свернутся. Рецепт простой, но настоящие боярские шишки может сделать только настоящая дакийская мама. У Василя, — Ирка кивнула на молодого румына за стойкой, — матушка сама делает выпечку. Для теста смешивают яйца, муку и сахар. А для начинки делают крем из яиц, сахара, масла и какао. Настоящая сладкая бомба! И чтобы окончательно слиплось, для глазури смешивают сахар, какао и масло. Тесто переворачивают на листы, выпекают, а затем формуют в виде конусов. Затем их заливают кремом и обмакивают в шоколадной глазури. Теперь понимаешь, что лучше сахар в кофе не добавлять?

— Ага. — Я уставился на стройную фигурку Ирки. — Скажи, а ты часто ешь эти боярские шишки?

— Дважды в неделю. Стараюсь каждый раз сюда заходить, если еду в салон.

— Ведьма. Жрет и не толстеет.

— Я просто много нервничаю, — сухо ответила Ирина. — К слову об этом. Миш, я тогда успела тебя предупредить, но, видит бог, тут такое творилось…

Я все же взял одну маленькую пироженку и сразу же запил ее глотком кофе. Что-что, а вот кофе варить в Дакии умели. Научились у Османов. Дакия вообще оказалась крайне интересным сплавом культур. Тут тебе и мамалыга, и медовые сласти, и кебаб, и дзадзики. Все на одном столе.

— Что было? — Я пододвинулся чуть ближе к Ире. — Как ты вообще смогла узнать, что нас вычислили по крови?

— Матильда подсказала. Миш, я уже не знаю, что и думать, — Ира привалилась к стене. — Она очень странно себя ведет. Если сперва я думала, что она переметнулась к Аспиде, то после таких предупреждений все больше убеждаюсь, что тетушка просто не может помогать нам открыто. Может она все же выполняет задание, о котором я не знаю?

Я пожал плечами.

— Мне о таком задании тоже ничего не известно. Корф ничего мне не говорил. Так что, полагаю, это все же личная инициатива Матильды. И меня беспокоит, что она решила пойти на это без поддержки.

Ирка решительно замотала головой.

— У нее есть поддержка! Я…

— Ир. При всем уважении. У тебя мало опыта. Я успокоюсь только когда сюда прибудет Корф собственной персоной с толпой вояк Тайного отделения. Если хочешь помочь — реально помочь, а не создавать имитацию бурной деятельности, то помоги Матильде дотянуть до этого момента.

— Не поняла.

— Я передал всю необходимую информацию Корфу. Все опасения, все доказательства, гипотезы и теории. Мне помогли люди, которые здесь полеживают для Отделения. Так что помощь, считай, уже в пути.

Ира застыла с поднесенной ко рту чашечкой.

— Правда?

— Да. Вот те крест. Ир, мы все сделали правильно. Ты молодец, что предупредила. Матильда молодец, что изящно играет на два фронта, но я тоже за нее переживаю. Не хочу, чтобы она стала жертвой Юсупова. Поэтому прошу тебя сосредоточить все внимание на тетке. В идеале вынуди ее уехать куда-нибудь на курорт, подальше от Букурешта и Констанцы.

— Дохлый номер. Не поедет.

— Значит, оберегай как можешь.

Ирка залпом допила свой крепчайший эспрессо и с тоской уставилась на пирожные.

— От этих разговоров аппетит пропал.

Я уже хотел было предложить ей прогуляться, чтобы немного отвлечь и успокоить девушку, но ощутил знакомый зуд установления ментальной связи.

«Михай, это Макс», — представился Желудь. — «Ты там как?»

«Пытаюсь успокоить одну юную особу».

«Дамы, особенно юные — это хорошо, но ты мне нужен. Я тут проследил за нашей меченой подружкой, и, должен сказать, маршрут у нее интересный. И припустила так, что еле догнал».

Я тяжело вздохнул. Уже знал, к чему это шло.

«Ну?»

«Давай-ка ноги в руки — и дуй к костелу Святого Сердца, дружище», — самодовольно протянул Корф-младший. — «У нас тут весьма интересная публика собирается. Контингент как на Пасху, что особенно интересно с учетом того, что сегодня будний день. Я тут Фрама увидел. И Матвеева. И, что самое интересное, только что на задний двор церкви подкатила дорогущая машина с австрийскими номерами».

— Миш, ты чего? — окликнула меня Ира. Кажется, она не заметила, что я общался ментально, и продолжила что-то рассказывать. — Ты меня слушаешь?

— Давай-ка прогуляемся, дорогая, — сказал я и поднялся из-за стола. — Знаешь, где церковь Святого Сердца?

Глава 28

Ира застыла с набитым ртом. С усилием прожевав последнее пирожное — кофе у нее закончился, а есть такую сахарную бомбу было тяжело даже ей, сладкоежке — она вытерла губы салфеткой.

— Нет, помнится, ты когда-то делал мне предложение, и я вроде даже согласилась, но… Мы с тобой, Миша, исповедуем иную конфессию. Костел Святого Сердца — католический.

Вот уж любила она подтрунивать надо мной делами прошлых лет. И, если что, я тогда пошел на все эти замуты с женитьбой для того, чтобы помочь ее тетке. Так что ей бы сбавить обороты и не поминать былое всуе.

— Ты, помнится, тоже едва не вынудила меня жениться на тебе, когда сама набросилась на меня в том домике у озера, — широко улыбнулся я, прекрасно зная, как ее засмущать. — Забыла, да?

— Ой все! Да поняла я, что тебе церковь нужна по делу, — проворчала Ирка. — Но почему именно эта?

— Там появились кое-какие дела, — уклончиво ответил я. Все равно не хотелось впутывать в этот непонятный австрийский движ Иринку.

Но, судя по всему, было поздно.

Девушка привстала над столиком и нависла надо мной. Я старательно отвел глаза от манящего декольте — неприлично все же так откровенно пялиться.

— Знаешь что, дорогой, — она заговорила тем самым ласковым и елейным голоском, который обычно не сулил ничего хорошего. — Или ты сейчас выкладываешь мне, что опять устроил, или я прямо здесь вскрою тебе череп и узнаю все сама. Я могу, ты знаешь.

— Ты знаешь, что легко не получится, — так же сладко улыбнулся я.

Ирка стерла с лица сладкую улыбочку.

— Я серьезно, Миш. Хватит уже меня оберегать. Я не древняя китайская фарфоровая ваза. Я могу за себя постоять, я знаю город. Язык в конце концов! У меня есть деньги и даже кое-какие знакомства. От меня будет гораздо больше пользы, если ты наконец-то выключишь рыцаря и позволишь мне работать!

Работать? Я почему-то зацепился за это слово. Так говорили мы, ищейки. Не служить, а именно работать, особенно когда вопрос касался какой-то конкретной задачи. Видимо, Ирка все же поднабралась у тетки профессионального жаргона.

Да, она была права. Я действительно старался оберегать ее как мог. Но вечно забывал, что Ирина Алексеевна фон Штофф, хотя и временно покинула Аудиториум, барышней была далеко не простой. У нее была хорошая база, ее обучала Матильда, да и сам Корф был наставником! Ну и романовская кровь, что в ней текла — а она, как известно, не водица.

Может и правда стоило дать ей больше свободы? В конце концов, у Ирины был во всем этом серьезный интерес — Матильда.

— Ладно, — вздохнул я и осторожно повесил над нами непроницаемый купол. Заметив это, Ирина выгнула подкрашенную бровь, но подалась вперед, готовясь слушать. — Значит, хочешь помочь?

— Нет, блин, мне просто нечего делать, и я торчу здесь с тобой от скуки.

— Спокойнее, Ир. Ты же знаешь, в Отделении лучше сто раз переспросят.

— Да знаю, — отмахнулась девушка. — Просто раньше с тобой было приятнее иметь дело. Пока ты окончательно не перешел на службу к дяде Вальтеру. Мне, конечно, пора было бы привыкнуть, что все вокруг вечно пытаются спасти мир, не ставя меня в известность. Но ты-то уж… Мы же не чужие люди.

Хотелось бы мне разложить ей все по полочкам, но это будет надолго, а Желудь ждал меня уже сейчас.

— Короче, ты знаешь что-нибудь о магнате Круппе?

Ирка расхохоталась.

— Что-нибудь? — прикрывая рот ладошкой, прыснула она. — Издеваешься? Его знает весь мир, если, конечно, мы с тобой говорим о том самом Круппе. Это старый немецкий род. Исторически они происходили из Эссена, и там до сих пор сохранилось их родовое гнездо. Но у Круппов обширные владения на территории Австрии, в том числе несколько заводов. Круппы больше всего известны как промышленники, владельцы сталелитейного и военного производства…

Военного производства? Я дернулся, когда еще один элемент мозаики сложился. Австрийские штурмовые винтовки новейших моделей в руках у НОАРД, австрийская движуха в Букуреште, а тут еще и Крупп, который рулит военной промышленностью…

— С этого места поподробнее, пожалуйста, — попросил я и встал из-за стола. — Только прошу, рассказывай на ходу.

Ира удивленно моргнула.

— Хочешь сказать, в этом как-то замешаны Круппы? — прошептала она.

— Возможно.

— Ох…

— Именно. Идем, Ир. Если хочешь помочь, идем. Побудь пока моей энциклопедией.

Девушка с готовностью кивнула и вскочила со стула. Я снял купол и, улыбнувшись парню за стойкой на прощание, открыл перед Иркой дверь.

— Пойдем тихим путем, — распорядилась подруга. — Но с уговором: я рассказываю тебе все, что знаю, а ты в ответ объяснишь, как все это связано.

— Договорились, моя старшая помощница по делам Дакии, — улыбнулся я.

Ирка остановилась.

— Скажи это.

— Что? — удивился я.

— Скажи.

Она старалась сохранить сосредоточенный вид, но в ее глазах плясали черти. Нет, не признания в любви она ожидала — для нее это было бы слишком банально. Она хотела услышать другое.

— И что бы я без тебя делал? — улыбнулся я в ответ.

Она не ответила, но словно засияла.

Все-таки Ирки мне не хватало. Не знаю, какой магией она обладала, но почему-то рядом с ней я чувствовал себя таким, каким хотелось быть всегда. Словно рядом с ней становился взрослее, более зрелым. Даже на мир смотрел как-то иначе.

Трудно описать это ощущение словами. И, пожалуй, мне удалось сформулировать его так: рядом с Иркой я чувствовал себя настоящим наследником графского рода, словно ее присутствие помогало принять мне это будущее. Отчего-то я знал, что именно эта девушка поддержит меня во всем. И пойдет со мной в любой ад.

— Идем, Миш, — она кивнула в сторону переулка.

— Ага.

— Так вот, о Круппах. С XVI века они известны как купцы. Круппы часто занимали должности казначеев или бургомистров Эссена. Первым промышленником в семье стал Фридрих Крупп, он основал литейный завод Круппов в начале позапрошлого века. А настоящую известность Круппам принёс его сын Альфред, который наладил выпуск бесшовных стальных колёс и стальных пушек. Его даже прозвали пушечным королем.

— И, как я понимаю, сейчас они тоже производят оружие?

Ирина кивнула.

— Да, в Линце главный завод. В Абтенау и Клагенфурте — два крупнейших австрийских сталелитейных производства.

Я покосился на подругу.

— И зачем ты собирала всю эту информацию?

— Затем, что в салоне у тетушки нужно уметь поддерживать светские беседы и развлекать гостей. Чем шире кругозор, тем лучше.

И то правда.

— Так вот, Альфред Крупп, сын Фридриха Круппа довольно рано остался без отца., — продолжала Ирина, демонстрируя поистине энциклопедические знания. — Предприятие, которое на тот момент имело всего семь рабочих мест и долги, перешло по наследству матери Альфреда. Тогда вдова совместно с сестрой покойного супруга решилась на настоящую по тем временам авантюру — они основали сталепромышленную компанию.

— Две дамы? В начале позапрошлого века? — Переспросил я.

— Ага. Говорю же. История рода Круппов заслуживает того, чтобы ее знать, — ответила Ира. — Ну и. Кроме того, я питаю особый интерес к женщинам, которые в старые времена не побоялись взять на себя мужскую работу. Считаю, это достойно лишь уважения.

— Ну да, — согласился я. — Род-то надо спасать, а тут уже все средства были хороши.

— Там вся семья отличилась. Слушай дальше. Альфред, юный наследник, бросил школу и принял на себя руководство фирмой, хотя официально фирма принадлежала его матери. К середине позапрошлого века ситуация изменилась. С развитием железнодорожного транспорта в Европе выросла потребность в стали для производства рельсов и осей паровозов. Тогда Крупп впервые начал поставлять вальцы из литой стали. Так что, можно сказать, Круппы попали в струю. Не знаю, везение или тонкий расчет, но с этого момента их дело начало развиваться на всех парах. Тогда у семьи случились первые знакомства с австрийцами, но производство было перенесено в Австро-Венгрию только в начале прошлого века, когда местной аристократии стало не зазорно вести дела с простолюдинами.

— Серьезно? Нет титула — нет контрактов?

— Вроде того. Кстати, о своих сотрудниках Альфред Крупп заботился всю свою жизнь. Ввёл страхование на случай болезни и строил квартиры для рабочих. Но в обмен он требовал от них полной лояльности по отношению к фирме. Такие преференции тоже были в новинку для Европы.

— Пока все звучит вполне благородно, — отозвался я. — И как они докатились до производства оружия, если Альфред был таким гуманистом?

— В Нижней Австрии он основал Берндорфский завод металлических изделий, на котором изготовлялись сначала столовые приборы. А производство оружия первоначально было хобби Круппа. После семилетних попыток он вручную отлил первый ствол винтовки. Считай, магнат так развлекался. Как известно, у богатых свои причуда. Первые попытки Круппа продать стальное огнестрельное оружие не имело успеха, поскольку военные того времени больше доверяли проверенной временем бронзе. По их мнению, сталь была слишком близка к железу, которое было хрупким и потому непригодным для производства оружия. Да и против нашей Благодати тоже приемов не было — мы сами на тот момент еще толком не изучили ее свойств.

— Но, как я понимаю, Крупп не остановился?

— Чтобы человек такого масштаба — и остановился? — усмехнулась Ирина, когда мы вышли на симпатичную площадь со старым колодцем. — Когда Крупп отлил первую пушку из стали, он передал ее прусскому военному министерству для ознакомления. Изделие оценили, но поначалу заказывать побоялись, так что это еще долго оставалось хобби.

— И как они тогда выжили? Не на столовых же приборах сколотили состояние?

— Нет, изобрели бесшовное колесо для железнодорожных составов. Это стало их основным продуктом на долгие годы. Поэтому логотипом фирмы «Крупп» является не пушка, а три лежащих друг на друге колеса. И все же Крупп снова вернулся к пушкам — изобрел новую версию казнозарядной пушки. И на этот раз победил — Пруссия сделала большой заказ. Объёмы продаж оружия наращивались очень быстрыми темпами, и вскоре Крупп поставлял пушки почти во все европейские страны. Это позволило совершенствовать орудия, внедрять новые технологии в производство. Самое забавное случилось позже, когда в Австро-прусской войне впервые в истории друг перед другом оказались войска, оснащённые Круппом. Вот после этого австрияки и пересмотрели свои взгляды на работу магната и начали всеми силами переманивать его к себе.

— И как же все-таки переманили?

Ирина остановилась у колодца, наслаждаясь прохладой.

— Сын Альфреда, Фридрих, не успел прожить долгую жизнь. Фридрих укрепил положение компании в качестве главного поставщика вооружения германской армии. А еще создал международный картель производителей оружия. Предприниматели обменивались технологиями и получали возможность продавать крупные партии продукции сторонам конфликта. Но Фридрих рано скончался, не оставил наследников, и все перешло к его сестре Берте Крупп, — Ирка улыбнулась. — И вот в этот момент все вспомнили, что женщине негоже вести дела. Поэтому при содействии многочисленный австрийских аристократов Берту выдали замуж за Эрнста фон Гогенберга. Высочайшим указанием императора молодоженам была дарована двойная фамилия, чтобы подчеркнуть могущество Круппов и знатность Гогенбергов. Вряд ли этот брак заключался на небесах, но австрийцы своего добились: Берта стала герцогиней, а оружейное производство Круппов начало перемещаться в Австро-Венгрию.

— Умно.

— Ага, только это едва не привело к новой войне, — проворчала Ирка. — Словом, вот такие веселые корни у нынешних Круппов. Точнее, правильно именовать их Круппами фон Гогенбергами. Эта промышленная империя выдержала все кризисы и потрясения нескольких веков. Некоторые восхищаются способностями Круппов — другие же приписывают им разжигание войн, использование рабского труда и стремление к наживе вопреки человечности. И у них даже есть свой настоящий замок — Артштеттен, в Нижней Австрии. Почти пришли, Миш. Церковь Святого Сердца всего в паре улиц отсюда. Теперь твоя очередь. Мне правда очень интересно, каким образом Аспида вывела тебя к Круппам.

Я оглянулся по сторонам. Тонкий в зазубринах шпиль готического собора высился над невысокими городскими домами. По кругу площади с колодцем росли деревья, и их тень помогла укрыться от жары.

Подойдя к колодцу, я достал воды и плеснул себе на руки и на лицо — хоть немного бы освежиться после всех приключений. К чести Ирки, она ни разу не сморщила нос и не сказала, насколько от меня несло ночными приключениями.

Итак, судя по тому, что рассказала Ира, Круппы могли действовать либо по указанию сверху — то есть от правительства или самого австрийского императора, либо, если им хватит наглости — от собственного имени. Наверняка в такой большой империи, как Австро-Венгерская, была своя подковерная возня. Понять бы, каким боком это коснется нашей Империи.

Что ж, теперь у нас есть шанс попытаться выяснить чуть больше. Я установил ментальный канал к Желудю.

«Как дела?»

«Скоро состарюсь, пока тебя жду. А так все ровно — наши гости зашли внутрь и пока не выходили».

«Скоро подойду. Точнее, подойдем», — сказал я. — «Жди».

Ирка подошла ко мне и, я положил руку ей на талию, а второй натянул ей на голову шляпу.

«Слушай очень внимательно», — сказал ей я ментально. — «Сейчас мы с тобой разыграем влюбленную парочку туристов, решившую зайти в симпатичную церковь. Твоя задача — украдкой взглянуть на всех и сказать мне, если кого-нибудь узнаешь. Но тихо и не привлекая внимание».

«Поняла», — спокойно отозвалась подруга. — «Задача простая, без проблем».

«Шляпу не снимай. Тебя могут узнать, если там будет кто-то из светских кругов».

Она кивнула и, подыгрывая мне, взяла меня за руку. Я сорвал с куста какой-то цветок и дал Ире в руки — пусть уж отыгрывает по полной программе.

«Когда у нас уже наконец будет нормальное человеческое свидание, Миш?» — усмехнулась младшая Штофф у меня в голове.

«А чем тебе такие не нравятся?»

Мы вышли к церкви со стороны переходной улочки, что примыкала к ней сбоку. Рядом стояли несколько дорогих автомобилей преимущественно немецкого производства: даже в этом мире германский автопром был знаком качества.

Ира скользнула взглядом по автомобилям.

«Вот тебе первая зацепка. Видишь тот серебристый „Шнайдер“?» — спросила она.

«Ага. Знаешь, чей?»

«Еще бы. Это, Мишенька, одна из тачек господина Шпеенхофа. Он завсегдатай Русского дома».

Я напрягся.

«И чем знаменит господин Шпеенхоф?»

«Он работает в посольстве Австро-Венгрии в Бууреште», — ответила Ирина. — «Неприятный тип. И, что хуже всего, он точно меня узнает».

Я плотоядно улыбнулся. Вот и нашлась головушка для взлома.

Глава 29

Я поднял глаза наверх. Храм Святого Сердца представлял собой образец поздней готики: базилика из трёх нефов одинаковой высоты. Причем это был явно не новодел — церковь казалась старой, мрачно-средневековой. И в ней чувствовалось что-то немецкое.

На колокольне молчал большой колокол, бликуя шлифованным боком на солнце. Большая часть внешней поверхности церкви была выполнена из рыхлого песчаника, и многие элементы оформления сильно пострадали от времени. Церковь украшали различные скульптуры, арки, каменные узоры, вившиеся по многочисленным порталам.

Самая старая и пострадавшая от времени скульптура — почти полностью разрушившийся бюст Иоанна Крестителя, находилась на хорах здания. Другие скульптуры изображали разных католических святых, но я узнал только святого Николая.

— Красиво, — выдохнул я. Из всех архитектурных стилей, которые были представлены в Петрополе, меньше всего было именно готики. Да, встречались новоделы — в одно время у аристократов были в моде английские поместья. И все же готика и для Петрополя, и для исконно русской части Империи была чуждой.

Здесь же собор смотрелся органично на фоне старых домов, узких, почти европейских, улиц. А пронзительно-голубое небо и яркое солнце создавали ощущение, что мы находились в какой-нибудь жаркой Италии или Испании.

— Идем? — спросила Ирка и на всякий случай надвинула шляпу на глаза. Она здорово занервничала после того, как узнала автомобиль Шпеенхофа.

— Погоди, — шепнул я и принялся вязать заклинание для “шифровки”.

Сперва создал классический непроницаемый купол сильной мощности — поскольку народу в храме могло быть много, пришлось закинуть побольше силы, чтобы выдержал внимание множества глаз и ушей. Затем, укрепив купол связкой из родовой силы и Благодати, начал натягивать на него “невидимку” — примерно это делал Желудь, когда вел нас к Папе Янко.

“Что это такое?” — нахмурилась Ирина. — “Не многовато ли вкладываешь? А если там артефакт отслеживания?”

“Тогда им придется постараться, чтобы нас найти”, — ответил я. — “Засечь — засекут, но мы уберемся раньше”.

Ирэн наградила меня полным сомнений взглядом.

“С ноги дверь выбиваешь, так демонстрируя свою силу. Но, надеюсь, ты знаешь, что делаешь”.

Что ж, хорошо, что обошлось без споров. При всей нежности к Ирине, мне все же было немного виднее, как поступать в подобных ситуациях. Опыт как-никак.

Я заметил Желудя — Орф устроился со стаканчиком кофе на скамейке на площади перед церковью. Мы встретились взглядами, и он едва заметно мне кивнул, тут же установив ментальную связь.

“Что за красотка?”

“Младшая Штофф. Если ты знаешь, кто это”.

“Разумеется, знаю. И на кой хрен ты притащил сюда родственницу женщины, которую подозревают в измене?”

“Потому что она тоже хочет разобраться в том, что происходит. И она может быть нам полезна”.

“Я против”.

“А я тебя не спрашивал”, — ответил я.

“Ты не думал, что эта девчонка может играть за тетку?” — продолжал настаивать Макс. — “Плохая идея, Михаил. Очень плохая”.

“Ответственность беру на себя”, — отрезал я. — “Жди здесь. Если что-нибудь заметишь, маякни”.

Желудь ничего не ответил, но даже на ментальном плане я почувствовал его неудовольствие. Ну, парень, извини. Говоря откровенно, у меня было немного оснований доверять даже самому Желудю. Он мог быть под контролем Юсупова, мог работать на австрияк за мзду, мог вести еще какую-нибудь игру.

Ирка, хоть и не была сотрудницей Отделения, все же оставалась мне другом. И даже больше.

— Идем, — я кивнул на двери церкви. На ступенях по обеим сторонам от входа стояли двое охранников — хрестоматийные мордовороты в черных костюмах. Руки сомкнуты на промежности в позе футболиста перед пенальти, на лицах — темные солнцезащитные очки. Прямо привет из “девяностых”.

Ира шла позади меня, стараясь не отставать — купол получился совсем небольшим, иначе отжирал бы силы с невероятной скоростью. Когда мы поднялись по ступеням, она остановилась.

“Погоди, Миш. Нужно подстраховаться”.

Я не успел спросить, что она задумала, как ощутил всплеск Благодати с ее стороны. Прошла секунда, другая — и охранники отвернулись от нас, словно фигуры в настенных часах. Каждый высматривал что-то вдалеке, и это созерцание настолько их захватило, что мы беспрепятственно подошли к дверям.

Заперто не было.

“Ну, идем”, — сказала Ира. — “Только давай побыстрее. Если меня узнают, будут проблемы”.

О, я это понимал. Медленно, надеясь, чтобы старые петли не скрипели, я отворил массивные двери. Окованные железом створки поддались с трудом. В нос тут же ударил запах церковных благовоний, воска и пыли — такая густая смесь, что аж защипало в носу.

Никогда не бывал в католическом храме, но знал, что туда может зайти любой человек, независимо от вероисповедания или его отсутствия. Головного убора при мне не было, так что снимать было нечего.

Сразу за входом располагался атриум, где стояла кропильница с освященной водой. Вроде бы верующие католики должны были опустить в нее пальцы, а затем перекреститься. Мы не стали этого делать. Во-первых, принадлежали к иной конфессии, во-вторых, не хотелось мне обманывать в церкви. Как-то неловко было.

Вход в основной зал предваряла еще одна пара дверей — попроще, чем входные, но выполненные из дорогих пород дерева. Я переглянулся с Иркой и осторожно вошел внутрь, сконцентрировав всю силу на том, чтобы отвести как можно больше глаз. Под ложечкой сосало, по позвоночнику бегал холодок, да и коленки отчего-то подрагивали.

Я снова лез в самое пекло, только пекло это внезапно оказалось на освященной земле.

Ирка тенью скользнула за мной через притвор, и я едва успел перехватить дверь, чтобы та не хлопнула. Подруга вздрогнула и задержала дыхание, но когда все обошлось, она тут же скользнула в темный угол. Я последовал за ней.

Дурея от запаха драгоценной смолы, я осторожно огляделся. Наш угол был в боковом нефе, отделенном колоннами от нескольких десятков рядов скамеек. Точно такой же неф был с противоположной стороны. Высокие потолки уносились ввысь, и разноцветный свет от витражей бросал на каменные стены затейливые рисунки. На верхнем ярусе блестели трубы органа, а стены были украшены статуями святых, картинами на библейские мотивы и массивными подсвечниками с толстыми восковыми свечами.

Совсем не как в наших храмах. Все было совсем иначе, но все равно создавалась атмосфера таинственности и торжественности.

“Смотри”, — шепнула Ира ментально. — “Люди у алтаря”.

Ближе к входу никого не было, зато ближе к алтарю на скамьях сидело человек двадцать. Все разные, если не сказать разношерстные. Судя по одеждам, здесь были и лощеные вельможи, и дельцы, и ремесленники — дакийцы, австрийцы, русские… Может и представители иных народов.

А вот разговоры, несмотря на обстановку, не отличались благоговением. Как раз в тот момент, когда мы вошли, говорила молодая женщина в черной вуали. Подружка Штефана, за которой следил Желудь.

— Мы не станем ничего делать, пока вы не выполните обещание, — на плохом греческом и с сильным акцентом говорила она, и в ее голосе сквозили упрямство и нетерпение. — Но вы не торопитесь!

Одетая во все черное, она стояла возле алтаря и спорила с человеком средних лет в дорогом костюме из серой блестящей ткани. Очень обеспеченный товарищ: на пальцах несколько перстней с крупными драгоценными камнями, булавка галстука сверкала бриллиантами, да и туфли явно были изготовлены на заказ.

“Это Шпеенхоф”, — сказала Ира и на всякий случай спряталась за колонной. — “В сером, у алтаря”.

Я присмотрелся внимательнее. Внешне я не находил его неприятным: да, не красавец, но этот мужик тщательно за собой следил и явно желал производить впечатление на окружающих. Темные волосы с сединой на висках он напомаживал и гладко зачесывал, имел гладко выбритый квадратный подбородок, глубоко посаженные небольшие глаза и низкий лоб. Немного несуразные черты, но ничего уродливого.

А затем он улыбнулся собеседнице — вежливо, но холодно. Отталкивающе. Улыбка, от которой создавалось ощущение, что тебе по морде провели наждаком.

— Госпожа Тереза, я помню обо всех наших договоренностях, — не прекращая улыбаться, ответил он. — Однако вы должны понимать, что даже наше могущество не безгранично. Мы вынуждены работать максимально осторожно, и в сложившихся обстоятельствах это будет не так быстро.

— Тогда не смейте требовать от нас подготовки! Пока Штефан к нам не вернется, и речи не идет о мобилизации!

Значит, эту дамочку звали Терезой… Неясно, поможет ли это, но лишним точно не будет. И что за мобилизация?

“Ир, не высовывайся”, — велел я. — “Я подойду ближе — нужно послушать. А ты постарайся разглядеть собравшихся”.

“Хорошо”.

Я переживал, что Ирка станет проявлять излишнюю инициативу, но пока она была исполнительной паинькой. Боялась?

— Дорогая Тереза, я в жизни не поверю, что господин Штефан — единственный военачальник в вашей народно-освободительной армии, — возразил Шпеенхоф, и несколько человек на скамье за ним закивали. — Насколько нам известно, Штефан — один из многих.

— Но он — лучший!

— Если ваш лучший командир умудрился оказаться в плену у пограничной полиции, то я начинаю думать, что ошибся с выбором, — вновь улыбнулся Шпеенхоф. — Быть может, нам стоит собрать собственную армию? Или привести своих добровольцев?

Тереза откинула вуаль с лица и с яростью уставилась на австрийца.

— Нас обманули! Подставили! Нам обещали, что Соколова удастся легко взять. Но это был не тот Соколов!

Шпеенхоф отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— Я ведь предостерегал вас. Говорил не верить слухам. Обещал свою поддержку в поиске Соколова, когда он окажется в Дакии. Но вы не захотели делиться уловом — и жадность вас погубила. Теперь мало того, что вы упустили одаренного, так еще и потеряли важного товарища. А все потому, что пожелали выслужиться перед этим русским князем. Неужели вы так уверены, что он не избавится от вас, когда получит все, чего захочет?

Ира уставилась на меня округлившимися глазами.

“Миша! Они… о тебе?”

“Боюсь, что да”.

— Князь не получил Соколова, — прошипела Тереза. — И теперь это не имеет значения. Помогите вернуть Штефана — и мы выполним уговор.

— Почему я должен верить вам сейчас? — Шпеенхоф, сверкая перстнями, сделал изящный жест в воздухе. — Вы подставили нас, использовав оружие, что предназначалось для другой задачи. Вы обнаружили наш след, и то, что на нас теперь выйдут — лишь вопрос времени и сообразительности пограничников. Теперь вместо того, чтобы планировать операцию, мне приходится за вами подтирать. Не кажется ли вам, дорогая Тереза, что за вами теперь должок?

Тереза повернулась обезображенной стороной лица к свету.

— За это, — она указала на шрамы, — вы мне тоже были должны. Считайте, что отныне мы в расчете.

— Полагаю, плата, что вы получили за то задание, оказалась весьма исчерпывающей. Хочу напомнить, что сегодня я здесь не затем, чтобы торговаться, дорогая Тереза. От имени своего патрона я требую лишь исполнения договоренностей. Мы предоставили вам оружие и иные ресурсы для поддержки ваших инициатив. Взамен просим лишь единожды воспользоваться им тогда, когда мы скажем. Это посеет такой хаос и такую панику, что вам лягут все карты в руки. Хотите — захватывайте Парламент, хотите — поднимайте массовое восстание. Хотите — вырезайте целые кварталы неугодных. Нам все равно, наши интересы лежат в иной плоскости. Но сперва сделайте то, о чем мы договорились.

Ира прислонилась спиной к колонне, тоже подслушивая разговор. Даже в слабом освещении было заметно, как она побледнела, как дрожали ее губы.

— Хорошо, — сдалась Тереза и переглянулась с людьми, что сидели на скамьях с ее стороны. — Мы можем начать подготовку, вводных достаточно. Наш человек получил расписание о перемещении императора по Букурешту. Мы организуем несколько подходящих точек на его маршруте, откуда сможем начать действовать.

Я неотрывно смотрел на Макса Фрама. На кой черт композитору сдалось участие во всем этом? Что им двигало? Вряд ли он симпатизировал НОАРД. Не уверен, что и к Юсупову он питал симпатию. Что тогда? Австрийцы? Но кем он был для них? Шпионом? Вынюхивал информацию в российских светских кругах?

А Матвеев? Его-то как занесло? Чьим агентом был он? И какой интерес преследовал?

Блин, да здесь каждому следовало вскрывать мозги и выуживать сведения! Ладно, теперь хотя бы можно составить список и осторожно по нему двигаться…

“Миш, они говорят о поставке оружия”, — Ира даже ментально старалась говорить тихо. — “Шпеенхов работает на австрийцев. Значит, Австро-Венгрия поставляет НОАРД оружие. Это скандал! Нужно срочно предать эту информацию!”

“Не Австро-Венгрия, а Крупп. Твой любимый Крупп”, — ответил я. — “Правда, думаю, это согласовано с высшим австрийским руководством. Для Круппов война — источник богатства. Этой семье выгодно вооружить как можно больше сторон конфликта. А Австро-Венгрии выгодно вторгнуться в Дакию под шумок, когда здесь станет слишком жарко”.

“И все это на почве убийства императора…”

Хотелось заржать в голос. Вспомнился мне эрцгерцог Франц Фердинанд и начало Первой мировой в моем мире. Только в этой реальности австрияки оказались на другой стороне… А вот суть, кажется, осталась неизменной.

— Значит, договоренности в силе? — еще раз уточнил Шпеенхоф.

— Конечно, — кивнула Тереза. — Но к активной фазе подготовки мы приступим после того, как Штефан к нам вернется.

— Не переживайте, — ответил австриец. — Маховик уже запущен. Еще несколько дней — и вы воссоединитесь.

Девушка удовлетворенно кивнула и скользнула взглядом по пустующим скамейкам.

— Но я не вижу здесь представителей князя. Он вышел из игры?

Шпеенхоф пожал плечами.

— Приглашение было отправлено. Если он решит разорвать договор, мы будем разочарованы, но это ничего не меняет. Всем нужна война для удовлетворения наших амбиций. Вам — для реализации идей, нам — для продажи оружия, князю… Князь может сорвать крупный банк, если император погибнет.

Тереза нахмурилась. На некогда красивом лице молодой женщины проступили мелкие морщинки.

— В таком случае мне тем более непонятно, почему он не прислал своего делегата на встречу, — сказала она.

В этот момент двери притвора отворились, и собравшиеся обернулись на звук. Мне из моего угла не было видно вошедшего, но я услышал стук набоек по каменному полу церкви. Ира вздрогнула, отлипла от колонны и осторожно высунулась — с ее позиции было виднее.

Шаги приближались, и когда гость дошел до середины, Ира закрыла рот руками, чтобы не закричать. Поддерживая купол, я метнулся к ней, хотя уже догадывался, что стало причиной такой ее реакции.

Баронесса Матильда фон Штофф явилась с опозданием, но с привычной помпой: в элегантном платье и легком пиджаке, с уложенными в сложную прическу платиновыми волосами и неизменной ярко-красной помадой на пухлых губах.

В руке ее был привычный мундштук — сигарилла тлела, испуская тонкий дымок.

— Прошу прощения за опоздание, — низким, даже немного эротичным голосом, поприветствовала Матильда и выдохнула дым. — Полагаю, вы уже утрясли внутренние вопросы и мы можем наконец-то приступить к делу?

Глава 30

Ира мгновенно юркнула за колонну и обернулась ко мне.

«Я не понимаю… Ничего не понимаю. Совсем…»

Я, судя по всему, знал немного больше, правда, понятнее от этого не становилось. Итак, Матильда явно крепко связана с Юсуповым и компанией, раз оказалась здесь от лица князя. Что ж, хотя бы это стало яснее.

Другое дело, что ее истинные мотивы не были до конца мне понятны: либо она предала империю, либо слишком глубоко внедрилась. То и другое угрожало ее жизни. И меньше всего мне хотелось, чтобы это был первый вариант.

«Ир, не делай поспешных выводов», — сказал я и жестом велел ей убраться поглубже в тень.

«Но теперь ты мне веришь?!»

«Теперь я окончательно убедился, что у твоего беспокойства были все основания, да».

«И что делать?»

«Слушать, Ир. Слушать».

Матильда тем временем подошла к алтарю. Я заметил, что девушка со шрамом смерила ее неприязненным взглядом и поздоровалась сквозь зубы. Чего это она? Не была в восторге от работы с одаренными имперцами? Или ненавидела зажиточных аристократов?

Шпеенхоф манерно поцеловал протянутую руку Матильды.

— Баронесса, — улыбнулся он. — Не ожидал, что здесь окажетесь именно вы.

— Ждали посланника? Понимаю, — моя бывшая наставница ответила ему такой же сладкой и неестественной улыбкой. — Увы, его занимают вопросы, связанные с непосредственной деятельностью дипломатической миссии. Ведь визит императора все ближе…

— Именно! — вмешалась Тереза. — Нам нужны гарантии вашей поддержки. Вывозите всех колдунов в Константинополь. Но что останется нам?

Матильда обернулась к девушке из НОАРД.

— Считаете, что не справитесь своими силами? — Матильда выдохнула дым. — Тогда зачем отдавать вам Дакию? Текущее правительство вполне дружелюбно относится к моей родине.

— Мы заключили трехсторонний договор, дорогая баронесса, — поспешил разрядить обстановку австриец. — Пусть НОАРД получат Дакию. В конце концов, все равно им придется формировать новое правительство, и на все места революционеров не хватит. Так что будут учтены и наши, и ваши интересы.

— Интерес князя лежит в иной плоскости, и вы это знаете, — сухо ответила Матильда.

— Константинополь, да-да…

— Князю нужна мощная провокация в Букуреште. Это горячая зона, да и почти вся Дакия — горячая точка. Имперцы ожидают от местных провокаций, терактов и волнений — так дадим им это. Пусть думают, что все предусмотрели. Пусть получат свою провокацию и отработают хлеб. Пусть утратят бдительность. Все, что будет после, вас не касается. Могу сказать лишь одно — вы получите свою войну и сможете продать столько своих пушек, что придется строить новые заводы.

Я нервно сглотнул слюну. Значит, все же Константинополь. Вот истинная цель Юсупова. Провокация в Букуреште — именно что провокация. Логично, что имперские безопасники предполагают нездоровую движуху именно в Дакии: здесь сам бог велел устроить что-нибудь громкое и незаконное.

Охрана будет многократно усилена, маршрут скорректируют на случай различных нештатных ситуаций, в толпе будет куча подсадных уток, да и одаренные служащие ворон считать не станут. Что бы ни задумали НОАРД в таком случае, думаю, даже до самой провокации не дойдет — перехватят и обезвредят раньше. Особенно сейчас, когда я все знаю.

НОАРДовцев я нисколько не жалел — их выбор, их право. Правда, едва ли они сами понимали, с чем им придется столкнуться. На месте Штефана, видевшего, что мы устроили после крушения поезда, я бы трижды подумал прежде, чем соглашаться на эту авантюру. Но, видимо, договорились они раньше.

— С нашей стороны все в силе, — сказала Матильда. — Десять тысяч золотых рублей в случае успеха. Тысячу вы уже получили. Считайте, на подготовку. Остальное — в случае вашего успеха.

— Еще четыре вперед, — упорствовала Тереза. — У нас нет оснований вам доверять.

— Неужели? — улыбнулась баронесса. — Мы серьезно рискуем, доверяя вам свои планы. Откуда мне знать, что ваш дорогой Штефан не заливается соловьем в подвале у пограничной полиции? Быть может, он давно сдал и вас, и ваши планы, и все контакты.

И без того обезображенное лицо дакийки перекосилось от гнева.

— Он этого не сделает!

— Разумеется, он этого не сделает, дорогая, — ухмыльнулась Матильда, вытащила из мундштука прогоревшую до самого фильтра сигариллу и аккуратно убрала окурок в карманную пепельницу. — Потому что мы подстраховались. У нас есть способы заставить человека умолкнуть навеки, реши он разболтать лишнее.

Так вот почему Матильда молчала. Наверняка этот метод применили и к ней самой. И, видимо, заклинание связали очень хитро. Я отчетливо помнил, в каких муках погибали те, кого можно было допросить — и после инцидента во время Смотра, и позже. Аспида умела связывать языки.

И раз Матильду допустили до решения вопросов подобного уровня, она точно была привязана крепко-накрепко. Потому и молчала. Потому и хитрила, выдавая информацию по крупицам, надеясь на то, что Ирка все верно поймет и примет нужные меры.

Ох Матильда, ну во что же ты опять влезла? И, главное, зачем? Наверняка можно ведь было придумать что-то менее опасное.

Тереза тем временем отшатнулась от баронессы как от огня.

— Расслабься, милочка, — добавила Матильда. — Все с вашим драгоценным Штефаном будет хорошо, пока вы играете честно. Сглупите или решите сдать замысел — первым на тот свет отправится он, а затем и все вы. И никаких денег на строительство нового мира в Дакии.

«Я не узнаю ее», — шептала в моей голове Ира. — «Никогда не видела ее такой… Жестокой».

Не знаю. Мне-то как раз казалось, что сейчас Матильда вела себя в соответствии с обстоятельствами. И требовалось проявлять особую жесткость, если уж она работала под прикрытием или как это правильно назвать.

«Ира, не высовывайся», — велел я. — «Просто слушай и не делай поспешных выводов».

Тем временем Тереза продолжала торговаться.

— Половину от озвученной суммы — до операции, — настаивала она. — Нет гарантий, что вы не перебьете нас после того, как мы сделаем все, о чем договаривались.

— Нет, это слишком много.

— Дамы! Прошу вас! — С некоторой театральностью воскликнул Шпеенхоф — Так мы ничего не добьемся, и никто не достигнет своей цели. Матильда, душа моя. Прошу, дай им не пять, а, скажем, три тысячи в качестве подтверждение серьезности ваших намерений. В конце концов, в случае успеха это не будет иметь значения — Тереза и ее друзья получат все десять.

Баронесса долго молчала, и я ощутил всплеск силы с ее стороны. Очевидно, она связывалась ментально. Либо с Чрезвычайным посланником, либо даже с самим Юсуповым — теперь я мог ожидать от нее еще и не такого. Наконец она кивнула своим мыслям и подняла глаза на Терезу.

— Три тысячи золотом. Завтра. Больше не просите — нам тоже нужно время, чтобы вывести такую сумму со счетов. Тем более в металле, а не ассигнациями. Как вы понимаете, основные средства располагаются отнюдь не в Дакии.

Тереза нехотя кивнула.

— Хорошо. Вы знаете, куда их следует доставить.

Шпеенхоф вздохнул с облегчением.

— Что ж, в таком случае действуем согласно плану. Я дам знать, как будут новости о Штефане.

Девушка со шрамом молча кивнула и, обойдясь без церемоний, спешно направилась к выходу. Несколько дакийцев, что сидели на скамьях, поднялись и последовали за ней. Мы с Ирой затаились в тени бокового нефа.

«Узнала еще кого-нибудь?» — спросил я, пока люди понемногу расходились.

Ира покачала головой.

«Пару человек видела на приемах, но нас друг другу не представили. В любом случае Шпеенхоф среди них — самый важный».

«А что, по-твоему, могли здесь забыть композитор и художник?»

«Не знаю», — смутилась подруга. — «Может шпионят на австрийцев? Или у них свои особые задания».

Вот и я не знал. Но пора уже было начать крошить черепа. В смысле залезать людям в головы и выуживать информацию. Руки чесались начать с Матильды, но я знал Аспиду — слишком высокий риск. Одно неосторожное движение, одно неверное заклинание — и моя бывшая наставница погибнет.

А вот Шпеенхофа можно было попробовать расколоть.

Матильда и австриец как раз направлялись к выходу. Краем глаза я заметил, что Ира дернулась было в их сторону, но успел ее схватить.

«Даже не думай», — прошипел я ментально.

«Но…»

«Не сейчас. Если хочешь помочь во всем разобраться и предотвратить худшее, то у меня есть идея. И никто, кроме тебя, не сможет мне помочь».

***

«Ир, как ты там?»

«Все еще тебя ненавижу!»

Я ухмыльнулся.

«Что, дорогая, больше не хочется играть в шпионов?»

«Когда ты просил помочь, я не предполагала, что придется делать ЭТО!» — обиженно произнесла Ирина у меня в голове. — «Признайся, ты ведь специально все так подстроил, да?»

«Конечно! Я ведь все это время спал и видел, как ты запиваешь „Цезарь“ рислингом в компании австрийского хлыща».

План был дерзким и рискованным, но пока работал как по нотам. Правда, Ирку пришлось долго уговаривать.

И все же сейчас она сидела в новом дорогущем и невероятно модном европейском ресторане на главной улице Старого города и старательно изображала, что шуточки господина Шпеенхофа ей интересны.

«Ты мне должен, уяснил?» — продолжала шипеть мне в голову Ирка, параллельно обворожительно улыбаясь австрийцу. — «Век не расплатишься».

«Так долго жить не планирую. Но ничего, сочтемся. Ничего, дорогая, терпи. Осталось пережить горячее и десерт».

Справедливо рассудив, что трогать разум Матильды пока что не стоит даже мне, мы с Иркой решили сосредоточиться на Шпеенхофе. Желудь взял на себя слежку за Терезой, а я едва уломал Иру сыграть роль скучающей светской девицы.

— Согласись, ты — идеальная кандидатура, — убеждал я. — Он не увидит в тебе угрозы, поскольку ты постоянно при Матильде. Завуалировано намекни, что ты в курсе кое-чего, что вам лучше держаться вместе. Ты вроде упоминала, что он как-то давал тебе авансы?

— Ну, не прямо-таки авансы, — смутилась подруга. — Но оказывал знаки внимания, да.

— Значит, он в тебе заинтересован. И мне трудно его осуждать.

Итак, Ира сама связалась со Шпеенхофом и пригласила на ужин. Как это умеют лишь кокетливые женщины, намекнула на то, что ужин может перерасти в свидание, и усыпила бдительность австрийского дипломата сногсшибательным платьем.

«Давно не чувствовала себя такой дурой».

«Ничего, тебе иногда полезно».

«Рислинг, кстати, посредственный. Могли привезти и получше за такие деньги. Впрочем, неважно. Кажется, плачу не я».

Ирка, хоть и была не в восторге от моего плана, но свою задачу отрабатывала со стопроцентной отдачей. Ладно я — я парень непритязательный, дл меня она была красива хоть в мешке из-под картошки, но тут даже Шпеенхофа проняло до самых чресл.

Ира явно залезла в гардероб Матильды и появилась в ресторане в алом платье с глубоким декольте и разрезом до бедра. Образ дополняли босоножки на высоченных каблуках, белая накидка и изящная заколка в волосах.

«Даже жаль, что на его месте не я».

«Мог быть и ты», — злорадно отозвалась младшая Штофф. — «Сам виноват, твоя идея».

Ничего, еще погуляем, если все сложится. А пока мне нужно было, чтобы Ирина просто привела захмелевшего и утратившего осторожность австрийца куда следует.

Я следил издалека. С моего наблюдательного пункта было видно немного — столик парочки располагался возле окна, но обзору мешали мерцающие огоньки гирлянд. Уничтожая уже третий стакан крепкого кофе и выкурив половину пачки, я уже отсидел себе задницу — местные официанты не были расторопны и несли блюда долго.

Ира, словно почуяв мою смешанную с нетерпением усталость, отказалась от горячего и сразу перешла к десерту. Тем временем откупорили вторую бутылку рислинга, и Шпеенхоф явно разошелся. Я видел, что его лицо раскраснелось, дипломат то и дело словно невзначай касался руки Ирки, а она безупречно играла заинтересованную в собеседнике девицу.

Да уж, талант пропадает. Ей бы в актрисы. Кстати, раньше за ней я подобного не замечал. Неужели Матильда и правда успела немного ее подготовить?

«Скоро выходим», — предупредила Ира. — «Пока все по плану».

«Отлично. Мы готовы».

Десерт оказался каким-то плевком, размазанным по гигантской тарелке. Выпив еще по бокалу, парочка засобиралась на выход. Расплатился, разумеется, Шпеенхоф, хотя инициатором свидания была Ирэн. В высших кругах все еще не было принято, чтобы женщины платили за себя.

Ира довольно неплохо играла пьяненькую. Не знаю, к какой хитрости она прибегла, но разум ее был чист как стеклышко. А вот австриец захмелел и даже позволил себе предложить ей руку.

Они сели в уже знакомый мне серебристый «Шнайдер» — автомобиль подкатил к самому выходу.

«Я нас задержу», — предупредила Ира. — «Выдвигайся».

«Ты ж моя умница».

Я выбросил недопитый стаканчик в урну и направился к арендованному автомобилю. Сидевший за рулем Костя открыл мне дверь.

— Едем?

— Едем. Гони, дружище.

Денисова уговаривать не пришлось. В отличие от меня, он действительно умел лихачить за рулем, и сейчас дал себе волю. В этот момент я даже был рад, что в Дакии весьма наплевательски относились к соблюдению скоростного режима. Местный аналог автоинспекции мог простить что угодно за мзду. Одаренному же и вовсе не были нужны деньги.

— Ты все равно не гони слишком сильно. Неохота тратить время на разборки с полицией.

— Расслабься, — улыбнулся Костя и втопил педаль газа. — Тут недалеко. Даже испугаться не успеешь.

Водил он как черт. Мне пришлось ухватиться за поручень над окном, и это при том, что я заблаговременно пристегнулся. Издав подобие боевого клича, Денисов крутанул руль, и мы вписались в крутой поворот, едва не задев багажником ограждение.

— Убьешь же, чепушила! — заорал я от неожиданности.

Костя лишь расхохотался.

— Интересно, сколько бы денег мне отвалил за это Юсупов? Приехали, — он остановил автомобиль перед симпатичным особняком. — Говорил же — не успеешь испугаться.

Я вывалился на улицу и едва уговорил организм не отправлять кофе обратно. Давненько меня не укачивало. Денисов отогнал автомобиль подальше и присоединился ко мне. В окне первого этажа мелькнула тень — кто-то выглянул и спешно задернул штору.

«Все готово», — сказала ментально Грасс. — «Заходите».

Автомобиль Шпеенхофа подъехал десятью минутами позже. Я услышал, как мягко захлопали двери, как застучали каблуки Иры по мощеной дорожке, как хрипло засмеялся Шпеенхоф.

— Знаете, почему я пригласила вас именно сегодня? — Бесстыже строя глазки, Ира потянула австрийца за собой.

— Почему же, дорогая Ирэн?

Она улыбнулась и понизила голос.

— Потому что сегодня вечером моя тетушка стирает подошвы на очередной вечеринке, а прислугу она отпустила. Хотите насладиться действительно хорошим рислингом?

Шпеенхоф, казалось, даже слегка протрезвел от такого напора.

— Эм… Дорогая Ирэн, но что скажет ваша…

Девушка приложила палец к его губам.

— А кто сказал, что она узнает? Здесь только мои личные слуги, а они умеют молчать, как и все в нашей семье…

— Что ж, тогда не смею отказываться. Но сперва возымею наглость и попрошу о чашечке эспрессо.

— Разумеется, господин Шпеенхоф.

Австриец что-то шепнул водителю, и автомобиль двинулся дальше по улице. Ира же вцепилась в руку дипломата мёртвой хваткой и тащила к задней двери.

— Проберемся тайно, как воры, — заговорщически подмигнула она и легонько постучала в стекло.

Минуту спустя дверь отворилась, и перед ними возникла Грасс.

— Анна, сделай нам кофе, пожалуйста, — сказала Ира и потащила Шпеенхофа внутрь. — Мы будем наверху.

— Конечно, госпожа.

Аня задержалась на пороге на несколько мгновений, встретилась со мной взглядом и кивком дала понять, что все пошло по плану. Шпеенхоф согласился.

Ловушка захлопнулась.

Глава 31

Ира повела Шпеенхофа вглубь особняка. Когда их шаги стихли, я проскользнул через незапертую дверь. Денисов был на втором этаже, на подстраховке. Аня вызвалась встречать и даже успела переодеться в костюм прислуги. Планируя нашу маленькую операцию, мы рассудили, что встречающая девушка вызовет у австрийца меньше подозрений.

К счастью, у нас было время подготовиться. Ира сама отпустила прислугу, едва Матильда отбыла на очередной званый ужин. Воспользовавшись ментальными способностями, она убедила слуг, что они в этот вечер более не потребуются.

Аня осталась в особняке — помочь Ире подготовиться и поколдовать над парочкой артефактов, что могли нам пригодиться. А мы с Денисовым были своего рода охраной — на случай, если Шпеенхоф станет распускать руки или попытается разрушить наш план.

Впрочем, австриец оказался до обидного предсказуемым. Стоило Ире покрутить перед ним аппетитной задницей, как он поскакал за ней, позабыв об осторожности.

Что ж, тем проще.

— Поднимаются, — почти беззвучно шепнула Грасс, когда я зашел в дом.

Я кивнул.

«Ира отведет его в будуар. Я принесу кофе туда», — продолжила Аня ментально. — «Костя будет за дверью для подстраховки. А ты…»

«Я все помню, Ань», — перебил ее я. — «Все будет в порядке, не нервничай».

Я должен был войти вслед за Грасс. Никаких долгих прелюдий не предполагалось — просто зайду, сломаю ментальные защиты Шпеенхофа и вытащу все, что можно. Оставалось надеяться, что до его разума не добралась Аспида, и никаких сюрпризов нам не уготовили.

Аня тем временем сварила две чашки кофе и шлепнула меня по руке, когда я машинально потянулся к одной из них.

— Ша! Потом себе сваришь. Сперва работа.

— Извини. Я на автомате уже.

Грамм сервировала чашки на подносе, для убедительности добавила сахарницу и даже какую-то вазочку с печеньем.

«Смотрю, ты любишь игры с переодеваниями», — не удержался я. — «Сперва костюм официантки на вечеринке у Юсупова, сейчас — костюм горничной…»

«Ага. Косте тоже нравится», — огрызнулась она и, перехватив поднос покрепче, направилась к лестнице.

Я последовал за артефакторшей. Безукоризненно ориентируясь в «служебных» помещениях, она вышла к основной лестнице. Вряд ли Матильда приобрела этот дом — наверняка арендовала у местной аристократии на несколько лет. И все же рука баронессы здесь чувствовалась. Чувство стиля, присущее старшей Штофф, прослеживалось в каждой детали — от дизайна мебели до всяких безделушек и статуэток в стенных нишах.

Поднявшись на второй этаж, Аня замедлила шаг и прислушалась. Из конца коридора доносился смех Ирины и низкий шепот Шпеенхофа. Ну, тварь, только попробуй перейти границы — сделаю имбецилом до конца жизни. И хотя Ирка могла и сама за себя постоять, но меня замучает совесть — ведь это я толкнул ее на эту авантюру.

Грасс постучала.

— Кофе, госпожа.

Смех прекратился, и я услышал голос Ирины:

— Входи, Аннушка.

Ловко придерживая одной рукой поднос, словно заправская официантка, Аня повернула круглую дверную ручку и потянула на себя. Я прижался к стене, на всякий случай сконцентрировав силу в районе ладоней. Благодать рвалась наружу, руки зудели и чесались.

Аня медленно вошла в покои Иры — я услышал мягкий шорох ее туфель по ковру.

— О, эспрессо, — оживился Шпеенхоф. — Понимаю, пить со сливками ночью — дурной тон, но может у вас найдется…

— Боюсь, сливки закончились, господин, — ответила Грасс и слегка обернулась в мою сторону. — Но если вы желаете, я пошлю шофера в ближайший магазин… Однако придется немного подождать. Увы, кухарка не предупредила меня…

Австриец отмахнулся.

— Полно вам! Уверен, черный тоже получился роскошным! Прошу, добавьте в мою чашку ложку сахара.

Пока Аня отвлекала его разговором, я скользнул в комнату и, сконцентрировав силу на Шпеенхофе, отвел ему глаза. Ира меня увидела — и едва заметно кивнула. Пока Аня размешивала сахар в чашке гостя, я переместился ближе. Будуар представлял собой небольшую комнатку, предварявшую спальню, и здесь он был оформлен совсем уж по-девичьи. Ира и Шпеенхоф развалились на диванчике перед низким столиком на тонких металлических ножках.

Я обошел их и оказался прямо за спиной Шпеенхофа. Он только было потянулся к чашке, которую протягивала Грасс, как я положил руки ему на макушку.

— Тихо, господин Шпеенхоф, — шепнул я ему на ухо. — Сопротивление бесполезно.

Дальше все происходило стремительно, всего за какие-то секунды, но мне казалось, что я видел течение самого времени. Так бывало всегда, когда приходилось прибегать к мощной силе.

Аня резко поставила чашку на стол и на всякий случай активировала «Берегиню». В следующий момент она метнулась к двери, преграждая выход нашему пленнику. Для надежности еще и барьер поставила.

Ира резко развернулась, треснувшись ногой о столешницу, и влепила ему пощечину.

— О, весь вечер этого хотела!

Когда ее ладонь коснулась щеки австрийца, тот вздрогнул — со стороны это выглядело обычным рукоприкладством, но я ощутил резкий выброс силы. Ира таким образом повесила заклинание. Шпеенхоф снова содрогнулся и оцепенел.

— Ты что с ним сделала?

— Парализовала, — спокойно ответила подруга. — Чтобы не рыпался. А то ручки начал распускать.

Шпеенхоф в ужасе вращал глазами, и в его взгляде читались растерянность, смертельный испуг и мольба. Он не мог произнести ни слова — воздействие Иры оставило ему лишь возможность дышать и моргать.

— Приступай, — велела девушка. — Времени не так много. Матильда не останется там до утра.

— Угу.

Первым делом я начал искать возможные сюрпризы от Аспиды — уже был научен горьким опытом. На аспидовцев работали отличные менталисты, и мне пришлось прибегнуть ко всей своей силе и внимательности, чтобы попробовать отыскать ментальную «бомбу».

— Ну как? — стоя у дверей, спросила Грасс. — Есть чего?

— Есть. И даже больше, — отозвался я и засопел от напряжения.

Все-таки Юсупов — или его неизвестный патрон — подстраховался. Очень тонкая работа, вряд ли даже Корф заметил бы этот узелок, не знай он, что искать. Совсем небольшое ментальное уплотнение на одной из естественных защит, но оно играло роль растяжки для разрывной гранаты. Не заметишь, не обезвредишь, заденешь при сломе защиты — и объекту конец.

Я ощутил прикосновение женской руки. Ира. Ее сила.

— Давай вместе, — потребовала она. — Я тоже хочу все увидеть. Мне это важно.

Я не стал спорить, лишь коротко кивнул, позволяя ей войти в ментальный план Шпеенхофа.

«Видишь этот узелок?» — спросил я и указал на «бомбу». — «Пока не трогай. Это внедренная хреновина может сжечь мозги быстрее, чем мы проломимся».

«Не видела такой раньше».

«Полагаю, нечто подобное стоит и на разуме твоей тетушки. Хотя наверняка у нее что-то посерьезнее будет. Здесь, скорее, защита от дурака».

«И как это убирать?»

«Следи за руками и не повторяй в домашних условиях».

Ирка чуть отстранилась — я почувствовал, что она соединила свою силу с моей и ощутил щекотание бурного потока потенциала Романовых. Казалось, он даже немного раскрылся и стал ярче с прошлого раза. Хотя может тогда я просто не понимал, куда смотреть и что отслеживать. С тех пор все-таки немного поднаторел.

«Работай. И пользуйся моей Благодатью, если понадобится».

«Спасибо».

Я приблизился к узелку, чтобы рассмотреть его детальнее. Инородное вмешательство, но завязано на разум. Соединено тонкими, едва различимыми нитями с основным ментальным планом, словно даже вплавлено в него. Значит, нужно выжигать вокруг с небольшим запасом, как хирурги удаляют опухоль. Насколько я знал, обычно всегда прихватывают немного здоровой ткани, чтобы уж наверняка.

Так я поступил и сейчас. Соединив ментальный поток с боевой силой, я конфигурировал его в подобие ментального «Кладенца» — только обычный был силовой проекцией боевого оружия, а я сделал его ментальный аналог. Осторожно вонзив острие в ментальную материю, я принялся вырезать защиту.

«Кто-то научил или сам догадался?» — спросила Ирина.

«Сам, но помогли. В Отделении много думали, как справляться с этой хренотенью. Решили, что только резать. Развязать может лишь тот, кто вешал эту защиту».

Осторожно, словно работал с высокоточным лазером, я резал дальше. Хорошо, что для этого не требовались руки — наверняка они бы у меня сейчас дрожали. А так концентрация разума спасала, хвала выдержке, кофе и стащенному у Денисова куреву.

«Таааак… Сейчас будет момент истины».

Я замкнул круг и принялся осторожно отделять пораженный участок от остального ментального плана. Ира напряженно молчала, но ее сила передала мне беспокойство девушки.

«Оп!» — узелок вместе с небольшим куском ментала отвалился, и я мгновенно его испепелил. И лишь после этого вспомнил, что вообще-то должен дышать.

Шпеенхофа затрясло. Быть может, он знал, что за предохранитель защищал его тайны.

— Расслабься, мужик, — улыбнулся я. — Не помрешь. По крайней мере, не от этого.

Австриец судорожно вздохнул и хотел что-то промычать, но из спазмированного горла вырвался лишь хрип.

Зато протрезвеет.

— Теперь работаем, — распорядился я. — Ира, помоги с защитами. Так будет быстрее.

Подругу не пришлось уговаривать. С хирургической точностью она пробивала один слой неповоротливого природного барьера за другим. На такую работу было любо-дорого смотреть. Сразу чувствовалась работа щепетильного менталиста. Если так пойдет дальше, то со временем она могла бы добраться до уровня Радаманта. Способная девушка, хотя порой это и напрягало.

— Готово, — сказала она, когда в последнем слое образовалась дыра, достаточная для нашей работы. — Идем в воспоминания?

— Ага.

— И что ищем?

— Все. Все, что пригодится.

Пролистывая слои, словно страницы фотоальбома, мы искали знакомые лица, декорации, места.

И, наконец, одновременно остановились на воспоминании в каком-то очень дорого обставленном зале. Я считал память — это было примерно два года назад.

На длинной столешнице из мрамора вперемешку лежали бумаги, папки, карты, писчие принадлежности и несколько гаджетов. Тускло светился монитор дорогого ноутбука, мигал сообщением на немецком мобильный телефон. Совещание было в самом разгаре, но затянулось глубоко за полночь.

Шпеенхоф опустил взгляд вниз, на свои руки, и отметил, что испачкал чернилами манжет своей сорочки. Пятна всегда его бесили, но сейчас требовалось сосредоточиться на деле.

— Вы считаете, время подходящее? — спросил он хмурого человека, сидевшего во главе стола.

Говорили по-немецки, но я понимал смысл. Воспоминания так работали — передавали образы и смысл, и знание языков не требовалось. Человек, к которому обращался Шпеенхоф, был канцлером. Второе лицо после императора в Австро-Венгрии.

— У нас появился могущественный союзник в России, — ответил канцлер. — Конечные интересы у нас разнятся, но вот в некоторых промежуточных целях мы совпадаем. Настало время оказать помощь повстанцам в Дакии. Чем сильнее они станут, тем нам же лучше.

— А чего хочет союзник из России?

— Власти. Могущества. Быть может, даже трона — кто знает? Для нас важно лишь то, что этот союзник готов настолько дестабилизировать обстановку в своей империи, что ей станет попросту не до Дакии. Мы же получим превосходную возможность укрепить свое влияние на этой земле. В конце концов, не одной же Екатерине Великой реализовывать давние проекты. Нам интересен выход к Черному морю.

— И вы полагаете, что НОАРД способны долго удерживать власть? — спросил человек, которого воспоминания Шпеенхофа идентифицировали как старшего Круппа.

Канцлер устало улыбнулся.

— С нашими деньгами и вашим оружием они способны продержаться столько, сколько потребуется. Но их будущее будет зависеть от их сговорчивости. Поэтому, господа, я объявляю о начале подготовки. Дозволение императора получено, тайный указ подписан. Более нет смысла медлить.

Крупп откинулся на кресло с высокой резной спинкой.

— Значит, вы так решили помочь мне с моей проблемой…

— Почему нет? Вы жаловались на сокращение заказов. Сетовали, что заводы простаивали. А так вы получите большую войну и многократно покроете все убытки, господин Крупп.

Магнат уставился на Шпеенхофа.

— Что скажете, Теодор? Как обстановка в Дакии? Они готовы?

Дипломат пожал плечами.

— Дакия всегда беременна войной, вы же знаете. Недовольства имеют место во все времена. Да, ряды НОАРД здорово проредило новое правительство, но они взяли далеко не всех. У меня остались полезные знакомства. А что до революционных настроений… Не мне вам объяснять, как легко их можно подогреть при наличии денег и оружия.

Я вышел из образа и почувствовал волнение Иры.

— Значит, это настоящий международный заговор? Где Дакия — предмет желаний австрийцев?

— Выходит, так, — ответил я. — Причем санкционирован он на высочайшем уровне. Наш Шпеенхоф действует от лица канцлера и Круппа, дорогая. Ему дали карт-бланш. И им не нужна наша империя сильной — потому что, насколько я понимаю расстановку сил сейчас, текущее правительство запросит помощи именно у нас.

— Да, это так. Парламент Дакии — пророссийский. И если НОАРД удастся совершить то, что они намерены… Будет гражданский конфликт, Миша!

— Тихо, Ир. Ищем дальше. Нам нужно нарыть как можно больше. И хорошо бы спрятать Шпеенхофа и передать в руки…

А кому его передавать?

Правительству? Нет гарантий, что они не выдадут его австрийцам. Наверняка там тоже есть заинтересованные в перевороте люди, и мы не знаем, кому из них доверять. Ладно, об этом подумаем позже, когда перестанем копаться в голове у дипломата и вырубим его.

Я начал копаться дальше и вскоре нашел другое важное воспоминание — заинтересовался знакомой обстановкой и вскоре понял, что чутье не подвело.

Теодор фон Шпеенхоф спешно покидал украшенный фресками зал Русского дома — торопился в одну из комнат отдыха, куда не было доступа остальным приглашенным. Было душно, пахло женскими духами и сухим розе. Австриец промокнул испарину на лбу носовым платком, но легче не стало. Он нервничал. Эту встречу пришлось готовить много недель, и даже сейчас все могло сорваться и пойти прахом.

Если он ошибется на этот раз, Крупп, этот старый маньяк, сотрет его в порошок. Нет, провала допускать нельзя. Слишком много средств вложено, слишком много сил потрачено. От того, сумеет ли он договориться, сейчас зависела его, Теодорова, жизнь.

Чрезвычайный посланник тоже незаметно покинул бал и уже ждал его перед входом. Рядом с ним попивала вино роскошная платиновая блондинка в эффектном наряде. Тоже русская?

Посланник положил руку на дверную ручку.

— Предупреждаю, его сиятельство — человек крайне своеобразный. И все же вам нужно ему понравиться, если вы надеетесь на сотрудничество.

— А люди из НОАРД будут?

Чрезвычайный посланник усмехнулся.

— Мой дорогой Теодор, разве печеный поросенок получает приглашение на ужин?

Глава 32

Я осторожно вышел из ментального пространства разума Шпеенхофа. Можно было поискать еще информацию, но для меня все уже стало понятно.

Интересную партию разыграли Юсупов и австрийцы. Привлечь НОАРД как основную силу и ею же пожертвовать. Уверен, Аспиде на повстанцев было глубоко плевать, а австрийцам, если уж они желали прибрать Дакию к рукам, нужен был кто-то более покладистый в правительстве.

И все же НОАРД были идеальным оружием для достижения целей: уже организованные, нацеленные на результат, горячие. То, что доктор прописал, если хочешь сделать грязную работу чужими руками. Не удивлюсь, если Юсупов пообещал позже помочь устранить некоторых особо несговорчивых повстанцев…

Мда. Интересно, что скажет Тереза или ее любимый Штефан на такой план?

— Миш, ты рановато вышел. Там есть еще кое-что, — сказала Ира.

— М?

— Воспоминания о недавнем приеме в Русском доме. Там были мы с тетушкой. А я все гадала, куда она тогда запропастилась в самом разгаре веселья…

Судя по тому, как замедлилась ее речь, Ира все же решила посмотреть эту сцену. Но довольно скоро она ко мне вернулась.

— В самом Русском доме ничего не происходило. Зато после этого наш Шпеенхоф встречался ночью в той же самой церкви с женщиной по имени Тереза. Речь шла о поставке вооружения. И там фигурировала твоя фамилия.

Я кивнул своим мыслям. Видимо, как раз тогда НОАРДовцы выпросили новенькие штурмовые винтовки, планируя захватить поезд. Что ж, совсем уж списывать со счетов повстанцев я бы не стал: Штефан с подружкой все же попытались перестраховаться и набить себе цену. Правда, им не повезло — с заложником вышла осечка. И все же идея была здравая. Думаю, за мою башку Юсупов отвалил бы достаточно золота — лишь бы я просто больше не путал Аспиде карты.

— Ладно, Ир, хватит с него. Шпеенхоф не одарен, длительное вмешательство может ему навредить, сама знаешь.

— Хорошо, — отозвалась младшая Штофф.

Медленно, по миллиметру, я принялся отрывать руки от головы Шпеенхофа. От него все еще разило даже не страхом — ужасом. Но к этому добавилось и недоумение.

Закрыв канал к его менталу, Ира едва заметным жестом сняла с пленника заклинание оцепенения, и в следующую секунду он в корчах повалился на диванчик.

— Аааа! Голова! Господи, какая же мигрень! У меня сейчас глаза лопнут!

Сторожившая выход Грасс лишь криво усмехнулась.

— Скажи спасибо, что вообще выжил. Судя по всему, головушку-то тебе заминировали. И та боль, которую ты чувствуешь сейчас — лишь тысячная той, какую бы ты испытал, сдетонируй заклинание защиты.

Мы с Ирой переглянулись, и я пожал плечами.

— Не знаю, не испытывал. Но у тех, кому не посчастливилось, глаза натурально лопались, как перезревшие ягоды.

Шпеенхоф, уткнувшись правым виском в твердый подлокотник, лишь застонал.

— Таблетку, изверги… Прошу, дайте хотя бы обезболивающее…

Черт. У меня никогда не было мигрени, но вот матушка моя, настоящая, из старого мира, ими страдала. И в моменты приступов ей становилось до того плохо, что порой приходилось вызывать «скорую» — никакие анальгетики эту боль не брали. А врачи кололи какую-то адскую смесь препаратов, после которой мама едва могла проснуться наутро. Так что на мигрени я насмотрелся, и Шпеенхофа сейчас было по-своему жаль. Это не похмелье. Это в разы хуже.

— Не помогут тебе таблетки, — вздохнул я и, обойдя диванчик вокруг, присел возле австрийца. — Ладно. Считай, это жестом доброй воли.

Я протянул к нему руку, активируя целительный поток. Шпеенхоф вскрикнул, шарахнулся от меня и тут же издал стон, напоминавший брачный крик старого марала.

— С такой болью лучше не шевелиться, — улыбнулся я с цинизмом юного врача. — Сюда иди, смертник. Лечить буду. Ты нам нужен в сознании и добром здравии.

Наблюдавшая за этой сценой Ира поправила бретельку платья и озадаченно на меня уставилась.

— Признаюсь, я ожидала немного другого от допроса.

— Привыкай, — кряхтя, отозвался я. — У нас и не такой абсурд бывает.

Видимо, боль оказалась настолько сильной, что австриец передумал сопротивляться. Обреченно подставив голову больным виском поближе, он прикрыл правый глаз и скривил лицо в гримасе невероятного страдания.

Я быстро подхватил поток, шустро конфигурировал диагностику — а вот на красное вино этому товарищу лучше не налегать, оно нередко усугубляет головные боли. Ладно, не будем мучить. Быстро добравшись до очага боли, я сперва растворил источник, а затем добавил чистой целебной силы — заодно станет бодрее и протрезвеет. Хотя на его месте я бы уже давно был трезв как стеклышко.

— Ну как, полегчало? — спросил я, отстранившись от жертвы допроса.

Шпеенхоф осторожно кивнул и для надежности даже ощупал висок.

— Святая Дева Мария… Вы и правда умеете даже это…

— Мы и не такое умеем, как ты уже мог убедиться.

— Почему я все еще жив? Мне говорили, что если кто-нибудь…

Ира продефилировала к столику, налила воды и протянула пленнику.

— На ваше счастье, господин Шпеенхоф, мы не впервые сталкиваемся с подобной ловушкой, — тихо сказала она и оглянулась на меня. — Мой… Друг позаботился о том, чтобы сохранить ваши жизнь и рассудок.

Теодор фон Шпеенхоф залпом выпил поданную воду и с сожалением взглянул на опустевший стакан. А затем поднял на меня слезящиеся глаза.

— Выходит, вы спасли мне жизнь, господин?

— Я лишь выполняю свою работу, — спокойно ответил я. — Калечить и убивать людей мне не доставляет удовольствия. Нам нужны ваши сведения, воспоминания, но не ваша смерть.

— К слову о воспоминаниях, — Аня достала из кармана небольшой предмет и бросила в мою сторону. Я поймал его на лету и удивился тяжести. Это был маленький шарик из горного хрусталя, явно зачарованный на запись. — Для надежности лучше зафиксировать все, что вы увидели.

Здраво. Я передал камень Ире.

— Знаешь, как им пользоваться?

— Теоретически.

— Приступай к практике. А я пока побеседую с нашим гостем.

К Шпеенхофу вернулась способность трезво мыслить. Он с опаской покосился на меня, когда я придвинул кресло и расположился напротив пленника.

— Ну, Теодор… Могу я называть вас так?

— После всего, что здесь произошло, я не оскорблюсь.

— Замечательно, — я позволил себе любезную улыбку. — Вам известно, кто я?

Шпеенхоф внимательно изучал мое лицо. Вдумчиво, неторопливо — нервы у мужика были как канаты, что дало ему сто очков в моих глазах. Наконец, он откинулся на спинку дивана и ослабил галстук.

— Позвольте провести логическую цепочку. Вы оказались в доме Штоффов — значит, знакомы с ними. Или хотя бы с госпожой Ириной. Вы говорите по-гречески с русским акцентом, хотя, должен признать, языком владеете весьма недурно. Наконец, вы одаренный — причем настолько квалифицированный, что смогли снять защитный блок с моей памяти. Однако ранее я не видел вас в местном свете. Очевидно, вы предпочитаете скрывать свое пребывание в Букуреште. Учитывая все эти обстоятельства, а также характер моей деятельности и место нашей беседы, я склоняюсь к тому, что вы, господин, состоите на службе в особых органах Российской империи.

Грасс рассмеялась со своего поста.

— Браво, Шпеенхоф! Разложили как по нотам.

Я налил еще воды и подал стакан пленнику. Заслужил.

— Что ж, даже жаль, что вы так легко попались, Теодор.

— Поддался слабости, грешен, — отпив несколько глотков, ответил австриец. — Признаюсь, я не учел, что госпожа Ирина может быть замешана. Ее тетка сделала все возможное, чтобы убедить всех нас в том, что юная Ирина не принимает никакого участия в проекте. Снимаю шляпу, Ирина Алексеевна. Вы меня переиграли. И все же мою гордость уязвляет, что вы пригласили меня на ужин отнюдь не из личной симпатии. Признаюсь, я был окрылен надеждой.

Ага. Только вот крылышки-то я тебе подрежу, любитель молодых сочных девиц. Чтоб не повадно было.

Но в какой-то мере мне даже был симпатичен этот австриец. Даже сейчас, когда его жизнь всецело зависела от нас, он пытался сохранять достоинство. Хотелось отнестись к пленнику с уважением.

— Итак, Теодор, буду с вами откровенен, — я подался вперед, уставившись дипломату прямо в глаза. — Ваше положение незавидно. Мы нашли нужную информацию в ваших воспоминаниях. Пусть и невольно, но вы выдали планы своих хозяев. Не думаю, что они это оценят.

— Разумеется, не оценят, — сохраняя хладнокровие, ответил Шпеенхоф. — Однако, раз вы завели этот разговор, выходит, я еще могу быть вам полезен.

Я пожал плечами.

— Это решит мое начальство. Но если согласитесь подтвердить свои воспоминания в более материальном ключе, уверен, возможно взаимовыгодное сотрудничество.

И лишь сейчас у австрийца начали немного сдавать нервы. Его лицо побледнело, и он спрятал руки под расстегнутым пиджаком, явно не желая показывать мне свое беспокойство.

— Почтенный господин без имени, — криво улыбнулся он, но его глаза продолжали настороженно бегать. — Думаю, вы прекрасно понимаете, что после сегодняшнего мне заказан путь назад. Это провал. Крах. Я дискредитировал себя как специалиста и человека, достойного доверия. И, конечно же, мои покровители позаботятся о том, чтобы наказать меня по всей строгости.

Я придвинул недопитый стакан ближе к Шпеенхофу.

— Именно поэтому я предлагаю сотрудничество с моим начальством, Теодор.

— Мне не нужно сотрудничество, — раздраженно выплюнул пленник. — Мне необходимо убежище! Пусть я не знаю всего о планах своих покровителей и союзников, но, поверьте, даже десятой части того, что мне известно, достаточно, чтобы попытаться убрать меня любой ценой.

Что же ты тогда рассекаешь по Букурешту без охраны, соколик мой? Так и хотелось задать этот вопрос вслух, но я решил не язвить лишний раз. В конце концов, сейчас нарисовалась возможность договориться. Силу я уже показал — и Шпеенхоф сделал верные выводы. Теперь следовало продемонстрировать умение нормально разговаривать с людьми без пушек и «Колобков».

— Полагаю, имеет место неопределенность формулировок, — улыбнулся я. — Разумеется, ваше сотрудничество с моим ведомством предполагает переезд в Петрополь. Боюсь, замысел вашего начальства и союзников оказался слишком дерзким для масштабов Букурешта. От вас потребуются максимально полные показания, а мое руководство позаботится о том, чтобы месть вас не настигла. Разумеется, вы можете предпочесть принять смерть в искупление позора, но какой в этом смысл, Теодор? Вы — человек проницательный, как все мы уже могли убедиться. Уверен, в Империи найдут применение вашим талантам.

Шпеенхоф насмешливо приподнял бровь.

— Даже так?

— Кадрами не разбрасываются, Теодор.

Австриец наконец-то взял себя в руки и вернул прежнее спокойствие.

— Вы ручаетесь, что сможете это устроить?

— Я могу поручиться за то, что с сегодняшнего дня возьму вас под свою защиту до прибытия основных имперских сил. Затем передам вас своему начальству — им можно доверять, они заинтересованы в скорейшем раскрытии заговора, который вы организовали. И чем больше сведений вы предоставите, чем значительнее будет ваша помощь, тем выгоднее вы сможете сторговаться.

— А мне говорили, что имперцы не торгуются…

— Имперцы не торгуются с террористами и безумцами. Что, впрочем, нередко совпадает. С разумными людьми всегда можно найти точки соприкосновения.

Теодор фон Шпеенхоф удивленно улыбнулся.

— Вы весьма смышлены и обладаете хорошо подвешенным языком для своего возраста, юный господин, — сказал он. — Если вся знатная молодежь в Империи столь деятельна, сколь и вы, боюсь, моя страна пообломает о вас зубы.

— Вы согласны, Теодор? — вмешалась до того молчавшая Ирина. — Это выгодная сделка. Но другого предложения может и не поступить.

Шпеенхоф кивнул.

— Согласен. И прошу убежища немедленно.

— Это можно устроить, — ответил я. — Правда, не думаю, что вы оцените тамошние ароматы. Место довольно колоритное, с какой стороны ни посмотри. Впрочем, сейчас не до жиру.

Здорово, Миха. Пообещать приют у Папы Янко, даже сперва не договорившись со стариком. Сначала говорим, а потом думаем, как обкашлять вопросик. Ну да ладно, барон вряд ли откажет, особенно если дело касается спокойствия в городе.

— В таком случае я считаю себя обязанным сделать небольшое дополнение в качестве подтверждения серьезности моих намерений. Мне говорили, что имперские аристократы, и особенно офицеры крайне трепетно относятся к вопросам долга и чести. Буду считать, что данное вами обещание нерушимо.

— Слово дворянина, — ответил я. — У нас действительно принято отвечать за слова и поступки.

— Тогда знайте, что кульминацией заговора должно стать нападение НОАРД на императора Алексея и его семью, когда они будут проезжать по столице. Знайте, что для НОАРД это станет отправной точкой к захвату Парламента и ряда государственных учреждений. Они намерены взять власть под контроль — это было им обещано. И знайте, что князь и мои покровители не намерены исполнять это обещание. НОАРД как элемент власти не выгоден моему покровителю. С ними сложно договориться, их идеи выходят за рамки наших амбиций. Они неудобны.

— Это я понимаю.

— Покушение на императора намерены повесить на повстанцев. Будут выбраны сакральные жертвы с той и с другой стороны. Мои патроны желают видеть новое правительство Дакии лояльным к Австро-Венгрии, и для этого будут выбраны отдельные люди.

— Это я тоже знаю.

— Но знаете ли вы, какую выгоду ищет для себя во всем этом ваш земляк князь? — улыбнулся Шпеенхоф, словно действительно хотел меня удивить.

— Порадуйте.

— Я обладаю лишь обрывочными сведениями, но, уверен, вам, как знатокам внутренних дел в Империи, не составит труда связать все воедино, — медленно, наслаждаясь каждым словом, говорил австриец. — Князю в идеальном варианте нужна смерть всей императорской семьи, чтобы не осталось прямых наследников. Мне точно неизвестна причина, но, насколько я понял, это связано с Константинополем. Князь переправляет туда одаренных, чтобы выкрасть или взять под контроль какой-то предмет. Этот предмет надежно охраняется, и к нему может получить доступ не всякий.

Мы с Ирой переглянулись, и у меня все похолодело внутри. Неужели все-таки Великий Осколок?

— Продолжайте, — сухо сказал я.

— Князю нужно усыпить бдительность имперских служб. Если я все верно понял, то нападение на императора в Букуреште — отвлекающий маневр. Настоящая операция будет проходить в Константинополе. Увы, меня не посвящали в детали, но я точно понял, что речь шла о неодушевленном предмете. Князь крайне скуп на подробности.

— Зато, кажется, я понимаю, что он намерен сделать, — подала голос Аня Грасс. — Гибель императорской фамилии позволит легко перепривязать Великий Осколок к новому роду. В князе течет имперская кровь, и ему легко удастся сконфигурировать силу под себя. Но даже если они не погибнут… Даже если просто ослабнут, князь получит возможность провести ритуал привязки и выжить после этого.

— Да как они могут ослабеть? — возмутилась Ирка.

Артефакторша нахмурилась.

— Если разом применят очень много силы, что дана им Великим Осколком. Например, чтобы отразить масштабное нападение. Или в случае, если их серьезно ранят. Или… Или если опасность будет угрожать огромному количеству людей, и они попытаются их защитить. — Аня закашлялась. — Романовы могущественны. Но не всесильны и не бессмертны. И именно этим, полагаю, Юсупов и воспользуется.

Глава 33

Я пораженно уставился на Аню. Нет, разумеется, я понимал, что могущество Романовых имело пределы. Но все же я своими глазами видел, что сделал император во время Смотра в Аудиториуме. Тогда казалось, что это далось ему легко, но, видимо, были нюансы. Впрочем, никто бы на месте государя не показал своей слабости — сила правителя во многом зиждется на его могуществе и непобедимости.

И все же, если Грасс сейчас была права, то Юсупов пытался подгадать и даже создать максимально выгодное стечение обстоятельств.

Романовы путешествуют без Великого Осколка — эту каменюку, конечно, можно было бы таскать с собой, но практического смысла в этом не было — после привязки к артефакту сила оставалась с человеком. Да, с расстоянием сила немного ослабевала, но не критично. По крайней мере, обладателям потенциала точно было не о чем беспокоиться.

И все же Букурешт явно был выбран не зря: случись что серьезное, Романовы опустошат резерв, и подпитаться им будет неоткуда. Придется ехать либо назад в Петрополь, либо, что куда вероятнее, в Константинополь. Можно, конечно, воспользоваться добровольно отданной силой подданных, но я сомневался, что этого будет достаточно. И Юсупов точно это знал…

Таким образом, если в Букуреште случится трындец, то Романовы растратят силу и станут слабее, а связь с Великими Осколками будет ослаблена. Идеальный момент, чтобы попробовать перепривязать артефакты к новым владельцам.

— Аня, расскажи, какой механизм у ритуала перепривязки, — попросил я. — Если ничего не путаю, твой отец изучал Великие Осколки?

Грасс деловито кивнула.

— Да, его допускали проводить ряд экспериментов. Но о привязке я знаю лишь теоретически — как вы сами понимаете, уже три с лишним сотни лет в нем не было необходимости. Государевы дети автоматически получают силу, а новопришедшие в императорский Дом…

— Не тяни! — торопила Ира. — У нас не так много времени.

Аня наградила бывшую однокурсницу грозным взглядом, но скандалить не стала. Лишь вытащила сигарету из кармана и прикурила от огненного заклинания.

— Короче, все просто и сложно одновременно. Просто — потому что сам ритуал довольно прозрачен. Сложно — потому что в Великих Осколках концентрация силы такова, что ведет она себя немного по другим законам.

— Это понятно, — отозвался я. — Но чего мы можем ожидать от князя?

— В венах Юсупова течет кровь Романовых, и он наверняка попытается работать через эту слабую привязку. Привязка может быть по роду и по крови. Когда женщина Романовых уходит из семьи и переходит в другой род, ее отсекают от Великого Осколка.

Я удивленно вскинул брови. Даже так? Не знал, что все настолько жестко. С другой стороны, вполне понятно, почему. Сила любого Осколка — величина постоянная. Сами каменюки могут нести различный потенциал, но он остается неизменным для каждого отдельно взятого артефакта.

Даже если одаренный отдаст всю свою силу, то сможет восстановить ее в рамках своего ранга от Осколка. Быстро — при контакте с артефактом, медленнее — без лишних телодвижений. И сам Осколок тоже каким-то чудом восстановит исходный потенциал. Процесс не самый быстрый, но стабильно рабочий — все эти закономерности нам объясняли еще на втором курсе.

И эта особенность, в свою очередь, регулировала количество одаренных дворян. Расплодился — стал слабее. Особенно это касалось низкоранговых аристократов. Обладателям сильных Осколков это грозило в меньшей степени. И хотя сила Романовых не шла ни в какое сравнение с остальными, резон отрезать уходящих в другой род родственников у них был — незачем растрачивать то, что предназначается узкому кругу.

— Значит, Юсупов будет проводить ритуал через кровь, — заключил я. — Чем это проще?

Аня глубоко затянулась и выдохнула тонкую струйку дыма.

— Потребует меньше сил на исполнение. Смотри, по сути, будет иметь место не перепривязка к представителю другого рода, а перераспределение силы в рамках крови. Чтобы это получилось, нужно, чтобы на какое-то время ослабели связи с текущими носителями силы Осколка — тогда получится либо разорвать их вовсе, либо максимально переконфигурировать…

— То есть отрезать государя и цесаревича от силы, — тихо сказал я. У меня уже не осталось сил удивляться дерзости плана Юсупова. Но, черт возьми, в какой-то степени можно было восхититься этим замыслом. Настолько безбашенно, но при этом у него получилось подойти максимально близко к цели.

Аня кивнула.

— Вроде того. Просто через кровь это сделать проще. Но в идеальном варианте для князя, конечно, добиться гибели текущих носителей силы…

— Даже думать об этом не хочу! — воскликнула Ирка. — Это немыслимо!

— Но все к этому идет, — отозвался я. — Судя по всему, сперва они хотели попытаться реализовать этот план в Петрополе. Не вышло — мы успели им помешать. Тогда помогло то, что Аспида слишком полагалась на безнаказанность. Сейчас князь решил попытать счастья снова. Боюсь представить, во сколько ему обошлась подготовка. И все же… Это последняя возможность для Юсупова. Петрополь для него закрыт. В Константинополе тоже будет одна попытка. Думаю, наш опальный князь пойдет ва-банк.

Моя старая подруга совсем побледнела.

— Так все это время ты работал… Над этим? Ты… Ты знал? Или предполагал, что…

— Не я один. Но с Юсуповым мы уже имели неудовольствие познакомиться.

— О господи…

«Тихо, Ир. Давай без паники и прочих рефлексий», — сказал я ментально. — «Держи себя в руках. Обсудить успеем, но сейчас, как понимаешь, нужно подсуетиться».

«Да. Конечно… Прости».

Она действительно быстро вернула самообладание. Слушавший наш разговор Шпеенхоф все это время помалкивал — быть может, потому, что недостаточно хорошо знал русский, на который мы перешли, обсуждая ритуал. И все же память я бы ему подтер — нечего разбрасываться такими тайнами.

Грасс покосилась на пленника.

— С этим в итоге что делать?

— Свяжусь с Желудем, попрошу снова попросить за нас у Папы Янко, — пожал плечами я. — Сейчас у него безопаснее всего.

— Уверен? — вмешалась Ира. — Мне кажется, сейчас нигде не безопасно. Все-таки Юсупов не променад замыслил, а организовал настоящий международный заговор. Думаешь, ему есть дело до какого-то Папы Янко?

Зато Папе Янко точно было дело до мира в его родном Букуреште. Отчего-то я не сомневался, что от старика не убудет приютить одного смышленого австрийца. К тому же со Шпеенхофом явно было о ем поговорить.

— Если вы планируете перевезти меня в другое место, вынужден настаивать на том, чтобы это произошло как можно скорее, — подал голос пленник. — Меня станут искать, а мой шофер непременно расскажет, где в последний раз меня видел.

Да уж, Ирка подставилась. И наверняка подставила еще и Матильду. Нужно придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение их исчезновению — разумеется, Ирину теперь тоже нужно спрятать подальше от Аспиды. Ладно, есть пара мыслей. Можно попробовать залезть в голову шоферу Шпеенхофа и немного запутать следы.

От размышлений меня отвлек свет фар, резанувших яркими лучами по стеклам. Ирка тут же вскочила и подбежала к окну.

— О черт!

— Что там?

— Тетушка. Вернулась. Это ее автомобиль.

Мы с Грасс переглянулись. Нет, Шпеенхофа Матильде сейчас нельзя было показывать. Хотя… Если продолжить разыгрывать карту свидания, она, конечно, разозлится, но это хотя бы спасет наши шкуры. На какое-то время.

Пока Матильда находилась под воздействием ментальных чар, лучше было и вовсе не показываться ей на глаза лишний раз. Судя по всему, над головами аспидовцев работал очень хороший менталист, а это означало, что в его арсенале могли быть и другие не менее неприятные фокусы. Например, умение смотреть чужими глазами…

— Миша! — побледнев до цвета дорогой итальянской бумаги, Ира поманила меня к себе. — Видишь? У меня точно нет галлюцинаций?

Я перемахнул через низкую спинку диванчика и осторожно, бочком, подобрался к окну. Автоматические ворота как раз закрывались за въехавшим темно-красным седаном какой-то редкой модели. Матильда была в своем репертуаре.

Я узнал бывшую наставницу — как всегда, с прической волосок к волоску, в каком-то темном и явно очень дорогом наряде… Разве что обута была в туфли без каблука, а сверху на платье накинула некое подобие летнего пальто. Но хрен с ней с Матильдой — я узнал ее пассажира и тоже едва не поперхнулся от удивления!

Корф, мать его! Пистолет Пистолетыч собственной персоной. Слишком хорошо знакомый мне суровый профиль, уже наполовину седая голова, вечный кожаный плащ…

— Быстро же он подорвался, — только и сказал я, оглянувшись на Ирку. — Вечер перестает быть томным. Что делать будем?

— Я ему доверяю, — подумав, ответила подруга. — И тетушка не привезла бы его сюда, будь у нее хоть какие-то сомнения. Думаю, она хочет, чтобы он ей помог.

Забавно, что Корф ни словом не обмолвился о своем прибытии. Не связался ни со мной, ни с Денисовым. Да и Желудю вряд ли сказал — Макс бы нашел способ передать нам такие новости. Вместо этого Корф ломанулся прямиком к Матильде. Интересно, очень интересно.

Что же у них все-таки за отношения такие странные? Или все из-за старых тайн?

Я установил ментальный канал с Денисовым.

«Заскучал на посту? Спускайся к нам. Планы меняются. Здесь шеф».

«Шеф?» — не понял товарищ. — «В смысле?»

«В смысле Корф. Сам удивлен. Дуй к нам. Раз Матильда привезла его сюда. Значит, вряд ли ждет других гостей. Можно не стоять на стреме».

«Словечки у тебя… Дуй, стоять на стреме…», — проворчал Костя и обрубил канал. Минутой позже я услышал его шаги.

Матильда и Корф тем временем вошли в дом, причем воспользовались тем же боковым непарадным входом, что и мы. Да уж, тетушка знатно удивится, обнаружив вместо слуг нашу честную компанию. Впрочем, Пистолетыч тоже вряд ли ожидал получить такой прием.

Ира уставилась на Шпеенхофа.

— Вы же не будете глупить, Теодор?

— Не в моих интересах, Ирина Алексеевна.

— Тем лучше, — Грасс отлипла от двери и кивнула Ирке. — Я за ним присмотрю.

Австриец скользнул заинтересованным взглядом по длинным стройным ногам артефакторши, но, напоровшись на ее колючий взгляд, отвел глаза.

— Идем, — сказал я. — Нечего тянуть.

Быть может, получится сразу передать пленника Корфу, и тогда Желудю не придется пресмыкаться перед Папой Янко. Не знаю уж, на каких условиях они там сотрудничали, но внебрачный отпрыск моего шефа явно не был в восторге от идеи просить что-то у негласного хранителя Букурешта. Так что баба с возу — волки сыты.

Ира вышла первой, за ней — Аня и Шпеенхоф, я замыкал. В коридоре нас уже ждал Денисов — застыл, словно статуя. Даже, казалось, не дышал. Поэтому когда он шевельнулся, Ирка дернулась как ошпаренная и прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Горазд пугать…

— Извини. Так что за план?

— Нет никакого плана, — ответил я. — Если не считать того, что мы сейчас нарушим второй тет-а-тет за вечер.

Судя по шорохам, Матильда и Корф расположились в гостиной на первом этаже. Я услышал звон хрусталя, звук вытаскиваемой пробки, а затем до меня долетел запах сигарилл баронессы.

— Ирэн? — донесся голос Матильды, когда подруга принялась спускаться по лестнице. — Ир, это ты?

— Да.

— У нас гости.

— Я знаю.

Матильда вышла к лестнице с бокалом виски и своим вечным мундштуком. Корф, видимо, остался в гостиной — видимо, тетя Мотя решила сделать племяннице сюрприз. Увидев нашу делегацию, баронесса застыла.

Повисла театральная пауза, и в этой тишине я слышал, как щелкнул зажигалкой Корф в гостиной. Матильда по очереди оглядела нас с ног до головы и, сохраняя невозмутимость, крепко затянулась.

— Ты меня побила, Ириш, — спокойно проговорила она. — Кого я точно не ожидала встретить здесь сегодня вечером, так это господина Шпеенхофа. И, надеюсь, ты не испортила мое платье. Это эксклюзив от Тьерри.

Австриец изобразил поклон.

— Должен заметить, я здесь не столько по своей воле, сколько вследствие драматичного стечения обстоятельств.

— Это я уже поняла. Что ж, в таком случае придется нашим гостям познакомиться, — она обернулась в сторону гостиной. — Вальтер! Достань еще бокалы. Весь сервиз.

Денисов украдкой вопросительно взглянул на меня, но я лишь слегка пожал плечами — черт знает, что задумала эта экстравагантная женщина. Ирина тем временем смело шагнула вперед, и нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Вошедшая первой, Матильда нас представила.

— Всех, кроме господина Теодора фон Шпеенхофа, ты знаешь, — сказала она и села в кресло. — Располагайтесь, господа. Сдается мне, я догадываюсь о причинах присутствия Теодора здесь.

Вальтер внимательно посмотрел мне в глаза.

«Как это понимать, Соколов?»

«Вам кратко?» — я не удержался от ерничанья. — «Шпеенхоф работает на австрийцев, которые вместе с дакийскими повстанцами и Юсуповым решили устроить политический переворот, свергнуть текущее правительство и заодно убить нашего государя, чтобы Юсупов завладел Великим Осколком. Это если кратко».

«Ты пил?»

«Только кофе. Но много. И, если что, Вальтер Макарович, я сейчас говорил абсолютно серьезно. У нас есть доказательства и свидетель. Вот этот товарищ».

Корф отвел глаза в сторону и прикрыл лицо рукой.

— Так, Матильда. Это будет надолго, — устало сказал он. — Предлагаю сперва разобраться с твое проблемой.

Баронесса залпом допила виски и потянулась к графину за добавкой.

— Хоть меня и поправили, но до сих пор крайне болезненно переношу ментальные вмешательства. Так что лучше позаботиться об анестезии…

Значит, догадка подтвердилась. Матильда хотела убрать блок. И понятно, что решила довериться именно старому другу. Корф поднялся, потушил сигарету и встал за спинкой кресла, в котором устроилась хозяйка дома.

— Вы пока располагайтесь, переведите дух, — сказала Матильда, покачивая в руке бокал. — Уверяю, у нс еще состоится долгий разговор, когда мой друг закончит с этим небольшим дельцем.

«Осторожнее», — предупредил я шефа. — «Мы с Ирой с трудом сняли блок со Шпеенхофа. Уверен, у Матильды все будет гораздо сложнее».

«Благодарю за совет», — отозвался шеф и оборвал связь.

Матильда допила второй бокал и с громким стуком поставила его на столик. Затем несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, готовясь к неприятной процедуре. Шпеенхоф, видимо, тоже догадался, что к чему, и улыбнулся с сочувствием. Корф положил руки на голову баронессы, и она закрыла глаза.

Нервничала. Старалась не показывать, но я знал, как тяжело ей давались ментальные процедуры. Страх-то остался. Страх и болезненные воспоминания о том, что с ней тогда сделали, никуда не делись.

Шеф начал работать. Я уловил вспышку Благодати — мощную, резкую, как спортивная тачка стартует и берет разгон.

Аккуратнее бы…

Матильда тихо застонала. Шпеенхоф отвел глаза, не желая этого видеть. Ира беспокойно теребила подол платья.

Сила все лилась в разум Матильды, но я не замечал, чтобы ей становилось легче. Наоборот, это было словно наливали воду в воздушный шарик — она копилась, пока резина не лопалась. Опасно. Так быть не должно.

— Что-то не так, — сказал я вслух, надеясь на то, что Корф меня слышал.

Шеф не ответил. Я чувствовал лишь его полную сосредоточенность, невероятной силы напряжение — такое раскаленное, что в комнате стало душно.

— Что-то не так, осторожнее! — повторил я, схватив его за руку. — Прекращайте!

Он с усилием повернул ко мне голову. Я увидел его глаза — черная пелена заволокла белки, и от этого его взгляд стал совсем жутким.

— Не мешай! Я почти все снял.

— Нет!

Матильда издала душераздирающий вопль — нечеловеческий, животный — и забилась в конвульсиях. Аня выругалась. Ира закричала и бросилась к ним, но Шпеенхоф успел ее перехватить. Я вцепился одной рукой в локоть шефа, второй — в оголенное плечо баронессы, не зная, кому помогать.

Матильда перестала кричать, но теперь из ее горла вырывались булькающие хрипы. Глаза бывшей наставницы налились красным, из глаз полились кровавые слезы.

— ПРЕКРАТИТЕ! — Заревел я, влепив начальнику оплеуху.

Он дернулся, с трудом вышел из ментального плана и с ужасом уставился на содеянное. Лицо Матильды исказилось гримасой адской муки.

— Вы ошиблись, — сказал я.

Глава 34

— Быстро остановите то, что делали, — затараторил я, хватая Матильду крепче.

— Уже! — раздраженно рявкнул Корф.

Я впервые увидел шефа напуганным до смерти. Ира продолжала кричать и вырываться, но Шпеенхоф проявил незавидное упорство — крепко удерживал обезумевшую от волнения девушку и что-то шептал ей на ухо, явно пытаясь успокоить. Матерясь, Грасс оглянулась по сторонам и схватила графин.

— Вы запустили процесс разрушения, — торопливо проговорила артефакторша и принялась колдовать над графином. — Есть идея. Можно попробовать перенести действие…

Наверняка она придумала что-то хитрое и изящное, но я видел, что счет шел уже на секунды.

— Отпустите ее! — рявкнул я и оттолкнул Корфа. — Я попробую. Сам.

— Михаил!

Я оглянулся на шефа.

— Я уже снял один блок. Вы уже попытались. Прошу, дайте мне попробовать сделать все самостоятельно. У меня есть сила, которой вы не обладаете. Это может помочь.

Матильда продолжала сопротивляться — ее тело била крупная дрожь, в уголках рта появилась розовая пена. Но она оставалась в сознании — и этот полный мольбы взгляд покрасневших от крови глаз я, наверное, еще долго буду видеть в кошмарах.

Корф нехотя убрал руки и отстранился.

— Действуй. Ради всего святого, попытайся ее вытащить.

Я мгновенно вошел в ментальную плоскость ее разума. Это было похоже на дурной сон шизофреника. Все горело алым, кипело, воспоминания, образы, мысли — все, искаженное, словно в комнате с кривыми зеркалами, плыло, вытягивалось, деформировалось, погружая в этот кошмар мозг баронессы. Корф все же задел ту «растяжку», что запустила процесс самоуничтожения.

Что можно было сделать? Обезвреживать было поздно — значит, оставалось остановить процесс и спасти как можно больше. Желательно, сохранив моей бывшей наставнице рассудок.

Такого я никогда не делал. Даже не знал, как следовало поступать в таких случаях, но интуиция подсказывала обратиться к предкам. Если однажды я привел к ним Иру, значит, они могли в теории принять и Матильду…

Молясь, чтобы эта догадка оказалась верной, я сконцентрировал как можно больше чистой родовой силы и направил в ментальную плоскость разума Матильды. Намерение было простым — на несколько мгновений вырвать ее душу из телесной оболочки.

Поскольку ментальный план неразрывно связан с духом — точнее, им и формируется, то я, по сути, таким образом должен был просто потянуть рубильник. Ментал отключится, «погаснет», если в теле не будет духа. А это означало, что все заклинания, блоки, защиты, все запущенные процессы остановятся, не имея питательной среды.

Твою мать, твою мать, как же страшно было работать над этим!

— С Богом, — шепнул я и сконцентрировал поток родовухи в нужной точке.

Меня ослепило вспышкой яркого белого света — Источник не сюсюкался и наверняка бы выжег мне сетчатку, случись все это в физической плоскости. Мой дух вышел из тела и завис совсем рядом, вытаскивая за собой дух Матильды.

— Давай! Давай, выползай уже! — думал я, и эти мысли сразу же звучали вокруг, словно я произносил их вслух.

Наконец Матильда сдалась. Я потянул за тонкую серебристую ниточку — и она начала принимать форму женской руки. Полупрозрачной, как те духи, которые обитали возле моего Родового древа.

Мир вокруг перестал существовать, зато начала вырастать обитель моих предков. Все было залито молочно-белым светом, и не существовало ни пола, ни потолка, ни неба, ни земли, ни стен. Вдалеке вырастало Древо предков, а над нами загорался яркий шар — солнце нашей силы.

Дух Матильды обрел внешность. Всегда было интересно наблюдать, как выглядели души вне телесной оболочки. Иногда души первых красавцев оказывались уродливыми, а нередко бывало и наоборот: внешняя посредственность обладала прекрасной душой.

Матильда оглянулась по сторонам, а затем перевела удивленный взгляд на свои руки.

— Где мы? Что за…

— Добро пожаловать в мое родовое гнездо, — улыбнулся я. — Это проекция вместилища рода Соколовых.

Матильда подняла на меня сверкающие глаза-звездочки.

— А твоя душа выглядит совершенно иначе. Совсем непохож на себя в настоящей жизни.

Я снова улыбнулся. Ну еще бы — ведь раньше у моего духа была другая оболочка, и он даже пришел из другого мира. Естественно, все это отразилось на моем истинном нефизическом облике.

— Этому есть объяснение, но мы здесь не затем, чтобы обсуждать мою персону. Вы умираете, Матильда. И я намерен не допустить этого.

— Значит, Вальтер не справился.

— Он ошибся, да.

— Так может пора уже меня отпустить, Михаил? Я и так много раз играла со смертью. Очевидно же, что однажды я не смогла бы убежать. В конце концов, главное я сделала — привела вас к тем, кто заслуживает наказания. И Ириша справилась. Теперь я уверена, что она сможет жить без меня. Она доказала, что способна действовать самостоятельно.

— Рановато вы задумались об отставке, ваше благородие, — улыбнулся я и потянул ее за руку. Ноги духа оторвались, и она полетела за мной, как чуть сдувшийся воздушный шарик. — Нет уж, вы еще нам нужны. Да и Корф с ума сойдет, если сейчас вы прекратите бороться. Он же после такого застрелится, не вынеся последствий своей ошибки. А мне, знаете ли, неохота притираться с новым начальством. Словом, хреновое вы выбрали время, чтобы опускать лапки.

Матильда рассмеялась, и сейчас ее смех напомнил мне звон маленьких серебряных колокольчиков.

— Умеешь ты уговаривать, Михаил. Всегда умел. И как ты собираешься меня спасать?

Я пожал несуществующими плечами.

— Честно говоря, четкого плана нет. Но для нас план всегда был роскошью, не так ли?

— Полагаю, да, — улыбнулась женщина.

— Говорят, Клеопатра принимала ванны из молока для поддержания красоты. Не знаю, насколько это помогало ей оставаться в форме, но идея мне понравилась. Так что я собираюсь прополоскать вас в родовом Источнике.

Дух Матильды удивленно моргнул.

— Это, позволь поинтересоваться, как?

— А вот так! — я оттолкнулся ногами и, продолжая удерживать Матильду за руку, поплыл вверх, к светящемуся шару. — Только держитесь крепче.

Чем ближе мы подплывали к шару, тем сильнее нас притягивало. Матильда ойкнула, когда я едва не выпустил ее руку. Впрочем, вскоре ме предстояло это сделать — самому на такие процедуры идти смысла не было, зато мне требовалось договориться с Источником и проконтролировать, чтобы все прошло именно так, как я задумал.

— Ну, удачи, — улыбнулся я и разжал несуществующие пальцы.

— Ай! — только и успела ответить моя бывшая наставница, а через пару мгновений ее дух слился с сияющим шаром.

Я тем временем спустился и, задрав голову, заорал на солнце в небе. Выглядело это наверняка фантасмагорично, но все это пространство не особо подчинялось законам логики.

— Прополощи ее как следует! — рявкнул я. — Забери все блоки, заклинания, усиления и ослабления. Сожри, перевари и выплюнь! Пусть она вернется ко мне в истинной форме. Так нужно. Она нужна. Без нее будет сложно исполнить свой долг перед государем, так что у нас, дорогие предки, особого выбора нет.

Что-то я обнаглел, конечно. Но сейчас не было ни времени, ни желания выбирать слова. Источник меня понял — а это главное. Оставалось надеяться, что Матильда не была предательницей. Что я не ошибся. Что сделал все правильно.

Время здесь протекало совсем иначе. Мне казалось, что прошла вечность, но в реальности все наверняка заняло несколько секунд. Я пялился на пылающий шар в небе и ждал результатов.

— Все так забавно вышло, не правда ли?

Я обернулся на голос брата. Петр предстал передо мной в том же образе, что и был раньше — в парадной форме, с открытым жизнерадостным лицом.

— Здравствуй, Петя.

— Привет-привет. Ну как оно?

— А то ты не знаешь, — улыбнулся я. — Вам же все видно. И даже больше, чем мне.

— Потому я и здесь, — брат посерьезнел. — Грядут большие перемены. Для тебя. Для семьи. Возможно, даже для всего мира.

— Опять пугаешь.

— Не пугаю. Предупреждаю. Пока что у тебя получалось прислушиваться к нам, и это помогало. Так что не проморгай совет и в этот раз.

Да уж, умели духи говорить загадками.

— И какой ты дашь совет? — спросил я, косясь на шар в небе.

— На войне любые средства хороши. Ухищрения, обман, даже жестокость. Не зря ведь говорят, что победителей не судят.

— Это ты так морально готовишь меня к тому, что придется замарать руки? Так у меня они и так перепачканы до самых локтей, Петь. В Тайном отделении невозможно работать, не замарав рук.

Брат печально улыбнулся.

— Я лишь хочу сказать, что будь готов пойти на многое ради цели, в которую веришь. Тебе ведь известно, что я не могу открыто сказать о том, что тебя ждет. Это неправильно. Так нельзя. Но ты сообразительный парень, ты все поймешь.

Я вздохнул.

— Скажи мне другое. Это закончится?

— Все заканчивается.

— КОГДА это закончится?

— Уже скоро. Ну, относительно. А потом ты сможешь сделать выбор. Но не сейчас, пока еще не все случилось. И в следующий раз, когда мы встретимся, все будет иначе. Больше сказать не могу, прости.

Образ брата медленно растворился в пространстве, оставив меня наедине с сомнениями. Что он имел в виду? Что он предвидел или точно знал? Какой такой выбор мне предстояло сделать?

Тем временем сияние шара дрогнуло — он вспыхнул ярче обычного, и от него отделилась светящаяся точка. Она приближалась, обретала очертания, и, наконец, я распознал дух Матильды.

— Как поездочка, ваше благородие?

— Как будто меня вывернули наизнанку и начинили гвоздями, а потом зашили грубыми нитками, — проворчал дух баронессы. — Но, кажется, тебе удалось, Михаил. Я больше не чувствую оков заклинаний. Словно их никогда и не было.

Я устало улыбнулся. Забавно, но даже моя собственная душа чувствовала себя изможденной.

— Тогда прошу обратно в злой и жестокий мир, Матильда Карловна. Мы здесь и так засиделись.

Я взял ее за бесплотную руку и понемногу начал выходить из этого странного измерения. Молочно-белый свет гас, и впервые я почувствовал, что не хотел отсюда уходить. Здесь было тихо, спокойно, здесь царило умиротворение, и я мог говорить с теми, кого не надеялся когда-нибудь увидеть снова. Здесь и правда был мой дом…

Распахнув глаза, я осознал, что тело не дышало довольно долго.

— Миша! — Это был голос Ирки. Она все-таки вывернулась из хватки Шпеенхофа и добежала до нас с Матильдой.

Баронесса медленно открыла глаза и уставилась на Корфа, так и зависшего над ней.

— Налажал ты, Вальтер, — улыбнулась она и потянулась, чтобы его обнять. — Во второй раз чуть не убил, зараза.

На шефа было больно смотреть. Раздавленный собственной неудачей и осознанием, что мог погубить друга, он даже не ответил на объятия и безвольно рухнул в кресло. Наблюдавший за происходящим Денисов забрал у Аньки графин с виски, налил в стакан наполовину и молча протянул начальнику. Ну да. Ему нужнее, но я бы и сам не отказался.

— Кажется, я теряю хватку, — хрипло сказал Корф, сделав пару глотков. — Это непростительная оплошность.

— И на старуху бывает проруха, — отозвалась Матильда и потянулась за портсигаром. — И все же нам обоим стоит поблагодарить Михаила за мое чудесное спасение. Не знаю, что конкретно он сделал своей родовой силой, да и не хочу знать… Но ощущения такие, словно меня искупали в реке Иордан.

Убедившись, что старшая Штофф была в порядке, я отполз от нее и устало привалился к одному из кресел. Так и остался сидеть на полу, не имея сил подняться. Ничего, мне и здесь хорошо, как раз с пола сквознячок поддувает, а персидский ковер такой мягкий, что на нем наверняка будет так сладко заснуть…

— Миша!

Я вздрогнул.

— Что?

— Ты сам-то в порядке? — Ирка склонилась надо мной. — Тебе плохо?

— Нет, я в норме. Просто вымотался. Спать хочу.

— На боковую еще рано, — Аня Грасс достала из кармашка фартука артефакт, на который они с Ирой записали воспоминания Шпеенхофа и кивнула на пленника. — Раз все оковы сброшены, можно говорить открыто. И сперва нужно решить, что с ним делать.

Австриец, надо сказать, с интересом наблюдал за происходящим. И, видимо, пока не пожалел о решении переметнуться. Наоборот, всем своим видом выражал покорность и готовность делать, что велят.

Корф закончил с приступом самобичевания и уставился на Теодора. Грасс подала ему артефакт.

— Здесь показания господина Шпеенхофа. Точнее, его воспоминания. Весьма важные сведения, как я поняла.

Австриец кивнул.

— И я готов подтвердить их под запись, протокол или что вы сочтете нужным. Я готов свидетельствовать при условии гарантии моей защиты. И предпочту, чтобы это было как можно дальше от Букурешта или Вены.

Шеф дотронулся до артефакта голыми руками и прикрыл глаза — считывал, смотрел отрывки. Несмотря на то, что его лицо сложно было назвать эмоциональным, сейчас я видел, как оно вытягивалось от удивления.

— Черт побери, — выдохнул он, распахнув глаза. — И ЭТО вы готовы подтвердить?

— Как минимум то, в чем принимал непосредственное участие, — ответил Шпеенхоф. — Остальное будет гораздо сложнее доказать. У меня нет документов.

— Этого хватит.

Корф снова становился той гончей, которой всегда был. Минутная слабость испарилась, уступив место предельной сосредоточенности. Я ощутил, как вокруг нас начал расти непроницаемый купол такой толщины, что наверняка смог бы выдержать прямой ядерный удар.

Шеф жестом велел всем собраться вокруг небольшого столика.

— Господа, — хрипло начал он, заглянув каждому в глаза. — Сведения, которыми обладает господин Шпеенхоф, я объявляю государственной тайной и прошу вас немедленно поклясться ее соблюдать. До тех пор, пока наш свидетель не окажется в безопасности за пределами Дакии, вы должны хранить молчание.

Первыми дали слово мы с Денисовым. Нам было не привыкать. Затем Матильда и Ирина — в них я не сомневался.

Грасс медлила, словно не могла договориться сама с собой. Я видел по ее глазам, что она металась. Уже знакомая мне тихая паника, какая бывает в безвыходных ситуациях.

«Ань, что не так?» — спросил я ментально, но в ответ она лишь резко обрубила канал и тут же поставила блок. Ничего себе новости…

Остальные напряженно ждали ее ответа.

— Анна, — Корф строго взглянул на артефакторшу. — Я очень ценю вашу помощь, но в ситуациях, подобных этой, должен иметь безграничную веру в вашу лояльность. Не мне вам объяснять, чем пахнет вся эта история. А с учетом вашего прошлого и настоящего…

— Я уже связана клятвой, — прошептала Грасс, и в ее глазах стояли слезы. — Вы же понимаете, у нас в Ордене тоже не лыком шиты. Неужели вы думаете, что Радамант поручил бы мне серьезную работу, не будь он уверен в том, что я не переметнусь? Нет, Вальтер Макарович, он все предусмотрел. У всего, что я делаю, есть простое объяснение. Я не просто связана словом. От этого напрямую зависит моя жизнь.

Глава 35

В глазах Грасс стояли слезы. Сейчас, именно в этот момент, она казалась совсем девчонкой — хрупкой, беззащитной… отчаявшейся. Денисов непонимающе глядел на подругу.

— Так. Стоп. Аня, ты ничего не говорила о каких-то там клятвах. Почему ты…

— А ты тоже всем подряд треплешь, на кого работаешь? — огрызнулась она.

— Ну я-то не все подряд.

Вопрос явно задел Костю, но у него хватило выдержки не придираться к словам. Вместо этого он переглянулся с Корфом и снова повернулся к артефакторше.

— Что за клятву ты дала? — и уже лично от себя добавил. — Как вообще вышло, что ты принесла ему клятву, завязанную на жизни?

Шпеенхоф, все же немного понимавший русский, с любопытством переводил взгляд с одного на другого.

— Господа, прошу простить мое любопытство, но о ком вы говорите? Что за Радамант?

— Боюсь, это не вашего ума дело, господин Шпеенхоф, — с улыбкой ответила Ирина. — Будьте спокойны. Вас эта личность не касается.

Австриец кивнул.

— Намек понял.

— И чтобы вы не задавали лишних вопросов, — Ирка поднялась с кресла и направилась к Шпеенхофу, — думаю, вам нужно немного поспать. Вы так утомились за сегодняшний вечер, что готовы уснуть прямо здесь, прямо сейчас, на этом замечательном мягком диване…

Ее голос звучал спокойно, почти усыпляюще, и я почувствовал по течению силы, что Ира воспользовалась Благодатью и повесила на Шпеенхофа «Баюна». И правильно — пусть подрыхнет, пока мы здесь разговариваем о высоком. Меньше знает — крепче спит. Крепче спит — меньше знает.

Когда австриец рухнул на вышитую шелком подушку, младшая Штофф обернулась к нам.

— Теперь можно говорить открыто. Аня, мы никогда не были подругами, но я искренне рада, что сейчас ты здесь с нами. Рада, что ты помогаешь. И если я могу сделать что-нибудь, чтобы избавить тебя от твоей… зависимости, только скажи.

Аня бросила давно потухшую сигарету в пепельницу и достала новую. Корф жестом предложил ей сесть, а Денисов налил выпить. А я пытался искать очередной подвох.

Ну не могла она раньше сказать, что ее сотрудничество с Радамантом было основано не только на идейности?! Знай я, мог бы попытаться что-нибудь придумать. Поспрашивать, поискать сведения… Причем привязка явно была высшего уровня — ритуал смешения крови, очевидно, ее не разрушал.

Из подобных я знал только Долг жизни — который некогда обрела передо мной Ирэн. И то он начал обладать настоящей силой только после проведения церемонии с Осколком. И все равно я должен был спросить.

— На тебе Долг жизни?

Аня покачала головой.

— Не совсем, но очень похоже, — прикурив от зажигалки, ответила она. — Ритуал Долга жизни проводится с Осколком. У Радаманта его нет, а у меня к семейному нет доступа. Я же девица на выданье, кто будет со мной носиться?

— Тогда как он это провернул?

— Полагаю, имела место кровавая клятва, — вмешался корф и внимательно посмотрел на Грасс. — Я прав, Анна?

— Правы, Вальтер Макарович. Вы вообще на удивление часто оказывались правы в те редкие моменты, когда мы с вами беседовали. — Девушка печально улыбнулась, но по ее щекам текли слезы. — Вы ведь предупреждали меня тогда, в нашу первую встречу, что мое решение выйдет мне боком. Тогда я не верила. Была ослеплена осознанием собственной нужности, и в благодарность за то, что меня ценили, была готова на все. Но чем дальше, тем явственнее я начинала видеть, что все потихоньку идет не туда. А было уже поздно. Я уже не могла уйти.

Матильда отхлебнула немного виски и, продолжая держаться за голову, тяжело вздохнула.

— Бедное дитя. Вот оно, очередное подтверждение, что недополученная любовь со временем приводит к трагичным последствиям. Когда для собственных родителей ты являешься лишь инструментом для решения задач рода, одни ломаются и подчиняются, но другие, обладающие более твердым стержнем, могут наломать дров.

— Мне не была нужна их любовь! — прошипела Грасс. — Только свобода.

Матильда устало улыбнулась.

— Всем нужна любовь, моя милая. Всем нужны люди, которые поймут и поддержат. Которые примут тебя со всеми грехами и ошибками. А если таковых не находится, то ты ищешь их в другом месте. Что, как я понимаю, и произошло.

Аня нехотя кивнула.

— Да, все началось с того, что я желала мести. Я понимала, что не смогу вернуть человека, которого погубила моя семья, но я могла попытаться сделать хоть что-нибудь, чтобы этого больше никогда не произошло. Тогда встреча с Радамантом и приглашение в Орден Надежды было для меня почти что как чудо. Но гораздо позже я осознала, что меня просто использовали. И продолжают использовать даже сейчас, зная, что я уже не смогу дать отпор.

Так все-таки Радамант у нас совсем не такой добрый папочка, каким хотел показать себя с Ириной передо мной. Как по-разному он относился к двум почти что ровесницам, а все дело в крови. Выходит, и для нашего косоликого товарища кровь — не водица.

— Дура ты, Аня, — вздохнул Денисов.

Ну, я бы поостерегся с такими заявлениями. В шестнадцать-семнадцать лет и сам Костя, мягко скажем, не отличался умением думать головой. Да и я прекрасно понимал, насколько тяжело тащить обязательства перед родом.

Другой вопрос, что, в отличие от Аньки, у меня был совершенно другой статус в семье. Пусть у нашего рода тогда не было Осколка, но мы оставались графами, а я был наследником. Мне пришлось быстро уяснить, как много всего зависело от моих решений и поступков.

Да, многое из того, что было сделано, я делал, наступив себе на горло. Многое мне не нравилось. Да даже в то же Тайное отделение я поначалу не хотел, не говоря уж об Аудиториуме! Но кроме меня было некому, и я по-настоящему был нужен своей семье. Когда все началось, я еще не осознавал всей важности происходящего. И лишь годы спустя, после того, как сложилось многое из этой масштабной мозаики, я понял, что по-другому поступить и не мог. Что этот второй шанс, это чудесное перемещение в иной мир было возможностью доказать свою ценность и сделать то, что в прошлой жизни было попросту невозможно.

А Анька? Одна из дочерей графа средней руки. Да, выдающегося артефактора, но не сказать, чтобы он вращался в высших кругах. Грассы — не Шуваловы, богатство не то. И, как и всякий дом, заинтересованный в улучшении своего положения, отец Ани вознамерился сделать это в том числе за ее счет. А что? Кормил, поил, вырастил, дал дорогу в жизнь — пора и девице поработать на семью. Только, видимо, в доме Грасс не умели нормально объяснять важность семейных связей. Или не хотели. И мы получили Аню, которая связалась не с теми людьми.

Может поэтому она так рвалась стать психометристом? Когда поняла, что не сможет вернуться к нормальной жизни, поскольку рано или поздно ее деяния раскроются. Может она искала в этом спасения?

— Я должна признаться, Вальтер Макарович, — заявила Аня. — Хотя Михаил и так в курсе — мы поговорили с ним еще в поезде. Я оказалась здесь не просто так.

— Это очевидно, — сухо ответил Корф. — Вас направили наблюдать для надеждинцев.

— Да. Только конечной точкой был Константинополь. Я должна была навести там кое-какие справки, наладить связи. Мне обещали, что от меня не потребуется никаких решительных действий. Наоборот, Радамант запретил вмешиваться.

— Разумно с его стороны, если он желает уберечь вас.

— Погодите, — покачала головой Аня и снова взялась за портсигар. — Дело даже не в этом. Просто сейчас, когда мы многое выяснили в Букуреште, я начинаю думать, что у Радаманта есть свой особый интерес. И он связан не с Букурештом, а именно с Константинополем.

«Раньше не могла поделиться своими догадками?» — прорычал я ей в голову, но напоролся на блок.

Аня тем временем продолжила.

— Моя клятва не позволит мне действовать против Радаманта. Она не позволит мне умалчивать о том, что я узнала. Но она позволит мне поделиться своими размышлениями. Я постараюсь сформулировать все так, чтобы вы сами догадались. А что со мной делать дальше, решайте позже. Если мои догадки верны, то нужно действовать без промедлений.

Я заметил, как Костя украдкой взял ее за руку. В других обстоятельствах Аня вырвала бы ее, но сейчас руки не отняла. Наоборот, даже чуть прижалась к нему, стараясь соблюдать приличия при нашем начальстве.

— Смотрите, меня отправили в Константинополь под соусом слежки. Причем я должна была оценить обстановку в южной столице. Проверить контакты надеждинцев и, что важно, попробовать выяснить, сколько приверженцев Юсупова появилось в городе. Я сперва не придала этому значения — даже подумала, что Радамант собирает эти сведения, чтобы потом продать их вам или обменять на какие-нибудь привилегии.

Так. Кажется, и до меня начала доходить ее мысль.

— Но теперь ты думаешь, что Радамант мог собирать сведения о юсуповцах для себя.

— Это нельзя сбрасывать со счетов. Просто посмотрите на ситуацию так: что если надеждинцы тоже решили воспользоваться суетой в Константинополе?

Я поднялся и кивнул Корфу.

— Ваше превосходительство, можно вас на пару слов?

Шеф приподнял одну бровь.

«Я кое до чего додумался, но не хочу, чтобы Штоффы это слышали», — добавил я ментально.

Ох, черт, Миха. Если все и правда так, то у нас ожидается наивеселый замес.

Шеф поднялся.

— Дамы, прошу прощения. Мы скоро вернемся.

Мы вышли в коридор, и я тут же повесил купол.

— Картинка складывается, — сказал я, прислонившись к стене. — Смотрите, Радамант — носитель кров Романовых. Причем носитель очень мощный, в нем ее гораздо больше, чем в Юсупове. Если с императорской семьей что-то случится, для Радаманта это будет идеальным шансом спутать карты Юсупову и получить Великий Осколок.

Корф молчал несколько секунд, сопоставляя факты.

— Допустим. Но чтобы все это организовать, он должен обладать сведениями обо всех этих планах.

— Если получилось выяснить у нас, почему не смог он? — пожал плечами я. — Очевидно же, что для него шпионит не только Грасс. Наверняка есть агенты познатнее, которые вхожи в высокие круги.

Шеф забарабанил пальцами по стене. Я видел, что его одолевали сомнения.

— И кто, по-твоему, мог слить эту информацию? Это же нужно знать и о планах Юсупова, и о провокации в Букуреште, и о планах императорского дворца… Думаешь, он успел за это время отрастить такие длинные руки?

— Скорее, уши. Но почему нет?

— Не знаю, Михаил, — расписался в своих сомнениях Пистолетыч. — С одной стороны, звучи как версия. С другой — как слишком труднореализуемая.

— А если я прав?

— Если ты прав, то это здорово усложняет все дело.

— Или упрощает, — ответил я. — Например, в случае, когда они друг друга перебьют. Если их цель — Великий Осколок, то сражаться будут насмерть и положат кучу элементов, которых мы и так считаем неблагонадежными.

Циничный аргумент, но в отношении Юсупова и Радаманта у меня закончился лимит человечности и милосердия. Что один сволочь, что второй. И из этих двух зол я вообще не собирался выбирать.

Корф удивленно на меня взглянул.

— Матереешь, Соколов.

— Достали они меня, Вальтер Макарович. Очень достали.

— Верю. Хорошо, я учту твои соображения. Как минимум, стоит это проверить.

— А что с Грасс? — я наконец озвучил вопрос, который мучил меня все это время. Ведь было очевидно, что Отделение даровало Ане свободу лишь на какое-то время. Когда закончится история с Аспидой, они снова возьмутся за Радаманта. И Грасс, даже при условии ее сотрудничества, отвертеться не получится.

Шеф тяжело вздохнул.

— А как ты думаешь? Она все это время сливала каждый ваш шаг Радаманту. Это могло помешать вашей работе и соблюдению безопасности. Вообще-то за то, что она творила все эти годы, ей полагается награда в виде каторги — и это с учетом ее помощи Отделению. Посуди сам: работа на запрещенную организацию и слежка для нее, многократное несанкционированное использование Благодати, проведение ритуалов, подпольное изготовление артефактов без лицензии…

— Но также помощь Тайному отделению, готовность пожертвовать собой на нашей операции, — возразил я. — Даже сейчас она нам помогает. А ведь для нее каждое слово — риск.

Корф кивнул.

— Да, и это зачтется. Но выйти сухой из воды у Анны не получится. В лучшем случае — ее ждет высылка без права возвращения в Петрополь. А также, что крайне вероятно, отсечение от рода и лишение Благодати. Ее отец будет на этом настаивать. Он не захочет позорить род.

— Или психометрия с обязанностью работать на вас, — добавил я.

— Как один из вариантов. Но, как по мне, лучше уж простая жизнь где-нибудь в Торжке. Это непривычная для нее жизнь, но все-таки жизнь.

Я уперся лбом в стену. Да уж. И как подавать все это Косте? Анька-то наверняка прекрасно понимала, что скоро для нее все изменится. Но лишний раз старалась не беспокоить Денисова — он-то, дуралей, и правда влюбился. Не хотела она разбивать ему сердце, потому и старалась не сближаться. Я бы на ее месте поступил так же.

— Идем обратно, — велел шеф. — Я, в конце концов, тоже прибыл не с пустыми руками, а с людьми и распоряжениями. Всем придется поработать.

Я молча кивнул, снял купол и проследовал за начальством. Ладно, дело с Анькой пока терпит, хотя я и здорово переживал за боевую подругу. Но Денисов мне нужен в здравом уме, поэтому пока что прибережем тревожные новости.

Шеф тем временем расположился в кресле и кивком велел мне тоже сесть. Шпеенхоф видел десятый сон на своем диванчике и безмятежно сжимал подушку в объятиях. Когда Корф потянулся к пачке, я тоже взял сигарету. Задницей чувствовал, что сейчас бахнет.

— Итак, господа, — он покосился на Матильду. — В связи с событиями последних дней и получением новой информации, задачи нужно актуализировать.

Я ненавидел, когда он переходил на этот сухой официальный язык. Мозг словно отключался от этого канцелярита. Но приходилось терпеть.

— Поскольку у нас есть основания предполагать, что удары будут нанесены одновременно, то и работать группы должны одновременно в Букуреште и Константинополе. В связи с этим нам с вами придется разделиться.

Ну, логично. Юсупову нужно забрать Осколок в момент наибольшей слабости Романовых, а это возможно во время атаки. Так что все будет скоординировано. В Букуреште будут отжигать НОАРДовцы и австрияки, а в Константинополе — Юсупов со своими париями.

— Я, разумеется, останусь здесь со значительной частью наших сил, — продолжил Корф. — Мне понадобится Матильда, а также я заберу под свое командование местных агентов. Так справимся, благо на подхвате есть еще и местные органы правопорядка. Это будет согласовано.

— И можно попытаться убедить НОАРД отступиться, — добавила баронесса. — Если предоставить им доказательства, полагаю, они передумают. А в обмен на это можно предложить им создать коалицию в парламенте. Словом, у меня есть нужные связи, и с этим я действительно смогу помочь.

Корф позволил себе улыбку.

— Не сомневаюсь.

— А мы, выходит, едем дальше? — удивилась Ирина. — Или вы вовсе выкидываете меня из игры?

— Как ни странно, нет, дорогая, — ответил шеф. — Ты отправляешься в Константинополь вместе с Соколовым и Денисовым. Вам будет оказана честь работать с самим Великим князем Александром Константиновичем.

Я поперхнулся дымом.

— Серьезно?

— Если ты не заметил, у нас здесь все серьезно, — отрезал Корф. — Великий князь уже спешит в Константинополь под предлогом контроля подготовки праздника. На деле он вместе с отрядом одаренных прибудет в южную столицу, чтобы защитить Великий Осколок. Вы войдете в состав группы. Работать придется максимально тихо, и ваши знания могут помочь.

Ирина ошарашенно застыла.

— Это и правда честь… Весьма неожиданно.

— И последнее, — Корф уставился на Грасс. — Анна, с этого момента вы освобождены от службы кому бы то ни было. Мы забираем вас в Петрополь вместе с господином Шпеенхофом. Поскольку ваша клятва Радаманту представляет риск для операции, вы будете изолированы до ее окончания и начала разбирательств по вопросу деятельности Ордена Надежды.

Глава 36

С приездом Корфа дела в Букуреште и правда стали делаться поживее. Настолько, что впору было кричать: «Горшочек, не вари!».

— Хорошо хоть, что дали собраться, — ворчала Ира на заднем сидении автомобиля.

— Кому как, — отозвался Денисов с переднего пассажирского. — Наши с Мишей шмотки так и остались в реликвариях дакийской полиции. Но хоть документы смогли вернуть, уже хорошо. Значит, смогу немного потрясти свой счет.

Всю ночь мы ехали и остановились лишь дважды — на пять минут на перекур и отправление нужды. Корф настаивал, чтобы мы покинули Букурешт той же ночью, и словно по взмаху волшебной палочки через полчаса после окончания разговора к особняку Матильды подъехал автомобиль с нововизантийскими номерами. Ирине дали пятнадцать минут на сборы, а нам, собственно, и брать с собой было нечего.

Тяжелее всего было смотреть даже не на прощание Ирки с Матильдой — да, тетка все еще тряслась за племянницу, но все же нашла в себе силы сдержаться. А вот Костя прощался с Аней так, словно больше не надеялся ее увидеть.

Впрочем, при хреновом раскладе именно так могло и произойти. Если разбирательства с надеждинцами пойдут по плохому сценарию, то Аньке, как одной из наперсниц Радаманта, действительно не светило ничего радужного. Если повезет, все провернут тихо, чтобы не предавать огласке позор семьи Грасс. А хуже всего то, что если факт отношений Кости и Ани вскроется, то это может здорово помешать продвижению Денисова по службе. Хотя Костя уж точно сейчас думал об этом в последнюю очередь.

— Не уверен, что у нас будет время тратить деньги, — ответил я и украдкой взял Иру за руку.

Водитель встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида. Не проронивший ни слова и даже не представившийся, он меня здорово напрягал. Судя по тому, как с ним общался Корф, шофер был явно из наших, но знакомиться не торопился. Может и к лучшему.

— Все случится только через три дня, — тихо сказала Ира. — У нас будет время подготовиться. Ну… насколько это возможно.

Угораздило же императора сменить маршрут в последний момент. Мы-то думали, что у нас впереди пара недель, а на деле все оказалось куда веселее. Хотя на месте службы безопасности я бы тоже поиграл со временем визита. Устроил бы прибытие государя раньше, чтобы спутать недругам планы.

— Нам не привыкать действовать экспромтом, — вздохнул Костя. — Вечно все идет не по плану.

— Ну да, мы просто мастера спорта по выкручиванию себя любимых из самых затейливых ситуаций, — съязвил я.

Настроение было мерзкое. Не выспался, отсидел ноги и задницу в этой машине, достала игра в гляделки с этим молчаливым водителем. И бесило, что от нас требовалось не отсвечивать — даже границу переходили, не покинув машины. Все решил наш таинственный сопровождающий.

— Меня другое удивляет, — тихо сказала Ирка. — Вы-то ладно. У вас и правда большой опыт в преодолении экстремальных ситуаций.

— Как деликатно ты назвала умение попадать в жопу и героически вылезать из нее, — перебил Штофф не менее угрюмый Денисов.

— Да называйте вы это как хотите. Разница-то в том, что у вас такой опыт есть, а у меня — нет. Я же гребаный тепличный цветочек!

Я поперхнулся. Это Ирка-то тепличный цветочек? Тоже мне, блин, венерина мухоловка или какое там растение насекомых жрет. Допустим, до Ани Грасс Ире все же было во многом далеко — все же Грасс давно играла в радамантовы игры. И все же наша Ириша не казалась мне такой уж рафинированной.

— Нет, ну сами подумайте, — продолжала Ирка. — Меня же всю жизнь оберегали. Да, учили, готовили, пичкали теорией. Но у меня никогда не было таких серьезных задач.

— Ты заварила всю эту кашу, — ответил я. — Если бы не то письмо, кто знает… Может не успели бы.

— И все равно я не боевой агент, — возмущалась девушка. — Мне, конечно, приятно. Но я и правда не понимаю, зачем меня туда посылают.

Наш водитель снова взглянул в зеркало заднего вида и впервые за долгое время нарушил молчание.

— У всего есть рациональная причина, — сказал он. — Мне она неизвестна. Знаю лишь то, что вашего общества пожелал сам Великий князь.

***

Мы въехали в Константинополь с запада. По правую сторону от трассы искрилось в лучах полуденного солнца Мраморное море — воды казались лазурными. Вдоль берега тянулись длинные полосы пляжей, но чем ближе мы подъезжали к городу, тем плотнее становилась застройка.

— Да он, должно быть, не меньше Петрополя, — присвистнул Денисов.

— По населению примерно столько же, а вот площадь столицы действительно почти что вдвое больше. Здесь традиционно предпочитают строить невысокие дома, а то и вовсе живут в отдельных, — пояснила Ира, в очередной раз подтвердив звание ходячей энциклопедии.

Константинополь и правда поражал воображение. И дело было не в воздухе двух морей, не в этом ослепительном южном солнце, а в самом духе этой земли.

Все здесь дышало древностью, и, кроме того, местные жители, должно быть, с уважением относились к истории и культуре всех народов, что обитали здесь за столь долгий срок. Я видел массивные купола греческих церквей, острые, как зубочистки, шпили храмов католиков-генуэзцев, минареты и украшенные полумесяцами шпили в турецких кварталах. И все это утопало в садах — каждый свободный клочок земли обязательно был чем-то засажен. Местные жители особенно любили фруктовые деревья — такие раскинулись возле каждого частного дома.

Я еще из прошлой жизни помнил, что Стамбул-Конатнтинополь, или, как нынешние греки его называли на древний манер, Византий, был уникальным местом — расположенный одновременно в Европе и Азии, между Мраморным и Чёрным морем. Европейская и азиатская части города были соединены многочисленными мостами и тоннелями, и здесь вовсю был развит водный транспорт — по морю и проливу сновали маленькие ловкие кораблики и паромы. Но одно дело читать в книжках, а другое — видеть своими глазами. И сейчас я был особенно рад, что природа наградила меня острым зрением.

— Поверить трудно, что город все это время остается на своем месте, — Ира жадно глядела в окно. — Ведь Византион основали около 660 года до нашей эры.

— Ага, только в квартал с таким же названием я вам по ночам ходить не советую, — отозвался шофер. — Ночная жизнь там бурная, но греков и русских там не любят. Впрочем, там никого и ничего не любят, если это не деньги.

Ира нахмурилась.

— А где сейчас безопасно?

— Там, куда мы едем. Сейчас потолкаемся по пробкам — местные дороги смерти подобны, можно легко застрять на три часа в заторе.

— И куда именно мы направляемся? — уточнил я.

— Название «Ипподром» вам о чем-нибудь говорит?

— О лошадях, вестимо.

— В контексте Византия, юноша.

Я пожал плечами.

— Если честно, ни о чем.

— Значит, путеводитель ты не читал, — скривилась Ира.

— Я и букурештский едва успел открыть…

— Ипподром — это возвращенное историческое название района Султанахмет в самом центре Константинополя. В античные времена там, как можно понять, располагался ипподром. А при турках, когда построили Голубую мечеть Султанахмет, район стал называться в ее честь. Там же расположены Собор Святой Софии, Дворец Топкапы, Цистерна Базилика и другие известные места.

Понятно. Видимо, после того, как Стамбул стал Константинополем, до него дошла волна возвращения к истокам. Поскольку Екатерина Великая и ее наследники были, скажем так, порой излишне увлечены Античностью, то ничего удивительного, что древнему городу стали возвращать древние названия. А потомкам предстояло окончательно запутаться на потеху мертвым государям.

— Значит, обитать мы будем в самом центре, — рассудил я. — Это хорошо. Далеко идти не придется.

— Скоро будем, — предупредил наш водитель. — А пока можете полюбоваться достопримечательностями. Увы, большинство из них вы увидите только из окна автомобиля. График у вас будет плотный.

Чем дольше я любовался городом, тем сильнее хотелось приехать сюда еще раз. Но уже по-нормальному, по-туристически. На недельку, не меньше. И непременно с Ирой, которая, казалось, знала все о каждой пылинке, имевшей хоть какое-то отношение к нашему государству. Чтобы поселиться в уютном отеле — не роскошном и по-восточному вычурном, а в небольшом, но непременно старинном и где-нибудь в глубине сетки маленьких улочек. А то крики вездесущих жирных чаек начали доставать уже сейчас. Представляю, что творилось у самого моря.

Чтобы завтракать крепким турецким кофе, рассекать по воде на маленьком катере, исходить старую часть города вдоль и поперек, а вечером выискивать ресторанчики, в которые ходят местные. Но сперва следовало до такого отпуска дожить.

Автомобиль остановился на относительно широком проспекте перед зданием, здорово напоминавшем отель. Над улицей высился Собор Святой Софии, и он был настолько здоровенным, что, казалось, нависал над половиной города. А вот отель и правда оказался гостиницей. Судя по стилю, имперский — узнавался характерный петропольский классицизм.

— Приехали, — сказал водитель. — Выходим. Следуйте за мной и не отставайте. Ни с кем не разговаривайте и нигде не задерживайтесь. С заселением все улажено.

Мы молча вышли, и наш сопровождающий достал из багажника дорожную сумку Ирки. Как она умудрилась так быстро собраться, для меня все еще оставалось загадкой. Может припасла эвакуационный багаж на случай опасности? С ее паранойей с Ирины бы сталось.

Водитель жестом велел следовать за ним и направился к крутящимся дверям отеля.

«ОТЕЛЬ «КОНСТАНТИН», — прочитал я золотую вывеску. Ну конечно. В чью бы еще честь назвать, если Константинов у нас было в избытке что в Византии, что в Империи.

Немного замешкавшись в дверях-вертушках, мы оказались в просторном холле с высокими потолками. Пахло крепким кофе со специями, откуда-то лилась классическая музыка, а девушки за стойкой регистрации обслуживали толпу итальянских туристов.

Даже не поглядев в сторону рецепции, наш проводник направился прямиком к лифту. Загрузив нас и достав из внутреннего кармана карточку, он вставил ее в приемник и нажал последний этаж. Седьмой. По местным меркам, не здание, а небоскреб.

— Боюсь спрашивать, откуда у вас карта.

— Оттуда же, откуда у вас липовые документы, — сухо ответил водитель.

Значит, и правда из наших. Только этого товарища я ни разу не встречал в Петрополе. Должно быть, один из сотрудников Константинопольского управления. В отличие от Дакии, здесь, как я понял, существовал нормальный филиал Отделения. Вряд ли местные агенты были в восторге от появления нашей братии, но хорошо бы успеть договориться и скоординировать действия.

Когда двери лифта открылись на последнем этаже, перед нами возникли… Я бы назвал это воротами. Потому как на обычные двери эта конструкция точно не походила. Что бы ни находилось на этом этаже, охранялось оно как следует.

Проводник снова провел карточкой, затем набрал какую-то комбинацию кнопок на металлических дверях и поднял голову наверх. Я проследил за его взглядом и увидел камеру. Видимо, усиленная артефактами, а может и на старую добрую пленку писала. И лишь после всех этих манипуляций двери медленно, с тихим шипением, разошлись в стороны.

— Насколько удачный момент задавать вопросы? — спросил я.

— Неудачный. Подождите немного.

Но вопросы застряли у меня в глотке, когда я увидел то, что скрывали эти двери. Если представить себе смесь бункера, дворца и отделения полиции, да еще и в исполнении дизайнера, подсевшего на галлюциногенные грибы и почитающего талант Сальвадора Дали, то получится примерно то, что открылось нашему взору.

Костя на всякий случай протер глаза, а Ирка ошарашенно пялилась на интерьер, позабыв о сумке. Водитель подхватил поклажу и сунул ей в руки.

— Да, в первый раз впечатляет, — сказал он. — Потом привыкаешь и перестаешь обращать внимание. Ну, какое помещение дали, такое и используем… За мной, господа.

Мы прошли по коридору, пол и стены которого были выложены мозаикой в виде оптической иллюзии: мелкие черно-белые плитки рябили в глазах, вызывали головокружение, а каждый следующий шаг, казалось, должен был затянуть в пропасть.

— И кто это выдумал? — позеленев, спросила Ира.

— Раньше это были личные покои Великого Князя Александра Константиновича. Не любит он останавливаться в чужих дворцах во время поездок, предпочитает отели. Поэтому построил собственную гостиницу, а весь верхний этаж отвел под собственные апартаменты. Ну, Великим князьям можно простить некоторую эксцентричность.

Значит, мы в гостях у самого Великого князя. Что ж, если от кого и ожидать всякую дичь, так это от него. Хотя в личном общении этот дядька совсем не оправдывал того экстравагантного образа, который так старательно создавал. Нормальный мужик, здравый, без фигни. Ну а тараканы — они есть у каждого.

— Прошу, — водитель распахнул перед нами дверь, и мы оказались в небольшой гостиной. Вся мебель здесь была неправильной формы, а светильники в виде здоровенных оплывающих свечей смотрелись так натурально, что, казалось, сейчас заляпают весь пол воском. В центре зала располагался низкий стол в виде среза огромного камня, а вокруг него были навалены подушки, расшитые восточными узорами.

Я уставился на проводника.

— Ждем еще кого-то?

Он закрыл дверь, вернулся к нам и жестом пригласил располагаться на подушках. Мне хотелось как следует размять затекшие ноги после десятичасовой поездки, но тут их хотя бы можно было вытянуть.

— Теперь можно представиться как подобает, — сказал водитель и достал из внутреннего кармана корочки с гербом Империи. — Юрий Сергеевич Пангеев, советник Его Императорского Высочества Великого князя Александра Константиновича по вопросам сотрудничества с Тайным отделением.

Я тихо крякнул. Надо же, какие должности бывают.

— Стало быть, вы, Юрий Сергеевич, не из наших.

— Сейчас нет наших и ваших, ваше сиятельство, — отрезал Пангеев. — Но если вам интересно, как я оказался на этой должности, то не вижу смысла скрывать, что Александру Константиновичу рекомендовали меня, когда я еще проходил службу в Тайном отделении.

— Конечно. Ведь бывших сотрудников не бывает, — улыбнулась Ирина.

— Именно так, ваше благородие. А в условиях, в которые мы оказались поставлены, сейчас пригодятся все связи. Над этим наши здесь уже вовсю работают. Не думайте, что местное Управление сидело сложа руки. Другое дело, что готовились мы не к такому развитию событий. Тем не менее уровень подготовки довольно высок.

Дав нам переварить озвученное, Пангеев уселся по-турецки возле стола.

— В скором времени к нам присоединится сам Великий князь. Пока же я считаю правильным посвятить вас в курс дела. Планы перестраиваются на ходу, мне это не нравится, но делать нечего.

— Где хранится Осколок? Мы полагаем, что Букурешт — это отвлекающий и ослабляющий маневр. Настоящая цель — артефакт.

Пангеев кивнул.

— Это нам уже передали. План корректируется. Что до Великого Осколка, он находится там же, где и был обнаружен — в подземелье под Святой Софией. Боюсь, его невозможно быстро переместить.

Скверно. Можно было бы лихо испортить малину Юсупову, просто перевезя артефакт в другое место. Знать бы еще, по каким причинам его нельзя вытаскивать из-под собора…

Я хотел было расспросить Пангеева подробнее, но в этот момент дверь гостиной распахнулась, и нас обдало ароматом тяжелого пряного парфюма. Шлейф убийственный — аж в носу защипало.

А затем, когда глаза и ноздри смирились с этой газовой атакой, я увидел Великого князя. Эксцентричен, как всегда. Хорошо хоть, без шубы.

А еще Александр Константинович был со спутницей. И уж ее я увидеть в этом месте точно не ожидал.

— О! Михаил! Константин! — воскликнула с характерным французским акцентом дива Мари Буайе-ле-Дюсон и обернулась к Великому князю. — Мон амур, почему ты не сказал, что мы встретим старых друзей?

Глава 37

Все тут же повскакивали со своих мест, а мы с Костей оторопели.

«Ек-макарек!» — выдохнул Денисов у меня в голове. — «ОНА — и здесь? На кой черт он ее притащил?»

На его месте я бы задался и другими вопросами. Обычных любовниц на совещания Тайного отделения не приводят. Даже информаторов предпочитают прятать. Так какую ценность для нашего дела представляла французская дива? Что она знала о готовящемся нападении, если сам Великий князь — крайне разумный человек, между прочим — привел ее сюда?

Ирка, не знавшая мадемуазель Мари лично и не понимавшая всего контекста ситуации, первой вспомнила о приличиях. Исполнив безупречный реверанс, она склонила голову перед парой.

— Ваше Императорское Высочество, — выдохнула она. — Рада встрече с вами и вашей спутницей.

Александр Константинович широко улыбнулся.

— Ох, Ирина Алексеевна, а вы похорошели пуще прежнего с нашей последней встречи, — он обернулся к диве. — Дорогая, счастлив представить ее благородие Ирину Алексеевну фон Штофф, племянницу баронессы Матильды фон Штофф из Петрополя. Ирина Алексеевна, представляю вам Мари Буайе-ле-Дюсон, ярчайшую звезду парижской танцевальной школы и мою давнюю подругу.

Дива чарующе улыбнулась.

— Сколь прелестное создание! Безмерно рада знакомству, мадемуазель Ирина, — она перевела взгляд на нас с Денисовым. — Должна отметить, у вас, юные господа, прекрасный вкус на женщин.

«Это о каких еще женщинах она говорит?» — просверлил мой мозг вопрос Ирины, пока мы с Денисовым церемонно приветствовали Великого князя. — «И хорошо бы объяснить, откуда вы вообще с ней знакомы».

«Вместе ехали на Балканском экспрессе», — ответить я. — «И с нами ехала Аня, так что дама говорит о тебе и Грасс».

«И все?»

Ох уж эта ревность…

«Да, Ир. Если ты не заметила, в мой график довольно трудно вписать свидания даже с одной девушкой, не говоря уже об остальных».

Ира хихикнула в моей голове и оборвала ментальный канал. До сих пор не мог понять, она всерьез ревновала или просто лишний раз меня дразнила. По ней же хрен поймешь. Ну да ладно. Вопросики к мадемуазель Буайе-ле-Дюсон у меня все равно остались.

— Выходит, ты уже знакома с этими юными господами, — Великий князь покосился на диву. Та изящным жестом смахнула с лица прядь волос и улыбнулась.

— Конечно, мон амур, это как раз те двое героев, что отбили атаку на поезд. Правда, после этого мы друг друга потеряли. Нас сразу же увезли в Букурешт, а юные господа проследовали вместе с теми военными…

Александр Константинович смерил нас оценивающим взглядом, но, подумав, одобрительно кивнул.

— Растешь, Соколов. Ценю.

— Рад услужить, милостивейший государь, — улыбнулся я с легким поклоном.

Дива удивленно вскинула тонкие брови.

— Соколов? Вы, Михаил, представлялись мне под другой фамилией…

— Ну, вы тоже не упомянули о знакомстве с Его Императорским Высочеством, — улыбнулся я. — Полагаю, мы оба понимаем, что порой для успеха дела нужно кое-что утаить.

Мари Буайе-ле-Дюсон наградила меня ласковой улыбкой.

— Разумеется, я все понимаю, Михаил. Но раз мы оказались здесь, думаю, можно говорить открыто. Значит, вы — Соколов, а ваш друг?

— Денисов, — представился Костя. — Один из сыновей графа Денисова.

Дива обратила взор на Великого князя.

— Не устаю поражаться тому, что ваши дворяне до сих пор так охотно идут на службу. После нашей великой революции те аристократы, кому посчастливилось остаться в живых, не особенно жаждут служить государству.

— У нас в Империи многое построено иначе. И чем больше государь заботится о своих подданных, тем охотнее они готовы помочь стране в час нужды, — ответил Александр Константинович и жестом пригласил всех расположиться вокруг стола. — Юрий, ты уже посвятил новоприбывших в актуальный план?

Вытянувшийся по струнке Пангеев покачал головой.

— Боюсь, не успел, милостивейший государь.

— Тем лучше, — пробасил Великий князь и с удивительной ловкостью расположился на подушках. Француженка заняла место рядом с ним и с любопытством разглядывала Ирину, пока Романов копался во внутреннем кармане своего не то халата, не то плаща. Наряд был явной отсылкой к восточным костюмам. — Я как раз принес кое-какие актуализированные сведения…

Мы замерли в ожидании. В конце концов нам даже не было ясно, какую именно роль нам отвели в этой операции. Ясное дело, задача — не дать Юсупову завладеть силой Великого Осколка. Но вот реализация… Ох как много вариаций можно было придумать.

— Господа, первым делом я хочу поблагодарить вас за столь быстрый отклик, — начал Александр Константинович. — Слава богу, нам все же удалось уговорить моего брата изменить маршрут и прибыть в Букурешт раньше. Разумеется, об этом уже наверняка стало известно нашим недругам, и все же я надеюсь, что это обстоятельство существенно усложнит им жизнь. Впрочем, и мы столкнулись с трудностями.

Пангеев жестом попросил слово, и Великий князь позволил.

— На данный момент расклад следующий, — начал помощник, почесав залысину. — Отталкиваемся от того, что Великий Осколок невозможно переместить из подземелья Софии.

— Прошу прощения, но почему это невозможно? — спросил я.

— Судя по всему, эта волшебная глыба имеет некое градообразующее значение, — ответил за Пангеева сам Великий князь. — Увы, даже за столько лет нам не удалось до конца понять происхождение этого артефакта и все его возможности. Но одно мы уяснили точно — какая-то часть Великого Осколка должна непременно оставаться в Константинополе. Даже после того, как он раскололся и активировался, все попытки переместить его полностью приводили лишь к катастрофе.

— К какой катастрофе? — побледнев, спросила дива.

— В городе начиналось землетрясение, на морях бушевал шторм, и вся природа словно сходила с ума. Мы не можем подвергать риску столь населенный город. Поэтому в Византии осталась часть камня, составляющая чуть больше половины от изначального размера. Остальное увезли в Петрополь — часть разделили и раздали аристократам, а самый большой осколок остался у моего Дома.

Что ж, становилось немного понятнее. Хочешь разрушить древнюю столицу — просто попытайся перетащить эту каменюку в другое место. Интересно, Юсупов об этом знал? Судя по лицу Ирки, она была не в курсе, а уж она, казалось, перечитала вообще всю литературу, связанную с происхождением и работой Осколков.

Вообще, конечно, странно все было с этим Великим Осколком. Судя по всему, ни османы, ни греки о нем не знали — когда я изучал историю Благодати в Аудиториуме, не было никаких сведений об активации. Никакой магии, никакой суперсилы — ничего до той войны, когда его обнаружили. Правда, один из византийских историков в хронике строительства Софии упомянул, что при рытье был найден элемент породы, который не брал никакой инструмент. В итоге, по словам того византийца, камень решили не трогать и оставили частью подземелья.

Так до сих пор и не было ясно, что послужило причиной активации. Самая распространенная версия — что на осколок попала кровь, и это его заставило силу проснуться. Но чье это было творение, откуда оно там появилось — неизвестно.

— Итак, мы привязаны к одному месту, — продолжил Великий князь. — С одной стороны, жаль, что мы не можем уберечь артефакт путем его перемещения, с другой — мы точно знаем, где и когда ожидать гостей.

— Нам потребуется полная синхронизация с происходящим в Букуреште, — добавил Пангеев. — Этот вопрос улажен. Петропольское Управление дало добро и уже размещает оборудование. У нас будет полное понимание происходящего, мы будем подключены в режиме реального времени. Соответственно, когда начнется провокация в Дакии, для нас это станет сигналом к полной готовности.

Отлично. Значит, об этом позаботились. Впрочем, если за дело взялся один из Романовых, да еще и столь весомая персона, халтурить никто бы не стал.

— Теперь о плане защиты, — продолжил Пангеев и развернул на столе несколько чертежей. — Это самые актуальные карты подземелий — старая часть Константинополя ими испещрена, но многие ходы обвалились, иные были залиты водой из Цистерн. Так что в данный момент специальная группа обследует пути подхода к подземелью Софии.

— Думаете, через парадный вход они не заявятся? — спросил Костя.

— Не в этот раз, — ответил Александр Константинович и принялся задумчтво крутить ус. — В прошлый раз они хотели организовать все с помпой. Особо не таились, даже сделали ставку на то, что в столь дерзкий план никто не поверит.

— И провалились, — тихо добавил Пангеев.

— Именно. Излишняя самоуверенность их замысел и погубила. Поэтому сейчас, полагаю, они будут осторожнее. Не станут светиться, не будут провоцировать. У них есть один шанс, и будет ли следующий, неизвестно. Так что я ожидаю, что они постараются проникнуть из-под земли.

Я рассеянно кивнул, разглядывая схемы. Первая была картой Ипподрома — довольно современная, и на ней красным маркером были обозначены важные точки. Я увидел расположение Софии, Цистерны Базилики, нескольких дворцов и даже нашего отеля. Масштаб позволял даже посчитать дома — район был небольшим.

Великий князь взял мундштук и использовал его как указку.

— Вот здесь, собственно, и начнется самое рубилово, — он указал на храм, а я кашлянул, удивившись такому лексикону. Да, уже подзабыл, что этот дядька любил эпатировать публику. — Юрий, пожалуйста, дай коллегам справку.

Пангеев выпрямился, расправил плечи и принялся вещать:

— Собор Святой Софии — патриарший православный собор, всемирно известный памятник византийского зодчества, символ «золотого века» Византии. Сердце Константинополя, если позволите. Во времена Византийской империи собор находился рядом с императорским дворцом. В 1453 году после захвата Константинополя османами собор был обращён в мечеть, однако никаких упоминаний об обнаружении Осколка в Османский период нет.

Пангеев вытащил из стопки план собора.

— Архитектура характерная для базилики византийского периода, хотя несколько раз храм достраивался. Как видите, это продолговатый четырёхугольник, образующий три нефа: средний — широкий, боковые — более узкие. К подкупольному пространству с востока и запада примыкают две ниши с полусферическим верхом: в каждую ведут по три меньшие ниши. С северной и южной сторон подкупольное пространство сообщается с боковыми нефами.

Ну допустим. В принципе, сориентироваться легко. Постройка, конечно, грандиозная, но могло быть гораздо хуже.

— Прочность стен храма достигается за счёт добавления в строительный раствор экстракта листьев ясеня, — вещал Пангеев. — И все же мы опасаемся, что удары Благодатью высоких рангов могут повредить стены и древние мозаики. Поэтому мы настоятельно рекомендуем всем группам воздержаться от применения мощных боевых заклинаний в целях сохранения исторического наследия.

«Мы настоятельно рекомендуем» в переводе с пангеевского языка означало: «Если заденете хоть одну диковинку, мы вас самих превратим диковинки, заспиртуем и выставим в Кунсткамере в назидание потомкам».

Ну прекрасно! Зашибись план. Колдовать нельзя, стрелять, судя по всему, тоже. Нам их что, врукопашную брать? В таком случае не тех людей они вызвали. Разве что Денисов может отмудохать так, что мама родная не узнает. Ну я кое-что могу. А Ирка — только ментал. Силушки богатырской за ней никогда не водилось.

Я хмуро уставился на Пангеева.

— Это осложняет работу не только людям Юсупова, но и нам, Юрий Сергеевич. В Аспиде люди тоже не лыком шиты, и вряд ли они задумываются о сохранности исторических памятников. Это нам государь головы открутит, если София пострадает…

— Насколько я помню, вы, Михаил, и Ирина Алексеевна проявляли выдающиеся ментальные способности, — улыбнулся Великий князь. — Впрочем, как и я. И все же я надеюсь, что наши недруги изберут подземный путь. Но предусмотреть нужно все. Поэтому внутри самой базилики будет размещен отряд менталистов. Основная задача — взять гостей под контроль.

Ира в сомнениях пожала плечами.

— Можно попытаться, но против того же Юсупова я точно не выстою. В группе нужен кто-то очень одаренный. Можно, конечно, попытаться создать коллективную иллюзию — это собьет гостей с толку и даст нам возможность поджарить им мозги. Но только на ментальные заклинания я бы не надеялась — в Аспиде точно есть очень умелые и высокоранговые менталисты.

— Согласен, — отозвался я. — Мне будет бесконечно жаль мозаику, но если выбирать между выполнением задачи и разрушением, я выберу первое.

Александр Константинович вздохнул.

— Это крайний случай. Поймите, господа, Святая София — символ нашего наследия. Там уже сто лет крестят и венчают императорскую семью. Это не просто старая базилика — это нечто гораздо большее. И когда я убеждал государя в правдивости своих опасений, одним из условий было обеспечить сохранность и базилики, и артефакта силы.

— Заранее прошу прощения за эту дерзость, милостивейший государь, — сказал я, — Но вам шашечки или ехать?

Костя аж крякнул. Как-то я ему рассказывал этот анекдот про такси.

«Ты придурок, Миша!»

Лицо Великого князя от непонимающего превратилось в гневное, когда он понял, к чему я вел. Но ситуацию спасла госпожа Буайе-ле-Дюсон.

— Мон амур, Михаил все же прав. На кону судьба целой империи, а вы держитесь за символ… Кому понадобятся символы, если будет нечего символизировать?

Александр Константинович покосился на диву.

— В таком случае у тебя появится больше работы за эти дни.

— Работы я никогда не боялась, ты же знаешь, — улыбнулась женщина.

О как! Ну хоть какой-то намек на роль этой дамочки в происходящем. Судя по всему, она должна будет либо распустить какой-то слух, либо сыграть в двойного агента, либо, наоборот, кое-что выяснить для нас.

Словно угадав мои мысли, она обернулась к нам.

— Я уже довольно давно делюсь ценными сведениями с Александром Константиновичем. Я и мои девочки из труппы всегда пользовались успехом у знатных поклонников. И порой у них развязываются языки… Как вы понимаете, ценная информация приносит самые вкусные гонорары, иначе я бы не смогла открыть свою школу.

— Так все ради денег? — изумилась Ира.

Дива рассмеялась.

— Конечно, нет, дорогая! Любовь! Любовь правит всем. Меня любит Империя, и я отвечаю ей взаимностью. Собственно, именно меня и пригласили готовить праздник, поскольку я многое знаю о том, что происходит в богемных кругах. К слову, вы вычислили композитора?

Тут уже настал мой черед ронять челюсть и злиться.

— Так вы знали?! Знали, что…

— Непроверенная информация ничего не стоит, — снисходительно улыбнулась дама. — Но, как я понимаю, с Фрамом и Матвеевым вопрос решен. Не зря же они оказались за моим столом в поезде…

Ух чертовка! Почти что Матильда номер два, только эта действовала исключительно обаянием, красотой и изворотливостью — никакой Благодати. Ну и, разумеется, талантом. Не хотел бы я попасться в ее лапы — эта дамочка, быть может, даже даст прикурить Матильде по части соблазнения и выведывания тайн.

Костя громко сглотнул слюну.

— Нас вы тоже в чем-то подозревали?

— Я попросил Мари за вами присмотреть, — ответил Великий князь. — Тайное отделение — уважаемая и надежная организация, но мне хотелось перестраховаться.

— Господа, если не возражаете, перейдем к дальнейшему обсуждению планов, — вмешался Пангеев и достал еще одну карту. — Подземная система, самое сложное.

— Это Цистерна Базилика? — Ира ткнула на некое подобие бассейна, украшенное схематичными колоннами.

— Верно, ваше благородие.

Если я ничего не путал, это было одно из древних подземных водохранилищ Константинополя и, судя по названию и карте, располагалось как раз рядом с нашей Софией. В цистернах хранился резерв питьевой воды на случай засухи или осады города — вода доставлялась по водопроводу и акведукам. Но сейчас по прямому назначению эта система уже не работала — не было надобности.

— Размеры подземного сооружения — 145 × 65 метров, — просвещал Пангеев. — Сводчатый потолок цистерны поддерживают колонны. Стены четырехметровой толщины сделаны из огнеупорного кирпича и покрыты специальным водоизоляционным раствором. Сооружение древнее, по-своему уникальное.

— И мы предполагаем, что именно оттуда Аспида придет за Осколком, — добавил Великий князь. — Ваше место будет именно там, в самом сердце. Мы с вами станем последним рубежом и, что наиболее вероятно, примем на себя основной удар.

Глава 38

Трое суток до «дня Икс» пронеслись одной бесконечной чередой совещаний, актуализации данных и построения планов. Мы не вылезали из апартаментов Великого князя, и гостиная с каменным столом и кучей подушек стала нашим пристанищем.

Мы безвылазно торчали там днями напролет, а Костя пару раз даже отрубился, не имея сил дойти до комнаты, что отвели нам под ночлег. Тогда Великий князь даже сжалился и накрыл его собственным халатом, чтобы Денисова не продуло под мощным кондиционером.

Утро «дня Икс» выдалось на зависть прекрасным: жара еще не успела расплавить асфальт, с Черного моря дул прохладный ветер, а чашка крепкого кофе по-турецки, которую принесла мне Ира в курилку, стала настоящим подарком.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — улыбнулся я, принимая кофейную пару, расписанную хитрыми турецкими орнаментами.

— Да не вопрос, обращайся, — отмахнулась Ирка.

Всегда так делала, когда я ее благодарил. По-настоящему она не умела принимать искренние комплименты и благодарности. Вечно смущалась и отмахивалась, словно это ничего не значило. Но я-то давно ее раскусил.

Курилка располагалась на небольшой террасе, и отсюда исторический центр хорошо просматривался. Оживленные даже в ранний утренний час набережные, стихийные рынки со свежими продуктами и спешащие продавцы с корзинами, дворцы — османские и новогреческие, церкви, чайки… Вечно орущие чайки, будь они прокляты!

Ну кто, кто, мать его придумал нелепость, что крики чаек — это романтично? Он хоть слышал, как вопили сотни этих тварей? Накануне одна из особо наглых птиц умудрилась вырвать из рук Денисова бутерброд.

Я поставил чашку с блюдцем на широкий парапет и облокотился об ограду. Левой рукой закурил стрелянную у Костика сигарету, а правой притянул Ирку за талию к себе.

— Достаточно романтично на твой вкус? — улыбнулся я, кивнув на город. — В кои-то веки мы вдвоем, вокруг нас такая красота…

— Вполне, — шепнула Ирка мне на ухо. — Но на свидание не тянет. Я рассчитываю на ужин, вино и танцы на набережной.

— Если сегодня выживем и выполним задачу, обещаю, ради тебя даже пущусь в пляс.

Ирка не выдержала и хихикнула мне прямо в ухо. А я воспользовался моментом, ловко развернул ее к себе лицом и поцеловал. Правда, немного не рассчитал с маневром и едва не сбил чашку.

— Осторожно, дорогой. Второй кофе я варить тебе не буду, — оторвавшись от меня, сказала девушка. — И так много чести.

— А я думал, ты готовишься к роли благочестивой жены. Тренируешься, так сказать.

Ирка аж поперхнулась слюной, а ее лицо перекосило.

— Это сейчас что было? — сурово спросила она.

Я пожал плечами.

— Считай, озвучил кое-какие мысли. Мне подумалось, что будет неправильно оттягивать до самого последнего момента. Внизу, полагаю, будет не до признаний.

Ира вырвала из моих рук сигарету и жадно затянулась. Откашлялась, затянулась снова и с неудовольствием взглянула на курево.

— Никак не могу понять, что приятного вы в этом находите.

— А и не нужно понимать. Просто не привыкай, — я забрал сигарету обратно.

Она принялась ходить из угла в угол, очевидно, размышляя о моих словах.

— Так, значит, ты… Миш, скажи уже прямо. Это признание? Предложение? Какая-то клятва или обещание?

Хороший вопрос. Я и сам задавал его себе много раз. Признаюсь, в период нашей долгой разлуки даже был момент, когда мне показалось, что я окончательно выкинул Ирку из головы. Но стоило получить очередное письмо, и внутри что-то сжималось от нежности и желания быть с ней. Не знаю, было ли это любовью. Но после того, как мы увиделись в Букуреште, я понял, что больше не смогу расстаться с ней так надолго. Точнее, смог бы. Но не хотел.

— В высших кругах принято делать обязывающие заявления, — уклончиво ответил я. — Но мне громкие слова не по нраву, ты же знаешь. Просто если у нас все получится и мы оба останемся живы, я хочу попробовать. По-настоящему, понимаешь? Мне кажется, я уже к этому готов.

— К чему именно? — робко улыбнулась Ира и покраснела. — К тому, чтобы наконец-то…

— Не только. Не люблю полумер. Если уж хотеть женщину, то хотеть ее всю — со всеми последствиями.

— Ого…

— Ага.

Да уж, я просто мастер красноречия, особенно когда пытаюсь говорить искренне. Почему-то на службе всегда отлично выходило, а как только вопрос касался дел сердечных, я превращался в чурбан.

— Короче, я…

Ира поднесла палец к моим губам.

— Давай сперва выживем, хорошо? Ты сам говорил, для Юсупова это единственный шанс. Он использует все ресурсы и возможности, которыми обладает. Лично. Я не хочу умереть, зная, что дала нам надежду.

— Справедливо, — отозвался я и залпом выпил свой кофе. Пищевод обожгла крепкая и настолько пряная жидкость, словно я выпил жидкий огонь. Зато это немного меня отрезвило. — Тогда договорились, что вернемся к этому позже. Если сама захочешь.

Ирка чмокнула меня в щеку и успела отстраниться как раз в тот момент, когда на террасу поднялся сонный Денисов в халате Великого князя.

— Что, голубки, милуетесь?

— Ага, — Ира забрала из моих рук пустую чашку и одобрительно хмыкнула. — А знаешь, турецкие шмотки тебе удивительно идут.

— Все. Штофф сказала — значит, обязательно закажу себе такую же штуковину и буду ходить в ней дома после душа.

— Знал бы ты, сколько она стоит… Это ручная работа и шитье золотыми нитями.

— Если доживу до завтра, поверь, смогу себе это позволить, — улыбнулся Костя. — Кстати, Его Императорское Высочество уже вовсю насилует кофейник в гостиной. Поспешили бы вы на последний инструктаж.

«Последний инструктаж» — прозвучало как-то зловеще. Я не был суеверным, но все равно немного смутился. Костя открыл портсигар и прикурил от заклинания.

— Догоню вас через пять минут.

***

Ничего нового на инструктаже мы не услышали — все было проговорено еще накануне, а ненавязчивая подготовка к операции в самой базилике велась уже несколько дней.

Великому князю удалось договориться с городской управой, чтобы собор закрыли на один день под предлогом санитарной обработки. Это не должно было вызвать подозрений у простых подданных: народу сюда ходило много, София круглый год кишела туристами, да еще и церковные праздники справляли с особым размахом. Символ второго Рима как-никак, а его тоже требовалось убирать. Так что горожан и гостей города ожидали ограждение, табличка и охранники для убедительности.

Охрана состояла из местных сотрудников Управления, хотя и пришлось нарядить их в форму обычных хранителей правопорядка.

Собственно, основной план не изменился, корректировали лишь детали.

Софию постарались максимально отрезать от мирного населения, чтобы срезать до минимума напрасные жертвы.

Первый рубеж представлял собой охраняемый периметр территории, на которой располагалась София. Самое сложное было не отсвечивать, поскольку большое скопление стражей могло привлечь ненужное внимание гражданских. Но территория отлично просматривалась с камер, а установленные артефакты слежения должны были оповестить о всплесках Благодати.

Вторым рубежом, согласно плану, значилась сама наземная часть базилики — как внешняя, так и внутренняя. Снаружи дежурили все те же охранники, а внутри гостей поджидал отряд менталистов, состоявший из спецов местного Управления и нескольких доверенных лиц из свиты Великого князя — все-таки они решили не рисковать. Мне это ужасно не нравилось, но продавить свою линию не вышло. Ладно, будем работать с тем, что имеем.

И, собственно, самое пекло — Третий рубеж. Подземелье, которое при первой экскурсии показалось мне не менее запутанным, чем букурештская система. Любили в древних городах строить тайные ходы.

— Холодно здесь, — Ирка поежилась и накинула на плечи прихваченный свитер. — И можно мне какую-нибудь работу? А то я с ума сойду от ожидания.

— Пока просто ждем, — шепнул ей я. — Не теряй концентрации. Все может начаться в любой момент.

Подвалы базилики действительно были соединены с водохранилищем. Как ни странно, переход был недоступен для туристов — возможно, для того, чтобы стрясти деньги сразу на два билета. Либо, что тоже вероятно, местное начальство просто опасалось за сохранность небольшого перехода. Судя по тому, что я видел, этот узкий коридор с колоннами не был создан для того, чтобы принимать толпы туристов.

Костя оглянулся на Великий Осколок, в основании которого сидел, закрыв глаза, Великий князь. Александр Константинович решил воспользоваться случаем и пополнить резерв. Пока он медитировал, я не уставал восхищаться этим камнем.

Здоровенный кусок неизвестной темной полупрозрачной породы имел неправильную форму, сверкал, окруженный сиянием активации, а воздух вокруг него искрился. Зрелище потрясающее, и мне было сложно оторвать взгляд от этого сосредоточия невиданной мощи.

И пусть в этом подвале оказалась примерно половина от изначального Осколка, она все равно впечатляла: здоровенная, примерно четыре на два метра, она, казалось, даже била по ушам инфразвуком. Моя родовая сила впервые за долгое время осторожно забралась поглубже и не кипятила кровь.

— Хватит пялиться, — шепнул Денисов. — Лучше проверь, как дела у связистов.

Особый отряд поддержки состоял из неодаренных. Двое «сидели на ушах», принимая отчеты от коллег из Букурешта. Еще двое координировали действия на внешних периметрах. Все располагались в дальнем конце подземелья, а их техника была окована особым металлом, уменьшавшим влияние Благодати на работу устройств. И все равно Великий Осколок фонил так, что я не представлял, как они вообще могли здесь работать.

Девушка, сидевшая за столом приема данных из Дакии, подняла на нас глаза.

— Штаб, внимание! Есть сигнал от Корфа. Император въезжает в город.

Великий князь распахнул глаза и мгновенно выпрямился.

— Началось, господа, — он окинул долгим взглядом всех собравшихся. — С этого момента все должны быть предельно сосредоточены. Ирина Алексеевна, пожалуйста, помогите мне настроить общий ментальный канал.

Хорошая идея. Благо наличие артефакта под боком давало Романову практически неисчерпаемый запас силы. Ирка подошла к Великому князю, тот протянул ей руку, словно приглашал на танец, и, закрыв глаза, девушка присоединилась к его ментальной проекции.

Костя, явно жалевший о том, что вернул халат владельцу, отбил зубами чечетку и натянул слабенькую «Берегиню», чтобы согреться.

Полностью седой, но удивительно молодой для этого явления парень оторвался от техники.

— Время двенадцать пятнадцать. Перекличка, — проговорил он в микрофон гарнитуры. — Первый рубеж, Соловей, доложите.

Он замолчал, и, видимо, услышав ответ, кивнул.

— Принято. Первый рубеж, Вьюрок, доложите…

Так он дошел до Третьего рубежа. Здесь мы были разделены на две группы: Штаб и Переход.

— Третий рубеж, Переход. Пангеев, доложите.

Мы напряженно замолчали. Седой связист медлил, но затем все-таки кивнул.

— Принято. Штаб — аналогично. Конец переклички.

Ирка судорожно выдохнула. Да уж, жизнь ее к такому не готовила. Но если с детства крутишься при сотрудниках Тайного отделения и обладаешь даром, то однажды нечто подобное непременно однажды бы произошло.

«Спокойно, Ириш», — сказал ментально я. — «Все идет по плану. Ты молодец. И у тебя все получится».

«Спасибо…» — выдохнула она и оборвала связь.

Время тянулось бесконечно долго. Трудно удерживать концентрацию часами, но пришлось изворачиваться. Я для этого выбрал балансирование на грани выхода в ментальное пространство — это отрезало мелкий звуковой шум и фон Осколка и максимально приближало меня к Источнику.

Резкий голос девушки из букурештских связистов вырвал меня из этого состояния.

— Штаб, внимание! Сообщение из Букурешта. Императорский кортеж выезжает на главную улицу. Обстановка — ожидаемая. Пока стабильно.

В переводе на русский язык это означало, что на улицах дакийской столицы творилось черт знает что. Крайне неудобная обстановка для работы: толпы людей, желающих поглазеть на семью государя, сама императорская фамилия ехала в автомобиле с открытым верхом, что превращало их в заметную цель.

И, что хуже всего, НОАРД так и не дали окончательный ответ, готовы ли они отказаться от сотрудничества с заговорщиками. Нам сообщили, что Терезу и нескольких человек заключили под стражу, но Штефана достать не удалось: австрийцы успели вызволить его из тюрьмы и, видимо, все же переправили в Букурешт. Все участники этой мелкой операции были найдены убитыми, а за три дня перевернуть весь Букурешт не вышло. Поиски закончились ничем.

И это меня здорово напрягало. Я всего раз видел этого Штефана, но успел понять, что он был отбитым на всю голову отморозком. Если Терезу, принимай она решения единолично, еще можно было уговорить, то когда в НОАРД случилась рокировка, шансы на мирный исход здорово уменьшились.

— Штаб, внимание! — снова заговорила связистка. — Букурешт на связи. Взрыв.

— Где? — хором воскликнули мы с Костей.

— Уточняю.

Связистка даже прижала наушники руками, а ее лицо болезненно скривилось. Видимо, пыталась пробиться сквозь помехи или сильный фоновый шум. Наконец она опустила микрофон гарнитуры.

— Штаб, корректировка. Серия взрывов. Уточняю расположение.

Костя с тревогой уставился на меня. Ира, принимавшая меньшее участие в построении общего ментального канала, отвлеклась.

— Что у вас?

— Быстро заканчивайте, — сказал я. — У нас проблемы. Кажется, началось.

— Минуту.

— У нас нет минуты! — рявкнул Костя.

Но Великий князь даже бровью не повел. Сконцентрировавшись на сто процентов на задаче — а прокинуть такой обширный канал между всеми одаренными, да еще на столь непростой территории и при помехах от артефакта, было непростым делом даже для первого ранга — он нас не услышал.

— Проклятье! — В сердцах выругался Денисов и оглянулся на связистов. — Штабные, свяжитесь с группами. Полная готовность. Сейчас начнется.

— Есть!

Седой принялся стучать по кнопкам, а его помощник плотнее прижал «уши». Со стороны связистов лился непрерывный поток коротких переговоров, а я почувствовал, как ко мне в голову начал пробиваться ментальный канал. Аллилуйя! Великий князь смог.

«Как слышно?» — пробасил он. — «Второй рубеж, Базилика, ответьте».

«Базилика, говорит Козлов. Слышим вас, милостивейший государь».

«Без этикета, пожалуйста. Просто Романов. Не до жиру».

«Штаб, Романов — принято. Ничего нового. Группа в готовности».

На какое-то время в голове воцарилась тишина — непозволительная роскошь. Связистка Букурешта вскочила со своего места, сорвав гарнитуру с одного уха, но оставив второе — видимо, информация продолжала поступать.

— Штаб! — рявкнула она так, что даже Великий князь вздрогнул. Насколько ее голос был противен, настолько же четко он врезался в голову среди всей этой какофонии. — Взрывы в пяти местах по маршруту. Одновременно. Паника среди населения. Давка… Есть жертвы.

— Что с государем?!

— Жду информации… — девушка вдавила наушник в ухо и поморщилась. — Так… Есть… Погодите. Кто на связи?

У меня резко засосало под ложечкой. Скверное предчувствие, не сулившее ничего хорошего. Связистка побледнела, что-то пробормотала и уставившись на нас пустым взглядом, медленно сняла наушники.

— Штаб, — сглотнув ком, произнесла она дрожащим голосом. — Штаб, внимание! Шестой взрыв. Императорский кортеж. Есть жертвы среди… Среди императорской семьи. И… И сотрудников безопасности. Простите.

Ира зажала себе рот, чтобы не закричать, но Великий князь положил ей руку на плечо.

— Держи себя в руках, девочка. Ты мне нужна. Нужна сильнее, чем когда бы то ни было. Соберись, Ирина.

Кажется, я начинал понимать, зачем она оказалась здесь. Если…

И в этот момент стены подземелья дрогнули. Застонала древняя кладка, пошатнулись колонны, с потолка посыпалась крошка.

Седой схватил наушники.

— Третий рубеж, ответьте! Третий рубеж! Третий рубеж, отвечайте же!

Глава 39

Пока седой связист пытался дозваться до группы у Перехода, мне показалось, что прошла вечность. Александр Константинович долбил пропавших по ментальному каналу, но безуспешно. В какой-то момент мы вообще перестали их чувствовать, словно они установили блок. Или как если бы случилось что похуже, и как раз этот вариант был куда вероятнее.

— Пангеев! — повторял связист. — Пангеев, Переход, ответье! Кожин! Синицина!

Наконец он сдался. Медленно спустив наушники на шею, седовласый сотрудник уставился на Великого князя.

— Переход не отвечает. Никто из группы.

— По ментальному каналу тоже молчат, — добавила Ира. — Точнее, они выпали из связки.

Мы с Денисовым переглянулись.

— Полагаю, это наши гости явились с помпой, — прошептал Костя. — Вы были правы, Александр Константинович. Пришли снизу.

— Пока не подтверждено, — ответил Великий князь. — Соколов, Филаретова, Жуковский, ко мне.

Удивительная перемена случилась с самым эксцентричным из Романовых. Здоровенный, как Александр III из Романовых моего мира, любитель чудить и разыгрывать не только вельмож, но, по слухам, даже государя, сейчас Великий князь мало чем отличался от Корфа. Широкое бородатое лицо стало хмурым, глаза сосредоточенно двигались, следя за происходящим на физическом и ментальном планах, а почти что шаляпинский бас отдавал по-военному короткие приказы.

Я подошел ближе, и одновременно со мной подтянулись еще двое вызванных. Филаретова была сотрудницей местного Управления. Боевик 4 ранга, мощная тетка. На вид ей было лет сорок, но фигуру она сохранила девичью. Только лицо выдавало истинный возраст. Точнее, даже не морщинки, а глаза. Глаза женщины, видевшей много дерьма.

Жуковский состоял в свите Великого князя и прибыл с ним из Петрополя. Насколько я понял, у Александра Константиновича было что-то вроде собственной службы безопасности, и Жуковский как раз работал там. Тоже боевик. Пятый ранг, но с подвохом: специализация стихийная — дивно у него получалась работа с конфигурацией природных сил. Судя по выправке, манерам и характерной стрижке, господин Жуковский некогда был служивым человеком.

Великий князь жестом велел нам подойти ближе.

— Вы втроем отправляйтесь в Переход. Проверьте, что происходит. Но не высовывайтесь, просто выясните, что случилось.

— Принято, господин, — кивнул Жуковский.

— Не высовывайтесь, Соколов, — персонально для меня повторил Романов.

Я кивнул.

— Разумеется, милостивейший государь.

В текущей ситуации у меня не было никакого желания геройствовать и лезть на рожон. Слишком много неизвестных переменных в уравнении. У нас был лишь примерный список людей, которых переправили в Константинополь для Юсупова, но большинство фамилий были мне незнакомы.

Безопасники Романова и спецы из местного Управления оценили риски и составили отряды, исходя из потенциальной опасности. Но, как всегда, могло вылезти что-нибудь непредвиденное. Так что ну на фиг героизм, я тут обнаружил, что быть живым и здоровым — очень здорово.

К нам подошла Ира.

— Связалась с менталистами в базилике. У них все тихо, но их тоже тряхнуло. Снаружи вроде бы тоже тишина.

— Пусть пока остаются на местах и глядят в оба, — распорядился Великий князь. — Не исключено, что гости станут прорываться сразу с двух направлений.

— Конечно.

Ира отвлеклась на переговоры с группой Второго рубежа. Тем временем связистка из букурештской пары пыталась наладить коммуникацию с коллегами. Судя по тихим проклятьям, что доносились из их закутка, получалось скверно.

— Понять не могу… То ли нас пытаются глушить, то ли беда со стороны Букурешта, — возмущалась девушка. — Сигнал постоянно пропадает. Не держится дольше секунды.

— Нет, это не у нас проблема, — проверив что-то на мониторах, ответил ее напарник. — Смотри, у нас все ровно. Это Букурешт.

Они снова поковырялись в аппаратуре, но девушка отрицательно покачала головой и положила наушники на стол.

— Все. Сдохло. Связь с Букурештом окончательно потеряна.

Хреново. Прямая трансляция происходящего в Дакии могла бы нам помочь. Хотя главное, судя по всему, уже случилось. Нападение состоялось, но мы не знали, кто именно стал жертвой, как пострадал и насколько все было серьезно.

— О боже!

Кричала Ира. Я обернулся.

Подруга была в порядке, но с ужасом глядела на Великий Осколок. Артефакт словно очнулся от дремоты. Загудела, завибрировала скрытая в нем Благодать, зарокотали стены. Внутри камня что-то происходило, но я не мог взять в толк, что именно.

Словно внутри Осколка что-то пробудилось, начало расти — какое-то странное свечение. Оно быстро нарастало, и через несколько секунд грани темной породы вспыхнули. Я едва успел зажмуриться от ослепительно яркого света.

Ирка вскрикнула, и я на ощупь метнулся к ней.

— Что такое?

— Больно…

— Где болит?

— Не знаю, — она скрючилась и схватилась за живот. — Словно изнутри что-то раздирает… Не… не понимаю.

Щурясь от яркого сияния, я взглянул на осколок. Свет внутри него пульсировал, бился, как рыба, вытащенная на сушу.

— Назад! — крикнул Великий князь. — Все прочь от камня!

Денисов бросился в сторону. Я схватил стонавшую Ирку и оттащил подальше. Камень задрожал, и вместе с ним принялись шататься своды подземелья. Снова посыпалась крошка с потолка, возмущенно заворчала древняя кладка.

Ирка повалилась на каменный пол, скуля от боли. Я оглянулся на Великого князя. Тот, побледнев, ухватился за колонну, и Жуковский подскочил к нему, чтобы поддержать. Великий Осколок словно сошел с ума окончательно: вспышки стали частыми, как в стробоскопе, и каждая обжигала глаза. Смерть эпилептика.

— Что это за хрень? — орал позади нас Денисов. — Что происходит?

И в этот момент Великий Осколок, озарив нас ярчайшей вспышкой, погас. Исчез свет, что нарастал изнутри, вернулось слабое сияние с редкими яркими искорками. Мне показалось, что оно стало слабее, чем прежде.

Кряхтя и хватая ртом воздух, Ирка поднялась.

— Господи… Вроде отпустило. Думала, умру.

Александр Константинович медленно сполз по колонне на пол. Жуковский хотел было помочь ему подняться, но господин слабо отмахнулся.

— Не нужно. Сейчас пройдет.

— Вы знаете, что это сейчас было? — спросил я, помогая Ирке принять вертикальное положение.

— К сожалению, да, — Голос Великого князя стал блеклым, бесцветным, словно лишился жизни. — Один из Дома, связанного с Осколком, только что умер. Кто-то из семьи. Это был мощный выброс силы.

Кто-то из сотрудников охнул. Связистка прерывисто вздохнула, Денисов перекрестился, а Жуковский снял головной убор.

— Святые угодники…

— И мы не знаем, кто именно, — добавил я. — Связи с Букурештом нет.

Черт возьми. Неужели Корфу не удалось договориться с НОАРД? Или у Юсупова был запасной план на случай, если повстанцы сольются в последний момент? И кто именно погиб? Лишь бы не государь. Лишь бы не наследник… Черт, да никто из них не заслуживал участи Франца Фердинанда из моего мира!

Так, соберись, Миха! Сейчас думать об этом — только нервы мотать. Что бы там ни случилось, Юсупов получил то, что хотел. Сейчас это — главное. У нас еще есть работа. Мы еще можем им помешать.

Великий князь с трудом поднялся и привалился к колонне. Снова отмахнулся от помощи Жуковского, но краски на его лицо стали возвращаться. Уже хорошо.

— План не изменился, — хрипло сказал он. — Случилось то, чего добивался Юсупов — Осколок ослабел, его связь с нашим Домом истончилась. Сейчас он наиболее уязвим для перепривязки. Что бы ни случилось в Букуреште, наша задача — не дать гостям сделать то, зачем они сюда явились. Отставить горе и слезы, не до этого. Соколов, Филаретова, Жуковский — идите на разведку.

Мы молча кивнули.

«Кость, пригляди за ними», — попросил я.

«Не волнуйся. Глаз не спущу».

Я поймал тревожный взгляд Иры. Она обернулась к Великому князю, и тот поманил ее к себе.

— Нужно поговорить, девочка моя. Иди сюда.

Я встретился глазами с Великим князем. Ну конечно, он давно понял, что Ирка была его крови. Ведь именно Александр Константинович тогда выяснил, что Радамант носил в себе силу Романовых.

Жаль, что я не смогу присутствовать при этом разговоре. Жаль, что не смогу поддержать. Я был уверен, что Матильда так ничего и не рассказала Ирке. А если и возникли какие-то сомнения или неудобные вопросы, то аккуратно подтерла память или придумала какое-нибудь правдоподобное объяснение.

Значит, Ирине придется услышать правду от Великого князя. Что ж, это всяко лучше, чем непосредственно от Радаманта. Отец года, блин.

— Идем, — поторопила Филаретова. — Я поставлю купол.

Купол у нее получился неплохой, но я бы сделал лучше. Впрочем, глазастый менталист все равно бы смог по косвенным признакам и фону Благодати нас раскусить. Так что, на купол надеясь, сами мы не плошали: шли тихо, осторожно, стараясь лишний раз не дышать.

Древние подземные ходы не отличались простором: пришлось идти друг за другом — Филаретова впереди, я в середине, Жуковский — замыкающий. Женщина не стала тратить силу на заклинание освещения и воспользовалась фонариком. Тонкий луч высвечивал сырой пол, влажные стены. Пахло застоявшейся водой, церковными благовониями и затхлостью.

Шли недолго — все-таки расстояние между Софией и Цитерной Базиликой было совсем небольшим. Коридор упирался в другой, более широкий и освещенный. Перед поворотом Филаретова остановилась.

«Осторожно. Наши должны быть совсем рядом».

Но никаких следов группы Пангеева мы не видели.

Филаретова усилила купол и осторожно выглянула из-за угла. Отставив одну руку за спину, она на всякий случай сконцентрировала силу для формирования заклинания.

Но не пригодилось.

«Коридор пуст», — сказала она, внимательно всмотревшись в обе стороны. — «Нам налево».

Стараясь ступать как можно тише, мы вышли в основной коридор. Это, собственно, и был сам Переход — он соединял подземелье базилики с водохранилищем. Сюда даже добралась цивилизация: вдоль коридора через каждые метров десять тускло горели лампочки, так что Филаретова убрала фонарь.

«Слышу голоса. Два мужских, один женский», — доложила женщина.

Через пару секунд я тоже их услышал. Правда, эхо сводов Цистерны искажало слова, и я ни черта не мог разобрать. Но вроде говорили по-русски. Уже сигнал.

Филаретова снова остановилась.

«Вон там начинается зал Цистерны», — она указала на плохо освещенный проем. — «Если зайдем далеко, будем как на ладони. Нужно держаться в тени».

«А лучше и вовсе подобраться ближе и не высовываться, как завещал Великий князь», — ответил я.

Филаретова наградила меня снисходительным взглядом. Ну да, ну да, пошел я на фиг, юнец-выскочка. Куда мне до опытных спецов, которые собаку съели на слежке!

Тем не менее дама вняла моим словам. Мы рассредоточились в коридоре — я скользнул к противоположной стене и тихо, почти по сантиметру подобрался к арке, что предваряла зал Цистерны.

Сооружение, конечно, было грандиозное, и за минувшие полторы тысячи лет в подземелье, видимо, особо ничего не изменилось. Стены образовывали прямоугольный бассейн длиной с три олимпийских, не меньше. Потолочные своды были сложены в виде множества куполов и арок, и их поддерживал целый лес мраморных и гранитных колонн. С моей точки обзора эти ряды казались бесконечными.

Колонны были красиво подсвечены, я слышал журчание льющейся воды. Сам бассейн был заполнен примерно наполовину, но все равно глубина была внушительная. Между колонн располагались мостики для прохода над водой. На мраморном дне мерцали тысячи монет, которые бросали туристы — на удачу.

«Группа мертва», — сказал Жуковский. — «Бассейн слева, у стены».

Я взглянул туда и содрогнулся. Может уже насмотрелся на всякие ужасы, но почему-то сейчас в голове крутилась лишь одна дурацкая мысль, что теперь эту водичку лучше не пить.

«Вижу троих», — сказала Филаретова. — «На два часа».

Я тоже увидел их. Трое — мужчина и женщина, еще один мужчина стоял на коленях. Женщина обхватила голову коленопреклоненного, словно обнимала. Но больше это было похоже на то, что она подвергала его ментальному воздействию.

«Это Пангеев», — сказал Жуковский. — «Видимо, сволочи ломают ему память».

Насколько я знал, Великий князь не баловался с установкой блоков по типу тех, которыми не гнушались аспидовцы. Были свои хитрости, но если Юсупов обзавелся действительно высококлассным менталистом, любую хитрость можно было размотать и получить доступ.

Это хреново. Очень хреново. Пангеев знал слишком много.

— Долго еще? — нетерпеливо спрашивал мужчина. — Они нас ждут. Они уже наверняка знают, что мы здесь.

— Не торопи. Я почти его сломала. Мощные щиты, мое уважение.

Мужчина огляделся по сторонам. Из-за мистической подсветки, которая на деле не освещала ничего, кроме колонн, я не мог толком его разглядеть. Но плеск воды на другом конце зала, словно что-то бухнулось в бассейн, отвлек меня.

Нетерпеливый мужчина встрепенулся.

— Что у вас там? — громким шепотом спросил он.

— Размещаем артефакты, — ответили ему из-за ряда колонн. — Начнем отсюда.

— Чего копаетесь? У вас было время!

— Не все настройки можно произвести заранее, ваше сиятельство! — снова всплеск. — Но скоро закончим. Нужно еще минут десять.

— Долго. Живее!

В ответ из-за колонн донеслось ворчание. Но всплески стали раздаваться чаще.

Я вопросительно взглянул на спецов.

«Идеи?»

«Артефакты в воду… Бомбы?» — пожала плечами Филаретова.

«Зачем мучиться с артефактами? Взрывчатки и без Благодати полно. Из Дакии легко достать», — возразил Жуковский. — «Нет, здесь что-то другое».

Пока они спорили, я высунулся чуть дальше. Женщина продолжала истязать мозг несчастного Пангеева. Артефакты продолжали падать на дно водохранилища.

Думай, Миха!

Почему именно на дно? Значит, им нужна вода? Большая масса воды. Жаль, Аньки здесь не было — она в таких хитростях соображала. А здесь явно было что-то хитрое. Я заметил четверых людей в спецовках, которые вытаскивали из сумок небольшие темные камни и бросали их в воду.

— Достаточно или еще? Мы же с запасом делали… — шептал один из" артефакторов«.

— Лучше еще пару-тройку. Для надежности.

— А шеф сдюжит? На каждый нужно много силы — поднять такую толщу воды и направить…

— Это его проблемы, — тихо огрызнулся его собеседник. — Наше дело — настроить и свалить. Пусть поднимает как хочет.

Так, уже интереснее и немного понятнее. Значит, артефакты нужны, чтобы поднять толщу воды и, очевидно, направить ее в нужном направлении. И я даже представлял, что это за направление — зал Великого Осколка.

А что, умно. Залить нас водой, утопить и, собственно, порешать всех одним махом. А Осколку ничего не сделается — лежала же он кучу времени в сырой земле, и ничего с ним не случилось.

Я вернулся в коридор и поделился соображениями с группой. Филаретова нахмурилась.

«Очень рискованная затея. Даже если они точно настроили все артефакты на конкретную воду…»

«Полагаю, работать будет не один Юсупов. Если из человек десять, и они соединят силу в один поток, может получиться. Жопа, господа».

Я снова взглянул на почти сломавшегося Пангеева. Наш купол немного глушил отдаленные звуки, но по его перекошенному лицу и разинутому рту я понял, что он уже просто выл от боли.

Прости, мужик, но выбора у нас нет. Нельзя, чтобы люди Юсупова получили доступ к памяти помощника. Нельзя, чтобы эти артефакты затопили подземелье. Да и просто хотелось уже отомстить и закончить все это.

Жуковский связался с Великим князем. Доложил. Но я уже знал, что следовало делать. Воззвал к Источнику и попросил дать мне все, что было можно. Все, чтобы поднять эту воду и без артефактов.

«Мы ударим первыми», — сказал я.

Глава 40

Филаретова почувствовала, что я начал концентрировать титанический объем силы в ладонях, и с ужасом огляделась на меня.

«Соколов, отставить!» — крикнула она так громко, что даже Жуковский шарахнулся. — «Приказа еще не было. Затея рискованная! Ты можешь нас всех утопить!»

В общем канале стоял галдеж. Снова объявили перекличку, и на этот раз отозвались не все. Бедный седовласый парень пытался идти по списку. А я ждал ответа Великого князя.

Филаретова дернула меня за рукав.

«Соколов, мне много рассказывали о ваших успехах. Но не смейте проявлять инициативу до приказа».

Я не выдержал и взглянул на нее со всей яростью, что копилась во мне все эти годы.

«Я справлюсь. Работать буду не с Благодатью, а с родовухой», — я покосился на зал Цистерны. — «Они заслужили. Я это знаю, вы знаете. Они все это заслужили. У них был шанс выбрать верную сторону».

Жуковский жестом призвал нас к спокойствию и воззвал к Великому князю.

«Соколов хочет направить их оружие против них же», — коротко доложил он и описал мой план. — «Есть риски, но это может здорово сократить шайку заговорщиков».

«И мы лишимся Пангеева. Он жив, но схвачен», — добавила Филаретова.

Сила кипела у меня в руках с такой силой, что я едва их чувствовал. Ох, на этот раз Источник отсыпал прямо по-царски! Что тоже наводило на мысли о моей правоте — предки просто так силой не делились. И если на моей улице перевернулся грузовик с родовухой, значит, духи точно что-то знали и хотели это предотвратить.

«Разрешаю», — коротко отозвался Александр Константинович, и по его тону я понял, что разговор с Ириной был непростым. А может мы пропустили каки-то другие важные вести на общем канале. — «Михаил, действуй. Но осторожнее. Жуковский, Филаретова, помогите ему».

Я поймал укоризненный взгляд женщины. И все же она не стала возражать.

«Принято», — ответила она. — «Поддержим».

Жуковский повернулся ко мне и чуть расслабил узел галстука.

«Ну, юное дарование, руководите», — неприятно улыбнулся он, словно нисколько не верил в успех моей затеи.

Сперва этот Жуковский показался мне довольно скользким, если даже не мерзким, типом. Весь из себя прилизанный, с незапоминающейся физиономией и бегающими туда-сюда глазками. Еще и вежлив был до зубного скрежета. Впрочем, исключительная вежливость как раз была характерна для многих сотрудников Управления.

И только я подумал, что не пошел бы в разведку с таким, как этот Жуковский, в нее нас вместе и отправили. Иронично.

«Я хочу поднять воду первым, пока они не успели активировать артефакты», — повторил я план. — «Судя по разговору аспидовцев, главное воздействие должен осуществлять Юсупов. Если все получится, мы и его притопим. И сказочке конец».

«Что-то я пока не наблюдаю здесь князя», — ответил Жуковский. — «А вот артефакты тем временем почти все разместили…»

Он был прав. Если начинать вечеринку, то сейчас. Но я хотел, чтобы присутствовали все приглашенные лица.

«Подождем еще немного. Должен, ну должен он появиться!»

Филаретова отступила на пару шагов.

«Вряд ли мы сможем помочь Соколову с подъемом воды», — сказала она старшему коллеге. — «Но вот установить и держать крепкий барьер, чтобы вода не пошла дальше в Переход, мы способны. Не хочу, чтобы наших забрызгало».

В принципе, это стоило сделать в любом случае, так что я кивнул. А вдруг не получится? Или я не смогу удержать эту толщу воды под безупречным контролем? Я же никогда не делал ничего подобного. Здесь требовалось сконфигурировать стихийный водяной поток с боевым и впендюрить чистой силой для толчка. Так я себе это представлял. А вот что получится на практике — большой вопрос.

«Лишним не будет», — ответил я. — «Благодарю».

И все равно ни Филаретова, ни Жуковский в меня не верили — я чувствовал этот скепсис кожей. Да и черт с ними. Я всматривался в полумрак зала Цистерны и тихо бесился от нетерпения. Ну давай, черт мохнатый! Спускайся, княже.

Если предположить, что в арсенале у Юсупова было примерно пять десятков аристократов различной степени одаренности, из которых несколько человек точно были лишены силы, то где тогда они все сейчас были? В зале Цистерны я насчитал не более десятка. Где остальная кавалерия?

Предположим, что неодаренные, но лояльные координируют и отвлекают. Даже допустим, что их с десяток. Где еще тридцать наделенных благодатью и очень мотивированных изгоев?

Почему мы их до сих пор не засекли?

Может взрыв в Цистерне — все-таки отвлекающий маневр? Может они решили бахнуть снизу, а основную атаку провести с парадного входа — дескать, пока мы тут тонем и барахтаемся, они спокойно прочешут базилику и спустятся, когда вода вернется в Цистерну? А там и Осколок особо отбивать не потребуется…

Думай, Миша. Думай хорошо, потому что от этого сейчас зависит куча жизней. Ошибешься — и погубишь всех.

Руки уже изнемогали, сила рвалась наружу, а нерастраченный потенциал Источника жег мне кожу. Я вскинул ладони, повинуясь даже не инстинкту — некому внутреннему требованию… Сила соскользнула с моих пальцев и, словно спущенная с поводка гончая, ринулась к бассейну.

И тут общий ментальный канал дрогнул от крика.

«Это Чупрасов! Второй рубеж, Базилика! Нападение на храм! Их слишком много, мы не можем взять столько под контроль. Иллюзия разваливается!»

Филаретова чертыхнулась.

«Соколов, отставить!», — затараторила она. — «Установим барьер, чтобы сдержал воду — Жуковский с этим поможет. Нужно спешить наверх!»

Но руки меня уже не слушались. Ни пальцы, ни тело, ничего. Я превратился всего лишь в проводник силы — застыл истуканом с вытянутыми руками и не мог даже пошевелиться. Разве что получилось чуть повернуть шею.

«Уже не могу…», — прокряхтел я. — «Поздно… Никак…»

— Да мать вашу! — рявкнула женщина вслух. Впрочем, общаться ментально нашей маленькой группе уже и правда не было смысла. Ибо так ярко, как я себя обнаружил, наверное, даже император в Букурешт не въезжал.

Холодное белое сияние чистой родовой силы вспенило воды бассейна. Женщина, что ломала разум Пангеева, резко обернулась.

— Какого черта? Мы еще…

На лице Пангеева расплылась кровавая улыбка.

— Пошли в жопу, сукины отродья!

Он увидел меня. Заметил — и снова улыбнулся. Теперь, когда весь зал был ярко освещен, я разглядел его лицо. Избитое, в ссадинах, с дорожками кровавых слез — последствия взлома щитов. Из последних сил Пангеев вывернулся из хватки сбитой с толку менталистки и бросился в воду.

— Черт! — крикнул Жуковский, но Филаретова оттолкнула его к стене, чтобы он не попал под ответный огонь.

— Выживет — хорошо, — шепнула она. — Нет — похороним с почестями.

— Если сами выберемся, — так же тихо ответил я и усилил напор.

Вода закипела, и находившиеся в ней артефакторы с воплями пытались выбраться на узкие мостики. Черта с два: здесь повсюду был скользкий мрамор, их обожженные пальцы срывались, и вскоре все настройщики снова оказались в бассейне. Они уже не кричали — или я этого не слышал. Шипение кипящей воды заполнило все пространство вокруг нас.

Должно быть, очень хреновая гибель, но я не мог этому помешать. Сила вырвалась. Род так решил. Князь дал приказ. А я был просто палачом.

— Уходим! — едва державшийся на мосту мужчина схватил менталистку за руку и попытался потащить к главному выходу. — Пойдем через верх! С остальными!

— Нет! — женщина пыталась хвататься за колонны. — Нельзя уходить. Нужно активировать…

— Мы на это не подписывались!

Вода поднималась все быстрее. Весь зал теперь был окутан плотными клубами пара. Я не видел ту парочку из заговорщиков, но слышал их голоса. Мужчина пытался убедить спутницу, но она, видимо, оказалась более идейной.

— Здесь сейчас всех сварит! — орал он.

«Все натяните «Берегиню», — велел я коллегам. — «Дамочка права — здесь сейчас станет еще жарче».

Родовая сила отличалась от Благодати в первую очередь тем, что не просто подчинялась другим законам, а исполняла волю духов. Наши духи, видимо, вконец заколебались выдавать мне силу порционно и просто решили положить здесь всех недругов.

Затрещали и вырубились лампы подсветки, где-то на стенах что-то коротнуло. Вода бурлила и уже лизала поверхность мостиков. Я с трудом повернул голову к своим — хвала небесам, они успели выставить барьер в метре от начала Перехода. Меня, окутанного силой, кипяток не доставал, а вот им могло бы и достаться.

«Чупрасов! Второй рубеж!» — кричали на общем канале. — «Что у вас?»

«Бой», — коротко отвечал глава группы. — «Ремизов, Слепцова, Тарасов ранены. Якунин и Алмазова убиты».

«Перегруппироваться», — прорычал голос Великого князя. — «Направили группу с территории к вам. Минуту-две продержитесь, ребятки».

На лице Филаретовой впервые читался страх.

— Половину наших лучших бойцов положили или ранили, — шепнула она, продолжая вливать силу в барьер. Вода билась о полупрозрачную стену. — Значит, главные силы решили пустить над землей?

— Не знаю, — ответил я. — Держите барьер!

Сейчас было не до этого. Сила настолько взбаламутила воду, что она не только поднялась до потолка Цистерны, но и начинала подтачивать выставленный «Покров». Те двое аспидовцев не успели сбежать — волна кипятка накрыла их уже на ступенях, когда они, проскочив по мостам, ринулись наверх. Не успели. И наспех активированная «Берегиня» их не спасла.

Источник развлекался, собирая кровавую жатву, а я не мог ни помешать, ни ускорить процесс. И почему-то это сейчас казалось правильным. Как бы цинично ни прозвучало, но сейчас было не время для полумер. Убивать — так насмерть.

Наконец последние крики стихли, и в зале не осталось ничего, кроме пара и воды. Никто не выжил, кроме нас.

— Соколов, заканчивайте! — кричал Жуковский. — Довольно! Вы всех обезвредили!

Ага. Легко сказать. И все же я уговорил силу успокоиться. Отпустить эту несчастную воду, этих несчастных людей. Или то, что ими было всего пять минут назад. Потребовались долгие, почти бесконечные секунды, чтобы взять иссякающий поток под контроль.

Источник закрылся так же внезапно, как проснулся, и я просто рухнул на горячий пол.

— Вот же дерьмо…

Едва воды опустилась в пределы бассейна, Филаретова и Жуковский убрали остатки барьера и вместе помогли мне подняться. Женщина склонилась надо мной и подала руку.

— Жив? Цел?

— Орел, — прохрипел я. — Сейчас приду в себя. Дайте минуту.

— Нет у нас минуты. Судя по тому, что творится наверху…

Сотрудники огляделись на последствия моей работы. Ко всему прочему запахло вареным мясом. Я всегда ненавидел этот запах, и мне к горлу подкатила тошнота.

— Нужно идти наверх, — сказал Жуковский. — Если сам Юсупов уже в базилике, люди с Первого рубежа станут пушечным мясом.

— Нужен приказ, — опять упрямилась Филаретова. — Мы должны защищать Штаб. Пока Великий князь не даст…

«Переход!» — закричали на общем канале. — «Переход, что у вас?»

«Бульон на вкус так себе, но подошел», — ответил я. — «Что в базилике?»

Только сейчас, когда слабость немного отпустила и позволила сконцентрироваться, я понял, что на общем канале стало подозрительно тихо. Ни криков, ни ругани, ни отчетов о позициях. И, судя по напряженным лицам моих коллег, их это тоже смутило.

«Базилика пала», — тихо отозвалась Ира. — «Все, кто еще может… Все, кто держится, сюда. Вы очень нужны нам в Штабе. Остались лишь мы».

Я быстро натянул «Берегиню» и бросился по коридору. Не говоря ни слова, Филаретова и Жуковский поспешили за мной. Я несся так быстро, как только позволяло заклинание. Если Второй рубеж не сдержал нападение, значит, и правда остаемся только мы. Может кто-то наверху на территории, но толку от них будет немного.

В Штабе помимо Романова, Ирки и Кости было еще трое высокоранговых одаренных. Я опустошил резерв, и у меня осталась только Благодать. Чертов Юсупов меня поимел. Я-то хотел приберечь для него самое вкусное, но пришлось показать фокус с кипячением. Филаретова и Жуковский выдохлись, сдерживая бульон, но силы у них еще были.

Осталось понять, в какой компании явится опальный князь.

«Сколько гостей ждем?» — спросил я на бегу.

«С десяток», — ответил Романов. — «Чупрасов с компанией многих положили. Но остались самые мощные».

Пора бы Великому князю расчехлить Великий Осколок. Я на себе ощутил силу Юсупова, а сейчас он еще наверняка обвешан артефактами. Плюс с ним могут поделиться силой одаренные из его группы. И тогда дело примет не самый радужный оборот.

Мы подоспели как раз вовремя.

Я влетел первым — как раз в тот момент, когда бронированная дверь толщиной в добрый метр буквально расщепилась на атомы на глазах у изумленных связистов.

Ира успела выставить «Покров» — ровно для того, чтобы уберечь всех нас от мириад раскаленных искр.

— Защищать Осколок! — кричал Великий князь, но шум, грохот, стоны почти заглушили его мощный бас.

— Я пуст, — сказал я Ирке, когда она жестом велела мне становиться у подножия артефакта. — Осталась только Благодать.

— Да чтоб тебя!

Жуковский и Филаретова метнулись к Осколку. Остальные уже окружили артефакт, а Великий князь стоял на шаг впереди. На наших глазах между проемом входной двери и нами вырастал плотный барьер — Великий князь плел толстенное заклинание, которое, казалось, должно было поглотить атомный взрыв. Но он был бледен и с трудом держался на ногах.

— Что с ним? — украдкой спросил я Иру.

Девушка дернулась.

— Он снимал с меня все блоки и потратил на них много силы. Все те, которые на меня поставили. Теперь я знаю, кто я. Теперь понятно, почему иногда прорывались вспышки силы. И я очень, очень зла, Миша.

Договорить она не успела — за полупрозрачной стеной барьера стали различимы силуэты. Восемь человек — все обвешанные артефактами по самые уши, все в щитах и защитных заклинаниях.

Мы ударили. Не было времени разбираться. Костя метал боевые связки одну за другой. Ира с боевым кличем ломала мозги и все, до чего могла дотянуться. Один из гостей буквально взорвался, как наполненный краской воздушный шарик. Я инстинктивно отстранился от подруги, чтобы не попасть под удар.

Костя охнул, когда его руку обжег концентрированный «Колобок». Я тут же отправил его себе за спину и встал вместо него позади Великого князя. А затем я увидел Юсупова.

Опальный князь стоял позади своих миньонов. Спокойно, даже с некоторым научным интересом наблюдал, как падали и погибали люди с обеих сторон. Барьер истончался, мы несли потери, а проклятый Великий Осколок перешел в спящий режим.

— Что стоишь, тварина? — улыбнулся я Юсупову, поймав боевой азарт. — Опять делаешь все чужими руками?

— Я жду, — снисходительно улыбнувшись, ответил враг.

Рядом со мной ойкнула Ира, поймав «Косу» в бедро. Но в следующий миг отправила пославшую заклинание женщину в нокаут хорошо поставленным ветряным заклинанием — дамочка подлетела вверх и в сторону, ударилась о древнюю стену и затихла.

— Так чего ждешь? — крикнул я, уворачиваясь от цепочки «Жар-птиц».

Что-то затрещало позади нас. Заворочалось, заставило скрипеть камни и проседать землю. Словно сам ад решил разверзнуться в этом подвале, как будто ему мало досталось.

— «Лихо!» — рявкнула Ирка. — Все в стороны!

Держась за раненую руку, Костя проворно отскочил и увлек за собой Ирку. Великий князь замешкался и почти что попал под удар валуна, но Филаретова успела оттолкнуть его и приняла удар на себя. Камень опустился на нее с противным чавканьем, брызнуло красным.

Твою мать.

— Чего жду? — переспросил Юсупов и принялся медленно спускаться по ступеням. — Вот этого.

Из выхода, что выводил к Переходу и Цистерне, вышел один мужчина. Окруженный пылью, в замаранном светлой каменной крошкой старом костюме. Одним движением руки он смел меня в сторону, и я врезался в наполовину развалившуюся колонну.

— Нет, — прошептал я, когда мужчина приподнял шляпу в знак приветствия и улыбнулся кривой стороной своего лица. — Нет, нет, нет!

Глава 41

— Сукин сын! — я харкнул кровью и снова рухнул на пол. Не успел поставить физическую защиту, а удар Радаманта был такой силы, что, кажется, сломал мне пару ребер.

Но глава Ордена Надежды даже не взглянул в мою сторону. Его внимание занимала лишь Ирина.

— Опаздываете, дражайший, — усмехнулся Юсупов.

Насколько скромно и даже бедно выглядел Радамант — с наполовину парализованным лицом, скрытом полами шляпы, в стареньком костюме из дешевой ткани, в засаленной рубашке… И настолько же контрастировал с ним другой заговорщик.

Князь Борис Андреевич Юсупов вырядился на эту операцию, словно и правда готовился возложить на голову венец. Словно это было не массовое убийство, а чертова коронация.

В белом брючном костюме-тройке, с аккуратно прилизанными седеющими волосами и бриллиантами на запонках и заколке галстука, он, казалось, перепутал адрес. В таком виде только на приемах щеголять. Пыль осела на дорогущей ткани, замарала туфли из выбеленной кожи какой-то редкой рептилии. Но опальному князю было наплевать — сегодня он явно рассчитывал на триумф.

— Впрочем, к финалу вечеринки вы все же успели, — добавил он.

Радамант молча взглянул на него и ничего не ответил. А зря. Мне вот, например, было очень интересно, какого ляда он здесь забыл. Не поверю, ни за что не поверю, что он снюхался с Юсуповым.

Неужели косоликий решил воспользоваться нашей потасовкой и перепривязать к себе Великий Осколок? А что, план хитрый, но рабочий: пусть его враги перебьют себя сами, а он явится под занавес и просто добьет оставшихся. И рук почти не испачкаешь, хотя Радамант уже замарался в крови по самую шею.

Ну сволочь…

Радамант направился к Ирине, но Великий князь преградил ему путь.

— Не смейте вмешивать в это еще и дитя, — сказал Александр Константинович. — Довольно жертв. Она невинна. Это не ее война.

Ловким жестом он отправил Ирку себе за спину. Я попытался подняться, но не смог. Что-то кольнуло в бок с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Тело странно себя вело: вроде и боли не было, но каждая попытка пошевелиться превращалась в адскую муку. Еще и заныл шрам от проклятого оружия, словно решил меня добить старой раной. Я приложил руку к ране и почувствовал горячую кровь. Рана открылась.

Денисов вылез из-под обломков стены, но зря — не успел он усилить «Берегиню», как Радамант уже его заметил. Приподнял брови, даже кривовато улыбнулся — и сделал едва заметный жест. Костя повалился плашмя, глаза закатились.

— Поспите, юноша, — сказал глава надеждинцев. — Анна мне не простит, если я вас убью. Но и мешать мне не позволю.

— Охренеть какие сантименты, — прохрипел я, снова пытаясь подняться. — Ты по чью душу явился, а?

Юсупов вышел в центр зала, аккурат к теряющему силу барьеру, и его колдуны расступились. Каждый все еще держал боевое заклинание наготове, но опальный князь жестом велел им не вмешиваться.

— Итак, раз вы здесь, дражайший Радамант, то, полагаю, что вы согласны со сделкой. Вам — девчонка, мне — артефакт.

Мило.

Ира непонимающе вытаращилась на Юсупова. Неужели Великий князь не сказал ей, кто именно даровал ей романовскую кровь? Лицо Александра Константиновича перекосилось от гнева.

— Не позволю!

Он вскинул руки, и они мгновенно окрасились черным — истинным цветом силы Романовых. Великий Осколок завибрировал, а и без того низкий бас Александра Константиновича превратился почти что в инфразвук.

— Не позволю!

Задрожали стены, вокруг тела и рук Романова заклубились сизо-серые спирали дыма с редкими разноцветными искрами. Этот странный дым распространялся, вился маленькими смерчиками, ловко забирался во все уголки и щели огромного пространства подземелья. Никогда не видел подобного заклинания. Что-то из личных разработок Дома Романовых?

— Что это? — переглянулись колдуны Юсупова.

Жуковский с опаской пятился, пока не уперся спиной в стену.

— Что за…

Внезапно мне стало трудно дышать. Миньоны Юсупова, да и сам опальный князь похватались за глотки. Хрипы. Стоны и хрипы. С каждой секундой все больше. Денисов дернулся на полу, не открывая глаз. Остальные из наших — те, кто еще был способен держаться на ногах и колдовать, тоже боролись за жизнь.

Великий князь пошел на крайние меры — использовал колдовство, которое поражало и своих, и чужих. Господи, неужели он не видел иного выхода?

Заклинание не тронуло лишь Ирину и Радаманта. Но я даже не успел удивиться — перед глазами все поплыло. Мышцы шеи расслабились, но виски сдавило тисками. Поплыли разноцветные круги, а в груди горели легкие, словно в них забрался не воздух, а ядовитый газ.

— Ос… остановитесь… — прошептал Жуковский, но в следующий миг просто отключился.

— Хватит! — кажется, это кричала Ирина. Но ее голос казался таким далеким…

Неужели я умру так бесславно? От руки человека, которому служил, которого поклялся защищать… Как-то это… Глупо. Но хотя бы Иринка цела. Почему-то именно эта мысль сейчас успокаивала.

А затем все закончилось в один миг. Тяжесть, что давила на грудь, ушла, и я принялся судорожно хватать ртом воздух. Сизо-серый искристый дым рассеивался так же стремительно, как и наполнил зал.

А в следующий момент я услышал истошный женский крик.

«Дай силу!» — рявкнул я Источнику. — «Сейчас же!»

Духи, казалось, охренели от такой наглости. Я впервые вошел в их обиталище, выбив дверь ногой. Просто ворвался в это пространство без времени и места, потянулся к Источнику и зачерпнул оттуда сколько смог под возмущенное бормотание пращуров.

«Потом накажете», — сказал им я и вернулся в реальный мир. — «Мне нужно выжить».

И лишь окончательно продрав глаза от едкого дыма, я увидел, почему дым рассеялся.

Изумительный белый костюм Юсупова был забрызган алым, как знаменитый белый плащ с кровавым подбоем у булгаковского Понтия Пилата. Юсупов возвышался над схватившимся за горло Великим князем. Алая лужа на полу увеличивалась с каждой секундой.

— Нет!

Александр Константинович пытался закрыть рану на шее, но кровь уходила быстро. Слишком быстро. Когда несколько капель попали на Осколок, тот снова заворочался, загудел — на этот раз с тревожным рокотом.

Кричала Ира. Ее вопль из испуганного перешел в яростный, и она почти что бросилась на Юсупова, но Радамант ее перехватил.

— Спокойно, дорогая, — сказал он, крепко прижав ее к себе. — Не стоит мешать твориться тому, что было давно решено.

Почему Великий князь ничего не делал? Почему не вставал? Он ведь мог попытаться дотянуться до Осколка! Почему он вел себя как обычный смертный? И как вообще Юсупов смог пробиться через барьер высшего ранга? Я же видел, как его вязали… Такой и я бы не пробил.

— Опустите кинжал, ваше сиятельство, — спокойно проговорил Радамант, удерживая вырывавшуюся Иру.

Я попытался встать, но силы снова меня покинули. Видимо, вся энергия родового Источника ушла на то, чтобы не дать мне отбросить копыта. Меня мутило, тошнота подкатила к горлу, и я не смог ее сдержать.

Рвало желчью, но пока организм трясся и исторгал содержимое желудка, я огляделся. Денисов лежал неподвижно. Рядом с ним Жуковский и еще несколько человек. Я не мог понять, дышали ли они. Но то, что прихвостни Юсупова были мертвы, довольно быстро стало очевидно — их лица посинели, а на лицах застыли выражения ужаса и беспомощности.

Значит, нас еще пытались пощадить.

«Ира!» — позвал я. — «Ира, что это?»

Юсупов взглянул на кинжал в своей руке. Невзрачный, простенький. Разве что клинок был чуть длиннее обычного, да и само оружие казалось очень старым.

— Теперь понятно, почему ваши предки так старательно избавлялись от этого оружия, — улыбнулся опальный князь и навис над хрипевшим Александром Константиновичем. — Значит, Андомская сталь берет и вашего брата. Что ж, в таком случае закончить дело будет еще проще.

Андомская сталь. Проклятые клинки. Вот же черт… А ведь рана словно предупреждала меня о том, что эта хрень была поблизости. Но как Юсупов смог достать его?

Да какая уже разница? Главное — Велиий князь уже был не жилец. Если меня едва не угробила простая дырка в пузе, то вторая улыбка на шее точно была смертельной. Но может если дотащить его до Осколка…

Александр Константинович рухнул, но успел дотянуться до Ирины. Разжав отвратительную рану, он вцепился в ее голую ногу окровавленными руками. Девушка вскрикнула, а затем застыла. Со стороны казалось, что от ужаса, но я заметил, как на секунду ее глаза окрасились темным с яркими искорками. Словно звездное небо.

А затем Великий Осколок снова сошел с ума. И я уже знал, что это значило.

Великий князь Александр Константинович Романов умер.

Ира согнулась от боли в руках у Радаманта — издала такой вопль, что стены зашатались еще сильнее. Юсупов вздохнул, но тут же переступил через Великого князя.

— Что ж, теперь можно приступить к основному делу, — будничным тоном сказал он.

Он спрятал проклятый клинок за пояс и направился прямиком к артефакту. Ира замолчала и словно превратилась в статую. Только статуя эта была из черного мрамора со светящимися прожилками.

— Довольно, — прошептала она, позволяя силе выходить. — Хватит.

Я замер, ошарашенно наблюдая за тем, как в ней бурлила мощь Романовых. Глаза девушки вновь превратились в звездное небо. Неужели Великий князь успел что-то сделать? Что-то передать ей…

Радамант попытался ее остановить, но Ира взмахнула изящной кистью — и между ними вырос барьер. Косоликий нахмурился.

— Ирина, остановись. Прекрати. Пожалуйста.

Она не ответила. Юсупов снова потянулся за клинком.

— Усмири свою девчонку или ее постигнет участь родственника.

Ира улыбнулась и перевела жуткий космический взгляд на него.

— Попытайся, Борис Андреевич. Рискни здоровьем, тварь. Увидишь, что будет.

Ее голос звучал словно отовсюду. Возможно, все это и вовсе происходило у нас в головах — все же она была менталисткой и могла действовать привычным ей способом. Но Радамант преградил Юсупову путь к Осколку.

— Теперь вы, Борис Андреевич, стали не просто заговорщиком, но и настоящим почти что цареубийцей. Убийство Великого князя точно обеспечит вам смертный приговор. Так почему бы мне не исполнить его прямо сейчас?

— И навлечь на себя гнев нашей хозяйки? — усмехнулся Юсупов. — Нет, вы не рискнете. У нее каждый на крючке. И каждый получает награду за службу. Я всего лишь сделал то, что было давно проговорено. И вы, уважаемый Радамант, в накладе не остались. Хотели получить девчонку живой и здоровой — пожалуйста. Только как вы будете смотреть ей в глаза после всего, что натворили?

Хозяйка. «Наша хозяйка». Значит, Аспида и Орден Надежды управлялись одним человеком. Женщиной! Юсупов и Радамант — ширмы. Каждого купили, каждому пообещали нечто ценное. Нечто, что для каждого из них было важнее всего.

И для Радаманта это была дочь.

Ирина словно их не слышала. Сила тянулась от нее к Осколку и возвращалась от него же. Я не понимал, что она делала, но надеялся, что она соображала.

— С девушкой я разберусь, — сухо сказал Радамант. — А вот для вас у меня послание от госпожи. Увы, ваше сиятельство, но вас в Петрополе более не ждут. Ваше членство в ордене Темной Аспиды аннулировано. Я прибыл сюда лишь затем, чтобы лично это устроить.

Я с трудом наскреб силу на один «Колобок». Рубашка намокла от крови, сосредоточиться становилось все труднее. И все же я выжидал момент.

Юсупов бросился к артефакту, но Ира оказалась у него первой. Отшатнувшись от обоих колдунов, она припала к Великому Осколку и выбросила вперед обе руки. Радаманта и Юсупова отбросило от нее к стене.

Превозмогая боль, я пополз к подруге, моля небеса о том, чтобы остаться незамеченным. Сейчас толку от меня не было. Даже Благодать иссякла. Я чувствовал себя тряпичной куклой, которую порвали собаки. Только одно заклинание. Только один шанс.

— Она не могла отдать такой приказ. Мы все поделили. Ей — Петропольский, мне — этот! — Прорычал Юсупов и снова выхватил кинжал. Но на этот раз он обратил всю ярость на Радаманта.

Косоликий приподнял бровь.

— Вас обманули, Борис Андреевич. Это чистка. Чистка недостойных носить титул аристократа и обладать даром Благодати. Та, кого вы называете госпожой, устроила новый Потоп моими и вашими руками. Но разница между мной и вами заключается в том, что я не просил больше, чем мог взять. Вы же посягнули на Великий Осколок, хотя не достойны даже его тысячной части.

Какое же удовольствие было наблюдать смену выражений на лице Юсупова. Что, поимели тебя, княже? Поимел Радамант и та госпожа, которая все это заварила.

— Не верю, — тихо проговорил князь. — Не верю. Мы вместе с ней работали много лет.

Радамант усмехнулся.

— Кровь — не водица, ваше сиятельство. В конце концов она моя сестра. И она только что вашими руками убила одного брата, чтобы возвысить другого.

Юсупов выронил кинжал и отступил на шаг. Оглянулся на своих людей. Точнее, на своих мертвецов. Уставился на Александра Константиновича — возможно, единственного человека, который мог настаивать на справедливом суде. Остальные бы попросту разорвали Юсупова голыми руками.

Я подполз к оброненному кинжалу. Увидел, что Радамант меня заметил, но он, скользнув по мне взглядом, ничего не сделал. Даже странно. Денисова вырубил, остальных и вовсе прикончил, а меня не тронул, хотя я все слышал и теперь знал непростительно много.

Может ради Иры? Или потому, что я в свое время помог ее уберечь?

— Полагаю, всем будет лучше, если ваша история закончится здесь и сейчас, — говорил Радамант, не сводя глаз с Юсупова.

Дрожащими руками я поднял кинжал и направил остатки силы на то, чтобы подняться на ноги. Кто бы ни начал это, но Юсупов сделал достаточно, чтобы заслужить смерть. Не будет никакого суда. Нет смысла оставлять ему жизнь. Теперь я знал, кто — конечное звено в этой адской цепочке.

И с Ксенией Константиновной мы непременно разберемся.

Я выпрямился за спиной опального князя и молча ударил. Вложил всю силу в то, чтобы не промахнуться. Да, удар в спину. Да, нормальные герои так не поступают. Но этот помешанный на власти хмырь не заслужил честной смерти.

Юсупов вздрогнул. Попытался обернуться и увидел лишь мою усталую улыбку.

— Все, Борис Андреевич, — сказал я. — Благодарю за службу.

Я вытащил клинок, но не разжал пальцы. Радамант молча кивнул мне и направился к Ире. Она обернулась, шарахнулась от него в сторону и выставила барьер.

— Не смей приближаться! — предупредила она. — Я перепривязала Осколок на себя. Еще шаг — и я тебя испепелю!

Радамант кивнул на меня.

— Не советую. Если тебе дорог этот славный парень. Сейчас я уйду, но мы еще встретимся.

Ира дрогнула. Черт возьми, она засомневалась и дрогнула! Не смогла мной рискнуть…

Радамант понимающе улыбнулся.

— Именно по этой же причине я не причиню тебе вреда, девочка. Любовь делает людей слабыми. Увы, и я не избежал этой слабости. Все могло получиться гораздо проще, не попадись я в эту ловушку. Но что есть, то есть.

Силы меня оставили, и я повалился на пол между Юсуповым и Иркой. Она тут же выставила передо мной барьер, надеясь уберечь от Радаманта.

— Уходи, — велел я этому горе-папаше. — Уходи, пока она не передумала. Сейчас она сильнее нас обоих, а еще она расстроенная женщина. И пока она не решила, что твоя голова дороже моих чувств, проваливай.

Радамант рассмеялся.

— Разумеется. Она сделала все правильно. Воспользовалась даром, что успел дать ей Великий князь. Применила его, чтобы Осколок не достался ни мне, ни Юсупову. Все случилось именно так, как должно было случиться. Теперь остался финальный аккорд — мы уничтожим ту, кто все это начала, — он поправил шляпу и попятился к выходу в сторону Цистерны. — Я не прощаюсь.

Интерлюдия

Петрополь, сентябрь 2023 года

— Ваше императорское высочество…

Стражи и облаченные в форму с особыми отличиями хранители Великого Осколка склонились перед Великой княгиней.

Облаченная в напоминавший мундир строгий костюм, женщина властным жестом велела хранителям выпрямиться.

— Мне нужно побеседовать с вами с глазу на глаз, — сказала Ксения Константиновна и кивком отпустила стражу. Те на миг заколебались, увидев свиту Ее Императорского Высочества — нескольких одаренных из штата личной охраны и наследника помещенного под арест князя Воронцова.

— Милостивейшая государыня, — пробормотал один из хранителей и на всякий случай снова склонился, — Устав велит страже неусыпно находиться при Осколке. Такова воля Его Императорского Величества…

— Которого сейчас нет в Петрополе и функции которого я выполняю во дворце, — отрезала Ксения Константиновна и обернулась к охране. — Пошли вон.

Стражи переглянулись и подчинились. Младший Воронцов проследил за ними долгим взглядом, и лишь после того, как за ними закрылась дверь, позволил себе осмотреться.

— Как вам вид, ваше сиятельство? — улыбнулась Великая княгиня.

Сергей Андреевич Воронцов смущенно улыбнулся.

— В Зимнем дворце в прямом смысле столкнулись разные эпохи. Но это место поистине прекрасно.

— Достойное обрамление для главного сокровища Империи, — согласилась Великая княгиня. — И вы получили ценнейший подарок, юный князь. Вы одарены честью увидеть, как сегодня, с этого зала, начнутся величайшие перемены во всей стране.

Сергей так до конца и не мог понять, за какие заслуги получил не просто приглашение в Зимний, но и право войти в состав свиты Ксении Константиновны. Вот Михаил — да, успел наследить в истории. А он, Серега, что? Просто пытался не дать развалиться состоянию своего рода…

— Странно, что ваши предки решили разместить Великий Осколок в этом месте, — прошептал Воронцов. — Зимний сад прекрасен, но не будет ли надежнее спустить артефакт в какой-нибудь подвал или надежно защищенное убежище?

— Нет, ваше сиятельство, — Ксения Константиновна принялась медленно спускаться по мраморной лестнице. — Не Осколок нужно защищать от людей, а глупых людей от него. Именно этим я сейчас и займусь.

Императорский Зимний сад был одним из самых необычных мест во дворце. Когда за окнами бушевала зимняя стужа, члены царствующей фамилии и их приближённые могли, не покидая резиденцию, отдыхать под сенью южных растений, наслаждаясь ароматом живых цветов, шумом фонтанов и пением птиц.

Оставив свиту у дверей, Ксения Константиновна и Воронцов сошли к садам по широкой белоснежной лестнице, что была с обеих сторон увита растениями и цветами. Впереди расстилалась площадь, вымощенная мелкими кусками мрамора. Посредине из мраморной же чаши бил фонтан, кругом в больших кадках располагались цветы и растения, и от их насыщенного аромата у Сергея закружилась голова.

Цветы и деревья в кадках преображали это небольшое пространство, делая его поистине сказочным. Быть может, Романовы были правы, поместив Великий Осколок именно сюда — волшебному артефакту надлежит быть в сказочном месте.

— За мной, Сергей, — ласково позвала Великая княгиня. — Ничего не бойтесь. Не думаю, что даже артефакт способен причинить вам вред.

Все это смущало Воронцова. Странное приглашение, визит в Зимний… Но Ксения Константиновна была неизменно добра к нему и первой высказала слова поддержки, когда на Воронцовых упала тень деяний Патриарха рода. У Сергея не было причин подозревать неладное.

Поэтому он смело пошел вслед за женщиной.

Низкие каблуки Великой княгини стучали по мраморному полу, она раздвигала руками огромные листья каких-то чудных растений, словно они шли по тропе среди тропического леса. Наконец дебри закончились, и Сергей охнул, увидев цель их визита.

— Господи…

— Не уверена, что Господь к этому причастен, — отозвалась Великая княгиня и скользнула по Осколку жадным взглядом. — Иначе он бы не допустил гибели моего брата.

Женщина развернулась на каблуках и поманила хранителей к себе.

— Прошу, подойдите, друзья. Я должна сделать объявление и рассчитываю на конфиденциальность.

Хранители молча направились к постаменту, возле которого застыла Ксения Константиновна. Сергей насчитал шестерых. Все облачены в темные костюмы старомодного кроя, с плащами и множеством затейливых артефактов на поясах.

— Слушаем, милостивейшая государыня.

— Я принесла новости с юга, — понизила голос женщина. — В Букуреште совершено нападение на Их Императорских Величеств. Должно быть, вы уже заметили, что Осколок это почувствовал и отреагировал. — Хранители молча кивнули. — Император смертельно ранен. Он может не успеть добраться до Константинополя, чтобы получить исцеление от местного Осколка.

Хранители встретили новости спокойно. Лишь глаза на непроницаемых лицах выдали тревогу. У Воронцова дрогнули колени. Значит, все было гораздо хуже. Значит, газеты недоговаривали…

— Мы не знаем, что именно там произошло, но мне известно, что Великий князь Александр Константинович мертв, — продолжала женщина. — Поэтому я вынуждена действовать по протоколу, созданному на случай гибели или недееспособности императора.

Хранители переглянулись.

— Вы имеете в виду… Милостивейшая государыня, вы намерены взять Великий Осколок под собственный контроль?

Ксения Константиновна кивнула.

— Мне больше ничего не остается. Я единственная из рода, кто остался в Петрополе и способен это сделать. Прошу вас, начинайте подготовку. У нас мало времени. Как вы понимаете, теперь у меня стало его еще меньше.

Хранители не спорили. Не задавали лишних вопросов. Кратко посовещавшись, они обступили Великий Осколок в порядке, логика которого была ясна лишь им самим, и принялись как-то… воздействовать на этот артефакт.

— Милостивейшая государыня, позвольте задать вопрос.

— Конечно, Сергей. Задавайте.

— Почему вы призвали меня?

Великая княгиня покосилась на Сергея.

— Потому что сейчас наш Дом наиболее уязвим. Потому что я единственная, кто может контролировать столицу, ибо лишь я имею на это право. И логично, что меня могут попытаться уничтожить. Но с силой Великого Осколка и бессмертным помощником шансы удержать порядок возрастут.

— Думаете, все настолько плохо?

— Желай я свергнуть власть, непременно бы воспользовалась сложившейся ситуацией, Сергей.

Один из хранителей обернулся.

— Все готово, милостивейшая государыня. Можем начинать.

Великая княгиня на миг застыла, словно собиралась с мыслями. А затем вскинула голову, выпрямилась и решительно зашагала к артефакту.

— Прошу, отойдите, — сказала она Воронцову. — Сила Великого осколка слишком своеобразна, и я не хочу, чтобы вас задело.

Воронцов послушно отступил к деревьям. И оттуда он наблюдал за тем, как эта хрупкая невысокая женщина без страха обеими руками прикоснулась к мерцающим граням странного камня. Вздрогнула. Казалось, даже вскрикнула, но рук не отняла.

Осколок заворчал, зарокотал, завибрировал так, что с цветущего куста дождем посыпались белые лепестки. Ксения Константиновна не отрывала рук. Ее окутало темное сияние, больше походившее на дым или туман. Оно искрилось мириадами мелких разноцветных звездочек, и казалось, что этот эфир проходил сквозь тело женщины.

А затем Осколок ярко вспыхнул, и темный туман пропал.

Великая княгиня обернулась к Сергею, и он отшатнулся. Ее глаза были похожи на звездное небо — белки и зрачки заволокло темным, и в них светились те самые искры.

— Вы… Вы в порядке, милостивейшая государыня? — Робко спросил Воронцов.

— В полном, ваше сиятельство.

Женщина обернулась к хранителям.

— Никого не впускать в Зимний сад. Усилить охрану. Мы переместим Великий Осколок в другое место в целях безопасности. Начните подготовку к перемещению.

Хранители синхронно поклонились.

— Как прикажете, госпожа.

А затем она обернулась к Воронцову.

— Мы созываем Малый совет, — она вытащила из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт. — Передайте это канцлеру, как только он явится. Это список одаренных семей, которые отныне лишены права владеть Осколками. Пусть процесс изъятия начнется сегодня же.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: В интересах государства. Дакия

Content

Алекс Хай
В интересах государства. Дакия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Интерлюдия

Послесловие