Хай Алекс

В интересах государства. Величие

Глава 1

Собор Святой Софии, Константинополь, сентябрь 2023 года

— Как ты, Кость? — я склонился над бледным Денисовым, даже не зная, чем именно сейчас мог ему помочь.

Напарник слабо улыбнулся.

— Жив, но немного завидую мертвым. Не знаю, что сделал Великий князь… — его голос сорвался, и он мучительно закашлялся, — Но это была забористая хренотень! Разве что врагу такую пожелаю, и то не всякому…

С момента визита Радаманта в подземелье прошло несколько часов — это если верить моим наручным часам. Но я бы не удивился, сойди они с ума и покажи неверное время. Вся аппаратура в подземелье попросту сгорела после того, как Ира начала работать с Осколком.

— Думал, умру, — подумав, признался Костя. — Думал, это конец.

Я молча кивнул. Эта операция и меня слишком часто заставляла задуматься о скорой окончательной смерти.

Вокруг нас суетились люди. Десятки сотрудников Управления с разным количеством звезд на погонах, члены свиты Александра Константиновича, несколько церковных служек из базилики. Даже армию уборщиков пригнали, уж не знаю, откуда. Из почтения к случившемуся все они старались вести себя тихо, но каждый их шаг, каждый шепоток отдавался эхом в купольных сводах подземелья.

Я помог Денисову принять сидячее положение. Он только очнулся, и я успел лишь визуально его осмотреть. Ира заверила, что жизни парня ничего не угрожало, но я все равно не спускал с него глаз. Мне сейчас нужно было чем-то себя занять, чтобы не оцепенеть и не впасть в прострацию. И я решил опекать Костю. Ире моя помощь сейчас была не нужна.

Могло показаться, что худшее было позади, но я в это не верил. Нет. Худшее, настоящее худшее, было впереди. А мы всего лишь случайно оказались на генеральной репетиции этого апокалипсиса.

Но случайно ли?

— Оставь, я в порядке, — Денисов отмахнулся от моей помощи и с облегчением привалился к стене. — Сам как?

— Не жалуюсь.

Откровенничать не хотелось. Не время и не место для рефлексии. Сейчас следовало сориентироваться и понять, как действовать дальше.

Костя внимательно наблюдал за происходящим в зале. В подвал успели притащить яркие прожекторы на высоких ножках — вроде строительных — и сейчас зал освещался их неуютным холодным светом.

— Миш… Мы победили?

Да как тебе сказать, дружище…

— Задача выполнена, но это Пиррова победа, — шепнул я. — Слишком большой ценой она нам досталась, и я все еще не уверен, что мы вообще победили. Избавились от Юсупова — да. Не дали ему заполучить Осколок — да. Но… Костя, здесь такое творилось.

Я-то думал, что после всего, через что пришлось пройти на службе в Отделении, меня уже ничего не проймет. Я жестоко ошибался. И дело было не в великой силе, что стояла на кону. Не в жажде власти.

Я стал свидетелем трагедии и величайшего предательства. Слишком дорогой ценой досталось понимание, кто заварил эту кашу. Теперь я знал, что за всем стояла Ксения Константиновна, и у Великой княгини, должно быть, напрочь сорвало крышу, раз она устроила убийство одного брата и едва не угробила семью другого. И не просто брата — императора, помазанного на трон.

А еще Ира… Узнала правду, да еще при таких обстоятельствах, и теперь ей как-то с этим жить. Что сделают с ней оставшиеся Романовы, когда узнают?

Ира тем временем работала с Великим Осколком. Было трудно понять, что именно она делала, но теперь от артефакта исходил ровный, едва ощутимый фон. Вероятно, ей как-то удалось его усмирить.

— Я бы выпил, — тихо сказал Костя.

— Я бы тоже. Сигарета есть?

Денисов сунул руку в карман и вытащил смятую до невозможности пачку. Едва он открыл ее, как ему в руки посыпался табак.

— Сегодня явно не наш день, — виновато улыбнулся товарищ.

Ну и хрен с ним. Здоровее буду.

К нам подошел невысокий смуглый человек в форме местного Управления.

— Игнатьев, Федор Викторович, — представился он. — Заместитель начальника Константинопольского Управления. Господа, с минуты на минуту прибудет бригада лекарей. Продержитесь?

Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, нервно хохотнули.

— Конечно, господин Игнатьев, — ответил я, выпрямился и подал руку. — Михаил Николаевич Соколов, Петропольское Тайное отделение.

Игнатьев, несмотря на типичную русскую фамилию, явно носил в себе много греческой крови. Характерный нос, темные глаза, буйные вихры темных волос выдавали в нем южные корни. Он пожал мою руку и понизил голос.

— Михаил Николаевич, могу я претендовать на минуту вашего времени?

Я крякнул от такой неуместной вежливости.

— Разумеется.

Мы отошли буквально на десять шагов в темную нишу — одно из немногих мест, куда не добивали прожекторы. Игнатьев сразу перешел к делу.

— Ваше сиятельство, у меня приказ относительно вашей персоны. Поступил буквально четверть часа назад из Букурешта.

Я сделал заинтересованное лицо, но внутренне напрягся. Кажется, вот и пошли последствия.

— Слушаю.

Замначальника с опаской оглянулся по сторонам и на всякий случай повесил непроницаемый купол.

— До вас успели дойти новости о трагедии в Букуреште?

— Разумеется. В общих чертах. Мы знаем, что императорская семья пострадала во время торжественного приема, но подробности получить не успели.

Игнатьев кивнул.

— Император серьезно ранен. Ему оказали первую помощь, но рана была нанесена оружием из Андомской стали. Вы, должно быть, знаете, что это очень серьезно.

— Проклятье… — я поднял глаза на собеседника. — Насколько все плохо?

— Прямо сейчас Его Императорское Величество перевозят в Константинополь. Есть надежда, что они успеют добраться. Тогда сила Великого Околка сможет помочь государю, и мы избежим худшего. — Игнатьев снова оглянулся. — Рану также нанесли и цесаревичу, но, по моим данным, ему досталось не так крепко. Остальные отделались легкими повреждениями и не нуждаются в особой помощи.

Я нервно сглотнул слюну.

— Когда ожидаем?

— Совсем скоро. В течение часа. Именно поэтому мы здесь так шустро все прибираем. Не думаю, что выздоровлению государя поспособствует этот… пейзаж.

Я покосился на мешки с телами, следы крови, мусор и обломки. Согласен, не самая приятная картина. Особенно то, что стало с Великим князем.

— Что требуется от меня? — спросил я.

Игнатьев устало вздохнул.

— Мой петропольский коллега Корф весьма лестно отзывался о ваших способностях, Михаил Николаевич. Мне известно, что вы… скажем деликатно, в гораздо меньшей степени зависите от Осколков и Благодати. По этой причине, а также потому, что вы ни разу не дали повода сомневаться в вашей верности государю и государству, я прошу вас на время сменить задачу и обеспечить безопасность императорской фамилии в Константинополе. Хотя бы до того момента, как прояснится ситуация с императором и Осколками.

Ничего себе предложение! Да только, кажется, Игнатьев не совсем понимал, что меня несколькими часами ранее выжали, как лимон в заводской столовой.

— Но я точно так же уязвим перед проклятым оружием, — возразил я.

— И все же у вас больше шансов выстоять и помешать недругам. Особенно когда потенциал Великого Осколка значительно растрачен. Нужна подстраховка, и я прошу вас оказать эту услугу.

Я прислонился к стене. Да уж, милый расклад. Нет, желание перестраховаться очевидно. Особенно сейчас, когда уже окончательно непонятно, кому можно доверять, а кому — нет. Но и я был не в лучшей форме. Пришлось взять из Источника слишком много, и эта энергия будет восстанавливаться неделями, месяцами, а то и годами. Впрочем, Благодать восстановится куда быстрее, а это уже что-то.

— Я согласен, Федор Викторович, — отозвался я. — Но раз уж мы заговорили о подстраховке, но и я намерен подстелить соломку. Мне нужны помощники. Нужен Денисов — он хороший боевик и надежный государев слуга. И мне нужна Ирина фон Штофф. По крайней мере, в Константинополе.

Игнатьев кивнул.

— Считайте, они уже ваши. Документы подготовим задним числом, сейчас не до этого. И еще, Михаил Николаевич… — зам замялся и покосился на работавшую с Осколком Ирину. — Я ведь верно понимаю, что теперь ее благородие…

— Вы понимаете все верно, но я бы не советовал вам произносить это вслух, — я многозначительно приподнял брови. — Секреты царствующей фамилии надлежит охранять особенно строго.

— Конечно, ваше сиятельство. Поэтому сегодняшний визит государя и его семьи должен остаться в тайне. Уязвимость императора показывать нельзя. Никому. И я рад, что вы распорядились сделать госпожу Штофф частью своей команды. Кровь к крови.

* * *

— Осторожнее!

Я обернулся на грохот со стороны спуска в подземелье. Денисов подскочил, готовясь помогать, а Ира подошла к артефакту.

— Надеюсь, еще не поздно.

— Сейчас увидим.

В два прыжка мы с Костей оказались возле лестницы, готовясь помогать. Судя по топоту, к нам в подвал заявилась целая делегация: я слышал стук женских каблуков, шарканье и бормотание носильщиков…

Наконец они вышли на свет.

Императора тащили на носилках — простеньких, какими комплектуют кареты «скорой помощи». И несли дочери и супруга. Жуткое зрелище — перемазанные грязью, пылью и кровью женщины, чьи головы привыкли носить венцы и короны, сейчас несли собственного Патриарха к последнему шансу на спасение.

Цесаревич — бледный, мрачный и явно напуганный, шел, опираясь на руку Корфа. Матильды с ними не было, и хорошо — не хватало еще разборок Штоффов.

Когда они спустились, государь приподнял голову и тепло мне улыбнулся.

— Михаил… Николаевич, это ведь вы? — прошептал он. — Мне ужасно неловко, что наша встреча состоялась при таких обстоятельствах.

— Отец, не тратьте силы на разговоры, — шикнула на него старшая из дочерей, но ее голос едва не сорвался на плач. — Молю, не тратьте.

Ирина обернулась и поклонилась.

— Пожалуйста, поднесите государя как можно ближе к артефакту. Положите прямо у подножия. Я сделаю все остальное.

По глазам подруги я видел, что сейчас она молила всех богов о том, чтобы успеть помочь. Уверен, она не желала получить такую силу, не хотела контролировать то, что ей не принадлежало. Такова уж Ирка — и не помыслит о том, чтобы взять чужое.

Женщины послушались — опустили носилки у самого постамента. Императрица украдкой вытерла слезу. Не сдержалась.

— Пожалуйста, отступите на несколько шагов. Особенно те, кто не связан кровью, — распорядилась Ира. — Нет времени на тонкую работу, а сила может вас обжечь.

— Я не отойду ни на шаг, — заявила императрица, но дочерям велела отойти. — Мы венчаны, мы будем вместе во всех радостях и испытаниях. Делай, что должна, дитя.

Спорить и уговаривать времени тоже не было. Ира кивнула и повернулась лицом к Осколку. Судя по всему, она сама сейчас держалась на ногах лишь за счет подпитки от артефакта.

Она дотронулась обеими ладонями до гладких срезов загадочного камня, что-то беззвучно прошептала, и артефакт ответил низким гулом. Что-то снова просыпалось внутри него, ворочалось, как сонный медведь-шатун, с каждой секундой рокотало все громче.

Императрица опустилась на колени и взяла государя за руку. На ее лице отражалась решимость языческой наложницы, что решила последовать на костер вместе со своим мертвым хозяином. Эта твердость и истинная готовность разделить муки меня восхитила.

Камень завибрировал, и вслед за ним начали ходить ходуном стены подвала. Лишь крепкая кладка и особый раствор спасали нас от обрушения. Камень зарокотал, вспышка силы распустилась внутри него темно-фиолетовым цветком и окатила нас множеством искр.

— Ах! — вскрикнула одна из Великих княжон, но Костя жестом попросил ее молчать.

Ира вязала что-то очень мощное и сложное. Присмотревшись, я понял, что она творила нечто вроде мостика — тонкая струйка силы отделилась от Осколка и, управляемая девушкой, направилась прямиком к окровавленной груди императора.

Государыня сжала его руку так, что у обоих побелели костяшки пальцев. Дочери зажмурились, боясь печального исхода. Даже я затаил дыхание. Лишь Ирина сохраняла отстраненность и хладнокровие.

Струйка силы коснулась тела императора, и тот вздрогнул. Закатил глаза, забился крупной дрожью. Понемногу струйка силы растекалась по телу государя, оборачивая его в подобие кокона. Слой за слоем, серым, фиолетовым, черным…

Императрица вскрикнула, когда ее коснулось заклинание.

— Государыня, Ваше Величество… Уберите руку, — шепнул я. — Вы ему не поможете. Только пострадаете…

— Нет! Пусть этот проклятый камень заберет мою жизнь, лишь бы сохранил ее моему мужу!

— Это не так работает, — ответил я и подошел к императрице.

За одно прикосновение к ней без разрешения я мог бы отхватить наказание покруче десятка плетей. Но мне было плевать — пусть потом выпорют. Государыня думала, что помогала, но на деле это могло лишь помешать и сбить Иру с настроя.

— Пожалуйста, — я с усилием разжал ее пальцы и потянул на себя. Женщина зашлась в отчаянных рыданиях, и я притянул ее к себе. — Хотите помочь — молитесь. И дайте девушке закончить.

Государя колотило так, что я начал сомневаться в успехе дела. По сосредоточенному лицу Ирины было невозможно прочитать, насколько у нее получалось.

— Нет… — наконец шепнула она. — Не могу. Нужно больше… Не хватает силы. Разве что…

— Делай что угодно! — взвизгнула императрица. — Не важно, что!

— Это может…

— Делай! Приказываю тебе!

Ира нахмурилась. Не знаю, что она имела в виду — наверняка какие-то осложнения. Видимо, был способ откуда-то зачерпнуть недостающий объем силы?

Подруга сосредоточилась. На несколько мгновений сияние померкло, а затем вспыхнуло с новой силой — еще ярче, снова окатив зал волной искр.

Император забился на носилках, но кокон вокруг него стал почти непрозрачным. Сила лилась в него, наполняла, и человеческий организм пытался справиться с этим потоком.

А потом Осколок просто погас. Разом, в один миг, словно кто-то потянул рубильник. Зал снова окрасился холодным светом строительных прожекторов.

Ира рухнула на пол рядом с государем. Императрица вырвалась из моей хватки и понеслась к супругу, а я бросился к Ирке. Собрав последние капли Благодати, я провел диагностику. Жива! Жива, слава небесам! Просто и правда держалась на том, что давал ей артефакт. Теперь будет долго приходить в себя…

— Господи Иисусе!

Я обернулся. Женщины Романовых окружили носилки и превратившийся в темный камень артефакт, лобызали, обнимали и причитали вокруг распахнувшего глаза Алексея Константиновича. Кокон рассеялся, словно туман, а на месте раны остался лишь небольшой бледный шрам. Даже Великий Осколок не смог стереть удар проклятым оружием без следа.

— Жив! Жив! Святая Мария, — повторяла императрица, роняя слезы над мужем.

Великие княжны осыпали бога благодарностями, а я баюкал на руках потерявшую сознание Ирину. Моя девочка сегодня спасла императора. Быть может, не только его и его семью, но даже целую империю — если повезет. И все она. Моя умница.

— О боже!

Я обернулся на взволнованный возглас Денисова.

Костя едва успел помочь Корфу подхватить резко потерявшего равновесие цесаревича. Петр Алексеевич повис на их руках словно тряпичная кукла, а затем выскользнул из хватки и повалился на пол, словно тяжелый мешок.

— Что случилось? — Крикнул Денисов.

Корф выглядел растерянным.

— Не знаю. Только что стоял на ногах сам… Я проверял, проводил диагностику. Все было в порядке, ему даже не была нужна…

Денисов склонился над упавшим наследником, провел рукой вдоль его тела, пытаясь отследить биение жизни, а затем поднял глаза на шефа.

— Мертв, — удивленно прошептал он. — Цесаревич мертв.

Глава 2

Шепот Денисова прозвучал, словно гром.

— Как мертв? — тряхнул головой Корф и решил все лично проверить. Он бережно опустил цесаревича на пыльный пол, сосредоточил в руках Благодать и попытался достучаться до силы, что носил в себе наследник.

Возрадовавшиеся было женщины с тревогой переглянулись.

— Нет. Не может быть…

Я застыл, продолжая держать Иру на коленях. Ну же, Корф, давай! Скажи, что Денисов ошибся!

По непроницаемому лицу шефа было невозможно понять, насколько все стало хреново. Наконец он поднялся и мрачно взглянул на императорскую чету.

— К сожалению, это правда. Цесаревич мертв. Сила не просто покинула его тело — Петра Алексеевича словно выжали досуха.

Я стиснул Иру в руках. Впору бы произнести молитву, да смысл? Все равно не воскреснет. Если сила ушла из тела, значит, точно все. Капут.

Романовы переглянулись. Я ожидал, что сейчас императрица забьется в рыданиях, но Елизавета Федоровна смогла сохранить хладнокровие. Может до нее просто не дошел смысл сказанного? Такое ведь бывает — в определенный момент мозг словно отключается и перестает адекватно воспринимать информацию.

Лицо императора ожесточилось. Он с трудом поднялся с носилок, сделал несколько нетвердых шагов и опустился на колени перед мертвым сыном.

— Род все же сделал выбор, — тихо проговорил государь и с нежностью дотронулся до бледной щеки наследника. — Как я ни пытался это предотвратить, он все равно нашел лазейку…

Я с недоумением уставился на императора. Голос Алексея Константиновича был блеклым и напрочь лишенным эмоций. Словно он рассказывал не о собственном сыне, а читал сводку неинтересных новостей.

Корф явно чувствовал себя неуютно. Да и во всем зале внезапно похолодело градусов на десять.

— Ваше императорс…

— Прошу, не нужно соболезнований, Вальтер Макарович, — государь поднял глаза на шефа. — Если бы не Осколок, Петр давным давно был бы мертв. Мы боролись, пытались предотвратить неотвратимое, но глупо играть с судьбой и силой, природы которой до конца не понимаешь.

Елизавета Федоровна медленно подошла к супругу и положила руку ему на плечо. Оглянувшись на Корфа, а затем на меня, она кивнула своим мыслям и опустилась на пол. Сложила руки цесаревича на груди, привычным материнским движением поправила воротник. Петр Алексеевич казался спящим — безмятежным, спокойным, просто слишком бледным. И от этого становилось совсем мерзко на душе.

— Кровь, господа, — сказала императрица. — Кровь может принести величайшее благо, но может стать чудовищным проклятием. К сожалению, мы слишком поздно выяснили, что один из моих предков передал мне редкую болезнь. Я принесла ее в эту семью и передала своему сыну…

Было очень похоже не ген гемофилии, который, если я ничего не путал, передала цесаревичу последняя императрица Александра Федоровна в моем мире. Как странно складывались параллели: вроде и миры разные, вроде бы и история пошла совсем другим путем, а некоторые совпадения просто сбивали с толку.

У женщин гемофилия проявляется очень редко, но вроде бы именно женщины являются ее носителями на генетическом уровне. И мать, не страдая плохой свертываемостью, может передать болезнь детям. Тогда сын будет, вероятно, болен гемофилией, а дочь нет, но, как и мать, передаст его уже своим детям. Так получилось с цесаревичем Алексеем в моем мире — гены британской королевы Виктории сыграли с Россией злую шутку.

Но и здесь что-то пошло не так…

— Но ваше императорское величество… Государыня, — осмелился вмешаться я. — Разве Великий Осколок не всесилен? Разве не может он исцелять даже от самых страшных хворей?

Императрица печально улыбнулась, и по ее запачканной пылью щеке скатилась крупная слеза.

— Видимо, не в этом случае. Болезнь редкая и по какой-то причине не поддается исцелению. Поверьте, ваше сиятельство, мы пытались. Много раз пытались… Приглашали лучших лекарей, артефакторов, настройщиков… Медицина не нашла лекарства, не помог и камень. Единственное — нам удалось найти способ конфигурировать силу Осколка таким образом, чтобы он поддерживал тело сына.

Денисов перекрестился.

— Что же это за болезнь такая? — ошарашенно прошептал он.

— Она затрагивает спинной мозг, — ответила Великая княжна Софья. — Передается по наследству, причем может не проявляться несколько поколений, а потом внезапно обнаружиться в любом возрасте. У брата она началась в младенчестве — это самый тяжелый и неизлечимый вариант. Но есть вероятность, что она возникает даже после тридцати лет.

— Она поражает спинной мозг? — переспросил я. — Значит, влияет на весь организм комплексно?

— Именно так, ваше сиятельство. Нарушается работа мускулатуры ног, головы и шеи. Нарушаются произвольные движения — ползания младенцев, ходьбы, удержания головы, глотания. Мышцы рук обычно не страдают. Самое страшное, что чувствительность сохраняется, да и разум развивается как положено. Человек словно заперт внутри своего тела и становится немощным. И, разумеется, долго такие больные не живут. Со временем начинаются трудности с дыханием и глотанием. Больной может питаться только через трубку, а дышит за счет аппарата.

— И все это, находясь в сознании? — ужаснулся Костя.

Софья угрюмо кивнула.

— Именно так. Получается такая медленная и мучительная смерть.

— Похоже на проклятие…

— И я прокляла этим собственных детей, — упавшим голосом сказала императрица. — Принесла этот ужас в сильнейший род Империи и уничтожила наше будущее…

Государь крепко сжал ладонь супруги.

— Мы давно решили, что это — наш крест, что мы должны его вынести, раз Господу было угодно подвергнуть нас этому испытанию. Просто в один момент нам показалось, что все осталось позади. При поддержке Осколка Петя начал двигаться, ходить, смог даже стать наездником и упражнялся в фехтовании. Мы слишком быстро потеряли бдительность…

Значит, вот какой был выбор на самом деле — государь или наследник. Но Ира отдала это на откуп роду, и род Романовых принял жесткое, но верное решение.

Подруга зашевелилась у меня на руках, не открывая глаз. Застонала, сонно зевнула и лишь затем моргнула.

— Ох… Привет.

Я молча кивнул и приставил палец к губам. Она молча проследила за моим взглядом и, увидев цесаревича, кивнула.

— Я предупреждала…

«Ты многое пропустила», — сказал я ментально.

«Я все знаю. Я видела. Мне показали. Просто не успела сказать…»

Ира выбралась из моих объятий и, шатаясь, подошла к императору.

— Ваше императорское величество…

Государь и Елизавета Федоровна обернулись на ее голос. Ира все еще была совсем без сил, и ей пришлось ухватиться за колонну.

— Ирина Алексеевна, — император печально улыбнулся, и в этот момент он стал поразительно похож на своего экстравагантного брата. — Я должен вас поблагодарить.

— Не уверена.

— Должен. Не думаю, что вы сделали этот выбор самостоятельно.

Ира молча кивнула.

— Великий князь… Он успел передать мне знание. Объяснил, что нужно сделать и как воспользоваться связью крови. Я хочу, чтобы вы знали: перепривязать Осколок ко мне было единственным вариантом, чтобы он не достался Юсупову, — принялась объяснять она. — Ваш брат… Александр Константинович пожертвовал собой, чтобы я успела все сделать… И я готова немедленно перепривязать артефакт обратно к вам.

Елизавета Федоровна изучающе глядела на новую родственницу. Интересно, они давно знали, что Ирина фон Штофф вовсе не Штофф? Теоретически, Ирка ведь могла тогда засветиться на балу… Но даже если ее засекли, никто ничего не сделал.

Или сделали?

Может Великий князь с самого начала решил держать Иру в качестве подстраховки? Может потому он и настоял на ее присутствии на операции в Константинополе, что хотел иметь план «Б»?

Император переглянулся с супругой.

— И вы так легко откажетесь от этой власти?

Этот вопрос, казалось, сбил подругу с толку.

— Как можно отказаться от того, что не считаешь своим?

— Но ведь мы с вами одной крови.

— Это не повод, ваше императорское величество. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте. Прошу, заберите все обратно. Мне не нужна эта сила, меня к ней не готовили, я не умею с ней управляться…

— Нет, Ирина Алексеевна, — ответил государь. — Если у вас получилось перепривязать Осколок на себя и даже воспользоваться его силой для моего исцеления, значит, у вас достаточно силы и твердости, чтобы справляться с таким потенциалом. Поэтому я желаю, чтобы пока что все осталось так, как есть.

Ира задыхалась от шока. Да и я не верил собственным ушам. Как это вообще возможно, чтобы император добровольно отказался от силы и превратил себя в легкую мишень?!

— Но ваше величество… — прошептала Ирина. — Простите, но это неправильно! Я не могу взять то, что мне не принадлежит. Пусть по крови я связана с вашим родом, но я Штофф. Я росла, воспитывалась и жила как Штофф, и ею я останусь. Прошу, восстановите равновесие и привяжите Осколок обратно к себе. Вам сейчас нужна эта сила как никогда!

Государь печально покачал головой и кивнул на цесаревича.

— Сегодня наш Род и Осколок, который с ним соединен, уже достаточно наказали нас за упрямство и дерзость. Законы рода, любого рода, просты: слабейший, немощный и опасный не должен получать силу и власть. А я собирался передать их немощному единственному сыну, чье здоровье держалось лишь на моем умении конфигурировать потоки. Стоило вам дернуть за нужную ниточку и начать собирать силу для моего исцеления — и порвалось самое тонкое место…

Да уж. Расклад, прямо скажем, так себе.

А вот мне было интересно другое. И, кажется, я начал понимать, к чему мог вести император. Ведь если Елизавета Федоровна передала эту страшную хворь сыну, то могла передать и дочерям. А ведь одна из них — старшая, Софья — теперь становилась наследницей… А если она тоже передаст этот недуг своим детям или внукам? Тогда, выходит, вся линия наследников будет поражена!

Твою ж маман! Не потому ли Ксения Константиновна решилась на этот шаг? Наверняка она знала, она ведь, в конце концов, Великая княгиня, сестра государя. Она должна была знать об этой тайне.

Так что, если Ксения Константиновна совершила то, что совершила, чтобы просто убрать из рода пораженную ветвь? Как отрезают больные части от дерева, чтобы спасти его…

Но тогда зачем она допустила гибель Александра Константиновича? Он-то был здоров. В самом худшем случае можно было передать трон ему…

— Простите, ваше императорское…

— Алексей Константинович, — поправил Ирину государь. — После всего, что произошло, довольно формальностей.

— Простите, Алексей Константинович, но я пока не улавливаю взаимосвязи.

— Все просто, — ответила с разрешения отца Софья Алексеевна и указала на остальных Великих княжон. — Отец хочет проверить, не заболеем ли мы с сестрами после того, как всех нас перестал поддерживать Осколок. Совершенно очевидно, что во второй раз такой ошибки допускать нельзя. Империей должен управлять здоровый человек.

Умница Софья подтвердила мои догадки. Только вот незадача: а если эта болячка, как и гемофилия, передается по женской ветви? Тогда старания будут напрасны. Но, быть может, император знал больше. Возможно, были способы как-то это проверить на, так сказать, раннем этапе.

И все же меня терзали смутные сомнения. Я ни черта не смыслил в генетике, но разве не могли эти болячки, как и многие другие проявления, аукнуться даже через несколько поколений?

Короче говоря, у нас тут имел место скомпрометированный императорский род. И дорвавшаяся до власти Ксения Константиновна, которая такими недугами не страдала.

Ну, в общем-то, бьется…

— И я хочу, чтобы вы оставались носительницей привязки, — добавил император. — Понимаю, ответственность громадная, но… Как вы сами понимаете, особого выбора сейчас нет.

Ира озадаченно что-то прикидывала в голове и, наконец, кивнула.

— Если вы приказываете, мне остается лишь повиноваться.

— Дело не в приказе, а в том, что я вам доверяю, Ирина. Сейчас тот редкий случай, когда я вынужден полагаться не на авторитет и силу, а на надежду. Хрупкая это вещь… Но ничего другого у нас сейчас нет.

— Будьте уверены, у меня нет грязных намерений. Я давала клятву.

— Знаю. И раз уж вам в руки попала такая сила, то я попрошу вас еще об одной услуге. Сейчас почти никто не знает, чем вы обладаете, и я хочу, чтобы так и осталось. Я хочу, чтобы вы стали моим тайным оружием в Петрополе, дорогая Ирина. Я хочу, чтобы вы отправились туда и выяснили, что там происходит. Я должен быть на сто процентов уверен, что наш враг — тот, на кого я думаю.

Глава 3

— А это… Сам Константин Павлович? — Денисов указал на мраморную статую в человеческий рост. Каменный мужчина с приятными чертами лица казался знакомым, только скульптор решил изобразить его в традиционных древнегреческих одеждах.

— Да, — отозвалась Ирина. Поерзав на диванчике, она вскочила и принялась измерять небольшой зальчик нетерпеливыми шагами. Нервничала.

Императорская семья разместилась в роскошном дворце, выстроенном в византийском стиле. После изгнания Османов из Константинополя первый правитель Новой Византии Константин Павлович не захотел перебираться в турецкие дворцы и повелел построить новый. Османское наследие раздали министерствам и прочим ведомствам, а позже и вовсе превратили в музеи. Может и к лучшему: там было на что посмотреть.

Так что сейчас мы с Ирой и Костей нервно переминались с ноги на ногу в украшенной затейливой мозаикой комнатке, что предваряла приемный зал. Сам дворец был поистине роскошным, хотя нисколько не походил на привычные нам петропольские постройки. Константинополь считался столицей Юга, и здесь это подчеркивалось в каждом камушке.

Вместо строгих линий классицизма или пышного барокко преобладала тяга к Античности и романскому периоду. Здание производило впечатление массивного, давящего — дворец был выстроен из светлого кирпича и в какой-то степени походил на укреплённый замок. В некоторых местах стены были очень толстыми — не меньше полутора метров. А на тех стенах, где размесили окна, они были расположены очень высоко, и лишь третий этаж здания имел дворцовый вид.

Толстая прямоугольная башня возвышалась над стенами дворца, а жилые помещения представляли собой разделённое на комнаты прямоугольное пространство. В боковых стенах располагались многочисленные хозяйственные постройки: кухни, конюшня, покои слуг.

В убранстве дворца сочетались библейские и имперски мотивы — множество мозаичных панно были посвящены сценкам из истории Византии и ветхозаветным сюжетам. С одной из сторон к стенам примыкала небольшая домовая церковь — скромная, с небольшим центральным куполом.

Внутренний двор был похож на римский сад — там располагался бассейн, росли фруктовые деревья, по углам стояли фонтаны с питьевой водой. В этот двор выходили вытянутый зал и помещение для приёмов с колоннадой.

— Лучше бы остались у бассейна, — проворчал Костя, промокнув платком пот на лбу. — Не привык я к такой жарище. У воды полегче…

Нас разместили непосредственно в императорском дворце. Предоставили личные покои, снабдили приличной одеждой, накормили, организовали баню — вот здесь как раз пригодились турецкие традиции — и даже дали время немного прийти в себя.

Императорской семье все это время было не до того: оплакивали умершего наследника, а свита занималась организацией траурных церемоний. Государь пока не сообщил о гибели сына, но времени оставалось все меньше. Как только новости выйдут наружу, начнется форменный переполох. Особенно среди петропольской знати, половина которой намеревалась прибыть в южную столицу на торжества.

Разумеется, ни о каких празднествах не могло быть и речи. Теперь империи предстояло погрузиться в траур.

Высокие и довольно узкие створки дверей из красного дерева медленно отворились, и перед нами предстал слуга в ливрее императорского Дома.

— Государь готов вас принять, господа, — тихо сказал он, и я заметил, что на его рукаве уже была повязана черная траурная лента.

Он жестом пригласил нас войти, и мы, не мешкая последовали за ним.

МИновав вытянутый расписной зал для торжественных приемов, мы оказались в куда меньшем квадратном зале с купольными сводами. Одна из стен была полностью застеклена, и сейчас эти двери были открыты и выходили в сад — ветер трепал черные полупрозрачные занавески.

Император принял нас, сидя за круглым столом на четыре персоны. На стеклянной столешнице блестел гранями графин с водой, в узкой вазе стояли две белоснежные лилии. Перед императором лежала толстая кожаная папка, набитая какими-то бумагами. Государь был облачен в черный костюм простого кроя, и под его глазами залегли тени. Он старался сохранять величественное спокойствие, но я чувствовал, что от него веяло болью, обреченностью и печалью.

— Приветствую, господа, — он выждал, пока мы раскланяемся и указал на стулья. — Прошу за стол.

Я немного замешкался, заметив Корфа. Шеф стоял у выхода в садик, и занавески скрывали его фигуру. Вальтер Макарович кивнул нам в знак приветствия, но не проронил ни слова и не сел вместе со всеми.

Когда мы расположились, повисла неловкая пауза. По-человечески хотелось спросить государя, как он держался, выразить поддержку, но… Это означало бы признание его слабости. Нет, уверен, ничего подобного он не желал слышать. Наоборот, лучшее, что мы сейчас могли ему дать — это держаться с ним по-прежнему. Смотреть на него так же, как и в предыдущие встречи.

— Итак, — Алексей Константинович открыл папку и взглянул на нас поверх бумаг. — Благодаря быстрой работе Тайного отделения у нас есть представление о том, что сейчас происходит в Петрополе. Вынужден констатировать, сбываются наши худшие прогнозы.

Мы вопросительно уставились на императора.

— Боюсь, моя сестрица решила, что теперь вся власть в ее руках, — вздохнул Алексей Константинович. — Что ж, она всегда была, пожалуй, излишне амбициозна, но… Но ничего подобного я от нее не ожидал.

— Она захватила власть? — округлила глаза Ирка. — Ваше императорское величество… Прошли сутки! Как можно было успеть…

— Ксения Константиновна установила единоличный контроль над Петропольским Великим Осколком. Теперь мы все от него отрезаны, — Алексей Константинович взглянул на свою руку и печально улыбнулся. — А я, можно сказать, стал простолюдином.

— Позвольте, я всего лишь перепривязала артефакт на себя, но он вас питает…

Император кивнул.

— Именно поэтому мы до сих пор кое-что можем, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что могли раньше. Как принято говорить? Остатки былой роскоши?

— Ваше вели… Милостивый государь, прошу, измените решение! — выпалила Ирка. — Заберите силу Великого Осколка! Мы справимся без нее. Если вы желаете, чтобы мы отправились в Петрополь и сражались за вас, мы пойдем. Всегда пойдем! Но вы не можете так рисковать. Вы сейчас уязвимы как никогда… Простите мою дерзость, но разве не вы, как правитель, должны идти впереди своего войска? Разве не на вас все надеются? Почему вы не хотите сейчас принимать силу и командование?

Блин, за такие вопросики можно было угодить в Сибирь — и это если повезет. Я поперхнулся и осторожно пнул Ирку по ноге под столом. Впрочем, прозрачная столешница не скрыла от государя этого жеста, и он впервые за встречу улыбнулся искренне, словно это его позабавило.

— Ох, Ирина Алексеевна, — покачал головой государь. — Теперь я понимаю, почему о вас так отзывались преподаватели и наставники. Фамилия у вас немецкая, а вот дерзость и правда романовская. Есть простое объяснение тому, почему я не считаю правильным вести бой сам. Я не воин, господа. Моя специализация — целительство. Именно поэтому удалось так хорошо настроить работу Великого Осколка на исцеление — у меня наконец-то получилось найти нужную конфигурацию.

Но разве императоров не развивали всесторонне? Да и силы в Осколках у Романовых было столько, что достаточно лишь одного желания, дабы стереть врага в порошок. Разве это не было аргументом?

— Увы, мои дочери тоже унаследовали созидательные наклонности. Старшая и средняя — целительницы, а младшая — артефактор. Всех нас, разумеется, обучали искусству боя и ментальным практикам, но…

Император кивнул Корфу, приглашая того вступить в беседу.

— Дело в том, что Великая княгиня Ксения Константиновна — боевик, — пояснил шеф. — Чистейшая боевая специализация. Редкой чистоты. Сейчас, когда Великая княгиня завладела силой всего Петропольского Осколка, она стала слишком опасным противником для государя и его детей. И единственная из оставшихся в живых потомков, к помощи которого мы можем обратиться — это ты, Ирина.

— Потому что я менталистка, — мрачно отозвалась девушка. — Согласна, от этого гораздо больше пользы, да и боевыми навыками я обладаю на сносном уровне. Но прошу помнить, что у меня мало опыта. Чрезвычайно мало!

Как же она не хотела в это лезть, и я прекрасно ее понимал. Свались мне на голову сила этого булыжника, пожалуй, тоже пытался бы всеми силами отпинаться. Но не вышло. Приказ есть приказ. Особенно если тебе его отдает сам государь.

Шеф указал на нас с Костей.

— Для этого у тебя будет поддержка Соколова и Денисова. И еще ряда доверенных лиц, в чьей преданности мы уверены. И все же, если бы дошло до сражения один на один, никто, кроме тебя, попросту не сможет выстоять. Смог бы Михаил, — Корф кивнул на меня, — Но ему предстоит долго восстанавливаться. Не факт, что он успеет.

Да уж, какая-то несовершенная система. Могли бы уже придумать варианты подстраховки понадежнее после целой эпохи дворцовых переворотов. С другой стороны, кто в здравом уме вообще мог вообразить подобный сценарий?

Если расклад таков, то Ирка и правда становилась нашим основным оружием. Не с Радамантом же торговаться! К тому же он явно играл против правящей семьи. Другой вопрос — почему государь не захотел привлечь побочные ветви Романовых? Не доверял? В принципе, разумно: сейчас правящий род проредили, появились вакантные места поближе к трону. И Ксения Константиновна могла разыграть эту карту, чтобы заручиться помощью дальних родственников. А те и рады повысить статус…

— Теперь ясно, — сказала Ира. — Значит, вы предполагаете, что мне придется вступить в открытый бой с Ксенией Контантиновной?

— После всего, что она устроила, я могу ожидать от сестры чего угодно, — тихо ответил император и задумчиво погладил лепестки лилии. — Она готовилась к этому много лет. Плела эту паутину, словно паук. И начала настолько издалека, что мы не распознали ее замысел на ранних этапах. А что хуже всего — за эти годы моя сестрица успела сконцентрировать в своих руках порядочно власти. У нее есть ресурсы, силы и люди для переворота. И, полагаю, он либо уже свершился, либо вот-вот произойдет. Вальтер Макарович, посвятите наших гостей в подробности.

Сам император откинулся на жесткую спинку стула. Было заметно, что тонкие кованые линии впивались ему в спину и причиняли дискомфорт, но государь словно желал этой боли. Может надеялся, что боль физическая заглушит душевную. Зря надеялся, если так.

Корф взял несколько листов из папки.

— Сегодня утром мы получили сведения от коллег из Петропавловки, — начал шеф. — После того, как Великая княгиня подчинила себе Осколок, она взялась за чистку среди аристократии. Мы пока не можем понять логику, по которой она действует и выбирает семьи, но за сутки не менее пятнадцати фамилий лишились родовых Осколков, а главы семейств отправились в казематы.

— Можно взглянуть на список? — попросила Ира.

Корф протянул ей бумагу и пристально взглянул на Денисова.

— Среди заключенных ваш отец, Константин.

— Но как это возможно? — возмутился товарищ. — Не могло же Петропольское управление перейти под командование Великой княгини! Пока император жив…

— Все гораздо сложнее, Константин. Город закрыт. Коммуникации отключены — нет ни вещания, ни междугородней телефонной связи. Великая княгиня превращает Петрополь в крепость на случай, если мы решим вводить войска. Для того, чтобы передать нам эти сведения, несколько человек из Управления организовали ментальную цепочку до самой Любани. И уже оттуда получилось связаться с Константнополем.

— Говорю же, господа, моя сестра хорошо подготовилась, — добавил государь.

Меня замутило. Мои наверняка остались в Ириновке — вряд ли выехали в город. И что с ними стало? Как Ксения распорядится их жизнями? Ведь Юсупов был моим врагом, но он подчинялся ей. И та клятва, которую мы с Серегой Воронцовым принесли Великой княгине — зачем это было? Чтобы я не сорвался с крючка? Но ведь сорвался же… Вроде бы.

Я жестом попросил у Иры бумагу. Она протянула мне список, и я принялся судорожно искать свою фамилию. Но… не нашел. Денисовы, Грасс, несколько других знакомых фамилий. Но не моя.

— Ничего не понимаю, — выдохнул я. — После того, как мы сорвали атаку на Сенат, я должен быть едва ли не первым в этом списке! Он точный? Уверены, что всех посчитали?

— Мы сейчас ни в чем не можем быть уверены, — сухо ответил Корф. — Пока что об аресте твоей семьи сведений нет. Но, как понимаешь, все может измениться в любой момент.

И все же это было слишком странно. Даже Денисовых решили убрать, чтобы не путались под ногами. И Грассов заодно — свершилось то, чего так страстно хотела Анька в свое время. Но только где сама Аня и что с ней теперь будет без силы Осколка?

А мой род — объективно, самый опасный из этого списка — остался на свободе.

Что же ты задумала, Ксения Константиновна?

— Также нам стало известно, что в срочном порядке был созван Совет министров — тех, кого удалось застать в Петрополе.

Денисов приподнял брови.

— А Сенат?

— С Сенатом сложнее. Они же сейчас на каникулах, и многие в Новой Византии — прибыли пораньше, чтобы успеть отдохнуть перед торжествами. Но вряд ли их пустят обратно в Петрополь — если Ксения Константиновна заботится о безопасности, то наверняка допустит лишь угодных и удобных.

— Да здесь, в этом списке, уже несколько сенаторов… — отозвалась Ира.

Государь кивнул и сделал глоток воды.

— Именно. Поскольку ситуация может быстро развиться до критической, я бы не хотел превращать Петрополь в боле битвы. Чем меньше мирных людей пострадает, тем лучше. Поэтому я не хотел бы вводить войска. Наилучшим решением мне видится использование сил аристократии — в конце концов, за все те привилегии, которыми многие семьи пользовались столетиями, нужно хотя бы иногда расплачиваться.

— Не понимаю…

— Я не желаю проливать кровь неодаренных в этом конфликте, — пояснил государь. — По-хорошему, я бы и вовсе не желал, чтобы эти разбирательства вышли за пределы моей семьи, однако уже поздно. Поэтому нужно сделать все для того, чтобы это не вышло за рамки одаренного дворянского сословия.

Ну, предположим, оно уже давно вышло. Так, была пара протечек, но вроде заткнули. Но что-то мне подсказывало, что император был излишне оптимистичен на этот счет. Сейчас Ксения устроит настоящую кровавую баню, если понадобится. Терять-то ей уже нечего…

— И что конкретно требуется от нас? — спросила Ира.

— От вас, дорогая Ирина Алексеевна, требуется обезвредить мою сестрицу. А господа из Тайного отделения должны организовать все так, чтобы это стало возможно.

— Вас переправят в Петрополь, — добавил Корф. — Сложно оценить столь большой город, чтобы ни одна мышь не проскочила. Над коридором наши работают. Если получится, сможем перебросить не только основную рабочую группу, но и побольше сил поддержки.

Понятно. Опять забрасывают в самое пекло. Пора бы уже и привыкнуть.

— И как вы ожидаете получить контакт Ирины и Великой княгини? — возмутился я. — Если даже город успели оцепить, то представляю, какой уровень охраны в Зимнем.

Император внимательно уставился на меня, словно продолжал изучать.

— Начнем с того, что не все в Зимнем нам враги, — тихо ответил он. — Не успела моя сестра выловить всех. Она хороша, но не настолько. Так что кое-какая поддержка у вас будет. Кроме того, вы, Михаил Николаевич, кажется забыли, что в свое время вас и господина Воронцова представила свету именно моя сестра.

— Я не забывал, ваше величество.

— Тем лучше, Михаил Николаевич. Вам не впервой внедряться в закрытые общества. Не желаете попробовать излюбленный прием и на этот раз?

Глава 4

Император любезно предоставил мне время на раздумья. Очень мило с его стороны.

Я прекрасно понимал, что это было скорее жестом вежливости: всякое предложение, вылетевшее из уст государя, следовало рассматривать как приказ. Не подчиниться я не мог — был связан клятвой. А время мне дали, очевидно, затем, чтобы я успел примириться со своей судьбой.

— Смертник ты, Миха, — шепнул я своему кривому отражению в пруду.

В воде игриво виляли хвостами золотые рыбки, лениво фланировали толстые зеркальные карпы. На фруктовых деревьях резвились маленькие экзотические птички — стоило отойти от пруда, как стайка пернатых с мелодичным чириканьем перебралась на соседний куст с какими-то огромными розовыми цветами.

Позади меня послышались тихие шаги, и я обернулся.

— Стащила у Кости для тебя, — Ира протянула мне сигарету. — Подумала, сейчас ты захочешь.

Я усмехнулся.

— Ну, у нас тут же не ночь перед казнью, — ответил я, но подарок взял и щелкнул пальцами, вызывая маленький огонек. — Впрочем, это, пожалуй, самое рискованное из внедрений, что я могу себе представить.

Ирка кивнула на нагретую солнцем каменную лавку.

— Присядем?

Чего это она так разлюбезничалась? Неужто осознала, что теперь все стало по-настоящему серьезно? Что, расставшись с ней ради задания, я мог больше ее и не увидеть… Я это понимал. Потому и мешкал.

— Знаешь, в гадании Таро есть такая карта… Тройка Мечей, — сказала Ира, устроившись под сенью лимонного дерева. Плоды уже созрели и норовили бахнуть по макушке.

— Не знаю. Это ты к чему?

— В Букуреште я познакомилась с одной интересной женщиной. Она не аристократка, но местные расхваливали ее как гадалку. Мне стало интересно, и я решила с ней познакомиться.

Я изумленно поднял брови и поперхнулся дымом.

— Неужели ты веришь в эту чушь? Скажи еще, что стараешься не делать важных дел в ретроградный Меркурий!

Ира пропустила мою издевку мимо ушей.

— С астрологами я никогда не общалась, — она продолжала говорить серьезно. — А вот та гадалка рассказала мне много интересного. Тогда я не знала, как трактовать все, что она мне сказала. Но сейчас… Сейчас многое внезапно становится на свои места.

Ладно, из уважения к Ире я не стал дальше зубоскалить. Как по мне, все эти карты, руны, монетки… на чем там еще принято гадать? Короче, фигня все это на постном масле. И тем удивительнее, что Ирка, которую я всегда знал исключительно как адептку логики и здравого смысла, начала разговор о каких-то картах!

— И что тебе предрекла та гадалка?

— Там выпали странные карты. Император, Башня, Смерть, Маг, Любовники, Тройка Мечей и Шут. Гадалка сказала, что когда выпадает так много Старших Арканов, это означает, что события будут судьбоносными не только для меня, но и для моего окружения.

Подруга окончательно сбила меня с толку.

— Старшие Арканы? Мечи? Шуты? Мне эти названия ни о чем не говорят. Что это значит?

Ира нахмурилась, вспоминая предсказание.

— Император и Башня — это падение авторитета или утрата власти. Я тогда еще думала, какая же у меня может быть власть? А выяснилось, что карты говорили прямолинейно. Император — это император, а Башня — это разрушение.

— А Смерть?

— Смерть означает изменение, трансформацию, как мне объяснили. Переход из одного состояния в другое. Контакт с Великим Осколком изменил меня, Миш… Ведь все одаренные зависят от своей силы. Связав себя с артефактом, я в какой-то степени трансформировалась… И это изменение превратило меня в Мага — человека, способного на свершения. Маг — это воля, управление и…

— И, собственно, та волшебная сила, которой мы обладаем, — улыбнулся я.

Ира пожала плечами.

— Может быть. А еще может статься и так, что Маг — это ты, Миша. Ведь сейчас все к тому идет. У тебя ведь тоже есть сила, есть воля и цель. И от тебя требуется действовать.

— Допустим. А остальное?

— Любовники, Тройка Мечей и Шут… Любовники имеют два значения — собственно, союз и выбор. Тройка Мечей — выбор разума вопреки сердцу.

— А Шут? Это то, с чем будет связан выбор?

Подруга покачала головой.

— Нет. Шут — это итог. Результат. К чему все придет.

— И что это означает?

— Хороший вопрос. Даже гадалку он поставил в тупик. Она решила, что это новое начало. Рождение чего-то нового. Что-то неизвестное, неизведанное. Ноль. Начало нового цикла жизни, некий радикальный шаг.

Забавное, конечно, развлечение. Люди смотрят на картинки и считают, что картон может как-то определить из будущее. Да только вот сова слишком удобная для натягивания на глобус. Уверен, что угодно можно приплести к выпавшим картам, и человек поверит. Это как гороскоп: каждый найдет в себе нужные черты для типичного знака Зодиака. Тельцам сегодня не рекомендуем бычить на начальство — иначе можно огрести немало проблем! Ну да, ну да. Знаем.

И все же что-то меня зацепило в словах Иры. Может как раз то, что она сама почему-то поверила этому предсказанию.

— Ладно, допустим, это все правда, — вздохнул я. — И что все это значит, Ир?

— Хотела бы я знать. Предположим, мы сейчас на самой середине этого расклада. Маг. Значит, дальше предстоит союз, выбор и… что-то неизвестное.

Я не удержался от насмешливой улыбки.

— Ну, союз — вот он, мы с тобой. Мы с Денисовым, мы с Корфом, мы с императором. Выбор… Да мы выборы каждый день делаем. И не знаем, к чему все это приведет, — я потушил окурок и взял руку Иры в свои ладони. — Хочешь, я расскажу, что будет дальше?

— Пророк?

— Нет, просто выстраиваю причинно-следственные связи. Так вот, дорогая. Мы с тобой разойдемся. Я отправлюсь внедряться, чтобы добыть для вас ценную информацию. Вы будете планировать тихую атаку на Великую княгиню, чтобы зацепило как можно меньше гражданских. А затем одно из двух: мы либо победим, либо нет. Если победим, перед нами откроются новые перспективы. Если проиграем… Какая разница?

— Как это «какая разница»? — возмутилась подруга.

— Если проиграем, то ни тебя, ни меня, ни даже самого императора на свете не будет. А будет Ксения Константиновна и тот порядок, который она установит. И это тоже новые перспективы, просто не для нас. Так что эти твои карты, конечно, может и говорят дело, да только рассчитывать мы с тобой можем только на себя. Воля и сила — вот наши друзья.

Ирка печально улыбнулась.

— И все же я вижу, что Маг сделал выбор, — шепнула она мне на ухо. — Я и не сомневалась, что ты согласишься. Ты вообще не умеешь тормозить, Миш.

— Если уж влетать в проблемы, то на полной скорости и с музыкой, — я выбросил бычок в высокую латунную пепельницу и подал Ире руку. — А теперь мне понадобится ваша помощь, коллега. Если император хочет, чтобы я внедрился, то мне понадобится очень мощный менталист…

* * *

— Расслабься, Миш. Если ты не угомонишь свою защиту, мне придется бить напролом.

Ира нависла надо мной так, что я волей-неволей видел прозрачные кружева ее лифчика через декольте блузки. Довольно трудно сосредоточиться, а тем более расслабиться, когда перед глазами маячит такая красота!

Всю романтику момента портило лишь присутствие Корфа. Так я оказался в руках сразу двух менталистов, решивших, что я отдохнул достаточно.

— Ир, это не только от меня зависит. У меня же щиты от родовой силы, — я попытался поудобнее устроиться на низком диване, пока девушка ползала вокруг меня, ища удачное положение.

Шеф терпеливо взирал на нашу возню, и когда Ирка наконец-то перестала ерзать, подошел ближе.

— Приготовься, что работать мы будем долго.

— Я даже в туалет сходил на всякий случай.

— Шут ты гороховый, Соколов, — вздохнул шеф.

Шут. Второй раз за день мне говорили о шутах. Ну, иногда поскоморошничать — милое дело. Больше мне ничего не оставалось.

— Все, начинаем потихоньку, — прошептала подруга. — Закрой глаза, постарайся оставаться в состоянии полудремы или транса — так будет проще всего.

Ее сюсюканье и порхание над моей персоной явно раздражало Пистолетыча.

— Слишком много любезностей ты ему оказываешь, Ирина. Обычная процедура. Просто в этот раз полезем немного глубже.

План был изящен в своей простоте. Поскольку у нас под рукой имелась Ирка, связанная с мощнейшим источником силы, решили не мелочиться. Обычно, когда требовалось создать личину для внедренца, использовали частичное замещение памяти или надстраивали некоторые события, осторожно внедряя их в полотно памяти.

Сейчас Ирка решила замахнуться на создание параллельной памяти на основе моей собственной. Сложная и кропотливая работа, но она вызовет меньше подозрений. Опытный менталист сможет найти даже мелкие спайки, а в данном случае спаек не будет — а будет единое полотно.

Долго, дорого, офигенно. Но грех не воспользоваться силой Великого Осколка, когда требуется обмануть саму Ксению Константиновну.

Я почувствовал аккуратное прикосновение силы подруги. Она меня щадила — снимала щиты слой за слоем, аккуратно запоминая их расположение, чтобы затем поставить все на место как было. Когда она принялась за родовые, меня забила дрожь.

— Спокойно, Миш, — голос Ирки был ласковым, приятным, как прикосновение перышка. — Впрочем давай-ка ты у меня посмотришь кино…

— Нет!

Я попытался сопротивляться, но было поздно. Зараза, не предупредила меня, что решит погрузить меня в гипноз. Это было похоже на анестезию, только для ментального плана. Только приготовишься считать до десяти, а уже пора просыпаться.

Только вместо глубокого сна я гулял по полям, лесам, садам, катался на Матильдином черном монстре по пустым улицам Петрополя, а затем…

Что-то шарахнуло мне в голову с такой силой, что я клацнул зубами и едва не откусил себе кончик языка!

— Что за…

Я вскочил с диванчика и огляделся по сторонам. Ни Иры, ни Корфа в комнате не было. Да и комната казалась странной — не походила она на мои покои в Константинопольском дворце. Светлые кирпичные стены начали медленно двигаться, сближаться друг с другом, норовя меня раздавить.

Откуда-то послышались крики и ругань, но это было так далеко…

Руки сами собой вспыхнули белым светом родовой силы. Я попытался пробить стену — ничего. Даже не опалило, хотя я от неожиданности шибанул по камню чистой неконфигурированной энергией. Должна была остаться если не дыра, то хотя бы подпалина.

Что-то внутри меня кричало, рвалось на свободу.

Я знал, что нужно было выбраться из этой комнаты. Успеть любой ценой, пока эти проклятые стены не схлопнулись и не раздавили меня окончательно.

— Твою мать! Твою мать! Твою маааааать!

Я со всего размаху ударил в надвигавшуюся стену — тщетно.

Нет, должен быть выход. Из любой ловушки всегда есть выход. Только что это за ловушка? Откуда она здесь? Ирка не стала бы наводить на меня кошмар — это помешало бы ее работе, а там требовалось колдовать с микронной точностью.

Тогда что пошло не так?

Так, тихо. Без паники. Я уставился вниз и попробовал ударить в пол — тоже ничего. Камень так и остался девственно-чистым. Даже полудрагоценные камни в мозаике — обычно хрупкие — не пострадали.

Блин!

Потолок? Если не он, то что тогда?

Я уставился наверх. Потолок был невысокий, сводчатый. И он, казалось, не принимал участия в этой пытке. Становилось душно, словно сдвигающиеся стены заодно выкачивали воздух. Лоб покрылся испариной, руки горели от использования чистой силы.

Оставалось всего пару метров…

Я быстро сконфигурировал некое подобие «Берегини» и со всей силы оттолкнулся от пола. Меня подбросило, и в этот момент я ударил обеими ладонями в потолок.

— Аааа, черт!

Что-то треснуло под моими пальцами, словно скорлупа. Стены подо мной схлопнулись, и все вокруг начало рушиться. Я карабкался по обрушающемуся потолку, пока чья-то рука меня не схватила.

— Сюда! Хватай!

Не думая, я вцепился в эту руку. Мимо меня падали обломки каменной кладки, рушились стены, сыпались разноцветным дождем куски мозаики. Все завертелось, закружилось, а я болтал ногами над пропастью, вцепившись в спасительную руку едва ли не зубами.

Затем рывок — и тьма.

Бесконечная черная тьма…

* * *

Я распахнул глаза и дернулся как от удара под дых. Из легких вырвался хрип, а я принялся судорожно хвататься за воздух вокруг себя.

— Ох…

Стены вокруг меня стояли твердо. Ничего не шаталось, не рушилось. Даже вода в бассейне была похожа на озеро в штиль — ни единого круга, ни ряби.

Потерев лицо руками и окончательно продрав глаза, я огляделся.

Место походило на древнеримские термы, в которых любила зависать тамошняя знать. Помещение с колоннами, в центре — прямоугольный бассейн с выложенным мрамором дном. На стенах — мозаики с сюжетами из мифов Древней Греции, в самом конце бассейна бил фонтан с горячей водой. По углам расставили статуи в виде обнаженных нимф.

Императорская баня, судя по всему?

Я лежал на скамье, заботливо переодетый кем-то в халат. Мягкий, кстати. На ногах — тапочки. Возле скамьи располагался столик, на котором меня ждал чайник и чашка. Я прикоснулся к чайничку — едва теплый, остывший. Но пить хотелось так отчаянно, что я тут же налил полную чашку и, сделав глоток, улыбнулся.

Черный таежный с мятой и можжевельником. Мой любимый.

Допив чай, я поставил чашку на блюдце, и стук фарфора отозвался эхом под сводами потолка. Никого, кроме меня, здесь не было. Над бассейном витал ароматный пар — видимо, в воду добавили какие-то драгоценные масла. Журчал фонтанчик с горячей водой.

А все мое тело ныло так, словно я пробежал полумарафон и в конце с кем-то подрался.

Чертовщина какая-то. Что же тогда случилось? Или происходило до сих пор?

Это сон? Наведенный морок?

Я разбил чашку о край скамьи и оцарапал осколком руку. Зашипел от боли, приложил оцарапанную руку ко рту, чтобы слизать кровь.

Как минимум, очень глубокая иллюзия, если так.

— Очнулся, слава богу, — выдохнул знакомый голос из-за колонны.

Я обернулся и застыл с разбитой чашкой. Сейчас я чувствовал себя идиотом и не нашел, что сказать.

Ира вышла из-за ряда колонн и улыбнулась. Она сама сейчас походила на нимфу. Длинные светлые волосы были высоко заколоты, открывая тонкую шею и изящные ключицы. Загорелая кожа блестела от пара, а лицо немного раскраснелось. Она была одета в белый полупрозрачный пеньюар длиной до пола, и тонкая ткань облепила все изгибы ее фигуры.

— Что это было? — тихо спросил я, снова почувствовав сухость во рту. — Стены, обломки, рука…

— Внезапно вылез один неучтенный блок, — ответила Ира. — Пришлось ломать его изнутри и снаржи. Мы все здорово испугались, но теперь бояться нечего. Все закончилось.

— Разве?

— По крайней мере, на сегодня, — пообещала Ира и опустилась на скамью возле меня. — Сегодня нас больше никто не побеспокоит.

Я вздрогнул от неожиданности, когда ее рука скользнула мне под халат. Черт. Все труднее было понять, иллюзия это или явь. Ира казалась такой настоящей, каждое движение подруги было… ее. Она не пыталась ничего приукрасить, хотя могла бы.

— Я не понимаю.

— Чего не понимаешь, — улыбнулась она.

— Это твои ментальные игры, или все происходит на самом деле?

— А это важно?

— Мне — важно.

Она отстранилась, и накидка съехала в сторону, обнажив точеное плечо.

— А если все по-настоящему, Миш? Это что-то меняет?

— Внебрачная связь может стоить тебе репутации.

— Выключи эту старую шарманку, Миш. Завтра тебя отправят в Петрополь. Мы можем больше никогда не увидеться. И если сейчас что-то и волнует меня, то это, а не моя репутация в обществе, которого больше не существует.

Она взяла меня за руку и подвела к бассейну. Нас мгновенно окутало паром, и сквозь ароматные клубы я увидел, как Ира развязала платье.

— Надеюсь, ты знаешь, что делать, — смущенно шепнула она.

Глава 5

Если это была иллюзия, то самая реалистичная из всех, с которыми мне доводилось сталкиваться. Все казалось настоящим — звуки, запахи, ощущения. И почему-то этот морок не исчез, когда все закончилось.

Ира улеглась на мраморном ложе, накинула длинное полотенце вместо насквозь промокшего пеньюара и потянулась к остывшему чайнику, а я окунул голову под струю холодной воды.

— Надо было велеть принести две чашки, — вздохнула подруга, уставившись на осколки фарфора. — Придется пить из носика. Не хочу звать слуг.

Я тоже не хотел. Во-первых, не хотелось портить такой редкий момент неги появлением чужих людей. Во-вторых, они точно примутся сплетничать. И хотя в императорском дворце было принято хранить тайны, я не желал, чтобы у Иры были проблемы из-за этого спонтанного решения.

Голова, к слову, прояснилась. Сколько бы ни шутил Денисов над моей верностью прекрасной даме, но в одном он был прав: пустые яйца таки способствуют сосредоточенности на работе. Ха, а я уже и отвык…

— Как ты? — я подплыл к мраморному борту и с тревогой взглянул на подругу. Это я кое-что помнил из прошлого мира, а вот для нее все произошедшее было впервые. Девушки-то по-разному реагируют…

Она улыбнулась и налила чай в блюдце.

— Буду пить по-купечески. Я в порядке, не волнуйся.

— Точно?

— Точно, — для убедительности она улыбнулась шире. — Все примерно так, как я и представляла. А еще нам с тобой нужно убраться отсюда через час — в Термы придет новая смена прислуги, а с ними у меня договоренностей не было. Лучше не попадаться.

Я вылез на сушу и озадаченно взглянул на девушку. На свою девушку… Теперь по-настоящему.

— Значит, все происходит наяву?

— Разумеется. Я хороша в ментальных практиках, но не настолько. Все по-настоящему, Миш. Реальнее некуда.

— Не жалеешь?

— С чего бы? — казалось, Ирка немного покраснела от смущения. — В принципе, все так, как я и предполагала. Чай, не в монастыре воспитывалась. Так что расслабься, Миш. Не нужно надо мной трястись, не стоит опекать и бояться за меня. Все хорошо.

А вот это была стопроцентная ловушка!

Когда после одного из самых ярких событий в жизни девушка подчеркивает, что все хорошо и волноваться не нужно, беспокоиться как раз нужно! Что бы она там ни говорила, как бы ни пыталась строить из себя непобедимую амазонку, я нутром чуял — все было совсем не так.

Ирка вечно пряталась за броней серьезности, знаний, долга и прочего — всего, что, как она думала, помогало ей быть сильной. Но я видел ее настоящую. Знал, что внутри, под этой титановой скорлупой было нежное и ранимое сердце. И сейчас любое мое неосторожное слово могло его разбить. Ведь, в конце концов, она отдала мне одну из главных ценностей. Оказала доверие. И хотя бы подсознательно желала получить подтверждение, что не ошиблась.

Так что ухо востро, Миха!

Я вылез из бассейна, поежился, когда ноги облизал сквозняк, и накинул на себя полотенце. А затем сел возле Иры и молча ее обнял. Девушка фыркнула и замотала головой.

— Ты сейчас меня всю намочишь! Только ведь высохла…

— Будет повод окунуться в бассейн еще раз. Говорят, в воде другие ощущения…

Она снова густо покраснела и отвела взгляд, но я осторожно взял ее за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза.

— Я никогда не заставлю тебя пожалеть о том, что мы сделали. Даю слово. Я не опорочу ни твое имя, ни твою честь. И обещаю, что когда закончится этот кошмар…

Она приложила палец к моим губам.

— Миша, ну имей ты совесть! Сохрани хоть немного интриги!

Она смеялась, но глаза оставались серьезными. Мне даже показалось, что они увлажнились — и явно не от адской концентрации эфирных масел в воде. Ладно, я сделал главное. Шагнул навстречу — она умная девочка, все поняла.

Я обнял ее еще крепче, а она поднесла блюдце с холодным чаем ко рту и сделала глоток.

— Если бы кто-то мне сказал, что однажды я буду сидеть в бане у императора голая и пить чай по-варварски сразу после… Короче, я бы посоветовала этому человеку сходить в мозголому.

— Мозгоправу, Ир. Мозголом — это у нас ты.

Она расхохоталась и пролила весь чай мне на полотенце. Ну и пусть. Какая-никакая а романтика вышла.

А у меня появилась еще одна безмерно веская причина вернуться из этой переделки живым и сделать так, чтобы сама Ира уцелела.

Совсем ты адаптировался, Миха. Еще три года назад гонял гопоту на районе и считал шаверму от Артура и пельмени из «Ермолино» верхом гастрономического искусства. А теперь собрался перерыть фамильные драгоценности в поисках достойного подарка для девушки, которая… Да блин, с которой, пожалуй, будет что вспомнить в старости.

Себе-то не ври, Мих. Давно понимал, к чему все шло. Просто сегодняшний поступок Иры показал, что и она все для себя решила.

— Миш, — тихо сказала Ира, поерзав щекой у меня на плече. — Ты давно знал?

— Что знал?

— Что я ношу кровь Романовых.

— Да.

— И не сказал. Почему? Не знал, как я отреагирую? Думал, наломаю дров?

Я осторожно пожал плечами и прокрутил в голове события последних лет.

— Честно говоря, и возможности рассказать толком не было. Да и сам я узнал при таких обстоятельствах, что… Короче, решил довериться твоей тетке. Матильда не дура. Если она так долго держала это в тайне, значит, были причины, — я покосился на нее. — Обижаешься?

— Нет, как ни странно. Не уверена, что и я на твоем месте сказала бы. Все же тайна… слишком деликатная.

— Ага. И государственная, — улыбнулся я.

— Но знала не только Матильда, верно? Кто еще.

— Собственно, Радамант и… Корф. Потом и Александр Константинович выяснил, но вида не подал. Наверняка и остальные Романовы были в курсе, но решили закрыть глаза до поры до времени. С учетом того, какой недуг поразил детей государя, меня не удивляет решение оставить запасной вариант.

Ира отстранилась.

— Дядя Вальтер знал? Он все это время…

— Ага.

— И ни слова…

— Именно.

Меня всегда забавляла ее реакция на шокирующие факты.

— Только не расщепляй его на атомы, Ир, — попросил я. — Он тебя защищал. И рисковал карьерой все это время. Насколько я понял, жизнь у него и так не сахар. Пожалей дядьку.

— Да знаю. Просто… — Ира замялась. — Понимаешь, все это время я, выходит, была не совсем-то и собой. А теперь мне нужно понять, как жить дальше и что делать, когда все это закончится.

— Вот когда устаканится, тогда и будем думать, — сказал я и вдохнул аромат масел от ее волос. — А теперь марш в воду. У нас еще минимум полчаса!

* * *

К Петрополю я подъезжал с юга. Добрался из Константинополя до Москвы — на этот раз не роскошествовал с «Балканским экспрессом», а выбрал поезд попроще, зато тот, который отправлялся в нужное мне время.

В дороге прокручивал в голове внедренные воспоминания. Надстройка, надо сказать, получилась отменная. Ради такой работы даже было не жалко поскакать по обрушающейся комнате, убегая от норовивших раздавить меня стен.

Полагаю, даже Корф не смог бы раскусить такую хитрость. Но вот Радамант… Косиликий не раз переигрывал шефа на поле ментального искусства. Оставалось надеяться на то, что Иркино колдунство все же было уровнем выше.

— Так, собрался…

Город действительно закрыли, но меня это не остановило. Если уж следовать той легенде, что мы создали, то я должен был заявиться официально. И один.

Подъезжая со стороны Любани, я заметил почти что настоящий блокпост. Я сбросил скорость и остановился перед знаком. К моему автомобилю тут же подошли вооруженные патрульные. Но вместе с «гаишниками» здесь располагались и другие силы — я не знал такой формы. Какая-то ЧВК? Наемники?

— Добрый вечер, господин, — сухо поприветствовал подошедший полицейский, но представляться не спешил. — Прошу предъявить документы и выйти из машины.

Я разыграл искреннее удивление. И глянул на погоны. Лейтенант.

— Что-то случилось, офицер?

— Господин, пожалуйста, предъявите документы.

Я пожал плечами и достал портмоне с паспортом, водительским удостоверением и бумагами на арендованную тачку. Протянув все это через водительское окно, я специально замешкался, давая служивому возможность признать во мне аристократа. И лишь затем вышел.

— Соколов Михаил Николаевич…

— Сын графа Соколова из Петрополя, — добавил я с ноткой заносчивости. — Я пытаюсь вернуться домой.

«Гаишник» повернулся к «наемнику» и махнул рукой, призывая того подойти. Так… Кажется, концерт начинается. Я скользнул взглядом по новенькому автомату австрийского производства. Интересненько…

— Соколов, — шепнул полицейский. — Вы просили докладывать об аристократах…

Неужели плотвичка заглотила наживку?

— Благодарю, — кивнул «наемник», забрал мои документы и приблизился ко мне.

— Михаил… Николаевич, — он прочитал мои данные, — Ваше сиятельство, приносим извинения за неудобства, однако в столице объявлено чрезвычайное положение. Не сочтите за труд проследовать за мной.

— Это надолго? Я тороплюсь.

— Разумеется, нет, ваше сиятельство, — холодно улыбнулся наемник. — Всего лишь небольшая формальность. Вам нужно получить спецпропуск для перемещения по городу и за его пределами. Ведь, насколько мне известно, родовое имение вашей семьи находится за пределами Петрополя?

— Удивительная осведомленность. А вот мне ваши войска неизвестны. Кто вы, сударь?

— Подкрепление, ваше сиятельство, — ушел от ответа наемник. — Всего лишь усиление действующих войск.

Сохраняя спокойствие, я заглушил двигатель и оставил ключи в машине. Что-то мне подсказывало, что в этот момент мы расстались с арендованной машиной навсегда. Ну, невелика потеря: я взял надежный, но довольно простой «Руссо» среднего класса, чтобы привлекать поменьше внимания на трассе. Случись погоня, далеко все равно не уехал бы.

— Прошу за мной, — поторопил меня наемник.

Я осторожно коснулся наемника силой. Неодаренный, но при нем точно было несколько высококлассных защитных артефактов. Такому, как я, пробить их не составило бы труда, но для одаренного средней руки они могли стать серьезной помехой.

Меня повели в небольшое двухэтажное сооружение, которое в мирные времена занимал пост дорожной полиции. Сейчас все окна в домике горели, возле входа стоял вооруженный боец, еще двое дальнобойщиков курили чуть поодаль, видимо, ожидая разрешения на въезд.

За мной следили и, вероятно, даже держали на мушке — следовало отдать должное, ненавязчиво и так, чтобы лишний раз меня не нервировать.

— После вас, — наемник открыл передо мной дверь и обменялся кивками с охранником.

На посту царило оживление. Сотрудницы в форме дорожной полиции распечатывали и подписывали какие-то фиолетовые карточки. За соседним столом беспрерывно трещали по телефону их коллеги. Что-то уточняли, пробивали по базам, сверлись. Обстановка нисколько не паническая, а, наоборот, вполне рабочая.

У одной из стен располагался ряд стульев для ожидающих, но меня повели прямиком в какой-то кабинет. Едва за нами закрылась дверь, наемник жестом велел мне сесть на жесткий стул, а сам остался на ногах и принялся более вдумчиво изучать мои документы. Вскоре в кабинет зашел третий человек — одетый по гражданке, он казался мне смутно знакомым.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — сказал он.

Знакомое лицо. Точно где-то его видел… И вроде не раз. Почему-то вспомнился странный галстук, в котором я как-то его видел.

А затем до меня дошло — на Петропавловке. Ну точно, там! Видел этого типа несколько раз в курилке, но никогда не заводил с ним разговора. Вроде бы он работал там же, но в одном из отделов, с которыми подразделение Корфа редко пересекалось. Даже фамилии его не знал. И все же от него веяло Благодатью четвертого ранга. Не самый простой товарищ.

— И вам добрый вечер, — кивнул я. — Господа, у меня проблемы?

Ищейка сел на свободный стул предо мной.

— Жаль, что приходится представляться при таких обстоятельствах, Михаил Николаевич. Евгений Яковлевич Елин, дознаватель. Мы с вами уже встречались на Заячьем.

Я кивнул.

— Что ж, наконец-то приятно познакомиться, Евгений Яковлевич. Язык чешется осведомиться, что дознаватель Управления забыл на блокпосте при въезде в город, и надеюсь, что вы все же меня просветите.

Мне не было никакого смысла скрывать свою работу на Отделение даже без этого Елина. Не исключено, что на меня разослали ориентировки на все посты и обо мне выведали все, что можно. В конце концов, я мог представлять интерес для Великой княгини — собственно, на это я и рассчитывал.

И я не сомневался, что в Отделении нашлись охотники подружиться с новой правительницей и предоставить ей всю необходимую информацию.

— Насколько мне известно, вы сами только что из Константинополя, Михаил Николаевич, — сказал Елин. — Полагаю, вам известно о том, что там случилось, больше меня.

— Из Букурешта, если конкретизировать, — улыбнулся я. — Увы, мы с императорской семьей разминулись — в момент трагедии я уже отбыл в Новую Византию. Однако и в Константинополе произошли поистине впечатляющие и опасные события. По этой причине я так срочно вернулся домой.

Елин уставился на меня цепким взглядом.

— Об этом я и хотел бы с вами побеседовать, Михаил Николаевич.

— Тогда, быть может, обсудим это на Заячьем? Как ищейка с ищейкой.

— Увы, не имея понимания о ваших намерениях, сейчас я не могу допустить вас в город. Даже вас. Вы, очевидно, слабо представляете, что здесь происходило и продолжает твориться.

О, спасибо людям Корфа, я-то как раз знал! Только вот Елин Корфу не подчинялся — другой отдел, другие задачи. Так что откровенничать с ним у меня не было желания. Зато было намерение прорваться в Петрополь.

— Я везу из Константинополя сведения государственной важности. По прибытии в город намереваюсь подать запрос на встречу с Великой княгиней Ксенией Константиновной, поскольку данные сведения касаются ее безопасности. Я стал свидетелем… Ряда событий, которые могут быть ей крайне интересны. Но говорить буду лишь с самой Ксенией Константиновной.

Елин держался молодцом. Мягко, почти по-дружески улыбнулся.

— Боюсь, в ближайшее время это невозможно. У Ее Императорского Высочества сейчас крайне плотный график.

— Ничего, я подожду, — улыбнулся я не менее елейно. — Если вы мне не доверяете, согласен подождать в каземате. Поверьте, после дакийских приключений застенки Петропавловки покажутся курортом. Однако на правах аристократа я настаиваю на встрече и готов встать в очередь. И все же не хотелось бы затягивать. Поверьте, мне было бы куда проще отсидеться на юге, но я полез в самое пекло.

— Можете хотя бы в общих чертах обрисовать суть вопроса?

— В общих чертах? Среди приближенных Ксении Константиновны есть крыса, и я имел неудовольствие с ней встретиться. Так уж вышло, что я в курсе дальнейших шагов этого тайного недруга. И, насколько мне известно, эта личность все еще пользуется доверием милостивейшей государыни. Но имена озвучу лично Великой княгине — она поймет, почему. С учетом того, что за одни сутки род Романовых обеднел на двух потенциальных государей, я бы очень хотел, чтобы на них все и закончилось. А мы можем лишиться и госпожи, если я не успею ее предупредить.

Елин и наемник переглянулись.

— Михаил Николаевич, о вашей изворотливости ходят легенды, — вздохнул Елин. — И все же у меня пока что нет оснований вам доверять.

— Я связан клятвой службы Дому государеву. В Константинополе есть кому оберегать царскую семью. Но я здесь, ибо должен Великой княгине. Ведь именно она вывела меня в свет и оказала поддержку, когда я еще не вернул Осколок в семью. Я помню о долгах, Евгений Яковлевич. И дабы ускорить будущую встречу прошу вас передать тем, кто заведует распорядком милостивейшей государыни, что вопрос касается Великих Осколков.

Глава 6

При упоминании Великих Осколков лицо дознавателя вытянулось.

— Я не ослышался? — переспросил Елин. — Вопрос касается высших артефактов?

— Именно, — нахально улыбнулся я. — Я привез крайне важные сведения относительно этих объектов. Петропольский Великий Осколок в опасности, как и та, кто связала себя с ним. Пожалуйста, Евгений Яковлевич, выполните мою просьбу и устройте мне встречу. Уверен, вам это зачтется.

Наемник отступил на шаг, словно расписываясь в своем нейтралитете по этому вопросу. Дескать, он просто выполнил свою работу, а дальше разбирайтесь сами. И правильно, ибо нефиг. Елин же не на шутку задумался. Естественно, ведь я только что поднял ставки, и поднял очень высоко. Закинул удочку с очень сладкой наживкой. Вопрос — как глубоко заглотит крючок наша рыбка.

— Я вас услышал, Михаил Николаевич, — наконец сказал Елин. — Безопасность Великой княгини и Великого Осколка для нас сейчас в приоритете. Я выясню, что можно сделать.

— Спасибо.

— Но не думайте, что все будет просто, — добавил коллега. — Несмотря на то, что Петропавловка остается на связи с Малым кабинетом, даже высшим чинам приходится ждать.

— Понимаю, — кивнул я. — И вверяю себя в ваши руки. Если вы считаете правильным меня изолировать или подвергнуть проверке, карты вам в руки. Я никуда не убегу.

Елин что-то шепнул на ухо наемнику и вышел за дверь.

Мы остались наедине: мужик сверлил меня голубыми глазами-льдинками — жутковатыми, потому что они казались слишком светлыми, рыбьими. Я спокойно пялился в ответ. Ну хочется поиграть в гляделки — я не против. Делать все равно нечего.

— Ваше сиятельство, — обратился ко мне наемник. — Пока суд да дело, хочу напомнить вам основные правила для вашего сословия в условиях чрезвычайного положения. Перемещение внутри Петрополя не ограничено, однако въезд и выезд осуществляются по специальным пропускам.

— Полагаю, меня это пока что не коснется.

— Я не знаю. Ваша судьба вне моих обязанностей, и я лишь ввожу вас в курс дела. Согласитесь, будет обидно получить взыскание за нарушение по незнанию.

— И правда, — улыбнулся я. — Вы очень любезны. К сожалению, не расслышал вашего имени.

— Едва ли оно о чем-то вам скажет, ваше сиятельство. Особые правила установлены и для применения Благодати. Боевые и ментальные заклинания запрещены к использованию повсеместно. Создание артефактов строго регламентировано и допускается только в лицензированных помещениях. Разумеется, лицензированными специалистами. Разрешено к повсеместному использованию лишь целительство.

Да уж, жестко Ксения закрутила гайки. Производила впечатление такой хрупкой дамы, а на деле оказалась железной и беспринципной теткой. Видимо, процесс изъятия Осколков у неблагонадежных семей проходил не так гладко, раз пришлось ввести эти ограничения. Ладно боевые — но ментал-то полностью за что?

— Означает ли это, что я не вправе использовать ментальную связь для общения с родственниками?

— Боюсь, это так, — кивнул наемник.

И чего ради? Не хотели допустить утечек?

— Рискну спросить, каким образом власти намерены это отслеживать и проверять, — с сомнением отозвался я.

Наемник едва заметно пожал плечами.

— Детали мне неизвестны. Знаю лишь, что в городе усиливают сеть артефактов для отслеживания применения Благодати. Так что, видимо, спецы нашли способ.

Ага, ловушки, значит. Вероятно, решили добавить побольше, чтобы сетка накрыла весь город. Но для этого придется подкрутить чувствительность артефактов слежения. А это титаническая работа — ведь придется влить немало силы на настройку. Откуда Ксении Константиновне взять столько артефакторов?

Хотя, если вспомнить, что она патронировала Аудиториум…

Итак, даже если я попаду в Петрополь не под конвоем, работать будет сложно. Куча технических средств одаренным недоступна, а я так и не удосужился обзавестись секретарем. Что ж, это будет интересно.

Елина не было долго — настолько, что я успел захотеть в туалет, да и жажда замучила. Не пожелавший представиться наемник затих и ненавязчиво приглядывал за мной. Я пока что решил изображать законопослушного гражданина и колдунствовать не собирался. Вместо этого изучил вдоль и поперек стенды с перечислением дорожных знаков и ПДД.

Хотя не помешало бы заклинание на дополнительную прочность мочевого пузыря…

— Что-то долго его нет, — начал беспокоиться я. При этом в здании было тихо — ни намека на форс-мажор. Значит, либо Елин готовил для меня какой-нибудь неприятный сюрприз, либо…

Шум на улице отвлек меня от размышлений.

Я привстал со своего стула и с любопытством выглянул в окно. Наемник напрягся.

— Ваше сиятельство, я вынужден попросить вас вернуться на место. Находиться у окна может быть небезопасно.

Я снова плюхнулся на жесткую сидушку, хотя никакой опасности не чувствовал и не наблюдал. Просто со стороны города к посту на полной скорости подъехал, а вернее, подлетел роскошный итальянский «Монтанари». Торможение получилось эффектным, вполне в лучших традициях стритрейсинга. Обтекаемые изящные формы дорогущей спортивной тачки маняще блестели в свете мощных прожекторов.

«Монтанари» в этом мире было чем-то вроде «Ламборгини» или «Феррари» в моем прошлом. Ручная сборка, чуть ли не индивидуальные эскизы. Одна такая машина стоила как годовой бюджет какой-нибудь африканской страны.

Интересно, кто это заявился с такой помпой?

Я взглянул на наемника и вопросительно приподнял брови. Тот качнул головой и пожал плечами. Такой вот немой диалог получился. Вообще этот мужик начинал мне нравиться — помог, не хамил, пытался нормально выполнять свою работу. Только вот австрийский герб на его оружии не давал мне покоя…

Через пару минут в коридоре поднялся гвалт. До меня долетели женские возмущенные крики, какой-то голос настойчиво спорил с другим.

А затем дверь в нашу комнату распахнулась, и я едва не свалился со стула от удивления.

— Серега? — вытаращился я, сперва не узнав друга.

Молодой князь Воронцов, которого я помнил как трусишку Серегу Ронцова с первого курса Аудиториума, мягко говоря, изменился. Точнее, если превращение из гадкого утенка в лебедя можно назвать скромным словом «изменение».

— Привет, Миш, — бросил он и направился прямиком ко мне. Увидел наемника при оружии, нахмурился и наградил ворвавшегося в кабинет Елина неодобрительным взглядом.

— Я его забираю, — коротко сказал мой старый друг и кивнул в мою сторону. — Немедленно. У вас пять минут на оформление документов.

Я постарался стереть недоумение с лица. Ну ничего себе! Вроде же и виделись в последний раз совсем недавно, а Воронцов успел преобразиться.

Прежде вечно сомневающийся, норовивший спрятаться за спины сильных товарищей и все так же немного трусоватый, сейчас Серега вообще казался другим человеком. Откуда-то в голосе появилась твердость, от парня веяло уверенностью и властью. Да и костюмчик, надо сказать, был довольно смелый, хотя и стильный.

Рассмотрев его одежку детальнее, я понял, что это был не костюм. Мундир, только без погон — вместо них были какие-то непонятные мне опознавательные знаки. И что-то в этом лаконичном, но запоминающемся стиле перекликалось с формой наемника.

Серега, и ты туда же? Ну ек-макарек…

— Сергей Андреевич Воронцов, адъютант Ее Императорского Высочества, если вы забыли, — спокойно представился друг и постучал пальцем по шеврону на плече. — У меня высочайшее поручение забрать этого человека и сопроводить в Петрополь.

Забавно было видеть в Воронцове адъютанта. С одной стороны, мелковато для целого князя из могущественного рода. С другой — это говорило о том, что Великая княгиня явно его приблизила. А если приблизила, то, вероятно, доверяла. Эх, Серега…

Елин, казалось, едва не захлебнулся от возмущения. Что, ищейка, упустил добычу? Я наблюдал за тем, как на лице дознавателя удивление сменялось разочарованием, а затем на смену ему пришло смирение.

— Разумеется, ваше сиятельство, — сквозь зубы процедил он и вышел.

— Идем на улицу, подождем там, — Серега схватил меня за рукав и почти что рывком поднял на ноги. Вроде он никогда не был силачом… Да уж, чудны перемены.

Наемник не проронил ни слова — казалось, этому мужику не терпелось избавиться от нас обоих. Меньше аристократов поблизости — меньше проблем.

А вот мои перипетии, кажется, только начинались.

Воронцов вытолкал меня на улицу и кивнул на роскошную тачку.

— В машину. Быстро.

— А документы?

— Вынесут. Не хочу, чтобы подслушивали.

Серега нажал на кнопку брелока, и двери поднялись. Футуристично, однако. Не знал, что мой дружище был поклонником спортивных автомобилей.

Забравшись внутрь, он снова что-то нажал — пискнул сигнал, а окна начали темнеть. Интересная тонировка. Я обернулся к другу и в очередной раз поразился переменам.

— Служба Великой княгине тебе к лицу, — не удержавшись, съязвил я. — Или это княжеский титул дает такой эффект?

— Какого хрена ты здесь делаешь? — прошипел он в ответ. — На кой черт приперся в Петрополь?!

Но меня уже понесло.

— Добро пожаловать, Миша, — передразнивал я его голос. — Давно не виделись, Миша. Кстати, ты наверняка хочешь узнать, как дела у твоей сестры, с которой я встречаюсь. Как там поживает твоя семья… Да и вообще, вероятно, не против узнать, почему я одет как офицер СС. Да?

Ну, про эсэсовца я немного загнул, но что-то мне напоминало эту форму. И все же суть я передал верно.

Воронцов устало провел ладонями по лицу.

— Не представляешь, насколько не вовремя ты появился.

— Лучше другое скажи. Ты за чью команду играешь, Серый? Ты хоть в курсе, что устроила наша покровительница?

— Ты о том, что она забрала силу Осколка Романовых? Или об изъятии осколков у семей и аресте их глав?

— О том, что с ее подачи в Букуреште организовали покушение на императорскую семью. О том, что с ее ведома и явно ни хрена не молчаливого согласия Юсупов убил Великого князя Александра Константиновича! О том, что она стоит во главе и Аспиды, и Ордена Надежды!

Воронцов выслушал меня с завидным хладнокровием.

— А если скажу, что знал. Пусть не обо всем, но о многом. Что изменится?

— Тогда я перестану тебя понимать и не буду знать, друг ты мне или враг. Потому что тебе известно, на чьей я стороне.

В окно постучали. Серега опустил стекло, забрал протянутые Елиным документы — надо же, лично вынес. Небось, хотел подглядеть-подслушать. А затем сухо попрощался и дал по газам так резко, что я вспомнил первые строки «Отче наш».

— Фига ты водятел.

Мы выехали на прямую южную трассу. Перед нами сиял бледным куполом освещенный Петрополь. Серега втопил педаль газа, и автомобиль, кажется, перешел на сверхзвуковую.

— У меня был выбор: присоединиться или оказаться среди тех, кого лишили Осколка и отправили в отстойник, — прорычал друг и покосился на меня. — Убить меня они бы не смогли, но оставить гнить до наступления естественной смерти или тренировать на моей тушке различные виды губительных заклинаний… Короче, моей особенности нашли бы применение. Я решил, что от свободного меня будет больше толку.

— И дал клятву, да? — печально улыбнулся я.

— Конечно. Связал себя Словом. Иначе никак.

Я вздохнул.

— Что ж, винить тебя я ни в чем не буду.

— Если ты забыл, я дал кое-какие обещания твоей сестре, — зло процедил Серега. — Твоя семья на меня полагалась. Тебя не было, а я мог помочь им своим поступком. Служить Ксении Константиновне было единственным вариантом, чтобы отвести от твоего рода беду.

На всякий случай я взглянул на безымянный палец его правой руки. Кольца не было. Значит, все не настолько далеко зашло.

— Помолвлены?

— Да. В ноябре свадьба. Я едва успел… Мы с твоими все обговорили за пару часов до того, как за ними пришли… Мне повезло — позвонил куда следует, устроил выволочку, подключил авторитет. Пронесло. Но если ты сейчас начнешь подрывную деятельность… Миш, ты всех нас погубишь. Меня заставят выбирать между твоей семьей, между тобой и Олей и… И жизнью. И тогда я точно ничем не смогу помочь.

Да уж, блин. Смотался, что называется, в отпуск…

К Сереге никаких претензий не было. Наоборот, я чувствовал лишь благодарность за то, что он позаботился о моих. Да, все пошло не по плану, ведь мы не хотели торопиться связывать семьи. Но время играло против моих, и Воронцов все сделал правильно.

— Значит, я верно понимаю, что ты служишь и связан клятвой, но ценностей и методов тех, кто все это затеял, не разделяешь? — осторожно уточнил я.

Воронцов сбросил скорость, когда трасса перешла в широкий проспект.

— Знаешь, в чем-то мне эти ценности даже близки и понятны. Особенно когда я думаю, как бастард Ронцов, а не князь Воронцов. И все же я не ожидал, что все зайдет настолько далеко. Но я хочу понять, почему она… Зачем… Ведь должна быть железная причина, некое оправдание всем ее поступкам. И я решил стать как можно ближе к ней, чтобы это понять.

Что ж, у меня были кое-какие мысли, но все равно картинка пока не складывалась. Чего-то мы не знали о Ксении. Чего-то очень важного и, быть может, даже личного.

— Куда ты меня везешь? — хрипло спросил я, заметив, что Серега не въехал в центр, а взял восточнее. Еще немного — и начинались Пороховые. — К ней?

Воронцов покачал головой.

— Не сразу. Но потом — к ней. Обязательно. Потому что если ты хочешь заслужить ее доверие, а я достаточно хорошо тебя знаю и предполагаю, на кой ляд ты заявился в Петрополь…

— Что, я настолько предсказуем?

— Я давно тебя знаю, Миш. В отличие от госпожи. И будет лучше, если именно я тебя представлю. А там делай то, что задумал. Но меня в свой план не посвящай. И не впутывай.

Я задумчиво кивнул. Ну, ожидаемо. Не стоило лишний раз рисковать Серегой — если не станет меня, именно он сможет подхватить знамя нашего рода. Пусть не полностью, пусть через Олю, но сможет. Нужно его беречь, он и так сделал для меня слишком много.

— Так куда едем?

— К твоей семье, — ответил Воронцов. — Хочу, чтобы вы увиделись, пока не началось. А то знаю я тебя: как начнешь работать, вся столица на уши встанет. Там будет уже не до встреч — уцелеть бы.

Я усмехнулся. Ну да, почему-то именно так всегда и происходит.

— Спасибо, Сереж.

Он молча кивнул и свернул в переулок между двумя старыми заводскими корпусами.

— Видишь? — я заметил впереди небольшое сияние — не фонари, нет. Что-то небольшое, да и светилось бледнее.

— Нет, а что…

Он не успел договорить — машину подбросило, словно мы прыгнули с трамплина. Мы оказались в воздухе и, казалось, зависли. А затем весь мир навалился на нас, вколачивая в землю, словно пневмомолоток бил по консервной банке.

— «Лихо»! — Только и успел выкрикнуть я, натягивая «Берегиню».

И вовремя. Машина приземлилась, и мне показалось, что все внутренности решили вылезти наружу. Удар был такой силы, что даже щиты едва выдержали. Серега вскрикнул от неожиданности. В разные стороны полетел асфальт, тротуарная плитка, кирпичи.

Нас убивали.

Серега не успел активировать защиту. Машина воткнулась носом в разверзнутую землю, сработавшие подушки безопасности мало помогли делу. Я дернулся, придавленный сразу тремя мешками. «Берегиня» растворилась, не выдержав удара — и я почувствовал, что из носа потекло что-то горячее.

— Серега! — позвал я.

Он не ответил.

А затем новая вспышка — на этот раз яркая, сотканная из чистой силы, вырвала машину и отбросила назад. Я захрипел и принялся лопать «Косами» мешавшие двигаться подушки. Заново поставил «Берегиню», но…

Слишком поздно.

Мою пассажирскую дверь снесло мощным потоком силы, а через секунду надо мной возникла голова в шляпе. Слишком уж знакомая голова с кривой улыбкой на наполовину парализованном лице.

— Решил раньше времени сдать мои планы? — оскалился Радамант.

Глава 7

Я захрипел и сплюнул кровь.

— Убивать меня явился?

Радамант криво улыбнулся.

— Отвечаешь вопросом на вопрос?

— А нельзя? — нахально оскалился я и случайно задел языком шатавшийся зуб. Хорошо тряхнуло. Видимо, придется навестить дантиста, если косоликий хрен передумает размазывать меня по асфальту.

Радамант стер улыбку с лица и протянул мне руку, чтобы помочь выбраться. Я с недоумением уставился на его ладонь.

— Это еще что значит?

— Вылезай. Нужно поговорить.

Опять поговорить. Как показывала практика, ничем хорошим наши с Радамантом разговоры не заканчивались. Это уже становилось дурной традицией.

— Воронцова отпустите, — потребовал я и при помощи «Кос» вспорол подушки безопасности, в которых утопал мой друг. — Он ни при чем.

Серега был без сознания. Явно сломал нос, разбил губы, да и на лице медленно формировались припухлости — будут гематомы. Но вроде был жив, хотя в его случае и смерть не была окончательным делом.

— Как это ни при чем? Бессмертный адъютант самой Ксении Константиновны — и не замешан во всем, что она делает? — снова усмехнулся колдун.

Я устало вздохнул.

— Ну да, убить-то ты его не сможешь, вот незадача.

— Да пусть себе лежит. Пока придет в себя, нас здесь уже не будет. — Радамант помахал перед моим лицом рукой. — Выбирайся, Соколов. Пожалуйста. У меня спина начинает болеть, когда долго наклоняюсь.

Я был зол как черт. Угораздило же косоликого заявиться именно в тот момент, когда я ехал повидаться с семьей! Мало того, что испортил такую роскошную тачку — ее ведь можно было назвать настоящим произведением искусства — так еще и лишил меня возможности наконец-то увидеть родных.

Так. Вдох-выдох. «Берегиня».

Не помогло.

— Слушай, ну чего тебе от меня нужно, а? — крикнул я, пинком отправляя ставшую бесполезной дверь во тьму. — Сам оставил мне жизнь! Сам разболтал при мне о своих планах. Ты что думал, я стану молчать? Что не попытаюсь тебя остановить после всего, что ты устроил?

Радамант скривился, словно проглотил лимон.

— Спокойнее, Михаил.

— Какое к черту спокойнее? Ты втянул в это дерьмо собственную дочь! Подвел ее под все возможные удары! И чего ты ожидал? Что я стану сидеть сложа руки, ожидая, пока Ксения раскусит план государя с передачей силы? Нет! Для меня что ты, что Великая княгиня — две стороны одного зла. Я был бы рад, начни вы просто убивать друг друга, чтобы все это наконец-то закончилось! Но я знаю, что, сражаясь, вы утопите город в крови. Поэтому, если не хочешь, чтобы я и дальше путался у тебя под ногами, просто убей меня сейчас. Или хотя бы попытайся.

Я выпалил тираду и вылез из искореженного автомобиля. Пахло жженой резиной, ветер приносил с Невы сырость и запах осенней листвы. Пошатнувшись, я все же смог устоять на ногах и сконцентрировал силу в ладонях.

Не знаю, что он опять замыслил, но меня все это достало. Может уже и правда пора разобраться? Расставить все точки над «ё», и чтобы отсюда ушли двое из трех.

А что, момент подходящий. Оба Великих Осколка запитаны на конкретных людей, а остальным из рода Романовых достались крупицы. Радамант сейчас был уязвим, причем уязвим как никогда. И я мог попытаться его прикончить.

Другой вопрос, что и сам я был далеко не в лучшей форме. Источник очень медленно восполнял силу, а одной лишь Благодати для боя точно не хватит. Так что и мои шансы на победу были спорными.

Но если все же удастся убрать его с пути… Едва ли Ирина станет по нему скучать.

Радамант, видимо, догадался о моих прикидках.

— Я не хочу с тобой драться, Михаил, — тихо сказал он. — Лишь поговорить.

— Разумеется, не хочешь. Ты сейчас слаб.

— Ты тоже. Я знаю, чего тебе стоило затопить людей Юсупова в Цистерне. И не хочу мериться силой. Сейчас неподходящее время.

Я устало привалился к тому, что некогда было изящным капотом.

— О чем нам говорить? Ты уже и так наговорил достаточно там, в Базилике.

Радамант что-то тихо пробормотал себе под нос. Наверняка костерил меня за упрямство. Ничего, ты тоже меня бесишь, потенциальный тесть. Охренеть как бесишь, и всегда раздражал.

— Михаил, я здорово рискую, появившись здесь, — Радамант старался говорить спокойно, но я ощущал его тихое бешенство. — И я специально не хотел заявляться к твоей семье — чтобы у Ксении не было ни единого повода их подозревать в нелояльности. Я не хотел пугать ни их, ни тебя. А через десять-пятнадцать минут здесь будут сотрудники Управления — артефакт должен был засечь заклинание. Так что, пожалуйста, выслушай меня.

Конечно, артефакт должен был засечь этот всплеск силы! «Лихо» бахнуло так, что наверняка и в Кронштадте чайки вздрогнули!

— Тогда говори быстрее, — процедил я.

Косоликий подошел ближе.

— Этой аварией я оказал тебе услугу, Михаил. Пусть Ксения думает, что тебя пытаются убрать. Этот инцидент можно вполне подать как покушение — так и сделай. Этим ты докажешь свою ценность и сможешь приблизиться к ней. По крайней мере это точно приблизит вашу встречу. Ты ведь этого хотел, не так ли?

— А, так это была помощь? Ох, простите, сударь, не сразу сообразил.

— Не ерничай, Соколов. Желай я тебя прикончить, уже давно бы это сделал. Поверь, возможностей была масса.

— Так зачем оставил в живых, а?

— Потому что ты нужен. Не столько мне — Ирине.

Да ладно?! Неужели отцовское сердце дрогнуло, и он любезно решил не выпиливать кавалера своей дочурки?

— Поясни.

— И ты, и Ирина — два разных проекта. Два оружия. Обстоятельства складываются так, что вы можете друг друга уничтожить, но я не намерен этого допустить.

Чего, блин?!

— А попроще можно? Для контуженных.

— Я давно знаю, что твой дух был призван, — сказал Радамант. — Мне известно, что на это дал разрешение лично государь. Тебя замыслили как проект еще в тот момент, когда ты потягивал пивко на лавочке в своем мире и думал, как закрывать хвосты по учебе или что там у тебя было.

— Это я знаю, — сказал я, пытаясь вытереть кровь из-под носа. Болело неприятно. Кажется, тоже сломал. — Мне рассказали.

Косоликий снисходительно улыбнулся.

— А много ли ты об этом знаешь, Михаил?

— Достаточно, чтобы быть благодарным за второй шанс.

— Ну конечно, — кривая улыбка недотестя стала еще шире. — Они дали тебе этот шанс, но не сказали, чем придется расплачиваться. Тебя сразу после призыва бросили в водоворот, отвлекли и расписали радужные перспективы от обретения Осколка. И ты повелся. Пошел, как ослик за морковью. Но тебе не объяснили, когда ты должен будешь сыграть свою главную роль. И, что самое главное, не сказали, что будет с тобой и твоим родом после. Ты никогда не задумывался, почему именно твой род решили одарить такой честью?

— Мы подходили под требования для проведения ритуала. В смысле семья. Род выбрал меня сам — на это нельзя было повлиять извне.

— Уверен?

Я с тревогой уставился на Радаманта. Внутри, где-то в груди, предательски кольнула игла сомнения. Он сейчас был слаб. Он мог наговорить мне что угодно, особенно если я не смогу это проверить — лишь бы остановить. Он сейчас был готов сделать все, чтобы переманить меня на свою сторону или хотя бы просто вывести из игры.

Но что, если он говорил правду? Что если я — и правда одноразовый? Что род Соколовых был выбран как раз за то, что он угасал. Такой не жаль пустить в расход, над таким можно ставить эксперименты… Никто и бровью не поведет, если еще один наследник случайно погибнет в какой-нибудь магической заварушке, а последняя молодая носительница крови вольется в другой род, растворив Соколовых в вечности…

— Так что должно быть после того, как я выполню свою миссию? — хрипло спросил я. — И что это за миссия, по-твоему?

Радамант отряхнул плащ от пыли.

— Ты, Михаил, должен будешь умереть за государя. За его семью. Ты — их страховка от меня и от Ксении. И был ею даже от Александра, пока его не убил Юсупов. Носитель огромного потенциала силы, не зависящей от Осколков. Им было особо не из чего выбирать — в стране осталось всего несколько семей с родовой силой, но ваш обесчещенный род подходил идеально. Вас можно было легко подцепить на крючок и держать на нем очень долго, понемногу восстанавливая статус и даруя различные блага. С тобой они сработали безупречно — должен сказать, и я бы лучше не справился. Но… Не учли одного.

Возможно, я начал догадываться, к чему он вел.

— Иры? — тихо спросил я.

— Ирины, да. Ирина — это оружие, которое создал я. Сперва сам того не зная, когда вступил в связь с ее матерью. Впрочем, у меня до сих пор есть подозрения, что и это не было случайно. Но проверить уже невозможно, а единственный человек, который может пролить свет на ту историю, сейчас слишком силен — я не смогу достать Ксению ментально.

Я икнул от неожиданности.

— Так вы думаете, что она настолько давно все это замыслила?

— По крайней мере именно она смогла меня найти, дала поддержку и ресурсы для того, чтобы я начал свой крестовый поход. У нее были свои мотивы, а мной сперва двигала лишь жажда мести. Затем я понял, что Ксения на самом деле мало чем отличается от тех, кого я решил уничтожить. И чем дальше, тем яснее в этом убеждался.

— Но продолжал с ней работать, — добавил я.

— Это выгодно. И все же понемногу начал думать, как решать проблему, в которую со временем могла превратиться сама Ксения. Именно с помощью Ирины я смог бы сломать эту порочную систему, уничтожить тех, кто погряз в собственных грехах и держал власть лишь из-за камня, не будучи достойным этой силы. Ирина может перезапустить все это, Михаил. Она другая. Порядочная, с верно настроенным моральным компасом и силой духа. Ей будет под силу распоряжаться такой мощью справедливо.

— Но оставался я.

— Да. Так что я начал работать над вами обоими. Помог сблизиться, раскрыть зародившееся чувство. И заодно понял, что могу ее тебе доверить. Понял, что ты потянешь эту ответственность.

Я тряхнул головой.

— Стоп. Не понимаю. Хорошо, ты действительно подкрутил ей мозги. Ты знал, что она все это время носила нужную кровь и подстроил кое-какие обстоятельства, чтобы впоследствии блок с ее способностей был снят. Допустим, все так. Но почему ты решил передать силу Константинопольского Осколка именно ей? Ты ведь мог забрать ее сам, устранить Ксению — и все. Потом бы передал Ире, например, а сам исчез. Ну, Зимний бы заодно отстроили после вашей эпической битвы, не привыкать. Так почему ты сразу отдал силу дочери?

Радамант пожал плечами и улыбнулся.

— Потому что она достойна этой силы, а я — нет. Я всего лишь возвожу ее к истинному величию, но у меня нет права владеть такой мощью. Кто-то должен остаться в этой истории злодеем, а кто-то мучеником. Мученика из меня при всем желании не получится. Да и Ире сперва следовало научиться управлять тем, что ей досталось.

Ааааа! Черт, черт, черт! Хрень какая-то!

Окей, допустим, Ксения очень и очень давно решила заполучить трон. Предположим, к этому моменту она уже знала, что наследники поражены недугом. Она не торопилась — решила подстраховаться. Нашла Радаманта, организовала появление Иры на свет. И сделала так, что ни Радамант, ни Ира не были отсечены от рода.

Зачем ей понадобилась Ира?

Сдавалось мне, что не у одного Радаманта были планы на нашу золотую девочку… Только какие? Да и то, что она вцепилась в меня с первого курса Аудиториума, тоже становилось еще логичнее — за ружьем нужно следить, соблюдать технику безопасности и стараться, чтобы оно не убило тебя самого.

— И еще одно, — скрипучий голос Радаманта заставил меня вздрогнуть. — Ты не задумывался, почему тебя так тянуло служить? Не обращал внимания на то, что тебе так симпатичен император и его семья? Что ты и правда искренне готов полезть за них в пасть к львам…

Со стороны набережной доносился противный вой сирен. Видимо, ищейки среагировали быстро. Нужно было спешить.

— Есть такое, — торопливо ответил я. — Император мне и правда симпатичен. А еще я знаю, что такое долг.

Что, и это у меня отнимешь, козел хитроумный? Принципы? То, на чем я все это время держался?

Радамант шагнул еще ближе, но я вскинул руку.

— Не приближайся.

— Прислушайся к своим ощущениям, когда в следующий раз увидишься с императорской семьей. Если увидишься… С самого начала тебе поставили мощный даже не блок — тебе сконфигурировали сознание особым образом. Сформировали твою личность с учетом того, что им было нужно. Как собакам блокируют агрессию, так и тебе вшили в подкорку безоговорочную преданность правящей семье, принципиальность по ряду вопросов, обостренное чувство верности, желание служить и рыть носом землю ради того, что казалось тебе важным. Но этого больше нет. В нашу первую встречу, да и даже в Базилике я видел твое видоизмененное сознание. Но не теперь.

Я растерянно хлопал глазами, не зная, как переварить услышанное. Значит, все это время я был… Не собой? И ничего не почувствовал, и не удивлялся? Ведь все казалось таким естественным, на уровне рефлексов. Даже то, что я отказывал тем же девчонкам в ухаживаниях, предпочитая сосредоточенность на работе.

А оно вот как, Миха…

Мне почему-то сразу вспомнилась та комната с надвигающимися стенами, которая потом начала обрушаться. Сияющая рука, что вырвала меня оттуда в последний момент, когда я думал, что уже все… Ира ведь вскользь упомянула, что она снимала какой-то неучтенный блок. Может это был как раз тот самый?

Черт, Радамант ломал мне мозг, даже не используя силу. В голове творилась каша, мне требовалось время, чтобы все обдумать и сложить мозаику. И чуйка подсказывала — к этим словам стоило прислушаться, попытаться проверить, найти доказательства. Пусть верилось далеко не всему, но… Что-то в этом было.

— Прости, что вываливаю все и сразу. — Вой сирен становился громче, и Радамант занервничал. — Не уверен, что мы сможем встретиться в ближайшее время, поэтому решил сразу все рассказать честно, чтобы ты учитывал правду и знал, кому доверять нельзя.

— Значит, Ира не только изменилась сама, но и меня изменила, — шепнул я.

— Да. Она тебя освободила, Михаил. Она сделала тебя самим собой. И теперь ты можешь убивать даже императоров, ибо никто из этой семейки не достоин твоей верности, кроме Ирины. Встреться с Ксенией. Приблизься к ней, стань ее тенью, завоюй ее доверие — и ты поймешь, очень быстро поймешь, что она куда опаснее, чем я, а весь их род проклят пороками. Сейчас я ухожу — а ты обдумай все и реши, сдавать меня сразу или подождать более удобного момента. Ибо если подождешь, клянусь, у тебя откроются глаза. Ты увидишь, что они творили. Ты поймешь, что они не заслуживают того, чем обладали. А я помогу тебе их уничтожить и отдать все той, кого ты любишь.

Глава 8

Тревожный вой сирен нестерпимо бил по ушам. Судя по шуму, сразу несколько автомобилей свернули в заводской квартал, и меня замутило от этой истеричной полифонии.

— Подумай хорошенько, Михаил, — предупредил Радамант. — И внимательно выбирай друзей. Не все, кого ты считаешь таковыми, ими и остались.

— А конкретнее?

Он не ответил. Радамант отошел в сторону, на узкий тротуар, и шмыгнул в какой-то переулок. Он мгновенно скрылся в тенях — должно быть, решил уйти через заводские корпуса, оставив меня в полном недоумении.

Да какое, блин, недоумение? Я охреневал, и охреневал бесконечно.

Так, Миха, нет времени на рефлексию. А ну собрался! Нужно вытащить Серегу. Нужно придумать объяснение, что мы забыли в районе этих заводов — и так, чтобы моей семье это не аукнулось.

Я тряхнул головой. Нос и затылок мгновенно отозвались болью. Хрен с ним, и не такое на ногах переносил. Я обошел автомобиль и попытался вытащить Воронцова. Серега тихо застонал, разлепил сперва украшенный наливающимся бланшем глаз, а затем второй — здоровый. Под глазами проявлялась характерная для перелома носа синева. Да, не повезло тебе, дружище. Хотя все могло закончиться куда хуже.

— Дерьмо… — хрипло выдохнул Серега, осознав степень повреждения своей машины.

— Воистину. Ты бы выбирал тачки попроще, пока все не уляжется. Чую, это не последняя, с которой тебе придется расстаться, — я попытался дернуть дверь. Не поддалась. — Как ты?

Воронцов вытер рукавом начавшую засыхать кровь под носом и на губах.

— Да что мне сделается? Я же бессмертный.

— Но не неуязвимый. Опусти стекло, — велел я. — Будем тебя вытаскивать. Только сперва кое-что проверю.

Вспомнив, что правила разрешали применение спектра лечебных заклинаний, я прошелся диагностикой вдоль его тела. Для надежности — помнится, когда учили в автошколе блок с медицинской помощью, нам настрого запрещали перемещать пассажиров до приезда спасателей. Стращали переломами позвоночника и прочими увечьями.

— Хребет целый, шея в порядке… — шептал я, осматривая друга. — Позвоночник не задело. Попробуй пошевелиться.

— Да не хрустальный, все со мной в порядке!

Обычно трусоватый Серега на этот раз повел себя по-мальчишески. Отмахнулся и попытался самостоятельно вылезти. А хрен там! Дверь изнутри тоже не поддалась — видимо, примяло так, что механизм заклинило напрочь. Пришлось ему помочь и вытаскивать через окно, благо его выбивать не пришлось. Хорошо, что наш молодой князь не успел раздобреть на люксовых харчах и оставался худым и легким.

Низкое темное небо и серые стены заборов в конце улицы окрасились многоцветными огнями «люстр» автомобилей. Быстро отреагировали, мое уважение.

— Что это было-то? — спросил Серега, усевшись прямо рядом с машиной и привалившись спиной к помятому крылу, пока к нам спешил наряд.

Говорить ему или нет? Он ведь просил не впутывать его. Радамант наговорил много всего, но я не хотел верить ему на слово. Нужны доказательства, хоть какие-то подтверждения. Я со своей родовой силой сейчас был одновременно угрозой и лакомым кусочком для многих: для косоликого с его безумными планами, для Ксении Константиновны, для государя… Вот она, обратная сторона независимости.

— Видимо, меня решили предупредить, — отозвался я, решив не посвящать Серегу в детали. — Думаю, это демонстрация угрозы со стороны тех, кто не заинтересован в том, чтобы я сотрудничал с Великой княгиней.

Друг с надеждой на меня взглянул.

— Видел, кто это сделал?

— Нет. Но раз ударили «Лихом», да еще так мощно… В общем, круг можно сузить. Тебе виднее, кто в городе сейчас на это способен.

Серега кивнул, тут же скривился и схватился за голову.

— Черт! Что ж оно так болит-то… И что дальше? Достаточно тебя напугали?

Я пожал плечами.

— Не-а. Планы не изменились.

— Только я уже не смогу отвезти тебя к твоим, — виновато шепнул друг. — Тайно это сделать теперь не получится. Мы привлекли внимание, и здесь даже мой статус не поможет. Прости, придется отложить.

Жаль, но это стало понятно с самого появления Радаманта. Что ж, придется любить семью на расстоянии. Может и к лучшему. По-хорошему я бы и вовсе попробовал отправить их прочь из губернии. Хоть в Новгород, хоть в Псков — подальше, где поспокойнее.

— Понимаю. Просто позаботься о них, если я не смогу.

— Конечно.

Я обернулся на топот. Как назло, заморосил традиционный питерский дождь — не то водяная пыль, не то мелкие капли. Но хотя бы воздух посвежел, а ясная голова мне сейчас была ох как нужна.

Из остановившихся патрульных машин выскочили два наряда. Первые зачем-то взяли нас на мушку, а вторые осторожно приблизились. Надо же, не просто жезлы да дубинки — у одного я приметил даже автомат. Усилили их, однако. Действительно, все признаки чрезвычайного положения.

— Полиция! — хором крикнули два голоса. В спину им ярко светили фары, и я видел лишь силуэты. Мы с Воронцовым устало повернули к ним головы. Даже шевелиться сил не было. — Оставайтесь на местах!

Эти, в форме, как всегда — бегали, суетились, орали, пушками трясли. Но они угрозы не представляли — по крайней мере, для сколько-нибудь одаренного и грамотно обученного аристократа. Бояться следовало тех, кто шагал позади них. Тех, кто не торопился, шел тихо и помалкивал до поры до времени.

Тех, кто вышел из третьего автомобиля.

Мы с Воронцовым подняли ладони, демонстрируя отсутствие оружия. Показуха для неодаренных, внушавшая им ложную уверенность в безопасности. Все здесь прекрасно понимали, что нам не требовалось оружие, чтобы превратить окружающую реальность в ад. Скорее, это была просто демонстрация мирных намерений. Жест вежливости по отношению к тем, кто был слабее.

— Мы аристократы, — устало сказал Воронцов и потянулся к внутреннему карману не то пиджака, не то кителя за документами.

— Руки! — рявкнул патрульный. — Руки перед собой, чтобы я видел!

И чего они так распетушились? Я замер, продолжая изучать прибывшую группу. Одна машина — дорожная полиция, вторая — патрульные. Третья… Коллеги, ставлю сотку. Они же у нас следили за артефактами. И не просто они, а ведомство Корфа, к которому я какого-то рожна все еще был формально приписан, хотя де-факто выполнял совсем иную работу.

Один из полицейских хорошенько разглядел автомобиль Воронцова, нервно проглотил слюну и жестом велел остальным отступить. Видать, Серега-то с приобретением титула и правда стал весьма знаменит.

— Ваше сиятельство… — замялся полицейский. — Сергей Андреевич, просим прощения за цирк. Святые угодники, что здесь случилось?

Воронцов с пару мгновений насладился растерянностью полицейских и даже позволил себе немного желчи.

— На нас напали, — кисло улыбнулся он, — Если вы вдруг не заметили. И это нападение обойдется мне в круглую сумму.

Патрульные расступились, и к нам вышли по-настоящему заинтересованные лица. Один — повыше, помоложе, гладко выбритый и с явными чухонскими корнями, направился прямиком к нам. Весьма редкое явление, к слову — обычно финнам и ингерманландцам редко доставались Осколки. А тут крепкий такой пятый ранг…

Второй — тоже мне не знакомый, остался с полицией.

— Управление по контролю применения Благодати, — представился чухонец. — Господа, здесь был замечен мощный всплеск силы. Предположительно второго ранга.

— Да. Мерзавцы ударили «Лихом», — отозвался я. — Соколов Михаил Николаевич. Был пассажиром.

— Мне известно, кто вы, ваше сиятельство, — сдержанно ответил незнакомый дознаватель и обернулся к Воронцову. — И ваше, Сергей Андреевич.

Я криво улыбнулся.

— А вот вашего, сударь, я не расслышал.

— Боюсь, мы с вами не успели познакомиться. Впрочем, это легко исправить, учитывая обстоятельства, — незнакомец сделал паузу. — Платон Александрович Фредерикс, младший дознаватель Петропольского управления.

— В таком случае странно, что мы не встречались.

— Ничего странного, Михаил Николаевич. Меня всего неделю как перевели в Петрополь из Гельсингфорса.

Ага. Хельсинки по-нашему. Значит, относительно чухонца я был прав. И за какие такие заслуги его так повысили? Все же Гельсингфорс здесь считался той еще задницей мира. Городишко маленький по петропольским меркам, делать там решительно нечего, погода — еще хуже, чем в Петрополе. Тишь, тоска, болота да покой — хоть вешайся. А тут такой скачок… Быть может, господин Фредерикс загодя занял выгодную сторону?

— Что ж, поздравляю с переводом, — сухо ответил я. — Да только, видимо, в суровые времена вы здесь оказались.

— Уже освоился, — улыбнулся Фредерикс. — Господа, если у вас нет серьезных увечий, вынужден просить вас немедленно проследовать с нами в Управление. Артефакт зафиксировал мощную активность, вы подтвердили нападение. Сами понимаете, мы не можем оставить без внимания факт агрессии в отношении столь важных персон. Обещаю, долго это не продлится, и вы сможете вернуться к своим планам после полуночи.

— Не соглашайся, — едва слышно и сквозь зубы процедил мне Воронцов. — Тебя повезут в отстойник.

Что еще за отстойник такой? Какие-то нововведения Ксении Константиновны в отношении нелояльных или непроверенных аристократов? И тогда какого рожна Серега не предупредил об этом раньше?

Блин! А без ментальной связи совсем грустно. Слишком уж я привык к возможности переговариваться, не открывая рта. Сейчас бы очень пригодилось.

Серега украдкой взглянул на меня и едва заметно покачал головой. Я прочитал в его глазах злость и тревогу. Видимо, пора было начинать волноваться по-настоящему.

— Господа дознаватели. Платон Александрович, — опираясь на изувеченный капот, Воронцов поднялся и выудил из внутреннего кармана документы. — У меня срочнейшее предписание доставить его сиятельство к Великой княгине.

Темные чуть раскосые глаза Фредерикса остались серьезными, но он позволил себе улыбнуться.

— Тогда, полагаю, вы заблудились, Сергей Андреевич. Ибо Зимний располагается в совершенно другой стороне.

— Не ваше дело, какой дорогой я его везу.

— Боюсь, теперь наше. При всем уважении, ваше сиятельство, на применение боевой Благодати в городе полный запрет. Я понимаю, что Собственная служба безопасности Ее Императорского Высочества также будет стремиться разобраться в произошедшем и искать виновника. Однако сейчас, боюсь, вам все же придется последовать с нами.

Я кожей чувствовал напряжение, что повисло между Воронцовым и Фредериксом. Казалось, сейчас воздух заискрит, а дождевая вода начнет испаряться над ними. И мне очень не хотелось, чтобы у Сереги начались проблемы из-за его упрямства и желания меня спасти.

— Господа, — пошатываясь, я вышел вперед и постарался встать перед другом. — Мне скрывать нечего. Увы, много рассказать не смогу, так что протокол получится очень коротким. Но если вы так настаиваете, не вижу смысла препятствовать работе коллег. В конце концов, процедура хорошо мне известна.

— Что ты делаешь? — зло прошипел за моей спиной Серега. — Не смей…

Я покосился на него и пожал плечами. Он бессмертный, а меня будет сложно взять живым и даже мертвым. Этот Фредерикс наверняка был хорошо обучен, но в Источнике накопилось достаточно силы, чтобы справиться с парой карьеристов из Управления. Так что постоять за себя я смогу.

Но сейчас лучше усыпить бдительность и не дать повода ищейкам прицепиться к Сереге.

— Поехали с ними, — сказал я. — Хватит пререкаться.

— Ты не понимаешь…

Все я понимал. Полезу в самую задницу. Не в первый раз уже, привык. Найду, как выбраться.

— Идемте, господа, — улыбнулся я. — Мой друг очень щепетильно относится к службе. Все же быть адъютантом столь важной дамы — не только почет, но и большая ответственность.

— Смею вас заверить, у Сергея Андреевича будет уважительная причина для опоздания, — улыбнулся Фредерикс и жестом пригласил нас проследовать к автомобилю.

Полицейские с недоумением переглянулись.

— Так «скорую» отменять?

Дознаватель удивленно уставился на дорожный патруль.

— Вы зачем ее вообще вызвали?

— Так положено! Происшествие есть? Есть. Пострадавшие есть? Есть…

— Отменяйте и сами проваливайте на х… отсюда! — рыкнул на них Фредерикс. — Без вас разберемся.

— А машина…

— Я, кажется, указал вам точный адрес. Немного не дошли, — снова огрызнулся Фредерикс, и, кажется, я начал понимать, почему этот чухонец смог выбиться в Петрополь. — Сами вызовем бригаду, эвакуируют. Свободны, благодарю за службу.

Недовольно ворча, полицейские разошлись по машинам, но с явным облегчением устроились в теплых машинах. Вскоре они погасили «люстры» и выехали в сторону набережной.

— Миш… — Воронцов хотел мне что-то сказать, но его перебил подошедший к нам второй дознаватель.

— Так мы едем? — спросил он, обращаясь к Фредериксу. На нас толком и не взглянул.

— Да, сейчас.

Я пошарил по карманам. Документы, деньги, пропуск с собой. Ехал я налегке и все-таки надеялся заскочить в Ириновку. Но, видимо, не судьба.

— Я готов.

Чухонец вопросительно уставился на Воронцова. Серега всем своим видом показывал неудовольствие. Ну чего его так накрыло? Или уже привык к тому, что все двери были перед ним открыты, а тут взбеленился из-за необходимости подчиняться?

— Боюсь, мне придется об этом доложить вашему начальству, — сквозь зубы проговорил он.

Фредерикс спокойно кивнул и поправил воротник плаща.

— Непременно, — он обернулся к напарнику. — Пора.

Одним ловким и даже изящным движением безымянный ищейка выбросил руку вперед. Ни я, ни Серега не успели отреагировать. Да что там — я и глаза зажмурить не успел, а зря. Яркая вспышка ослепила нас обоих. Казалось, звезда взорвалась — нас окатило потоком безжалостного света, и я согнулся, прикрыв глаза руками.

Серега вскрикнул от неожиданности. Я собрал силу в ладонь и шарахнул перед собой. Тщетно. Кажется, ушло в молоко. В ушах трещало, в глазах рябило. Я полностью перестал ориентироваться в пространстве.

— А нам говорили, что вы вечно нарушаете базовое правило — сперва «Берегиня», затем все остальное, — сказал Фредерикс где-то рядом.

Я услышал звуки ударов — коротких, точных, затем что-то шмякнулось на асфальт. Снова что-то вспыхнуло. Сила внутри меня ощерилась на чужую Благодать.

— Сер…

Кто-то сбил меня с ног, но на этот раз я врезал точнее. И все же это не остановило противника.

— Не нужно! — сказал над моим ухом незнакомый голос. — Мы вам не враги.

Ага. Чисто по-дружески чуть глаза не выжгли!

Я зачерпнул еще силы и приготовился к удару. «Коса» почти сорвалась со моих пальцев, когда яркий свет резко потух, и все вокруг словно погрузилось во тьму. Чертово зрение.

Я заметил силуэт Сереги — он лежал навзничь на асфальте недалеко от своей машины. Фредерикс склонился над ним и копошился у головы моего друга.

— Отошел от него!

— Сейчас отойду, Михаил Николаевич, — спокойно отозвался финн и действительно выпрямился.

Я все-таки рубанул «Косой», но Фредерикс каким-то чудом увернулся. Ловкий хрен.

Рука легла мне на плечо.

— Михаил Николаевич, вам нужно поехать с нами. Немедленно.

А жеванной морковью в рот не плюнуть?!

— Хрена с два, — я развернулся так, чтобы держать обоих ищеек в поле зрения, и попятился, снова связывая заклинания. — Вы что с моим другом сделали?

— Он вам не друг, ваше сиятельство, — Фредерикс протянул руку и шагнул ближе ко мне. — Воронцов вез вас на погибель!

Я отшатнулся и на всякий случай сконцентрировал силу в ладонях.

— Чем докажете?

— Он ей служит. Он присягнул ей первым, — сказал незнакомец. — И лично принимал участие в изъятии Осколков. В том числе у тех, кто был вам дорог. И он действительно вез вас на уничтожение.

— Это не доказательство.

— Куда вас вез Воронцов? К семье, да? — недобро улыбнулся финн. — Сказал, что устроит вам тайную встречу, да?

Я не ответил. Но, черт возьми, да!

— Ваша семья в Ириновке, — продолжил Фредерикс. — Никуда и не уезжала. Они под охраной, за ними следят. Воронцов вас предал, Михаил Николаевич, но у вас все еще остались друзья. Они прислали нас вам помочь.

— Кто? — хрипло спросил я.

— Вам привет от госпожи Грасс. Пожалуйста, ваше сиятельство, идемте с нами! Мы давно вас ждали, и вы не представляете, чего нам стоило успеть вас перехватить.

Глава 9

Я замер, вытаращившись на Фредерикса. Грасс? Аня Грасс? Но ее же должны были изолировать! Хотя стоп. Если Радамант прознал о том, что Аннушку решили вывести из игры, он мог организовать ее побег.

Но почему тогда Радамант пришел ко мне один? Почему ничего не сказал о спешивших мне на помощь? Почему Фредерикс и этот безымянный псевдоищейка ни слова не упомянули о косоликом шефе? Неужели не знали, что он заявится?

— Чем докажете, что пришли от Грасс? — я снова попятился и на этот раз приготовился бить насмерть. Все это начинало меня раздражать.

Фредерикс хранил удивительное хладнокровие, и это бесило меня еще сильнее.

— Она предупредила, что вы не поверите. Попросила передать, что в тот день, когда вы их застукали, она была в платье. Кого «их» и почему это может быть для вас важно, я не знаю. Просто передаю все в точности так, как сказала Анна.

Я подавил нервный смешок. Да уж, установить такое воспоминание в качестве пароля могла только Анька. Но сработало. Я же, как назло, очень хорошо запомнил и само платьишко Грасс, и то, что было под ним.

Ха, а ведь их мутки-путки с Денисовым, казалось, происходили сто лет назад, но на деле не прошло и пары месяцев. И все тогда было почти по-нормальному, почти по-людски, почти как у всех. В какой-то момент я даже поверил, проникся этой почти нормальной жизнью…

Что ж, дам Фредериксу шанс. Если его действительно прислала Аня, это могло быть полезно.

— Поехали, — коротко сказал я.

— Тогда шевелитесь, ваше сиятельство. Потому что скоро здесь появятся самые что ни на есть настоящие ищейки и устроят нам не менее реальные проблемы.

Я обернулся на лежащего Воронцова.

— А с ним что?

— Оставьте, ваше сиятельство. Убить его нельзя. Точнее, можно, но бессмысленно — мы в курсе, что этот господин умеет воскресать. Поэтому пришлось отправить его в кому и заодно переломать позвоночник. Пусть лекари повозятся, приводя вашего друга в чувство, а мы выиграем время.

Меня пробил озноб. Мой внезапный спаситель сказал это таким будничным тоном, что я даже позавидовал хладнокровию этого Фредерикса. Если он вообще был Фредериксом.

— Едем скорее, — хрипло поторопил его безымянный спутник. — Пора.

Мы торопливо сели в машину, и чухонец рванул с места. Под скромным кузовом, как оказалось, прятался мощный мотор. Автомобиль шустро выехал на набережную, и я отметил, что машин в городе стало ощутимо меньше. Обычно по вечерам Петрополь стоял в пробках, а сейчас все словно попрятались по домам. Неужели в довершение ко всему в городе ввели комендантский час?

А я все думал о Воронцове. Жуткая… нет, не смерть. Жуткое состояние. Признаю — умный ход, и все равно мне стало не по себе. Да и в голове не укладывалось, как Серега, наш Серега, которого я знал с первого курса, которому вытирал сопли и которого научил столь многому, мог быть предателем.

С другой стороны, почему нет? В отличие от меня, у Сереги не было особых шансов возвыситься. Стартовые позиции оказались разными. Я был официальным сыном, у меня были титул и работа, которая позволила выслужиться и вернуть семье Осколок. А что мог один Серега Ронцов, не откройся у него дар бессмертия? Доучился бы в Аудиториуме, но ни в какое серьезное заведение его бы не взяли — мешало незаконное происхождение.

Ксения Константиновна, считай, его спасла. Уверен, это она устроила так, что единственным наследником Воронцовых оказался Сергей. Затем взяла под крыло, когда обнаружилась его суперспособность. А уж когда его признали официальным наследником, жизнь вообще очень круто изменилась. Дальше уже было дело техники: приемы, представления, новый статус… Видимо, Великая княгиня делала большую ставку на сына, чем на отца, раз не попыталась вызволить из каземата бывшего соратника. Ибо, насколько я знал, отец Сереги так и не получил помилования.

Вполне серьезные основания для верности Великой княгине, как по мне. Возвела из грязи в князи в прямом смысле слова.

Не знаю, как бы я повел себя на месте друга. Возможно, тоже чувствовал бы долг перед своей благодетельницей. Но смог бы я смотреть спокойно на то, что она делала? Смог бы помогать ей? Не уверен.

Мне очень не хотелось верить в то, что Воронцов вез меня на убой. Я считал его другом, доверял ему. Этому человеку я был готов вверить руку и судьбу своей сестры. Черт. Сперва Шувалов, затем Серега… Не везло Оле на ухажеров. Серьезно, лучше бы она просто занималась своими рыбками, как изначально хотела.

— Мне нужны доказательства того, что вы сказали о Воронцове, — сказал я, пока автомобиль гнал по набережной сквозь усилившийся дождь.

Меня везли куда-то на северо-восточные окраины, в сторону Мурино. Что в моем мире оно было задницей мира, что в этом. Здесь даже новостроек не было: только засеянные непонятно чем поля и низкие одноэтажные бараки.

— Будут вам доказательства, ваше сиятельство, — ответил чухонец. — И не просто доказательства, а свидетели. Например, я кое-что знаю из надежных источников.

— Вы буквально только что притворились ищейкой-аристократом из Отделения, обвели вокруг пальца правоохранительные органы и после этого всерьез рассчитываете на то, что я стану вам верить? — криво улыбнулся я.

Финн рассмеялся, обнажив ровные белые зубы.

— Меня действительно зовут Платоном Александровичем, а фамилия моя и правда Фредерикс, ваше сиятельство. Не солгал я и о том, что прибыл из Гельсингфорса. Только причиной был не перевод в Петропольское тайное отделение. Здесь я слукавил. Я все еще приписан к Гельсингфорсскому Управлению, но сейчас формально нахожусь в отпуске, просто тайно провожу его в Петрополе.

Интересно. Жаль, я в свое время не удосужился навести справки о финских коллегах. Впрочем, тогда и повода не было.

— Что же тогда вас сюда привело? — спросил я.

— Как и вы, я забочусь о своей семье. Мои отец и наследующий ему старший брат живут с семьями здесь, я же по долгу службы оказался в Финляндском княжестве. Моя матушка, вторая жена отца, происходит из старого шведско-финского рода, потому и обосновался на второй родине. Тихо, спокойно, рыбалка отменная и лыжи зимой… Когда здесь все началось, брат нашел способ передать мне весточку. Так я узнал, что моих родичей насильно заставили присягнуть на верность Великой княгине.

— А в противном случае отобрали бы Осколок?

— Полагаю, сперва бы поместили в отстойник хорошенько подумать, а затем, если бы они не согласились, то лишили бы Осколка, силы, титулов и выслали бы подальше. Поговаривают, в вологодских лесах выстроили особый острог для неугодных аристократов. Все как в старые добрые времена.

Что-то чем дальше, тем меньше я узнавал столь любимый сердцу Петрополь. Как же ловко смогла все провернуть Ксения Константиновна! Теперь становилось яснее, почему Аспида тогда пропала так надолго. Уверен, то была не инициатива Юсупова. Нет, это Великой княгине требовалось время, чтобы наладить связи, все продумать и подготовить к одному удару. В отличие от того же Юсупова, Ксения, судя по всему, не допускала для себя права на ошибку. Слишком уж высоки были ставки.

— Так зачем вы здесь, Платон Александрович? — спросил я.

— Затем же, зачем и вы явились в Петрополь.

— Уверены, что знаете мои истинные мотивы?

Фредерикс взглянул на меня в зеркало заднего вида и вздохнул.

— Михаил Николаевич, полагаю, все мы сейчас желаем только одного — уничтожить эту зарвавшуюся суку.

Да уж, в выражениях он себя не стеснял.

— Только, господа, теперь, благодаря вашим стараниям, я оказался в еще более затруднительном положении, — сказал я. — Я не могу добраться до своей семьи. Великая княгиня очень скоро узнает, что я в Петрополе и начнет охоту. И если вы сказали мне правду, то Воронцов, очнувшись, захочет мне отомстить. И он знает, куда бить. Если ваши слова верны и моя семья за городом, то, полагаю, мне будет сложно отсюда выбраться к ним.

— Это проще, чем кажется, — ответил безымянный спутник Фредерикса. — Придется сделать крюк, но лазейка есть.

— Но вы правы, ваше сиятельство, — добавил финн. — Ваша семья может стать мишенью. Придется принять меры.

Ага, только вот какие? Я надеялся, что удастся найти способ предупредить родных. Надо будет — сам поеду, и плевать на кордоны. Я здорово подставил своих, и теперь нужно было как-то выкручиваться.

Автомобиль подъехал к низкому темному зданию. На вид такой же барак, как и все, мимо которых мы проезжали. Свет в окнах не горел, но я заметил отделившийся от стены силуэт. Затем еще один — вышел из тени деревьев. Видимо, охрана.

— Выходите, Михаил Николаевич, — обернулся ко мне Фредерикс. Но двигатель не заглушил.

— А вы?

— Здесь обойдутся и без нас. Есть дела в Петрополе. Нужно кое-что прикрыть.

А вот это снова начало меня напрягать. На отстойник, конечно, это место похоже не было — по крайней мере, в моем представлении здесь точно должно было быть больше охраны. А меня привезли прямо в какие-то колхозные задворки. И все же было несколько странно, что мои спасители не решились заглянуть на огонек.

Ладно, разберемся. В конце концов, вся затея с моей поездкой в Петрополь была риском. И она с самого начала пошла не по плану. Как обычно.

— Тогда прощайте.

— Боюсь, прощаться рано, — улыбнулся Фредерикс. — До встречи, Михаил Николаевич.

Я выбрался с заднего сидения и едва успел захлопнуть дверь, как автомобиль моих спасителей тронулся и оставил глубокие борозды от колес на свежей размокшей земле. Ко мне сразу же подошли двое. И оба показались мне знакомыми.

Студенты Аудиториума! Ячейка, которую я раскрыл тогда. Ребята, что работали под руководством Мустафина.

— Ну здравствуй, Кречет, — недобро оскалился Федор Горе.

— Счастье? — удивленно прошептал я.

— Помнишь, оказывается. А мы все спорили, отложились ли наши имена и лица в твоей предательской жандармской башке.

— Щасть, не начинай, — шепнул Нерон и протянул мне испачканную чем-то темным руку. — Господь мне свидетель, в иных обстоятельствах я бы сам тебе зад поджарил. Но выбирать не приходится. Авария сказала, что ты один из немногих, кто реально может помочь.

Я пожал руку.

— Рад вас видеть, честное слово. И, к слову, я за вас очень просил. Потому вы отделались выговорами и мелкими отработками, а не ссылкой в какой-нибудь Магадан.

— Это где вообще?

— Далеко, — ответил я и осекся. Магадан-то основали уже после падения империи в моем мире… Опять едва не прокололся на мелочи. Штирлиц хренов. — Понимаю вашу обиду, но такова моя служба. Если полегчает, можете съездить мне по морде. Будем в расчете.

— Потом съезжу, — процедил сквозь зубы Счастье. — Обязательно съезжу. Ни один лекарь зубы обратно не вставит. Но сейчас — добро пожаловать обратно в ячейку.

Нерон повел меня внутрь. Пришлось обойти барак и зайти с торца. Внутри было темно как в склепе, и мой проводник зажег фонарик. Посветив на пол, он откинул крышку люка.

— Полезай вниз. Мне нужно возвращаться на пост. И здесь не колдовать — засекут.

— Понял.

Я принялся спускаться по шаткой лестнице, каждую секунду ожидая подлянки от Нерона. Мог, например, устроить мне веселое падение. С учетом того, что использовать силу сейчас было чревато, у парня все равно могли найтись способы испортить мне жизнь мелкими пакостями.

Но обошлось.

Подвал был залит уютным теплым светом. Источник был похож на костер, да и тепло от него исходило как от печки, но ни дыма, ни привычного запаха не было. Вокруг импровизированного очага сидели несколько женских фигур, все взгляды были обращены на меня.

Одна из девушек отложила какой-то механизм, что крутила в руках, и направилась ко мне.

— Привет, Миш, — улыбнулась Аня Грасс.

— Привет, Авария. Ужасно интересно, как вместо Петропавловки ты оказалась здесь.

Мы обнялись. Крепко, словно уже и правда не надеялись увидеть друг друга. От Ани несло знакомым до боли запахом. Я не сразу смог его определить, но потом осознал — WD-40!

— Опять подпольно мастеришь артефакты? — втянув воздух ноздрями, спросил я.

— Не совсем. Пока только заготовки, — она взяла меня за руку и повела к очагу. — Оценил мою гранату? Девочки, подвиньтесь.

Вот кто, значит, едва не лишил меня глаз.

— Хорошая граната, Ань.

Остальные поприветствовали меня молчаливыми кивками. Взгляды полные недоверия и презрения. Что ж, они были вправе. Я узнал Рыбу и Клико. Обе были в ячейке, обеих я в свое время сдал и за обеих же просил, ибо они не успели натворить дел. По сути, самой опасной из всех оставалась Аня, но у нее же были самые высокие шансы на выживание.

Едва я устроился и вытянул ноги к источнику тепла, Рыба протянула мне старую эмалированную кружку.

— Чай. Адмиральский.

— О как.

— Пей давай. Никому сейчас нельзя болеть.

— Это правда, — кивнула Аня. — Они утверждают, что за целебные заклинания не будет наказания, но умалчивают о том, что всплески целебной Благодати тоже отслеживаются. Если в этом месте засекут активность, точно отправят ищеек проверить. А мы пока не готовы идти в другое убежище. Так что пей и сделай так, чтобы стервят… твои коллеги сюда не налетели.

Я не стал пренебрегать гостеприимством. В конце концов, у наших людей в подкорке зашито почтение к гостям. Последнее зернышко отдадим заблудшему путнику, с себя одеяло стащим и укроем ночью. Нужно быть благодарным.

— Спасибо, Рыба, — кивнул я и сделал глоток.

Ох и ни хрена ж себе чаек заварили! Казалось, кипящий чифир смешали с семидесятиградусным самогоном. От одного глотка моя отвыкшая от экспериментов глотка загорелась, а глаза полезли на лоб. Я закашлялся.

Рыба, Клико и Аня дружно рассмеялись.

— Шалость удалась, девочки, — хрипло проговорил я и залпом допил это адское пойло. — Месть засчитана.

— Это не месть, это необходимость, — отозвалась Грасс. — Но действительно помогает, если промерз. Главное — не налегать. Есть хочешь или опять забыл, что тебе хоть иногда нужна еда?

— Каюсь.

Аня бросила мне половину лепешки.

— Извини, у нас тут негусто. Еще есть консервы. Скумбрия.

— Хлеба достаточно, спасибо, — я потрогал лепешку и приготовился глодать черствый хлеб по кусочку. — А где Шкура и Горький?

Девушки переглянулись.

— Горький с главным в Петрополе. А Шкура… — Аня покосилась на темный угол. — Хреново ему. Зацепило три дня назад, когда работал. Целителя рядом не было, в больницы сейчас нельзя — там долбаные австрияки. Пришлось тащить сюда. Но здесь лечить можно разве что святым духом. Ни бинтов, ни мазей. Даже если переживет эту ночь, все равно он уже одной ногой в могиле.

— Просто не хотим, чтобы он умер в одиночестве, — тихо отозвалась Клико.

Я угрюмо вертел кружку в руках. Аня закурила.

— Что случилось?

— Много чего случилось, — ответила Рыба. — Может начать с того, что протокол о нашем допросе попал в руки к этой суке, и наши семьи были среди первых, кого отправили в отстойник? По твоей милости, между прочим.

— Павлина, угомонись, — Аня выдохнула дым. — Мы все знали, что нас могут поймать. Знали, что однажды это случится. И вроде бы все тогда коллективно решили, что легко отделались. Что-то вы помалкивали, когда вам предложили свободу в обмен на информацию и выполнение пары легких поручений.

Рыба заткнулась, но продолжала сверлить меня внимательным взглядом. Я не реагировал. Пусть злятся, пусть обижаются — лишь бы, когда дойдет до дела, сделали все, что требуется. К слову о деле…

— Ань, где Радамант?

Грасс вздрогнула, а затем отвела глаза.

— Я знаю, что он в Петрополе, — продолжил я. — Видел его своими глазами меньше двух часов назад. Почему его нет с вами?

— Проще спросить у него самого, — Аня нервным жестом потушила окурок. — Потому что он нас бросил, Миша. Теперь мы сами по себе.

Глава 10

Я сделал последний глоток адского пойла и вернул кружку Рыбе.

— Как это возможно, Ань? Ты же столько лет верно ему помогала, была с ним связана.

Грасс пожала плечами.

— Я понимаю не больше твоего. Он помог вытащить меня и организовать побег, но после того, как привез меня сюда, сказал, что дальше пойдет на охоту один. Мы больше не нужны ему, — печально усмехнулась Аня. — Мы сделали все, что от нас требовалось, получили награду в виде того, что остались в живых и… Все.

Рыба смешала еще адмиральского чая и залпом выпила содержимое кружки.

— Он показался только Аварии, — хрипло сказала девушка. — Мы столько времени работали, так старались… А он даже не позволил на себя взглянуть.

— Не на что там смотреть, — ответил я. — Может это к лучшему, Ань? Если я все понял правильно, Радамант решил пойти ва-банк. Он хочет убить Великую княгиню.

— Здесь все желают ей смерти, — вмешалась Клико. — Пока она жива и сидит в Зимнем, пока она так сильна, она угрожает нашим родным. Они вынуждены плясать под ее дудку, а мы не можем пользоваться Благодатью! Она сделала нас беспомощными!

Хм, так теперь они оценили дар, которым обладали? Ох уж эти аристократы в хрен знает каком поколении. Родились с серебряной ложечкой в жопе и воспринимали все блага как должное. От нечего делать увлеклись революционными идеями, возомнили себя героями и защитниками пролетариата!

А как дошло до настоящей жести, так сразу распустили нюни и подняли лапки вверх. Настолько привыкли полагаться на Благодать, что когда не смогли ею пользоваться, оказались бесполезными. Из всех них и правда лишь Грасс представляла ценность без силы — разбиралась не только в артефактах, но и даже во взрывном деле. Словно с самого начала понимала, что на одной сверхъестественной силе далеко не уедешь.

— Может Радамант решил вывести вас из игры, чтобы уберечь, — предположил я. — Сами же говорите, что сейчас от вас толку мало. Полагаю, он просто не захотел пускать вас на мясо.

— Мало, но кое-что мы можем, — ответила Аня. — У нас есть глаза, уши и кое-какие связи в подпольном мирке Петрополя. Ну, по крайней мере, у меня. В свое время у меня заказывали артефакты весьма непростые люди, и я уверена, что им тоже не нравится все, что сейчас происходит в городе. Мешает бизнесу, знаешь ли.

Я жестом попросил у Ани сигарету и взглянул на остальных девиц.

— Я могу вам доверять?

— Точно такой же вопрос можно задать и тебе, Соколов. Ах, прости, Кречет, — наигранно спохватилась Клико. — Ты же прошел посвящение и стал одним из нас, а затем предал. Знаешь, говорят, предавший единожды сделает это еще раз. Так можем ли мы доверять тебе, псина цепная?

Грасс нахмурилась.

— Девочки, без оскорблений.

Что занятно, одного движения ее брови хватило, чтобы Клико и Рыба заткнулись.

— Полагаю, у нас нет иного выбора, кроме как довериться друг другу, — продолжила Аня. — Я знаю Михаила несколько лет, и ни разу он не проявил жестокости. Да, он ищейка, но он честен. В первую очередь, с самим собой. И потому я готова ему довериться.

Интересно, а знали ли эти девчонки, с кем крутила шашни моя подруга? С таким послужным списком Грасс и сама могла стать первой кандидаткой на порицание. Впрочем, пусть делает то, что считает нужным. Это были не мои люди, и вмешиваться я не собирался.

— Но и одного меня мало, — сказал я. — Правда, все зависит от того, чего именно вы все-таки хотите.

— Я хочу вытащить свою семейку из-под влияния Великой княгини, спрятать наш Осколок в надежном месте и сделать так, чтобы государь вернулся в Петрополь и разогнал весь этот балаган, — зло прошептала Аня. — Мы боролись не за это!

Ну что ж, настало время для неприятной правды.

— Вы боролись за то, что было удобно Радаманту. Радамант — брат государя и Великой княгини. Бастард, каким-то чудом не отрезанный от рода в младенчестве. Возможно, проявление его силы заблокировали на время, поскольку она пробудилась у него в экстремальной ситуации и уже во взрослом возрасте. Великая княгиня основала и ваш Орден надежды, и Темную Аспиду — организации, что должны были уничтожить друг друга и провести самоочистку в рядах аристократии, если вам угодно. Потому что на самом деле Ксении Константиновне не нужны заговорщики — полагаю, толь хитрым образом она вычислила тех, кто состоял в тайных обществах и обезвредила их. Или убила — кому как повезло.

Девушки слушали меня с вытаращенными глазами.

— Что ты такое говоришь? — моргнув, шепнула Рыба. — Радамант боролся за справедливое распределение Осколков. За то, чтобы силу получали те, кто мог принести пользу обществу, а не те, кому повезло родиться в знатной семье… А сейчас ты говоришь, что…

— Что вас все это время обманывали и использовали. Обидно, понимаю. Но факт остается фактом: Радамант работал с Великой княгиней и во многом помог ей добиться того, что происходит сейчас. Но у него свои планы на трон империи, и они не включают ни государя, ни его детей, ни даже саму Ксению Константиновну. Есть тайный наследник, которому ваш бывший шеф хочет передать власть. И сейчас Радамант вышел на финишную прямую: основная линия Романовых беспомощна и находится далеко, а Ксения… Ксения здесь. И ему осталось устранить лишь ее.

— Кто этот наследник?

Я не решился говорить. Доверие — это хорошо, но нельзя было раскрывать все карты.

— Дитя Радаманта. Оно унаследовало силу Романовых через него.

Аня слушала меня молча. Сосредоточенно обдумывала каждое слово, и я видел, как напряженно она сжимала кулаки. Аня снова потянулась к сигаретам, и я отдал ей свою, которую так и не успел зажечь.

— Одного не могу понять, Михаил, — прикурив, она выдохнула дым к потолку. — То, что ты рассказал, звучит невероятно, но я даже готова в это поверить. Кое-что заставляет меня прислушаться к твоим словам. В принципе, все сходится. Только… Только я не могу понять, зачем Ксения Константиновна решила забрать власть себе? У нее же нет детей, а она уже немолода и даже не замужем.

Клико приблизилась к очагу и заговорщически прошептала:

— Ходят слухи, что Ксения Константиновна так и не вышла замуж, потому что не может иметь детей. Свечку я, конечно, не держала, но не раз слышала такие толки в салонах. Великая княгиня отказывала многим поклонникам…

— Тем более, — отозвалась Грасс. — Тогда кого она видит своим наследником?

Настал мой черед кумекать. И правда, если Ксения не планировала вовсе упразднить монархию, тогда кому она могла бы передать трон? Александр Константинович мертв, как и слабый здоровьем Петр Алексеевич. Остаются три цесаревны и… Ирина.

Помнится, Радамант упомянул, что не считал связь с матерью Ирины такой уж случайностью. Если предположить, что и это было подстроено…

Что, неужели Радамант и Ксения метили в одну точку? Или Ирка оставалась для Великой княгини запасным аэродромом на случай, если дочери государя тоже окажутся больны? Но ведь болезнь передавалась по женской линии, а это означало, что все три девушки носили в крови эту дрянь. Могла не болеть сами, но точно бы передали потомкам.

Значит, все же Ира? Ира — конечная наследница?

— Миш, что с тобой?

Я вздрогнул и посмотрел на Аню. Она с недоверием взирала на меня и взволнованно крутила сигарету между пальцами.

— Ты чего? — повторила она. — На тебе лица нет.

— Просто… Кое-чего не понимаю. Пока не выходит уложить в голове.

Анька вздохнула.

— Мне самой порой кажется, что все это — какой-то абсурдный сон или наведенный морок. Но увы. Ты приляг пока, Миш. Мы очень на тебя рассчитываем, так что твоя сила понадобится. Иди поспи, рядом со Шкурой есть теплое местечко. А мы с девочками пока займемся кое-какими приготовлениями.

— Мне нужно передать весточку семье.

— Горький поможет. Но пока он не вернулся, отдыхай.

Сопротивляться Анькиному напору было бесполезно. Я откланялся и побрел в темный угол, где тихо постанывал Шкура. Был соблазн посмотреть на его раны, но рисковать с диагностикой я не стал. А внешний осмотр мал что мог мне сказать — все же у меня не было медподготовки. Поэтому я устроился на ватной подстилке и попытался заснуть.

Хрен там был. С одного бока страдал Шкура, с другого ворковали девушки и гремели какими-то мелкими железками да пересыпали порошки. Присмотревшись повнимательнее, я понял, что наши дамочки делали бомбы. Мило. Наверняка что-то простое, но неприятное.

— Да хорош уже ворочаться, — простонал рядом со мной Шкура.

— Извини.

Видимо, ему было настолько плохо, что он даже не отреагировал на мой, чужой, голос.

Итак, Миха, ситуация вот какая.

Во всех раскладах фигурирует Ирка. Она как джокер, который из колоды не выкинешь.

Все расклады предполагают устранение Ксении Константиновны — насколько жестко и громко, уже опционально.

Во всех раскладах Радамант будет играть по своим правилам.

С одной стороны, не настолько все и скверно. При должном желании и везении можно попытаться привлечь Радаманта на свою сторону, чтобы избавиться от Великой княгини. Главное — сделать так, чтобы Ирка смогла ее забороть.

А для этого нужно, чтобы Ирка не просто оказалась в городе, но и смогла прорваться в Зимний. Ксения там будет не одна — наверняка превратит дворец в цитадель и окружит себя сильными защитниками. Быть может, поэтому она и заставляла аристократов приносить клятвы — сдается мне, там были особые условия.

Поэтому для штурма Зимнего точно понадобятся люди. Осталось понять, где их взять…

От событий одного дня голова уже настолько опухла, что меня волей-неволей сморило. Толстое шерстяное одеяло пахло старьем и сыростью, но, как ни удивительно, под ним было тепло. Усталость заставила веки понемногу сомкнуться, женский шепот убаюкивал, и даже стоны шкуры больше не раздражали…

Чьи-то невидимые руки словно схватили меня, сжали, словно в тисках, и я почувствовал, что не мог пошевелиться. Издалека приближались крики — вокруг меня царила тьма, но эти вопли с каждой секундой становились все громче.

Я попробовал дернуться — тщетно. Меня так смяло. Что я перестал чувствовать собственное тело.

В темноте передо мной загорелась точка. Сперва маленькая, она росла, увеличивалась в размерах, и я видел какое-то движение перед собой. Черные тени, непонятные фигуры — вроде человеческие, всполохи огня. Крики, вопли, стоны, лязг металла, выстрелы, треск огня и взрывы искр.

Я попытался броситься вперед, но опять не вышло. Я ничего не мог сделать. Только смотреть.

Видение все расширялось, пока я не оказался чуть поодаль. Я узнал особняк нашей семьи в Ириновке — только он почему-то казался старым. Не было новых пристроек, в конюшнях еще ржали обезумевшие от страха лошади. Но над молодым леском на холме возвышался Дуб.

Уже налитый силой, крепкий, раскидистый… И Дуб горел. Пламя охватило мощный ствол и раскидистые ветви, над Родовым древом пылало зарево.

Внутри меня что-то скрючилось, и я завыл от боли.

— Отпусти! — рявкнул я. — Отпусти! Я должен…

То, что меня держало, было беспощадно. Уши разрывались от сотни криков, и я понял, что это вопили не люди — духи. Мои предки. Казалось, я сейчас сойду с ума от боли и отчаяния…

Я резко сел и только тогда понял, что все еще кричал от боли. Анька швырнула на пол пустой металлический цилиндр и бросилась ко мне.

— Господи, да что с тобой? Что случилось? Чего орешь?

Язык словно онемел. Я не мог говорить от боли — грудь сдавило, в голове все еще шумели невыносимые крики духов, а перед глазами плясало дьявольское пламя.

— Ир… Ириновка, — прошептал я, с трудом шевеля губами. — Дома что-то случилось. Что-то страшное.

Глава 11

Аня уставилась на меня во все глаза.

— Миш, это просто плохой сон. Неудивительно, что после такого дня ты…

— Это не сон! — оборвал ее я. — Это видение! Родовые духи пытались меня предупредить. Что-то случилось в усадьбе. Туда пришла погибель. Я должен…

— Спокойно, — Аня села возле меня на корточки, по привычке хотела дотронуться до моего лба и провести диагностику, но отдернула руку и чертыхнулась. — Я не отпущу тебя одного. Нужно дождаться Горького — он отвезет тебя. У него есть кое-какие подвязки на границе города, он знает тропы, через которые можно тайно выехать. Тебе нельзя светиться.

Боль никак не отпускала. Казалось, у меня сейчас разорвется сердце. Может так и происходит инфаркт? Давит на грудь, тяжело дышать, кажется, что умираешь…

Аня влепила мне пощечину.

— А ну собрался!

Шкура снова застонал.

— Сволочи… Подохнуть спокойно не даете.

Аня скользнула взглядом по силуэту раненого здоровяка, но в ее глазах не было сочувствия. Она нависла надо мной и взяла меня за грудки.

— Соколов, приди уже в себя! Даже если то, что ты видел, правда, мы не успеем. Видение было про будущее?

— Не знаю. Мне просто показали усадьбу и дали понять, что там что-то… Происходит? Произошло? Произойдет? Но я точно знаю, что сейчас я там нужен.

— Еще раз. Одного я тебя не отпущу — попадешься. Дождемся Горького — он тебя отвезет.

Аня говорила правильно, но внутри меня все протестовало. Меня не покидало ощущение, что видение было о настоящем. Что все происходило прямо сейчас!

— Сколько его ждать?

Она повернула маленькие наручные часики ближе к свету.

— Сейчас четыре утра. Ты продрых несколько часов. Скоро будет, он обычно возвращается под утро. У него прикрытие, что деревенское молоко возит в город. Сделал себе левые документы и обвешался блокирующими артефактами.

Меня все еще колотило, но я заставил себя выдохнуть. Как же я ненавидел это состояние беспомощности! Вынужденное бездействие, от которого становилось тошно. Зависимость от других людей, когда ты сам не можешь контролировать ситуацию. Слишком привык решать все сам. А сейчас должен был торчать в этом проклятом подвале и гадать, что случилось в усадьбе.

— Ладно, отпусти меня, — я разжал пальцы Грасс и отстранился. — Я спокоен. Все в норме. Глупить не буду.

Аня кивнула, но обернулась, когда заскрипела лестница. Через проем вниз головой свесился Счастье — отросшие волосы мешали рассмотреть его лицо, но по голосу я понял, что он был в ярости.

— Вы что творите, идиоты? — прохрипел он. — Совсем охренели?

— Больше никто не будет кричать, — ответила Грасс. — Обещаю.

— Да какое орать? Вы на кой хрен колдовали? У меня артефакт чуть не взорвался. Нас же сейчас засекут!

Мы с Аней переглянулись. Я бухнулся обратно на кровать и закрыл лицо ладонями. Видение вызвало всплеск силы. Иначе Род не смог бы ко мне пробиться из своего межмирья.

— Твою маааать…

— Быстро собирайтесь! — велел Счастье. — Пакуйте барахло, нужно уходить. Немедленно. Артефакт даже ранг не показал — было что-то очень мощное. Скоро здесь будут ищейки!

Аня кивнула. Спасибо ей за то, что не стала меня материть. Я надеялся, она понимала, что я не мог контролировать видение. И мне даже было бы стыдно, не касайся вопрос моей семьи.

Я покинул свое лежбище и проверил, не оставил ли там документы или любой другой след, который позволил бы меня выследить. Ни крови, ни бумаг. Ничего. Клико и Рыба тем временем аккуратно упаковывали готовые изделия и, оборачивая каждый цилиндр в плотную ткань, укладывали в рюкзаки. Аня носилась с фонариком по подвалу и уничтожала все следы нашего присутствия, а окровавленные тряпки, которыми перевязывали Шкуру, сложила отдельно к нему на импровизированную кровать.

— Горький приехал, — Счастье снова свесился через люк. — Бегом.

Аня замерла и посмотрела на девчонок.

— Все в машину не поместимся. Вы езжайте с Горьким, а мы с Михаилом на мотоцикле. Благо он заправлен.

Клико и Рыба встрепенулись.

— Но нельзя…

— Нельзя, чтобы ваш груз пострадал. Сперва закинем вас в другой схрон, потом разберемся с Михаилом. Пока так. Все, марш наверх. Обе.

Она жестом подгоняла девчонок, и вскоре в подвале остались только мы с Грасс.

— А Шкура? — спросил я.

— Я здесь останусь, — отозвался из угла раненый и с трудом приподнял бритую голову над одеялом. — Ань, давай. Как договаривались…

Анька выволокла из другого угла большую канистру и взглянула на меня тяжелым взглядом.

— Миш, иди. Мне нужно здесь все… прибрать.

— Ага, — вторил ей Шкура. — Пока, Соколов. Везучий ты хрен. В отличие от меня.

Я попятился к лестнице, стараясь не показывать ужаса. Значит, вот о чем они договорились. Если придется уйти раньше времени, а Шкура не встанет на ноги, то они избавятся от обузы. Чтобы не тормозил их, чтобы не мешал.

И в живых они его оставить не могли — менталист смог бы выяснить нужные сведения, даже будь Шкура без сознания.

Дерьмо. Жестоко. Грустно.

— Не бойся, Анют, — услышал я за спиной. — Ты же знаешь, что так нужно…

Я полез наверх и торопливо, подавляя тошноту, выскочил на улицу. Ребята из ячейки уже вовсю грузили вещи в автомобиль. Горький узнал меня, молча кивнул и не сказал ни слова. Не до этого.

— Мы поехали, — сказал Счастье. — Аня знает, куда. Там встретимся.

Я рассеянно кивнул, стараясь не думать о том, что происходило внизу. Господи, Аня, за что тебе все это? Какие же планы имела на тебя небесная канцелярия, если заставила пройти через такое дерьмо? Своими руками убить товарища, чтобы спасти остальных — я бы дрогнул. Наверняка сделал бы все как нужно, но никогда бы не смог это забыть.

Я нашел мотоцикл — колесница стояла возле сарая. Давно Анька меня не катала. Да и сама давно не ездила.

Аня тихо, даже немного пошатываясь, вышла из дома. Зачем-то повязала на хлипком заборе грязную тряпку и обернулась ко мне. У меня сжалось сердце, когда я увидел ее глаза. Лицо молодой девушки, а глаза трехсотлетней старухи.

— Поехали, — сказала она бесцветным голосом. — Сейчас рванет.

Я увидел нож у нее на поясе — чехол немного топорщился, впопыхах она неправильно застегнула кнопки. Поправлять не стал — сейчас не хотелось ей докучать. Анька подала мне шлем и сама надела.

— Он все равно был не жилец, — глухо проговорила она. — Ему просто не повезло.

* * *

Старый пикап Горького трясся по раскисшей грунтовке, чудом не утопая в жиже. Позади, в кузове, тряслись пустые бидоны. Ехали молча.

Дорога пролегала через место, которое я знал в своем мире как Пороховые и Ржевский полигон. Что здесь, что там ничего интересного здесь толком не было — лишь заболоченные луга, кое-как проложенные пути, которые и дорогой толком не назвать.

Когда-то эти земли принадлежали моему роду, но дед их продал, пытаясь поправить финансовое положение. Помогло не особо, ибо на эти болота нашлось немного охотников. Один энтузиаст, впрочем, осушил большой участок и даже возвел там усадьбу — симпатичный кирпичный особняк на живописном берегу реки. Даже беседку из белого мрамора поставил, чтобы все было, как у людей. Правда, местный климат быстро привел мрамор в негодность, и беседку перестроили.

— Сейчас объедем Большое озеро — там могут стоять эти гоблины, — сказал Горький и вцепился в баранку, когда машина подскочила на очередной кочке. — Больше постов быть не должно, но все равно поедем самыми ушкуйскими тропами.

Ребят забросили на какой-то хутор под Кузьмолово. Оттуда пришлось пробираться через болота — я диву давался, откуда Горкий так хорошо знал эти места. Затем следовало доехать до Лепсарей, где находились наши рыбные пруды, и уже оттуда тихо добраться до Ириновки. Дорога, что обычно занимала не более часа, растянулась уже на два с половиной.

Дурное предчувствие все никак меня не отпускало, но теперь оно трансформировалось в тупую боль в груди. Она ныла, сочилась горем, а я ничего не мог поделать с этим ощущением. Казалось, даже сила внутри меня стала другой — утихла, вместо бурной реки текла слабым ручейком.

Наконец, когда я окончательно перестал ориентироваться, сперва показались крыши домиков в Лепсарях, а затем, когда мы обогнули деревню по старой деревенской дороге, я заметил широкое поле, над которым нависало облако дыма.

Дым валил над усадьбой. Особняк и парк располагались на холме, и мы подбирались к этому возвышению со стороны болот. Горький остановился на краю маленького лесочка.

— Дальше пешком, я не хочу светить машину. У вас час. Успевайте как хотите.

Я вылетел из автомобиля и хотел пробежать напрямую через поле, но Анька схватила меня за рукав и потащила в сторону.

— Пойдем в обход, — велела она и указала на огибавший поле лес. — Обогнем для надежности. Там же есть тропа наверх?

Я кивнул, собираясь с мыслями. Чем ближе я был к Ириновке, тем сильнее меня разрывало на части.

— Да. Идем.

Анька шлепала по мокрой траве в высоких ботинках, а мои ноги мгновенно промокли. Недавно прошел дождь, но, видимо, он запоздал. Стараясь не думать о самом страшном, я торопливо прыгал с кочки на кочку, едва удерживая себя от желания перейи на бег.

— Вот тропа наверх, — сказал я и принялся карабкаться по склону, хватаясь за камни, корни деревьев и жирные коски осоки. Трава резала ладони, но я не чувствовал боли.

Пару раз Аня опасно заскользила по грязи, но я успел схватить ее за руку и вытащить. Подруга, казалось, нервничала не меньше меня, хотя у нее были свои причины для расстройства. Может, моя тревога передалась и ей?

Я вылез на холм первым. Солнце успело взойти, но небо плотно затянуло серыми облаками, и мир вокруг казался почти черно-белым, словно кто-то выкрутил насыщенность на минимум.

Первым делом я нашел источник дыма — темные клубы продолжали валить со стороны дома. Обычно в это время в усадьбе уже кипела жизнь, но сейчас не было слышно ничего, кроме карканья ворон.

У меня внутри все похолодело.

— Посмотрим? — предложила Аня.

— Погоди.

Я обернулся в другую сторону — туда, где на краю парка должен был располагаться Дуб. Сейчас его не было видно за еще не сбросившими листву деревьями, но я откуда-то знал, что мне следовало пойти именно туда. Сперва — к Дубу, а потом все остальное.

Не чувствуя ног, я брел по жухлой траве, спотыкаясь на каждом шагу. Что-то тянуло меня в ту сторону, но одновременно с этим тело сопротивлялось. Словно не хотело там оказаться, не хотело увидеть того, что там было.

Я продолжал упрямо идти, а Грасс брела вслед за мной. Мы прошли маленький лесок насквозь и вышли на поляну, на которой некогда все вместе ели шашлык и пекли зефир.

Сейчас здесь все было иначе. Чужое, недружелюбное, покинутое…

— О господи! — вырвалось у Ани.

Я же не мог проронить ни слова.

Обугленное Родовое древо было варварски срублено, обезображено. Ствол некогда мощного Дуба лежал на темной земле, а от его обгорелых ветвей шел слабый дым.

Глава 12

Я не помнил, как подошел к останкам родового древа. Аня отстала на пару шагов и шла осторожно, словно боялась лишний раз наступить на землю, что была священной для моей семьи.

Они не просто уничтожили Дуб. Над нашим древом надругались, цинично срубили и сожгли. Как-то один из дознавателей в Отделении говорил мне, что насильники и поджигатели нередко демонстрировали схожие отклонения в поведении. Кажется, так и было: я смотрел на поруганную реликвию и видел послание.

Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы я это увидел. Хотел продемонстрировать свою власть, словно самоутверждался за счет моей семьи. Эй, Соколов, смотри, что я могу! Смотри, как я уничтожаю то, что тебе дорого, а ты ничего не можешь сделать. Смотри, как я унижу тебя твоей же беспомощностью.

— Твари, — шепнула Грасс и торопливо вытерла проступившие слезы. — Как они посмели…

Я подошел ближе и преклонил колени перед погибшим деревом. Осторожно прикоснулся к обугленной коре. Дерево еще было горячим — все случилось совсем недавно.

Оно изменилось. Я не чувствовал потока силы, что раньше буквально сочился по стволу. Слабый ветер трепал остатки пожелтевшей листвы, но в этом шуме я больше не слышал голосов предков. Просто листья. Просто сгоревшее дерево.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросила Аня за моей спиной.

Я покачал головой.

— Нет. Сила отсюда ушла.

— И как ты теперь… Что с твоей силой?

Сила… Почему-то сейчас это меня волновало меньше всего. На краткий миг я все же не выдержал и дал слабину. Был готов отдать и силу, и титул и все, чего достиг только за то, чтобы семья была цела. Чтобы не видеть горящую усадьбу, чтобы родовой дуб оставался цел, и чтобы вся эта война не коснулась семьи. Черт, а ведь если бы я не вернул Осколок, если бы вообще не попал сюда, то… Они не были бы никому интересны, их бы не тронули.

Они пострадали из-за меня.

Стоп. Хватит. Пятиминутка самобичевания окончена.

— Есть закурить? — я поднялся и обернулся к Ане.

Девушка кивнула и молча протянула мне мятую пачку. Она старательно отводила взгляд, словно боялась лишний раз смотреть мне в глаза. Боялась говорить, да и лишний жест сделать.

— Ты как, Миш?

— Нормально. Не меня же сожгли.

— А сила?

— Да что ты привязалась с этой силой?! — рявкнул я. Аня вздрогнула, и я осекся. — Извини.

Она отступила на шаг и обернулась в сторону парка, за которым располагалась усадьба.

— Если ты хочешь отомстить, а ты хочешь — я тебя знаю, Миш… То тебе нужны твои способности. Я помогу тебе отомстить. Клянусь, что помогу. Но сейчас нам важно понимать, что у нас осталось.

Она была права, да и я это знал. Поэтому попытался дотянуться до Источника. Закрыл глаза, по привычке начал выходить в то пространство без места и времени, где обитали родовые духи.

Вместо окутанного сияющим молочно-белым светом пространства передо мной предстал густой серый туман. Сперва было лишь это — я не видел ни шара в небе, ни дерева-дома, ни полупрозрачных духов. Я плыл, выискивая хоть что-нибудь, пока не наткнулся на брата.

— Здравствуй, Петя.

— Ты опоздал, — едва слышно прошелестел дух.

— Пришел, как только смог. Но… Где все?

Петр печально улыбнулся.

— Ушли. И я скоро уйду, мне тоже пора. Просто я хотел дождаться тебя. Хотел увидеться напоследок.

Напоследок? Но духи не могли выйти отсюда! И никаким уничтожением родового Древа нельзя было их уничтожить. Невозможно уничтожить дух, ибо это — энергия. А энергию можно лишь преобразовать или перенести.

— Куда ушли? — спросил я. — Разве отсюда можно уйти?

— После того, как напали на наш дом, многим пришлось уйти, — ответил брат. — Нужно экономить силы. Большинство из нас отдали себя Источнику, чтобы не дать ему окончательно иссякнуть. Ушли в него, превратились в силу.

— Но… Разве это возможно?

— Да. Помнишь своего предшественника? Он отправился в Источник. Предпочел в нем раствориться. Сейчас так нужно, Михаил. Если бы Источник высох, то ничего бы не осталось. Нужно было сохранить его, поэтому большинство из нас приносят себя в жертву. Оставшиеся здесь будут копить силы. Понемногу, потихоньку, многие годы. На то, чтобы все восстановить, уйдут поколения.

Я озадаченно уставился на брата.

— Неужели уничтожение Дуба так по вам ударило?

— Дело не только в этом. За последние годы мы отдали тебе слишком много силы. Когда на вас напали, то Кивернития, наша бабка, потребовала отдать силу ей для защиты дома. Мы отдали, но это не помогло. Этого оказалось недостаточно. Теперь нет ни силы, ни дома. Тебе придется сложнее всего, брат. Постарайся справиться, иначе все будет напрасно.

— Значит, и я теперь беспомощен?

Брат едва покачал полупрозрачной головой.

— Береги то, что у тебя осталось. Ты способен восстанавливать свое могущество благими поступками и праведной жизнью. Это не панацея, но поможет. Знай, Михаил, что теперь тебе придется куда тяжелее. Источник нельзя трогать какое-то время. Он слишком слаб, силы слишком мало, и если ты возьмешь из него снова, можешь попросту его уничтожить. Так что рассчитывай только на себя. Найди другой источник силы, если хочешь сохранить потенциал Рода. Мы приносим свою жертву, а ты — свою.

Дым вокруг брата становился плотнее, а сам он с каждой секундой словно угасал. Рассеивался, таял. Уходил.

— Но как мне его найти? — прокричал я. — Как спасти вас?

— Не здесь. Ищи не здесь. Прощай, Михаил.

Образ брата рассеялся, и лишь его шепот задержался на секунду.

— Прощай, Петя.

Меня выкинуло из родового пространства обратно в мир. Перемещение вышло резким, грубым, и я грохнулся на траву. Аня протянула мне руку, чтобы помочь подняться.

— Увидел что-нибудь?

— Да. Новости хреновые.

— Сила ушла?

— Почти. Я могу пользоваться только тем, что осталось у меня самого. Есть вариант это преумножить, но выйдет долго.

— Дерьмо, — отозвалась подруга.

— Идем к дому, — я поднялся и направился к заваленной пожелтевшей листвой тропинке. — Я хочу все увидеть. Должен все увидеть.

Не оглядываясь, я пошел первым. Вздрогнул, когда Аня положила руку мне на плечо. Обычно она избегала проявлений дружеской привязанности, но сейчас нам обоим было тошно.

Деревья еще не сбросили листву. Ярко-желтые липы, алые клены, зеленые ели — как назло, трагедия случилась в самое яркое и красивое время года. Я шел по запаху гари, все еще удивляясь звенящей тишине.

Почему не было людей? Где слуги? Где жители окрестных деревень? Даже когда мы были в отъезде, все равно в усадьбу приходило много местных. Почему никто так и не пришел сейчас? Почему не вызвали пожарных? Ведь деревенские наверняка видели, что дом горел!

Или им запретили?

Чем ближе мы подходили, тем тревожнее мне становилось. Казалось, дальше уже было некуда, но я ошибался. А когда мы вышли к дому, мое сердце окончательно упало.

— Чем же они били… Сволочи… — прошептала Аня.

Здесь явно работала группа одаренных. Наш небольшой особняк был уничтожен. Сгорела крыша, превратились в угли все деревянные пристройки и летняя веранда. Только почерневший кирпич остался цел. Стекла повыбивало, обломки горелой мебели валялись даже на аллее. И на ней же я увидел грязные следы автомобильных шин. Не пощадили даже кухню — хотя наверняка там взорвался газ.

Я молча шел по дому и внимательно запоминал каждую деталь того, что видел. Осколки любимой бабушкиной вазы из императорского фарфора, разбросанные по полу водоросли из аквариума Оли, обгорелые корешки книг из библиотеки отца. Каким-то чудом почти не пострадал мамин портрет, что висел в гостиной.

Аня неотступно следовала за мной, аккуратно ступала по испорченному паркету и покашливала от запаха гари.

— В-ваше сиятельство?

Мы резко обернулись. Аня выхватила нож.

— Ми… Михаил Николаевич, это вы?

С трудом я узнал в этом грязном оборванце нашего лакея.

— Егор! — Я бросился к нему и обнял как родного. — Егорушка! Живой!

Лакей испуганно отшатнулся.

— Господи смилостивился, хоть вас здесь не было… Горе случилось, господин. Горе великое…

— Вижу, Егор. Вижу, не слепой. Где все наши?

Лакей спрятал лицо в ладонях и разрыдался. То ли от облегчения, что смог найти хоть одну живую душу, то ли от всего пережитого.

— Лучше бы ему на воздух, — сказала Грасс.

Она осторожно взяла Егора под руку и вывела на улицу. Мы дошли до скамейки на аллее и усадили беднягу.

— Егор, мне нужно знать, что произошло, — попросил я, опустившись перед ним на корточки. — Знаю, вспоминать страшно, но прошу, помоги нам. Мы найдем тех, кто это сделал. Найдем и накажем.

Лакей вытер слезы и еще сильнее размазал сажу по лицу.

— Ночью это случилось, все уже спали. Еще даже Марфа с девчонками не проснулись, чтобы тесто замесить. У батюшки же вашего именины были, так собирались постный обед делать… Готовились.

— Кто приехал ночью, Егор?

Лакей смотрел в сторону, и его взгляд стал пустым, стеклянным. Руки дрожали, и Аня осторожно взяла его ладони в свои.

— Не бойся, Егор, — ласково сказала она. — Для тебя все страшное уже позади.

— Да какое позади, госпожа? — всхлипнул лакей. — Что же за жизнь без Ириновки? Я же здесь в третьем поколении служу!

Я тронул его за плечо.

— Егор, соберись, пожалуйста. У нас мало времени. Меня ищут, а здесь скоро наверняка будет полно народу, и мне лучше никому не показываться на глаза. Расскажи, кто приехал и куда делись отец, бабушка и Оля. Пожалуйста.

— Да… Расскажу. Сергей Андреевич это был. Воронцов, друг ваш. Не один явился. В его машине было трое, а следом за ними еще большой фургон подъехал. Черный. Номеров я не запомнил, простите…

— Не извиняйся.

— Я как раз в гараже кемарил… От отца старенькая «Руссо» в наследство досталась, так я ее ночами с Семенычем понемножку приводил в порядок. Вот и сморило прямо там. Меня как раз и спасло, что я в доме-то не был…

— Кроме Воронцова ты кого-нибудь узнал?

— Нет, ваше сиятельство. Но с даром они были. Семеныч первым проснулся, пошел справиться — они ему что-то с головой сделали. Какая-то женщина ручкой махнула — а он упал и дергаться начал. Потом затих. И все быстро так… Я как это увидел, признаюсь, струсил. Сразу понял, что что-то не то. Хотел в гараж вернуться, там телефон оставил, но тут они палить по дому начали. Огненные шары такие… Огромные!

— «Жар-птица», — выдохнула Аня. — А господа что?

— Они в доме были. Проснулись сразу. Люди выбегать начали. Сперва, как видели Сергея Андреевича, сразу к нему ломились. Он-то свой, уже почти член семьи… И гибли. Отец ваш, Михаил Николаевич, в окно увидел, что происходит. Хотел через черный ход людей вывести, но там уже тоже всех ждали. Никого не пощадили, даже господина.

У меня уже не было сил горевать и лить слезы.

— Значит, отец мертв? А бабушка? А Оля?

— Бабушка ваша колдовать начала. Никогда не видел, чтобы она такое творила! Страшные заклинания какие-то, свет яркий. Хотела, чтобы Оленька Николаевна сбежала. Но силы у вашей бабки кончились. Раз — и как свет выключили. Упала замертво.

— А Ольга? — приподняла брови Аня. — Что с Ольгой?

Лакей снова отвел глаза.

— Забрали ее. Живая была, когда Сергей Андреевич ее в машину затаскивал. Выбегала-то она своими ногами, а ей по лбу щелкнули — и обмякла вся. Тут ее Сергей Андреевич подхватил и понес в машину. Вот они-то уехали первыми, а люди из фургона остались и начали здесь все уничтожать…

Он снова разрыдался. Аня наградила меня тяжелым взглядом.

— Значит, Воронцов выбрал сторону.

Быстро же его привели в чувство. Не помогли хитрости Фредерикса и его безымянного коллеги. Я стиснул кулаки так, что ногти до крови впились в кожу. Но боли я уже тоже не чувствовал. Только холодную ярость.

Убил Патриарха и Кивернитию, похитил мою сестру. Зачем? Хотел таким образом на меня влиять? Задумал меня шантажировать ее жизнью, сволочь?

— Выбрал, — отозвался я. — И ответит за это.

Я поднялся и протянул руку Егору.

— Идем с нами. Отвезем тебя в безопасное место.

— Куда мы его повезем? — отозвалась Аня. — К нам нельзя!

— Нам нужен неодаренный. Работа найдется.

Егор поднял на меня глаза.

— Михаил Николаевич, ваше сиятельство… Оставьте меня здесь. Я в Лепсарях кров найду, там же все меня знают. Укроют, не волнуйтесь. Нужно же мертвых найти, похоронить, завалы разобрать… Лучше уж я привычной работой займусь на земле, где вырос.

— Уверен? — с сомнением спросил я.

— Уверен, ваше сиятельство. Если прикажете, пойду куда скажете — вы же теперь новый граф… Но хотел бы домом вашим заняться.

Насильно его тащить с нами я не хотел. И так на беднягу свалился такой ад ни за что.

— Ладно, Егор. Только береги себя и ищейкам старайся не попадаться, — вздохнул я. — Нам пора идти.

Лакей рассеянно кивнул.

— Прощайте, ваше сиятельство. Надеюсь, еще свидимся. Вы уж верните Оленьку Николаевну. У меня же больше нет никого, кроме вас да нее…

— Верну, Егор. Верну.

Я побрел к полю и услышал, как Аня задержалась рядом с лакеем.

— Ты нас не видел, помнишь?

— Конечно, госпожа. Вы уж помогите наказать этих извергов…

Странно, как изменилась энергетика этого места. Сперва оно не казалось мне родным, но чем больше времени я здесь проводил, чем дольше общался с семьей и узнавал домочадцев, тем роднее они мне становились. Сам не знаю, в какой момент они стали моей настоящей семьей, любимой, той, о которой я всегда мечтал.

У нас было почти все, чего мне так не хватало в моем старом мире: тепло, уют, поддержка, планы на будущее. У нас получилось преодолеть почти все невзгоды, мы снова возвысились и обрели статус… Было столько надежд. Мы почти что достигли всего, чего так хотели. Восстановили все, что так глупо потерял мой прадед.

Но теперь ничего этого не осталось, и я снова оказался почти что ни с чем.

Только Воронцов не учел, что чем меньше человеку терять, тем отмороженнее он становится. А у меня еще осталось кое-что и помимо жажды мести. Теперь я был не один в этом мире.

— Все хуже, чем я предполагала, — нагнав меня, сказала Аня. — Есть мысли, что делать дальше?

Мысли у меня были, и впервые за этот день я заставил себя улыбнуться. Вышло криво, почти как у Радаманта.

— Я должн найти другой источник для своей силы, и ты можешь мне с этим помочь.

— Как? — спросила Грасс.

Я взял ее под руку.

— Нужно найти хранилище Осколков, которые отняла Ксения у неугодных семей, — прошептал я ей на ухо. — А когда мы найдем их, то свяжем себя с ними. Подними все свои связи, Анют. Всех шпионов, всех агентов, все подполье. Друзей и врагов, ищеек и преступников. Обещай им что угодно — лишь бы впряглись за нас. Потому что без этих артефактов у нас нет шансов.

Глава 13

— Хорошее место, — Клико заглянула в погреб и принялась набирать продукты на обед. — Ты, Кречет, полон сюрпризов. Что это за место такое?

— Охотничий домик, — ответил я, подсвечивая полки в погребе фонариком. — Это место уединения нашей семьи. О нем почти никто не знает, а как сложно сюда добираться, вы сами видели. Скорее заблудишься и утонешь, нежели найдешь хутор. Так что переведи дух, Клико. Здесь можно прийти в себя и разработать план действий.

— Ага. Это хорошо, — рассеянно отозвалась девушка и локтем поправила косынку, которой прикрывала грязные волосы. — Только жаль, что со связью беда. И я видела здесь баню? Можно будет помыться?

Да уж, изменилась петропольская аристократия. По крайней мере, некоторая ее часть. Вместо балов и приемов в роскошных дворцах — попытки спрятаться в глуши. Вместо шампанского и тарталеток с осетровой икрой — тушенка, сухари и что Бог пошлет. Девушки, привыкшие благоухать лучшими духами и носить вечерние платья, теперь прятали локоны под платками, а вместо духов от них разило потом. Было заметно, что они к такому не привыкли и явно страдали. Особенно Клико — она-то была девушкой хорошенькой и тщательно за собой следила.

Ну, хотели организовать революцию и настоящее подполье — получите. Все же нам, парням, с этим было как-то проще. Хотя от бани я бы не отказался. Хотя бы для того, чтобы прогреть кости: на болотах осенью было холодно. Промозглая сырость забиралась под все слои одежды.

— Конечно, все помоемся, — ответил я. — Думаю, Кузьма Ильич уже затопил. Все собрала?

— Ага.

Я выключил фонарь и забрал у Клико тяжелый ящик. Она накидала туда пару мешочков гречневой крупы и мясные консервы. А еще нашлись прошлогодние закатки Марфы — любила кухарка делать заготовки. Так что можно было насладиться квашеной капустой, солеными огурцами и даже перцами в томатном соусе.

— Спасибо, что помогаешь, — Клико выдавила из себя улыбку. — Все-таки ловко ты придумал с этим домом в болотах. Не думаю, что кто-то подумает искать нас здесь. И, надеюсь, удастся выспаться. Если честно, уже не помню, когда я в последний раз спала нормально.

Если Род не решит предупредить меня об очередной жести, то шансы надежно спрятаться и перевести дух у нас и правда были.

Новое убежище предложил я, вспомнив о болотах, на которых любили охотиться мои предки. Домик там был, воды — в избытке. Да, удобства по-настоящему деревенские, но нам сейчас было не до жиру. Наоборот, чем проще быт, тем меньше вероятности, что нас бы засекли. Кроме того, местный егерь по просьбе отца регулярно пополнял запасы продуктов в погребе, поэтому сюда можно было привезти всех ребят — еды хватило бы почти на неделю.

Сразу после того, как мы покинули усадьбу, я попросил Горького разведать тропу на болота. Я помнил, где обитал егерь Кузьма Ильич, и хотел, чтобы он провел нас через болота. Анька сперва отнеслась к моему предложению скептически, а вот Горькому идея понравилась, и он настоял на перемещении.

В конце концов, остальные схроны могли быть скомпрометированы, а об этом никто из ячейки до сегодняшнего дня не знал.

А может так я просто пытался заполнить ту дыру в душе, которая образовалась после того, что Воронцов сделал с моей семьей и родовым гнездом. Ушел в болота, в последнее место, которое еще мог считать родным. Хотел прикоснуться к воспоминаниям о хороших временах. К воспоминаниям, большинство из которых даже не были моими…

— Пожалуйста, Клико, — тихо ответил я и повел девушку в дом, где уже топилась печь. — Мы теперь все в одной лодке.

Девчонки сварганили нехитрый обед, и уже после того, как Рыба разлила заваренный прямо в большом железном чайнике травяной чай, Аня постучала ложкой по столу.

— Понимаю, что всем здесь понравилось, но вечно отсиживаться среди болот мы не можем. Нужно действовать, так что кое-кому все же придется в скором времени выбраться в Петрополь.

— Все не сможем, — ответил Счастье. — Опасно.

— Все там и не нужны. Думаю, мы вдвоем с Мишей справимся. Разве что нужна помощь Горького, чтобы пробраться в город. Мустафин и так в Петрополе — я найду способ с ним связаться. Его помощь тоже не помешает.

Анька, видимо, всерьез решила взяться за поиск хранилища Осколков. И хорошо. Только я не совсем понимал, зачем ей понадобилась моя помощь. У меня же толком ни связей не осталось, ни силы. Так, пара полезных знакомых, лояльность которых старой власти еще предстояло проверить. И знать бы, как…

— Я навещу кое-кого из старых клиентов, — продолжила Аня. — Были у меня любители интересных запрещенных артефактов из мира… Скажем так, среди людей, чью деятельность законной не назвать. Кое-кто обещал помощь в обмен на индивидуальный подход и молчание. Посмотрим, умеют ли они держать слово.

Я с сомнением взглянул на Грасс.

— Уверена, что это безопасно? Они ведь могут сдать тебя в обмен на… Допустим, амнистию.

Грасс недобро улыбнулась.

— Могут, — сказала она и закурила. — Но тогда не получат новых интересных волшебных штучек. А ведь у меня есть мысль, как обустроить лабораторию в черте города, чтобы она не «светилась». Конечно, риск есть, Миш. Риск всегда есть, и мы к нему привыкли. Да и сейчас у нас выбор невелик. Или так или сразу сдаться.

За себя я уже не боялся. Себя мне уже было не жаль. Но рисковать Олей, Анькой, Ирой… Да даже Корфом и Матильдой и этими диванными революционерами я не хотел. Далеко не все они понимали, что стояло на кону. И я знал, что если мы пойдем до конца, то в самом конце этого пути, даже если у нас получится, живыми вернутся не все. А те, кто вернутся, уже никогда не смогут смотреть на мир по-прежнему.

Этого мне было в них жаль. Слишком много молодых людей должны были слишком быстро и жестоко повзрослеть. Не хотел я, чтобы для них это было вот так.

— Мустафин может разведать обстановку в Аудиториуме, — сказала Рыба. — Понятно, что вуз патронируется Великой княгиней. Но если нашлись мы, то может ему удастся заручиться поддержкой и других несогласных?

Аня кивнула.

— Да, об этом я и думала. У Саввы Ильича широкий круг знакомств, насколько мне известно. Надеюсь, к нашему появлению он уже сможет чем-то нас порадовать.

— А от меня тогда что требуется? — отхлебнув чаю, я поставил стакан на стол. — Ты же сама знаешь…

— Я не верю, что все Тайное отделение разом перешло под контроль Великой княгини. Это невозможно.

Я пожал плечами.

— Мы давали присягу, но эту клятву можно обойти. Там ведь сказано о служении не только государю, но и отечеству, и правящей семье…

— Именно. Работает в обе стороны, — сказала Аня. — Твоя задача — найти в петропольском Отделении того, кому ты еще можешь доверять. Того, кто сможет нам помочь. Если ищеек привлекают к отслеживанию активности Благодати, то могут направлять и на изъятие Осколков. А это поможет выяснить, где находится хранилище и как оно защищено. Дальше будем прорабатывать план захвата. Так что ты, Миша, должен делать то, что у тебя получается едва ли не лучше всего — добыть информацию. А мы позаботимся о людях. На войне нужны солдаты.

Остальные тихо перешептывались. Кого-то не радовала перспектива отсиживаться на болотах, пока мы с Аней рисковали своими шкурами. Другие не хотели идти на такой риск и настаивали на том, чтобы сперва скоординировать работу ячеек — а это тоже было непростой задачей с учетом того, что Радамант их не знакомил. Но в целом я был согласен с планом Ани. Сам поступил бы так же.

Да и мне не мешало бы выяснить хоть что-нибудь о Корфе и Ире. Так что все равно все мои дороги вели в Отделение.

И я даже знал, к кому следовало обратиться. Других вариантов у меня не было.

* * *

Гавриил Петрович Бестужев снимал небольшие апартаменты в крайне фешенебельной части Центра. Прямо на Фурштатской, где обитали и высокоранговые чиновники, и послы, и отпрыски знатных родов.

С учетом обстановки идти туда и представляться графом Соколовым для меня было самоубийством. Поэтому при помощи Горького и Ани я разжился несколькими блокирующими фон артефактами и формой пешего курьера.

Удивительно, каким невидимкой становишься, надевая комбинезон с логотипом транспортной компании и фирменную кепку. Люди словно смотрят сквозь тебя. Видят не человека, а функцию. Уборщики, курьеры, водители — люди без лица, без имени. Вхожие почти всюду, но незаметные.

Одна брендированная посылка в руках, как оказалось, могла открыть иные двери не хуже отмычки медвежатника.

— Добрый день, сударыня, — я широко улыбнулся консьержке. — Служба доставки «Сивка-бурка». Конверт под роспись для господина Бестужева.

Классическая пенсионерка в толстых очках отложила вязание и уставилась на меня сквозь стекло.

— Передавайте в окошко, сударь. И оставьте запись в книге визитов.

Я сделал вид, что сверился с записями на планшетке.

— О, сударыня, боюсь, здесь имеет место особая доставка. Посылка с объявленной ценностью, класс «люкс». Обычно такими отправляют особо ценные документы, а порой и ассигнации… Боюсь, я не имею права передавать пакет в третьи руки.

— Юноша, — дама приспустила очки на нос и уставилась на меня взглядом суровой учительницы начальных классов. — Я на этом месте восемь лет, и ни единой жалобы от жильцов. А до этого, да будет вам известно, работала секретарем у самого…

Я прижал пакет к груди.

— Ценю и уважаю, сударыня. Однако же вам доставку не передам! Если нужно, буду дожидаться получателя вот здесь. Прямо на этом месте! Дома ли господин Бестужев?

Консьержка взглянула на часы.

— Разумеется, нет. Человек же работает!

— Тогда буду ждать, — пожал плечами я. — Здесь такая объявленная ценность, что, случись что, мои внуки будут выплачивать страховку.

Вероятно, дама оценила мое упорство.

— Знаете, молодой человек… Без жильца внутрь я вас тоже не пущу. Однако у меня есть номер его рабочего кабинета и секретаря. Могу связаться и уточнить, во сколько Гавриил Петрович планирует вернуться домой. Что вам зря ждать? Может пока другие заказы развезете…

— Буду вам несказанно признателен, — улыбнулся я любезнейшей из улыбок.

Консьержка захлопнула окошко, набрала номер и, кратко переговорив, повесила трубку.

— Сегодня вам повезло, юноша. Гавриил Петрович прибудет примерно через четверть часа.

— Вы — моя спасительница, сударыня!

— Присядьте пока здесь, в холле.

Дама вернулась к вязанию, однако то и дело поглядывала на меня взглядом истинного цербера. Внешность она мою запомнила, но как опишет? В форме, в кепке, молодой человек приятной наружности и с не менее приятными манерами. Не было во мне ничего приметного — просто благообразная рожа. Удобно.

Едва Бестужев появился в стеклянных дверях, я вскочил с пакетом наготове.

— Гавриил Петрович! — позвала женщина. — Вот почтальон, о котором я говорила.

Бестужев скользнул по мне внимательным взглядом и, разумеется, мгновенно узнал.

— Посылка особо ценная, господин. Потребуется заполнить бумаги, — сказал я, кивая в сторону лестницы.

Старый коллега безупречно мне подыграл.

— Конечно, идемте наверх. Нужно сперва проверить целостность пакета. Я уже заждался, если честно. Говорили, привезут вчера…

— Небольшая накладочка, от лица компании приносим извинения. Сами понимаете, фуры стоят на границе города…

Мы наконец-то прошли сквозь турникет и, едва завернули за угол к лестнице, Бестужев припечатал меня к стене.

— Ты что творишь, Соколов? — прошипел он.

— Меня ищут. Как иначе к вам попасть инкогнито? — шепнул я.

— Наверх. Бегом!

Бестужев занервничал. Если бы не блокирующие фон артефакты, я бы наверняка почувствовал его страх и напряжение, но сейчас приходилось читать по лицу. Едва он захлопнул входную дверь квартиры и запер ее сразу на три замка, мы оба с облегчением выдохнули.

— У тебя мало времени. Минут десять. Иначе Аркадьевна зачнет задавать вопросы. Она раньше в Конторе работала, и у нее хобби писать доносы. Так что говори в темпе, Михаил.

— Хорошо, начну с важного, — кивнул я. — Мой друг Воронцов сжег мой дом, убил отца и бабушку и похитил мою сестру. Он служит Великой княгине, которая путем цепочки запутанных интриг устранила всех возможных наследников императорской семьи и явно планирует сконцентрировать власть в своих руках. Государь с супругой и дочерями были живы, когда я видел их в последний раз в Константинополе. Юсупов и Радамант работали на Великую княгиню, и обе организации — ее творение. Достаточно интересная выжимка?

Бестужев слушал меня, даже не моргая. На суровом лице не отразилось ни единой эмоции — у ищеек с этим вообще было туговато.

— Предположим, кое-что мне уже передали из Константинополя.

— Через Любань?

— Через Любань, — ответил Бестужев. — Я знаю, что Корф тебя послал.

— Как мы можем друг другу доверять, Гавриил Петрович? — севшим голосом спросил я. — Почему я должен вам верить? Вы можете хоть чем-то доказать, что не перешли на ее сторону?

Бестужев тихо усмехнулся и прислонился к стене.

— Тот же вопрос могу задать и тебе. Но я тебе верю, Соколов. Знаю, что случилось с твоими. Знаю, что Воронцов стал адъютантом Ксении Константиновны — я все же нахожусь здесь подольше твоего. Но раз ты здесь, значит, клятве не изменил. А я… Слово дворянина, что служу государю Алексею Константиновичу и отдам жизнь за него и его детей. Не знаю, что еще могу сказать, Соколов. Доверие — это всегда риск. И я рискую собственной головой, приняв тебя у себя дома.

Я не был уверен, что этого было достаточно, но Слово дворянина для меня значило многое. Что бы там ни говорили о моих блоках и формировании определенного типа личности, но обещание есть обещание.

— Я вам верю, — вздохнул я. — Больше все равно некуда было идти. Мне нужна помощь.

— Говори, какая.

Я быстро рассказал про потерю силы и идею связать себя с конфискованными Осколками. Бестужев внимательно меня выслушал.

— Этим занимается особая служба. Туда не брали дознавателей из Управления Корфа. Понятно, почему — Макарыч точно не стал бы плясать под дудку заговорщицы. Так что нас в это не пускают. Но я могу попробовать разузнать. Нужно пару дней.

— Спасибо.

— Послезавтра жди меня у Домика Петра на набережной, недалеко от Нахимовского училища, — дознаватель открыл небольшой шкафчик, взял оттуда связку ключей и бросил мне. — Отсидись пока там. Адрес на бирке.

— Это что?

— Это свободная квартира. Вроде той, где вы с Денисовым встречались с шефом перед отъездом. Там тихо. А теперь уходи, — он забрал у меня пакет. — Отсюда дуй сразу туда. Не светись и по городу лишний раз не разгуливай.

Я вышел обратно на Фурштатскую. На всякий случай осторожно оглянулся, направился в противоположную сторону и чуть попетлял по дворам, проверяя, не было ли за мной слежки. Глухо. Хорошо, хоть сейчас можно было выдохнуть.

«Здравствуй, Миша».

Я вздрогнул от внезапно установившейся ментальной связи. Успел немного привыкнуть к тому, что в моей голове звучал лишь один голос.

Воронцов. После всего, что он сделал, Сереге еще хватило наглости со мной связаться.

Я тут же свернул к Таврическому саду — в этот час там было полно народу — студенты, мамаши с детьми и прочие праздно шатающиеся. Я надеялся затеряться среди них, если засвечусь на артефактах.

«Спокойно, Михаил. Я буду краток — ищейки не успеют тебя засечь».

Успокоил, блин! Хотелось послать его самыми грубыми выражениями, но я усилием воли заставил себя сдержаться. У него моя сестра. До тех пор, пока она у него, я не должен делать резких движений. А потом… Потом расквитаюсь по всей стоимости.

«Где Оля?» — прошипел я.

«Твоя сестра в безопасности. Пока что. И останется цела и невредима, если ты поступишь правильно. Возможно я даже смогу отправить ее подальше от Петрополя, чтобы ее случайно не зацепили наши разборки».

«Чего ты хочешь?»

«Мне нужен ты, Михаил. Предлагаю обмен. Тебя на Ольгу. Если согласен, приходи в полночь в заброшенный особняк Сан-Галли на Лиговском».

Глава 14

«Да пошел ты на…»

Голос Воронцова исчез из моей головы так же внезапно, как и появился. Моего ответа бывший друг уже не услышал.

Я растерянно застыл на перекрестке двух аллей Таврического сада. Здесь не затеряться. Нужно уходить, отсюда, срочно! Только куда?

С Аней мы условились встретиться вечером в одном баре на Апрашке, поэтому нужно было спрятаться на несколько часов. Пошарив в кармане, я ощутил успокаивающую тяжесть ключей, которые передал Бестужев.

Значит, проверим адресок.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я направился к выходу из парка. Достал из нагрудного кармана смятую бумажку, развернул и сделал вид, что сверялся с адресом — в конце концов, униформа курьера превращала меня в неинтересного человека. Прохожие обходили меня стороной, даже не присматриваясь ко мне. Вот уж действительно кепка-невидимка.

Но сердце колотилось как бешеное. Не попадаться, не сейчас. Я едва успел выйти за ограду, перейти дорогу и шмыгнуть в арку, когда заметил двоих в штатском, но уж с очень характерными манерами. Ищейки как раз заходили в сад. Один что-то коротко сказал второму, тот кивнул, они разошлись по разным дорожкам.

— Фууух…

Колени предательски дрогнули, но я заставил себя собраться. Выдыхать рано. Пока не выйду из этого квартала, не расслабляться.

Я вытащил связку ключей и повернул бирку на свет. Камская улица, дом восемнадцать.

— Камская… Камская… — задумчиво шептал я, вспоминая город. — Васька что ли?

«Васькой» петербуржцы в моем старом мире пренебрежительно называли Васильевский остров. Место знаковое для истории города: и первое каменное здание — Меншиковский дворец, и Петербургский университет, и Академия Художеств. А кроме этого улицы, которые именовались линиями, куча промзон и заводов, ледокол «Красин» и дико неудобное сообщение с остальным городом.

Если я ничего не путал, Камская улица располагалась рядом с кладбищем — знаменитой «Смоленкой», где, по легенде, была похоронена няня Пушкина Арина Родионовна.

У Бестужева, однако, было своеобразное чувство юмора…

Ладно, мертвых бояться бессмысленно. Бояться нужно живых. Я поправил кепку, нырнул дальше во дворы и вышел обратно на Фурштатскую. Что ж, совершим прогулку.

Пройдя по Фурштатской, я перешел Литейный и двинулся к Фонтанке. Там, обогнув Летний сад, оказался на набережной Невы. Проходя мимо Зимнего, я почувствовал себя неуютно. Со стороны казалось, что дворец не особенно и охранялся, но я знал, что это впечатление было обманчивым.

Весь Зимний и раньше был напичкан защитными и сигнальными артефактами — даже публичная его часть, где располагался музей. А сейчас, когда к власти пришла параноидальная Ксения Константиновна, наверняка бдительность охраны выкрутили на максимум. С другой стороны, завладев силой Великого Осколка единолично, Великая княгиня могла испепелять толпы одним движением бровей.

Короче, каким бы ни казался дружелюбным Зимний в этот теплый осенний денек, я пытался пройти мимо как можно шустрее.

Оказавшись на Дворцовом мосту, я выдохнул. Осталось относительно немного, хотя после прогулки по набережной я начал подмерзать. Не спасал шерстяной рыбацкий свитер, надетый под комбинезон. Такая вот, блин, питерская золотая осень. Черт знает, где Горький вообще достал все это барахло…

Путь до Камской оказался чуть менее нервным: северная часть острова не была фешенебельной. Наоборот, стоило отойти от набережных или оживленных проспектов хотя бы на двести метров, и ты словно попадал в другой мир. Мир с обоссанными подворотнями, ржавыми решетками на окнах первых этажей, странными жильцами дешевых доходных домов и питейными заведениями, куда лишний раз поостережешься заходить.

— Почти как дома, — втянув ноздрями ароматы местной жизни, шепнул я.

Почему-то этот упадок сейчас успокаивал.

Пару раз пришлось отболтаться от желающих поживиться посылками. Как я понял, здесь обчистить курьера было в порядке вещей. Правда, демонстрация пустых рук несколько поумерила пыл начинающей гопоты. Да и физиономия у меня уже не тянула на лощеную аристократическую после всего пережитого.

— Камская четырнадцать, шестнадцать… — считал я дома, вырулив с набережной Смоленки. — Восемнадцать. Вот оно.

Зрелище передо мной предстало весьма колоритное. С одной стороны дома у давно не использовавшихся ворот старушки торговали венками, цветами и прочей траурной атрибутикой. С другой примостилась группка нищих, собиравших «на хлебушек». Все бы ничего, кабы не характерно опухшие лица и вывеска рюмочной в десятке шагов от них.

А сам дом-схрон оказался совершенно неприметным двухэтажным зданием традиционного светло-желтого оттенка. Из удивительного — отсутствовали решетки на окнах, правда, их заменяли стальные жалюзи-ролеты.

Я еще раз взглянул на бирку. Указания квартиры не было, а на самой связке болтались три ключа. Один явно от ворот или калитки, два других — от дверных замков. Ладно, сейчас разберемся.

Я как раз обошел дом со стороны торговок, когда одна из старух окликнула меня.

— Милок, ты наверняка адресом ошибся!

— Прошу прощения?

— Дом-то заброшенный. Ты б адрес перепроверил, паря! А то влетит по башке.

Какие бдительные, ты погляди. Сама забота. И вот эти бабуськи точно меня запомнят, если что.

— Так выкупили его, бабушка, — широко улыбнулся я. — Ремонт здесь делать будут.

— А хто купил-то?

Я не нашел ничего умнее, чем ткнуть в логотип курьерской службы у себя на груди.

— Контора доставки. Склад здесь будут делать.

— Ааа… — старушка обернулась к другой торговке. — Архиповна, слыхала? Дом купили! Погонят нас отсюда, как пить дать! А ты говорила развалится…

Кажется, я случайно переполошил местное торговое сообщество. Ну, зато им будет чем заняться. Правда, теперь я оказался под пристальным вниманием этого сарафанного агентства. Спокойно отсидеться могут и не дать. Оставалось надеяться, что старушки ограничатся только сплетнями и не побегут к местному главе округа за подробностями.

Ключ идеально подошел к замку калитки. Улыбнувшись и кивнув торговкам, я скользнул на территорию небольшого дворика.

Местечко и правда казалось запущенным. Гор хлама не было, но опавшие листья лежали ковром, в углах скопились кучки пыли, успевшей спрессоваться за время. В остальном довольно мило и, казалось, безопасно.

Только вот на крыльце кто-то недавно побывал. С определенного ракурса я смог заметить, что толстый слой пыли был стерт по форме подошв. Следы обуви на плоском ходу, но размер ноги не очень большой. Женщина? Или не очень крупный мужчина?

Так, дело принимает интересный оборот. Бестужев — человек крупный, и нога там размера сорок третьего. Точно не он. Мог дознаватель послать кого-нибудь проверить схрон? Мог. Могли местные удальцы попытаться вломиться в здание с целью поживиться цветметом? Могли, теоретически.

И все же я настроился на худшее. Например, на то, что следы показывали, что человек зашел в здание, но обратно не выходил.

Я огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь подручного оружия. Ничего, кроме старого эмалированного ведра, когда-то использовавшегося как мусорка, не увидел. Ладно. Будем действовать по обстоятельствам.

Я тихо отпер наружную дверь — подошел ключ побольше. Сразу за ней обнаружилась еще одна — неприятный сюрприз для воров. Эта казалась более надежной. Но к ней подошел второй ключ. Значит, внутри не было запирающихся помещений или мне туда доступа не дали.

Осторожно, перехватив связку так, чтобы остальные ключи не звенели, я медленно открыл замок. Петли не скрипели, но, едва я открыл дверь, как мне в нос ударил хорошо знакомый запах покинутого жилья. Прелые вещи, затхлость, смешанная с повсеместной питерской сыростью. Дом явно не отапливался.

Бесшумно затворив обе двери, я осторожно шагнул вперед. Темно как в заднице. После областных приключений в компании друзей Грасс я завел привычку иметь при себе фонарик, но сейчас замешкался. Включу его — тут же себя обнаружу. С другой стороны, лучше уж попытаться разглядеть угрозу, если она вообще там была.

Я зажег свет и скользнул лучом по помещению. Нет, это место никогда не было жилым домом. Возможно, старое офисное здание. Облупившаяся краска на стенах, потолки в разводах, вымощенный кафелем коридор. На полу в пыли валялись старые газеты — луч выхватил дату «Вечернего Петрополя» — 1998 год, ноябрь. Ну, не так уж и давно в масштабах Вселенной.

В углу валялся молоток — небольшой, но я поднял его и, переложив фонарь в левую руку, приготовился бить правой. Ничего лучше пока все равно не нашел. Двинувшись дальше, я попал в коридор шириной пару метров, оттуда расходились в две стороны кабинеты. В самом конце с одной стороны был выход в зал побольше. Я направился туда, заглядывая в каждую дверь.

Сплошной хлам. Только казалось, что это помещение люди покидали в спешке. На письменных столах стояли печатные машинки, лежали в лотках для бумаги конверты, даже чашки побросали — все разные, каждая принадлежала определенному человеку. Странное место. Словно все люди исчезли в один миг или убежали по тревоге, еще не зная, что больше никогда сюда не вернутся.

Со стороны большого зала послышался шорох. Я тут же повернулся туда и посветил фонариком. Чисто. Показалось?

Да вряд ли.

— Выходи, — твердо сказал я, покрепче перехватив молоток. — Покажись. Не трону. Только без глупостей.

Ответом была тишина.

Ладно, не хочет по-хорошему, будет, как получится. Я двинулся вдоль стены, уже особо не прячась. А смысл?

— Обещаю, вреда не причиню, — снова вслух сказал я. — Но я хочу убедиться, что ты тоже не сделаешь мне ничего плохого.

Едва договорив, я метнулся в зал и резко развернулся к выходу из него, предполагая, что гость мог прятаться у дверного проема.

И увидел перед собой дуло пистолета. Рука женская, изящная. Фигура скрыта под темным костюмом, похожим на тот, в каком я рассекал по Лебяжьему, когда готовился к поступлению в Аудиториум.

— Твою ж лейку! — шепнула она. — Михаил, чтоб тебя!

Женщина опустила пистолет и стянула капюшон с головы. Могла этого не делать — я узнал ее по голосу. Да я бы из тысячи голосов узнал ее.

— И вам желаю здравствовать, Матильда Карловна, — выдохнул я. — Вот уж кого точно не ожидал здесь встретить, так это вас.

— Тише, — она приставила палец к губам. — Здесь безопасно, но лучше не шуметь. Фонарь выключи, чепушила. Ослепишь же!

Матильда отошла к стене, убрала оружие и зажгла свет. Под потолком загорелась тусклая лампочка. Но даже этого света мне хватило, чтобы удивиться.

Баронесса — та женщина, которую я знал как блистательную светскую львицу — исчезла. Вместо нее я видел перед собой… Кого-то другого.

Темный мешковатый костюм явно был с мужского плеча. На ногах — берцы, под курткой теплая толстовка с капюшоном. Роскошные волосы баронесса стянула в тугой узел. Ни украшений, ни косметики — без марафета она оставалась симпатичной, но уже выглядела не так молодо. Но главное — взгляд. Совсем другое выражение лица. Так глядит охотник, рыщущий в лесу. Так смотрит голодный зверь. Жажда и целеустремленность.

Такой резкий контраст с образом, к которому я привык. А может именно это и было ее истинным лицом. Лицом с тех времен, когда она служила в Управлении и вместе с Корфом ловила помешавшихся на собственной безнаказанности одаренных? Кто знает?

— Что вы здесь делаете? — отойдя от удивления, спросил я.

Матильда покосилась на меня и подтянула ремень.

— Работаю.

— Я имею в виду, что вы делаете в Петрополе? Вроде была договоренность, что вы с Корфом останетесь в Константинополе на время.

Баронесса пожала плечами.

— Императорскую семью доставили в безопасное место и окружили надежными людьми. Я добыла все, что могло быть нам полезно. Поэтому теперь я здесь.

— Значит, снова работаете на Корфа?

— Думала, ты давно уяснил очевидную мудрость — бывших сотрудников не бывает, Михаил, — усмехнулась бывшая наставница. — Только я делаю это не только потому, что дала клятву государю и дружу с Вальтером.

— Ради Ирины, — добавил я.

— Именно. Ради Ирины.

— Несмотря на то что она вам вовсе не родня.

— Да плевать мне, кто ее мать обрюхатил! — выпалила женщина, но осеклась. — В данном случае это, конечно, имеет значение, но скорее как вопрос государственной безопасности. Я всегда была и останусь теткой Ирины, ее опекуном и другом. Вот что важно, Михаил. Есть связи прочнее кровных.

В случае Матильды я в этом и не сомневался. Ира стала для нее дочерью, которой у баронессы не было. Я не знал, исцелил ли тогда Великий Осколок ее проблемы по «женской» части — все же вопрос был слишком деликатным, чтобы его задавать. Но точно я знал одно: Матильда фон Штофф пойдет на все ради своей любимой девчонки. И то, что я встретил ее именно здесь, в очередной раз доказывало эту истину.

Матильда вернулась в петропольскую игру. Осталось понять, как это могло нам помочь.

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — нахмурилась баронесса. — Откуда ты узнал об этом месте?

— Бестужев дал ключи. Мы виделись. Он с нами. Сказал, здесь можно схорониться, а мне нужно где-то отсидеться до вечера.

Женщина вздохнула.

— Гаврила как всегда. Перестраховщик хренов.

— Не понимаю, о чем вы.

— О том, что это не простая конспиративная квартирка, Мишенька. Впрочем, чего рассказывать — сейчас сам все и увидишь. Иди за мной.

Она погасила свет, и небольшой зал снова погрузился во мрак. Я тут же почувствовал себя беспомощным, но баронесса взяла меня за руку и мягко потянула за собой. Я послушно ступал за ней, поражаясь, как ловко она ориентировалась в пространстве. Значит, была здесь не просто не в первый раз. Нет, Матильда провела здесь очень много времени.

Но зачем? Зачем ей было таскаться в это богом забытое здание?

Мы вышли в коридор и подошли к лестнице. Я включил фонарик и увидел, что еще один длинный пролет уходил вниз и упирался в массивную стальную дверь.

— Нам сюда, — Матильда достала из кармана ключи и отперла несколько замков. Я заметил, что пространство перед дверью было чистым. Значит, пользовались ею активно.

— Что здесь? Комфортабельное убежище?

Баронесса вздохнула и открыла передо мной дверь.

— Если бы… Заходи.

Проходя через проем, я ощутил действие блокирующих артефактов. Нечто вроде того, какими меня обвешала Анька, чтобы заглушить фон силы, но здесь, казалось, сами стены были обшиты особым сплавом. Прямо как в допросных в Отделении.

— Почувствовал?

— Ага, — удивленно ответил я. — Это что за место такое?

— Тайный подвальчик твоего начальника.

— Корфа?!

— Почему тебя это удивляет? Вальтер может позволить себе и не такие хоромы. Просто скромничает, да и вообще придерживается аскезы. Но место это крайне полезное.

Матильда включила свет, и я смог осмотреться. Да, на номер в гостинице не тянуло, но баронесса явно расположилась здесь с относительным удобством. Кровать, чайник, забытый пакет с лапшой быстрого приготовления — а в нас запихивала смузи из сельдерея, зараза такая! Могла же питаться как обычный человек.

— Так это тайная допросная? — уточнил я.

— Вроде того. Не всех задержанных целесообразно тащить прямиком в Отделение. Особенно если они могут помочь, но не особенно жаждут сотрудничать…

Вот, значит, как. Тайное местечко для воздействий любого рода. А толстые стены заблокируют и звуки, и силовой фон…

— Работаете с Благодатью, раз прячетесь здесь?

— Пока да, — ответила Матильда и потянулась к чайнику. — Разбираю архивы.

Я снова взглянул на стальную дверь.

— Но если вы были в подвале, то как поняли, что я пришел?

Матильда улыбнулась.

— У меня тоже есть сигнализация. Видел тех милых старушек с венками и букетиками?

— Ваши агенты?

— Помощники. Неужели ты думаешь, что мы в работе полагаемся только на Благодать?

Я усмехнулся.

— И правда.

— Но вернемся к задаче. Раз Гаврила отправил тебя сюда, значит, сможем поработать вместе. У тебя ведь есть в запасе несколько часов.

— Рад помочь. Вы говорили про какие-то архивы?

Матильда подошла к кровати и отбросила в сторону покрывало. На одеяле лежала целая куча тетрадей, блокнотов и папок.

— Кое-что досталось в наследство от покойного Великого князя, — пояснила баронесса. — Жаль, поздновато он решил это показать. Оказывается, его высочество давно следил за своей хитрой сестрицей…

Глава 15

Я покосился на то, что Матильда называла архивами.

— Это личные записи Великого князя?

— Его рабочие дневники там тоже имеются. Но кроме этого Александр Константинович успел собрать кое-какие занимательные материалы о деятельности своей сестры. Что удивило даже меня. Слежка-то, оказывается, длилась несколько лет.

Я пожал плечами.

— И все равно это ему не помогло. Его убрали раньше, чем он все это обнародовал.

— Зато может облегчить задачу нам, — ответила Матильда и взяла со стола банку с растворимым кофе. Чайник как раз закипел и с щелчком отключился. — Другого у меня нет, но хоть немного взбодримся и согреемся. С отоплением здесь, как ты понимаешь, туго.

Вместо батареи Матильда использовала подвешенные в нескольких местах огненные шары, сконфигурированные на обогрев. От огня там остался разве что внешний вид — шарики не обжигали, а распространяли тепло. Надо бы взять на заметку такую хитрость, а то я все спасался “Берегиней”, благо в этих стенах можно было позволить себе использовать силу.

Пока Матильда возилась с кружками — их она явно позаимствовала из покинутых кабинетов — я принялся осторожно перебирать папки и тетради. Здесь было намешано все подряд: и дорогие обтянутые кожей блокноты с вензелями, и толстые офисные папки, туго набитые бумагами, и почти что школьные общие тетради, исписанные торопливым почерком.

— Кофе готов.

Матильда придвинула к столу два табурета, и склонилась над дымящейся чашкой с вечной сигаретой в руках.

— Как вы заполучили это добро? — спросил я, подсев за стол. — Подарок-то во всех отношениях царский.

— Александр Константинович словно предчувствовал свою гибель, иначе я это объяснить не могу. Либо же все Романовы в параноики и неврастеники. Словом, вскоре после твоего отъезда на порог гостиницы, где располагался штаб, явилась уже известная тебе Мари Буайе-ле-Дюсон.

Я кивнул.

— Его любовница.

— Они не были любовниками, — выдохнув дым, пояснила Матильда. — Дружили, имели общие интересы, но у дивы и без того не было отбоя от поклонников. Да и, откровенно говоря, не были они во вкусе друг друга. Их отношения были платоническими и партнерскими в деловом понимании этого слова.

А мне так не показалось, когда Великий князь завалился в свою резиденцию под ручку с этой танцовщицей. Впрочем, если она действительно давно работала на империю, то ширма в виде любовной связи вполне неплохо работала как прикрытие для встреч. Да и какая теперь разница? Едва ли шашни с французской дивой могли разрушить и без того весьма противоречивую репутацию Великого князя. Ему уже все равно, а остальным не до этого.

— Значит, дива принесла эти документы? — уточнил я и отпил невыносимо горячий и мерзкий кофе. Без сахара и молока это было отвратительно. Да уж, расслабился я на мажорных харчах.

Матильда кивнула.

— Да. Дива получила посылку. На следующий день после гибели Александра Константиновича ей в отель просто привезли коробку с этими бумагами. Посыльный не сказал ни слова и быстро исчез. Заглянув в документы, Мари быстро смекнула, что к чему, и поспешила передать посылку нам.

— Значит, Великий князь решил перестраховаться на случай своей смерти, — задумчиво отозвался я. — Разумно.

— Полагаю, он просто хотел, чтобы кто-то продолжил его дело. Довел все до конца. Сейчас-то уже стало понятно, что Александр Константинович не ошибся в своих подозрениях относительно своей сестры. Но тогда, когда появились лишь первые звоночки, никто, очевидно, не воспринял это всерьез. Иначе бы уже давно развернули бурную деятельность.

Именно это и вгоняло меня в ступор. Почему император игнорировал предупреждения собственного брата? Почему не велел устроить тихую проверку? В его власти было вытрясти всю душу из сестрицы. Да и Ксения где-то бы наверняка дала бы маху, и за этот прокол смогли бы зацепиться, смогли бы предотвратить все, что случилось дальше.

Почему, почему, черт возьми, Александру Константиновичу никто не поверил? Неужели из-за его эксцентричности? Да чушь собачья! В приватном общении Великий князь демонстрировал полнейшую адекватность, да и все его заскоки на поверку оказывались в основном поверхностными.

Или мы чего-то не знали? В конце концов, император не поверил бы брату лишь в одном случае: если бы не имел причин доверять ему. Так где же накосячил Александр Константинович, если никто не услышал его криков о волках?

Ну и семейка! Тайна на тайне тайной погоняет. Осиное гнездо, блин, а не род. И сдавалось мне, что именно все эти тайны и довели род Романовых до грани падения. И меня не отпускало ощущение, что мы видели только верхушку этого айсберга. Должно быть что-то еще. Что-то страшное, постыдное. Что-то, что заставило Ксению Константиновну пойти ва-банк.

— Что ж, — я отставил чашку подальше и покосился на архивы, — тогда доведем начинание его высочества до конца. Ненавижу бросать дела на половине пути.

Матильда улыбнулась.

— Что мне всегда в тебе нравилось, Михаил, так это непробиваемая самоуверенность. Неважно, умеешь или нет, знаешь или не знаешь, просто берешь и делаешь, уповая на то, что главное — начать, а дальше как-то само собой разрулится.

— Это я после Аудиториума таким отморозком стал.

Усмехнувшись себе под нос, баронесса потушила свою вишневую сигариллу и взяла с кровати несколько папок.

— Начнем с этого.

Я придвинулся ближе, готовясь внимать.

— Так что мы ищем?

— Конкретно сейчас или вообще?

— То и другое.

— Мы ищем все, что может помочь обнаружить слабости Великой княгини. Ее уязвимые места, планы, тайные сделки, компаньонов и помощников.

— Весьма объемная задача.

— Именно поэтому я торчу здесь безвылазно уже несколько дней, — проворчала баронесса. — Приходится дополнительно проверять каждую бумажку на предмет шифровок, невидимых чернил и прочего. Вальтер не решился поручать это кому-нибудь другому, так что выходит медленно, но надежно.

Логично. Матильда свою верность доказала. И у нее во всей этой истории был шкурный интерес.

— Что от меня нужно? — спросил я.

— Меня долго не было в Петрополе, Михаил. Вальтер посвятил меня в основные события, но помощь их непосредственного участника мне пригодится, чтобы разложить все по полочкам. И, возможно, у тебя найдутся недостающие куски мозаики, которую все мы собираем.

Опять веселые картинки на пазле. Мое любимое, блин! Ну, видать, таков мой удел.

— Хорошо.

Мы быстро убрали все со стола, и Матильда принялась раскладывать бумаги.

— Это первая зацепка, — баронесса указала на стопку документов на немецком языке. Судя по форматированию, это была перепечатка переписки. Но были и другие документы — явно что-то, связанное с бухгалтерией. Таблицы, счета, куча цифр.

— Увы, немецкий я так не освоил.

— Здесь и так многое понятно, — Матильда придвинула ближе бухгалтерские бумажки. — Это отчет о перемещении личных средств Великой княгини со счета в Имперском банке на частный счет в Вене.

Вена… Опять Австро-Венгрия! Я поднял глаза на наставницу.

— Это то, о чем я думаю?

— Очень похоже на то. Уверена, Ксения Константиновна принимала участие в финансировании того бардака в Букуреште. Но чтобы это доказать, нужна выписка о перемещении этих средств со счета в австрийском банке, чего, как ты понимаешь, я сейчас добиться не смогу.

— Если Великая княгиня выступала как частное лицо, то да, с этим будут проблемы, — согласился я.

Баронесса устало вздохнула.

— Что еще хуже, все накопанное Александром Константиновичем обрывается как раз на таких важных моментах. Что эти бумаги сами по себе? Ничего криминального. Просто Великая княгиня держит яйца в разных корзинах и размещает личный капитал по всему миру. Другой вопрос, что в венгерский банк она зачастила с переводами.

— Формально в этом и правда нет ничего криминального, — кивнул я. — Можно придумать какое угодно невинное объяснение. Например, дворец собралась строить или финансировать какую-нибудь общественную организацию. Этого и правда мало для обвинений.

Матильда отодвинула немецкие документы в сторону и взялась за другую папку.

— А здесь у нас отчеты о слежке. Я успела их разобрать и проанализировать. Уже интереснее, хотя, уверена, здесь зафиксировано далеко не все. Александр Константинович поручил нескольким людям из личной охраны осторожно следить за своей сестрой.

Матильда принялась рыться в отчетах. Каждый представлял собой тонкую пластиковую папку не только с письменным описанием, но и с фотографиями. Большинство снимков делались тайно, и лишь совсем немного отчетов захватывали мероприятия, где Великая княгиня появлялась официально. В основном же это были частные встречи — в закрытых залах ресторанов, в офисах компаний, в резиденциях или отелях. Фотографировали чаще всего через окно, а для этого была нужна очень мощная оптика.

Да только опять придраться было не к чему.

На одном из снимков я увидел Ксению вместе с Юсуповым. Могла она встретиться с князем в частном порядке? Конечно. Точно так же она могла пересечься и с представителем австрийцев, и с какими-нибудь дельцами, и в Аудиториум она заезжала. Все это по отдельности ни о чем не говорило.

До поры до времени.

— Здесь вы нашли что-нибудь интересное? — спросил я, листая фотографии. Большинство собеседников Великой княгини были мне незнакомы.

Матильда неуверенно пожала плечами.

— Ну, на кое-какие концы мы вышли и без этой информации, — женщина вздохнула. — Очень жаль, что Великий князь не поделился результатами своего расследования раньше. Получи мы эти документы хотя бы год назад, можно было бы все предотвратить. Впрочем, какая теперь разница?

— Как вы думаете, почему он не отдал Корфу эти сведения? Насколько я знаю, они были если не друзьями, то…

— Приятельствовали во время учебы. Не могу сказать точно, Михаил. Но догадываюсь, что Александр Константинович очень не хотел, чтобы это дело вышло за пределы семьи. Причины понятны — это большой скандал. Скандал подобного масштаба мог бы усугубить и без того напряженную ситуацию. Быть может, Великий князь до последнего не верил, что у нее получится… А когда осознал, стало слишком поздно.

Я редко когда видел Матильду настолько уставшей. Было очевидно, что и ей здесь приходилось несладко. Другой вопрос, что, в отличие от меня, она наверняка отвыкла от такой полубродяжнической жизни. И все же баронесса продолжала добросовестно работать, хотя я до конца не понимал, в чем смысл такого самопожертвования. Морозить задницу в подвале ради… чего? Информации, которая уже и без того была известна? Чем нам это поможет?

Матильда потянулась к кружке, залпом допила напиток и поморщилась.

— Было ошибкой предположить, что за годы мы научились делать приличный растворимый кофе. — Она метнула взгляд на еще одну, самую тонкую, папку. — А это на десерт. Остальное я разобрала, и они терпят, а вот эти сведения вызывают у меня больше всего вопросов.

Я жестом попросил разрешения посмотреть содержимое. Матильда кивнула и снова закурила. Еще немного, и она начала бы клевать носом — до того измотанной мне казалась женщина. Словно призрак самой себя.

— Клиника профессора Цимлянского? — прочитал я первый документ. — Это вроде что-то очень дорогое.

— Да. Вся знать там подпиливает носики и подбородки своим дочерям. Частное заведение и редкий случай, где совмещены оба направления — классическая медицина и Благодать. Разумеется, такое сочетание стоит немалых денег. Но и эффект потрясающий.

Это окончательно сбило меня с толку. Пластическая хирургия? Это еще здесь при чем?

— Предположим, Великая княгиня исправила себе нос и откачала жир с попы, — сказал я, просматривая график посещения клиники Ксенией Константиновной. — Нет, выглядит она отлично, но, судя по записям, что-то она увлеклась процедурами…

— Ты дальше смотри, — криво улыбнулась Матильда. — Людям Великого князя удалось накопать только даты визитов. Но если свериться с расписанием приема специалистов, то окажется, что во все эти дни принимал главврач. И здесь начинается самое интересное.

— Не томите же, ваше благородие.

На миг глаза Матильды самодовольно загорелись.

— Дело в том, что профессор Цимлянский — не пластический хирург. В последние годы клиника бурно развивала направление… Эстетическое, скажем так. И все же я знаю это место как лучшую клинику в Петрополе для решения проблем с деторождением.

Мне сразу вспомнились слухи о странном целибате Великой княгини, о том, что она якобы имела проблемы по женской части и прочее. Неужели это было правдой?

— Думаете, Ксени Константиновна решила заняться своим женским здоровьем?

— Это вписывается в логику, — снова пожала плечами баронесса. — Если она хотела сохранять свои грандиозные планы в тайне, то с ее стороны было бы разумно обратиться за помощью не к дворцовым лекарям, а к стороннему специалисту. На условиях полной анонимности, разумеется. В этом аспекте у клиники репутация блестящая — костьми лягут, но имен клиентов выдавать не станут.

А вот это уже было печально. Особенно с учетом того, что попытка расколоть персонал ментально была чревата визитом ищеек.

— Значит, нам ничего не светит?

— Если идти официальным путем, то ничего, — ответила баронесса. — Было как-то даже громкое дело, когда Цимлянский отказался предоставлять сведения Тайному отделению. Собственно, по этой причине Цимлянский так уважаем в свете. Да и объяснить свои отлучки Великая княгиня могла очень легко — уехала на процедуры. Какие, зачем — никому не интересно.

Ну да, не все дамы готовы заявить публично о том, что их красота — не только дело рук природы, но еще и результат аккуратного и исключительно точного вмешательства хирургов. В конце концов, не всем так повезло, как Матильде или Ире. Хотя, с учетом того, насколько была информирована Матильда, теперь я начал подозревать, что и ее имя было в списке постоянных клиентов профессора Цимлянского.

— Уверяю тебя, Михаил, Великая княгиня — женщина совершенно иного масштаба, — продолжила Матильда. — Ей все эти подтяжки и шлифовки вообще индифферентны. Ее актив — не красота, а мозги. Ей не нужно убегать от наступающей старости, ей не угрожает неверность мужа, а морщины и целлюлит никак не повлияют на реализацию ее планов. Говорю тебе как женщина, которая немного разбирается в вопросе и в людях: если Ксения Константиновна зачастила к Цимлянскому в клинику, то это нечто куда более важное, чем внешность.

А вот это довольно серьезно меняло дело. Жаль, я ни черта не соображал в этом вопросе.

— Хорошо. Предположим, у Великой княгини действительно есть сложности с предоставлением миру наследников, — я почесал затылок и рассеянно уставился на документы. — Допустим, она решила попытаться исправить этот момент. Но почему сейчас? Насколько я понимаю, возраст у нее уже критичный для деторождения.

— Это меня тоже смущает. Но, судя по документам, Великая княгиня посещала клинику минимум на протяжении двух последних лет. Возможно, лечение затянулось. И наверняка она и бывала там и раньше — просто Александр Константинович не сразу взялся за слежку.

Разумно. Хоть я ничего и не соображал во всех этих детородных вопросах, но слышал, что вся эта терапия была сложным, рискованным и очень недешевым делом. Если предположить, что Ксения давно замыслила захватить власть, то логично, что ей требовалось кому-то ее передать. Тогда понятно, почему она пошла на риск и решилась лечиться. А уж от кого рожать, она разберется. Дама расчетливая, подберет кандидатуру.

Интересно, знал ли об этом Радамант? Если нет, то косоликого ожидал весьма неприятный сюрприз…

Глава 16

Я поставил локти на стол и зарылся руками в волосы.

— Думаю, это зацепка, Матильда. Но не представляю, как размотать этот клубок в нынешних обстоятельствах. Наверняка на разуме Цимлянского надежный блок — если это действительно больное место Великой княгини, то она наверняка надежно его защитила.

Матильда снова щелкнула кнопку чайника.

— У меня те же мысли. Однако можно попытаться выяснить подробности в обход Цимлянского.

— Выкрасть карту? — я приподнял брови. — Нет гарантий, что Ксения Константиновна лечится под своим именем. Да и в базе ее наверняка нет.

— Это уже детали, Миша. Главное — у меня есть соображения. Этот вопрос на мне.

Я кивнул. Ну еще бы. Мне там светиться точно нечего. Во-первых, быстро засекут. Во-вторых… Ну хреновый их меня пациент получится. Тут нужен кто-то более просвещенный. Вроде Матильды.

— Планами поделитесь? — Спросил я и стянул из портсигара баронессы сигариллу. Она удивленно на меня взглянула.

— Когда это ты пристрастился?

— Вы же сами сказали — давно вас не было в Петрополе. И я не пристрастился, просто балуюсь.

— Ну да, ну да.

— Полно вам. Так какой у вас план?

— Не стоит тебе забивать этим голову. У меня есть связи, есть люди — помогут. Ели вытащим из клиники что-нибудь по-настоящему ценное, ты узнаешь. Лучше сосредоточься на своих задачах.

Я затянулся крепким вишневым дымом.

— С этим как раз есть проблема. Боюсь, мои задачи резко изменились.

Сперва я не был уверен, рассказывать ли Матильде о сообщении Воронцова. Но пришел к выводу, что следовало с ней посоветоваться. Конечно, когда речь заходила о жизни и безопасности сестры, я был готов сорваться и бежать хоть на край света. Именно на это Воронцов и рассчитывал. Он, падла такая, прекрасно знал, как я дорожил сестрой. И решил воспользоваться этим.

— Что стряслось?

Я пересказал ей события последних дней. Про нападение на мою усадьбу, про разрушение Дуба, про проблему с использованием родовой силы. И про похищение Ольги и внезапное предложение Воронцова. Матильда слушала молча, лишь нервно курила.

— Что ж, — вздохнула она, когда я закончил, — ситуация явно не в твою пользу, Михаил.

— А то я не заметил.

— Что собираешься делать?

— Что бы я ни сделал, ничего хорошего из этого не выйдет, — мрачно отозвался я. — Не вижу ни одного удачного варианта.

— Верно. И ты не просто так решил мне это рассказать. Хочешь услышать мое мнение?

— Лишним не будет.

Матильда потушила сигариллу в пустой банке из-под растворимого кофе, которую использовала как пепельницу.

— То, что я сейчас скажу, прозвучит жестоко. Тебе не стоит принимать предложение и идти на встречу с Воронцовым. Сдается мне, Ольга все равно будет для тебя потеряна. Сам подумай, зачем ему ее отпускать? Она же свидетель, она может начать болтать.

— Если ей не сотрут память.

Матильда пожала плечами.

— Чтобы качественно стереть память, нужно постараться. Это тебе повезло водить дружбу с высококлассными менталистами, но на самом деле их не так много. Разумеется, Воронцов сможет добиться получения такой услуги, и все же…

— Почему вы думаете, что Ольгу устранят?

— Потому что так проще. Даже если она останется жива, ее ждет безрадостное будущее. В лучшем случае ей и правда сотрут память и выдадут замуж за какого-нибудь лояльного аристократишку. Правда, с приданым у нее проблемы, так что едва ли она будет кому-то интересна. А могут пойти по традиционному пути — подотрут воспоминания и отправят в монастырь в какую-нибудь глушь. Думаешь, она этого хочет? Думаешь, Ольга согласится на такую жизнь, особенно если она будет обменяна на твою?

— То есть вы советуете мне прямо сейчас попрощаться с сестрой и не соваться на встречу? — зло прошептал я. Эмоции скрыть не получилось, во многом еще и потому, что Матильда говорила правдивые вещи. Болезненные, но правдивые.

Баронесса провела ладонями по лицу и уставилась на меня в упор.

— Михаил, ты — последний мужчина в роду Соколовых. Последний носитель родовой силы и единственный человек, который вообще может продолжить род. Твоя сестра… Ты знаешь закон природы. Силу ей не передадут, ибо она по своей природе должна стать частью другого рода. За господина вышедшая станет госпожой, но за раба идущая рабой становится.

Как же я ненавидел эту фразу. На «Теории Благодати» нам ее постоянно талдычили преподы, объясняя основной фундаментальный принцип распределения силы в роду. Феминистки от такого бы просто обезумели, но силе не было никакого дела до этих криков.

Так уж вышло, что род продолжался исключительно по мужской линии. Дочери уходили из семьи, жены из других семей приходили в род и со временем могли стать Кивернитиями.

Кивернитии распределяли блага внутри рода и балансировали силу внутри семьи. Более способным доставалось больше могущество, менее надежным — остатки, а паршивых овец или нарушивших фундаментальные устои и вовсе могли отрезать. Патриархи действовали и всегда были на виду, но Кивернитии непременно стояли за их спинами, направляли эту энергию, и зачастую власти у них было ничуть не меньше.

У мужчин рода была одна задача, у женщин — другая, но все вместе работали на благополучие своих семей. Традиционные ценности во всей красе. Справедливо ли это? А хрен его знает. Так распорядилась природа или Бог — кому как удобнее думать.

Оле предстояло либо стать частью другого рода, либо стать последней в роду Соколовых. С точки зрения нашего рода она была… бесполезна. И это злило меня больше всего.

Я вышел из мира, где не было никакой силы. Где уже не имело никакого значения, кто в какой род уйдет и как будет распоряжаться своей жизнью. Но в том мире Ольги уже не было, зато были неизлечимые болезни. А здесь она хоть и была жива, но теперь все равно имела мало шансов на счастье.

— Я предупреждала, что это будет жестоко, — смягчившись, сказала Матильда. — Теперь ты глава своего рода, Михаил. Сам себе граф и сам себе наследник. У тебя и без того очень шаткое положение. Но если сейчас ты очертя голову бросишься спасать сестру, ваш род может пресечься. Навсегда. Уйти в историю, понимаешь?

— Да плевать мне на историю! — В сердцах рявкнул я. — Для меня Оля как для вас Ирина! Однажды я уже ее потерял и поклялся себе, что больше никогда ее не оставлю.

Лицо бывшей наставницы на секунду исказилось гримасой боли. Она понимала меня, понимала мои чувства. Но заставляла меня смотреть на ситуацию не как брата, а как нового Патриарха. В этом она была безжалостно права — просто я не успел до конца осознать, насколько теперь все изменилось.

— Миша, мне понятны твои чувства. Но, будем откровенны, сейчас они тебе лишь помешают. Да и как ты собрался спасать сестру? Растратишь остатки силы на человека, которого невозможно убить? И где гарантия, что он вообще приведет Ольгу? Это наверняка ловушка.

— Да понятно…

— Тогда, мой тебе совет, не иди туда. Воронцов хочет вывести тебя из равновесия, лишить способности мыслить хладнокровно. Покажи, что ты сильнее.

Сказать легко, а вот думать… Тут иной раз душа болит за чужих людей, а уж когда речь заходит о последнем живом члене моей семьи…

Впрочем, Матильда точно была права в одном — я не должен был позволять вывести себя из равновесия. На ум пришел разговор с Ирой про карты, которые ей раскладывала гадалка. Выбор разума вопреки чувствам. Уж не это ли тот самый выбор?

Я взглянул на часы. Достаточно насиделся, да и хотелось поскорее выйти на воздух. Пешие прогулки по холодному осеннему городу здорово ставили мозги на место.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Если что, мне искать вас здесь?

Матильда тепло улыбнулась.

— Приходи сюда в любое время. Здесь хотя бы можно нормально поспать и перевести дух. Только если снова нагрянешь, будь добр, принеси нормального кофе.

* * *

— Ну и местечко для встречи она выбрала, — проворчал я, озираясь по сторонам.

Знаменитая Апрашка только что открылась для меня с совершенно иного ракурса. Впрочем, фирменный стиль неряшливости, разухабистости и легкой недобросовестности здесь прослеживался точно так же, как и во всем квартале.

Сперва неоновая вывеска «Райские кущи», украшенная светящимися завитками, ни о чем мне не сказала. Но лишь спустившись в полуподвальное помещение и столкнувшись с гигантским вышибалой, я понял, что попал отнюдь не в простой кабак.

Мужик на входе усмехнулся, взглянув на мой комбинезон, и уже хотел было отправить меня на улицу, но протянутая ему купюра сделала его более сговорчивым.

Громкая, но тягучая музыка, полумрак, характерное расположение столов и непередаваемая смесь запахов — алкоголя, табака, духов и чего-то косметического… Полуголые девицы, танцевавшие вокруг шестов и официантки в коротких платьях.

— Стриптиз-бар, Ань? — я бухнулся на диванчик напротив потягивавшей какой-то коктейль Грасс. — Другого места найти не могла?

— Зато здесь безопасно, — отозвалась она и сделала еще глоток через трубочку. — Я знакома с владельцем этого заведения. Делала для него пару интересных вещиц в прошлом году.

К нам тут же подошла длинноногая девица в украшенном стразами лифчике и короткой юбке.

— Готов заказать, курьер?

Да, одежку пора сменить.

— Мне виски со льдом, — сказал я и откинулся на мягкую спинку диванчика. Все сидение было усыпано блестками — видимо, предыдущий гость заказывал приватный танец.

Аня жестом отказалась, и официантка исчезла.

— Ну что, встретился?

— Ага.

— Да ты прям само красноречие, — раздраженно проворчала Грасс. — Мне из тебя клещами вытягивать?

Вот умела она порой быть до зубного скрежета невыносимой. Просыпалась в ней мерзкая стервозинка, из-за которой хотелось стукнуть ее по голове, да покрепче.

— Дай дух перевести. Я сюда с Васьки перся пешком.

— Бедняга какой. Ну переводи. Только языком чесать тебе это не мешает. Так что выкладывай.

Зараза. Можно было повредничать и поставить ее на место, но мне было лень. Пусть наслаждается своим приступом стервозности.

— Бестужев поможет, — коротко ответил я. — Взял пару дней на подумать-порешать. И теперь у нас есть схрон на Васильевском, но проходной двор там устраивать не стоит.

Ан с любопытством пожалась вперед, позабыв о коктейле.

— Что за схрон?

— Надежный. Удобства минимальные, но перекантоваться можно. И, повторюсь, это на крайний случай.

О Матильде я пока что решил умолчать. Пусть спокойно занимается разматыванием истории с клиникой и анализом остальных бумаг.

Но Аню удовлетворило и это.

— Хорошо, — кивнула она. — Спасибо. У нас тоже есть парочка пустых подвалов и квартир. Надежных.

— А у тебя что?

— Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем могло бы быть, — ответила Грасс и допила коктейль до дна. — Подняла кое-какие связи. Несколько человек согласились мне помочь. У нас будет полсотни неодаренных головорезов.

Я поперхнулся.

— Ты собираешься натравить на… нее полсотни уличных отморозков? Она же их на органы разберет за секунду!

— Погоди, Миш, — улыбнулась Аня. — Во-первых, сейчас любая помощь пригодится. Мы придумаем, какое применение им найти. Во-вторых, это еще не все. Я дернула за кое-какие ниточки и смогла выйти на две другие ячейки. Там все одаренные. Ранг не самый высокий, но потенциал можно будет увеличить за счет Осколков.

Ага. Которые еще нужно как-то найти и украсть… Но это уже кое-что. В случае удачи с кражей каждый одаренный нам пригодится, поскольку станет, по сути, вместилищем для силы. Замкнем каждый артефакт только на одного человека, а может и не один артефакт…

И все равно в лобовую на Зимний и Ксению идти было нельзя.

— А что с альма-матер?

Аня улыбнулась и взглянула в сторону зала поверх моей головы.

— Сейчас и выясним.

Я обернулся и увидел направлявшегося к нам Мустафина. Представляю, каково ему было здесь находиться — все же сотрудник вуза, должен быть образцом нравственности… Впрочем, Мустафин держался совершенно непринужденно и подсел к нам, держа в руке пузатый бокал коньяка.

И в этот же момент к нам подоспела официантка и поставила на стол мой бокал. Сверкнув натертыми маслом округлостями, она послала мне воздушный поцелуй и эффектно развернулась на высоченных каблуках, продемонстрировав всему столику упругую ягодицу в кружевном белье. Ну хоть в белье — и на том спасибо.

— Ирке я ничего не скажу. И, если что, встретиться здесь предложил Савва Ильич, — усмехнулась Грасс. — Я просто договорилась.

— Давно не виделись, Соколов, — Мустафин протянул мне руку, и я ее пожал. — Слышал о вашей трагедии. Соболезную.

Я кивнул.

— Спасибо. Но давайте думать о живых.

— Похвальный настрой, — бывший глава ячейки придвинулся ближе к столу. — Есть новости. Возможно, даже обнадеживающие. Далеко не весь преподавательский состав доволен сложившейся ситуацией. Разумеется, открыто никто не выступает — все помнят, что Великая княгиня уделяет особое внимание Аудиториуму. И все же изменения затронули и нас.

— Что изменилось?

— Много чего. Во-первых, нас коснулись ограничения на применения Благодати. Учебный процесс, считай, сорван. Начало учебного года сдвинули. Как проводить вступительные Испытания, и вовсе не очень понятно — ждем отдельного распоряжения. Так что гайки закрутили по полной программе. Люди в подвешенном состоянии, постоянно приходят новые распоряжения. Все раздражены и напуганы.

— А что Долгоруков? — спросил я.

— О, это отдельная история. Один секретарь из его свиты рассказал, что ректор встречался с Великой княгиней уже после того, как она взяла управление в свои руки. Содержание разговора, понятное дело, неизвестно — все происходило за закрытыми дверями и под куполом. И все же разговор явно проходил на повышенных тонах и не удовлетворил ни одну из сторон. Великая княгиня вылетела из его кабинета в ярости, а сам Долгоруков потом обращался к штатному лекарю за помощью. Сердце расшалилось.

Мы с Грасс переглянулись, и Анька нахально приподняла бровь.

— Значит, в раю штормит, — сказала она и потянулась за пепельницей. — Знать бы, о чем они говорили.

— Не уверен, что смогу это выяснить. Все же моя должность не предполагает возможности входить к нему в кабинет как к себе домой. Но попытаюсь разузнать по косвенным признакам.

Я отпил из своего бокала и поморщился. Моча пьяного ирландца, а не виски. Впрочем, чего еще ожидать от стрипбара на Апрашке?

А ведь переманить на нашу сторону Долгорукова было бы просто идеально. Честно говоря, о таком и мечтать страшно. Тайн у Аудиториума было полно — чего стоили только пробирки с кровью, позволявшие контролировать и студентов, и выпускников. Уверен, нашлись бы и такие тайны, которые могли сыграть нам на руку. Да только один разговор на повышенных тонах еще не значил, что Долгоруков будет готов пойти против благодетельницы.

Я поделился соображениями с остальными, и Мустафин кивнул.

— Нужно следить за ним и дальше. Есть основания полагать, что и ректор недоволен новыми распоряжениями. Но вот насколько велико его недовольство, еще предстоит выяснить.

— А ведь это было бы в высшей степени цинично, — мечтательно произнесла Аня и выдохнула дым в потолок. — Чтобы и ее предал тот, кому она доверяет.

— Не уверен, что она вообще кому-либо доверяет, — ответил я.

— Но Долгоруков давно с ней сотрудничает. Наверняка сможет рассказать много интересного.

— Я постараюсь что-нибудь выяснить, но, повторюсь, у меня не так много власти в заведении, — сказал Мустафин. — И на это потребуется время. Мы работаем, но вы знаете, насколько все подозрительны в Аудиториуме. Сейчас стало еще хуже.

Значит, будем планировать действия, не беря в расчет вуз. Получится договориться — хорошо. Не выйдет — у нас должны быть другие способы воздействия.

— К слову о доверии и сотрудничестве, — я дотронулся до руки Ани. — Мне нужна твоя помощь.

Грасс приподняла бровь и, словно стесняясь, отодвинула руку.

— Что нужно?

Я рассказал о сообщении Воронцова и своих опасениях.

— Да, это очень похоже на ловушку, — ответила Аня. — И тебе совершенно точно нельзя идти туда одному.

Я залпом допил свой хреновый виски.

— Именно поэтому мне нужна помощь, — хрипло сказал я. — У тебя же остались способы связаться с Радамантом? Я лишь хочу, чтобы ты передала ему о моей готовности помочь ему в обмен на помощь мне.

Глава 17

Мустафин с тревогой взглянул на Аню.

— Ты же говорила, он перестал тебе отвечать. Закрылся. Ты говорила, что ни ментально, ни другими старыми способами выйти на связь не вышло.

Аня пожала плечами.

— У вас тоже ничего не получилось. И все же я уверена, что мои послания до него доходили. По крайней мере те, что я отправляла тайной почтой. Другое дело, что отвечать он не потрудился. — Девушка сжала тонкую ножку своего бокала с такой силой, что стекло треснуло, а она от злости этого даже не заметила. — Говорю же, он нас оставил. Мы сыграли свою роль и больше ему не нужны.

Аня, Аня… Ну как всегда — сперва одни эмоции. Я тяжело вздохнул и поднял на нее глаза.

— Интересно, тебе когда-нибудь приходило в голову, что это не предательство, а попытка вас защитить? Куча надеждинцев лишилась силы, на всех несогласных объявлена охота пуще той, какую вело на вас Тайное отделение. На месте Радаманта я бы тоже не стал вести вас на смерть. Вы что, лемминги?

Мустафин встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Спасибо за поддержку, конечно, но мне сейчас нужно было не это. Как Аня примирится с обстоятельствами — ее проблема. А мне нужно было спасти сестру.

Или хотя бы обезвредить Воронцова, и на этот раз понадежнее. Чтобы долго не очухался, а лучше — чтобы не очухался вовсе.

Грасс яростно потушила сигарету.

— У меня нет никакого желания снова долбиться лбом о стену, но Радамант отчего-то питает к тебе особую привязанность, — сказала она, и я услышал нотку старой, но хорошо скрываемой ревности. — Быть может, ради тебя он согласится выйти на свет. Но я просто отправлю сообщение. С тобой пойти не смогу. Да и не хочу, если честно.

— Я на это и не рассчитывал.

Знатно же она обиделась на Радаманта! Полагаю, не будь ситуация настолько запутанной и накаленной, могло дойти и до открытого конфликта. Зная Аню, я бы не удивился, реши она попереть на бывшего идейного вдохновителя с кулаками. Эта девка могла отколоть что угодно на эмоциях.

Но за что я ее уважал и любил, так это за то, что после кратких вспышек гнева она неизменно брала себя в руки.

Мустафин поднялся из-за стола.

— Вынужден откланяться. Мне нельзя здесь надолго задерживаться.

Аня кивнула, а я пожал ему руку на прощание. Девушка долго смотрела вслед удалявшемуся надеждинцу, а затем уставилась на меня.

— Не представляешь, как я зла. Зла и разочарована.

— Потом, когда все закончится, набей ему морду. Уверен, найдется много желающих это сделать, но у тебя точно будет право ударить первой.

— Все шутишь, — проворчала девушка.

— С чего ты взяла? Я серьезно. Старый добрый мордобой дает отличную эмоциональную разрядку.

Впрочем, я не был уверен, что Радамант к концу этой эпопеи останется в живых. Слишком уж жестко косоликий начал играть. Поставил все на кон и действовал грубо. Словно старался успеть сделать как можно больше грязной работы до появления Иры. Своеобразная отеческая забота, конечно. Как все же хорошо, что в этом мире пусть совсем ненадолго у меня была настоящая правильная семья.

— Не хочу навязываться, но встреча в полночь, — я взглянул на часы. — Сейчас девять. Осталось три часа. Аня, уже горит!

Она устало вздохнула и поднялась из-за стола, бросив рядом с разбитым бокалом пару купюр. Я потянулся было за кошельком, но она жестом велела мне его убрать.

— Напитки за счет заведения. Я заплатила за посуду. Идем.

Гардеробщик подал Ане пальто, а я вспомнил о манерах и помог ей одеться. Она снова покосилась за меня с подозрением.

— Чего это ты так стараешься? — фыркнула она. — Задобрить меня хочешь?

— Стараюсь вести меня как подобает моему статусу и воспитанию. Человек должен оставаться человеком, а джентльмен — джентльменом.

— Ну, джентльмен из тебя, прямо скажем, так себе, — улыбнулась она. — Но мне приятно. Спасибо.

Вообще-то я делал все это еще и потому, что хотел немного отвлечь Аньку. Ведь на самом деле она сейчас переживала самый настоящий кризис веры. Месть родным отошла на второй план, когда над ее семьей нависла угроза. Орден Надежды перестал существовать — остались лишь ошметки ячеек, которые было трудно скоординировать. А сама Аня… За что она теперь боролась? Ради чего жила?

Хотелось верить, что все, через что она прошла в последнее время, наконец-то поставит ей мозги на место. Пусть она выживет, и пусть, когда все это закончится, она обретет покой в душе. Она, в конце концов, это заслужила.

— Я смогу с ним связаться, — сказала девушка, когда мы вышли в темный переулок. — Есть быстрый способ. Точнее, я просто передам послание. Но этого будет недостаточно, даже если он тебе ответит. Я больше не могу доверять Радаманту так, как раньше, и тебе не советую. Надейся только на себя. Думай своей головой. И помни, что сейчас Воронцов сильнее тебя.

— Разумеется, — ответил я. — У него офигеть какое преимущество.

Аня плотнее запахнула пальто и завязала пояс узлом.

— И поэтому прежде, чем ты отправишься на ту встречу, мы зайдем еще кое-куда, — холодно и мстительно улыбнулась она. — Тебе понравится.

* * *

Мне не понравилось.

Правда, только поначалу. Чем подробнее описывала ситуацию Анька своему знакомому, тем ярче начинали сиять его глаза. Хорошо знакомым мне маньяческим блеском, который в лучшем случае был присущ фанатам своего дела, а в худшем — фанатикам.

Знакомый выглядел как типичный психиатр и на первый взгляд на фанатика не тянул. Мужчина неопределенного возраста, наполовину седой, с залысинами, неизменной бородкой, очками в тонкой оправе и вкрадчивым голосом. Не хватало только белого халата и медсестрички за спиной.

Правда, и помещение скорее походило на подвальную лабораторию Хайзенберга из «Breaking Bad».

— О, это весьма занимательная задача, Аннушка, — улыбнулся неназванный знакомец. — С удовольствием помогу.

— Нужно срочно. У тебя час.

«Психиатра» перекосило от возмущения, да так, что очки сползли на кончик носа.

— Аннушка, даже Господь почти неделю создавал мир! А ты предлагаешь мне за час…

— Хуже, чем получилось у Господа, уже не будет. Давай, дорогой. Поднапрягись и реализуй весь свой гений. С тебя причитается, если ты не забыл. — Внезапно Анька захлопала ресницами и изобразила сладчайшую улыбку. — Или ты хочешь, чтобы я обо всем рассказала Вепрю?

— Сучка ты, Аннушка, — нахмурился «психиатр», но явно сдался. — Вроде из благородных, а играешь грязно.

— Весь город тонет в грязи, и если не хочешь, чтобы и тебя накрыло с головой, просто сделай то, о чем я прошу.

Так у меня появилось оружие. Зависящее не от Благодати или родовой силы, а от ловкости и сообразительности. Оружие, которое я никак не ожидал получить. Но в этом был свой плюс — если даже я не предполагал, что это могло сработать, то наверняка к такому повороту не был готов и Воронцов.

Ну, Серега, сейчас посмотрим, кто из нас самый хитрый.

Я снова делал все по-своему. Опять пытался балансировать между призрачным шансом на победу и собственной смертью. Я учел все, о чем предупреждала Матильда, подстраховался везде, где смог в режиме цейтнота. И все равно не был уверен, что этого окажется достаточно.

— Как и договаривались, тебя будут ждать, — сказала Аня, когда такси остановилось на Лиговском. — Горький пришлет двоих на машине. Но они не статут тебе помогать. Только если у тебя получится…

— Я все понимаю, — кивнул я. — Спасибо за помощь.

Внезапно Аня потянулась ко мне и крепко обняла.

— Я хочу пойти с тобой. Хочу помочь. Но не могу.

— Позаботься о ребятах. И если вдруг все пойдет по худшему сценарию… Проваливай из города. Найди Денисова и бегите вместе. Ты хитрая, он сильный. Не пропадете.

Грасс горько усмехнулась.

— Береги карманы. Подарочки-то одноразовые. И не перепутай. Все, пошел к черту!

Это она так прощалась. Я улыбнулся и вышел в холодную ночь. Анька с громким хлопком закрыла дверь, и автомобиль шаркнул колесами по мокрому асфальту.

Опять дождь. Мелкая морось, дурацкий пронизывающий ветер, от которого ничего не спасало. И все равно я любил этот город. Он был прекрасен во всех мирах.

Без четверти полночь. У меня как раз было время, чтобы перекурить, собраться с мыслями и добраться до особняка. Я не стал переходить дорогу и остался в тени. Нашарил стащенную у Аньки сигарету, прикурил…

Интересно, повезет ли мне на этот раз? Если нет, вариантов несколько, но все хреновые. Воронцов мог просто меня убить. Мог серьезно ранить и сдать своей патронессе. Мог отдать в отстойник, где мне слегка отформатируют мозги и попытаются завербовать.

Что бы там ни говорила Матильда, я не мог смириться с необходимостью пожертвовать сестрой ради сомнительного будущего рода. Не мог, не попытавшись сперва ее вытащить.

— А там посмотрим, — выдохнул я и выбросил недокуренную сигарету в урну.

Дом № 62 на Лиговском проспекте был возведен владельцем Чугунолитейного и механического завода Ф. К. Сан — Галли. Похожий на дом в какой-нибудь Флоренции, двухэтажный особняк находился рядом со зданием главной конторы. От последней дом отделялся лишь въездными воротами на «малый» двор завода.

Я дотронулся до решетки чугунных ворот — не заперто. Значит, меня уже ждали.

Между особняком и домом был разбит сквер, украшенный металлической оградой в старорусском стиле. Я прошел через сквер мимо спящего фонтана со скульптурой то ли Афродиты, то ли другой богини. Сквер казался запущенным, да и в особняке свет не горел.

Парадные двери были гостеприимно распахнуты.

Не было смысла стараться идти бесшумно: в отличие от меня, Воронцов точно должен был прийти сюда с группой поддержки, и они наверняка срисовали меня еще за оградой. Поэтому я решил не скрываться и уверенно вошел внутрь.

— Я здесь, — сказал я, озираясь по сторонам.

Особняк хоть и считался заброшенным, но его явно грамотно законсервировали. На первом этаже находились парадные комнаты с отделкой в разных стилях, на второй я не поднимался, но, судя по всему, его отвели под жилые комнаты.

Пройдя через эту анфиладу, я оказался в аванзале — квадратном помещении со скругленными углами. В центре аванзала был установлен фонтан из итальянского мрамора в виде цилиндра с четырьмя мужскими головами, изо ртов которых должна была вытекать вода в чаши, расположенные у его подножия.

— Явился, — услышал я голос Воронцова издалека. — Иди сюда, Михаил, не бойся. Раз ты здесь, то все для себя решил. Отступать поздно.

Он еще нашел в себе наглость насмехаться. Черт возьми, неужели я все эти годы был слеп и не разглядел сволочь в Воронцове? Нет, ну я же прошел с ним нога в ногу четыре семестра! Ни разу за все это время он не показал себя тварью. Что с ним сделала Великая княгиня? Или я все-таки так и не научился разбираться в людях?

Воронцов ждал меня в столовой. Красивый зал, с двумя рядами окон, которые выходили во внутренний дворик с зимним садом. На окнах второго яруса были витражи, и свет уличных фонарей разбивал полумрак неуместными разноцветными бликами.

— Ну здравствуй, — Воронцов стоял у роскошного камина, скрестив руки на груди.

— Где Ольга?

— Ольга в безопасности. И раз ты сюда явился, то в безопасности и останется. Я рад, что ты сделал верный выбор. Зная твою несговорчивость, признаюсь, ожидал, что не придешь.

— Мы договаривались на обмен, — сухо ответил я, параллельно изучая помещение. Вроде никого, да и купол над нами висел крепкий. — И что-то я не вижу предмета торга.

Воронцов усмехнулся.

— Слышала бы Оленька, как ты ее называешь! Предмет торга, надо же. Может она была права, когда отпиралась от замужества и не хотела, чтобы ее продали, словно вещь?

Я пожал плечами.

— Но именно это ты и сделал. Поставил ее на кон. И поскольку моей сестры здесь нет, говорить нам не о чем.

Я резко развернулся в сторону выхода, прекрасно понимая, что будет дальше.

— Но-но-но! Стоять, Соколов! — воскликнул Сергей. — Когда я говорил, что гарантирую Оленьке жизнь и безопасность, я не обещал, что отдам ее тебе в руки. Уж извини, но ты и свою-то безопасность гарантировать не можешь. Крыть нечем, да? Да и куда ей возвращаться? На пепелище?

Сам не понимая, как так вышло, я в два прыжка оказался возле Воронцова и схватил его за грудки.

— На пепелище, которое ты и устроил! — прорычал я. — Говори, где она!

Воронцов улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. Холодно, безжалостно. И в этот момент я понял, что теперь не было никакого смысла надеяться вернуть друга.

Что бы с ним ни произошло, по чьей бы воле это ни случилось, в нем не осталось ничего от того Сереги, которого я знал и любил. Он попытался отстраниться, но я придавил его спиной к стене.

— Полегче, костюм помнешь. Мне еще тебя конвоировать. Или хочешь, чтобы я применил силу? Заметь, Михаил, я даже сейчас стараюсь относиться к тебе по-человечески. Укрыл твою сестрицу. Сделал так, чтобы тебя взяли не отмороженные провинциальные ищейки или, не дай Боже, эти австрийские наемники, а я, знакомый тебе человек. И я даже окажу тебе последнюю милость…

— Много говоришь.

Ловкость рук и сила. Сила и ловкость рук. Я полчаса тренировался в подвале у нашего химика, чтобы сделать все правильно.

Резким движением я врезал ребром ладони по кадыку Воронцову. Грязный прием, но эффективный. И как раз давал мне нужное время, чтобы воспользоваться оружием.

— Хррр!

Он захрипел, скрючился, инстинктивно схватился обеими руками за горло. Не теряя ни доли секунды я сунул руку в правый карман и вытащил подарок «психиатра». Стянул зубами защитный колпачок и воткнул первый шприц в плечо Сергея. Поршень пошел легко.

Все еще хрипя, он вздрогнул и заскулил. А я поздновато вспомнил, что он боялся уколов. Ха, значит, выйдет еще циничнее.

Я приложил его головой к каминной полке. Черепно-мозговая сейчас только на пользу — усилит эффект.

— Ты всегда был слабаком и хиляком, — сказал я, когда он обмяк, а его взгляд затуманился. — Думал, раз стал князем, то теперь по морде не получишь? Зря.

Он закатил глаза, и мне пришлось его встряхнуть. Видать, сильно я его приложил. Лишь бы кони не двинул, а то обнулится.

— Это веселый коктейль от одного химика-затейника, — прорычал я. — Тебя нельзя убить, и ты не умрешь. Доза почти летальная, но я не подарю тебе роскошь умереть и воскреснуть. Нет, Серега, ты будешь платить за все, что сделал. Долгими днями.

Он хотел что-то мне ответить, но препарат уже начал действовать. Вместо внятных слов изо рта Воронцова вырвалось несвязное мычание.

Не знаю, что конкретно намешал в шприцы «психиатр», но там точно был атропин. Наверняка какие-то другие затейливые медикаменты, и все в такой дозировке, чтобы Сергея Андреевича Воронцова ожидал самый жесткий приход в его жизни.

Приход, который будет длиться несколько суток или пока я не захочу с ним поговорить. А для разговора у меня были припасены еще несколько неприятных сюрпризов.

— Сейчас тебя начнет трясти, — шептал я ему на ухо с удовольствием наблюдая, как его дергающиеся пальцы не могли связать простейшего заклинания. — Мозг начнет сходить с ума, станет подавать всему телу сигналы о скорой смерти. Но она не наступит, Сережа, нет. Твои глаза перестанут видеть, сердце станет колотиться как бешеное, ты будешь жадно хватать ртом воздух, но у тебя не получится надышаться.

Зрачки его глаз расширились так, что вся радужка оказалась черной.

— Потом будет делирий. Тело перестанет тебя слушаться, ты ослепнешь и будешь видеть самые ужасные и мучительные глюки в своей жизни. Самые мрачные воспоминания, самые дикие страхи — все это будет крутиться в твоей голове раз за разом, пока тело будет пытаться не погибнуть. Ты будешь бредить, но и сказать толком ничего не сможешь. Ты окажешься заперт в клетке собственного тела и не сможешь выбраться оттуда. И, поверь, уж я прослежу, чтобы ты не выбрался.

Глава 18

Воронцов забился крупной дрожью, и я крепче его перехватил. Все, теперь он беспомощен — сконцентрироваться не сможет даже для того, чтобы отправить ментальное сообщение. На то и был расчет. Этот неназванный Хайзенберг, приятель нашей Аннушки, действительно сотворил шедевр.

Но расслабляться было рано.

Меньше чем через минуту Воронцов затих, лишь слегка подрагивал. Все мышцы в его теле были напряжены и казались стальными — до того сильно подействовал яд. Я молился, чтобы не промахнуться с дозировкой: для одаренных требовалось снадобье посильнее, но и убивать его было нельзя.

Опустив бывшего товарища на пол, я огляделся по сторонам. Ни шороха. Ни звука. Судя по тому, что мне спокойно дали совершить задуманное, Радамант все же пришел на помощь.

— Не жалеешь, что попросил именно меня?

Я обернулся на голос косоликого. Неприятный, скрипучий. Но сейчас я был рад его слышать.

— Думаю, поздновато для сожалений, — пожал плечами я.

— Действительно, — усмехнулся Радамант. — Я свою часть сделки выполнил. Твой путь свободен.

Я кивнул и с кряхтением взвалил Воронцова на плечо. Пусть он все еще не отличался шириной плеч и ростом того же Малыша Рахманинова, но все равно был тяжелым. Был соблазн использовать «Берегиню» — все же здесь и так уже наследили использованием Благодати. Но сейчас следовало соблюдать особую осторожность.

— Я про свой долг помню, — сказал я. — Говори, что нужно сделать.

Радамант криво улыбнулся.

— Пока рано, Михаил. Когда настанет время, я найду тебя и скажу, как отплатить.

— Удобно.

— Никто и не говорил, что я потребую от тебя выполнить свою часть договора сию же минуту. Так что, пардон, придется какое-то время пожить с дамокловым мечом над головой. Советую тебе убираться отсюда поскорее. Я, скажем так, не был аккуратен.

Переводя на русский, Радамант вообще не заморачивался с сокрытием своей силы. Хреново, учитывая, что у него был полноценный Второй ранг. Ладненько, намек понятен. Ухожу.

Он посторонился, когда я прошел мимо него к выходу из красивого зала. Он сверлил мою спину тяжелым взглядом, и я обернулся.

— Зачем ты так с Анной, а? — тихо спросил я. — Она тебе доверяла.

— Знаю.

— Тогда мог хотя бы ей все объяснить.

Радамант криво усмехнулся.

— Анне? Объяснить? Нет, Михаил, это бы не сработало. Я знаю Аннушку получше тебя, и, поверь, никакой аргумент бы ее не убедил. Ее беда в том, что она действительно мне верила. Верила всему, что я говорил и делал. Не подвергала сомнению приказы. Она пошла бы за мной до конца и… наверняка бы сложила голову. Я этого не хотел и не хочу.

Значит, хоть в чем-то я оказался прав. Он просто решил ее уберечь, а заодно и остальных. Каким бы чудовищем ни был Радамант, у него иногда проскальзывали остатки человечности.

— Бережешь ее, значит.

— А ты бы не стал? Девушка выросла, посмотрела с разных сторон на все, что происходит. Наконец-то забыла о том, чья смерть привела ее ко мне, стала жить дальше и даже нашла нового спутника… Я бы и так ее отпустил. Собирался после Букурешта. Но решил, что будет проще ничего не говорить. Теперь она меня зла. Это к лучшему. Меньше шансов, что полезет на рожон.

— Она все равно решила сражаться, — ответил я.

— И пусть. Главное — сторону она выбрала правильную.

— Императора? — я удивленно приподнял брови.

— Твою, Михаил. Твою сторону. А теперь уходи, если не хочешь, чтобы тебя взяли.

Радамант словно растворился в тенях старинного особняка, а я, поудобнее перехватив Воронцова, направился к выходу так быстро, как мог. К счастью, Сергей пребывал в беспамятстве и не сопротивлялся, так что ноша мне досталась спокойная. Но тяжелая. Совсем я забил на свои тренировки…

В саду было тихо. Казалось бы, город был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И не просто город, а почти самый его центр. Но здесь, за решеткой в старорусском стиле, словно находился тайный уголок спокойствия. Густая растительность снижала громкость звуков, а птичье чириканье отвлекало от суеты.

Из кустов сирени торчали ноги в добротных берцах. Я подошел ближе, наклонился, придерживая Воронцова — в темной форме, очень похожей на ту, что носил Сергей. Молодой, лет двадцать пять. Вроде бы даже лицо знакомое. Только бледное. Я не сразу заметил здоровенную рану в груди — «Колобок» или что-то похожее ударило точно в цель.

Да уж, Радамант вообще не шифровался.

Я вышел за ограду, предварительно оглядев улицу. На противоположной стороне была припаркована скромная «Цирцея» от «Руссо-Балта». В автомобиле сидели двое, и я их узнал. Фредерикс с безымянным помощником, любители приезжать быстрее ищеек. Увидев меня, Фредерикс тронулся и развернулся, так что мне оставалось пройти всего несколько метров.

Неназванный помощник выскочил с переднего пассажирского, открыл передо мной заднюю дверь.

— Успешно?

— Как видишь.

Я затолкал Воронцова на заднее и сам устроился рядом, держа руку возле кармана на случай, если организм Сергея справится с ядом слишком быстро.

— Везите на Васильевский, — распорядился я.

Фредерикс покачал головой.

— Авария сказала, нужно на Пороховые…

— На Ваську! — рявкнул я. — Живо!

— Да не ори так. Ишь, нервных развелось… Куда на Ваську-то?

— Камская, восемнадцать. Напротив кладбища.

Помощники переглянулись.

— Ты его что, все-таки… Того?

— Живой он, расслабьтесь, — ответил я. — Просто лучше туда. Отсюда как раз недалеко ехать.

Фредерикс с подозрением покосился на меня в зеркале заднего вида.

— Ладно.

И дал по газам. Как раз вовремя: к тому моменту, как мы свернули на Невский, в сторону особняка Сан-Галли уже направлялась вереница спецмашин. Мы успели смешаться с остальными автомобилями, благо ночью их на главном проспекте города было в избытке.

— Фух… Вроде пронесло.

— Пронесло, если вы на камерах не засветились, — проворчал я.

— Слушай, ну хорош уже обижать, а? — безымянный помощник Фредерикса обернулся ко мне и продемонстрировал какие-то маленькие железяки на липучках. — Не первый год замужем.

— К слову, я не расслышал твоего имени.

— А тебе оно зачем?

— Надо же как-то обращаться.

— Тогда зови меня Климом, — пожал плечами он. — Короче, нет тебя на камерах. И нас.

Я откинулся на сидение и устало вздохнул.

— Что ж, рад знакомству, Клим.

Мы проехали Адмиралтейство и Дворцовую, а затем вырулили на мост. Огни Зимнего слегка приглушили. То ли Великая княгиня решила экономить на иллюминации, то ли отсутствовала во дворце — я слышал, иногда так поступали, если правителя не было в резиденции.

Проехав Стрелку со знаменитыми колоннами, мы долго ехали по набережной, пока не уперлись в реку Смоленку. Дальше уже было дело техники: набережная Смоленки плавно перетекала в Камскую улицу.

Я попросил помощников остановиться перед восемнадцатым домом. Бабок-торговок уже не было, зато возле питейного заведения царил аншлаг. Сдавалось мне, среди любителей заложить за воротник были наблюдатели Матильды.

— Свяжитесь с Аней и передайте, чтобы ехала сюда, как только сможет, — сказал я и открыл дверь. — Адрес запомнили?

— Обижаешь, — снова пробурчал Клим.

Я вытащил Воронцова и снова взвалил на плечо подобно мешку с сахаром. «Цирцея» Фредерикса тут же газанула, а я открыл калитку под внимательные взгляды парочки выпивох. Наверняка сейчас доложат баронессе.

Что ж. Извини, Матильда, придется отложить аналитику бумажек и вернуться к старой доброй допросной деятельности.

* * *

— Прошу простить за выражения, но какого хрена ты приволок его сюда?!

Матильда торопливо сгребла бумаги со стола и принялась распихивать их по папкам.

— Спокойно, ваше благородие, — я бросил ношу прямо на пол. Воронцов рухнул, подняв небольшое облачко пыли. — Он все равно без сознания. Ничего не увидит. Пока что.

— Зачем? — Продолжала шипеть баронесса. — На кой черт именно сюда?

— А куда еще? В Пороховые к Грасс? Будь он просто бессмертным и бесполезным, я бы так и сделал. Но его можно привести в чувство и разговорить.

Матильда все равно спрятала бумаги и свои записи подальше, а затем склонилась над пленником. Приподняла веки, открыла рот, прошлась легкой диагностикой вдоль тела, благо стены убежища позволяли колдовать.

— Что ты с ним сделал? — Нахмурившись, подняла на меня глаза баронесса.

— Накачал затейливыми медикаментами. Мне обещали, что сейчас его мучают такие кошмары и видения, которые и боги бы не вынесли.

— Наркотики?

— Нет, упаси Господь! Хотя не удивлюсь, если в составе той отравы были препараты строгой отчетности… Вроде бы автор этого коктейля работает в доллгаузе на Пряжке. Ну или точно как-то связан с психушкой.

Матильда тяжело вздохнула и вытащила из кармана портсигар.

— Ох, Соколов… За какие грехи ты на меня свалился, а?

— Да что я опять сделал не так? — вспылил я. — Он не просто бессмертный юноша. Он адъютант самой Великой княгини! Представляете, сколько всего он знает!

— В этом и проблема, Миша. Он слишком много знает и представляет большую ценность для Ксении Константиновны. Как только выяснится, что он пропал, весь Петрополь встанет на уши. А выяснится это, полагаю, очень скоро. Если уже не выяснилось…

Я глядел на валявшегося на полу Воронцова и чувствовал… Да ничего я не чувствовал. Ни ненависти, ни жажды отомстить, ни презрения. Сейчас он был для меня словно вещь. Но вещь полезная.

— Тогда нужно работать быстрее, ваше благородие.

— Ты что задумал?

— Как что? Нужно его допросить. Думаете, я его сюда умирать привез? Это, к сожалению, невозможно. А вот привести его в чувство и допросить обстановка позволяет. Вы же сами говорили, что здесь раньше была допросная.

— И ты хочешь, чтобы это сделала я, — скорее утверждала, чем спрашивала женщина.

— А какие варианты? У меня сил не хватит. А у вас и опыт, и знания, и Благодать. Кроме того, тот веселый доктор дал мне пару препаратов, которые способны несколько упростить процедуру допроса.

Матильда взирала на меня почти что с ужасом.

— С кем ты начал водиться, Михаил?

— С теми, кто может помочь, — отрезал я. — Выбирать не приходится, вы еще не заметили?

Баронесса хотела что-то сказать, но осеклась.

— Что за средство, чтобы развязать язык?

Я вытащил из кармана небольшую коробочку с тремя шприцами. Первый предназначался, чтобы вывести Воронцова из бессознательного состояния. Второй — чтобы помочь его разговорить. Третий… Третий должен был снова отправить его смотреть фильмы ужасов.

— Вот, — я протянул Матильде тонкий шприц. — Насколько я понял, это вытяжка из белены.

Матильда кивнула.

— Скополаминум, — сказала она. — Действительно, его применяют в отдельных случаях, хотя это не является законным. Это вещество не заставит говорить правду, Михаил. Оно применяется в медицине, часто для наркоза. Врачи давно обнаружили, что под слабым воздействием пациенты были склонны выбалтывать такие подробности о себе и близких, которые в здравом уме никто не отважится обнародовать. Скополаминум немного растормаживает.

— Значит, то, что надо, — улыбнулся я. — Значит, пустим в дело.

— Погоди. Дай хотя бы осмотреть его ментал на предмет блоков. Уверена, Великая княгиня защитила голову своего адъютанта.

А вот это хороший вопрос. Да, защита точно должна была стоять. Только в случае с Воронцовым беда была в том, что блок, который убьет его в случае воздействия на разум… Короче, бесполезен он. Помрет, очухается, снова помрет, очухается… И в промежутках между смертью и воскрешением уж точно успеет что-нибудь разболтать. А Ксении Воронцов уж точно зачем-то был нужен, раз она так к себе его приблизила.

Я поделился рассуждениями с Матильдой. Баронессу это не особенно убедило.

— Какие еще варианты? — давил я. — Ждать появления Ирины или Корфа? Так они черт знает где и непонятно когда появятся. А держать этого бессмертного здесь долго я не намерен — слишком опасно. Как допросим, я… Короче, позабочусь я о нем.

— Ладно, — вздохнула Матильда. — Вводи препарат, чтобы он пришел в чувство. И помни: я делаю это из почтения к твоему роду и из желания наказать его за то, что он совершил.

Я кивнул и снял колпачок со шприца. Пока я возился с приготовлениями, Матильда сама готовилась к допросу: отодвинула стол к стене, и я увидел, что один из стульев был натурально приварен к полу. На него мы усадили еще не очнувшегося Воронцова, связали прочным тросом такими узлами, о которых я до этого дня и не знал. Затем баронесса установила плотные барьеры вокруг стула.

— На всякий случай, — пояснила она в ответ на мой немой допрос. — Я действую по протоколу взаимодействия с особо опасными. Правда, сейчас не все пункты можно соблюсти. Но будем надеяться.

— Как скажете.

Ну, ей точно было виднее. Я закатал рукав и ввел в вену Воронцова тонкую иглу. Руки помнили, как я сотни раз делал уколы маленькой Оле в старом мире. Получилось не хуже, чем у процедурной медсестры.

Долго ждать не пришлось — Воронцов с трудом открыл глаза через несколько минут.

— Обхитрил ты меня, Миша, — он попытался улыбнуться, но мышцы плохо его слушались. Вместо улыбки получился оскал.

Не отходя от него, я ввел скополаминум и отошел. Едва я оказался возле Матильды, она снова поставила щиты и усилила их.

Воронцов сфокусировал взгляд на шприцах у меня в руках.

— Умно, Миша, умно. Используешь опыт борцов с аристократией против своих же? Имей в виду, что теперь мне будет гораздо труднее тебя защитить. Хотя вряд ли это уже вообще возможно.

— Ты и не собирался, — ответил я.

— Ой ли? — он снова косо улыбнулся. Зрачки расширились, мышцы снова расслаблялись, и Сергей растекся по стулу, словно желе — лишь путы удерживали его от падения. Возможно, скополаминум был чем-то усилен. — Ты что, и правда думаешь, что я хочу тебя убить?

— Я не думаю. Я знаю.

— Погоди, Миш, — знаком остановила меня Матильда. — Он говорит правду.

— Ну хоть кто-то в этой комнате понимает суть вещей! — расхохотался Воронцов и уставился на меня. — Я не убивать тебя вез, дубина ты стоеросовая! Мне нужно было вывести тебя из игры, чтобы уберечь!

— Моего отца и бабушку ты тоже уберег?

— Здесь, признаюсь, вышла заминка. Приказ отдавал не я. Я мог вмешаться, попытаться остановить их, и тогда лег бы рядом с ними. И с Олей в том числе. А так мне удалось спасти хотя бы ее.

— Кто отдал приказ?! — рявкнул я так, что задрожал барьер.

— Ну угадай с одного раза, кто, — Воронцов взглянул на меня как на идиота. — Ты был полезен, пока служил. Пока гонялся за призраками и ковырялся в мелочевке. Но как только ты полез выше, стал опасен. Поэтому в тебе больше не заинтересованы.

— Значит, Ксения.

— Чудеса дедукции, дружище, — расплылся в улыбке Сергей. — Знаешь, мне в какой-то степени жаль, что она выбрала меня, а не тебя.

— Для чего выбрала?

— Ей нужна кровь. Кровь и то, что она в себе несет. Она собирала необычную силу. Вывела и нашла несколько уникальных… Она называет нас объектами. Мы-то с тобой думали, что мы чуть ли не единственные уникумы с особыми способностями, а оказалось, что нет. Госпожа давно собирала коллекцию… Но ты в нее больше не входишь.

Так, стоять. Воронцов говорил о людях, способности которых в той или иной степени выходили за рамки Благодати. Я был одним из немногих носителей родовой силы в стране. Воронцов получил дар бессмертия. Ирина оказалась скрытой Романовой, у которой, несмотря на незаконное происхождение, отлично получалось манипулировать силой. Значит, были и другие люди с уникальными способностями.

Я вопросительно взглянул на Матильду, и она кивнула. Сергей говорил правду. Или как минимум сам верил в то, о чем говорил.

— Зачем ей все это? — тихо спросил я.

— Она же нам говорила, Миша. А ты плохо слушал. Будет новая аристократия. Теперь вообще все будет по-другому! Не будет императора. Не будет передачи Осколков по роду. Отныне будут только личные достижения и награда за них. А новая аристократия уже родилась. Новая аристократия — это те, кто выше Благодати. Кто может творить с ней такое, что остальным и не снилось, — тараторил Воронцов, завороженный собственными словами. — Ты не представляешь, каким прекрасным будет этот новый мир. И мне правда жаль, что тебя в нем не будет.

Глава 19

Воронцов снова расплылся на стуле. Закатил глаза, запрокинул голову с блаженной улыбкой. Видимо, действие скополаминума вошло в самую интенсивную фазу.

— Кажется, ему нужен перерыв, — сказала Матильда. — Дай парню передохнуть, а то он языком едва ворочает.

Я покосился на бывшего товарища. Теперь уже не знал, что о нем и думать. Признаюсь, как только я решил притащить его на допрос, у меня было вполне четкое понимание того, что делать с ним дальше. Жестоко, кроваво, но эффективно. Ибо я сомневался, что Воронцов сможет отрастить новую голову. Даже топор припас для такого случая — нашел в подсобке схрона на Камской.

Теперь же, когда Матильда подтвердила, что Воронцов именно что спас Олю, да и меня убивать не собирался… Вот как к этому относиться? Работает на врага, выполняет для него всю грязную работу, но иногда делает что-то хорошее. Идиотская ситуация.

В одно ухо шептал дьявол. Требовал оставить все как есть, вернуться к изначальному плану и окончательно избавиться от Сергея. Ну и что, что он спас Олю от смерти в родном доме. Зато позволил умереть моим отцу и бабушке, да и кучу невинных слуг угробили зря.

Работая на Великую княгиню, он не мог остаться с чистыми руками. А раз так, то заслуживал кары.

Ангел требовал оставить его в покое. Умолял учесть, что Воронцов изворачивался как мог. Пытался помочь, но не был всесилен. В этом конфликте каждый оказался сам по себе, и Сергей просто старался не пропасть. Можно ли было его за это осуждать? Отрубленную голову назад не пришьешь — разве что можно сделать аналог Леньки Пантелеева.

— Что думаете? — я тряхнул головой, отогнал размышления и уставился на Матильду. — Вы ему верите?

Баронесса устало провела ладонями по лицу и закурила.

— В отношении тебя он говорил правду. Я не уловила ни единого признака лжи. Однако я давно не практиковалась, да и Сергей может транслировать внедренные воспоминания…

— Не думаю, что Великая княгиня стала бы тратить на это время.

— Аналогично, — кивнула Матильда и протянула мне портсигар. Я отказался. — Так что, Миша, судя по всему, он действительно не знал, что твою семью было приказано убить. Это могла быть проверка на верность: Ксения уж точно была осведомлена о связях Сергея с твоей семьей. Возможно, она хотела убедиться, что Воронцов готов идти до конца…

В таком случае жестокие же у нее проверки. И, честно говоря, не хотел бы я оказаться на его месте. Такой выбор кого угодно сведет с ума. Это как если бы государь приказал мне убить Матильду…

— Как долго будет действовать скополаминум? — спросил я. — Сколько у нас времени?

Баронесса пожала плечами.

— Зависит от концентрации, дозировки… Я же не знаю, что за препарат ты ввел. Но, думаю, еще час точно есть в запасе.

— Тогда продолжим.

Я проверил, была ли воды в чайнике. Нашлась, хотя и не больше литра. Зато остывшая и даже прохладная — то, что надо.

— Подъем! — я выплеснул содержимое чайника на лицо Воронцову.

Сергей лениво выпрямился и посмотрел на меня едва ли не влюбленными глазами. Жуткое средство этот скополаминум. Как представлял, что и меня могли бы накачать такой дрянью, аж мурашки пробегали. Хорошо, что когда нас с Бестужевым схватили, обошлось просто наркотой.

Воронцов с усилием подтянулся, поудобнее уселся на стуле и взглянул на свои путы.

— Вообще-то я немного не по этой части, но если ты, Миша, выйдешь, я буду не против поддержать столь пикантную игру в компании с ее благородием… Всегда любил опытных женщин.

Да уж, язык это снадобье действительно развязывало. И даже слишком.

— Нет, дорогой, у нас сегодня тройничок, — я уселся напротив старого товарища. — Ты ведь так мне и не сказал, почему Ксения Константиновна все это затеяла. Зачем ей нужны эти перемены? Почему она решила все изменить, да еще и такой ценой? Неужели только потому, что в обществе назревал запрос на перемены? Так я не поверю, что лишь ради этого она угробила столько сил и ресурсов. Ведь ее замысел реализовывался многие годы…

Воронцов слизал несколько капель, что стекли в рот со лба.

— Сушняк адский, вы бы хоть попить дали…

— Обойдешься.

— Нууу… Я так не играю.

Я достал из коробки шприц.

— Мы в любой момент можем вернуть тебя обратно в ад. У меня, знаешь ли, есть запасы., и мне их не жалко — друзья еще приготовят. Ты этого не хочешь, я этого не хочу… Хотя мне было бы интересно посмотреть на твои самые жуткие страхи. Всегда задавался вопросом, чего ты на самом деле боишься. Особенно сейчас, когда тебе наконец-то есть что терять.

Лицо Воронцова всего на миг исказилось отчаянием.

— Не нужно. Я туда больше не хочу. Лучше убей.

— До этого может тоже дойдет, — невозмутимо ответил я и взглянул на шприц. — Так мы договорились?

— Да не знаю я, зачем ей все это! — почти по-девичьи взвизгнул Воронцов. — Я же при ней недавно, и она со мной интимными подробностями своей жизни не делится. Вроде что-то личное, семейное. Она как-то вскользь упомянула, что если бы не отец и братья, то ничего этого бы не было. Когда она об этом говорила, казалась злой. Ярилась, как фурия. Видимо, там произошло что-то серьезное. Много лет назад, а болит до сих пор. Но я не знаю подробностей, клянусь! Я ведь для нее точно такой же объект, как ты или остальные. Просто мои способности показались ей наиболее привлекательными, потому она меня к себе и приблизила.

— Для чего? — вмешалась Матильда. — Что она хочет сделать с твоей помощью?

Воронцов стыдливо отвел глаза.

— Хочет укрепить род. Представляете, что получится, если соединить силу Романовых и мою мутацию, дающую бессмертие?

Я едва не выронил шприц.

— Так ты…

— Я просто источник биоматериала, Миш, — невесело улыбнулся Серега. — Донор с привилегиями. Только эти привилегии позволили мне спасти Ольгу! Таковы были условия сделки: я отдаю себя на их опыты, получаю теплое место, покровительство и немного власти среди новой аристократии. А Оля остается жива, пусть никогда и не будет со мной. Но она будет жива! Я и тебя хотел попытаться вытащить. Отправить куда-нибудь подальше, чтобы ты отсиделся и переждал бурю. Там, быть может, со временем ветер-то и поменялся бы… Либо визирь, либо ишак, как говорится. А ты, дубина, сам все испортил!

Я слушал сбивчивую речь Воронцова, не веря собственным ушам.

— Ты же был в особняке с людьми Ксении… Ты пришел за мной с ними.

Сергей хотел было ударить рукой по стулу, но смог лишь дернуться. Путы держали крепко.

— Они были мне верны, идиот! — вскричал он. — Все должно быть подстроено так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что я от тебя избавился. А теперь весь план пошел в жопу! На тебя и так объявили охоту, а теперь и вовсе назначат огромную цену за твою голову.

Да хрен с ней, с моей головой. Не в первый раз.

— А Оля? — прорычал я, вплотную придвинувшись к барьеру. — Где Оля?

— Твоя сестра в Зимнем. Великая княгиня взяла ее под свою опеку, когда узнала, что я ее вытащил… Ольга теперь ее заложница, понимаешь? Да, она в безопасности. Убивать ее никто не планирует. Но теперь хрен ты ее оттуда вытащишь. А если прикончишь меня, то вообще без шансов.

Матильда затушила сигариллу о край жестяной банки и с упреком на меня взглянула. Дескать, а я тебе говорила, что не стоило туда идти.

Хотел, как лучше, называется. Проклятье…

— И это еще не все хреновые новости, — продолжил Воронцов. — Убирались бы вы отсюда, да поскорее. У Ксении моя кровь, очень много моей крови и других… материалов. Она без труда отследит меня, как только выяснит, что я пропал. Так что валите отсюда, пока ветер без сучков.

Матильда тихо выругалась и принялась закидывать папки в большую дорожную сумку. Я остался возле Воронцова. Теперь нас разделял лишь начавший терять силу барьер. Реши он напасть, эта преграда его бы не сдержала. Сергей не собирался нападать — не мог или не хотел, а может то и другое разом.

Черт, я ведь вообще перестал понимать старого товарища.

— Почему ты примкнул к ней? — хрипло спросил я. — Неужели не было других вариантов?

— Были, — слабо пожал плечами Воронцов. — Пожизненное заточение, пока не придет срок умирать. Неоднократная гибель за идеалы, которые никогда не были мне близки… Вариант, который предложила Великая княгиня, показался мне самым лучшим.

Я насмешливо приподнял брови.

— Так ты действительно ей веришь? Во все эти разговоры о новой аристократии, о смене порядков, о великом будущем, построенном на крови прежних владельцев Осколков? Самому не смешно? Это даже звучит как фантазия!

— А в чем она неправа? — с вызовом ответил Воронцов. — Как быстро ты, Миша забыл о том, что сам еще недавно был изгоем! Забыл, кем тебя считали, как к тебе относились. Забыл презрение в глазах и ядовитый шепот в спину.

— Не забыл.

— А, ну конечно. У тебя же проснулась родовая сила, и ты нашел, как заткнуть им рты. Но что ждало бы меня, не останься у отца других наследников, ты не думал? Я все это время был изгоем среди всех сословий! Второсортным продуктом, что никому не нужен. Незаконнорожденных не жалуют ни среди аристократов, ни среди черни. Мне просто повезло. А вот моей матери — не особо. Ты в курсе, что с ней стало?

Я покачал головой.

— Нет. Думал, ты о ней позаботился.

Симпатичное лицо Сергея, в котором с каждым годом оставалось все меньше материнских черт и прибавлялось отцовских, вновь перекосило от боли.

— Когда стало слишком поздно! — с трудом сдерживаясь, сказал друг. — После моего появления на свет ей пришлось уйти из театра — слухи расползлись слишком быстро. Это стало для нее ударом. Она утратила свою красоту и работала где придется, лишь бы прокормиться. Это потом начали приходить деньги от отца, а в первые годы было тяжело. И даже когда нам выделили содержание… она уже не могла радоваться жизни. И она во всем обвиняла меня! С самого малолетства я только и слышал, что лучше бы не рождался! Ведь тогда она так бы и продолжала блистать в театре. А из-за меня она всего этого лишилась. И понемногу сходила с ума…

Серега прежде никогда не рассказывал о матери в подробностях, но лишь сейчас, когда его прорвало под действием скополаминума, я понял, почему. Нежеланный, ненавидимый, ненужный ребенок. А ведь в Аудиториуме он рассказывал совсем другие сказки о семье. Стыдился? Нафантазировал истории о доброй матушке и заботливом отце, а на поверку все оказалось гораздо печальнее.

Черт. Если бы я знал раньше…

— Когда ко мне перешел титул, она окончательно перестала владеть собой, — севшим голосом рассказывал Серега. — Не смогла простить мне моего везения. Я был готов помириться, стать семьей. Даже купил красивый дом на набережной Мойки, нанял слуг, лучших врачей. Все же мать, а родителей не выбирают… Но она отказалась и от этих подарков, и от меня. А потом и вовсе стала опасна.

— Безумие?

— Да. Оно ею овладело. Хотя на самом деле оно всегда в ней было. Просто ненависть съела ее изнутри. Ничего не осталось, Миш. Она это понимала и несколько раз пыталась уйти из жизни. Травилась, бросалась под машину. Когда прохожие чудом вытащили ее из Мойки, мне пришлось отправить ее в закрытый доллгауз под Тихвином. Полный пансион, сиделки и горы таблеток до конца ее дней. Сейчас она даже не узнает меня. Может и к лучшему. Если она меня забудет, перестанет ненавидеть и страдать…

Я снова плюхнулся на стул, потрясенный рассказом Сергея.

— Почему ты никогда не говорил?

— А зачем? — грустно улыбнулся князь. — Что бы это изменило? Но я вдоволь насмотрелся на то, как старые порядки калечат людей. Как перемалывает их общество в своих жерновах. Одна ошибка, одна слабость — и ты изгой. Дети отвечают за грехи отцов и матерей. В твоем случае — даже правнуки. Когда Великая княгиня впервые вызвала меня к себе и немного рассказала о своем замысле, я ее поддержал. И все еще поддерживаю, Миш. Она хочет стереть границы и сделать людей равными. Хочет, чтобы аристократами становились лишь достойные, талантливые и благородные люди. И плевать, из каких сословий они вышли. Так будет лучше для всех.

— Равными? — усмехнулся я. — А ты? Ты в этой касте за какие заслуги окажешься? За то, что удачно мутировал в бессмертного? Или за то, что поделился своей кровью и прочими жидкостями во благо евгеники?

— Я уйду в тень. Со временем. Сделаю все, что от меня требуется, и уйду. Потому что через пару поколений таких, как я, будут десятки.

Я тряхнул головой.

— Так, погоди. Ксения что, людей в пробирках выращивает?

— Не совсем, — Серега поднял на меня глаза. — Что, только сейчас дошло? Она уже давно создает новых аристократов искусственно. Все мы — плоды экспериментов, просто над каждым поработали по-разному. Кроме тебя, Миша. Тебя создали, чтобы нас убивать.

Глава 20

Матильда закончила сборы и подошла к барьеру.

— Если он прав, нужно уходить как можно скорее, — сказала баронесса. — Мы в этом подвале как в консервной банке. Запасного выхода нет.

Я стиснул кулаки. Черт. Только наладил нормальный контакт с Воронцовым, только он начал говорить не из-под палки, а искренне… Я потянулся в карман, и Сергей отпрянул.

— Сам пойду куда скажете. Только не вкалывай в меня эту дрянь! Пожалуйста… Ты хотел знать, что за кошмары меня мучают? Воспоминания из детства. Как мать, рыдая, бьет меня головой о стену и кричит. Кричит, что ненавидит меня. Обещает убить. Раз за разом, как закольцованная пленка…

Я вопросительно взглянул на Матильду.

— Нет, дружок, на меня не смотри, — проворчала она. — Ты его сюда приволок, ты скомпрометировал убежище — тебе и расхлебывать эту кашу. Делай с ним что хочешь, лишь бы он не привел своих гончих за нами. Я пока уничтожу следы.

Она отвернулась и принялась короткими вспышками силы выжигать бумаги, какой-то мусор, даже одежду. Замкнутое помещение наполнилось дымом, и Воронцов закашлялся.

— Что же мне с тобой делать…

— Отпусти, — взмолился пленник. — Подотри память и отпусти. Может тогда она успокоится и не поднимет на уши весь Петрополь. Тогда у вас будет время на… На то, что вы задумали.

— Если я тебя отпущу, мы снова встретимся по разные стороны баррикад, Серега, — вздохнул я. — Я этого не хочу.

Воронцов устало улыбнулся.

— Я тоже не хочу. Но по-другому, видимо, никак.

Он снова закашлялся, да и у меня начало мерзко щипать в носу от дыма. Может все же отпустить? Может у него хватит мозгов и изворотливости просто сбежать из города и отсидеться? По сути, проделать все то же, что он хотел сделать со мной. Олю он сам все равно не вытащит, и ее судьба будет на моей совести. А Ксения… Против Ксении мне сейчас все равно не выстоять. Пока не появится Ира, нападения на Зимний не будет.

И все же мы могли подготовить кое-что еще…

— Ты же был среди тех, кто занимался изъятием Осколков у аристократов? — спросил я.

— Да. Не всюду, но был у нескольких семей.

— Где прячут изъятые Осколки?

Глаза у Воронцова забегали. Видимо, действие скополаминума еще больше слабело, и разум понемногу брал тело под контроль. А на разуме наверняка были какие-то надстройки — я чувствовал, что он сопротивлялся.

— Серега, говори, — низко прорычал я. — Если не скажешь, мне придется вколоть тебе то страшное дерьмо.

— Грязно играешь, Миша.

— Время для чистых рук прошло. Говори. Пожалуйста. Я не хочу тебя мучить.

Воронцова аж перекосило от внутренней борьбы. Несколько секунд он стискивал зубы и трясся, а затем припал к барьеру и зашипел от боли — с его стороны он был горячим, обжигал.

— В кронверке Петропавловской крепости, — хрипло ответил Сергей. — На Петроградской стороне, где бывший цейхгауз.

Кронверком называлось наружное вспомогательное укрепление, служившее для усиления крепостного фронта и состоявшее из одного бастиона и двух полубастионов на флангах, придававших ему вид короны. При основателе Петрополя Петре Первом это сооружение решало две тактические задачи: мешало нападающим сосредоточить силы в атаке на главный вал крепости и служило плацдармом для контратак.

Сама Петропавловская крепость занимала относительно небольшой Заячий остров практически целиком, а вот подходы к ней с севера как раз были прикрыты земляным кронверком. Кронверк располагался на небольшом искусственном острове, омываемом Кронверкским проливом и Кронверкским протоком. На этом острове был построен краснокирпичный форт, некогда служивший арсеналом крепости — цейхгаузом.

Арсенала там уже давно не было, поскольку сама Петропавловка давно утратила первостепенное военное значение. А цейхгауз, видимо, переоборудовали под склады других полезных вещей…

— Спасибо, — кивнул я.

— Отпусти меня, Миш. Я рассказал тебе все, что знал. При другом раскладе я бы попросился пойти с тобой, но… Есть связи, которые не разорвать. Я к ней привязан. И лучше мне остаться подле нее.

— О чем ты говоришь?

— Все не так просто. Прошу, дай мне вернуться к ней.

Я уже почти согласился на его просьбу. Как раз обернулся к Матильде, чтобы попросить ее поработать над памятью Воронцова, но в эту же секунду в зале раздался противный сигнал. Длинный протяжный звук резанул по ушам, и я замер с распахнутым ртом.

Матильда нахмурилась и взглянула в сторону выхода.

— Проклятье. У нас гости.

Я огляделся по сторонам — Воронцов так и сидел за барьером — баронесса не успела его снять. Оружия здесь не было, а топор, что я припас для казни Сереги, остался наверху. Впрочем, какой от него толк, если сюда завалились его одаренные товарищи?

— Снимите «Покров» и спрячьтесь! — потребовал пленник. — Я смогу их отвлечь. Уведу их отсюда.

Матильда скользнула взглядом по Воронцову.

— Я ему не доверяю. И думать не смей, Миша.

— Это ваш шанс! — возражал Серега. — Вы же читали меня. Вы знаете, что я не лгал!

— Нет! Полагаться будем только на себя, — сказала баронесса, активировала «Берегиню» и зажгла в левой руке «Косы». В правой за несколько секунд вырос «Кладенец» — меч, сотканный из чистой силы. Меч, способный перерубить сталь. — Михаил, держись позади.

— Ну уж нет.

Одним резким движением я деактивировал барьер. Стены «Покрова» погасли и словно опали к полу за секунду — Матильда даже не успела начать на меня орать. Воронцов взглянул мне в глаза, кивнул и мгновенно испепелил путы.

— Я мог сделать это в любой момент, ваше благородие, — сказал он. — Не стал лишь из уважения к вам. Я не прошу вас мне верить, я прошу дать возможность вам помочь.

Я потянулся к силе из резерва Благодати. Хватит, чтобы связать несколько неприятных для противника цепочек. Марафонцем в бою мне не стать, но спринт смогу выдать неплохой. И все же что-то мешало, словно я наткнулся на прозрачную стену. Сила добывалась с трудом.

Наш родовой Осколок отвязали? Деактивировали?

Времени размышлять об этом не было. Я припал к стене сбоку от двери. Толку от меня в сражении будет немного, но помочь смогу. Матильда вскинула «Кладенец» как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.

— Не двигаться, — прошипела Матильда.

— Хм… И вам доброго дня, — услышал я голос Ани Грасс и шумно выдохнул. Казалось, из меня вышел весь воздух.

— Черт… Анна!

Грасс с недоумением уставилась на вполне функционирующего Воронцова. Затем на меня, когда я вышел из тени.

— Кажется, я что-то пропустила.

— Потом, Ань, — ответил я. — Ты за рулем?

— Твое счастье, что не на мотоцикле.

— Отвези нас.

Матильда же обернулась ко мне и развоплотила силовое оружие.

— Ты превратил схрон в проходной двор, Михаил. Все, уходим.

Аня удивленно выгнула бровь.

— Допустим, спрашивать, как вы здесь оказались и вообще с какой радости вы в Петрополе, неуместно. Но могу я хотя бы знать, какого черта этот, — она кивнула в сторону Воронцова, — жив и здоров? И куда вы вообще собрались?

— По дороге расскажу, — я потянул ее в сторону выхода. — Нужно торопиться.

Аня пошла первой, за ней Матильда, а я задержался возле Воронцова.

— Оставь меня здесь, — попросил он. — Клянусь, я вас не сдам.

— У меня есть идея получше, — ответил я. — Ты идешь с нами.

* * *

— Что ты творишь, Михаил? — взревела Матильда, когда я открыл перед Воронцовым дверь автомобиля. — Он нас сдаст!

— Не сдаст, — ответил я и взглянул на Аню. — Пусть ведет баронесса. Ты нужна мне на заднем сидении.

Аня выгнула темную бровь.

— На кой черт?

— Нужно провести ритуал смешения крови. Ты уже делала это в Букуреште, сейчас придется повторить. Это отвяжет Серегу, и его не смогут отследить по крови.

Матильда, Грасс и Воронцов уставились на меня во все глаза.

— Ты в своем уме? — спросила баронесса.

— Как ты себе это представляешь? — воскликнула Аня.

— О чем… о чем ты говоришь? — побледнел Воронцов.

Все это они произнесли одновременно. Я тряхнул головой от этой какофонии в ушах.

— Матильда, садитесь за руль, прошу вас. Аня, скажи ей адрес схрона, где остановились ваши. Нужно будет отсидеться до завтра. Желательно, с глубоким подвалом или под водой, чтобы глушило… Ну, ты помнишь. И полезай сюда.

Грасс замялась.

— Набережная Адмиралтейского канала, двадцать третий дом, — сказала она. — Доходник купца Игнатьева. Напротив Новой Голландии. Там глубокий подвал, бомбоубежище. Не наша ячейка, нос ними наладили связь. Пустят.

Матильда кивнула.

— Знаю это место, — она повернула ключ зажигания, и мотор отозвался. — Лезь назад, Аннушка. Надеюсь, Михаил понимает, что делает.

— Только езжайте с большим крюком. Нужно запутать следы. Я же жахну Благодатью для ритуала.

— Поняла, — отозвалась Матильда.

Я не был уверен, что поступал правильно, и все же это было неочевидное решение, которое прихвостни Ксении Константиновны вряд ли предусмотрели. Быть может, ритуал смешения крови немного поставит на место мозги Сергею. Если там осталось что-то, кроме идеологии Великой княгини. Нагадили ему в голову, ох как нагадили…

Аня завалилась назад, и Воронцову пришлось потесниться. Девушка тут же принялась шарить по карманам сидений в поисках чего-нибудь, что могло служить чашей.

— Подойдет, — она открутила крышку термоса, которую можно было использовать как стакан. Затем принюхалась к содержимому и скривилась. — Ладно, хотя бы крышка чистая.

Матильда тронулась и сразу взяла нехилый разгон.

— Можно помедленнее? — проворчала Грасс. — Я тут людей сейчас буду резать…

Баронесса кивнула ей, глядя в зеркало заднего вида, и немного сбросила скорость. Но особо не помогло: дорожное покрытие, если его вообще можно было таковым назвать, заставляло нас подпрыгивать на каждом ухабе. Аня тихо ругалась, но начала ритуал.

Серега взирал на происходящее с ужасом.

— Что ты придумал?

— Что ты слышал. Это поможет отвязать тебя от поиска по крови. Эффект временный, и вступит в силу не сразу, но других вариантов у меня нет.

Воронцов сокрушенно покачал головой.

— Я буду полезнее, если отпустишь. Разве только если ты не решишь взять меня в заложники и торговаться моей головой с Ксенией…

— Именно это я и собираюсь сделать, — улыбнулся я. — Аня?

— Почти готово.

Она шептала по-гречески над крышкой термоса, зачаровывая ту и превращая в священный сосуд. Ну, после кепки Желудя можно уже не удивляться, что Грасс могла превратить в артефакт любой предмет.

Чаша вспыхнула теплым золотистым сиянием, и я заметил, как Матильда покосилась в нашу сторону. К счастью, дама решила ничего не комментировать, но и участвовать в ритуале явно не собиралась.

Сергей уставился на чашу.

— А теперь что?

Мы с Аней переглянулись. Я закатал руку и решил отдать кровь первым, как и в прошлый раз. Девушка ловко отцепила кулон с длинной цепочки, что носила, не снимая, полоснула мне по запястью тонким лезвием, и кровь заструилась в крышку.

Серега нервно проглотил слюну.

— Кровавое колдовство?

— Оно самое, — ответил я и убрал руку, когда Аня жестом показала, что крови вытекло достаточно. — Теперь ты, Серега.

— Просто вытянуть руку?

— И позволить надрезать. Над чашей.

— Хорошо…

Воронцов торопливо задрал рукав потрепанного костюма и протянул ее над крышкой. Аня, явно решив его пощадить, сделала аккуратный надрез, но парень все равно вздрогнул и отвел глаза. Я опять забыл, что он боялся медицинских манипуляций и всего, что было отдаленно на них похоже.

— Держи руку прямо, — раздраженно велела Грасс, когда мы в очередной раз подпрыгнули на дороге.

У Денисова, когда он впервые участвовал в этом ритуале, кровь была светлой. Моя становилась темнее с каждой новой попыткой. А вот у Воронцова и с первого раза лилась темная, что удивило Аньку.

— Тебе как будто лет девяносто, — проведя ладонью над его кровью, сказала она. — Кровь как у глубокого старца.

— Так меня разной дрняью накачивали, — огрызнулся он. — Впрочем, не только вы…

Закончив с Воронцовым, Аня добавила своей крови. Торопилась, сделала кривой надрез, и крови вылилось больше, чем хотелось.

— Проклятье… Ладно.

Закончив изливать кровь, девушка облизала рану и залепила ее целебным заклинанием — с учетом того, что ритуал и так поставит на уши все артефакты слежения в округе, можно было не мелочиться.

— …Και αφήστε τα ρεύματα να ενωθούν. Αφήστε το αίμα να αναμειχθεί και να σχηματίσει ένα νέο… — произносила Аня заклинание.

Импровизированная чаша вспыхнула ярким оранжевым светом. Девушка зашипела не то от боли, не то от напряжения, но продолжила вязать заклинание. Внутри крышки все забурлило. По салону разнесся запах металла.

Едва сияние погасло, Аня тут же приложила крышку к губам и сделала три небольших глотка. Как и в прошлый раз, на миг ее глаза застелила тьма, но это быстро прошло.

Я взял чашу из ее рук и выпил следом. Горячая субстанция драла горло, но к третьему глотку стала по вкусу как нектар. На меня накатила волна блаженства, и я с трудом сохранил способность трезво мыслить. Колдовство было мощным.

— Теперь ты, — я протянул кружку Воронцову. — Выпей все в три глотка.

— Кровь?! Но…

— Быстро выпил! — рявкнул я.

Сергей вздрогнул, на миг в нем проступили черты и повадки того самого забитого первокурсника, и послушно приложился к чаше. Принюхавшись, он зажмурился, но решил выпить залпом в три глотка.

Когда он опустил пустую емкость, его глаза заволокла тьма. Но спустя секунду это прошло.

— Что теперь? — хрипло спросил он.

— Теперь ты снова один из нас, — ответила Аня.

Матильда обернулась к нам.

— Господа, не хочу прерывать момент единения, но, кажется, на набережной что-то случилось.

Я опустил стекло и выглянул наружу. Несколько карет «Скорой», автомобили полиции. Из подворотни выносили накрытые мешками тела. Всюду крутились люди в штатском — явно ищейки.

— Разворачивайтесь, — почти что теряя сознание от потери сил, сказала Аня. — Схрон скомпрометирован…

Глава 21

Матильда напряженно следила за происходящей на набережной суматохой.

— Погодите, — сказала она. — Попробую проехать мимо — посмотрим, что там. Анна, гляди во все глаза. Может это и не твои.

Но интуиция подсказывала мне, что как раз «ее». Баронесса сбросила скорость, а я поблагодарил предусмотрительного владельца этой тачки за тонировку окон — наши лица были скрыты. Воронцов чуть отодвинулся, давая Ане возможность разглядеть происходящее у нужного дома.

— Кажется, мои, — севшим голосом сказала Грасс. — Вон, выносят из подвала. Мы должны были идти именно туда.

Она замолчала. Матильда кивнула и попыталась объехать карету «скорой», куда как раз затаскивали носилки. Пришлось остановиться и пропустить врачей, но к нам тут же подошел совсем юный паренек в полицейской форме.

— Сударыня, здесь работают службы. Вы живете в этом доме?

— Нет, просто хотела проехать по набережной.

— Боюсь, вам придется сдать назад и следовать в объезд. Приносим извинения за неудобства, но сейчас движение будет перекрыто.

Судя по запаху гари и свежей крови — смесь, которую ни с чем не перепутаешь, — все случилось совсем недавно.

Матильда состроила озабоченное лицо.

— Что-то серьезное, сержант?

— Просто взрыв газа, сударыня. Не стоит беспокоиться, мы уже работаем. Пожалуйста, езжайте в объезд через Галерную. Там свободно.

Взрыв газа, как же… Матильда выдавила идеальную тревожно-понимающую улыбку и кивнула полицейскому.

— Спасибо. И… удачи.

— Хорошего дня, сударыня!

Мы дружно затихли и даже задержали дыхание, пока баронесса вела беседу. Играла она не хуже тех актрисок, за которыми ухлестывали графы да князья в театрах. Идеально изобразила напуганную горожанку.

Полицейский даже помог ей развернуться: жестами показал наиболее удобное пространство для маневра. На счастье, разворот получился сложным, и Аня припала к стеклу, рассматривая место нападения. Никт не сказал это вслух, но все мы были уверены, что никакого взорвавшегося газа в подвале не было.

Но точно что-то горело, и горело хорошо. Словно из подвала вырвалось пламя — стена в арке напротив спуска была закопчена. Возможно, работал отбитый на всю голову стихийник. Из подвала выносили еще одно тело. От порыва ветра черную пленку сдуло, и Воронцов вздрогнул — у жертвы не было лица.

Аня взирала на это побоище, не проронив ни слова. Лишь из уголка глаза выкатилась крупная слезинка. Всего одна. Дрожащей ладонью девушка смахнула ее и обернулась к нам.

— Нужно найти другое место. Новое. Потому что если вычислили это, могут навестить и остальные.

Матильда набрала скорость и быстро свернула на набережную Ново-Адмиралтейского канала, а затем скользнула на Храповицкий мост.

— У меня есть место, которое с натяжкой можно назвать схроном, — сказала она, когда мы проезжали над водой. — Здесь совсем рядом. И туда вряд ли сунутся.

Я вопросительно взглянул на баронессу в зеркале заднего вида.

— Что за место?

— Там живет мой старый друг. Вернее, мой наставник.

— Уверены, что он не… Не присягнул?

Матильда лишь нервно усмехнулась.

— Ну уж нет. Этот старый брюзга точно не станет менять хозяев на старости лет… Доверьтесь мне, он надежный человек.

Аня, казалось, даже не слышала нашего разговора. Совершенно потерянная, сбитая с толку, она молча пялилась в пространство перед собой. Воронцов помалкивал от греха подальше. А я… А я предпочел довериться бывшей наставнице. В конце концов, она никогда меня не подводила. Даже когда казалось, что поменяла сторону.

— Хорошо, — выдохнул я. — Делайте все, что считаете нужным.

Мы выехали на Шафировскую улицу, которая в моем мире носила название улицы Писарева. Длинная, на слуху, с большим количеством исторических памятников — доходные дома на любой вкус и цвет.

В этом же мире улица явно сохранила колорит старой Коломны. Каждый дом был бережно отреставрирован, в садах росли идеально подстриженные кусты и деревья, улицы тщательно убирались. Словом, район активно намекал на то, что люди здесь селились непростые.

Матильда остановила автомобиль возле массивных чугунных ворот. Через дорогу располагался публичный сад, где воспитательницы прогуливались с детворой в одинаковой школьной форме.

— Что это?

— Дом. Особняк, — коротко ответила баронесса. — Придется немного подождать. Этот сварливый старых хрен помешан на безопасности. Оставайтесь в машине.

Оставив ключи в замке, она вышла, подошла к воротам и нажала кнопку звонка на небольшом аналоге интеркома. Что-то сказала, подождала… Пока тянулось это непонятное ожидание, я смотрел на непривычный глухой забор, которым был обнесен особняк. Обычно владельцы заказывали изящные ограды с ажурными узорами, но здесь вместо чугунных завитков была глухая стена, выкрашенная в традиционный петропольский бледно-желтый цвет.

Над забором возвышалось симпатичное двухэтажное здание — вероятно, тот самый особняк. За территорией высились еще два дома — один трехэтажный, другой — пятиэтажный, выстроенные в том же стиле. Эти дома явно выполняли функцию доходных. А что, даже аристократам не чуждо желание подзаработать, если есть лишняя земля в черте города.

Над весьма скромными глухими воротами красовался родовой герб хозяина. Цветной, с эмалью. В верхней половине щита, в голубом поле, в середине серебряной подковы был изображён золотой крест. В нижней половине, в красном поле из облаков выходила рука, державшая тетиву натянутого золотого лука и две стрелы. На щите был дворянский коронованный шлем с тремя страусиными перьями на нашлемнике. Намёт на щите имел голубой и красный цвета, подложенные золотом. Щит держали единорог и лев.

— Герб Козляниновых, — присмотревшись, сказал Воронцов. — Ничего себе.

Я хмыкнул. Да уж. Эту фамилию я не раз слышал в Отделении. Предшественником Корфа на посту начальника Управления был Николай Федорович Козлянинов, ныне генерал-адъютант в отставке.

Да уж, Матильда пошла с козырей…

— Знаешь что-нибудь о них? — спросил я Воронцова, чтобы отвлечь его беседой.

— Немного. Козляниновы — древний дворянский род, происходящий от новгородских бояр, еще с шестнадцатого века. Одни из ста древних семей, получивших Осколки после Великой войны. Меня, помнится, заставляли зубрить все сто фамилий в гимназии — потому и запомнил. А вот герб появился позже, лет двести назад обновили.

Я рассеянно кивнул. Род древний, значит, снобизма и заносчивости будет хоть отбавляй. Но с учетом того, что я слышал о бывшем начальнике Корфа… Ох, не зря ему за глаза дали кличку Булат.

Если все рассказы, которыми делились сослуживцы в курилке, были хоть вполовину правдивы, то нам предстояло познакомиться с крайне жестким и сварливым стариканом. Моя покойная бабушка и в подметки ему не годилась, а уж она порой выдавала поистине дьявольские фокусы и могла вывести из себя кого угодно.

Матильда тем временем вернулась к машине и завела двигатель. Глухие ворота медленно распахнулись, и мы заехали во двор.

— Так, господа, — Матильда обернулась к нам. — Генерал — человек во многом простой, если не сказать грубый. Я у него была на хорошем счету, и он многому меня научил. Лести не терпит, этикет и всякие ажурные выражения презирает, поэтому держитесь с ним скромно, но просто. Поняли?

Мы одновременно закивали.

— Хорошо, — сказала Матильда. — Николай Федорович сейчас нас примет. Говорить буду я. Спросит — отвечайте, но сами в беседу не лезьте. А если спросит, то говорите все четко и по делу, мысью по древу не растекайтесь.

Баронесса жестом велела всем выходить из автомобиля. Оказавшись на воздухе, я сперва поежился, а затем улыбнулся. От глухого забора очень знакомо фонило — как от стен Аудиториума. Ах, старикан, браво! Обнес имение блокирующими артефактами! Вроде и паранойя, но как удачно мы попали…

— За мной, в дом.

Слуги к нам не вышли, зато можно было спокойно пройтись до крыльца.

Дом Козлянинова притягивал внимание — казался странноватым, неправильным. Всего в нем было намешано с избытком: и классики, и эклектики, и даже проскакивали элементы барокко. Но вместе с тем это здание получилось истинно питерским — уютным, душевным, очаровательным в своей странности.

Здание располагалось узкой стороной по улице, а длинной выходило во двор. Такое решение редко встречалось в городе, зато отлично демонстрировало характер владельца — плевал он с высокой колокольни на традиции, общественное мнение и критику. А еще все фасады как со стороны улицы, так и со стороны двора были украшены одинаково богато, что лишний раз напоминало о достатке семьи.

Я шел, взяв Аню под руку. Сердце сжималось при взгляде на девушку. Не знаю, почему, но случившееся в схроне явно стало для нее ударом. Может, она всерьез боялась, что остальные убежища постигла та же участь. Может, предполагала, что кто-то из своих сдал адрес ищейкам. Может, в той ячейке был кто-то важный или ценный, на кого она возлагала надежды.

Вроде и пора привыкнуть терять людей, но доброе сердце Ани Грасс так и не смогло к этому приспособиться. Каждый раз боль и горе.

Нас все же вышли встречать — на низком крыльце ожидал лакей в скромной коричневой ливрее с гербом господина на груди. Компания у нас, конечно, вышла колоритная: Матильда, похожая на тень самой себя, да еще и почти что в камуфляже, оборванный Воронцов, Аня в привычном готическом прикиде и я в курьерском барахле.

Лакей, впрочем, и бровью не повел. Поприветствовав нас как подобает, он тут же проводил нас в холл.

— Его благородие будет ждать вас в библиотеке, — обратился слуга к баронессе. — Позвольте вас проводить.

Внутри особняк выглядел не менее забавно, чем снаружи. Мне казалось, что в доме Булата будет царить армейская аскеза, но, надо же, все оказалось совсем наоборот. Старинная мебель с коллекционной посудой была украшена кружевными салфетками ручной вязки. На стенах с портретами знаменитых предков соседствовали вышитые крестиком картины, изображавшие псовую охоту, деревенские пейзажи и бытовые сценки. Нашлось место даже котятам, игравшим с цыплятами на деревенском дворе.

Мне начинало казаться, что ко всему этому приложила руку женщина. В конце концов, за каждым выдающимся мужем стоит не менее выдающаяся жена.

И когда перед нами распахнули двери библиотеки, я увидел одну едва ли не самую колоритную семейную пару из всех, что мне доводилось встречать.

Генерал-адъютант восседал в кресле, попыхивая трубкой. Пряный аромат табака заполнил все пространство. На столике перед хозяином лежала раскрытая книга — на развороте красовалась роскошная гравюра.

Сам Николай Федорович Козлянинов оказался мужчиной лет семидесяти, но, несмотря на возраст, телосложение имел подтянутое, а густым белоснежным усам и бороде мог позавидовать любой молодчик. Что удивительно, очками генерал-адъютант не пользовался и уставился цепким взглядом прямо на нас.

— Матильда Карловна, — вставая, проскрипел он. — Постарела ты, Мотя.

— С тебя, старый, и вовсе песок сыпется, — проворчали из соседнего кресла.

Дама почтенных лет восседала боком к нам. Грузная, с волосами, убранными под чепец, она внимательно сверялась со схемой и вышивала на пяльцах. Вот кто был автором этих затейливых гобеленов!

Матильда улыбнулась и шагнула навстречу бывшему начальнику.

— Николай Федорович, — робко улыбнулась она и покосилась на нас. — Позвольте представить вам…

Впервые я видел, чтобы Матильда кого-то застеснялась. Покраснела почти что как школьница перед строгим учителем! Да уж, ну и денек…

Старик сверкнул влажными глазами.

— Да кого ж тут представлять, Мотя? Все знакомые лица, сплошь знакомые… Грасс Анна Петровна — первое место среди аристократии по штрафам за превышение скорости. Воронцов Сергей Андреевич, из грязи в князи перепрыгнувший. Флюгером крутящийся. Ну и куда же без Михаила Николаевича Соколова, — едко улыбнулся хозяин дома. — Самый дорогой сотрудник Управления. Ибо столько денег, сколько Отделение потратило, чтобы залатать дыры после ваших приключений, не влезет ни в один бюджет!

— Вижу, вы великолепно осведомлены, — не удержался я. — Это у вас такое хобби на пенсии?

Матильду перекосило.

— Миша!

Но генерал-адъютант лишь каркающе рассмеялся.

— Дерзкий мальчишка. Теперь понятно, чего Вальтер так с ним носится. Макарыч у нас всегда любил ребят с характером.

Грузная дама отложила вышивку и поднялась с кресла.

— Этот старый хрыч уже и свое имя забыл, так что я сама представлюсь, — она медленно поплыла к нам, сияя добродушной улыбкой. — Катерина Васильевна Козлянинова. Видно, за грехи свои уже шестой десяток лет как супруга Николая Федоровича.

Мы поклонились, но женщина лишь отмахнулась и оценивающе на нас уставилась.

— Да, ребятки, вы явно в передрягу попали. Ну расскажите все его благородию, а я пока что похлопочу о чае. Время позднее, повара будить не будем. Но чем согреться точно найдем. Давайте-давайте, не толпитесь на проходе. Сейчас все организуем, — она зыркнула на супруга. — И не смей пугать юнцов, старый деспот! И так дрожат, как листы осиновые.

Она вышла за дверь, двигаясь с удивительным изяществом для женщины ее возраста и комплекции. А генерал-лейтенант жестом велел нам рассесться. Пыхтя трубкой, он выслушал короткий рассказ Матильды. Как и предупреждала, баронесса старалась говорить по делу и с минимумом деталей.

— Дела… — выпустив колечко дыма, проговорил Козлянинов. — И ты, Мотя, значит, решила приплести меня, старика? Знаешь же, что после отставки я в стороне остался.

Матильда насмешливо на него взглянула.

— Не вы ли, Николай Федорович, вдалбивали мне в голову, что бывших сотрудников не бывает?

Генерал-адъютант усмехнулся в роскошные усы.

— Так от меня чего хочешь? С шашкой наголо на Зимний не пойду — чай, возраст не тот. Права моя Катерина — песок с меня уже сыпется.

— Нам нужно просто где-то укрыться, — выпалил я, забыв о предостережении баронессы. — Ваше благородие, мы вас приплетать не хотели. Да место, где планировали отсидеться… В общем, нет его больше.

Аня стиснула кулаки, но ничего не сказала. Матильда укоризненно на меня взглянула, но подтвердила мои слова.

— Только укрытие, Николай Федорович. На день, не более. Потом найдем, куда пойти и как связаться с остальными.

— С остальными — это с кем? — лукаво улыбнулся хозяин.

— С Бестужевым — для начала. Может он получил весточку от Вальтера. Без него все равно никаких планов строить нельзя.

Козлянинов отложил погасшую трубку на столик и поднялся, опираясь на трость с массивным набалдашником.

— Ну, Макарыча я тебе не обещаю, но как-то помочь смогу. Останетесь у меня — сюда уже совались да ушли с носом. Больше не придут. А если и придут, то удачи им… — генерал-адъютант медленно доковылял до небольшой, едва заметной двери, что располагалась в стене, от пола до потолка занятой книжными шкафами. — Выходи, дочка. Хватит прятаться, дела зовут.

Дверь медленно отворилась, и на свет вышла Ирина фон Штофф.

Глава 22

Ира улыбнулась, а в следующую секунду бросилась в объятия Матильды. Я не ревновал — понимал, что баронесса имела все права поприветствовать девушку первой. И все же Ирка взглянула на меня из-за плеча тетки. Улыбнулась, хотя глаза оставались серьезными.

Матильда отстранилась и взглянула на хозяина дома.

— Как это понимать, Николай Федорович?

Козлянинов вернулся к своему креслу и жестом велел Ирине сесть.

— Так и понимай, Мотя, — проворчал он. — Не одна ты решила, что раз я в отставке и не участвую в делах государственных, то можно у меня кое-что припрятать. Или кое-кого…

Мы с Матильдой переглянулись, и она кивнула.

— Вальтер привез, значит. И мне не сказал… Где же тогда он сам?

Ира по очереди поприветствовала остальных, задержала недоверчивый взгляд на Воронцове и села подле меня на диванчике. Словно случайно дотронулась пальцами до моей ладони — единственная нежность, которую мы могли позволить себе на людях. И все равно на душе стало чуть светлее.

— Привет, — едва слышно шепнула она.

Козлянинов поставил трость у кресла и грузно, как-то неуклюже опустился. Было заметно, что он испытывал боль, когда менял положение тела. Старая рана? Или рана, которую он не мог или не хотел лечить? Рана-напоминание?

— Разрешите мне все объяснить, — улыбнулась Ирэн, и генерал-адъютант кивнул. — Я здесь всего пару дней. Дяде Вальтеру нужно было меня где-то спрятать ненадолго, и так, чтобы меня уж точно не отследили. Решили, что здесь — самое подходящее место. А сам Вальтер Макарович… Полагаю, все еще где-то в городе. Знаю, что он собирался увидеться с Бестужевым и еще кое с кем.

Глаза Матильды негодовали, но она сдержалась, позволив себе лишь тяжкий вздох.

— Ну Гаврила… Все же знал, зараза такая.

— Мы решили, что пока что никто не должен знать, — виновато улыбнулась Ира. — Прости, тетушка. Сама понимаешь, теперь все иначе…

— Понимаю, — отозвалась баронесса, и вряд ли ее это радовало.

— Ну, особняк у меня большой, но не резиновый, имейте это в виду, — вмешался Козлянинов. — Так что если еще кто-нибудь решит искать здесь убежища, то знайте, что уже не поместится. И все же я помогу по старой памяти. Не нравится мне то, что Ксеня Константиновна устроила. Всегда была бабищей себе на уме да многовато дружила с иноземцами… Но пока сидела тихо, это никого не волновало. А ведь братец ее, Александр Константинович, царствие ему небесное, ходил ко мне. Предупреждал, что мутила она воду. Только государь хода делу не дал — не поверил. Приказал оставить ее в покое и давил на неприкосновенность рода. Мне отставкой грозил. Сейчас, думаю, пожалел сотню раз… Страшно ведь не то, когда не видишь чего-то. Страшно, когда видеть не хочешь.

— Простите, Николай Федорович, я не совсем понимаю, о чем вы, — сказал я. — Чего государь не хотел видеть? Почему наступил снова на те же грабли?

— Это фигура речи, — поспешил ответить генерал-адъютант. — Не берите в голову.

Но я так не думал. Козлянинов проболтался. Точнее, случайно выдал нечто, чего выбалтывать не хотел.

— Выходит, вы давно знали, что Великая княгиня была в чем-то замешана, — Матильда подняла глаза на бывшего шефа. — И раз государь оказался в курсе, значит, работали долго и что-то да нашли. Но почему вам запретили продолжать, да еще и с угрозами?

Николай Федорович нервно барабанил сухими, в старческих пятнах, пальцами по подлокотнику.

— Романовы всегда тщательно охраняли свои секреты, — сухо ответил он. — Особенно если раскрытие их тайн могло повредить семье. Впрочем, как и всякий влиятельный род. Александр Константинович пришел ко мне как частное лицо. Поделился кое-какими подозрениями, просил аккуратно поискать подтверждения или опровержения. Но довольно быстро я понял, что полез не туда. Не по Сеньке шапка оказалась.

Это главе Управления шапочка оказалась не по размеру?! Что же Козлянинов нашел?

— А Вальтер? Он тоже работал над этим?

— Не знал он ничего. По крайней мере, тогда. Не до того ему было, да и я не хотел бы ничего знать. Не мое это дело — соваться в дела правящей семьи.

— И все же вы сунулись, — возразил я. — Раз получили запрет от государя. Значит, все же до чего-то докопались.

Козлянинов молча отвел глаза.

Знал! Дед точно что-то знал! Нечто важное, ценное, что могло сейчас пригодиться. Но почему не хотел говорить? Боялся? Был связан клятвой?

Для Ирины его заявление тоже явно стало сюрпризом. Девушка подалась вперед и прикоснулась к подлокотнику его кресла.

— Николай Федорович, милый… Я же знаю, что эта тайна вас тяготит. Чувствую, как она давила на вас многие годы. Может дядя Вальтер как раз и прислал меня к вам затем, чтобы вы сбросили эту ношу?

Лицо старика исказилось злой гримасой, но под этой злостью была боль. И… стыд.

— Не все тайны стоит раскрывать даже после смерти тех, кого они касаются, — прошелестел бывший глава Управления. — Особенно если эти тайны могут опорочить тех, кого считают непорочными. Мы ведь говорим о правящей семье!

Ира взмахнула рукой, и над нами повис толстый непроницаемый купол. Жест бессмысленный — наверняка в доме Козлянинова не было лишних людей, да и подслушивать никто бы не стал. Все же кадры генерал-адъютант наверняка умел выбирать. Но так Ира хотела показать, что уважала само понятие тайны и хотела защитить хозяина дома.

— Но если эта правда нам поможет, какой бы страшной она ни была, ее стоит знать. Стоит знать тем, кто идет на смерть за тех, кого считают непорочными, — ответила Ирина и взглянула на нас. — Я оказалась замешана в эту историю против своей воли, как и все, кто здесь присутствует. Но нам нужно нести этот крест, нужно остановить Великую княгиню. Так помогите, Николай Федорович. Скажите, что вам известно. Почему вам запретили копать под Ксению Константиновну? Что вы выяснили?

Вероятно, Корф был далеко не так прост, каким его считал бывший начальник. Может и правда не зря он отправил Иришку именно к Козлянинову, да еще и тайно. Рассчитывал, что Ира что-нибудь выяснит, пока будет у него гостить? Значит, тоже до чего-то докопался, пока работал над делом с покойным Великим князем. Не зря же Александр Константинович не сдавался…

Да и, если подумать, удивительно, что генерал-адъютанта не тронули. Могли ведь убрать, выслать или лишить Осколка, а то и все вместе. Реши Ксения, что он представлял для нее угрозу, она бы так и сделала. Но раз этого не произошло, она не считала Козлянинова опасным для себя. А вот почему — вопрос хороший…

Старик выглядел напуганным, причем собственная судьба его не так волновала. Нет, было что-то другое. Не зря же он завел речь о пороках непорочных. Значит, тайна была связана с какой-то грязью.

— Ладно. Того, кому я давал клятву, в живых уже нет, — устало вздохнул Николай Федорович и обратил на Ирину слезящиеся глаза. — Я расскажу то, что помню. Документы и все свидетельства, все результаты моей работы уничтожили. Никаких вещественных доказательств не осталось. Так что верить ли мне на слово, решать вам.

Матильда кивнула.

— Конечно, ваше благородие.

— Примерно двадцать лет назад это было. Еще при прежнем государе, — начал рассказ генерал-адъютант и занялся трубкой. Очистил ту, что курил, затем взял другую и набил ее табаком. Едва он раскурил ее, комната наполнилась фруктовым ароматом. — Я тогда о пенсии даже не помышлял. Мы с Катериной Васильевной только сыновей поженили, дочерей пристроили… Можно было наконец-то и о себе подумать. И только собрались месяцок отдохнуть в Таганроге, как ко мне заявился Великий князь. Молодой он тогда был, четвертый десяток еще не разменял. Форму носил, подкову голыми руками разгибал. Словом, совсем не был похож на того себя, каким его знали в последние годы.

Мы слушали, затаив дыхание. Голос предающегося воспоминаниям старика казался глубоким, бархатным, и струился, как дымок из его трубки. Ира придвинулась ко мне поближе, воспользовавшись тем, что остальные были сосредоточены на рассказе Козлянинова.

— Александр Константинович принес кое-какие бумаги. Был обеспокоен сверх меры, выдержка то и дело его подводила. Беспокоился о сестре. Говорил, что Ксения Константиновна сильно переменилась в характере и поведении. В чем заключалась причина, Великий князь не знал. Это беспокоило его как брата, но был и другой повод для визита ко мне. Бумаги, что он принес, оказались выписками со счетов Великой княгини. Тут стоит уточнить, что счета царской семьи, да и все личные активы традиционно обслуживаются в Имперском банке. Что логично.

— Логично, — кивнула Матильда.

— А вот Ксения Константиновна с некоторых пор начала понемногу выводить средства на счета зарубежных банков. Формально она имела права это делать, поскольку достигла совершеннолетия — таков закон. Однако традиционно женщины семьи Романовых берегли средства на своих счетах и не выводили их до замужества, поскольку это было частью их приданого при вступлении в брак. Кого-то выдавали заграницу, иные девушки оставались в Империи. Разумно хранить все до того момента, пока не определится судьба девушки.

— Но Ксения Константиновна никогда не была замужем, — сказала Аня Грасс.

Козлянинов кивнул.

— Именно. Замужем не была, даже помолвки ни с кем не объявили. А деньги начала выводить.

— Куда?

— В Австро-Венгрию. Венский банк.

Я покосился на Матильду. Значит, корни австро-венгерской истории тянулись совсем уж из далеких времен.

— Великого князя беспокоило, что сестра растрачивала состояние? — уточнил я. — Но почему он обратился именно к вам?

— Хороший вопрос, — отозвался генерал-адъютант — Полагаю, дело было в том, что он знал моих сыновей. Служили вместе, квартировались в Риге какое-то время. Возможно, я просто показался его высочеству надежным человеком. Быть может, сыграла роль и моя репутация — Булатом меня уже тогда величали за спиной. Со мной всегда было трудно договориться. Словом, я взялся изучать эти бумаги и выписки. Связался с парочкой надежных людей в банках, попросил осторожно выяснить, сколько и куда ушло. Параллельно с этим организовал ненавязчивую слежку за Великой княгиней. Она и сейчас дама видная, а уж тогда и вовсе была прелестницей. От знатных ухажеров отбоя не было.

Забавно. Нет, Ксения Константиновна действительно была женщиной эффектной. Но замужества явно сторонилась. Мне раньше казалось, что ей просто это не было интересно. Ну не всем же видеть смысл жизни в походе под венец. Но неужели она не могла выбрать среди множества поклонников того, кто был бы ей симпатичен и удобен? Того, кто смог бы поддержать ее деятельность. Глядишь, тогда бы вся энергия пошла бы в другое русло…

— И что вы нашли? — спросила Ира.

Старик дернулся, словно она вытащила его из полудремы.

— Не что — кого. Поклонника ее мы нашли. Гостил у нас тогда австрийский кронпринц со свитой — весь Петрополь выл и на ушах стоял, но приходилось улыбаться и спины гнуть. Государь решил во что бы то ни стало отношения наладить, потому и принимал со всеми почестяими. Как по мне, так с излишними, ибо не друзья нам австрияки. А вот Ксения Константиновна оказалась иного мнения. И если бы внимание ее привлек сам кронпринц, не было бы никакой беды — организовали бы все по первому разряду да спровадили бы их в Вену. Но Ксения выбрала какого-то мелкого баронишку. Служил в личной охране кронпринца.

Я невольно взглянул на Аню. Больно уж похожей была завязка у этой истории. И, видимо, ничем хорошим она тоже не закончилась.

— Красавцем был паренек — спору нет, — продолжал генерал-адьютант. — Нрав имел приятный, боевые отличия, а что с огнестрельным оружием творил… Словом, ясно, чем он красавицу нашу зацепил. Ей бы выйти за того кронпринца да спокойно гулять налево, благо Благодать позволила бы супружнику глаза отводить. Я подобное не поощряю, но тут это было бы наилучшим вариантом. А Ксения оказалась девушкой честной. Ну, когда я передал находки да записи Александру Константиновичу, отпираться ей было поздно. Как я понял, застукали их на горячем — там уж было бы сложно объяснить все как-то иначе.

— И что было дальше?

— А это я уже со слов дворцовых агентов знаю. Я же перестраховался, даже все мои бумаги писал секретарь. Я же как понял, что влез в грязные дела царской семьи, решил, что нужно отстраниться от этого. Так что даже психометрист бы ничего не нашел. А сломать голову Александру Константиновичу сестрица бы не смогла — сильнее он был ментально. Наверное, лишь благодаря этой своей хитрости я все еще живой здесь сижу. Знай я, во что все это выльется, бежал бы от Великого князя со всех ног.

— Так что случилось? — переспросила Ирина.

— Кара случилась. Государь, отец Ксении Константиновны, рвал и метал. Она ж возьми и признайся, что да, любовь. Что уже и дитя зачали, что в Вене поселятся. Она же даже дом там тайно купила, обои выбирала… Как вы понимаете, ничего этого не случилось.

— Что с ней сделали? — упавшим голосом спросила Грасс. — Что?

Николай Федорович опустил глаза.

— Ну, активы конфисковали, ясное дело. Их потом только новый государь ей вернул. А так, пока отец ее не умер, жила она под полным контролем целого штата слуг. Но не в этом беда — клетка-то золотая была, а отец не вечен. Беда была в том, что он заставил ее от дитя избавиться. Работал через Осколок, и что-то там пошло не так. Ксению вытащили, живой осталась. Но… Замуж ее бы уже никто не взял. Девки комнатные говорили, что кровь у нее после этого идти перестала.

Аня прерывисто вздохнула и стиснула обеими руками подушку, да так, что костяшки пальцев побелели. В глазах девушки стояли слезы. Наверное, никто, кроме нее, не мог в полной мере понять, через что пришлось пройти Великой княгине.

— А поклонник? — тихо спросил я. — С ним что сделали?

— Ничего. Нашли повод отправить его вместе со всей австро-венгерской делегацией восвояси. А ничего сделать-то с ним было и нельзя! Лишнее слово — скандал. А скандалов прежний государь боялся как огня, особенно с австрияками. Эти-то чванливые и злопамятные. И через сто лет припомнят, как им приборы на обеде положили не в том порядке.

— Так что за все пришлось расплачиваться Ксении, — подытожила Ирина. — Значит, эту тайну вы храните столько лет?

Генерал-адъютант уставился на девушку немигающим взглядом.

— Да, дочка. Хранил. Не знаю, за какие другие грехи господь так решил наказать эту семью. Правда, не знаю. Ведь и государь-то не хотел, чтобы так вышло. Да только она не забыла и не простила. И никто бы не забыл и не простил. Мстит она, господа. Пока сидела под замком да ходила под конвоем фрейлинским, время придумать, как отыграться, было. Да только злость оказалась сильнее разума. Она же решила все разрушить — камня на камне не оставить, чтобы больше никто не сделал подобного.

Я рассеянно пялился на ряды книг. В повисшей тишине было слышно, как потрескивали дрова в камине. Сизый дым вихрился затейливыми фигурами.

Мстительная женщина. Все это произошло потому, что один разъяренный батя решил радикально решить проблему. Может об этом говорил Радамант? Что в этой семье и правда не было невиновных? По крайней мере, в старшем поколении.

— Хорошо, — я тряхнул головой, отгоняя мысли о Радаманте. — Допустим, она делает все это ради мести. Из искаженного чувства справедливости. Допустим, у нее просто нет тормозов. Но почему она просто не отомстила отцу? Зачем она допустила гибель Александра Константиновича и цесаревича?

Генерал-адъютант покосился на меня.

— А как вы думаете, юноша? Потому что они знали. Они знали, что с ней собирались сделать. Знали и позволили этому случиться. Потому что никто из братьев не заступился за нее, рискуя потерять расположение отца. Ведь на кону стояла корона, а у прежнего государя нрав был суровый. Испугались братья. А она им этого не простила.

В комнате снова воцарилась тишина. У Иры глаза были на мокром месте, Матильда мрачно смотрела себе под ноги. Воронцов задумчиво глядел на огонь в камине.

И лишь Аня нашла в себе силы сосредоточиться.

— Где сейчас этот бывший поклонник? — спросила она.

Глава 23

Козлянинов снова выпустил идеальное колечко дыма и взглянул на Аню Грасс.

— Что, дочка, хочешь задобрить Великую княгиню головой бывшего поклонника? Думаешь, если она его получит в свое распоряжение, то угомонится?

Аня невесело улыбнулась и покачала головой.

— Сдается мне, это невозможно, — ответила она. — Иначе ваш рассказ был бы несколько иным.

— Верно, — кивнул генерал-адъютант. — Думаешь, не искала она его? Искала, и не только она. Мы-то на всякий случай тоже решили приглядывать, как там поживал все это время тот рыцарь печального образа.

— И как? Не нашли? — спросил я.

— Нашли, конечно, — оскорбился Козлянинов. — Могилу его на Центральном кладбище Вены в Зиммеринге. Видимо, информация о случившемся все же дошла до императора, так что ловеласа этого выслали как можно дальше — в Цинскую империю. Там как раз очередной конфликт назревал, никак бриташки угомониться не могли. Вот в Китае-то он и погиб через несколько лет. Говорят, геройски. Великая княгиня узнала о его судьбе уже после смерти отца. Тогда и оплакивать было поздно, десять лет прошло…

— Жаль, — процедила Грасс. — А я и правда надеялась попробовать действовать через него. В конце концов, этот кавалер тоже в своем роде виноват. Нечего было брюхатить.

Не знаю, на что рассчитывала Аня, даже окажись этот австрийский кавалер живым. Хотя наверняка в таком случае Ксения Константиновна уж как-нибудь извернулась бы и нашла способ с ним встретиться. А вот что бы случилось дальше…

Ну, нынешний государь Алексей Константинович был человеком мягкого нрава. Возможно, чрезмерно. Глядишь, кабы тогда вступился тогда за сестру, ничего этого сейчас бы и не было. Может смогла бы она уговорить братца дозволить морганатический брак. Да, с потерей кучи привилегий, зато может и оторвала бы свой кусок счастья да провела остаток дней на какой-нибудь роскошной вилле на Сицилии в компании первой любви.

А может оба уже и остыли бы к тому моменту — тогда просто закрылыи бы гештальт этой встречей и разошлись каждый своей дорогой.

Но, как говорится, если бы у бабушки были яйца, то она была бы дедушкой. Чего гадать о том, что уже никогда не произойдет?

Так что имели мы изощренную в своей жестокой мести даму, которой и предложить-то было нечего. Мне было трудно придумать, что могло бы теперь унять ее гнев и жажду мести. Слишком много времени прошло, рана уже зарубцевалась, но болеть теперь будет до самого конца.

И если бы Ксения решила отомстить только тем, кто был виноват в ее трагедии, я бы это понял. Поддержать бы не смог, но понял бы. Однако Великая княгиня пошла дальше и решила развалить всю страну. Словно желала не оставить ни единого напоминания о том, что эти люди вообще когда-то существовали. Пусть даже они были связаны с ней кровью, а цену пришлось заплатить чудовищную.

— Это ничего не меняет, — сказал я. — Да, мотивы Великой княгини стали понятнее. Но наша миссия остается все той же. Нужно ее обезвредить. По возможности тихо, правда я сомневаюсь, что получится без шума.

Матильда уставилась на Воронцова.

— Есть что добавить, достопочтенный князь?

Сергей, казалось, смутился.

— Таких подробностей я не знал, и она мне никогда не рассказывала. Да, кое-что в ее поведении стало понятно — как минимум то, почему она создает новых аристократов в пробирке. Понятно, зачем я ей нужен — я же все-таки удачный эксперимент. Со мной получилось вывести новый дар.

— И каково, ребят, ощущать себя результатом селекции? — съязвила Аня.

Воронцов наградил ее тяжелым взглядом, а Ира просто закатила глаза к потолку.

— Скверно, — ответила она за всех. — А тебе, Анют, понравилась история о том, до чего может дойти женщина, если решт отомстить отцу? Все еще хочешь отплатить своей семье.

Грасс дернулась как ошпаренная.

— Откуда ты…

— Я теперь многое знаю и многое вижу, — сухо отозвалась Ирина. — К сожалению. Впрочем, у нас здесь почти что клуб людей с проблемными отцами.

— Да хрен с ним, — отмахнулся я. — Дальше-то что делать?

Генерал-адъютант отложил погасшую трубку на столик.

— Спать идти, юные дарования. Катерина моя наверняка уже распорядилась, чтобы вам постелили. Благо комнат в этом доме достаточно — нам с тех пор, как птенцы разлетелись, много места не нужно. Завтра ждем гостей и новостей, так что завтра и решим.

Тем временем слуги принесли чай. Пока мы отогревались напитком и уплетали печенье — изумительно вкусное курабье, лучшее в моей жизни — старик занимался своими трубками, а Матильда пыхтела своими вишневыми сигариллами, рассказывая о приключениях в Букуреште.

Когда все было выпито и съедено, а усталость легла на наши плечи свинцовыми плитами, старик поднялся, опираясь на трость.

— Все, гости дорогие, по кроватям. Матвей вас проводит.

* * *

Я засыпал в комнате, которая явно когда-то принадлежала одному из сыновей генерал-адъютанта. Причем все здесь осталось со времен детства: судя по всему, отпрыск довольно рано покинул отчий дом и отправился на учебу в какой-то пансион.

Я лежал на перине и глядел на светящиеся точки. На потолке с достойной восхищения точностью было изображено звездное небо — пялясь в него, я видел Млечный путь, Большую и малую Медведицы, Южный Крест, Пегаса, Лебедя… Звезды светились, словно были нанесены на потолок фосфоресцирующей краской, но сделано это было так искусно, что в полной темноте казалось, что я лежал не на перине в кровати, а где-нибудь на лугу вдали от города.

Хозяин этой комнаты вообще любил звезды: у окна стоял роскошный дорогущий телескоп, на стенах красовались старинные карты звездного неба, да и редкие атласы в шкафу тоже говорили о многом. Ну, достойное хобби.

Выискивая Змееносца, я вздрогнул и резко повернул голову на тихий дверной скрип. Тут же пахнуло духами — весенним цветочным букетом.

Ира.

— Еще не спишь? — почти бесшумно шепнула она.

— Нет.

Я приподнялся на локте и уставился на подругу — в длинной белой рубахе она походила на привидение из готических рассказов. Войдя, Ирка заперла дверь и тут же взмахнула рукой, повесив непроницаемый купол.

Как же легко теперь ей давались заклинания, над которыми мы неделями и месяцами бились в Аудиториуме! Дело было не только в силе, которую она обрела. Вместе с энергией Константинопольского Великого Осколка к Ире, казалось, пришла зрелость. Девушка неуловимо изменилась, и даже «фонило» от нее теперь иначе. Ощущалось это как если из душной городской квартиры мгновенно переместиться в лес — сила, уверенность, даже умиротворение.

— Партизанка, — проворчал я, откинув теплое пуховое одеяло. — Никому ж ничего не сказала. Я бы так и болтался в городе, не зная, что ты здесь… Кстати, что это за антиквариат на тебе надет?

Ирка облачилась в ночную рубашку времен молодости бабки хозяйки дома. Длиной до пола, из плотной ткани, украшенная кружевами на скромном воротнике. Ну прямо само целомудрие!

Подруга рассмеялась и забралась ко мне под одеяло, заставив меня вздрогнуть, когда ее ледяные пятки прикоснулись к моей нагретой коже.

— Ай! — я резко отдернул ноги. — Нет уж, сначала размораживай свои ледышки!

Дурачились как дети, ей-богу. Но почему-то сейчас я получал от этого настоящее удовольствие. Ирка специально потянулась холодными пятками ко мне, норовя снова обжечь холодом. Ага! Щас тебе! Я быстро набросил ей на голову одеяло, замотал в него девушку как шаверму в лаваш — только босые ноги торчали, и принялся растирать ей ноги.

— Щщщщекотно! — взвизгнула она, но одеяло почти заглушило ее голос.

— Будешь знать, как вламываться в чужие комнаты.

— Ааа, хватит!

Ладно, так и быть. Пощажу.

Я размотал одеяльный кокон. Выбравшись, Ирка тряхнула взъерошенными волосами и повалила меня на подушки.

— Я скучала, — шепнула она и дотронулась до моей щеки холодными пальцами. — А еще я замерзла. Если меня вовремя не согреть, вся превращусь в ледышку. Но, говорят, трение способствует нагреву…

Я не дал ей договорить. Притянул к себе, жадно поцеловал и под протестующее мычание девушки поменялся с ней местами. Накинув одеяло сверху, принялся копошиться с ее старинной ночной сорочкой.

— Господи, да где же она заканчивается…

— Только не порви, — попросила Ира.

Я усмехнулся.

— Что конкретно?

Она захихикала, а я наконец-то выудил из этой горы ткани и кружева ее ноги. Смех Ирки вскоре сменился стоном, и я поблагодарил подругу за предусмотрительно установленный купол, благо колдовать в стенах особняка можно было без риска. Впрочем, купол следовало бы сделать и потолще…

Большая и Малая Медведицы взирали на нас с легким упреком.

* * *

Ира ушла под утро — выкроила момент, когда слуги еще не проснулись, и украдкой вернулась к себе. Дом начал понемногу выстывать, я сонно поежился и провалился в сон — глубокий, но, увы, недолгий.

Поэтому когда слуга настойчиво забарабанил в дверь и оповестил о приглашении на завтрак, я проклял все на свете. Впрочем, оно того стоило. Недосып у меня уже и так принял хроническую форму, а вот Ирина посещала мое ложе слишком уж редко.

— Ты чего это сияешь, как медный таз?

Грасс встретила меня на первом этаже у дверей в гостиную. В отличие от меня, Анька явно выспалась: немного посвежела, синяки под глазами стали не столь темными, да и держалась она бодрее.

Я кивком поприветствовал ее и остановился на ступенях лестницы.

— Что, прямо так и сияю?

— Да от тебя лампочки зажигать можно, — девушка многозначительно приподняла брови и перешла на шепот. — Что, кобель, дорвался?

— Ну, одну суку я уже встретил этим утром, — проворчал я и направился в столовую.

Грасс расхохоталась мне вслед. Разумеется, не обиделась — мы друг друга и не так костерили, привыкли не стесняться в выражениях. Пожалуй, из всех моих друзей именно с Аней можно было вообще не заморачиваться на подбор фраз и говорить прямо. Даже Денисов и тот понежнее был, хотя общение с Аней сделало его значительно терпимее к крепким выражениям. Половым путем это передается что ли…

— Нет, Миш, правда, — отсмеявшись, сказала Грасс. — Рожу помрачнее сделай, а то у тебя все на лбу написано. Не подставляйся уж настолько явно. Тоже мне, шпийон.

Черт, а ведь улыбка и правда расползлась на лице до самых ушей. Уж больно настроение было хорошее. Так-то, конечно, ни одного повода для радости, но я сейчас просто старался брать от оставшегося времени по максимуму. Ибо лафа могла закончиться в любой момент.

Она, собственно, и закончилась — ровно в тот момент, когда я вошел в столовую.

— Давно не виделись, ваше превосходительство, — поприветствовал я шефа.

Пистолетыч невозмутимо пил кофе из фарфоровой чашечки с кобальтовой сетки вприкуску с пирожком, роняя крошки на свежую газету. Увидев меня, он деловито кивнул и указал на свободный стул.

Рядом с Корфом восседал Бестужев — Матильда как раз передавала ему сахарницу. Чета Козляниновых расположилась на противоположном конце стола. Мы с Аней расселись, и слуги тут же поставили пред нами тарелки с овсянкой. Иры и Воронцова еще не было.

Матильда удостоила меня внимательного, почти сверлящего насквозь, взгляда.

— Меду в кашу? — предложила она.

— Благодарю.

Корф разделался с пирожком, вытер руки салфеткой и налил себе еще кофе. В этот момент в дверях как раз появилась Ирина — в отличие от меня, вполне отдохнувшая. Как, блин, женщины это делают?!

А вот шедший следом Воронцов явно провел ночь без сна. Очевидно, прикидывал, какое будущее его ожидало после его, с позволения сказать, похищения.

— Слава богу, собрались наконец-то, — проворчал Николай Федорович и жестом велел слугам удалиться. Две девушки в передниках и старомодных чепчиках тут же ретировались, плотно прикрыв за собой двери.

Корф поставил купол — значит, наконец-то поговорим о деле.

— Как добрались, Вальтер Макарович? — с ноткой язвительности спросила Грасс.

— Полагаю, с меньшими приключениями, чем вы, Анна Петровна, — сухо отозвался шеф. — Впрочем, с учетом обстоятельств я рад видеть вас здесь. Деятельность, которую вы начали проводить, очень нам поможет.

Анька стиснула ложку так, что едва не погнула старинное серебро.

— О, рада быть полезной, ваше превосходительство, — ядовито улыбнулась она. — Интересно, в качестве благодарности вы предоставите мне выбрать себе темницу? Или сразу в Шлиссельбург?

«Аня, хорош!» — одернул ее я. — «Не лезь в бутылку».

Корф в упор уставился на провокаторшу.

— Будь моя воля, я бы еще пару лет назад предложил вам острог под Тобольском. Хорошая экология, чистый воздух, суровая природа — хоть картины пиши. Река красивая, в конце концов. Удобства, правда, так себе, но вы, как я понимаю, не особо требовательны.

— Отставить перепалки! — Козлянинов грохнул кулаком по столу так, что приборы подпрыгнули. — Не в моем доме, господа.

— Прошу прощения, — тут же среагировал Корф и покосился на Бестужева. — Действительно, перейдем к делу. Гаврила?

Дознаватель поставил чашку на блюдце и подался вперед.

— Мне удалось выяснить, где хранят конфискованные и деактивированные Осколки.

— Цейхгауз Кронверка, — улыбнулся я.

Бестужев и Корф переглянулись. Гавриил Петрович тяжело вздохнул, достал из внутреннего кармана пиджака купюру и положил ее перед Корфом.

Матильда вскинула брови.

— Это что сейчас было?

— Поспорили, — ответил шеф. — Когда узнали, что вы взяли Воронцова, разошлись во мнениях. Я был уверен, что вам удастся его расколоть и выяснить, где хранятся Осколки. Потому как уж Воронцов должен был владеть такой информацией. Гаврила считал, что нашему князю ее не доверят.

— Ладно, десять рублей всего, — отмахнулся Бестужев. — Но рад, что наши сведения совпадают. Среди моих информаторов есть человек, которого туда перевели. В охранке служит, сам видел, как привозили артефакты. Более того, этот человек может провести небольшую группу. Придется приложить усилия, да и вообще озаботиться маскарадом. Но он уверяет, что в определенные часы определенных смен это возможно.

Матильда задумчиво постучала ногтями по чашке.

— Ты ему веришь, Гаврила? А не сдаст ли часом?

Бестужев пожал плечами.

— Моть, сейчас никому на сто процентов верить нельзя. Человечек раньше не подводил. Информатором у меня числится уже четыре года — поймал в свое время на должностном преступлении, предложил замять в обмен на добычу сведений. Как обычно, в общем. До сегодняшнего дня сотрудничали честно.

— Все равно нужна подстраховка, — сказал я. — Нам ведь, по сути, что надо? Попасть внутрь и знать, в каком помещении находятся Осколки. Быстро их забрать и вынести. Привязывать же все равно на месте не будем.

— Только хранилище надежно защищено и хорошо охраняется, — добавил дознаватель. — Если не добыть ключ, то не всякая взрывчатка поможет. А ключ достать практически нереально.

— С этим разберемся, — сказал Корф.

— Как? — нахмурилась Матильда. — Шарахнем из гранатомета?

— Необязательно, — улыбнулась Ира. — Если я смогу пройти туда, то смогу помочь.

Воронцов откашлялся.

— Как только ты применишь силу, все артефакт слежения в округе сойдут с ума. Тихо не получится. А если артефакты зафиксируют, то в Кронверк слетятся все бригады ищеек.

— Вот мы и подошли к еще одному элементу плана, — удовлетворенно улыбнулся Корф и взглянул прямиком на Аню Грасс. — Чтобы они быстро не слетелись в Цейхгауз, нужно, чтобы в этот момент ищейки были заняты где-то еще. Чем-то очень громким и эффектным. Помнится, Анна Петровна, вы и ваши надеждинцы питали слабость к эффектным выступлениям. На этот раз вам придется превзойти самих себя и устроить по-настоящему громкое отвлекающее шоу.

Глава 24

Аня выслушала Корфа с кривой улыбкой. Стрельнув у Матильды сигариллу, она закурила и небрежно поставила локти на стол под неодобрительные взгляды хозяев.

— Значит, опять нас под пули бросаете? — она выдохнула дым в потолок и уставилась на Пистолетыча. — Что ж, ожидаемо.

— Напротив, — возразил шеф. — Самое пекло будет в Цейхгаузе. Там серьезно подготовленная охрана, да и строили хранилище на века. Очень рискованное мероприятие намечается. Вас же мы как раз отправляем подальше — похулиганьте вдоволь, оторвитесь, как вы умеете. Да, вас задержат. Да, будут травмы. Возможно, кому-то достанется очень серьезно. И все же ваши ребята отделаются легким испугом по сравнению с тем, что ждет группу в Цейхгаузе. Я бы не хотел напрасно жертвовать жизнями ваших людей. Особенно после того, что случилось вчера.

— Как будто вам есть до этого дело, — огрызнулась Аня.

— Есть, Анна Петровна, — спокойно ответил Корф. — Мне жаль, что часть ваших попала под раздачу. По-человечески жаль.

Казалось, Аню этот ответ удовлетворил. Грасс отхлебнула кофе и кивнула.

— Хорошо, я согласна. Если вы видите это так…

— Именно так и вижу, — не терпящим возражений тоном сказал Корф. — Полагаюсь на ваши фантазию и опыт.

— В таком случае мне понадобится выйти отсюда. Нужно незаметно нанести несколько визитов. Неплохо бы понять, кто вообще остался после вчерашних событий. Не исключено, что другие убежища тоже пострадали. Хотя сразу предупрежу, что мыслить нужно шире: если вы хотите устроить по-настоящему веселое представление, то одними нашими не ограничится.

Я рассеянно слушал разговор. В голове зудела зарождающаяся идея — щекотала мозги, билась о стенки черепа, но никак не оформлялась в предложение. Дурацкое состояние. Все-таки спать нужно больше.

Наконец я жестом попросил у Корфа утреннюю газету.

— Сегодняшняя?

— Да, пятничная. С блоком на выходные.

— Отлично.

Я схватил хрустящую и еще пахшую типографской краской газету. Не удержался и с удовольствием вдохнул этот запах — в моем старом мире почти перестали читать бумажную прессу.

— Что ты ищешь? — удивленно подняла голову Ира.

— Погодите… — я торопливо переворачивал страницы, ища нужный раздел. — Есть идея…. Сейчас…

Нашел!

Я развернул газету и разгладил листы на разделе спорта. Корф удивленно приподнял брови.

— Это еще зачем?

— Футбол! — я ткнул пальцем в таблицу с расписанием матчей. — В это воскресенье «Андреевский» принимает у себя московскую «Волхонку». Стадион будет забит под завязку. Это почти идеальное место, чтобы стянуть много сил правопорядка.

Грасс посмотрела на меня с уважением.

— А ты хорош, Соколов. Идея прекрасная. Только матч еще могут и отменить: в городе все же объявлено особое положение.

— Если отменят, тогда уж точно начнутся беспорядки, — отозвался Бестужев — кстати, ярый болельщик. — Матч-то ключевой… Еще и домашний. Если «Волхонка» выиграет, не видать нашим кубка. Так что отменять не станут, но контроль ужесточат. Пропуск по билетам, обыск, строгие правила поведения на трибунах…

Гавриил Петрович разочарованно вздохнул — видимо, мечтал попасть на этот матч, да теперь уже и не помышлял о такой удаче. Ну ничего, если Корф определит его приглядывать за Грасс и компанией, то может одним глазком и глянет на игру.

А футбол у нас в столице любили. Да и не только в столице — во всей империи. В Петрополе было три футбольных клуба, но всенародной любовью пользовался именно «Андреевский». Старейший, образованный Военно-морским университетом апостола Андрея Первозванного.

Футбол вообще интересно развивался в империи: все начиналось с соревнований команд высших учебных заведений, а затем переросло в большой спорт. Но бело-синие цвета Андреевского флага, в которые облачались игроки, стали одним из символов Петрополя. Так что «С нами Бог и Андреевский флаг!»

Корф улыбнулся.

— Если удастся привлечь самых хулиганистых фанатов к этому отвлекающему маневру, я вас в обе щеки расцелую, Анна Петровна. Мне известно, какие беспорядки способны устроить эти сорвиголовы.

Аня многообещающе улыбнулась.

— Ваше счастье, что я знакома с парочкой отморозков из движения.

Я с опаской покосился на подругу. Где, блин, у нее не было друзей, приятелей, заказчиков или иных знакомцев? И как она в свои столь юные годы умудрилась обрасти такими связями? Может и хорошо, что Анька в свое время выбрала для себя пусть и подпольную, но революционно-политическую деятельность. Ибо подайся она с такими талантами в криминал…

— Коней не гоните, Анна Петровна, — предостерег ее Корф. — Если удастся заинтересовать ваших отморозков, я желаю присутствовать на встрече. Мне есть что им предложить.

— Даже так? — хмыкнула Грасс. — Умеете вы удивлять, Вальтер Макарович.

— Отчаянным временам — отчаянные меры.

Да уж, кто бы мог подумать. Ну да ладно, пора уже привыкнуть, что шеф мог переходить черту дозволенного, когда вопрос касался достижения цели. На войне все средства хороши — так говорят?

Матильда слушала все это с выражением полнейшего недоумения на лице. Да, видать, отвыкла баронесса от того, как у нас нынче дела делались. Но в этот вопрос она не полезла. Значит, наметила для себя иную цель. И, кажется, я догадывался, какую.

Аня поднялась из-за стола и обернулась к хозяевам.

— Благодарю за гостеприимство. Если никто не возражает, я начну работать немедленно. Если кто-нибудь одолжит мне автомобиль, будет восхитительно.

Корф взглянул на Бестужева. Тот обреченно вздохнул и вытащил из кармана ключи.

— Это личный автомобиль, — он бросил связку девушке, и та ловко ее поймала. — Пожалуйста, постарайтесь не угробить его.

— Обижаете, Гаврила. Вечером верну.

Она удалилась, и лишь после этого Корф перевел взгляд на Матильду.

— Ты обдумала ту идею? Получится?

Баронесса пожала плечами.

— Нужно провести разведку. Не факт, что они действительно занимаются этим именно в клинике. С другой стороны, там наиболее подходящие условия…

— Что вы задумали? — дрожащим голосом прошептал Воронцов. — Вы хотите уничтожить проект?

— Он в любом случае будет уничтожен, как только о нем прознает Синод, — отозвалась Матильда. — У нас запрещены искусственные манипуляции с зачатием и плодами. Да, закон несовременный. Да, его обходят. Но если работа Великой княгини над выведением нового поколения аристократов всплывет, всю клинику сровняют с землей вместе с теми, кто в ней работает. Я лишь предлагаю ускорить процесс и использовать уничтожение проекта как один из вариантов деморализовать врага.

Я внимательно глядел на бывшую наставницу. А ведь она сама не могла продолжить род. Насколько же, должно быть, соблазнительной казалась для нее эта лаборатория, да и весь проект… Ведь Ксения могла дать ей то, чего Матильда не смогла бы получить при государе. Да, она любила Иру, любила всей душой, но Ирка была не ее крови. И сейчас Матильда намеревалась собственными руками уничтожить единственный призрачный шанс на продолжение рода Штоффов.

Долг и воля оказались сильнее. За это я ее и уважал. Долг и воля превыше всего.

— Действуй, — согласился Корф.

— Мне нужна Ирина. Одна не справлюсь.

Ирка не успела и рта открыть, как шеф перебил ее.

— Исключено. Нельзя светить ее раньше времени. Еси нужна молодая девица, возьми кого-нибудь другого. Хоть с Фросей своей свяжись.

Интересно, зачем ей была нужна именно Ирка? Силой на разведке она воспользоваться не сможет — мгновенно засекут. Для чего тогда? За компанию?

Матильда на удивление быстро сдалась.

— Хорошо. Сейчас это не обязательно. Но если мы решим действовать, то Ирина не все же понадобится.

Сама Ирка откинулась на спинку стула и хмуро взирала на старших. Наверняка тихо негодовала из-за того, что ей не давали помогать. Ничего, перевернется и на твоей улице грузовик с противниками, которых нужно уничтожить.

Бестужев залпом допил остывший кофе.

— Тогда с меня подробности по Цейхгаузу. Попробую раздобыть в архивах подробную карту — нужен детальный план.

— А я? — озадаченно спросил Воронцов. — Мне что делать? Я же теперь ни свой, ни чужой ни для тех, ни для других.

Корф и Матильда переглянулись.

— Формально вы — наш заложник, ваше сиятельство, — улыбнулась баронесса. — Темница, правда, у вас весьма символическая.

— Он мой заложник, — вмешался я. — У Ксении моя сестра, у меня он. И пока он у нас, я могу надеяться на то, что Ольга жива. Как только сестра вернется ко мне, пусть Сергей гуляет на все четыре стороны.

Воронцов дернулся как от пощечины.

— Ты это серьезно? Я же и правда пытался помочь. Как мог.

— Хочешь помочь — сиди тихо и не отсвечивай, — раздраженно ответил я.

Возможно, это было слишком жестоко. Возможно, я был с ним несправедлив. Но сейчас у меня не было ни времени, ни желания с этим разбираться. Когда все кончится, и если все кончится, тогда и будем выяснять отношения. Я даже извинюсь, если пойму, что иначе было невозможно. Но пока — так.

Воронцов молча поднялся из-за стола и направился к выходу.

— Буду у себя.

Когда он скрылся за дверью, остальные тоже засобирались. Бестужеву требовалось вернуться на службу и действовать, не вызывая подозрений. Корф тоже планировал отправиться в город — обкашлять пару вопросиков с какими-то мутными личностями. Я не вникал, да и он не посвящал в детали. Матильда намеревалась записаться на прием в клинику и провести разведку.

А я, видимо, должен был сторожить Воронцова и Ирину, чтобы не давали хода своему энтузиазму.

Вскоре все разошлись, и лишь Матильда осталась на перекур. Я направился было на выход, но баронесса тихо меня окликнула.

— В чем дело? — спросил я, вернувшись к столу.

Она пристально на меня уставилась, словно пыталась что-то прочесть на моем лице.

— Михаил, после всех приключений, что свалились на твою голову, у тебя не было проблем с памятью?

— Вроде нет, — озадаченно ответил я и почесал затылок пятерней. — Не замечал. А в чем дело?

Матильда криво улыбнулась и сделала глубокую затяжку.

— В таком случае, очевидно, ты просто оборзел, раз сознательно проигнорировал предупреждение, что я некогда тебе сделала, — она уставилась на меня ледяными голубыми глазами. В них плескалась неистовая ярость, но голос баронессы оставался обманчиво спокойным. — Я предупреждала, что голову тебе откручу, если ты посмеешь тронуть Ирину. Предупреждала и слов на ветер не бросала. У нас был уговор, Михаил — ты пообещал держать чресла в узде. И ты даже на это согласился.

А, понятно. Кажется, Ирка все же спалилась, когда думала, что незаметно пробралась ко мне в комнату. Недоработка вылезла: следовало отвести глаза или наложить иллюзию пустого коридора. Почему Ирка об этом не подумала? Или она хотела, чтобы Матильда узнала? Если так, то как-то жестко все вышло…

Что ж, однажды это все равно бы вскрылось. Разве что я собирался сделать все по-человечески, если повезет остаться в живых. Давно следовало расставить точки над «i», просто Матильда несколько ускорила события.

— Это обоюдное желание, ваше благородие, — я выдержал ее взгляд и не собирался сдаваться. — К вашему сведению, это уже не впервые. Другое дело, что я честно ждал ее совершеннолетия и никогда не настаивал на близости. Да и в связях с другими особами замечен не был. И, разумеется, я готов делать все дальнейшие шаги, какие положены в данном случае. Только бога ради, давайте сперва разгребем все дерьмо, что устроила императорская сестрица!

Вероятно, Матильда ожидала от меня другой реакции. Может привыкла считать себя старшей, привыкла руководить и отдавать мне приказы. Только обстоятельства изменились. Теперь я был главой рода и держался соответствующе. И хотелось бы снова стать тем сбитым с толку Михой, каким я впервые попал в Лебяжье. Но с тех пор изменились не только мы, но и сам мир вокруг нас.

— Что бы ты себе ни думал, я никогда не дам разрешения на ваш союз, — ответила женщина. — Особенно сейчас, когда Ирина стала той, кем стала. У нее должно быть другое будущее. Яркое, в котором она сможет реализовать всю себя. Ты не сможешь ей этого дать, Михаил. У тебя ничего не осталось.

Я понимающе улыбнулся. Ох уж эта гиперопека…

— Может все же предоставите ей право решать? При всем уважении, Ирина уже не просто достигла совершеннолетия. Она де-факто и не Штофф вовсе. Связав себя с Константинопольским Осколком, она это подтвердила. Теперь она принадлежит роду Романовых, Матильда Карловна. И не думаю, что ваше мнение будет решающим.

Баронесса насмешливо на меня взглянула.

— Я и правда тебе поражаюсь, Михаил. Вроде и не самый глупый парень, а порой оказываешься ну настолько наивным, что не знаешь, куда деваться. Поверь, договориться с императорским домом у тебя еще меньше шансов. Ирина для них сейчас — надежда и спасение. Ты всерьез думаешь, что они отдадут ее тебе? Графу без родового гнезда и со спящим источником силы? Поразительная самоуверенность, Соколов. Просто восхитительная.

— Закончили издеваться?

— Я не издеваюсь, Михаил. Я говорю все как есть.

— Раз мы заговорили о том, как есть, позвольте напомнить, что ни вас, ни меня прямо сейчас в Петрополе видеть не рады. И прежде чем разговаривать о будущем вашей подопечной, сперва нужно отбить город и Великий Осколок у Ксении. В этой мясорубке можем погибнуть мы все, и тогда ваши страхи не реализуются. Вы же понимаете, что Ирина сейчас самая большая угроза для Великой княгини?

— Разумеется, понимаю, — раздраженно бросила Матильда.

— В таком случае прошу вас, давайте решать проблемы по мере поступления. А дальше протестуйте сколько влезет.

Баронесса оскорбленно поджала губы, но быстро вернула самообладание. Лишь то, как яростно она ткнула окурком в пепельницу, выдало ее истинные чувства.

— Перемирие, Соколов, — тихо сказала она. — Я не стану тебе врагом, пока мы не вернем Петрополь государю. Но не думай, что я забуду. Не думай, что позволю тебе испортить ей жизнь. Когда все закончится, если Господу будет угодно, я взыщу с тебя по всем счетам, Михаил. Сейчас я оставлю тебя в живых лишь потому, что ты можешь быть полезен. Но позор ты смоешь кровью.

Глава 25

Когда все разъехались, Воронцов остался дуться наверху, Ирка наслаждалась гостеприимством четы Козляниновых, а я окончательно распрощался с идеей выспаться. Не хотелось мне дрыхнуть, пока Серега в доме. Вряд ли он выкинул бы какую-нибудь глупость, но так мне было спокойнее.

Стараясь убить время, я прогуливался по залам первого этажа: из столовой вышел в гостиную, перешёл холл с лестницей и оказался в еще одной гостиной поменьше, что соседствовала с библиотекой. Планировка немного напоминала наш погибший дом в Ириновке, и я почти что на автомате потянул ручку на себя.

И лишь затем осекся. Все же библиотека — место не всегда публичное. Некоторые хозяева предпочитали включать ее в перечень личных комнат.

— Вас что-то смущает, Михаил Николаевич? — услышал я голос Козлянинова за спиной.

Я резко отдернул руку и обернулся.

— Прошу прощения. Мне следовало спросить разрешения.

— Полно вам, ваше сиятельство! — улыбнулся старик. — В наше время если молодежь проявляет хоть какой-то интерес к книгам, это нужно поощрять.

— В таком случае вас не затруднит провести для меня небольшую экскурсию? Наверняка у вас прекрасная коллекция.

Козлянинов лихо подкрутил седой ус и жестом велел мне заходить первым. Все еще испытывая неловкость, я открыл дверь. Накануне я толком и не разглядел это помещение в полумраке, а здесь было на что посмотреть.

Шкафы со стеклянными дверцами, что должны были предохранять книги от пыли, явно были сделаны на заказ. Вся библиотека была выполнена в стиле английской аристократии, и эта комната, пожалуй, была единственной, где на стенах не было обилия вышитых картин.

Зато здесь имелся неплохой бар, к которому по прямой траектории направился генерал-адъютант.

— Наслышан о вашем горе, Михаил Николаевич, — сказал хозяин и, пробежавшись пальцами по гладким бокам графинов, словно выбирал книгу на полке, достал бутыль с янтарной жидкостью. — Я знал ваших отца и бабку, царствие им небесное.

— Неужели? — удивился я.

Козлянинов улыбнулся.

— К счастью для них, знакомство не было близким — все же я заведовал Управлением. И все же несколько раз мы встречались. Николай Владимирович произвел на меня хорошее впечатление. А ваша бабушка в молодости была крайне привлекательной женщиной. Помянем?

Он плеснул совсем немного напитка в бокалы и протянул один мне.

А ведь я и правда даже не помянул своих родных. Не было случая, да и как бы это помогло? Но раз хозяин дома предложил, почему бы не поддержать инициативу?

— Спасибо, Николай Федорович, — отозвался я и поднял бокал в воздух. — Земля пухом.

— Да упокоит Господь их души.

Я залпом выпил напиток. Кажется, это был крепкий скотч. Не островной, но явно шотландский. Ирландские казались мне более мягкими.

Поставив пустой стакан на стол, я обернулся к стене, большую часть которой занимал многоярусный шкаф хитрой конструкции.

— Должно быть, не одно поколение вашей семьи ее собирало, — сказал я.

Козлянинов хоть и был сварливым стариком, но подобрел, почувствовав мой интерес.

— По большей части это заслуга моего отца — основную коллекцию собрал он, благо занимаемый пост позволял. Он был главой Императорской публичной библиотеки, лично знал многих известных писателей и поэтов. Да и меня изначально готовили отнюдь не в Тайное отделение. Но судьба распорядилась иначе. Тем не менее книги — можно сказать, наше семейное увлечение.

— Как же так вышло, что вы стали ищейкой?

Козлянинов жестом пригласил меня сесть и сам опустился в свое любимое кресло. На столике его уже ждали готовые трубки и ароматный табак. Когда старик принялся набивать трубку, я почувствовал яркий фруктовый запах. Словно он клал туда настоящий чернослив.

— Вы ведь тоже не думали, что ваша судьба сложится таким образом, Михаил Николаевич, — улыбнулся генерал-адъютант. — Вам-то как раз не нужно объяснять, как это бывает.

Я пожал плечами.

— Бывает по-разному. Одни стремятся служить, а их не берут. Другие не хотят идти в Отделение ни за какие коврижки, и их буквально силой привязывают к службе. Кто-то помогает из принципа, ради идеи. Кто-то — ради денег или защиты. По-разному бывает, ваше благородие. Для кого-то работа ищейкой проклятье, а для иного — спасение.

Козлянинов кивнул и уставился на меня в упор.

— А что она для вас, Михаил Николаевич?

Я усмехнулся.

— Выбора у меня, прямо скажем, не было. Сперва не хотел, затем втянулся… А теперь уже и не представляю жизни без этого. Хотя от отпуска бы не отказался.

Видимо, мой ответ удовлетворил старика, поскольку тот выпустил струйку дыма и добродушно рассмеялся.

— Да уж, служба — она как цирк. Один раз попал под купол — всю жизнь скачешь. Это затягивает. Знавал я одного врача. Простолюдин, но хирург с золотыми руками. Так он то же самое говорил о своем ремесле. Нужно иметь определенный склад характера, чтобы выдерживать эту работу. Но без нее такие, как мы, чахнут.

Видимо, поэтому Козянинов даже после отставки продолжал собирать сведения о происходящем в городе. Не мог смириться с вынужденным бездельем. Привыкший развивать бурную деятельность, на пенсии он, должно быть, едва не зачах.

Трубка погасла, и Козлянинов положил ее на столик.

— Мой вам совет, Михаил Николаевич. Если все закончится успешно, вам будет положена награда. Щедрая, не сомневаюсь. Будет соблазн почивать на лаврах и отойти от дел. Непременно будет, уж я-то знаю. А это болото затягивает… Не позволяйте себе расслабляться. Займитесь делом, да таким, чтобы череп трещал от нагрузки. Иначе начнете сходить с ума. Вот разменяете восьмой десяток — тогда и отдохнете. А до тех пор не давайте себе спуску. И жену себе выбирайте правильную: не будь рядом моей Катерины, я бы до генерала не дослужился.

Я улыбнулся.

— Спасибо, ваше благородие. Правда, если победим, полагаю, мало кто сможет позволить себе роскошь расслабиться. Слишком много дел наворотила Ксения Константиновна…

* * *

Наша компания воссоединилась лишь после ужина. Первой вернулась Матильда, но сразу же поднялась в свою комнату и спустилась лишь к трапезе. Насколько я понял, с Ирой она отношения не выясняла. Значит, предпочла излить гнев только на меня. Спасибо, конечно. Нам всем это сейчас так поможет…

Да и вообще я не понимал до конца, чего это она так взвилась. Ладно бы я поматросил и бросил, так нет же. Хотя, судя по всему, бесилась она именно из-за того, что мы с Ирой намеревались пойти дальше… Уж не знаю, какую судьбу тетя Мотя пророчила подопечной, но мне в ней места точно не было.

Ладно, сейчас все равно было не до этого. Может перебесится.

Корф и Бестужев заехали, когда уже подавали чай. Дольше всех по городу болталась Грасс. Я уже начал беспокоиться, когда она все же появилась на пороге — мокрая от дождя, уставшая и мрачная.

— Три из пяти наших убежищ уничтожили, — сказала она, согревая ладони о чашку. — Хорошо, что мы не успели наладить связь между всеми ячейками. Нашли не всех. Но теперь у меня остался всего полтора десятка одаренных.

— Мало, очень мало, — отозвался я. С такой армией Зимний штурмовать бессмысленно. Разве что придется заручиться поддержкой «массовки». — А футболисты и остальные?

— С этим получше. Мне удалось договориться о встрече с некоторыми петропольскими подпольщиками. Она состоится сегодня, нас будут ждать на Апрашке. Нас будут ждать к одиннадцати.

Матильда недоверчиво покосилась на Анну.

— Нас?

— Да, — кивнула девушка. — Обязательным условием для встречи они обозначили присутствие Вальтера Макаровича и… Михаила.

Я чуть не выронил ложку, которой размешивал сахар.

— А я-то им зачем?

— Понятия не имею, — продолжала бухтеть Анька. Видимо, с утра настроение у нее лишь ухудшилось. — Мне это не нравится, но без вас говорить они отказываются. И это правильно. Я — лишь посредник, а договариваться и обещать должны вы. Точнее, господин Корф.

Шеф и Бестужев переглянулись. Пистолетыч пожал плечами, давая понять, что сам не знал ответа на этот вопрос. Гавриил Петрович исподтишка взглянул на меня.

— Может ты кому-то из местных хвост прижал? Вспоминай, Михаил.

На Апрашке? Нет. Я там и появлялся-то редко, а если уж и совался, то либо в сопровождении лиц из внутренних органов, либо инкогнито, если требовалось пересечься с информатором в каком-нибудь кабаке. Да и это было всего пару раз. Да, была однажды буча, когда мы искали Аспиду, но тогда все закончилось довольно быстро и безболезненно.

— Это вряд ли, — я покачал головой. — Не было у меня конфликтов ни с кем из этой братии. Да и не работал я с ними толком — вы же меня на Аспиду бросили. Ею и занимался. Так что не имею понятия, на кой черт я им понадобился. А ты, Ань, что думаешь?

— Я думаю, что если они требуют твоего участия, то идти стоит. В конце концов это вам нужна их помощь, а не наоборот. Предполагаю, торговаться они будут по полной программе. Выжмут из вас как можно больше. Так что еще большой вопрос, договоритесь ли по условиям сотрудничества.

Корф молчал, обдумывая полученную информацию. Но Аня была права: это нам была нужна помощь, так что лучше не выпендриваться, хотя бы поначалу. А там либо договоримся, либо вспомним, что среди нас есть менталисты… Хотя я бы не хотел использовать силу. Рискованно, да и нечестно.

— Хорошо, поедем, — наконец сказал Пистолетыч. — И раз хотят Михаила, будет им Михаил.

Аня кивнула.

— На этом у меня все. И можно мне чего-нибудь покрепче чая, а то я весь день на ногах, а в схронах холодно и сыро. Чую, завтра буду в соплях по пояс.

Воронцов вызвался поработать лакеем и с разрешения Козлянинова налил Ане бокал коньячку. Пока она переводила дух, слово взял Бестужев. Он достал из портфеля толстый пакет.

— Сходил в наши архивы и добыл актуальную карту Кронверка, снял копию. Изучите планировку Цейхгауза. Я уже отметил некоторые посты, но завтра получу полную информацию о разнарядке и расположении.

Он положил пакет в центр стола возле вазы с фруктами. Матильда выгнула тонкую бровь.

— Браво, Гаврила. Надеюсь, в архиве следов не оставил?

— Обижаешь, мать. Если что, я своей пятой точкой сейчас рискую похлеще вашего: в отличие от вас, я не могу отсидеться в особняке и должен ходить на службу. Не попадаться дорогого стоит.

— Да не кипятись ты так, — примирительно улыбнулась Матильда. — Я же исключительно из лучших порывов. Значит, завтра у нас будет расклад по Цейхгаузу?

— Да. Уже договорился со своим человечком.

— Прекрасно, — сказал Корф и поднял глаза на Козлянинова. — Я воспользовался вашим советом. Съездил, мы поговорили. Сразу согласия я не получил.

Генерал-адъютант кивнул.

— Конечно, они сразу не согласятся, — проворчал он. — Это подставит их под мощный удар в случае нашего поражения. Но если ты все сделал правильно, а я в этом не сомневаюсь, то лед треснет.

Мы с Ирой одновременно взглянули на старика.

— О чем вы говорите? — спросила подруга.

Корф вопросительно посмотрел на Козлянинова, словно спрашивал у того разрешения. Генерал-адъютант махнул рукой, дескать, ладно уж, говори.

— Аудиториум, — сказал шеф. — Я ездил к Долгорукову.

Я чуть не свалился со стула. Воронцов закашлялся.

— Вы с ума сошли? — прошептала Ира. — Он же с ней! Он на нее работает. Зачем вы так собой рисковали? Он ведь мог сдать вас…

— Но не сдал, — вмешался я. — Потому что, очевидно, сам недоволен тем, какой оборот приняло дело. Мы с Аннушкой слыхали, что в Аудиториуме нынче даже преподавателям приходится несладко. Там тоже началась своя охота на ведьм, гайки закрутили так, что дышать невозможно. И, сдается мне, Долгорукова никто не спрашивал. Просто спустили сверху приказ.

Аня криво улыбнулась.

— Со стороны ректора было бы очень любезно всадить Великой княгине нож в спину.

— Погодите радоваться, — хмуро сказал Корф. — Я лишь закинул удочку. Просто поговорил и обрисовал ситуацию. Но нет никаких гарантий, что Долгоруков примет нашу сторону. Впрочем, если Аудиториум выберет нейтралитет, это тоже будет неплохо. Не станут вмешиваться — нам меньше забот.

Надо бы дернуть Мустафина, если получится. Он обещал немного помутить воду изнутри. Посмотрим, прорастет ли посеянное зернышко…

— А ты? — Корф посмотрел на Матильду. — Смогла разведать, что в клинике?

Баронесса кивнула.

— Выяснила немного, но этого уже достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы. Мне удалось стянуть пропуск у медсестры, которая проводила мне процедуру. К сожалению, у врача украсть не получилось. В общем, здание интересное. Оно уходит на три этажа вниз. На три этажа! Но доступ по карте был только на минус первый.

— Зачем обычной, пусть и дорогой, клинике строить такую подземку? — Рассуждала Ира.

— Если они не помешаны на идее, что всех нас разбомбят, то лишь для одного — спрятать нечто, чего не должны увидеть непосвященные.

Ну, ядерный бункер они там вряд ли построили, так что наверняка именно на тех подземных этажах располагалась лаборатория имени Ксении Константиновны.

— Это оставим на потом, — распорядился Корф. — Сейчас это второстепенная задача. Да и хочется не просто уничтожить это место, а собрать сведения о том, над тем и как там работали.

— Хорошо.

Шеф поднялся и поманил нас с Аней за собой. Грасс только согрелась и явно с неудовольствием восприняла необходимость снова возвращаться на холод и сырость. Погода сегодня не баловала. Но проследовала с нами в холл.

* * *

Что-то зачастил я на Апрашку. Хотя в какой-то степени мне даже нравилось это место. Вроде и гадюшник, но со своей особой атмосферой. Да и народ хоть и подозрительный к чужакам, но за неосторожный косой взгляд пером в ребро не тыкал. Жить можно.

Аня привела нас в самую пустынную часть этого мини-города. Здесь явно располагались склады. С одной стороны был ряд ангаров, с другой — парковка для грузовых машин. Пахло тухлыми овощами, гарью и чем-то химическим. Почти как на свалке, но чуть приятнее.

Мы прибыли первыми и курили возле машины. К счастью, дождь утих, и уличные фонари отражались в лужах, образованных раздолбанным асфальтовым покрытием. За нами наблюдали — «хвост» мы срисовали еще на самом въезде в переулок. Ну и на здоровье.

— О, явились.

Анька как раз докурила, когда из-за здоровенного ангара выехал целый кортеж — три навороченных внедорожника, размер которых намекал на компенсацию каких-то комплексов их владельцев.

Автомобили остановились напротив нас. Из первого вышел интеллигентного вида мужчина средних лет в дорогом шерстяном пальто, элегантном шарфе и очках в тонкой золотой оправе. Выглядел он скорее как начальник отдела в каком-нибудь банке, недели как главарь уличной банды.

Грасс улыбнулась, заметив мой культурный шок.

— А ты что думал, здесь все ходят с битами и в наколках? — хмыкнула она. — Позвольте представить Кушнарева Валерия Аркадьевича. Он новый хозяин этого места.

— А что случилось со старым?

— С Юсуповым дружил, — отозвался Корф.

Из второго джипа вышли бойцы — явно охрана Кушнарева. А вот из третьего вывалилась весьма колоритная компания.

Ну хоть что-то соответствовало моим ожиданиям. Фанаты — а это, судя по виду, были именно поклонники футбола, подошли к нам втроем. Несмотря на простецкий внешний вид, я отметил, что ребятки-то простыми не были. Наверняка и они имели дополнительные источники заработка, причем не самые легальные.

— Добрый вечер, — Кушнарев кивками поприветствовал собравшихся и задержал взгляд на Грасс. — Анна, благодарю.

Даже голос у этого мужчины был каким-то клерковским: ровный, безэмоциональный, а вот манеры делали честь.

— Господа, — он по очереди протянул руку Корфу и мне, мы ответили пожатием. — Рад знакомству. Как ни странно, в какой-то степени стоит поблагодарить сложившуюся обстановку за возможность говорить с людьми вашего круга. Обычно вы редко до нас снисходите.

— Мое Управление занимается вопросами контроля применения Благодати, — ответил Корф. — Если вы не наделены силой, то нам незачем вас беспокоить.

— Что не может не радовать, — тускло улыбнулся Кушнарев и обернулся к фанатам. — Господа Урал, Дикобраз и Чех любезно согласились участвовать в переговорах от лица их многочисленного сообщества.

— Очень приятно, — отозвался я, разглядывая фанатскую братию.

Из-за атрибутики, одинаковых похожих на мартенсы ботинок и темных курток их было трудно различать, особенно ночью. Ну прямо как на матч «Зенита» в каком-нибудь 2005 году попал, ей-богу. Только у этих машина была крутая.

— Анна передала мне суть вашей просьбы, — продолжил Кушнарев. — Итак, вам необходима помощь неодаренных в весьма рискованном деле. Не стану брать на себя смелость вопрошать, почему государь просто не направит сюда войска, скажем из Москвы — наверняка у него есть веские причины этого не делать. Насколько я понимаю, имел место настоящий дворцовый переворот, и вам поручили замять дело максимально тихо.

Корф растянул губы в улыбке.

— Восхищаюсь вашей проницательностью, Валерий Аркадьевич.

— Дабы сэкономить ваше время, дам ответ сразу. Я согласен на определенных условиях. Причины помогать вам у меня есть: судя по тому, как Великая княгиня расправляется с неугодными аристократами, нас, плебеев, ждет еще менее завидная участь. Все же при Алексее Константиновиче жилось спокойнее: стабильно, понятно, были правила игры и, если позволите, даже свои принципы. Сейчас начинается хаос, а такой хаос вредит моему бизнесу. Поэтому я готов помочь и предоставить вам людей. Разумеется, при определенных условиях.

— Внимаю.

— Нас оставляют в покое и дают делать наше дело. Мы сами разберемся с головорезами, отморозками и опасными одиночками. Вы будете довольны, государевы службы будут избавлены от необходимости за нами гоняться, поскольку мы сами будем следить за порядком в нашем маленьком королевстве. Но своим королевством я хочу править сам. Ресурсы и рычаги давления у меня есть.

— Не сомневаюсь, — ответил Корф. — Значит, только спокойствие?

— Еще я бы не отказался от поста в городской Думе. Должен же кто-то защищать интересы маргиналов. Обещаю, позорить должность не стану. Мне лишь нужны связи и выход на ряд влиятельных людей.

— Если все получится, вам еще и орден дадут, — вздохнул шеф.

— К счастью, я не тщеславен, Вальтер Макарович. Орден — это лишнее.

— А вот мы не откажемся, — сказал один из фанатов. — У нас все иначе устроено. Это у Валерия Аркадьича деньги тишину любят, а у нас народ другой. Нам нужно ярко и громко. И все ребята у нас патриоты, вы не думайте. Большая часть вообще служивые — долг Отчизне отдавали и еще отдадут, если надо. Так что и требования у нас будут другими.

— Я слушаю, господин…

— Чех я, — представился фанат. — Чехов фамилия. Саня.

— Так чего вы хотите?

— Признания и славы. Чтобы наш вклад оценили почетом. Пусть государь выступит на стадионе, когда все закончится. Пусть отблагодарит наших ребят, даст нашему клубу почетное звание, фонд благотворительный для детей учредит хотя бы… А то сколько пацанов из бедных семей по дворам мячи гоняют — пусть учатся играть, а не болтаются зря. Мы-то помогаем как можем, но на всех денег не хватает.

— Короче, к народу надо быть ближе, — добавил то ли Урал, то ли Дикобраз. — А то народ сейчас поможет, а о нас опять вспомнят только после матча, когда в кутузку потащат.

Судя по выражению лица Корфа, ему стоило больших усилий не выражать эмоций. Просьба была, мягко говоря, странная. Но настолько наивная и даже душевная, что лично меня проняло. Могли бы просто денег попросить, например. А тут вроде даже и не ради своей выгоды старались…

— Насчет личной благодарности императора… — Корф замялся. — Этого обещать не могу, но обязательно попрошу его об этом. Даст Бог, будет здоров — не откажет. А остальное — не проблема. Что до требований господина Кушнарева, это тоже можно устроить. Потребуется время, чтобы все утрясти, но это возможно, хотя и против наших правил.

Кушнарев удовлетворенно улыбнулся.

— Я подозревал, что мы непременно договоримся. Благодарю, Вальтер Макарович. Однако у меня будет еще одна небольшая просьба. Скажем так, хочется убедиться в том, что договоренности будут соблюдены. Поэтому мы будем рады принять гостем вашего сотрудника Соколова на время, что потребуется вам для решения всех вопросов.

Аня вытаращилась на дельца, а у меня засосало под ложечкой.

— Так, стоп, — пробормотал я. — Вы что, хотите взять меня заложником?

— Если вам угодно, Михаил Николаевич, — любезно улыбнулся Кушнарев.

Глава 26

Корф решительно мотнул головой.

— Исключено.

— В таком случае сделки не будет, — Кушнарев развел руки в стороны. — Ибо, при всем уважении, ваше превосходительство, особых причин вам доверять у меня нет.

— Вы разговариваете с офицером, — процедил шеф. — Если мое слово для вас ничего не стоит…

— Увы, слово — вещь нематериальная, Вальтер Макарович. Его в карман не положишь, в суд не понесешь, на хлеб не намажешь. Мне известно, что у дворянского сословия особое отношение к обещаниям. При этом, к сожалению, я не раз лично сталкивался с тем, как родовитые особы своих обещаний не выполняли.

— Сожалею, что у вас такой опыт.

— В таком случае вы меня понимаете, — Кушнарев склонил голову набок, и стекла его очков блеснули в лучах фонаря. — Поэтому и прошу предоставить нам своего рода подстраховку. Со своей стороны гарантирую, что господину Соколову ничто не будет угрожать, а содержаться он будет в прекрасных условиях и полной безопасности.

— Почему я, а не, например, Анна? — вмешался я.

Грасс зыркнула на меня с яростью и украдкой показала кулак.

— Потому что вы явно представляете большую ценность для его превосходительства. Аннушка, без обид.

— Никаких обид, Валерий Аркадьевич. Это же очевидно.

— У господина Соколова будет особая роль в грядущих событиях, — сказал Корф.

— Значит, в ваших интересах как можно скорее уладить мою проблему.

Все жилы из Корфа тянул, зараза такой! Вообще, мне был симпатичен подобный тип дельцов: брал не силой и страхом, а хитростью. Умные в подпольном мире жили намно-о-ого дольше. И вот, пожалуйста, живая иллюстрация того, почему Апрашка досталась именно этому товарищу. Он умел играть в эти игры.

— И почему я должен верить вам? — Криво улыбнулся Корф. — Где гарантия, что вы не избавитесь от Соколова, если что-то пойдет не так.

— Во-первых, я осведомлен, что Михаил Николаевич — весьма опасный противник, поэтому рассчитываю на его благоразумие и сотрудничество. Во-вторых, у меня нет ни единого резона его убивать или калечить. Иначе все мои усилия по налаживанию добрососедских отношений с государевыми людьми пойдут насмарку. А я, знаете ли, дорожу потраченным временем.

Я оглянулся на шефа, а затем перевел взгляд на «авторитета».

— Могу я украсть его превосходительство на пару минут?

— Разумеется.

Я потащил Корфа в сторону.

— Отдавайте меня, — шепнул я.

— С ума сошел? У всего есть предел, я не…

— Отдайте меня им, и они успокоятся, — настаивал я. — Согласитесь, я сейчас самое бесполезное звено среди наших. Родовой силой пользоваться не могу, Благодати как кот наплакал. Я это знаю, вы знаете, а они — нет. И Кушнарев вряд ли станет рисковать.

— А если он решит выдать тебя Ксении?

— И что тогда? У меня сейчас примерно одинаковые шансы погибнуть что от ее руки, что вместе с остальными при штурме того же Цейхгауза. Не дурите, Вальтер Макарович. Это хороший вариант. Пойдете навстречу Кушнареву — получите людей. Толпа бойцов сейчас ценнее одного бесполезного графа.

— Не нравится мне это условие.

Я пожал плечами.

— Кушнарева тоже можно понять. Он — король, но его королевство у многих как заноза в заднице. Такой кусок земли в самом центре города — это же сколько народу на него слюни пускает! Так что Кушнарев понимает, что пойдет в расчет первым вместе со всей Апрашкой. По ним точно мало кто будет скучать. Причем подставить его можете и вы, и приспешники Ксении. Желающих заграбастать себе район много.

— Я это понимаю, — отозвался шеф. — Просто не хочу тебя терять из виду. Когда все начнется…

— Когда все начнется и если пойдет так, как запланировано, я смогу связаться с вами ментально. Будем живы — найдемся, — пообещал я. — Так что соглашайтесь и дайте Кушнареву какие-нибудь гарантии. Кстати, у меня есть идея…

Но поделиться планом я не успел. Нас окликнули, и пришлось возвращаться.

Когда мы оказались напротив Кушнарева и фанатов, я сам направился к «авторитету». Его бойцы тут же ощетинились, но Валерий Аркадьевич знаком приказал им опустить оружие.

— Оставьте, — сказал он. — Вы все равно не остановите его сиятельство, если он пожелает причинить нам вред. Предпочитаю попробовать друг другу доверять.

Я улыбнулся.

— Уверяю вас, я не склонен применять силу без крайней необходимости. Его превосходительство принимает условия сделки.

Кушнарев взглянул на Корфа из-за моего плеча.

— Значит, договор.

— Договор, — кивнул Корф, игнорируя ошарашенный взгляд Ани. Девушка таращилась на нас, не понимая, как шеф мог меня отдать. Но говорить против не посмела — в конце концов, это была не ее сделка. — Первые плоды нашего соглашения вы получите к завтрашнему вечеру.

— Как и вы, господин Корф, — любезно улыбнулся Кушнарев.

— А нам? — вмешался Чех. — Нам какие гарантии? Или ограничитесь честным словом?

— Расписка вас устроит? — съязвил терявший терпение шеф.

— В этом нет необходимости, — сказала Аня и шагнула к фанатам. — Будем работать вместе. Вам понадобится помощь моих людей, чтобы устроить самое яркое шоу за всю историю стадиона. Надеюсь, вы найдете, где разместить пару десятков человек. Не бойтесь, мальчики. Со мной весело.

Покачивая бедрами, она без разрешения забралась за заднее сидение их тачки.

— Ну? — она высунулась. — Поехали!

— Мы пришлем координаторов, — сказал Кушнарев и пригласил меня сесть в свою машину. — Прошу, ваше сиятельство.

Я напоследок обернулся к оставшемуся в одиночестве Корфу. Усилившийся ветер слегка трепал полы его вечного кожаного плаща, а тусклый свет старых фонарей сделал его лицо еще более суровым. Шеф молча смотрел нам вслед, а затем закурил и направился к машине, не сказав ни слова.

Когда я подошел к внедорожнику, один из бойцов протянул мне что-то темное.

— Не сочтите за оскорбление, ваше сиятельство, но я предпочту, чтобы вы не знали, куда мы поедем, — сказал Кушнарев. — Прошу, наденьте, пожалуйста, мешок.

* * *

Дорога не показалась мне долгой, хотя ощущения в мешке были не из приятных. Впрочем, ради моей персоны все же расстарались: Кушнарев приказал водителю усилить обдув в кондиционере и снизить температуру на пару градусов. После этого дышать стало легче.

Судя по времени, что мы провели в дороге, вряд ли отъехали далеко от центра Петрополя. Кушнарев за это время сделал пару звонков, содержание которых было неинформативным. А я молча сидел и гадал, чем закончится эта авантюра.

— Все в порядке, ваше сиятельство? — повесив трубку, спросил «авторитет». — Вы нормально себя чувствуете?

Бог ты мой, какая забота!

— Валерий Аркадьевич, я не хрустальный, — глухо пропыхтел я из-под мешка. — Не стоит беспокоиться. Тем не менее благодарю за заботу.

— Право слово, мне этот перформанс тоже не доставляет никакого удовольствия. Однако я везу вас в место, которое в какой-то степени считаю своим домом, поэтому озабочен вопросами собственного покоя и безопасности. Обещаю, когда мы прибудем, вы быстро забудете обо всех неудобствах.

Даже так? Неужели небушко расщедрилось и предоставило мне небольшой отпуск? Вот уж воистину бойся своих желаний. Вселенная или что там у нас наверху отвечает за судьбу, имеет весьма своеобразное чувство юмора. Сколько я мечтал отдохнуть от этой бесконечной череды бед — и вот, пожалуйста, Соколов. Распишись и получай удовольствие.

Пальцами я чувствовал легкую шероховатость натуральной кожи, которой был обит салон. Двери были обиты чем-то гладким — скорее всего, отполированное дерево. В самом автомобиле пахло не освежителем воздуха «елочка», а какой-то сложной парфюмерной композицией, похожей на французские духи. Словом, Кушнарев знал толк в комфорте.

— Приехали, шеф, — сказал водитель, и через несколько секунд автомобиль плавно затормозил.

Первым переднее пассажирское сидение покинул охранник — открыл дверь главному. Затем, видимо, сам водитель помог мне выбраться, аккуратно поддерживая под локоть. Люди у Кушнарева были вышколенные — немногословны, вежливы, каждое движение только по делу. Пока что плен и правда походил на передышку.

— Прошу, ваше сиятельство.

Мы прошли не по асфальту — ногами я чувствовал неровные края вымощенной брусчаткой улицы. Значит, все же центр: за его пределами так дороги не мостили. Улочка, впрочем, казалась тихой: я слышал звуки дорожного движения, но словно вдали.

Лишившись возможности видеть, я ощутил, как обострились остальные органы чувств. Нос уловил странную смесь ароматов: шоколад, какие-то цветы, прелость осенних листьев и… средство для мытья полов. Значит, рядом кофейня или кондитерская. Возможно, цветочный магазин или клумба. Еще парк или деревья. И кто-то мыл пол в столь поздний час. Причем совсем рядом.

Про полы я был полностью уверен — средством с таким же запахом пользовались в Аудиториуме. По воскресеньям все корпуса им пахли, когда мы возвращались с церковной службы. Да и сам я пару раз замывал пятна, когда Воронцов еще только учился пить. Даже вспомнил здоровенные пятилитровые канистры с концентратом и название мануфактуры — «Абрамов и Левин», с ароматом лимона и мяты.

Все это не имело бы никакого значения, кабы не один занятный факт: средства этой фабрики не встречались в свободной продаже. Их заказывали только оптом. А это означало, что, скорее всего, меня привезли в какое-то крупное здание. Торговый или бизнес-центр?

— Осторожно, ваше сиятельство, двери.

Судя по тому, как меня вели, мы прошли через двери-вертушки. Внутри было относительно тихо, а шагали мы по ковру. Значит, точно не торговый центр. И судя по механическим трелям звонка и приятным женским голосам, я бы сказал, что меня привезли в гостиницу. Либо в какой-то очень элитный жилой дом.

Ковры были везде, кроме лифта, в который меня заботливо проводили. Сам Кушнарев снова разговаривал с кем-то по телефону, но довольно быстро сбросил звонок. Лифт ехал долго, но плавно, и внутри играла приятная музыка. Затем несколько десятков шагов, ожидание…

Я зажмурился от света, который показался мне невероятно ярким после непроницаемой темноты мешка.

— Прошу прощения за неудобства, ваше сиятельство, — улыбнулся Кушнарев.

Я оглянулся по сторонам и едва удержался от того, чтобы присвистнуть. Такие президентские люксы я видел только в кино — просторно, с дорогой мебелью и дизайном, над которым работал какой-нибудь специалист с мировым именем. Жаль, шторы были плотно задернуты — вид из окон мог бы здорово помочь понять, где я находился.

На столе благоухала ваза с дорогущим букетом. Рядом расположилось ведерко со льдом, из которого соблазнительно торчало горлышко бутылки французского шампанского. «Вдова Клико», однако. Хм…

— Месье Кушнарев знает толк в отдыхе, — улыбнулся я.

«Авторитет» усмехнулся и жестом отпустил охрану. Бойцы послушно удалились, но ушли не особо далеко. Слуга в красно-золотой ливрее и забавной шапочке одним взглядом спросил разрешения открыть бутылку и, получив кивок, ловко наполнил бокалы шампанским.

— Прошу, Михаил Николаевич, — Кушнарев протянул мне высокий хрустальный бокал на тонкой ножке. — За знакомство. Хочется верить, перспективное.

Я принял подношение и приподнял бокал, поддерживая тост.

— Весьма впечатлен столь радушным приемом, Валерий Аркадьевич. Позвольте осведомиться, с чем связано это радушие? Неужели лишь с самим фактом моего происхождения?

Кушнарев кивком отпустил слугу и предложил мне сесть. Я занял место в кресле между столом и камином, хозяин торжества расположился напротив.

— Ваше происхождение, разумеется, обязывает, и все же дело не в этом, Михаил Николаевич. Ваша слава идет впереди вас.

Я приподнял брови.

— Неужели?

— Полно вам скромничать. Вы в свои весьма юные годы уже оставили след в истории. Наследник падшего рода, вернувший ему престиж. Обладатель уникального дара, один из самых перспективных студентов Аудиториума. И это я еще не начал перечислять ваши заслуги на поприще государственной службы… Согласитесь, прием столь выдающегося гостя стоит того, чтобы ограбить погреб на одну хорошую бутылку.

Я пригубил восхитительное шампанское и поставил бокал на столик.

— Восхищен вашей осведомленностью.

— Вы не особенно и прятались. С некоторых пор.

— Полагаю, одной бутылкой не обошлось, — улыбнулся я. — Едва ли эти покои — ваши личные.

— Здесь все можно назвать моим личным. Здание полностью принадлежит мне. И вы вольны чувствовать себя как дома в этих стенах. Это, разумеется, не Ириновка, но комфорт вы оцените.

Многовато знал этот загадочный товарищ. Причем, что интересно, он действительно не был одаренным — я чувствовал вполне обычный фон лишенного силы человека. Разве что он мог пользоваться артефактами, влияющими на проекцию фона. Но все-таки я склонялся к тому, что Кушнарев и правда был самым настоящим простолюдином.

— Так чего же вы ждете от моего пленения, Валерий Аркадьевич?

— Эх, ищейки, — вздохнул он. — Вечно всюду ищете подвох. Стоит чему-то пойти по хорошему сценарию, как вы сразу же бросаетесь искать, а чем же придется платить за это благо. Поверьте, мое желание оказать вам достойный прием вполне искренне: все же я не чудовище и прекрасно понимаю, что поставил вас в затруднительное положение.

— Но?

— Но своего рода подвох имеется. Несмотря на личный интерес к вашей персоне, я действительно рассчитываю заручиться вашим расположением, — признался «авторитет». — Если у вас получится вернуть Петрополь государю, а я продолжаю думать, что имел место именно переворот… Мне понадобятся друзья при дворе.

Ну… Как только дело дошло до шкурного интереса, я даже слегка расслабился. Кушнарев был прав — я всюду искал подвох. Профессиональная деформация, если угодно. И, убедившись в том, что подвох таки был, я вздохнул с облегчением.

— Зачем?

— Хочу титул. И Осколок. Буду честен, потолка как простолюдин я достиг. В определенный момент деньги как самоцель уже перестают быть интересны. Появляются другие желания, любопытство, стремление достичь недостижимого.

Я улыбнулся.

— А зачем вам Осколок, Валерий Аркадьевич? Уверен, вас с вашими активами будут готовы принять почти в любом доме. Так зачем вам сила? Неужели ради того, чтобы войти в общество, от которого теперь мало что осталось? Ради того, чтобы отказаться от привычной жизни — к слову, во многом более удобной, чем у одаренных. Или ради того, чтобы ваши сыновья скакали на балах с избалованными курицами в кружевах, а дочери выбирали кавалеров с фамилией погромче? Так этого уже не будет. Я теперь вообще не знаю, что будет дальше.

Кушнарев допил свой напиток и задумчиво вертел пустой бокал его в руках.

— Дело в том, ваше сиятельство, что сам по себе титул мне неинтересен. Я бы уже давно мог купить себе мелкое дворянство без права на Осколок, но какой в этом смысл? Меня интересует не внешний антураж, а сама природа силы, которой вы наделены. Ее связь с этими завораживающими камнями, ее способность изменять окружающий мир. Это за гранью моего понимания, и я хочу приблизиться к этой тайне. Но чтобы приблизиться, нужно обладать этой силой. И я рассчитываю на то, что вы поможете мне в этом.

— То есть вы предполагаете, что я с ноги вышибаю дверь в кабинет императора?

— Разумеется, я не настолько наивен. Но вас с вашими заслугами непременно примут. И наверняка прислушаются. Полагаю, если вы поможете императору вернуться, ваше слово будет иметь большой вес.

— Допустим. Но почему вы не сообщили о своем желании тому же Корфу?

— Во-первых, это желание слишком интимно. Я не готов говорить об этом открыто. Во-вторых, судя по тому, что я знаю о вашем руководителе, он точно не согласился бы ходатайствовать о награждении Осколком человека, который замешан в преступной деятельности.

— С чего вы взяли, что я буду?

— С того, что на ваших глазах я эту деятельность уничтожу, — Кушнарев сверкнул стеклами очков. — Причем сделаю это так, что это поможет вашему делу уже сейчас.

Глава 27

Я озадаченно вертел в руках хрустальный бокал. Что это значит — уничтожить на моих глазах? Это еще как понимать?

И, что важнее, зачем он рассказывал мне об этом?

— Боюсь, я не успеваю за вашей мыслью, Валерий Аркадьевич, — стараясь сохранять невозмутимость, сказал я. — Вы говорите загадками.

Кушнарев потянулся за бутылкой и снова наполнил наши бокалы шампанским. Пузырьки весело прыгали в стеклянных сосудах, а вот мне было не до веселья. Кушнарев явно затеял хитрую многоходовочку. Когда к нему обратилась Грасс, наверняка она упомянула о Корфе. Кушнарев связал Корфа и меня — что логично, ведь уже не было секретом, что я работал на Отделение. И — вуаля, таким образом решил заполучить меня для этого разговора.

Видимо, весь этот фарс с мешком на голове был скорее для Корфа или просто, чтобы проверить мою готовность играть по установленным правилам. Потому что, чуяла моя задница, Кушнареву был нужен именно я.

Не нравилось мне все это, хотя к подобному повороту следовало быть готовым. Ясное дело, что делец вроде Кушнарева не откажется выжать из ситуации всю выгоду. Но требовать от меня ходатайствовать о награждении Осколком? Не переоценивал ли он мое влияние на государя?

Да, я был посвящен во многие тайны. Да, делал грязную работу во имя императорской семьи. Но рассчитывал ли я на благодарность венценосной фамилии? Не особо. Потому что, во-первых, мог и не выйти из этой передряги живым, а во-вторых, слишком уж много я знал. И, если быть совсем честным, то на месте государя я бы постарался от меня изящно избавиться.

Не факт, что меня устранят физически, но вот закрыть рот вполне могут. А уж чем его заткнут — деньгами ли, титулом ли или же чем-то менее гуманным — увидим.

— Признаюсь, есть за мной такой грешок, — улыбнулся Кушнарев и откинулся на спинку кресла. Он глядел на огонь в камине, и всполохи пламени отражались в стеклах его золотых очков. — Люблю употреблять поэтичные формулировки и различные метафоры. В жестком бизнесе, особенно полузаконном, порой не хватает изящества.

Я пожал плечами.

— Какие метафоры ни используй, законнее он от этого не станет.

Я глотнул еще немного восхитительного и прохладного напитка. Все же вдовушка Клико и ее наследники свое дело знали. Правда, то ли я отвык от шампанского, то ли просто вымотался — волшебная сила пузырьков начинала немного давать в голову. Хотя, скорее всего, виной тому был голод — на ужин у Козлянинова подавали печеную треску, а я никогда ею не наедался.

— Разумеется, не станет, ваше сиятельство, — задумчиво кивнул Кушнарев. — Суть не изменится. Однако моя цель — полностью вывести свою деятельность на белый свет. Полная легализация всех бизнесов, если вам угодно.

Интересный поворот. Подпольный король решил выйти в люди? Подходящее же, блин, время он выбрал.

— Не поверю, что спрос на запрещенные развлечения упал. Неужели вам надоело прятаться? — спросил я.

Кушнарев повернулся ко мне всем корпусом. Интересный все-таки мужик. Не будь на нем дорогущего костюма и стильных золотых очков, он был бы ну типичным таким банковским клерком. Лицо невнятное, каких на улицах тысячи. Фигура слегка поплывшая, хотя небольшая дряблость мышц удачно скрывалась ладно скроенным костюмом.

Словом, переодень Кушнаерва в шмотки попроще, и в жизни не признаешь в нем короля Апрашки. Разве что глаза были цепкими, колючими, а за подчеркнутой вежливостью в речи скрывалась едва уловимая угроза.

— На самом деле чем дольше работаешь, тем накладнее становится прятаться, — вздохнул Кушнарев. — Хочется расширить круг общения, знаете ли, получить новые возможности. И хотя я несколько подустал от бизнеса, но остановиться уже сложно. Это затягивает и не дает расслабляться. Поэтому хочется перевести всю эту энергию в мирное русло. Часть активов уже стали открытыми — например, это здание и все, что в нем находится. Но впереди много работы. В том числе поэтому я заинтересован в том, чтобы государь вернул контроль над столицей. Ведь о какой работе в белую может идти речь, когда никто не знает, что будет завтра? Когда люди попрятались по домам и лишний раз боятся нарваться на австрийский патруль… Нет, Михаил Николаевич, официальная деятельность требует стабильности., ибо стабильность дает возможность прогнозировать. Старого правителя мы знаем и предполагаем, чего от него ожидать. А вот Великая княгиня… Сдается мне, у ее императорского высочества железная рука в бархатной перчатке. Я бы не хотел напороться на этот кулак.

— Разумно, — согласился я. — А чем вы занимаетесь сейчас, если не секрет?

Хозяин тихо рассмеялся.

— Не скромничайте, ваше сиятельство, — сказал он. — Полагаю, уж вы-то догадываетесь.

Разумеется, я догадывался — в общих чертах. Апрашка-то была тем еще злачным местом. И контрабанда, и запрещенные товары, и целые магазины поддельных брендовых вещей — бессмертный бизнес во всех мирах, судя по всему.

А еще несколько борделей, стриптиз-клубов, кафе и рестораны, за вывесками которых скрывались подпольные казино… И все эти заведения — каждый владелец, каждый торговец — отдавали небольшую дань Кушнареву за право вести дела на территории Апрашки, охрану и покой. Причем справедливости ради люди Кушнарева действительно соблюдали условия этого договора. Любые разборки проходили через местный «суд», маргиналы с других районов не совались… Этакий уголок романтизированных лихих «девяностых», где все получилось держать под контролем.

— Меня в большей степени интересует легальная сторона вашей деятельности, — улыбнулся я.

— А, вы об этом… Недвижимость и сервис. Два деловых центра, ресторан традиционной русской кухни и, например, этот отель, в котором я имею удовольствие вас принимать.

Значит, я не ошибся с предположениями. И, видимо, отель как раз был любимой игрушкой Кушнарева. Либо же «авторитет» просто хотел меня впечатлить убранством президентского люкса. Что ж, оказывается, у моей славы были и плюсы.

— Полагаю, все это приносит вам скромный доход относительно того, что вы имеете с Апрашки, — отозвался я.

— Понимаете ли, Михаил Николаевич… Самое ценное в Апрашке — не то, чем там занимаются и что там можно найти. Самое ценное — земля, на которой расположен этот квартал. Впрочем, что я просто говорю? Можно ведь показать!

Кушнарев поднялся, накинул пальто на плечи и, взяв бокал, указал на одно из окон.

— Сейчас вы сами все увидите.

Он распахнул тяжелые светонепроницаемые шторы, и перед нами оказалось красивое арочное окно с выходом не то на балкон, не то на террасу. Кушнарев толкнул створки, и те распахнулись, явив нам восхитительный вид на ночной Петрополь.

Я покинул свое кресло и покачнулся. Да, забористый «шампунь». Может на воздухе хмель выветрится…

Кушнарев первым вышел на балкон и поманил меня за собой:

— Глядите, какая красота.

Судя по виду, что мне открылся, отель располагался на Фонтанке. Вид на реку, парадные фасады фешенебельных домов, а за ними — на саму Апрашку. Отсюда можно было увидеть, насколько большим на самом деле был этот район. Действительно, город в городе. Там даже были собственные котельные.

— Видите, ваше сиятельство? — Кушнарев указал в сторону своего «королевства». — Такой гигантский кусок земли — и совсем рядом с дворцами князей, соборами и прочими достопримечательностями. Знаете, сколько лет это место свербит у городской управы?

— Уверен, давно.

Местечко-то и правда козырное. Совсем рядом Невский, Казанский собор, Екатерининский канал и множество других символов Петрополя. Здесь и жилье-то стоило безумных денег, а уж такой здоровенный кусок земли…

Кушнарев пристально на меня уставился поверх очков.

— Как, по-вашему, Михаил Николаевич, смог бы я грамотно распорядиться этой землей, окажись она у меня в собственности?

Я хмыкнул. А он хорош.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Разве что почти все придется пустить под снос, кроме, разве что, зданий с исторической ценностью.

— Именно так, Михаил Николаевич, — улыбнулся Кушнарев. — Чтобы построить что-то новое на месте старого, нужно сперва разрушить это старое. Уверен, найдутся люди, которые будут скучать по Апрашке в том виде, в котором все знают ее сейчас. Однако я намерен превратить это место в нечто совершенно иное. После всех этих событий городу не помешало бы обновление, вы не считаете?

— Допустим. Но для этого вам нужно иметь землю в собственности, — догадался я.

— Либо в сверхдолгосрочной аренде у ее владельцев. Вижу, вы начали понимать, к чему я веду.

Черт. А ведь его план был стар как мир, но от этого не терял актуальности. До меня начало доходить, как именно Кушнарев собирался заполучить землю в свое пользование.

Это как если большая строительная компания решает купить землю, на которой находятся маленькие участки в собственности обычных горожан. Сперва приходят, предлагают выкупить по некой фиксированной ставке. Если хозяева соглашаются, подписывают бумаги и все хорошо.

Но находятся и те, кто ни в какую не желает расставаться со своей собственностью. И тогда начинают прижимать. Дойти может и до поджога дома — я знал несколько таких случаев еще в старом мире. После такого собственник чаще всего соглашается отдать землю почти что за бесценок. И напуган, и расстроен…

— Значит, я правильно вас понял, Валерий Аркадьевич? ВЫ готовы принести в жертву львиную долю своего текущего дохода ради…

— Ради новых возможностей, конечно же. Это ведь не только шкурный интерес. Могу же я позволить себе сделать подарок родному городу?

Мне к горлу подкатила тошнота. Нет, Апрашку было не жаль. Действительно, бельмо на глазу, а не квартал. А вот то, что Кушнарев собирался заграбастать такую площадь в собственность, уже было серьезнее. Значит, вот что он на самом деле хотел от Корфа — чтобы Пистолетыч воспользовался связями и надавил на кого следует, когда ценность квартала резко упадет…

Я слабо улыбнулся и поставил бокал на парапет. Как бы ни было обидно это признавать, но напиток сегодня не пошел. Лучше не допивать.

— Что ж, теперь мне стало понятнее. И вы рассчитываете, что я, впечатлившись вашим планом, замолвлю за вас словечко, когда придет время.

— Конечно же, я бы не стал этого требовать, кабы не был уверен, что буду этого достоин. Поэтому я пойду дальше — представьте меня государю человеком, который действительно помог в возвращении Петрополя владыке. Вы же хотели рассредоточить силы Ксении Константиновны — вам ведь за этим нужен стадион. Так идите дальше. Сделаем несколько очагов одновременно, чтобы люди Великой княгини сбились с ног.

Я поперхнулся.

— Предлагаете устроить провокацию на Апрашке?

— Почему нет? Это удобно мне и полезно вам. Уж поверьте, мы точно знаем, как и что обставить, чтобы в этот квартал оттянул значительные силы. Вы получите то, что хотите, а я расчищу дорогу к реализации замыслов.

Звучало разумно.

— А вопрос с собственностью?

— Один из моих юристов уже подготовил список необходимых действий, и в самое ближайшее время он будет передан вашему начальнику. Дальше дело за ним — дернуть кое-какие ниточки, уговорить кое-кого… Сами понимаете.

— Понимаю, — кивнул я и ухватился за парапет.

Кушнарев застыл с поднесенным ко рту бокалом и с тревогой на меня взглянул.

— Михаил Николаевич, с вами все в порядке? Как вы себя чувствуете?

Меня натурально мутило. Надежда на то, что голова проветрится после выхода на воздух, быстро угасала. Лучше не становилось.

— Кажется, я отвык от коллекционных шампанских вин, — сказал я, продолжая держаться за парапет. — Не заметил, какого года был бутылка…

— Восемьдесят второго. Отличный был урожай. Пойдемте, ваше сиятельство. Думаю, вам лучше присесть. Вы ведь так и не притронулись к закускам…

Кушнарев осторожно взял меня за плечи и, придерживая, вывел с балкона. За нашими спинами в глубокой осенней ночи полыхал неоном и фонарями центр Петрополя.

Проводив меня внутрь люкса, хозяин отеля подвел меня к кушетке в римском стиле.

— Присаживайтесь, ваше сиятельство. Может, воды? Или позвать врача?

— Нет, я в порядке. Но от стакана воды не откажусь.

Пока Кушнарев возился с графином, я откинулся на спинку кушетки и медленно сполз набок. Хрень какая-то. Неужели отрава? Но мы оба пили это вино, а «Авторитет» был в полном порядке.

Что за…

Я с трудом держал глаза открытыми. Веки словно стали свинцовыми и неумолимо опускались, все тело расслабилось в сладкой сонной неге. Не похоже на отравление, если честно — слишком уж приятные ощущения. Может все-таки паранойя и я просто перебрал?

Кушнарев подошел ко мне и встал напротив, держа в руках стакан воды. Он улыбался.

— Сморило наконец-таки, — вздохнул он. — Вот уж действительно крепкие организмы у одаренных.

Меня охватила паника, но было слишком поздно — тело и мозг сдались.

— Что вы… Зачем…

— Спите, Михаил Николаевич. Все будет в порядке и вам никто и ничто не будет угрожать, — вкрадчивый голос Кушнарева с каждой секундой казался все более далеким. — Вы проспите около двух суток — как раз к самому финалу. Надеюсь, вы понимаете, что такой человек, как я, не мог не подстраховаться. Вне зависимости от того, чем закончится противостояние, я должен получить свое. И для этого я должен вас уберечь.

Глава 28

Значит, Кушнарев и правда решил сделать меня гарантом собственного успеха.

— С… сволочь… — выдохнул я.

— В какой-то степени. Но я прагматик, Михаил Николаевич, — Кушнарев склонился надо мной и аккуратно уложил мою свесившуюся на пол руку. — Вы мне нужны, а я нужен вам. Не только вашим соратникам, но и вам лично. Ведь я обеспечиваю вашу маленькую армию ресурсами, я помогу вам совершить возмездие. Да что говорить, я помогу вернуть город государю!

Роскошный люкс плыл у меня перед глазами. Прямые линии становились кривыми, мебель превращалась в пятна, как на полотках художников-абстракционистов. Я больше не мог сфокусироваться на лице Кушнарева, да и расслышать его получалось с трудом.

— Но лично для вас я готов сделать больше, — шепнул он не на ухо. — Я могу отстроить заново ваше родовое гнездо, и превратить Ириновку в настоящий дворец, в место паломничества всей петропольской знати. В моей власти наладить ваш бизнес или даже создать для вас новый, чтобы впредь вы не так зависели от аристократии и могли рассчитывать лишь на себя. Я хороший друг, Михаил Николаевич. И вскоре вы в этом убедитесь.

— П… пош…

Но договорить я уже не мог. Губы перестали слушаться, так что даже послать его у меня не вышло. Глаза закрылись, тело охватила расслабляющая нега.

И уже сквозь сон я едва расслышал гудки соединения телефона, а затем короткую команду.

— Да, подтверждаю. Приступайте.

* * *

Это беспамятство было каким-то странным. Похоже на сонный паралич — тревожные то ли сны, то ли галлюцинации. Невнятные голоса, расплывчатые образы. То ли снотворное в сочетании с шампанским так подействовало, то ли это была какая-то хитрая отрава.

В какие-то моменты я вроде бы просыпался, но не мог двигаться, говорить и даже открыть глаза. Это длилось несколько секунд или минут, а затем я снова погружался в сон — но лишь для того, чтобы вновь вынырнуть и испытать этот ужас беспомощности.

Да и снилась мне какая-то абсурдная чертовщина. Знакомые лица разговаривали голосами других людей, а город, в котором я оказался во сне, был мешаниной из всех мест, где мне до этого случилось побывать. На Невском проспекте стоял Русский дом из Букурешта, а вместо Казанского собора высился купол константинопольской Святой Софии.

Я снова куда-то бежал с Иркой — почему-то говорившей голосом Ани Грасс. Мы спешили, старались куда-то успеть и сделать что-то очень важное, но сколько бы ни бежали, ближе к цели не становились. В голове кричала Матильда — сыпля благим матом, торопила нас. Мы сбивались с ног, но опаздывали.

Тревога, сплошная тревога и беспокойство, но я даже не мог проснуться.

Сколько это длилось, я не понимал. Иногда, когда я выныривал, мне казалось, что кто-то шагал по комнате, я даже слышал треск дров в камине. Никакой боли я не чувствовал, но невозможность контролировать собственное тело пугала и злила.

Наконец воздух вокруг меня словно изменился. Я в очередной раз вырвался из сна и вздохнул глубже. Пахло иначе. Кожа, какой-то ароматизатор, бензин, гарь…

Я был в машине?

— Там не проедем, — донесся незнакомый мужской голос и откашлялся. — Давай в объезд через Урожайный. Ну на кой черт они так рано начали?

Издалека доносился шум. Вероятно, на самом деле это был настоящий грохот, и он должен был оглушать, но я слышал его словно из-за толстой стены. Шумоизоляция в салоне?

— Урожайный перекрыт, — ответил другой мужчина. — Там будут взрывать. Сейчас вырулю через дворы. Может Михалыч на месте — откроет.

Нет, это вроде был не сон. Я попытался открыть глаза и, не веря своему счастью, уставился в потолок.

Действительно, меня куда-то везли в автомобиле. Я лежал на заднем сидении просторного внедорожника и первым делом увидел светлую обивку. А затем мой взгляд переместился в окно…

Твою мать.

Кушнарев и правда это сделал! Господи, да сколько же я был в отключке? Сутки? Больше?

Мы ехали по окраине Апрашки — я узнал эти места. Еще вполне приличные, открытые для всех горожан. Здесь каждое утро возникал стихийный рынок, на котором жители пригородов торговали собственными продуктами — яйца, овощи, молочное, всякие безделушки. Это местечко даже кое-как облагородили, сколотив деревянные ряды палаток.

Но сейчас его было не узнать.

Мир вокруг нас, казалось, встречал Апокалипсис. Солнце только закатилось, но в этом месте было темно от дыма. Деревянные палатки полыхали, какие-то вооруженные люди неслись по узким проездам, выкрикивая какие-то девизы и распевая боевые песни. Кто-то стрелял в воздух. В соседнем переулке явно что-то взорвалось — я увидел столб жирного черного дыма.

В уцелевших стеклах высоких зданий отражались огни «люстр» пожарных и полицейских автомобилей, но они не могли проехать на территорию квартала — судя по всему, некоторые подъезды завалили баррикадами. Всюду царил хаос.

Король уничтожал собственное королевство и делал это с помпой.

— Давай быстрее, — торопил мужчина, сидевший на переднем пассажирском. — Если застрянем здесь, башку открутят. Свои же.

— Я что их давить должен? — раздраженно бросил водитель и объехал группу мрачных молодых людей, вооруженных дубинками. Один из банды шутливо взял под козырек, увидев нашу машину.

Я попытался пошевелиться. С трудом сжал и разжал затекшие пальцы. Мышцы ломило так, словно все время, что я был в беспамятстве, меня били, причем ногами.

Соберись, Миха. Давай, пора.

Судя по всему, меня перевозили по приказу Кушнарева. «Авторитет» хотел спрятать свой ценный актив. Только, видимо, я проснулся чуть раньше ожидаемого. К моему счастью.

— Куда едем, господа? — я с широкой улыбкой влез между сидениями и обнял оба подголовника. Мои сопровождающие успели лишь вздрогнуть, когда возле шеи каждого из них возникли «Косы». К черту конспирацию и артефакты слежения. Теперь, когда все началось, прятаться уже бессмысленно.

Водитель резко ударил по тормозам.

— Какого…

— Такого, — спокойно ответил я и взглянул на руки водителя. На его левом запястье светился циферблат часов. Я увидел дату — воскресенье, половина шестого вечера.

Я проспал слишком долго. Вся операция уже наверняка была в самом разгаре. Проклятье!

— Куда вы меня везете? — спросил я, переместив «Косу» еще ближе к горлу водителя. Тот нервно сглотнул слюну и покосился на меня.

— Пожалуйста, не нужно этого делать, ваше сиятельство — стараясь говорить ровно, ответил он. — Нам всего лишь приказано доставить вас в безопасное место. Вам ничего не угрожает.

Я снова взглянул на полыхающие улицы Апрашки. Ну, с отсутствием угроз это он слегка недогнул…

— Куда приказано везти?

— В Лахту, — ответил сидевший на пассажирском мужчина. — Там сейчас будет тихо. Беспорядки не должны туда добраться. Нам приказано всего лишь сопроводить вас, и вас там уже ждут люди Валерия Аркадьевича. Мы не ожидали, что вы проснетесь…

— Сам Кушнарев где?

— Здесь, — прохрипел водитель. — Ну, не прямо здесь, но рядом. Управляет всем… этим. Мы как раз ехали от него.

Судя по всему, мои сопровождающие сами не ожидали, что их шеф решит устроить такой ад на Апрашке. И наверняка были рады, получив приказ убраться отсюда подальше.

Даже жаль, что придется их разочаровать.

— Выезжай из квартала, — тихо велел я, не убирая заклинания. — Если жить хочешь.

— Но…

— Трогай.

Занятно, что меня повезли именно через этот бардак. Не самый безопасный путь. Неужели соседние улицы перекрыли? Или беспокоились, что машину тормознут раньше времени?

Водитель медленно поехал, позволяя толпам уличных голворезов обходить автомобиль, как вода обтекает камень в реке.

— Вам правда ничто не угрожает, — попытался успокоить меня второй, но заткнулся, когда я слегка щекотнул кожу на его шее «Косой».

— Просто выезжайте из квартала, — сказал я. — Пожалуйста. Я не хочу вас калечить, но у меня другие планы. В Лахту я не собираюсь.

Да, Кушнарев, видать, забыли тебя предупредить, что организмы одаренных крепче, чем у простых смертных. Что ж, тем лучше. Теперь у меня была машина, и я очнулся в удобном месте.

Мы проехали еще пару переулков и уперлись в ворота. Второй опустил стекло.

— Михалыч! Михалыч, здесь?

Ему никто не ответил. Водитесь с опаской взглянул на меня.

— У меня нет ключей от ворот. Разве что только таранить, но тогда…

— Этого не потребуется, — ответил я. — Выходите из машины.

Оба сопровождающих обернулись ко мне. Забавно, что они меня боялись. Боялись до чертиков.

— Ваше сиятельство… Вам нельзя…

— Оба на выход. Ключи оставьте. Дальше наши с вами дороги расходятся. Бегом, господа, у меня мало времени.

Видимо, «Косы» оказались более убедительной угрозой, чем наказание от Кушнарева. Оба мужика помедлили всего с секунду, а затем почти одновременно открыли двери.

За что я любил «Косы», так это за удивительную способность впечатлять неодаренных. Острые, жгучие, эффектные. Не отпуская заклинания, я перелез с заднего сидения на водительское и захлопнул двери. Хорошо, что салон оказался просторным.

— Я очень прошу вас не связываться с хозяином какое-то время, — сказал я, опустив стекло. Машина тут же наполнилась запахами пожарища. — Лучше просто уходите отсюда. Скажите, что я вас вырубил.

— Спасибо, ваше сиятельство.

Я удивленно вскинул брови.

— За что?

— За то, что не убили.

Ну ничего себе. Это ж какими отморозками они считали аристократию, если приготовились помирать?

— Отойдите подальше.

Я закрыл окно и чуть сдал назад. Машинка оказалась навороченная электроникой, поэтому экраны начали сходить с ума. Но внедорожник остался на ходу, а это главное.

Я зачерпнул немного Благодати и сформировал клиновидный «Покров» перед машиной. Барьеры можно было использовать не только как средство защиты — сейчас я выставил твердую силовую конструкцию, что должна была вынести ворота.

— Ну, с богом!

Я тронулся, одновременно усиливая барьер. Силы Благодати могло не хватить, так что я решил бить одновременно заклинанием и кенгурятником джипа. Затаив дыхание, я взял небольшой разгон и…

Ворота разлетелись, рванулась цепь, что их скрепляла. Здоровенный амбарный замок отлетел куда-то в сторону, а я едва успел затормозить перед стеной. Переулок был узковат и завален каким-то барахлом.

Пожарные и полиция сюда проехать не смогли — не развернуться, да и хлама много. А вот мой внедорожник с трудом протиснулся. На панели все же замигали какие-то красные значки, видимо, предупреждая о повреждениях. Плевать. Едем дальше.

Я вырулил на ближайшую улицу и нос к носу столкнулся с полицейским автомобилем. Был соблазн ударить по газам, но не стоило: дальше их было больше, меня бы точно остановили.

— Совсем охренел?! — рявкнул на меня какой-то мужик в вымазанной сажей форме. — Здесь пожар и беспорядки, чего по району шаришься?

Я быстро сделал испуганное лицо.

— Так я это… С Апрашки… Магазин у меня там. Пришлось ворота выбить…

Полицейский взглянул на повреждения внедорожника.

— Уезжай отсюда к чертовой матери! Не видишь, здесь полный пи… творится!

Он махнул остальным и знаком велел меня пропустить. Таращась по сторонам во все глаза и стараясь не зацепить патрульные машины, я выбрался за кордон.

И лишь после этого остановился и выдохнул. Руки тряслись, позади грохотали взрывы, кричали люди, выли сирены… Кошмар наяву. Гораздо хуже тех, что я видел в своих снах.

— Спокойно. Думаем.

Я нашел часы на панели. Около шести вечера. Футбольный матч начинался в пять. Значит, либо сейчас, либо в самое ближайшее время фанаты внесут свою лепту. И где-то еще должны оттянуть внимание ребята Грасс.

Я не нужен ни Ане, ни фанатам. Мало чем помогу. А вот Цейхгауз…

С Корфом связаться не удалось — шеф, видимо, поставил блок, чтобы не отвлекали. Бестужев тоже молчал.

Продолжая попытки связаться, я сунулся на Невский и чертыхнулся. Проспект перекрыли. Значит, и мост наверняка тоже заблокирован. Придется ехать в объезд.

«Аня!» — звал я, пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь. Центр города встал в безнадежной пробке — на Ваську теперь вел только один мост, и движение остановилось намертво еще на Гроховой. — «Аня, ответь!»

«Миша?»

«Нет, блин, дух святой! Что у вас там?»

«Адок. Ты где?»

«Пытаюсь добраться до Цейхгауза. В центре все встало».

«Ты на колесах?»

«Да».

«Бросай и беги пешком. Здесь все перекрыто. Прости, не могу говорить. У нас тут жара».

Грасс разорвала канал и тут же поставила блок. Видимо, фанаты тоже перешли в активную фазу.

Я взглянул в сторону бесконечной очереди автомобилей и согласился с Аней — пешком будет куда быстрее.

Впрочем…

Я едва успел остановить какого-то парня на велосипеде. Тот лихо чесал прямо по узкому тротуару под возгласы растерянных людей.

— Эй! — Велосипедист едва не сверзся со своего железного коня, когда я его схватил. — Совсем охренел?!

— Извините, — я стащил паренька и увернулся от попытки меня ударить. — Тихо ты, блин!

— Отдай!

Я умудрился вытащить кошелек и сунул его парню.

— Возьмите деньги. Мне и правда нужен ваш транспорт. Еще раз извините.

Он снова замахнулся на меня. Пришлось слегка врезать под дых, чтобы угомонился. Я сунул кошелек ему за пазуху и оседлал велосипед.

— Сука! — прохрипел он мне вслед.

Ничего, меня еще и не так называли.

Исступленно крутя педали и уворачиваясь от прохожих, я вылетел на набережную. Благовещенский мост не перекрыли, но и он, и набережные Васьки стояли. Под завистливые взгляды водителей я летел по тротуару, мечтая лишь, чтобы ноги не отвалились раньше времени — мышцы сводило, но я продолжал крутить педали.

Картина маслом. Ищейка из Тайного отделения едет на задание. Тьфу ты.

Выехав на мост, я снова попытался связаться с Корфом. Тщетно. Что хуже, за все это время не получалось дозваться и Ирины. Зато наконец-то ответила Матильда.

«Михаил, черт тебя дери, где ты?»

«Еду в Цейхгауз».

«Они уже внутри. Я у Кронверка, пытаюсь расчистить путь к отступлению. И мне нужна помощь».

«Скоро буду», — пообещал я. — «Еще минут пятнадцать».

Матильда непечатно выругалась.

«Слишком долго. И они там уже слишком долго, давно должны были вернуться. Я начинаю волноваться. Приезжай быстрее. Отбой».

Баронесса исчезла из моей головы, оставив ощущение тревоги. Не нравился мне ее голос. Обычно она держала себя в руках, но сейчас не могла скрыть паники. Черт, проснись я на час раньше, мог бы успеть пойти с ними…

Мост остался за спиной, и я во весь опор понесся дальше, параллельно пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь из них. Ира должна была пойти с ними. Почему они все молчали, черт возьми? Что пошло не так?

Перед глазами маячил шпиль Петропавловского собора в крепости. Справа от него небо заволокло дымом из Центра. Проезжая Зимний, я заметил, что дворец явно перешел в режим обороны. Все оцепили, отрезали подступы. Само здание светилось тревожными красными огнями.

«Здравствуйте, ваше сиятельство».

Я вздрогнул, услышав в голове мелодичный голос Великой княгини. Ксения Константиновна явно насладилась моментом и ждала ответного приветствия.

«Добрый вечер, ваше императорское высочество».

«Вашими стараниями и стараниями ваших друзей он перестал быть добрым. Но должна признать, план интересный. Почти что настоящая партизанская война. Где вы понабрались всего этого, Соколов?»

Я остановился, немного не доехав до Кронверка.

«Вы связались со мной, чтобы спросить об этом?»

Ксения Константиновна позволила себе легкий смешок.

«Конечно, нет, ваше сиятельство. Я лишь хочу предложить вам последнюю сделку. Мое терпение на исходе, и если вы хотите спасти хоть кого-нибудь из тех, кто вам доверился, самое время оказать мне одну небольшую услугу».

Глава 29

Я вцепился обеими руками в руль велосипеда.

Что она задумала? Зачем Ксения вышла на связь именно сейчас? Едва ли она решила спасти мою шкуру — трудно было рассчитывать на такой поворот после всего, что я устроил. Значит, ей было что-то от меня нужно. Вопрос — что?

«Чего вы хотите?» — ответил я, инстинктивно озираясь по сторонам. Я затормозил как раз между Кронверком и протокой, отделявшей Петроградку от Заячьего острова. Место простреливалось великолепно, и я чувствовал себя неуютно.

«Разве вы сами не догадались, ваше сиятельство?» — усмехнулась Великая княгиня. — «Мне нужна ваша подружка. Ирина фон Штофф. Слышала, с некоторых пор вы с ней стали очень близки».

«Осведомленность, достойная восхищения», — съязвил я. — «Однако я понятия не имею, где она сейчас».

При этом я даже не солгал. Когда при мне обсуждали план действий в Цейхгаузе, предполагалось, что Ирина пойдет с основной группой. Но все могло измениться, Корф мог все переиграть в последний момент. Так что даже реши Ксения меня пытать, я бы не сказал ничего конкретнее.

«Это уже ваши заботы, Михаил Николаевич», — промурлыкала женщина. Ее голос был поразительно спокойным, и это не столько раздражало, сколько беспокоило меня. Неужели она не считала угрозу серьезной? Вряд ли. Кто-кто, а уж Ксения Константиновна точно должна была понять, что вспышки ультранасилия по всему центру не были случайностью. И она наверняка связала все это в единое полотно.

Значит, не хотела показывать свое беспокойство. Или же у нее в рукаве был козырь, о котором мы не знали.

Беда в том, что Великая княгиня точно узнала о нашем козыре, раз пожелала увидеть Ирину.

«Мое предложение таково», — продолжила она. — «Найдите Ирину Алексеевну и приведите ко мне. Не тащите с собой всю честную компанию — только вы и юная госпожа Штофф. Я буду ждать вас в Зимнем. Подходите со стороны Дворцового моста, вас пропустят и сопроводят. И, умоляю вас, Михаил Николаевич, довольно глупостей. В отличие от Воронцова, ваша сестра не бессмертна. Вам все ясно?»

Вот, значит, как она разыгрывала карты. Приберегла мою Олю как последнее средство давления на меня. Что ж, этого я ожидал. Но ждать-то ждал, да так и не придумал, что с этим делать. Если мы с Иркой сунемся туда вдвоем, шансов выкосить всю охрану узурпаторши были невелики — Великий Осколок дело хорошее, но у всякой силы есть предел. Наверняка дворец был полон неприятных сюрпризов.

«Ясно», — отозвался я. — «Сроки?»

«Скажем, у вас есть три с небольшим часа на размышления. Если к десяти я не получу желаемого, буду считать, что вы свой выбор сделали».

Я оборвал ментальный канал и на всякий случай поставил блок. Значит, этот момент настал — меня поставили в коленно-локтевую позу, заставляя выбирать между родной сестрой и любимой женщиной. Интуиция и раньше подсказывала, что Ксения может на это пойти. Только я не предполагал, что ей так быстро станет известно о способностях Ирины.

Кто ее сдал? Кто слил информацию?

Воронцов? Бестужев? Корф? Матильда? Или генерал-адъютант Козлянинов, в чьем особняке мы так удачно устроили штаб? Но точно вряд ли Аня.

Ладно, сейчас-то какая разница? Точнее, разница была еще какая, да только я не мог выявить предателя. Ни инструментов, ни сил, ни времени.

И все же следовало быть осторожным впредь. Если предатель был среди группы в Цейхгаузе, угрозы Великой княгини приобретали совершенно другой уровень серьезности…

У меня было три часа, чтобы придумать выход. Но сначала — вытащить людей и Осколки.

Я снял блок, и буквально в следующую секунду в моей голове рявкнула Матильда.

«Соколов, ты в своем уме? Зачем блок?»

«Простите».

«Где ты?»

«Почти на месте».

«Обходи Кронверк, они должны выйти со стороны Кронверкского проспекта и парка. Там протока, примерно пару метров шириной. Остаток старого рва. Все убрано решеткой, но под водой дыра ровно в том месте, где протока с территории Кронверка впадает в большой общий ров. Наши выйдут оттуда, нужно их встретить. Помоги мне с этим».

Звучало более-менее стройно, но для того, чтобы быстро забрать группу, нужна была машина. Причем немаленькая.

«Матильда, я на велосипеде!»

«Бросай все и беги сюда, дурень! Я за рулем, прикрой ребят у протока. Белый фургон».

Я прислонил велосипед к кованной ограде набережной. Быстро перебежал дорогу и дошел до перекрестка — здесь Кронверкский проспект упирался в Кронверкскую набережную. Да, иногда у городской управы было туго с фантазией.

Белый фургон я приметил быстро, хотя он не особо выделялся среди других припаркованных автомобилей. В моем родном мире здесь рядом располагался Ленинградский зоопарк, но здесь на его месте было продолжение Александровского парка.

Заметив меня, Матильда кивнула в сторону парка — дескать, бегом к протоку. Мотор она не глушила. Видимо, ее предупредили о полной готовности.

За решеткой, отгораживавшей территорию Кронверка от улицы, что-то точно происходило. Я слышал топот, голоса. Кажется, даже стреляли. Съехав одной ногой в ров, я зачерпнул ботинком воды и поморщился.

И в этот момент куст, что прикрывал часть протоки за решеткой, зашевелился.

— Ты? — вытаращился Корф. — Ты как здесь оказался?

Надо же, шеф решил пойти на дело сам. С другой стороны, когда еще выдастся случай легально обчистить государево хранилище…

— Несвоевременный вопрос, — шепнул я. — Я помогу выбраться, если нужно.

Шеф вытащил из-за спины небольшой брезентовый рюкзак и перебросил через ограду. Ноша едва не шлепнулась в воду, но я изловчился и поймал лямки.

— Беги, — велел Корф. — Все объясню ментально.

— Куда бежать?

— На х… отсюда!

Я вздрогнул. Редко доводилось видеть шефа таким взбудораженным. Возможно, кое-что и правда пошло не по плану.

— Адресок уточните, а то в этом направлении многих посылают.

«Провиантскую улицу знаешь? Здесь рядом».

Я мотнул головой. Шеф указал сторону, куда следовало идти, и я тут же сорвался с места. Шеф продолжал давать инструкции.

«Сейчас направо, первая улица — Малая Никольская, сворачивай на нее. Дойдешь до первого перекрестка, слева будет Провиантская. Первый дом, вторая арка, бурая дверь. Квартира на первом этаже, ключи в рюкзаке. Номер не помню, сам подбери ключом».

Ноги уже несли меня в нужном направлении. Хоть в школе нам и вдалбливали кучу информации по истории города, но в этом мире я постоянно путался. Благо шеф был в курсе моих сложностей и все объяснил.

«А вы?» — озадаченно спросил я. — «Все успешно?»

«Тащи осколки куда я сказал и жди нас там», — сухо отозвался Пистолетыч. — «Прошло не очень гладко, за нами будут гнаться. Нужно оторваться».

Я как раз торопливо шагал мимо фургона Матильды. Баронесса увидела рюкзак на моем плече, непонимающе выгнула брови, но в следующий миг ее взгляд сделался пустым — видимо, теперь Корф объяснял задачу ей.

Уже за моей спиной фургон развернулся и подкатил к месту, где я распрощался с шефом.

Почему они не отправили со мной кого-нибудь из группы? Слишком приметные? Или случилось что-то еще?

Я ускорил шаг и, как только свернул на Малую Никольскую, перешел на бег. Машин почти не было — видимо, все застряли в пробках. Воспитательница как раз переводила через дорогу группу гимназистов, и я использовал их как прикрытие, чтобы возможный преследователь не понял, куда я свернул дальше. Так себе хитрости, конечно.

Нужный мне дом оказался угловым. Напротив располагался «Магазин провианта Мытного двора» — иными словами, там официально торговали конфискатом с таможни. Я увидел вывеску на своем здании — доходный дом Бурцева — и влетел во вторую от угла арку.

Нужная дверь нашлась не сразу: в классический двор-колодец выходило сразу три подъезда, но у всех них двери были выкрашены в серый цвет. И лишь присмотревшись, я увидел еще одну. Судя по всему, это был вход в подъезд для слуг.

Была такая особенность у некоторых домов — архитекторы разделяли господские и «людские» помещения, но они были объединены черной лестницей с отдельным входом. Видимо, квартира, ключи от которой дал Корф, изначально предназначалась для прислуги. Это потом их начали расселять и сдавали отдельно студентам и тем, кто не мог позволить себе большую жилплощадь. Но поначалу хоромы сдавались одним комплектом.

«Добрался?» — прозвучал в голове голос шефа.

«Почти. Вы там как?»

«С переменным успехом».

Да что же там случилось-то?! Пистолетыч не раскалывался ни в какую. Хоть бы предупредил или сказал, как подготовиться к счастливому воссоединению. Впрочем, если все пошло по наихудшему сценарию, то в интересах шефа, чтобы как можно меньше людей знало, где я находился и что произошло.

Дверь была закрыта на кодовый замок, но настолько старый, что нужные кнопки стерлись от времени. Нажав комбинацию, я проник в полутемный подъезд. Горела лишь одна лампочка, да и та была явно на последнем издыхании.

Сам подъезд являл собой образец депрессивной питерской парадной из лихих «девяностых»: битая кафельная плитка на полу, обшарпанные стены, потолки в разводах и колоритные надписи на стенах.

На первом этаже я приметил только две двери — одна, судя по всему, использовалась активно, и там кто-то находился. Судя по незабываемому отвратительному запаху, кто-то жарил масло и немного рыбы. Воняло так, что я кашлянул в локоть. Нашарив в полутьме карман и ключи, я попытался открыть замок. Здесь их было два, но ключ подошел к нижнему.

Значит, квартира номер два.

Когда я вошел, на меня пахнуло спертым воздухом. Давно не проветривали, да и запах старой местами отсыревшей и подгнившей древесины тоже не говорил в пользу обитаемости этого жилища.

На ощупь я принялся шарить по стенам и нашел клавишу выключателя. Небольшая прихожая с кучей старого тряпья на вешалке, коридор, две двери. В конце коридора, видимо, находились совсем небольшая кухня и санузел.

Да уж, словно в декорации «Брата» попал. Только все было еще запущеннее.

Я осторожно проверил каждую дверь — никого. Это и с самого начала было понятно, но я решил перестраховаться. Решеток на окнах не было — и хорошо, не придется гнуть металл, если случится срочно искать способы смыться отсюда.

— Фух.

Я опустил рюкзак на древний линолеум и уставился на газовую колонку в коридоре. Видимо, раковина под ней, плита и маленький стол должны были служить слугам кухней. Ну хоть спасибо за горячую воду, господа аристократы. Ванны, к слову, я нигде не обнаружил — очевидно, слугам предлагалось мыться в бане. Старый фонд, однако.

Поддавшись любопытству, я осторожно открыл рюкзак. Торба была почти что под завязку набита небольшими деревянными коробочками. На каждой я тусклом свете лампы я разглядел фамилии. Все принадлежали знати.

Осторожно открыв одну из них, я охнул, ощутив пульсацию силы. На бархатной подушечке покоился совсем небольшой Осколок, величиной с большой палец. Но Благодатью от него фонило люто.

— Получилось, — выдохнул я и улыбнулся, глядя на многочисленные разводы на потолке. Пусть все пошло не по плану, но главное группа сделала. Они вынесли чертовы Осколки. Теперь мы сможем как следует вооружить наших одаренных.

Был соблазн сразу связать себя с парочкой артефактов, но я решил дождаться остальных и разделить все по-честному, исходя из задач, которые предстояло выполнить.

Был соблазн привязать к себе сразу все эти Осколки и пойти на Зимний в одиночку. Совершенно безумная идея, она проскользнула всего на мгновение, и я тут же отмел ее прочь. Один в поле воин, но не в этом случае. Да и где гарантии, что этого хватит, чтобы вызволить Олю?

Может настало время попрощаться? Смириться с тем, что судьба все равно возьмет свое, как ни изворачивайся? Поблагодарить фортуну за то, что на несколько лет вернула мне сестру, подарила много славных воспоминаний, радости и любви. Ведь ничто не может длиться вечно. А сейчас, когда на кону Петрополь, а Ира — единственная, кто может дать по зубам Ксении…

— Нет. Не могу.

Я захлопнул шкатулку и сунул обратно в рюкзак. Все нутро разрывалось. Я должен был выбрать, но не мог. Я знал, как поступить правильно, но это шло вразрез с моими принципами. Казалось, я перестану быть человеком и превращусь в чудовище. Вот где была эта грань, и я понимал: если перейду ее, от меня, прежнего Михи, совсем ничего не останется.

А Ира? Сможет ли она когда-нибудь меня простить?

Я не успел подумать об этом — стук в дверь отвлек меня от размышлений. Я толкнул рюкзак под шатающийся стол и выглянул в окно одной из комнат. Никого. Зато за дверью шептались сразу несколько голосов.

Жаль, глазка не было. Но едва я подошел, Корф открыл ментальный канал.

«Открывай, свои».

Я отпер дверь. Шеф тут же отодвинул меня в сторону. Места было мало, я завалился на вешалку, запутался в старье и едва не уронил ее вместе со всем барахлом.

— Быстрее, — торопил Корф. — Несите ее в комнату.

Мимо проскочили Бестужев и Воронцов. Дознаватель нес на себе кого-то, и в этом хреновом освещении я не разглядел, кого именно. Казалось, женщина. Сердце екнуло, но тут в дверях появилась Ира.

— Матильда? — Шепнул я.

Девушка покачала головой.

— Аня. Мы должны были забрать ее. Попали под огонь.

Следом за Ирой в прихожую протиснулась Клико — вся в крови и саже, со страшным ожогом на щеке. И с совершенно пустыми глазами.

— С ней что? — Я кивнул на соратницу Ани.

— Задело «Птичкой». Я ввела ее в транс, чтобы не кричала от боли.

— А Матильда где?

— Заметает следы. Миш, идем.

Ира повела введенную в состояние зомби Клико в комнату, а я, оглядевшись в подъезде, запер дверь на все замки и щеколды. Тем временем мужчины отнесли Аню в комнату. Судя по всему, Грасс была без сознания, потому как ни единого стона я не услышал. И это пугало. Я хотел было зайти к ним, но Ира поймала меня в коридоре.

— На пару слов, — сказала она, плотно закрыв за собой дверь в комнату.

— Что случилось?

— Все и сразу. Потом расскажу детали. Миша, кто-то нас выдал.

Я пристально на нее уставился.

— Уверена?

— Были звоночки. По крайней мере мне начинает казаться, что у нас крот.

— Почему мне говоришь?

— Потому что ты не знал всего плана и слить не мог, — отозвалась Ира. — Но хуже всего не это. С Аней беда. Ее насквозь прошило, Миш. Я сама видела. Половины ее одаренных просто нет. Оставшиеся укрылись в другом месте. Мы не справимся таким составом. И… Я не знаю, что делать.

— Погоди, давай по порядку. Насколько все плохо с Грасс?

Ира отвела взгляд.

— Даже моих сил хватило только на то, чтобы остановить сам процесс умирания. Я буквально успела в последний момент. Еще несколько секунд — и все. Но, Миш, я не могу держать ее в этом состоянии вечно. Нужно либо отпустить Аню, либо…

— Понял, — хрипло сказал я.

Ира вцепилась мне в руку обеими ладонями.

— Если бы я смогла добраться до другого Великого Осколка, можно было бы попытаться ее вытащить. Гарантий нет, но теоретически может сработать. Ведь тогда с государем получилось, правда, у него и раны были легче. Но он тоже был на грани жизни и смерти…

Я мотнул головой и с досадой пнул рюкзак под столом.

— Ира, это бред. Ты сама говоришь, что тебе нужно постоянно тратить силу, чтобы ее поддерживать, — я кивнул в сторону двери. — Значит, в Зимний ты пойти не сможешь или не сможешь нам там помогать. А без тебя нам туда соваться нечего даже сов семи этими артефактами. Не сдюжим. Это теперь крепость, а нас… Сколько нас осталось, да еще и без твоих сил?

— Я ее не брошу, — тихо прорычала Ирина. — Думай что хочешь. Аня много раз рисковала ради нас, и я не стану отплачивать ей предательством. Нужно быстро придумать, как попасть к Осколку. Любой ценой.

Нет, ну она издевалась!

— Есть вариант, но он точно тебе не понравится, — ответил я.

Глава 30

— Говори! — острые коготки Ирины впились мне в руку, и я поморщился от боли. — Что за вариант?

Видит Бог, я хотел этого избежать. Надеялся, что до этого выбора не дойдет.

«Со мной связалась Великая княгиня», — я перешел на ментальную связь. — «Предложила сделку. Хочет обменять тебя на мою сестру».

Глаза девушки округлились от удивления.

«И ты совершенно невзначай решил об этом упомянуть? Словно это не имеет никакого значения? И когда ты с ней говорил?»

«Ты только что задала три вопроса подряд. Хреновый из тебя выйдет дознаватель», — огрызнулся я. — «Ксения вышла на связь около часа назад. И у меня есть еще два часа, чтобы согласиться или отказаться».

«Я согласна», — тут же заявила Ира.

«А я — нет».

Конечно, она была согласна! Сколько бы Ирка ни корчила из себя в Аудиториуме избалованную стервозную девицу, а все равно первая лезла снимать с деревьев котят. Я все гадал, когда ее тяга к альтруизму вылезет наружу — и вот, в самый ответственный и неподходящий момент она проявилась.

«Я не пойду на поводу у Ксении», — пытался объяснить я, но не нашел понимания в глазах Ирины. — «Она играет со мной, хочет вынудить выбирать между вами. Хочет, чтобы я корчился. Но я не стану плясать под ее дудку».

Штофф фыркнула.

«Хреновый момент ты выбрал, чтобы тешить свое эго, Миша! Плевать. Я пойду к ней. Сама пойду, только выторгуй возможность исцелить Грасс».

«И с чего ты решила, что Ксения согласится?»

«С того, что Грасс мы обменяем на Воронцова».

Я усмехнулся. Попахивало двойными стандартами, однако. Значит, позволить Ане погибнуть, не попытавшись воспользоваться силой Великого Осколка — это предательство, а сдать Ксении Серегу со всеми потрохами, несмотря на то, что он нам помогал — это в ее понимании было нормально?

«Ну да. Это, конечно, будет очень справедливо».

Ира бросила взгляд на рюкзак с артефактами и печально усмехнулась.

«Ты меня не понял, Миша. Я тоже не собираюсь играть по ее правилам. Ни по ее, ни по чьим-либо еще. Надоело. Я просто хочу все это закончить».

Поздновато Ирка спохватилась. Что-то я и правда перестал ее понимать.

«Поясни, милая».

«Я не хочу, чтобы пострадал еще кто-то из наших. Государь хотел сделать меня оружием — вот я, вот моя сила. Я сделаю то, что он хочет, или хотя бы попытаюсь. Аня пошла бы с нами — она все это время нам помогала и рисковала собой множество раз. А я просто хочу отплатить ей шансом на жизнь. Сергей… Воронцов свой выбор сделал. Да, может где-то оступился, но сейчас он за нас».

«Уверена?»

«Я немного покопалась у него в голове. Когда решила, что у нас крот, первым делам подумала на него, но он чист. Сергей ошибся, но готов попытаться все исправить. А что до тебя…» — Ира снова улыбнулась. — «Я знаю, что ты меня не бросишь. И знаю, что ты никогда не простишь мне, если я хитростью или грубой силой оставлю тебя здесь. Я не хочу оскорблять тебя излишней заботой, поэтому прошу пойти со мной. Даже если проиграем, хоть помрем вместе. Какая-никакая, а романтика».

Про оскорбление излишней заботой — это она попала в точку. Выруби она меня сейчас и уйди одна, я бы и правда не смог бы ей этого простить. Дело не в заботе, а в том, что это я должен был защищать и беречь свою женщину, а не наоборот. Так было и так должно быть.

Оказывается, Ирина знала меня куда лучше, чем я предполагал.

«Значит, вчетвером», — кивнул я. — «Ксения ставила условия, что мы пойдем вдвоем».

«Поверь, если она требует меня, значит, знает о моей силе. А раз так, то пойдет на уступки, лишь бы меня заполучить. Не тупи, Миша. Это единственный шанс попасть в Зимний без лишних жертв. И нам нужно торопиться».

Ну, в какой-то степени мне даже полегчало. Чем меньше народу пойдет, тем проще контролировать группу. Возможно, Ирина задумала какую-нибудь хитрость. Хорошо бы, если так.

— Бери рюкзак, — велела она и направилась к двери. — Будем работать. Времени мало.

Я едва успел подхватить драгоценную ношу, когда на меня накатила тошнота. Собственная сила вздыбилась и тут же утихла, под ложечкой мучительно засосало, словно я слетал вниз на американских горках.

Ира не церемонилась.

Я сунул голову сквозь дверной проем как раз в тот момент, когда моя подруга вырубила одновременно Корфа и Бестужева. Оба внезапно повалились на пол как подкошенные, меня чуть не стошнило от резкого выброса энергии, а Воронцов охнул от неожиданности.

— Что ты делаешь? — вытаращившись от ужаса, он попятился и напоролся спиной на кровать, куда положили Аню. — Зачем…

— Нет времени, — сказала Ира и взглянула на меня. — Матильда может вернуться в любой момент. Активируйте осколки, быстро. Привязывайте все, сколько сможете. Скорее!

Я замер, уставившись на Воронцова.

— Ты точно в нем уверена?

— Я же сказала, — раздраженно ответила Ира. — Он с нами.

— Да что вы, мать вашу, задумали? — в крике Сереги зазвучали истерические нотки. — Объясните уже наконец, что происходит! Зачем ты ударила по ищейкам? Зачем…

Я подтащил рюкзак к середине комнаты.

— Заткнись и делай, что она говорит, — огрызнулся я и разомкнул застежку. — Мы идем в Зимний. Мы вчетвером, с Аней. И нам нужна вся эта сила.

Воронцов замер, явно не веря собственным ушам.

— Да вы совсем с ума сошли?!

Ира как раз склонилась над Грасс, провела ладонями вдоль ее тела и на пару секунд прикрыла глаза. Хмуро кивнула своим мыслям и уставилась на Воронцова.

— Делай, что велено. Я за тебя поручилась. И ты нам нужен.

Возможно, она добавила пару фраз ментально, потому как уже через несколько мгновений Сергей молча вытащил из рюкзака первую шкатулку с Осколком и принялся связывать себя с артефактом.

Мне тоже следовало поторопиться. Я выгреб из рюкзака сразу с десяток шкатулок и открыл каждую. Вообще ритуал связывания был, можно сказать, священным, и к нему надлежало относиться с особым почтением. Но сейчас времени на церемонии не было.

Я вытащил кусок покрывала из-под Ани, осторожно вытряхнул каждый Осколок на ткань, а затем потянулся к шее раненой подруги.

— Не трогай ее, — предупредила Ира. — Это может ей навредить.

— Не бойся. Мне не она нужна, а ее талисманчик.

Кулон с маленьким ножичком, которым Грасс пользовалась в ритуалах и для работы над артефактами. У меня возникла идея, как сэкономить время на привязке, но для этого требовалось что-нибудь острое. Просто Анькина подвеска первой пришла на ум.

Под пристальным взглядом Иры я осторожно открутил часть кулона и вытащил тонкое лезвие. Штофф приподняла брови.

— Интересно…

— Анька полна сюрпризов и находчивости, — я полоснул ножичком по ладони. Немного не рассчитал, и порез вышел глубоким и болезненным. Зато кровь проступила мгновенно, даже слишком много. — Даже сейчас, в беспамятстве, она нам помогает.

Я вытянул руку над Осколками так, чтобы на каждый камушек пролилась моя кровь. Только сейчас я заметил, что артефакты, хотя и были частью Великого Осколка, здорово друг от друга отличались. Почти как снежинки — каждый кусочек был уникальным, и их невозможно было перепутать.

На старом покрывале сияли, искрились и излучали свет разноцветные полупрозрачные камни неправильной формы — янтарный, рубиновый, изумрудный, хрустальный, сапфировый… Но когда на них пролилась моя кровь, все они разом вспыхнули ярким алым светом.

За моей спиной ахнул Воронцов, но Ира тут же на него шикнула.

А я завороженно наблюдал за тем, как все эти камни срастались в один. Они словно теряли твердую форму, вплавлялись один в другой, перетекали друг в друга, и внутри этой странной породы конфигурировалось нечто совершенно новое. Всего несколько мгновений — и на покрывале очутился крупный фиолетовый с белыми прожилками осколок, источавший бледно-сиреневое сияние.

— Ничего себе… — с благоговением выдохнул Воронцов. — Не знал, что подобное вообще возможно!

Я не ответил. Теперь оставалось самое главное.

Осторожно, даже с опаской я протянул руки к новорожденному артефакту и дотронулся кончиками пальцев до его неправильных граней. Рану на ладони начало жечь, словно моя кровь превратилась в жидкий огонь, и я с трудом заставил себя не отдернуть руки.

А затем крепко схватил камень, пропустил всю его силу через рану в себя. Тело словно пронзило тысячей игл — так больно, что я даже не смог закричать. Горло сдавило, из меня вышел весь воздух, а ноги пригвоздило к полу. Потенциал всех осколков обрушился на меня разом и едва не размазал по полу. Наверное, если бы не опыт с родовой силой, я бы не выдержал.

Но я справился.

Дрожащими руками я опустил новый Осколок на покрывало. Следов крови на нем не было, да и рана больше не зудела.

— Миша! — удивленно воскликнула Ира. — Твоя рука…

Я взглянул на раненую кисть — ничего. Но когда повернул ее ладонью вверх, не поверил своим глазам.

На месте раны зиял тонкой полосой шрам светло-аметистового цвета.

— Что это такое? — я поднял глаза на Иру. — Видела подобное когда-нибудь?

Девушка растерянно замотала головой.

— Впервые вижу. Но… Ты его чувствуешь?

Нет. Я ничего не чувствовал — никакого инородного тела, никакой боли. Ладонь как ладонь, только слишком уж быстро зажила. Воронцов поднял оброненный мною кулон-ножичек.

— Ну, от этого я вряд ли умру…

Он принялся доставать остальные шкатулки и повторять то, что делал я. Ира тем временем внимательно глядела на созданный мной артефакт.

— Он какой-то странный, Миш. Ты знал, что делал?

Я пожал плечами.

— Нет. Как обычно, положился на интуицию. Я же видел, как ты связывала себя с Константинопольским Осколком. Решил сделать примерно то же самое…

— А что с силой? Что чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям. Голова была немного пьяной от мощного потока Благодати, еще недавно опустошенное тело заново привыкало к обилию энергии. Я чувствовал себя севшим после стирки шерстяным свитером, в который пытался втиснуться кто-то очень тучный. Но сила была, она распирала меня, и ее было много. Уже почти забытое ощущение, и оно вселяло надежду.

Только вот ранг обретенного потенциала я определить не мог.

— Чувствую, что получилось, — ответил я. — А вот что именно, выясним на практике.

Пока Серега складывал Осколки и возился с лезвием, Ира выгребла со дна сумки оставшиеся шкатулки.

— Это для Ани, — пояснила она. — Если добавить ей немного силы, возможно, она протянет подольше или мне понадобится меньше усилий, чтобы ее удерживать. Сделаешь такой сросток для нее?

«Сросток»… Забавное слово. Но Осколки и правда срастались. Что же это была за порода? Не металл, не самоцвет… Что-то настолько непонятное, что от этого становилось не по себе. Мы ведь все это время пользовались силой, толком не понимая, откуда она взялась, кому принадлежала раньше и для чего была предназначена. Сколько бы умов ни бились над разгадкой, никто не преуспел.

Может мы делали все лишь хуже. Может не использовали и одного процента истинных возможностей Осколков. Но все больше я убеждался в одном: возможно, без них миру будет лучше.

Люди, даже, казалось бы, самые достойные, оказались не готовы к владению такой грозной силой. Превратили ее в оружие, в предмет желаний. Топили друг друга в крови за нее и добивались власти.

Впрочем, не Осколки, так что-нибудь другое обязательно станет предметом всеобщего вожделения. Золото, власть, ресурсы — всегда найдется тот, кто будет обладать ими и тот, кто станет завидовать и желать чужих благ.

Самое нелепое убеждение — что люди равны. Ничего подобного. Не равны, не были и не будут. И сколько бы отдельные энтузиасты ни пытались искусственно нас выровнять под одну гребенку, ничего путного не получалось. Гены, среда, родители, статус, образование — все это на нас влияло и разделяло нас. Природе выгодна несправедливость, ибо по закону эволюции выживает сильнейший и хитрейший. Или везучий.

Но идея всеобщей справедливости была слишком уж соблазнительна. Поэтому Радамант так легко набирал соратников. Поэтому за ним в свое время пошла Грасс. И поэтому так разочаровалась, когда убедилась в том, что была лишь очередным инструментом для достижения цели.

Не будь Осколков, история давно пошла бы иным путем. Но какова вероятность, что тогда было бы лучше?

— Миша!

Я вздрогнул и с трудом вырвался из потока мыслей. Странно, что меня унесло в философские дебри в такой ответственный момент. Как-то это на меня было не похоже. Я снова взглянул на свою ладонь, на слабо светящийся шрамик.

Дурацкая идея — но может я начал понимать про эту силу чуть больше? Может она пыталась что-то мне сказать?

Да ну, вряд ли. Если уж кто и мог услышать «голос» Благодати, так наверняка Ира.

— Миш, поспеши, — взмолилась подруга. — Нас легко засекут, привязка дает много выброса энергии. Если рядом «следилка», скоро здесь будет толпа ищеек.

Да какая, собственно, разница, если мы и так собирались в гости к Великой княгине? Впрочем, я бы предпочел войти в Зимний на своих условиях и своими ногами.

Я быстро вывалил оставшиеся Осколки прямиком на грудь Ани. Ира подала мне ее ножичек, и я осторожно надрезал ладонь девушки. Она не вздрогнула, не открыла глаз. Но кровь пошла.

Осколки начали собираться в один. Как-то в музее я видел друзы камней — когда множество малюсеньких кристаллов горной породы красиво вырастали в одном месте. Сейчас Осколки сплавлялись друг с другом более плавно, но этот процесс завораживал. А результат — камень чуть поменьше моего — засиял бледно-голубым свечением.

— А у меня зеленый, — подал голос Воронцов из-за моей спины.

Я обернулся. В руках у бессмертного бледно светился кристалл неправильной формы. Серега глядел на него с ребяческой искренней радостью. Неудивительно. Только что на наших глазах произошли настоящие чудеса.

— Видимо, мы закончили, — сказала Ира. — Осколки нельзя брать с собой. Нужно припрятать.

— Они все равно будут фонить и светиться как рождественская елка, — отозвался я.

— Спрятать нужно, чтобы их от вас не отвязали раньше времени.

— Погоди-ка…

Я взял свой Осколок и вернулся на крохотную кухню. Приметил я там старую антресольку над раковиной…

Осторожно встав на древнюю табуретку, я пошарил руками в нише и кивнул. Места хватит.

— Несите их сюда. Припрячем.

Пока я устраивал схрон, Воронцов проверил Корфа и Бестужева.

— Живы, но врезала ты им знатно.

— Просто немного поджарила, — сказала Ира. — Времени не было работать тонко. Да и, признаться, желания.

Значит, она все же была обижена на дядюшку Вальтера. Ох уж эти мстительные женщины…

* * *

Дворцовый мост встречал нас тревожными красными огнями, сигнализировавшими об особом положении. Старая традиция — зажигать алые прожекторы, когда в город приходила беда.

Мы не скрывались. Чтобы довезти Аню, пришлось обзавестись транспортом. Я угнал древнюю «Ласточку», которая считалась старой еще при наших дедах. Машина чудом оказалась на ходу, но бензин закончился за сто метров до моста.

Казалось бы, следовало бояться и ужасаться грядущей участи, но почему-то у меня на сердце было легко. Может от осознания, что все это наконец-то скоро закончится. Как — неважно, лишь бы прекратилось.

— Аккуратнее, пожалуйста, — зашипела на нас Ира, когда мы с Воронцовым вытаскивали Аню с заднего сидения. Под укоризненные взгляды Ирки я закинул Грасс на плечо, но вслух никто ничего не сказал.

И лишь когда мы подошли к оцепленному австрийскими наемниками мосту, когда мне в лицо дунул ледяной ветер с залива, а рука Иры словно напоследок сжала мою, тогда на меня наконец-то накатил… Нет, не страх. Что-то другое.

Печаль.

Маленькие самонадеянные человечки пошли вчетвером брать Зимний. Звучало почти как начало скверного анекдота. Ну что ж, развлечемся напоследок.

Я остановился примерно за десять метров до оцепления. Не сказал австрийцам ни слова, но воззвал к Великой княгине ментально.

«Мы на мосту, ваш императорское высочество».

«И вас вдвое больше, чем договаривались».

«А я с подарками», — усмехнулся я. — «Негоже приходить в гости с пустыми руками. Правда, я рассчитываю на ответную любезность с вашей стороны».

Великая княгиня оборвала канал. Я переглянулся с Воронцовым и Ириной. Говорить не хотелось, но Серега напоследок улыбнулся.

— Я тебя не виню, Миш.

— Это за что такая щедрость?

— За то, что ты мне не веришь.

— А.

Оцепление расступилось перед одиноки человеком. Придерживая рукой шляпу, которую норовил сдуть ветер, он прошел по мокрому асфальту. В лужах отражались красные всполохи.

— Что б я сдох, — сказал Воронцов, узнав человека, который вышел за нами.

— Это вряд ли, ваше сиятельство, — криво улыбнулся Радамант. — Господа, прошу за мной.

Глава 31

Я медлил, внимательно разглядывая Радаманта.

На косоликом папаше Ирины была та же четная форма, какую носила гвардия Ксении Константиновны. Интересно, его теперешнее появление было санкционированным или он, как это часто случалось, умудрился тайком проникнуть на важный объект.

Ира таращилась на него во все глаза, и я заметил, как ее лицо перекосилось от гнева. Кулаки инстинктивно сжались, ветер набросил ей на лицо несколько светлых прядей, и она раздраженно откинула их назад.

— Ну, чего же вы ждете? — Радамант поманил нас к себе и жестом велел вооруженным бойцам расступиться. Те послушно отошли в стороны, давая нам дорогу к мосту.

— Да вот думаю, какого черта ты здесь забыл, — ответил я.

Косоликий пристально на меня взглянул, и я услышал в голове его голос:

«То же, что и ты. Как и вы, я хочу, чтобы все это поскорее закончилось. Сдается мне, все заигрались, и вечеринку пора сворачивать».

«Тогда хотелось бы понимать, друг ты нам или враг», — ответил я.

«Я не причиню вреда Ирине. Остальное зависит от вас».

Вот как. Что ж, уже одна хорошая новость.

Я шагнул к мосту, бережно придерживая Аню на плече. Ира стояла не шелохнувшись. Воронцов вопросительно на нее уставился.

— Что-то не так?

Девушка нервно рассмеялась.

— А что — так?

Она смотрела на отца взглядом, не обещавшим ничего хорошего. Ненавидела его, презирала, стыдилась этого родства. Возможно, попыталась бы его убить, кабы не необходимость копить силы. И все же Ира взяла себя в руки.

— Идем, — отозвалась она и шагнула к Радаманту. — Первым делом нужно решить все с Аней.

Мы шли по совершенно пустому Дворцовому мосту, и меня преследовало ощущение нереальности происходящего. Иронично и символично, что это была одна из визитных карточек Петрополя. Разведенный пролет моста, а на его фоне шпиль Петропавловского собора — этот вид знали все в империи.

Но сейчас все это выглядело как декорации к мрачному, но высокобюджетному кино.

Ветер с залива трепал наши волосы, свистел в ушах и забирался под одежду. Внизу под нами плескались воды Большой Невы и шумно бились о каменные опоры. На волнах отражались всполохи прожекторов.

Перила отбрасывали мрачные тени на мокрый залитый алым светом асфальт. Украшенные скульптурами, орнаментами и императорскими орлами фонари — всего их было восемь штук, и каждый казался произведением искусства — и все горели красным. Цвет опасности. Цвет войны. Цвет крови.

Ряды красных фонарей помельче напоминали аварийную дорожку в самолете, и мы шли по ней прямиком в логово врага.

Зимний дворец, к слову, в этом мире выглядел совсем не так, каким я привык его видеть.

В моем мире фасады Зимнего множество раз меняли цвет. Казалось, почти каждый император считал своим долгом обязательно перекрасить главную резиденцию на свой вкус.

Первоначально Зимний выкрасили в светло-желтой гамме с белыми элементами. Потом, после пожара 1837 года, стены приобрели оттенок охры, а декор в виде колонн и прочих портиков выделяли цветом слоновой кости.

При Александре II охра на фасаде стала еще более темной, а элементы декора почти не окрашивались дополнительным цветом. Фасады стали монохромными. При Александре III расколеровка тоже изменилась: плотная охра с добавлением красного пигмента как основа и более слабая терракотовая тональность для украшений.

С воцарением Николая II Зимний снова перекрасили. На этот раз в цвет красного песчаника без какого-либо выделения колонн и декора. В такой же цвет были окрашены все здания на Дворцовой площади — штаб Гвардейского корпуса и Главный штаб.

Можно сказать, все политические изменения так или иначе отражались на дворце. Зимний словно стал неким символом, который каждый правитель менял под себя, отражением происходящего в городе и стране. И все же в имперский период сохранялось какое-никакое единство вкусов.

А в XX веке все пошло вразнос.

После Революции новая власть начала экспериментировать с поиском подходящего цветового решения. Сперва предпринималась попытка окрасить Зимний в серый цвет, затем — в коричнево-серую гамму.

С началом Великой Отечественной войны в целях маскировки дворец покрасили серой краской. После войны было решено выкрасить стены дворца окисью хрома с добавлением изумрудного пигмента; колонн, карнизов, междуэтажных тяг и обрамлений окон — белым; лепного декора, картушей, капителей — охрой.

И лишь в XXI веке сотрудники Эрмитажа предложили воссоздать цветовое решение фасадов, максимально приближённое к изначальному замыслу архитектора Растрелли. Так Зимний обрел свой текущий облик: светло-зеленые стены и богатые бело-золотые украшения.

А вот здесь, в Петрополе, Зимний выглядел вообще иначе. Бело-золотое оформление весьма походило на «наше», но стены покрасили вырвиглазным красно-оранжевым суриком. И сейчас, в алых огнях, дворец выглядел почти полностью красным на фоне черного неба.

Наверное, тоже символично.

Мы пересекли мост и, пройдя мимо еще одного кордона, оказались возле стен дворца. Ира исподлобья косилась на Радаманта, а Воронцов заметно побледнел. Видимо, боялся встретиться с бывшей госпожой. Или все-таки не бывшей?

— За мной, — сказал косоликий проводник и направился к скромным воротам, расположенным с торца здания.

Увидев Радаманта, охрана расступилась. Когда мы проходили через ворота, тревожно вспыхнули сразу несколько артефактов слежения, но сейчас на это никто не обратил внимания.

Перед нами раскинулся внутренний садик, но Радамант тут же свернул в сторону главного входа. В обычное время здесь наверняка дежурили гвардейцы, но сейчас вместо красавцев-караульных на нас хмуро взирали люди в черной форме и без опознавательных знаков. Когда мы приблизились, они вояки вытянулись по струнке, причем это почтение было оказано именно Радаманту.

Вряд ли он пудрил им мозги. Нет, я все больше убеждался в том, что Радаманты во дворце знали, и знали очень хорошо.

— Вперед, господа. По Иорданской галерее, — сказал косоликий, когда роскошные золоченые парадные двери распахнулись перед нами.

Внутри царил… Не полумрак, но внутри здания освещение тоже перевели в аварийный режим. Роскошные залы превратились в собственную тень, и лишь мелкие блестящие детали отражали красные блики аварийных ламп.

— Она что, электричество экономит? — проворчал я, едва не споткнувшись о небольшую ступеньку.

Радамант обернулся ко мне с улыбкой.

— Ее императорчкое высочество — женщина бережливая. Но, полагаю, она хотела создать особое настроение. Все-таки и ночь особенная.

Я тихо бесился от невозможности его просчитать. Никак не мог понять, какого рожна Радамант появился именно сейчас, да еще и расхаживал по Зимнему как по собственному дому. Неужели он сохранил доверие Великой княгини? Или все-таки передумал от нее избавляться?

Пройдя через Главный вестибюль, мы быстро прошли по Иорданской галерее. Наши шаги отдавались эхом под сводами высоченных потолков. Кроме нас здесь, казалось, не было ни единой живой души, и от этого становилось не по себе.

За величественными арочными пролётами галереи и первым, затенённым, лестничным маршем на нас внезапно выскочило огромное, сияющее красным светом пространство парадной лестницы.

Ира остановилась и невольно издала восхищенный вздох. Да, это было красиво. Очень красиво. Все-таки архитектор Растрелли был гением.

Аня с каждой минутой становилась все тяжелее на моем плече. Спина молила о пощаде, но пока что я держался.

Поднявшись по ступеням лестницы, мы попали в большое золоченое помещение. Здесь начиналась Невская анфилада, и главный вход в нее был оформлен пышным порталом с колоннами. По обеим сторонам от него располагались ниши со статуями Марса и Аполлона.

В самом конце зала, в дверях, нас встретила одинокая фигура Великой княгини. Хрупкая черная тень на фоне алого света.

— Вижу, вы сделали верный выбор, ваше сиятельство, — проворковала она. — Подойдите ближе, господа.

Воронцов побледнел так, что даже в аварийном освещении это было заметно. Мы с Ириной переглянулись, и она решительно кивнула. Даже слегка улыбнулась.

— Идем, Миш.

Ксения Константиновна развернулась в дверях и направилась вглубь Большого зала. Окна выходили на Неву, и сейчас через них лились сотни ночных огней. Огромные хрустальные люстры с множеством подвесок отражали этот свет, превращая его в веселую пляску бликов.

Великая княгиня остановилась в центре зала и повернулась к нам. Радамант подошел к ней, и когда он оказался рядом с Ксенией, та взяла его под руку. Косоликий поймал мой шокированный взгляд и криво улыбнулся.

— Ирина Алексеевна, вы пришли сюда по своей воле, я верно понимаю? — негромко спросила Ксения. Кричать здесь не было смысла: акустика в зале была превосходная.

Ира кивнула и бесстрашно шагнула вперед.

— Да, ваше императорское высочество.

Великая княгиня усмехнулась.

— Вот что значит воспитание. Даже в подобных обстоятельствах девушка не забывает об этикете. Что ж, это радует, — она подняла глаза на Радаманта, который возвышался над ней на полголовы. — Думаю, ты был прав.

Улыбка косоликого стала еще шире.

— Точнее, ты была права, — проскрипел он. — Когда все спланировала.

— Отпустите Ольгу Соколову, — перебила их Ира, и в ее голосе я услышал едва скрываемую злобу. — Михаил выполнил вашу волю, он принял ваше предложение. Я здесь. Отдайте его сестру и отпустите обоих.

— Дерзкая барышня, — хохотнула Ксения, не отпуская руки Радаманта. Я так и не мог понять, какого черта происходило. — Что ж, я обещала — я выполню.

Она взмахнула рукой, и створки боковых дверей распахнулись. Двое мужчин в форме вышли, придерживая мою сестру за плечи.

— Оля!

Я хотел было рвануть к ней, но словно прирос к полу. Аня застонала на моем плече. Серега сорвался и подскочил к ней, вырвал ее из рук конвоиров и отбросил волосы с ее лица. Она даже не вздрогнула, не издала ни звука и смотрела на Воронцова так, словно совсем его не узнавала.

— Что ты с ней сделала, ведьма?! — рявкнул я.

Оля повернула голову на мой крик и смотрела на меня невидящими пустыми глазами.

— Это всего лишь глубокий транс, не нужно так орать, — ответила Великая княгиня. — И технически это сделала не я, а мои помощники. Девица скоро придет в себя, не стоит беспокоиться.

Воронцов отвел Олю к стене и усадил на один из стульев. А Ксения вновь уставилась на Иру.

— Что ж, свою часть сделки я выполнила — Ольга Николаевна вольна идти отсюда куда пожелает.

— Ага. Только идти нам особо некуда. Вашими стараниями, — огрызнулся я.

— А вас, Михаил Николаевич, я так быстро отпускать не намерена, — улыбнулась Ксения. — Боюсь, вы мне еще пригодитесь.

Ира оглянулась на меня.

«Уходи, Миша. Бери Олю и уходи. Я постараюсь ее задержать».

Ну да, конечно. Стоило мне хоть попытаться рыпнуться, как наверняка из-за каждой колонны повылезают прихвостни Великой княгини… Нет, это была ловушка. Да и я, в принципе, не особо рассчитывал уйти отсюда целым.

Ира сделал еще шаг, словно инстинктивно пыталась закрыть меня собой.

— Не знаю, что конкретно вам от меня нужно, но у меня есть условие, — сказала она. — Мне нужна сила Великого Оскола для исцеления подруги. Позвольте мне использовать Петропольский артефакт — и делайте со мной что хотите. Раз я здесь, нет смысла притворяться. Вы знаете, кто я и что я могу. И я понимаю, что вам, Ксения Константиновна, я неудобна. Так что если хотите лишить меня силы, отрезать от рода или вовсе убить, я согласна. Но сперва, прошу, дайте мне спасти друга.

Великая княгиня отпустила руку Радаманта и вплотную подошла к Ире. Взяла девушку за подбородок, чуть приподняла и пристально посмотрела ей в глаза. Отпустив, она обошла вокруг Ирины, словно внимательно оценивала товар на рынке.

— Значит, вы готовы принести себя в жертву ради… Ради чего, Ирина Алексеевна? Правда, это отчество не ваше, но так уж привычнее. Так ради чего вы готовы предать миссию, которую на вас возложили? Ради девицы, вилявшей задом перед вашим избранником? Революционеркой, по которой плачет каторга?

— Ради принципов, милостивейшая государыня, — спокойно глядя в глаза Ксении, ответила Ира. — Ради чести и долга. Заклинание, что почти убило Анну, направили против меня. Я должна была стать жертвой, и если бы не Грасс, то сейчас бы не стояла здесь перед вами.

Что-то не складывалось. Ира об этом не упомянула, зараза такая. Значит, они полезли в заварушку? Или Ирка проявила ненужную инициативу и полезла под огонь?

Тонкие губы Великой княгини изогнулись в понимающей улыбке.

— Значит, вы до последнего держитесь за благородство, Ирина Алексеевна. Что ж, похвально. Этот порыв в какой-то степени меня даже тронул, — она прикоснулась кончиками пальцев ко лбу девушки. — Что ж, считайте это моим небольшим подарком. Своего рода задаток или аванс перед тем, как я озвучу свои планы на вашу персону. Прошу за мной, господа.

Она направилась к боковым дверям, но резко развернулась на каблуках, словно спохватилась и о чем-то вспомнила в последний момент.

— И имейте в виду: Воронцова я не отпущу. Юноша понесет наказание, и его место отныне здесь.

Что ж, логично. Если я толком и не присягал Ксении и потому воевал открыто, то Воронцов ее все-таки предал. Хотя что-то мне подсказывало, что Великая княгиня предвидела его предательство. Воронцов здорово изменился у нее на службе, но все же не впитал достаточно ее яда… И теперь пострадает за это.

Ксения Константиновна взмахнула рукой, и Воронцов застыл, словно живая статуя. Лишь глаза оставались живыми — все видел, все слышал, а пошевелиться не мог.

— За мной, — велела новая хозяйка дворца и вышла из зала.

Мы оказались в знаменитой Помпейской галерее. В моем мире она была утрачена, но здесь сохранила первозданный вид и помпейскую роспись, в честь которой получила свое название.

Никуда не сворачивая, Ксения взмахом руки заставила открыться следующие двери, и перед нами возник Зимний сад. Помещение было разделено на две половины низкой решеткой. Передняя часть располагалась ниже, и к ней вела увитая растениями мраморная лестница. Впереди расстилалась площадь, вымощенная мелкими кусками мрамора. Посредине бил изящный фонтан.

Всюду благоухали цветы и растения, а в дальней части, в углублении расположился грот — именно там сейчас спал Петропольский Великий Осколок.

Увидев нас, шестеро людей в длинных балахонах, похожие то ли на адептов какого-то культа, то ли на монахов, поклонились. Великая княгиня приподняла брови в немом вопросе.

— Ваше императорское высочество… Осколок функционирует в обычном режиме, — отчитались люди. Видимо, хранители или ученые.

— Благодарю. Теперь пошли вон.

«Культистов» как ветром сдуло — видимо, не горели желанием присутствовать при очередных экспериментах госпожи. Я осторожно опустился возле бортика фонтана и усадил на него Аню. Грасс тут же завалилась набок, и мне пришлось подхватить ее на руки.

— Не так быстро, ваше сиятельство, — пригрозила мне пальчиком Ксения Константиновна. — Хотя я и делаю небольшой подарок, но у всякой услуги должна быть цена.

— Я плачу недостаточно? — нахмурилась Ирина. — Я здесь, сама пришла, сама сдалась! Чего вам еще от меня нужно?!

Встревоженные ее криком, разноцветные птички разлетелись в разные стороны.

— Тише, дитя, тише… — сказал Радамант. — Ты еще не знаешь, что именно тебе предложат. Но у всего есть цена, и за все нужно платить.

— Тогда называйте цену.

Ксения Константиновна криво улыбнулась, и это ее выражение лица было поразительно похоже на ухмылку Радаманта. Значит, он не солгал, когда говорил, что приходился братом государю и Великой княгине. Сходство почти что портретное.

— Вот ваша цена, — женщина указала на меня.

Глава 32

Мы с Ириной непонимающе вытаращились на Великую княгиню. С какой стати я был платой Ирки за… За что? Ничего не понятно. Ксения Константиновна, вероятно, хитрила даже сейчас. Ожидаемо хитрила.

— При чем здесь Соколов? — с вызовом спросила моя подруга, шагнув к Великой княгине. — Его смерть ничего вам не даст.

Ксения Константиновна отступила и, поравнявшись с Радамантом, вновь взяла его под руку.

А они даже неплохо смотрелись вместе. Никакого намека на инцест — не думаю, что их отношения могли зайти в такое русло. Нет, всякое, конечно, могло быть — после истории о том, как отец Ксении обошелся с собственной дочерью, от Романовых я уже ожидал чего угодно. Но что-то мне подсказывало, что самому Радаманту такой поворот был бы противен.

Просто вместе они идеально дополняли друг друга. Почти одного возраста, похожие внешне, но при этом они различались как день и ночь. Стильная холодная блондинка Ксения — этакая Ледяная королева с пронзительным взглядом ярких глаз, идеально вылепленными хирургами чертами лица, пусть и тронутыми возрастом. Величественная до недосягаемости, и строгие линии одежды да тонкие каблуки-шпильки это лишь подчеркивали.

И Радамант — некогда импозантный мужчина, а нынче — урод с жуткой улыбкой и мастерством внезапно появляться в самых неожиданных местах. Человек-тень. Чудовище, что в любой момент может быть у тебя за спиной.

Впрочем, оба претендовали на звание чудовища. Вот только кто из них был более страшным?

— Все просто, Ирина Алексеевна, — улыбнулась Ксения. — Дело в том, что в настоящий момент вы — единственная из потомков нашего рода, кто заслуживает наследовать право управлять империей. Я не смогу продолжить род, мой брат, — она взглянула на Радаманта с подобием нежности, — Что ж, он предпочитает оставаться в тени, и на то есть веские причины. Другой же мой брат, помазанный елеем… Трона недостоин, ибо дважды проявил слабость. В первый раз, когда не защитил членов собственной семьи. Во второй…

— Когда женился по любви, — мрачно усмехнулся я. — Ведь он наверняка знал, что его избранница носила в крови потомственное заболевание. Я не ошибаюсь?

Великая княгиня устало прикрыла глаза и кивнула.

— Знал, — тихо ответила она, и журчание воды в фонтане почти заглушило ее голос. — Знал прежде всех остальных. Тайно поделился со мной, и я отговаривала его от этого брака. Господь свидетель, в тот момент я думала не только о будущем семьи, но и о том, что этот шаг сулил для всей империи. Я взывала к рассудку, но…

— Но Алексей Константинович не прислушался.

— Разумеется, нет! — презрительно процедила Ксения. — У него всегда отключалась голова, когда речь заходила о его ненаглядной Лизетт. По-хорошему послы должны были предоставить эти сведения нашему отцу, но умолчали. Не верю, что они не раскопали такой важный факт. Видимо, золото хорошо заткнуло им рты.

Ира тряхнула головой.

— А вы почему ничего не сделали?

— Что я могла сделать, сидя в Покровском монастыре? — яростно вскричала Великая княгиня. — В Суздале! Меня же в то время как раз туда упрятали, чтобы я не сбежала или не выкинула какую-нибудь глупость. Так боялись публичного позора! А монастырь-то не простой, с Шестнадцатого века дворяне туда неугодных жен сажали. Все по старинке, там и сейчас даже электричества нет. И Благодать не использовать — все заглушено. А брат… Все Лешка знал уже тогда, знал обо всех рисках. И хотелось, и кололось. Потому ко мне в монастырь приехал, решил излить душеньку. Знал же, что я не смогу никому рассказать. Был у него выбор между личным счастьем и будущим империи, и выбрал он неправильно.

Ирина слушала Ксению с каменным лицом. Радамант молча улыбался — очевидно, для него все сказанное уже не было новостью. Значит, кое о чем в своей версии событий государь умолчал. И понес наказание. Есть ли кара страшнее, чем видеть гибель собственных детей?

— Но остались дочери, — тихо ответила Ира. — Три девушки. Все одарены, умны, все в подходящем возрасте…

— И все несут поганую кровь, — Ксения круто развернулась на каблуках, и удлиненный подол ее платья взметнулся хвостом. — Думаете, я не проверяла? Думаете, сидела сложа руки все это время, зная, под какую угрозу нас подвел эгоизм моего брата? Нет, я отчаянно искала способы решить проблему безболезненно и для империи, и для рода. Но такого варианта не существует. Все три девушки носят в себе нежелательную наследственность, множество анализов в моей лаборатории это подтвердили. Мы искали способы исцелить это, даже были готовы пойти на богохульство и создавать искусственные варианты… Не вышло.

Я замер, продолжая бережно держать Аню на руках. Она пришла в себя, приоткрыла глаза, но, кажется, не узнала меня. Ее кожа была горячей — жар. Сильный.

— Значит, все три Великие княжны — поражены, — обреченно выдохнул я.

— Не проявится у них — перейдет к потомкам. Это не лечится, господа. Даже Осколок эту хворь не берет. Мы просто оттянем неизбежное, но проблему не решим, если посадить одну из тех девиц на трон.

— Пока не лечится, — возразила Ирэн. — Наука не стоит на месте…

— Значит, вы предлагаете нам надеяться на авось? — усмехнулась Ксения Константиновна. — Я ожидала от вас большей дальновидности. Нет, Ирина Алексеевна, когда вопрос касается интересов государства, никаких надежд быть не может. Только сухие факты. А факт в том, что пораженная страшной болезнью ветвь должна быть пресечена.

Я слушал Великую княгиню и уже толком не знал, что и думать. Если принять ее версию за абсолютную истину, то во многом она была права. Да, методы Ксении были жестоки. Да, наверняка эта жестокость была обусловлена еще и желанием отомстить за старую обиду. И все же, по сути, Ксения была права: если дерево болеет, то больную ветвь отсекают. Если конечность поражает гангрена, конечность ампутируют. Она просто перенесла этот принцип на собственный род.

И, должно быть, требовалось обладать немалой силой духа, чтобы так хладнокровно расправиться с собственными родичами.

— Вы могли передать все Александру Константиновичу, — сказал я. — Он же подходил по всем пунктам на роль наследника. А вы допустили его смерть.

Радамант взглянул на сестру, словно спрашивал разрешения взять слово.

— Не по всем, Михаил, — скрипуче ответил косоликий. — Александр Константинович… Как бы выразиться поделикатнее… Имел определенные извращенные склонности. С учетом его образа жизни в последние годы нашлось бы немало свидетелей его неподобающего поведения.

— Когда это кого-то останавливало? — фыркнул я. — Или может быть все дело в том, что Великий князь ближе всех подобрался к разгадке вашего замысла? Что он чуть было не разрушил ваши планы?

Ксения посмотрела на меня с такой яростью, что, казалось, под моими ногами начал плавиться мрамор.

— Александр годами позорил наш род, — отчеканила она. — Пусть в Европах сажают на трон любых скоморохов, но я не дам превратить трон империи в ярмарочный фарс. Будем честны: из нас лишь Ирина Алексеевна сохранила относительную чистоту. Если не считать слабости к вашему сиятельству. Впрочем, это не проблема.

— Но как же ваши остальные родственники? — в голосе Ирки читалась мольба. — Есть же ветвь Романовых-Филаретовых, есть герцог Глостерский, он приходится двоюрод…

— Седьмая вода на киселе, — отрезала Ксения. — Слишком мало крови, чтобы взять под контроль Осколок.

Ирэн усмехнулась.

— А во мне, стало быть, достаточно?

— Полагаю, все поняли это еще в Константинополе. Поэтому другого варианта нет. Вам, Ирина Алексеевна, надлежит унаследовать все это, — Великая княгиня обвела руками пространство вокруг себя. — И, возвращаясь к вашему вопросу, увы, Соколов в этот сценарий не вписывается. Один государь уже выбрал сердцем — и вот к чему все это привело.

Ирина замотала головой и попятилась.

— Нет, нет… Это невозможно! Я не могу стать наследницей. Ведь я рождена незаконно, я бастард бастарда! Да хотя бы потому, что указ Павла Петровича запретил женщинам наследовать престол!

Ксения Константиновна переглянулась с Радамантом, и оба дружно рассмеялись. На удивление добродушно, с легким оттенком снисхождения. Это так контрастировало с обстановкой, что мне стало жутко, а по позвоночнику пробежал холодок.

— Это единственная причина, по которой мой венценосный братец все еще жив, милая моя, — отсмеявшись, сказала Великая княгиня. — Что повелел один государь, может отменить другой. Да и закон о наследовании только по мужской ветви, будем откровенны, потерял всякую актуальность. Родовая сила за редкими исключениями более не в ходу, а пол наследника имел значение только для этого. Осколки можно привязать к любой персоне, так что пол более не важен. Ну и Павел Петрович слишком уж невзлюбил мать и боялся новых переворотов, так что решил одним махом осложнить жизнь всем потомкам. Честно говоря, давно следовало упразднить этот архаизм.

С лица Ирины отхлынули все краски. Нет, она девка умная, должна была хотя бы теоретически прокручивать подобный вариант в голове. Но точно никогда не воспринимала его всерьез. Наверняка, как и я, надеялась, что хотя бы одна из трех дочерей Алексея Константиновича окажется «чистой».

— Пока вы меня не убили, один вопрос, — я осторожно опустил Аню на мраморный пол и направился к Великой княгине. — Насколько мне известно, причиной ваших бед стал австриец. И как же вы после этого решились просить у них помощи для своей авантюры?

Ксения изогнула губы в легкой улыбке.

— Деловое соглашение, не более того. Австрийцам была нужна западная часть Дакии. Нас устроит коридор вдоль моря до Новой Византии. Что до самой Дакии, то это искусственное буферное государство, и его судьба всегда виделась мне предрешенной.

— Разделом Дакии вы заложите бомбу замедленного действия, — ответил я. — Австрии нужен выход к морю, и они попытаются это обеспечить. Отдав им западные области, вы облегчите эту задачу.

— Не совсем, — отозвалась Ксения. — Впрочем, с вами, Михаил Николаевич, я не намерена обсуждать вопросы внешней политики. Я жду ответа Ирины Алексеевны.

Внезапно Ирка расхохоталась — да так, что я подумал, что она впала в истерику, не выдержав напряжения.

— Какого ответа вы от меня ждете?! Да и есть ли мне смысл вообще отвечать? Ведь вы спланировали мою судьбу задолго до того, как я вообще что-то заподозрила! Что мне вам сказать? Что я не хочу? Так вас это вряд ли остановит.

— Ирина, ты станешь императрицей, — мягко сказал Радамант. — Тебя официально объявят наследницей. Будет придумана красивая история с объяснением для народа. Ты успеешь научиться премудростям правления…

— Я не хочу править! Никогда не хотела и не…

Ксения метнулась к Ире и схватила ее за руку так быстро, что та даже не успела вскрикнуть. А я почувствовал, как что-то тонкое, холодное и очень, очень крепкое начало обвиваться вокруг моей шеи.

— Помолчи и послушай меня, девица, — прошипела Великая княгиня и указала на меня. — А затем начни думать головой. Ты права. Твоя судьба была спланирована. Это величайшая ответственность, но ты запишешь свое имя в историю целых народов! То, что тебе суждено пережить, способно переломить хребет и матерому управленцу, так что лучше бы тебе поскорее обрести внутренний стержень. Но со всем этим тебе помогут — только дай согласие. Иначе ты, как и я, лишишься любимого человека.

Я с хрипом проглотил слюну, когда силовая нить туже затянулась на моей шее. Зараза! Я пытался разбить ее и Благодатью, и родовой силой — не получалось. Судя по всему, Ксения плела это заклинание, пользуясь чистой силой Великого Осколка. Против такого у меня приемов не было…

— Ира… Не надо…

Я видел, что она все решила. Видел и безуспешно пытался дать ей понять, что оно того не стоило. Мы не вправе в это лезть. Я не вправе. Ира — Романова. Пусть не по имени, но по крови и силе, она — часть их рода. И она должна принять решение добровольно.

А Ксения, сучка такая, не постеснялась посягнуть на святое! Сама лишилась дорогого человека — и теперь повторяла путь собственного отца. Только еще циничнее. Потому что это был осознанный шантаж.

Правда, по ее мнению, в интересах государства.

— Хорошо, — Ирка стиснула кулаки, и с ее пальцев посыпались искры. — Я согласна. Только отпустите Соколова. Сделайте это — и я выполню все, что скажете.

— Дура! — прохрипел я, когда тугая нить ослабла. — Что ты надела…

— Долг жизни, Миша, помнишь? — грустно улыбнулась Ира. — Он все еще висит на мне. А он выше всего. Он бьет все клятвы, он связан с небом и землей, воздухом и водой. Долг священен. Я не могу позволить тебе погибнуть.

Я сорвал с шеи остатки заклинания, зашипел от боли, когда силовая нить прожгла ладонь до мяса, и рванул к ней. Но Ира, даже не глядя на меня, выставила между нами барьер такой силы, что я врезался в него со всего размаху и отлетел к фонтану.

И лишь сейчас я почувствовал, как что-то изменилось. Словно лопнула одна из пружин внутри. Ира выплатила долг полностью, принеся себя в жертву ради меня. Клятва была исполнена. И теперь она была свободна.

Сквозь серую полупрозрачную стену я видел, как девушка шагнула к Великой княгине. Ксения протянула к ней обе руки.

— Что нужно делать? — тихо спросила Ира.

— Прямо сейчас ты дашь мне клятву послушания. Ты свяжешь себя кровью со мной, и это будет подкреплено силой Великого Осколка.

Ира равнодушно пожала плечами.

— И что это со мной сделает?

— Физически — ничего. Но ты не сможешь причинить мне вред. Я старше тебя по крови, и эта связь будет доминирующей. А сама клятва лишь подчеркнет твои намерения подчиняться и исполнять свой долг.

— Хорошо. А затем?

— Затем мы приступим к финальному аккорду. Отрежем Алексея и его отпрысков от рода. Вернем их силу в Осколок. Император уже получил мое предложение и направляется в Петрополь. Он изменит указ, объявит тебя наследницей, а меня — регентом. И отречется.

Лишь в этот момент самообладание на секунду покинуло девушку и плечи Ирины напряглись.

— Что с ними станет?

— Белозерский монастырь — место надежное, — улыбнулась Великая княгиня. — Больше я не стану убивать родичей. Эти сами вырыли себе могилу. Нам останется лишь подождать. А пока они будут доживать свой век в спокойствии, безвестности и молитвах, нам предстоит много работы.

Что-то мне не верилось, что Ксения оставит государя и его семью в живых. Нет, наверняка то была просто красивая сказочка для Иры, чтобы быстрее заручиться ее согласием.

Ира помедлила.

— Я согласна. Но сперва нужно помочь моей подруге. Без этого никаких клятв. Я отказываюсь от Соколова, посвящаю себя служению, приношу все нужные жертвы. Но пойдите навстречу и мне. Помогите Анне.

Великая Княгиня взяла Иру под руку и повела к гроту, где мерцал всеми оттенками дыма и мириадами искр Великий Петропольский Осколок.

— Гляди, какая красота, дитя, — проворковала женщина, подведя подопечную.

Я заметил, как свободной рукой она достала что-то из-за пояса и передала Радаманту.

— Помоги нашим гостям, дорогой.

Косоликий взял предмет и направился к нам. Он взмахнул рукой и вспорол полотно барьера. Я даже не успел удивиться. Потому что слишком быстро понял — помощь в понимании Великой княгини означала окончательное избавление.

В руках Радаманта был проклятый клинок. Единственное оружие, которым нас легко убить.

— Приложи к нему руки, дитя, — голос Ксении глухо звучал из грота, пока она отвлекала Иру от того, что разворачивалось возле фонтана. — Ощути силу. Почувствуй, что она отличается от той, с которой ты работала в Константинополе. Здесь нужна немного иная конфигурация…

Я подполз к фонтану и инстинктивно закрыл Аню собой. Призвал всю силу, на которую был сейчас способен.

— А ведь я тебя предупреждал, Михаил, — печально улыбнулся Радамант и поднял кинжал.

Глава 33

Косоликий медлил.

— Ну, чего ждешь? — прорычал я, зажигая сразу несколько «Кос» и пуская их в бешеную пляску между собой и Радамантом. — Давай, рискни здоровьем.

Он сделал шаг. Второй… Аня вздрогнула у меня за спиной. Застонала, попытавшись натянуть «Берегиню».

«Я не могу причинить ей вреда», — раздался скрипучий голос Радаманта у меня в голове. — «Когда все только начиналось, я принес Ксении клятву подчинения. Она — законная дочь, я — бастард. Пусть по силе мы были почти равны, но ее кровь сильнее моей. Поэтому я не смогу ее убить — узы не позволят. Но сможешь ты».

Он ловко крутанул кинжал в руке и передал его рукоятью ко мне. Сперва я инстинктивно отшатнулся от проклятого оружия, но Радамант протянул руку ближе ко мне.

«Я постараюсь отвлечь ее. Но не медли, Михаил. Не медли!»

Ох ты ж черт…

Я метнул взгляд в сторону грота. Ира и Ксения стояли перед Великим Осколком спиной к нам. Идеальный момент, чтобы попытаться…

Я не заметил, что именно сделал Радамант, но бахнуло знатно. Кажется, он долбанул «Лихом» — заклинание прочертило борозду от фонтана к гроту. Вздыбились мраморные плиты, повалились растения, птицы с испуганным чириканьем бросились под потолок.

Радамант не мог ударить Ксению, но мог бить по предметам вокруг нее.

«Давай же, Михаил! Бей!»

Мне казалось, время замедлилось. К моим ногам прилила кровь, стопы словно сами подпрыгнули — а может так совпало с ударом Радаманта по полу. Я рванул к гроту, а за моей спиной расцветало новое смертоносное заклинание — яркий свет гигантского «Колобка» на пару секунд наполнил помещение ярким светом. Великая княгиня вскрикнула — она как раз обернулась, и ее глаза встретились с ослепляющим зарядом.

Кажется, застонала и Ира. Лишь бы она все поняла правильно. Времени связываться и объяснять не было.

Я бежал не останавливаясь. Пролетел над полом, перепрыгивая через торчавшие осколки мраморных плит, цепляясь за опавшие лианы. Торопился, стараясь не упустить момент.

Но в следующий миг на полной скорости врезался в выросший барьер.

— Ы-ых!

Удар выбил из меня весь дух. Меня отбросило, но я тут же вскочил на ноги и крепче схватил кинжал.

Ксения глядела на Радаманта из-за полупрозрачной серой стены.

— А я все гадала, попытаешься ли ты меня предать, — тихо сказала она. — И чего тебе не сиделось? Я нашла тебя и дала все, чего ты желал. Стабильную силу, средства, эту дурацкую игрушку — Орден Надежды… Да ведь я даже твою дочь возвожу на трон. Так почему, братец? Ты ведь был единственным, кто меня понимал.

— Именно поэтому, — прошептал Радамант. — Потому что я понял, к чему это приведет. Все, что ты делаешь, ты объясняешь необходимостью. Уверяешь, что это — вынужденные меры. Но на деле ты лишь тешишь свою жажду мести. Тебя нельзя и близко подпускать к власти…

Радамант не договорил — не смог. Он смертельно побледнел, узловатые пальцы потянулись к горлу — видимо, его настигала расплата за данную клятву. Или Ксения незаметно что-то с ним делала.

— Довольно, — вздохнула Ксения. — Впрочем, теперь это не имеет значения. Я все равно добилась своего. А ты умрешь, зная, что помог мне.

Я снова развернулся к барьеру. За моей спиной что-то упало на пол. Я вздрогнул. Нет, вряд ли Аня. Наверняка Радамант. Ксения проследила за мной взглядом и улыбнулась.

— Подхватываете знамя, Михаил Николаевич? Учтите, что вы можете уйти отсюда вместе с сестрой своими ногами. Если сделаете это немедленно.

Я покачал головой и улыбнулся.

— Боюсь, поздновато для сделок, ваше императорское высочество. Ирину я не оставлю.

Ира, Ира, Ира, давай! Сделай что-нибудь! Придумай выход. Ты ведь наверняка что-то задумала. Не просто же так ты уговорила Ксению пустить тебя в зал с Осколком… Не верил я, что она так легко согласилась на условия Ксении, не имея в голове плана. Не верил!

Молчание повисло всего на несколько мгновений — и прервалось тихим мерным стуком.

Мы с Ксенией одновременно обернулись на звук.

Ирина стучала ноготками по поверхности Великого Осколка.

— Предупреждаю, Ксения Константиновна, угрозы в адрес Михаила я расцениваю как посягательство и на мою собственную безопасность. Когда я соглашалась на ваше предложение, речь шла о том, что я разорву с ним связь. Но убивать его я вам не позволю. Вы знали, что Соколов — мое слабое место. Вы знали, что ради него я пойду на все. Но вы перегнули палку.

Руку Ирины охватили клубы густого темного… дыма? Это было похоже на черный туман — маленькие вихри поднимались от ее пальцев по запястьям к предплечьям и плечам. В этой субстанции вспыхивали, мерцая, разноцветные искры. Чистая сила Осколка.

Ксения покачала головой.

— Ирина Алексеевна, не стоит усугублять ситуацию.

— А какая теперь разница? — улыбнулась Ира, но ее глаза заволакивала темная пленка. Я уже видел этот эффект — тогда, в подземелье Базилики в Константинополе…

Ксения отступила на шаг, оказавшись между Осколком и барьером. Ее тело мгновенно окутал толстый слой защиты, по рукам потек темно-фиолетовый, почти черный туман…

А Великие Осколки и правда отличались. Видимо, сила в Петропольском и Константинопольском то ли имела разную конфигурацию, то ли различный потенциал. Но Ирина, которая была связана с Константинопольским артефактом, пользовалась силой, физическое проявление которой имело глухой темно-серый оттенок. У Ксении, связанной с Петропольским, она казалась темно-фиолетовой, как очень густые чернила.

— Не нужно со мной драться, прошу, Ирина…

Девушка пожала плечами.

— Я и не собираюсь.

А затем она ударила обеими руками по Великому Осколку.

Меня оглушило. Удар был странным — он словно сотрясал и разрывал меня изнутри. У меня перехватило дыхание, словно в оранжерее резко выжгли весь кислород. Выпучив глаза и бессильно ловя ртом воздух, я видел, как Петропольский артефакт раскололся. И когда это случилось, начался настоящий ад.

— Ира! — прохрипел я, но она меня не услышала.

Ударная волна отбросила меня в стену. Зазвенели, раскалываясь, стекла — потолок обвалился, осыпав все пространство смертоносным дождем. Я пролетел через кроны лимонных деревьев и врезался в мраморный портик, в последний момент успев поставить слабый щит. «Берегиня» не защитила меня от удара, и спина взорвалась невыносимой болью.

Я рухнул на развороченный пол, выронив андомский клинок.

Кто-то закричал. Это был даже не крик — вопль. Вопль боли, отчаяния и ужаса.

Ира уничтожила Петропольский Великий Осколок. Но как? Как это было возможно? Или сила Константинопольского его перевешивала?

— Ира! — снова прохрипел я и закашлялся. В рот набилась мелкая крошка вперемешку с листьями и землей из кадок.

В оранжерее стало устрашающе тихо — лишь вода из разбитой фонтанной чаши продолжала весело журчать. Правда, теперь она вытекала на пол, и вскоре лужа добралась до меня.

Кое-как я поднялся, заметил торчавший из бока кусок стекла. Хреново, но лучше пока не вынимать. Пошатываясь, огляделся в поисках кинжала. Болела не только спина. Кажется, крепко приложился головой. На загривок капнуло что-то теплое. Я провел рукой по голове — кровь.

«Ира!» — позвал я ментально. — «Ответь, если слышишь! Пожалуйста!»

Андомский клинок тускло блестел в груде камня и стекла под уничтоженной фруктовой рощицей. Несколько шагов до него показались мне ужасно трудными, словно я взбирался на гору, но я все же наклонился и сжал окровавленные пальцы на рукояти кинжала.

«Ира!»

Она не отвечала. Голова гудела, и я уже даже не понимал, поставила ли она блок, была ли в отключке или это я хреново пробросил ментальный канал.

Выпрямившись, я раздвинул свободной рукой остатки зарослей. В плече тоже застряло стекло. Кажется, еще несколько мелких стекляшек впились в щеки. Да наплевать. Мной можно пренебречь. Лишь бы у Иры получилось то, что она задумала. Лишь бы она понимала, что делала. Лишь бы не стало еще хуже.

Ирки я не увидел. Зато мог наблюдать, как Великая княгиня ползла к постаменту, на котором еще с минуту назад покоился поражая своей величественностью, имперский артефакт. За Ксенией тянулся кровавый след. Каким-то чудом часть пола уцелела, и эта алая полоса на белом мраморе казалась особенно жуткой. Словно фрагмент картины какого-нибудь из мастеров эпохи Ренессанса. Одна туфелька слетела с ноги Великой княгини и сиротливо дополняла этот жуткий образ.

Она ползла, цепляясь руками за обломки каменных плит. Даже сейчас Ксения тянулась лишь к Великому Осколку. Не к наследнице, которую выбрала для государства и которую намеревалась опекать. Не к брату, которого хотела убить. К Осколку. К власти, до которой дорвалась, принеся столько жертв, которую вкусила, но ненадолго. И которую даже сейчас не желала отдавать.

Теперь я увидел достаточно, чтобы согласиться с Радамантом. Он был прав. Ксенией двигала лишь месть, лишь жалость к себе, неутолимая жажда заполнить пустоту в душе. А все, что она сделала параллельно с этим… Лишь удачная декорация, которой просто повезло вписаться в обстоятельства.

Я выискивал Ирину, но нигде ее не видел. Сколько ни звал, не мог к ней пробиться. Лишь бы ее не завалило!

Добравшись до постамента, Ксения Константиновна принялась сгребать в охапку обломки артефакта. Великий Осколок взорвался на десятки крупных камней и сотню мелких. Рыдая, Великая княгиня дрожащими руками пыталась собрать их в кучу. Снова и снова сгребала их, словно надеялась, что они вновь соединятся в Великий Осколок.

— Нет… Нет… Нет!

Я крепче перехватил рукоять кинжала.

В какой-то момент промелькнула мысль оставить ее в живых. Предать суду — пусть государь распоряжается ее судьбой. Заточить в монастырь — быть может, в тот самый, суздальский, где она уже проводила кошмарное время…

Соколов-ищейка так бы и поступил. Но сейчас я был не ищейкой. Сейчас я был замученным усталостью человеком, который хотел лишь одного — закончить это раз и навсегда.

А еще я желал мести за семью. За гибель отца и бабушки, за страдания, которые причинили Оле. За разрушенную Ириновку и погубленный Дуб.

Ксения даже не обернулась, когда я, хрустя ботинками по обломкам, подошел к гроту.

— Вы отдали приказ убить моих родных, — я даже не спрашивал, а утверждал.

Ксения кивнула.

— Да. И отправила Воронцова, чтобы он вытащил свою зазнобу.

— Чтобы манипулировать мной, конечно же.

— Не только. Сергей Андреевич тоже имел свой интерес, — женщина обернулась, и я увидел, что почти все ее лицо было залито кровью. Множество мелких порезов. Стекло с крыши или осколки артефакта. Страшно. Особенно страшно видеть такое уродство на некогда прекрасном лице. — Что, он вам не сказал?

— О чем не сказал?

— Я разрешила ему пощадить Ольгу Николаевну в обмен на услугу.

— Что за услуга?

— Дар Воронцова уникален, — выдохнула Ксения. — Сколько ни пытались мои люди воссоздать его, не получалось. Не удалось ни в Аудиториуме, ни в моей лаборатории. Ученая группа пришла к выводу, что этот дар можно лишь унаследовать по крови.

— Допустим, — отозвался я. — И в чем дело? Я в курсе, что он отдавал свои… жидкости на благо науки.

— Вы так и не поняли моего замысла, Михаил Николаевич, — руки Великой княгини перебирали кусочки Осколка, взгляд был отстраненным, а голос — тихим. — Я не просто хочу возвести на трон «чистую» представительницу нашего рода. Я хочу основать новую династию. Династию, которая обладала бы способностью управлять самой неукротимой силой и была бы неуязвима для покушений и случайных смертей…

Клинок едва не выпал у меня из рук.

Она что, собиралась в будущем скрестить Иру и Серегу? Как на конюшне. Племенное разведение, мать вашу. Нет, аристократия всегда обращала внимание на потенциал и происхождение, но до таких крайностей никогда не доходило. Даже для одаренных оставались актуальными вопросы приданого, титулов и прочих атрибутов статуса.

А тут — ну чистой воды заводчица-экспериментаторша, решившая вывести новую породу. Мне стало так противно, что к горлу подкатила тошнота.

— Значит, план и правда давний — о даре Воронцова и потенциале Ирины вы знали давно. Меня-то вы зачем возвысили? — спросил я. — Зачем меня взяли под крыло в Аудиториуме?

— Не могла же я пройти мимо результата работы свиты моего братца. В конце концов, вас создали как оружие, и ваша сила очень интересна. Вы тоже могли пригодиться, Михаил Николаевич. И как видите, кое для чего сгодились. Как минимум для того, чтобы привести сюда Ирину.

— Ясно.

Ксения выгнула окровавленную бровь.

— И все? Никакой реакции?

— А зачем? Все, что хотел, я услышал.

— Что ж, тогда делайте то, что должны, — пожала плечами женщина. — В тюрьму не пойду, и удовольствия лицезреть мою казнь на эшафоте черни не доставлю. Но знайте, Михаил Николаевич, я все равно выиграла. Жива я или нет, уже не имеет значения. У Алексея не останется иного выбора, кроме как объявить Ирину наследницей. И он объявит. Потому что другого способа задержаться на троне у рода нет. Если Алексей хочет сохранить империю, он пойдет на это. А я знаю этого слабака. Он пойдет.

Она повернулась спиной и снова сгребла осколки в ладони, словно не желала принимать участия в собственной казни. Даже сейчас не хотела признать поражения. Впрочем, в какой-то степени она и правда выиграла. Теперь история пойдет по написанному ею сценарию.

— Прощайте, ваше императорское высочество.

Чтобы научиться достойно владеть холодным оружием, требуются годы. У меня был очень краткий курс от профессионалов и много тренировок с такими же профанами. Но андомская сталь облегчала задачу. Рада не заживет, если не начать исцелять как можно скорее. Будет кровоточить, вывернет одаренного наизнанку.

Я обошел ее спереди и ударил. На этот раз я должен был смотреть ей в глаза. За род. За семью. Хотел, чтобы они увидели моими глазами, что были отмщены.

Ксения вздрогнула, когда клинок вошел ей в живот. Я выдернул оружие и бросил рядом.

Все.

— И что теперь?

Я обернулся на голос. Ира стояла позади меня — бледная, словно призрак. Уставшая, обескровленная. Кожа стала полупрозрачной, на руках ярко проступали вены. Отдала слишком много силы, опустошила себя почти что до самого дна.

Не знаю, как она держалась на ногах в таком состоянии, но внешне девушка выглядела невредимой. Возможно, успела как следует защититься от взрыва.

Ира подошла и взяла меня за руку. Я кивнул на лежавшую возле груды камней Ксению.

— Ты слышала, что она говорила о вас с Воронцовым?

— Ага.

— И как тебе перспективка?

— Фамилия Романова-Соколова мне нравится больше, — устало отозвалась Ира. — Нужно помочь Ане. И посмотреть, что с отцом.

Она впервые признала Радаманта своим. До этого момента старалась лишний раз не касаться темы своего истинного происхождения. Стыдилась или не знала, как к этому относиться. Но сейчас назвала отцом. Значит, приняла истину.

— Ты говорила, что Великий Осколок нужен, чтобы исцелить Аню, — возразил я. — Но он же…

— Я солгала, — улыбнулась Ира. — Точнее, сказала не все. Мне просто было нужно, чтобы ты поскорее отвел меня сюда.

Почему-то сейчас на меня накатила злость. Не бурная ярость, а, скорее, просто раздражение. Ну ежкин кот, не могла по-человечески объяснить?

— Иначе ты бы вряд ли согласился, — словно угадала мои мысли девушка. — Прости. Я знала немного больше. Знала, что здесь будет Радамант. А еще Ане действительно нужна серьезная помощь — с этим я не обманула. Пока я не исчерпала свой резерв, могла спокойно поддерживать ее состояние. Но сейчас у меня почти не осталось силы, и нужно что-то предпринять.

— Почему ты сначала не вылечила Аню?

— Потому что тогда Ксения была бы готова к атаке, — ответила Ира, и мне показалось, что она сама устыдилась этого объяснения. — Ты меня идеализируешь, Миш. Я тоже умею принимать тяжелые решения.

— Выбор разума против сердца, как в картах нагадали? — Улыбнулся я.

— Именно. И ведь гадалка-то, к слову, не солгала…

Мы нашли Аню и Радаманта чуть дальше фонтана. Аня снова впала в забытье — лежала на руках у косоликого с закрытыми глазами и не отреагировала на наше появление. Вокруг валялись стволы деревьев, вывернутые вверх корнями растения, ботинки хлюпали по луже, вытекшей из фонтана.

Сам Радамант — бледный, раненый, измученный — баюкал Грасс на коленях, как малое дитя. Я чувствовал силу, что исходила от него и тянулась к его бывшей подопечной.

Он ее поддерживал. И, судя по его состоянию, поддерживал ценой собственного исцеления. Под косоликим медленно растекалась алая лужа, и ее размер не сулил оптимизма.

— Хитрюга, — нежно улыбнулся он, когда Ира присела на корточках возле них с Грасс. — Кто надоумил?

— Сама догадалась, но кое-какие мысли кое-кто и раньше подкинул.

— Что ж, я горд.

Ира провела руками вдоль тел раненых и нахмурилась.

— Дело дрянь. Аня теряет силы, ты тоже. Мой резерв исчерпан. А если привязывать себя к мелки осколкам по очереди, или даже если пытаться их сплавлять… Слишком долго. У вас обоих мало времени.

Радамант криво улыбнулся.

— Тогда ты знаешь, кого выбрать.

— Знаю, — кивнула Ирина. — Прости.

— Без обид, Ирина Алексеевна. Она заслужила шанс прожить жизнь достойно. Только не позволяй ей идти в психометристы.

Звучало как последняя воля. Почему-то этот диалог звучал так буднично, словно две соседки зацепились языками возле булочной. А ведь говорили о жизни и смерти — в самом прямом смысле. Чтобы жила одна, должен умереть второй.

— Обещаю, — кивнула Ира. — Никакой психометрии. Если понадобится, издам указ. Если, конечно, государь решит, что мне надлежит ему наследовать.

Радамант слабо улыбнулся. Я ощущал, что нить силы, которой он делился с Аней, с каждой секундой становилась все тоньше.

— Куда он денется? — выдохнул он, а затем взял Иру за руку.

Я вздрогнул, почувствовав, как незримый поток охватил их троих — Аню, Иру, Радаманта. Сила перетекала от одного к другому, и это казалось хаотичным движением, но потоки распределялись упорядочено. Радамант передавал весь свой резерв Ирине, чтобы она распорядилась полученным потенциалом.

Когда все закончилось, и лишь тогда, Ирина позволила себе заплакать.

— Не горюй, — Радамант дотронулся до слезы на щеке дочери и с трудом заставил улыбнуться обе половины лица. — Ирина Павловна.

— Что?

— Павловна ты. Павловна.

Он опустил веки, а мгновением позже Аня распахнула глаза.

Глава 34

Роскошный «Руссо» эксклюзивной серии, созданной по спецзаказу императорского двора, мягко вез меня по утреннему Петрополю. Часы показывали начало десятого — до аудиенции почти целый час. Успеем, даже если встрянем в пробку.

А пробок в городе сейчас было в избытке. И дело не столько в спешивших на работу горожанах, сколько в последствиях ночных беспорядков. Пока мы сражались с Ксенией Константиновной в Зимнем, на улицах творилась полная дикость. Разгоряченные победой «наших» болельщики, обезумевшие от адреналина бойцы Кушнарева, поддавшиеся общему настроению маргиналы — все это превратилось в гремучую смесь. И первым делом негатив вылился на австро-венгерских наемников.

Ну не любили у нас австрияк, так уж исторически сложилось. Пуще них не жаловали только бриташек.

Словом, столкновения захлестнули весь центр города. Пожар на Апрашке полыхал до рассвета, уличные бои велись от Петроградки до Обводного канала. И лишь когда на следующий день в город вошли войска государя, все более-менее улеглось.

— Желаете, чтобы я включил радио, ваше сиятельство? — спросил водитель.

— Да, пожалуйста. Новостную волну.

О событиях следующих дней я узнавал из газет. Когда в Зимнем все было кончено, подоспел Аудиториум. Забавно, что ректор Долгоруков решил переметнуться в последний момент, и все же свою шкуру он спас. А если и не спас, то уж точно прикрыл задницу: как-никак его люди помогали зачистить Зимний.

Подоспевшие с Долгоруковым лекари немного подлатали нас с Аней. Долгоруков чуть не впал в истерику, когда увидел, во что превратился Петропольский Великий Осколок. А Ира просто грохнулась в обморок, лишившись последних сил.

Корф к тому моменту уже давно пришел в себя и успел добраться до дворца. После словесной взбучки всех нас с Ирой, Олей и Аней было решено отправить в Лебяжье. Воронцова взяли под стражу несмотря на мои возражения.

Как мы добрались до усадьбы Штоффов, я помнил смутно. Зато хорошо запомнил разговор, который состоялся у нас с Матильдой на следующее утро.

Хорошо знакомый мне особняк все еще выглядел покинутым. Немногочисленные слуги не успели подготовиться к возвращению баронессы, поэтому дом оставался законсервированным: любимый рояль Ирины был укрыт тканью, шкафы, картины, прочая мебель тоже прятались под чехлами.

Матильда ждала меня в Малой столовой. Ира, Оля и Аня отсыпались, а я по привычке проснулся раньше них.

— Кофе? — предложила баронесса, когда я поприветствовал ее кивком.

— Если не затруднит.

Матильда налила мне полную чашку горяченного черного напитка, и я с наслаждением вдохнул аромат хороших зерен. Этот запах напомнил мне о былых временах, когда мы собирались за этим столом большой компанией: сама баронесса, мы с Иркой, Сперанские… Невозмутимый Василий, внезапные визиты Корфа. Тогда нам казалось, что самым тяжким испытанием станет поступление в Аудиториум. Как же мы ошибались.

Матильда словно прочла мои мысли и выложила на стол портсигар.

— Пустовато здесь стало, — шепнула она.

— Боюсь, скоро станет еще хуже, — отозвался я. — Вряд ли Ирина теперь сможет здесь остаться.

Тем утром баронесса была особенно молчалива, и, что удивило меня еще больше, даже не пыталась меня отчитать за множество ошибок и рисков, которым мы с Ириной себя подвергли. Может, она не видела в этом смысла. Может, у нее на уме было что-то иное.

Я бросил взгляд на свежую газету.

«ВНЕБРАЧНАЯ ДОЧЬ ИМПЕРАТОРА ПРЕДОТВРАТИЛА ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ» — гласила первая полоса. Под заголовком на добрую половину листа красовался портрет Ирины, сделанный на балу в Екатерининском дворце. По иронии судьбы, фото было совместное: Ира и Великая княгиня Ксения на террасе летней резиденции. На том балу Ирка была дебютанткой. Совсем юная, совсем другая.

— Вот, значит, как все повернули? — я кивнул на газету. — Внебрачная дочь императора? А что, даже отчество менять не нужно…

Матильда печально улыбнулась и закурила.

— Как ты понимаешь, я больше ничего не решаю. Мне лишь приказано не разговаривать с журналистами. Дворец сам разберется. Кстати, в той газетенке и о тебе прилично написано.

И действительно, ниже располагалась наша с Олей совместная фотография — тоже с дебюта. Еще и подпись: «Михаил и Ольга Соколовы дорого заплатили за верность государю. Патриарх и Кивернития рода убиты, поместье в Ириновке превращено в руины. Но Соколовых это не сломило…»

Да уж, попахивало заказной статейкой. Интересно, сколько таких еще будет в ближайшее время?

На следующей странице я нашел портреты Воронцова и Грасс. Большой материал, на целый разворот. Только история, которую рассказывал журналист, имела мало общего с реальностью. Все перевернули. Официальная версия обвиняла во всем Радаманта: дескать, он взял под контроль Ксению и действовал ее руками.

Ну конечно. Радамант — идеальный козел отпущения. Только об Ирине сообщили уж очень резко. Я бы на месте дворцовых пиарщиков подавал такую скандальную новость как-нибудь помягче. Впрочем, наверняка у них был план. Я в формировании общественного мнения уж точно ничего не смыслил.

— Значит, начали представлять Ирину людям, — рассеянно кивнул я и отложил газету. — Сперва пресса, затем приемы, потом начнутся официальные мероприятия… Выходит, государь действительно согласился сделать ее наследницей? Но как объяснят исключение законных дочерей из линии наследования?

Матильда выдохнула вишневый дым и пожала исхудавшими плечами.

— Не знаю, Михаил. Не знаю. Все, что меня волнует — чтобы Ирина была здорова и по возможности счастлива. А уж как она это устроит — уже не моя забота.

Я отпил чуть остывший кофе и недоверчиво покосился на баронессу.

— С чего это такие перемены, ваше благородие? Помнится, вы мне обещали голову оторвать за…

— И все еще хочу ее оторвать, — строго перебила меня женщина. — Просто на фоне остальных событий ваш позор будет легко скрыть. Правда, ненадолго. Ирину теперь станут разглядывать под микроскопом. И обязательно накопают что-нибудь о ваших отношениях. Но теперь пусть об этом заботится дворец.

Да уж, ну и новости. Матильда что, наконец-то решила оторвать Ирку от своей юбки?

— Неужели вы собрались на покой?

— Разве я его не заслужила? — улыбнулась баронесса.

— Разумеется, заслужили. Просто… Не думал, что вы так легко ее отпустите. Вы ведь жили ради Ирины. Все это время…

— Я всегда буду рядом и поддержу ее, если Ире потребуется помощь, — помолчав, ответила Матильда. — Но сейчас ей будет не до меня, и я воспользуюсь этим, чтобы перевести дух. А как будет дальше… Не знаю, Михаил. Никто не знает. Но это, определенно, будет интересное время…

Автомобиль подъехал к Зимнему со стороны Миллионной улицы. Сейчас у парадного въезда было неспокойно: писаки караулили всех гостей дворца, а меня явно не хотели светить перед журналистами. Как и Матильде, мне запретили давать комментарии, а всякое интервью со мной должно было согласовываться с пресс-службой Зимнего.

Въехав через служебные ворота, водитель остановился во дворе Малого Эрмитажа. Здесь меня уже ждали слуги в ливреях и служитель императорской канцелярии.

Передо мной открыли дверь, и я вышел, поежившись от налетевшего с Невы ветра. Хорошо хоть, что в каморке Фроси нашлись заготовки костюмов, которые некогда готовила для меня модистка. Всего за ночь эта волшебница успела сделать для меня приличный выходной наряд, и это с учетом того, что за пару лет я хорошенько раздался в плечах.

— Михаил Николаевич, ваше сиятельство, — учтиво поклонился сотрудник канцелярии. Я заметил траурную повязку на рукаве его костюма и на ливреях слуг. — Прошу следовать за мной.

Мы прошли через небольшой внутренний двор, затем, уже оказавшись внутри, принялись петлять по многочисленным коридорам и лестницам, обычно скрытым от глаз важных гостей

Частные апартаменты располагались в западной части дворца. Секретарь остановился у порога круглой комнаты и снова мне поклонился.

— Ваше сиятельство, прошу вас подождать. Его императорское величество скоро вас примет. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обратитесь к слугам.

— Благодарю, — улыбнулся я и прошел вглубь помещения, чтобы как следует осмотреться.

Это была знаменитая Малахитовая ротонда. Круглую комнату украшали восемь колонн из уральского камня. Основание тоже сделано из российских самоцветов — мрамора, гранита и других пород. Ротонду богато украсили позолоченными деталями, но больше всего меня поразил купол. Он был искусно выложен синим камнем, а в его центре на самой вершине было круглое отверстие. Такие я не раз видел в Контантинополе. Купол венчал орел, державший в когтях семь знамен.

В Ротонду выходило несколько дверей, и я знал, что этот зал связывал парадную и частную части дворца.

Шагая по мозаичному паркету, я замедлился, услышав разговор на повышенных тонах из-за закрытых дверей.

Спорили мужчина и женщина, причем фонтанировала эмоциями именно дама. Я не смог разобрать слов, да и подслушивать на глазах у лакеев было бы совсем нагло, так что отошел подальше.

И все же в Зимнем кипели страсти. Ну еще бы.

Я едва успел вернуться под купол Ротонды, когда двери распахнулись, и из них вышли Ирина с Матильдой. Мило, однако. А я все думал, куда они запропастились с раннего утра…

Матильда наградила меня суровым взглядом и зацокала каблуками по паркету. Шедшая за ее спиной Ирка лишь подмигнула мне.

«Потом найди меня», — бросила она ментально и поспешила за баронессой.

Секретарь пригласил меня войти и объявил о моем прибытии.

— Михаил Николаевич Соколов.

Уже отсюда я видел красоту, поражавшую воображение.

Это была Малахитовая гостиная. Самая парадная комната из личных покоев императорской семьи. Что ж, жест я оценил: мне оказали честь и подчеркнули мой статус, пригласив в частные покои, однако дали понять, что борзеть не следовало.

Как только я вошел, двери за моей спиной закрылись с тихим стуком.

Да уж, малахита не пожалели. Колонны, пилястры и камины были убраны уральским камнем. Сочетание зеленого с обильной позолотой свода, дверей и других элементов вызывало восторг. Окна и стены были задрапированы алым бархатом, и все вместе создавало ощущение торжественности.

Император стоял у окна возле массивной малахитовой же вазы. За его спиной стену украшала искусная роспись в виде трех женских фигур. Услышав мои шаги, государь повернулся ко мне и направился мне навстречу.

— Ваше императорское величество, — я поклонился по всей форме.

Но государь явно пренебрег этикетом и дотронулся до моего плеча.

— Поднимитесь, Михаил Николаевич. Полагаю, после всего, что вы для меня сделали, кланяться вам не пристало.

Я чуть не закашлялся от такой демократичности. Тем временем государь жестом пригласил меня сесть в гостевое кресло у письменного стола. Сам он устроился напротив и положил руки на суконную обивку.

Немного помешкав, я все же сел в кресло. Почему-то стало немного не по себе.

С последней нашей встречи Алексей Константинович серьезно сдал. Залысины стали больше, синяки под глазами были такой глубины, что их не скрыл бы никакой грим. А еще он исхудал — костюм, что должен был сидеть на нем как влитой, болтался так, что можно было засунуть еще половину императора.

Судя по всему, он был плох. Не выглядел здоровым, да и худоба казалась чрезмерной. А еще кожа — тонкая, потерявшая упругость. Как бумага. Неужели потеря Петропольского Осколка так по нему ударила?

Алексей Константинович взглянул на мою побитую осколками физиономию и улыбнулся.

— Должен признать, шрамы порой и правда украшают мужчину. По крайней мере в вашем случае, Михаил Николаевич.

— Весьма польщен, ваше императорское величество. Как я понял из сегодняшней статьи в «Петропольских ведомостях», мне создают образ героя.

— Вам к лицу, — отозвался государь. — К тому же вы и правда совершили подвиг. Спасли законного императора, уберегли нас от переворота. И жертвы принесли немалые. Я очень сочувствую вашей утрате, Михаил.

Голос государя сорвался. Он бросил взгляд на стоявшую на столе фотографию — на ней был изображен покойный цесаревич в парадном мундире.

— Оба наших рода многое потеряли, — сказал я. — Я рад тому, что смог выполнить вашу волю и сберег сестру.

Государь рассеянно кивнул.

— Да, конечно… — но он тут же взял себя в руки. — Итак, Михаил Николаевич, теперь наше будущее далеко от того, какое мы планировали. Обстоятельства внесли свои корректировки.

— В вашем случае — да, — согласился я. — Но разве моя миссия не закончена? Ксении Константиновны больше нет, Радаманта — тоже. Аспида и Орден Надежды развалены и уничтожены. Увы, многие аристократы пострадали или и вовсе погибли, но, уверен, свято место недолго будет пустовать…

— Разумеется, ваше сиятельство. Но я пригласил вас сюда не только затем, чтобы обсуждать возрождение города и сословия. К счастью, с этим мне помогут. Я хочу поговорить о вас, Михаил. О вашем будущем. Какие у вас планы?

Я смущенно отвел глаза в сторону.

— Нужно привести сестру в чувство — произошедшее серьезно на нее повлияло. Хотелось бы нормально похоронить семью. В Ириновке, в родовом склепе. Затем нужно провести ревизию активов и понять, смогу ли восстановить усадьбу. Это знаковое место для моего рода, и оно должно остаться за нами…

— Я имею в виду более отдаленную перспективу, — улыбнулся император.

— Сложно сказать, ваше императорское величество. Чтобы разыграть карты, сперва нужно увидеть, что на руках. Но я уж точно не намерен долго гостить у Штоффов. Матильда Карловна имеет на меня острый зуб.

— Это я уже понял, — усмехнулся государь. — А что насчет образования? Службы…

Хороший вопрос.

— Ну, в идеальном варианте я бы хотел закончить обучение в Аудиториуме. Нужно получить хотя бы базовую квалификацию. Да и служба мне, признаюсь, нравится. Уже привык, втянулся…

Император слушал меня, лениво барабаня тощими пальцами по столу.

— Что ж, Корф отзывался о вас высоко, что само по себе редкость. Вальтеру Макаровичу сложно угодить, но вам удалось заслужить его искреннюю симпатию. Да и ваши успехи в Аудиториуме весьма впечатляют — грешно бросать учебу с таким потенциалом. Учитывая рекомендации вашего руководства, я благословляю вас на учебу и дальнейшую службу. Впрочем, если однажды вы надумаете оставить Отделение, уверен, будете нарасхват в любом государственном учреждении.

— Я тронут, — искренне признался я. — Правда, наравне с заслугами у меня было и немало промахов.

Алексей Константинович пожал плечами.

— Вы человек, Михаил. Не промахивается лишь Господь, да и то некоторые личности готовы поставить это утверждение под вопрос.

— Ваше императорское величество, — начал наглеть я, — неужели вы прислали за мной лишь потому, что хотели уговорить не бросать учебу? Я польщен вниманием, но уверен, что вы бы не стали тратить время лишь на это.

Государь добродушно усмехнулся и потянулся к тяжелой кожаной папке, что лежала под рукой.

— Все верно, Михаил. Я хотел поблагодарить вас лично. Все, что возможно было сделать, вы сделали. Я допустил ряд непростительных ошибок, но за это и отвечать мне. К вам у меня нет претензий — лишь благодарность. И я намерен облечь ее в материальную форму.

Он придвинул ко мне папку, и я вопросительно приподнял брови.

— Что это?

— Это теперь ваше. Ознакомьтесь.

Я осторожно раскрыл папку и едва не подпрыгнул в кресле.

— Княжеский титул? — вытаращился я. — Князь Соколов?

— Удивлены?

— Немного.

Я перевернул документ с указом и обнаружил следующий. Мне во владение передавалась значительная часть богатств опального Юсупова — в основном земли и недвижимость. Также казна выделяла мне миллион рублей. И как вишенка на торте — одна из романовских резиденций, тот самый Александровский дворец на набережной, где прежде обитал покойный Великий князь Александр Константинович — теперь тоже была моей.

Всему имелись соответствующие доказательства. Папка была набита указами и дарственными под завязку.

Я медленно закрыл ее, не чувствуя пальцев.

— У меня нет слов, ваше императорское величество.

— Достаточно вашей верности, Михаил. Вы через многое прошли, чтобы стать тем, кем вы сейчас являетесь. Вам предстоит позаботиться о сестре, восстановить имение, укрепить род. Это ваша задача как Патриарха, и выполнять ее будет куда проще, когда за душой есть средства. Кроме того, — император вздохнул и взял со стола какую-то небольшую обитую черным бархатом коробочку, похожую на шкатулку, — есть еще один вопрос, который придется обсудить. И тема, признаюсь, неприятная.

— Что вы хотите знать?

Император вертел коробку в руках.

— Ирина Алексеевна, ваша давняя подруга, сегодня сделал весьма скандальное заявление. Она утверждает, что вы едва не поженились. И хотя брак не состоялся, она клянется, что связь была… консумирована. Это так?

Ну говорил же я ей, что нам еще аукнется та авантюра. А Ирка вместо того, чтобы сидеть тише воды, наоборот, с ноги открыла дверь в скандал.

— Да, ваше императорское величество, — кивнул я. — Ирина Алексеевна сказала правду. Вину не отрицаю. Правда, если это как-то подсластит пилюлю, в тот момент, когда все случилось, мы были искренне убеждены, что не доживем до мирного времени.

Император задумчиво уставился куда-то под стол.

— И снова женщина заставляет меня идти на уступки, пользуясь моей слабостью. К черту! — Он ударил коробкой по столу так, словно хотел объявить о «рыбе» в домино. — Пусть так и будет. Здесь ситуация иная, может и повезет.

Я удивленно глядел на государя, глаза которого блестели от азарта.

— Это тоже вам, Михаил. Но не для вас.

— Позволите? — я потянулся к коробочке. Император кивнул.

Еще не открыв ее, я уже понял, что это было. Ну дает Алексей Константинович. Удивил.

Когда я открыл тугую крышку, издал восхищенный вздох.

— Какая красота. Что это за камень?

На подушечке лежало кольцо. Изящное, словно созданное под Ирину — под ее тонкие пальцы и утонченную внешность. Узкий витой золотой ободок, словно веточка, обхватывал необычный камень дивной красоты.

При каждом движении цвет этого камня менялся от зеленого к красновато-розовому.

— Ни одно явление, связанное с драгоценными камнями, не поражает больше, чем оттенки, излучаемые ограненным александритом, когда свет проходит через камень в определенном направлении, — улыбнулся государь. — Этот камень был обнаружен в позапрошлом веке в Уральских изумрудных копях. По ценности он равен алмазу, и даже выше его. Но для нас, Романовых, он стал родовым талисманом. Этот драгоценный камень назван в честь моего предка, александритом.

Я с трудом оторвал глаза от кольца и завораживающего самоцвета.

— Благодарю, ваше…

— Сперва условие, Михаил Николаевич. Доучитесь, получите звание. Ирине бы тоже неплохо закончить образование. За это время она будет представлена народу — нам еще придется разбираться с Синодом, как узаконить ее статус. Словом, коней не гоните. Но главное — мое благословение вы уже получили, ваша светлость.

Эпилог

Из письма князя Михаила Николаевича Соколова князю Сергею Андреевичу Воронцову:

От мыслей обо всех этих несносных празднествах, балах и торжествах, что предстоят в ближайшие дни, меня начинает мутить. Но ладно я — страшно представить, каково будет Ирине. Не знаю, как она выдержит эти мучения. Даже в такие минуты ее не оставляют в покое и дергают уже целых две недели.

Все эти платья, примерки, согласования… Им нет конца. Это просто безбожно!

Сереж, ты не представляешь, как я буду рад, когда все кончится, и, наконец, можно будет вздохнуть спокойно и сказать себе: теперь можно пожить тихо и как хочешь. Но будет это когда-нибудь или нет?

Из письма Великой княжны Софии Алексеевны, дочери Его Императорского Величества:

Господь свидетель, никогда прежде я не видела такой дивной церемонии!

Знаю, в светских кругах до сих пор слышны шепотки о том, что моя дорогая сестрица Ирина Алексеевна — неудачный выбор для наследницы. И пусть мы с сестрами приняли решение государя-батюшки не сразу, позже, узнав Ирэн поближе, я убедилась, что отец сделал верный выбор.

За прошедшие четыре года я лишь укрепилась в этой вере.

Пусть это прозвучит эгоистично из моих уст, но лишь сегодня, увидев тяжесть всего одной церемонии, я окончательно осознала, что не выдержала бы нести такой крест годами напролет. И нынче я от всей души благодарю Бога за то, что избавил меня от правления.

В первые дни за Ирэн наблюдало множество любопытных глаз. Но по отношению к будущей императрице внимание было особым — Ирэн сдавала строгий экзамен на соответствие своему новому положению. И оказалась на высоте.

Она необыкновенно мило и непринужденно держалась, элегантно выглядела, прекрасно танцевала. На охоте Ирина выделялась своим умением держаться в седле. Она профессионально музицировала, отлично пела, знала несколько языков. Да и взгляд Ирэн, ее большие, темные, необыкновенно живые, излучающие внутренний свет глаза, западали в душу многим. А уж что Ирэн вытворяла с Благодатью…

Она ждала этого четыре года. Мы все ждали, затаив дыхание, болели за нее. И свадьба наследницы престола была по-настоящему волшебной.

В этот сентябрьский день в Петрополе стояла необыкновенно ясная и теплая погода, что для осенних дней большая редкость.

Важной частью была церемония одевания невесты, которая проходила в Малахитовом зале Зимнего дворца.

Платье Ирэн было богато вышито серебром и разукрашено бриллиантами. На плечи ей накинули обшитую горностаем пурпурную бархатную мантию. Наряд был настолько тяжелым, что Ирэн не сразу смогла шагать без помощи фрейлин.

Ее шею украшало колье из больших бриллиантов. Корсаж платья был покрыт бриллиантовыми украшениями. Невеста сидела за туалетным столом, на котором стоял золотой прибор Императрицы Елизаветы Петровны. Этот прибор всегда ставился на туалетный стол, за которым причесывались перед свадьбой великие княжны и принцессы, выходящие замуж.

Два длинных локона спадали с обеих сторон лица. Кроме короны, ей надели бриллиантовую диадему и вуаль из старинных кружев. Корону эту, колье, диадему и бриллианты надевали на великих княжон и принцесс в день свадьбы. Каждая из нас, сестер, должна была подать булавку, чтобы прикрепить вуаль.

Ирэн казалась такой величественной в своем наряде, и выражение торжественной серьезности на ее лице прекрасно гармонировало с красотой ее фигуры…

Из дневника Великой княжны Ирины Алексеевны Романовой:

Никогда я не смогу забыть ту сердечность, с которой все члены семьи приняли меня. Я не чувствовала себя ни чужой, ни незаконнорожденной, а чувствовала себя равной им, и мне казалось, что то же чувствовали и они ко мне.

Сперва дочери Алексея Константиновича отнеслись ко мне настороженно, но даже тогда не сказали мне ни единого резкого слова. И позже, когда Великие княжны узнали истинную причину решения государя, когда им открылась истина о том, что совершила их тетка…

Можно сказать, мы подружились. И мне даже показалось, что девушки были рады этому вынужденному отречению: их не готовили к правлению, и они желали для себя иного, более свободного, будущего.

Что до меня… Пока рядом со мной Михаил, мы выдержим все.

Когда меня закончили одевать к церемонии, император благословил меня иконой и, положив ее на стол, взял меня под локоть и помог мне встать. Затем образовалась свадебная процессия. Я следовала позади об руку с государем.

Из дневника княжны Ольги Николаевны Соколовой, фрейлины Великой княгини Ирины Алексеевны

Перед бракосочетанием нас отвели в комнату, где с надлежащими церемониями одевали невесту, и, согласно старому обычаю, я незаметно положила золотую монетку в ее туфельку.

В Малахитовой гостиной, среди «своих», государь благословил невесту иконой. Ирэн с трудом опустилась на колени, и после благословления не смогла подняться сама, настолько тяжелы были эти «брачные доспехи».

После церемонии бракосочетания пришла пора традиционного парадного обеда.

К предстоящей свадьбе государь подарил Ирине Алексеевне Аничков дворец — уютную резиденцию в самом центре столицы. На шумный Невский проспект выходит только боковой фасад дворца, а основная часть здания прячется в тенистом саду, что тянется вдоль набережной Фонтанки. Эта относительная уединенность, «спрятанность» от чужих любопытных взглядов пришлась Ире и Мише особенно по душе.

Императрица Елизавета Федоровна занялась ремонтом, реставрацией дворцового убранства, с наслаждением обустраивая будущее семейное гнездышко… Это немного отвлекало ее от тоски по умершему сыну.

Когда парадная часть свадебных торжеств закончилась, молодоженов повезли в Аничков дворец, где должна была пройти их первая ночь. Там по традиции их встретила императрица Елизавета Федоровна с хлебом и солью.

Из письма графини Анны Петровны Денисовой (в девичестве Грасс):

Венчание проходило в Домовой церкви Зимнего дворца. Редко туда пускают посторонних, но нас с Костей пригласили. И будь храм побольше, для сотрудников Тайного Отделения можно было выделять отдельную ложу.

Из «ищеек» были мы с Костей, Корф, Гаврила Бестужев и еще несколько высоких чинов из Отделения.

Как выяснилось, для того, чтобы на тебя таращились во все глаза, совершенно необязательно наряжаться в пух и прах. На меня постоянно пялились, и я так и не смогла понять, привлекала ли зевак дама в форме или они удивились тому, что бывшая революционерка Аня Грасс поступила на службу к тем, кто столько за ней гонялся.

Хотя какая разница? Главное — все закончилось хорошо. Костя растет по службе, в следующем году обещают новое звание. Я с удовольствием ковыряюсь в артефактах. После всего, что мы устроили под началом Радаманта это — моя попытка загладить вину.

А в церкви было отвратительно душно.

За все это время я надевала парадный мундир от силы раза три. В своем черном кителе я чуть не сварилась, но Ирине всяко было хуже. На нее навешали столько драгоценностей, что удивляюсь, как она вообще могла ходить. Надеюсь, сев на трон, она упразднит к черту эти садистские традиции. Ну нельзя так девчонок мучить!

После церемонии бракосочетания в Зимнем дворце и визита в Казанский собор к чудотворной иконе молодожены отправились в Аничков дворец. Во дворце новобрачных встречали родители и отводили их «во внутренние покои». Мы же остались пировать и предавались возлияниям до глубокой ночи: когда еще увидишь собственного начальника во хмеле?

Корф, к слову, едва не прослезился на венчании. Лишь присутствие Матильды заставило его сдержаться. И говорю тебе: между этими двумя точно что-то есть. Шифруются они великолепно — никто ни разу не смог застукать, но точно тебе говорю — они как минимум спят вместе. Не удивлюсь, если в скором времени тайно умотают в отпуск куда-нибудь в Констанцу.

Короче говоря, гулянка удалась. Жаль, не всем было суждено увидеть этот красивый финал. Зато теперь у людей наконец-то появилась надежду. Иринку очень полюбили в народе, и не без помощи нашего Миши. Как ни странно, брак с родным русским князем, да еще и героем, здорово поднял императорской семье рейтинг среди неодаренных.

Однако не все готовы разделить счастье молодых. В аристократических гостиных Петрополя помолвка Иры вызвала множество разговоров, и, как всегда, не обошлось без сплетен, домыслов и злословия. Но с этим мы разберемся…

Из дневника императрицы Елизаветы Федоровны:

Свадьба, как и положено, была пышной, со всеми атрибутами брачных церемоний, проводимых в Доме Романовых: золоченые кареты, артиллерийские салюты, военные конвои, море цветов, лучшие музыканты, тысячи гостей и, прежде всего — венценосные родственники со всех концов Европы за роскошным праздничным столом…

Отличало эту свадьбу одно — искреннее счастье жениха и невесты, которое они не могли скрыть, их сияющие радостью глаза и горячие поцелуи — такое на королевских бракосочетаниях случается далеко не всегда.

Сейчас я молю Бога лишь об одном — чтобы эта любовь принесла долгожданное обновление нашему Роду и здоровое потомство.

Пусть жертва, которую мы принесли, будет оправданной.

Из письма баронессы Матильды фон Штофф, доставленного Великой княгине Ирине Алексеевне в вечер после венчания:

«…Тебе придётся собрать все свои силы, чтобы пройти через грядущие события, когда все присутствующие будут с удвоенным вниманием смотреть на тебя! Господь да не оставит тебя! Ты начинаешь новую жизнь, и я горжусь тем, что ты вырвала когтями право на собственное счастье.

Я никогда не оставлю тебя и всегда буду на твоей стороне.

Доброй ночи! Самые горячие молитвы за тебя возносит твоя Мотя.

P.S. Передай Михаилу, что я все еще могу открутить ему голову, если он тебя обидит».

Из записей Великого князя Михаила Николаевича Романова-Соколова

«Я не могу дождаться момента, когда можно будет наконец-то освободиться от этого дурацкого платья, — шепотом пожаловалась мне молодая жена. — Мне кажется, что оно весит несколько пудов!»

После всех церемоний, поездок и целований икон был праздничный ужин в узком кругу. Здесь нам удалось немного перевести дух. Задушевные разговоры с государем и государыней, последние благословения и наставления…

Только глубокой ночью мы остались одни. И я к этому моменту уже просто валился с ног.

Я вошел в спальню, где по старинке горела лишь одна свеча. Ира уже ожидала меня на брачном ложе. И хотя для нас это было не в новинку, я почему-то снова почувствовал себя неопытным школьником. Но Ира улыбнулась, осыпала меня шуточками, и это помогло справиться с волнением.

Из газеты «Вечерний Петрополь» от 17 сентября:

Никто не думал о том, что испытывает невеста в подобном «пудовом» наряде — одно только платье, вытканное серебряными нитями, было таким тяжелым и негнущимся, словно рыцарские доспехи, что бедные невесты с трудом передвигались. А прочие аксессуары делали вес праздничного убора буквально неподъемным для слабых девичьих плеч и всю долгую церемонию превращали в пытку.

Невеста не могла ни самостоятельно подняться по лестнице, ни преклонить колени при благословении, ее сопровождали шаферы — сильные молодые мужчины, которые порой просто вносили обессилевшую невесту в парадные покои как разряженного недвижимого идола. Особенно досаждали «свадебные» серьги с огромными бриллиантами грушевидной формы. Они были такими тяжелыми, что нуждались в дополнительных креплениях, иначе разорвали бы мочку уха. Поэтому их закрепляли специальной золотой проволокой, обмотанной вокруг ушной раковины; проходить с таким сооружением целый день было совсем не легко — сначала краснели и отекали уши, потом из-за нарушения кровообращения начинала мучительно болеть голова, сжатая обручем диадемы и увенчанная тяжелой короной.

Но все романовские невесты безропотно терпели, даже впадая в полуобморочное состояние, и считали эту муку неизбежной на пути к счастью.

Ирина Алексеевна, хрупкая девушка, вытерпела всю церемонию стоически, и ни словом не обмолвилась, как ей было нелегко. Она готова была вынести на своих плечах не только тяжесть пудового парчового платья и парадной мантии, но и гранитную скалу, лишь бы Господь благословил ее брак…

Из письма князя Сергея Андреевича Воронцова Великому князю Михаилу Николаевичу Романову-Соколову:

Не представляешь, как я за вас счастлив. Годы терпения наконец-то вознаграждены, но что-то мне подсказывает — самая жесткая жесть впереди. Все только начинается, и хорошо бы тебе привыкнуть к новым обязанностям поскорее.

И все же если у вас получится выделить время, буду счастлив принять вас на своей вилле под Неаполем. Это потрясающее место: вулкан, скалы, лазурные воды и особый целебный воздух. Всем бы такое изгнание.

Выбирайтесь ко мне, и мы организуем вам прием по высшему разряду!

Пожалуйста, передай Оле мои искренние поздравления с поступлением в Королевскую академию. Надеюсь, опыт, который она приобретет в Норвегии, поможет ей наконец-то вывести идеальную рыбу мечты.

И… Я очень скучаю по ней. Как только государь позволит вернуться, я бы хотел с ней встретиться. Она отвечает на мои письма, но по ее тону не поймешь, простила она меня или нет. И все же я хочу побороться за ее сердце, пусть и понимаю, что шансов у меня немного.

Ире — мои наилучшие пожелания!

Из записей Великого князя Михаила Николаевича Романова-Соколова

Едва проснувшись, мы уже принимали поздравления от явившихся спозаранку многочисленных родственников из Дома Романовых. Затем отправились с визитом к государю и его семье в Зимний дворец, оттуда — Матильде и Корфу, и так далее, далее, далее… И везде поздравления, благословения, пожелания, подарки…

Лишь после обеда нам удалось остаться вдвоем.

Ира отпустила фрейлин и прочих сопровождающих, а затем повернулась ко мне.

— Мы забыли еще об одном визите, — улыбнулась она и похлопала по водительскому сидению. — Пожалуйста, отвезите нас в Ириновку.

Я удивленно приподнял брови.

— Ехать час в одну сторону. Уверена, что сегодня это уместно? Я готов подождать.

— Это не просто уместно, это необходимо, черт возьми! В Ириновку, пожалуйста.

Вот это сюрприз. Нет, правда. За последние годы я настолько привык быть в тени своей второй половины, что действительно в первую очередь мыслил интересами императорского рода. И сейчас меня растрогало желание Ирины навестить мои родные места.

Автомобиль тронулся, и супруга положила голову мне на плечо.

— Боже, как же хорошо в тишине…

Я усмехнулся. Это да. В тишине и наедине. Как же редко, черт возьми, нам теперь удавалось уединиться.

Но я знал, на что шел, с самого начала. С того самого дня, как государь вручил мне перстень с александритом. Сейчас он красовался на безымянном пальчике Ирины вместе с простым золотым обручальным кольцом. Ира не пожелала его снимать после свадьбы — считала своим талисманом.

«Еще не пожалел, что вышел за меня?» — спросила она ментально.

«Признаюсь, вчера пару раз были такие мысли».

«Вчера я жалела, что вообще родилась на свет. Это не считается».

«Нет, и вряд ли когда-нибудь пожалею. Мы отличная команда. Ты торгуешь лицом, я тебя прикрываю».

«Забавно, что ведь раньше было наоборот», — улыбнулась Ира. — «Раньше ты был на виду, а я была твоим штурманом».

Я пожал плечами.

«Если честно, мне так даже больше нравится. В конце концов, я все еще служу в Отделении, что приводит в восторг твоих пиарщиков. Жаль только, что оперативной работы больше не видать».

«Ничего, еще дорастешь, наберешься ума и выпинаешь дядю Вальтера из кресла. Ему давно пора как следует отдохнуть».

Болтая о всякой чепухе, мы не заметили, как выехали за город. Окраины Петрополя здорово изменились за эти четыре года: вырастали новые жилые кварталы, пошла мода на частные дома, и теперь коттеджные поселки для среднего класса вырастали вдоль дороги как грибы.

Лишь когда мы въехали на земли моей семьи, глаза смогли отдохнуть от мельтешения домиков — родное болото почти не было заселено.

— Скоро сворачиваем на аллею, ваши императорские высочества, — предупредил водитель.

— Остановитесь, пожалуйста, у самого поворота. Мы с супругом хотим прогуляться.

Водитель бросил на нас встревоженный взгляд в зеркало заднего вида.

— Ваше императорское высочество, ведь это не положено… Вы и так без охраны…

— Не волнуйтесь, с нами точно ничего не случится, — заверила Ирина. — Все страшное, что могло здесь произойти, было четыре года назад.

— Но я должен вас сопровождать, — настаивал водитель.

Я кивнул.

— Мы не против. Это всего лишь простая прогулка.

Сторговавшись, мы вышли из автомобиля. Водитель, следовало отдать ему должное, держался на почтительном расстоянии, чтобы не нарушать наш интим, но был готов в любой момент долбануть по незваным гостям «Косой».

Не сразу я привык к тому, что личные слуги Романовых были сплошь одаренными. Ну ладно, пусть гуляет себе, если ему так спокойнее. Моя жена уничтожала огромные волшебные камни прикосновением пальца, да и я не лыком шит. Полагаю, с парочкой гостей мы бы тоже справились.

Усадьба изменилась, но аллея оставалась прежней. Мы медленно брели под сенью деревьев с пожелтевшей листвой. Самая красивая пора осени — все желтое, оранжевое, багряное. Еще не так холодно, но уже чувствуется приближение зимы.

— Красиво ты все-таки отстроился, — Ира указала на видневшиеся в конце дороги башенки новой усадьбы. — Хочу, чтобы этот дом стал местом нашего уединения.

Восстанавливая усадьбу, я не стал повторять старый проект. Чертежи были давно утрачены, да и мне не казалось это правильным. Если уж обновляться, то по полной программе. Поэтому новая Ириновка была выстроена в стиле английских поместий девятнадцатого века.

По кирпичным стенам уже понемногу вился плющ, острые башенки и сводчатые окна навевали мысли о старинных романах. Знал, что Ире понравится — она всегда была романтичной в глубине души.

— Давай зайдем в дом позже, — попросила Ира. — Хочу прогуляться к нашему месту.

— Идет.

«Нашим местом» была поляна, на которой прежде возвышался наш родовой Дуб. После нападения на поместье спасти дерево так и не удалось. Но даже это не остановило меня от желания все здесь восстановить. Не зря же предки говорили о важности Ириновки в жизни нашего рода.

А потом случилось маленькое чудо.

Как выяснилось, желуди обладают хорошей всхожестью. Жаль лишь, что растут дубы очень медленно.

— Гляди-ка, а наш малыш еще немного подрос, — улыбнулась Ира и ускорила шаг.

Недалеко от места, где погиб старый дуб, вырос его потомок. Сперва малюсенький побег — настолько хрупкий, что я особо и не верил в его жизнеспособность. Но малыш оказался упрямым, и уже на следующий год подрос еще сильнее.

Мы огородили это место, попросили слуг присматривать и даже провели небольшой ритуал, чтобы укрепить связь с этим деревом. Потомки с потомками — символично.

— Интересно, когда он начнет плодоносить? — задумчиво спросил я, глядя на совсем небольшое деревце. Меньше метра в высоту.

— До восьми — десяти лет сеянцы растут медленно, — ответила Ира. — Позже средний прирост в высоту составляет тридцать сантиметров см в год. Рост в высоту продолжается до двухсот лет. Одиночно стоящие деревья начинают плодоносить с сорока и даже шестидесяти лет…

— Значит, если мы и увидим его желуди, то лишь под старость, — вздохнул я. — Зато, даст Бог, простоит так же долго, как и его батя. Ведь для дуба и четыреста лет — это возраст рассвета сил. Так что во всей красе его увидят лишь наши дальние потомки.

Ира обняла меня за талию и уткнулась носом мне в плечо.

— Ничего. Главное — начало положено. Ириновка возродилась, а вслед за ней и дубок вырос. Значит, все идет по плану. И пока твой Источник копит силу, мы будем пользоваться Благодатью. Но передадим все знания потомкам. Они будут заботиться об этом дереве.

Я покосился на Иру, с нежностью глядевшую на дубок.

— Что-то ты зачастила с разговорами о потомках.

Она усмехнулась.

— Это я пытаюсь морально тебя подготовить к еще одной новости…

Дорогие читатели! Седьмая книга и серия "В интересах государства" закончены.

Большое спасибо за то, что были с нами на протяжении всей истории. Мы очень благодарны за вашу поддержку и рады, что вы у нас есть)

Если вам понравилась серия, пожалуйста, черкните комментарий, влепите лайки книгам, подарите награду или даже порекомендуйте эту серию друзьям. Любая ваша поддержка поможет серии найти новых читателей.

А мы прощаемся с Соколовым, чтобы придумать новую историю.

Подписывайтесь на наш аккаунт, чтобы не пропустить оповещения о новых книгах!

До скорых встреч!

Леша и Марина <3

Content

Хай Алекс В интересах государства. Величие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог