Виктор Карпенко

Нож в сердце рейха

© Карпенко В.Ф., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Моему отцу, командиру взвода дивизионных разведчиков, младшему лейтенанту Карпенко Федору Федоровичу

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Часть первая

I. Охота

1

Снег накануне несколько подтаял, за ночь подморозило, и потому наст держал. Федор шел не спеша. Лыжи, подбитые лосиной шкурой, лишь подламывали тонкую ледяную корочку. Солнце еще не выглянуло из-за кромки леса, но небо было по-весеннему высоким, безоблачным, что предвещало хороший день. Лес медленно надвигался темной стеной. Крайние ели, словно стражи, стояли, набычившись, касаясь нижними лапами снежного покрова.

Чуть познабливало. Не от морозца, нет! От внутреннего волнения – предвестника предстоящей охоты. К этой охоте Федор готовился больше месяца. Шутка ли! На медведя! Может, он и не пошел бы, да военком достал: «Тебе еще и восемнадцати нет, потерпи. Окончи школу… Приходи через год, тогда и поговорим».

«Через год… Через год и война уже закончится… Нет! Я докажу, что со мной так нельзя… – накручивая себя, размышлял Федор. – Силой бог не обидел, ростом тоже, да и весом, почитай, центнер. А главное, с раннего детства в тайге: стреляю, что из «берданки», что из карабина без промаха, следы читаю, с дедом на пару неделями в тайге промышлял… А что мне лет семнадцать от роду, так то разве причина в армию не призывать. Тимоху-то Пронькина, не в пример, еле ноги волочит от слабосилья, а забрали. Несправедливо это! Неправильно!»

Медвежью берлогу Федор приметил давно. Самого зверя не видел, каков он: матерый или так, не очень. Выбрал же берлогу потому, что оказалась самой близкой от заброшенной просеки, по которой можно будет добычу вывезти из леса. Пока что Федор тащил за собой санки, чтобы было на чем шкуру и медвежью голову везти, а уж за тушей… у председателя колхоза придется просить лошадь. В том, что он завалит медведя, Федор не сомневался. Не раз видел, как охотники брали матерых на ножи. «Дело нехитрое, – продолжал он размышлять, ритмично переставляя лыжи. – Поднять медведя… а встанет на задние лапы, булаву ему в морду… и ножом в сердце… Главное тут, чтобы нож меж ребер прошел…»

Видеть-то Федор подобные схватки со зверем видел, но тогда на страховке у поединщика до пяти охотников было, а он сегодня один, некому его подстраховать. Война! В первый месяц почти всех мужиков из деревни побрали. И понятно! Охотники! Кому, как не им, воевать. С детства к оружию привыкшие. Отец тоже охотником знатным был, да не повезло ему. С медведем схватился один на один. Булаву-то, обитую медными шипами, он мишке в морду сунул, тот схватил ее, да, видимо, наколовшись, отпустил… и навалился на охотника. Только через двое суток истерзанное тело нашли. Но Федор об этом не думал. «Дед-то вон сколь матерых завалил, и ничего…» Правда сказать, дед был более двух метров ростом, весил сто сорок килограммов, и силушки на всю деревню хватало. Бывало, в праздник мужики напьются, задерутся, бегут бабы к деду: «Федор Федорович, уйми ты мужиков, не дай бог покалечат друг друга». И унимал. Подхватит оглоблю или жердину из изгороди выдернет и ну ею охаживать буйных. Федору-внуку еще ой как далеко до Федора-деда. Вот и сегодня… чуть свет пошел в тайгу, а деду не сказал. Отговорил бы старый или следом увязался. Хотя и могуч дед, а ему-то уж девяносто семь… Поберечь надо старого…

Вот и примеченное место. Меж двух ветром вывороченных с корнями сосен и устроил себе мишка берлогу – парок еле заметно вьется из-под снега, как раз меж корней.

«Спит косолапый, – усмехнулся Федор. – Ну, я сейчас устрою тебе побудку!»

Федор убрал в сторону лыжи, санки. Вскарабкавшись метра на три на подсыхающую сосну, на сучок повесил карабин. Это на всякой случай. Коли завалить медведя не удастся, то дерево и карабин на нем могут спасти охотнику жизнь. На земле, тем более по снегу, от разъяренного зверя не уйти.

Из укромного места Федор вытащил лопату и принялся расчищать от снега место предстоящей схватки. Молодой охотник давно уже все продумал и даже длинную жердину, которой собирался будить зверя, приготовил заранее.

Отдохнув, он решительно взялся за очищенную от веток и от коры лесину.

Где находится вход в берлогу, Федор высмотрел давно и теперь безошибочно воткнул заостренный конец жерди сквозь засыпанные снегом ветки во что-то мягкое. «Попал, – радостно екнуло сердце, – с первого раза!» Молодой охотник принялся ворочать жердиной из стороны в сторону. Вскоре ледяная корка пошла трещинами, ветки, прикрывавшие вход в берлогу, с треском и комьями снега разлетелись в стороны, и хозяин берлоги с ревом показался из открывшегося черного зева. Свет ударил зверя по глазам, и тот отчаянно тер их, захватывая лапой снег. Вдруг он замер, увидев того, кто потревожил его сон. Взревев, он поднялся на задние лапы. Федор только и ждал этого момента. Он ткнул шипастой палицей медведю в раскрытую в оскале пасть и отдернул, опередив на какое-то мгновение могучую лапу зверя. Шагнув вперед, Федор еще раз ткнул палицей в медвежью морду. Зверь обеими лапами ударил по утолщению палицы, нанизывая их на острые треугольные грани шипов. От боли зверь заревел и еще сильнее сжал палицу. Федору показалось, что медные пластины, на которых находись шипы, лопнули. Извернувшись, охотник выхватил из-за пояса полуметровый нож и всадил его по самую рукоять зверю под левую лопатку. Медведь продолжал стоять.

«Неужто промазал?!» – запоздало мелькнуло в голове, но рассуждать было некогда. Федор метнулся к спасительному дереву. Через какое-то мгновение он уже был на сосне метрах в шести от земли и привычно передергивал затвор карабина. Страха не было. Он просто не успел испугаться.

«Только бы не дрогнула рука!»

Федор прицелился, метя в глаз зверю, который только сейчас разомкнул лапы и правой ударил по рукояти ножа, сломав ее. Из раны хлынула кровь. Сделав шаг, он захрипел и повалился на окровавленный снег.

Выждав какое-то время, Федор спустился с дерева и осторожно приблизился к поверженному зверю. Только сейчас он обратил внимание, насколько тот огромен, и только сейчас пришло осознание содеянного. «Оступись или окажись медведь чуточку проворнее, и не он, а я бы сейчас лежал на окровавленном снегу».

Освежевать лежащего медведя, как планировал Федор ранее, не представлялось возможным, а подвесить его за задние лапы и потом снять шкуру не хватило бы сил, да и веревку с собой он взял короткую. Забросав добытого зверя снегом, чтобы не так быстро остывала туша, молодой охотник устремился в обратный путь.

Председатель колхоза поначалу не поверил, что семнадцатилетний, пусть даже крупного телосложения, парень завалил матерого медведя, но, поразмыслив, дал не только лошадь, но и отрядил двух мужиков-охотников. Каково же было его удивление, когда троица вернулась. Медведь был настолько большим, что задние лапы, свисая с саней, волочились по снегу.

Прослышав об удачной охоте, дуплинские к зданию сельсовета собрались быстро. Окружив сани, женщины охали и ахали, всплескивая руками, мелкота крутилась, верещала тут же и, стремясь выказать бесстрашие, таскала медведя за уши, тыкала пальцами в ноздри, девчата, собравшись отдельной стайкой, щебетали о чем-то своем, не без интереса поглядывая на Федора, словно впервые его видели, опытные же охотники похлопывали его по плечу, приговаривая: «Молодец! Хорошего зверя взял!» Дед пришел одним из последних. Поглядев на трофей внука, лишь осуждающе покачал головой. Отойдя в сторону, смахнул слезу и больше для себя, нежели чем для стоявших рядом соседей, сказал: «Силушкой бог наделил, а ума не дал!»

2

Вызова в военкомат Федор ожидал с нетерпением, но и побаивался: «Чего еще там райвоенком удумал?!»

Но, войдя в кабинет и увидев улыбающегося майора Фирсова, просветлел и сам.

– Ну что, герой, неужто верно народ сказывает: под четыре центнера медведя завалил? Да-а. Не всякому опытному охотнику такое под силу. И что, ножом?

Федор, засмущавшись, кивнул.

– Кто бы рассказал – не поверил. Но мне ваш председатель шкуру показывал. Хороша, хотя и не выделанная еще. Мех плотный. Да и сальце, поди, зверюга еще не все сжег, март только начался. А ты чего у двери топчешься? Проходи, садись, – широким жестом майор указал на стул. – Я вот для чего тебя пригласил… Ты в армию-то еще не раздумал идти? А то председатель ваш, хотя тебе еще год до восемнадцати, а он уже о брони на тебя печется. Говорит, место работы подыскал – механиком на маслозавод.

– Нет, – мотнул головой Федор. – Только на фронт.

– Я так и думал. Парень ты упертый, целеустремленный, потому помогу. С заведующей районо договорился: свидетельство об окончании школы выдадут досрочно. Да и не велико нарушение – до окончания учебы осталось всего два месяца. А вот справку с нужным годом рождения только сельсовет выдать может. Пусть твой дед переговорит с председателем. Ему-то уж, верно, он не откажет. А Федору Федоровичу скажи, что, мол, майор Фирсов направит тебя в офицерскую школу в Новосибирск. Шесть месяцев учебы… Офицером станешь. Дед знает, мое слово верное.

Возвращаясь из района, Федор всю дорогу прокручивал варианты разговора с дедом. Как-то он поведет себя, узнав, что с военкоматом вопрос решен и осталось только в сельсовете справку выправить. Поможет ли? Строг дед. Решив однажды, что бык, упрется рогом в землю – не столкнуть. А то еще… несмотря на то что внук вымахал ростом, может и наподдать. Но не тумаков страшился Федор, ему-то не впервой. Бывало, на праздниках с соседскими парнями из Соколовки сходились дуплинские молодцы стенка на стенку – и ему доставалось, и от него тоже перепадало. Боялся же он, что дед запретит ему идти в армию. Скажет, чтобы ждал своего года призыва, и уже тогда проси не проси его, своего решения не изменит.

За ужином дед молчал, лишь изредка из-под нависших бровей поглядывал на внука. Видел, что тот мается, не решаясь начать непростой разговор. Сам-то Федор Федорович еще по возвращении внука из района по его восторженным глазам понял, что военком сдался, догадался и о чем пойдет речь, но помалкивал. Лишь когда с ужином было покончено, а внук так и не решился на разговор, спрятав усмешку в бороду, сказал:

– Я договорился с председателем колхоза: лошадь дает на два дня. Будешь перевозить сено для нашей коровки с дальнего покоса…

– Да я же… – начал было Федор, но дед его перебил:

– Перевезешь сено, а потом иди воевать, не держу. В нашем роду от войны не бегали: ни прадед мой, ни дед, ни я. Две войны прошел – Мировую и Гражданскую. На Финскую вот только не взяли, стар, говорят.

– Деда, а с документами поможешь?

– Помогу. Выправим тебе бумаги.

Через неделю Федора провожали в районный военкомат. Пришли парни из класса, девчонки, правда, не все. Но Анна, что ему последние два года нравилась, была среди одноклассниц. Проводы прошли как-то тихо, по-деловому, без песен и самогонки. Дед несколько раз обнес медовой брагой гостей, сказал внуку напутствие, на том и разошлись. Понятно… шел март 1942 года. Уже больше десятка семей в деревне получили похоронки. Не до веселья.

Федор, провожая Анну, лишь у самой калитки поцеловал ее впервые: торопливо, неумело, в краешек губ.

– Я дождусь, ты только вернись, – проговорила она тихо. – И за дедушкой твоим присмотрю… Ты за него не тревожься. И вот еще что, – отстранившись от Федора, строго заговорила девушка: – Я за столом молчала, но теперь скажу: немцы не медведь, перед ними удаль молодецкую показывать незачем, не оценят. Отец с фронта пишет, что лютуют фашисты. От Москвы их погнали… но это только начало. Ты – охотник, тебе ли не знать, что раненого зверя опасаться более всего надобно. Так что воюй с опаской, береженого и бог бережет!

Анна решительно обхватила голову Федора, наклонила и поцеловала… долго, страстно, по-настоящему.

«Вот те и тихоня! – мелькнула мысль. – И говорит толково!»

Стояли, обнявшись, еще часа два. Говорили мало, больше целовались, а расстались, лишь когда ноги в валенках замерзать начали и щеки загорелись не от страсти, а от мороза. Зима не хотела уступать весне. Март. А в марте еще и морозы, и метели… Сибирь, и этим все сказано.

3

Майор Фирсов, вручая предписание, напутствовал:

– Начальник школы – мой друг, вместе на Дальнем Востоке службу начинали. Я ему о тебе написал. Так что ты меня не осрами, учись хорошо, на фронт не рвись, еще успеешь. Война, судя по всему, будет затяжной. И вот еще что: едешь один, в сопровождающие дать некого. Здесь на поезд посажу, а уж в Новосибирске воинскую часть ищи сам. Обратись к военному коменданту, поможет.

Через четыре часа Федор уже ехал в переполненном вагоне пассажирского поезда и смотрел в окно, за которым сплошной черной полосой проплывал лес, лишь изредка разрываемый огнями маленьких станций.

То, о чем мечтал последние полгода, свершилось: он едет на фронт. Хотя еще не совсем на фронт, но скоро там будет. Почему же нет радости, а на душе тоскливо? Не потому, что на фронте могут убить. Нет. Смерти Федор не страшился. По молодости уверен был, что она его минует. Тогда почему? Из-за деда – единственного родного человека, связывавшего его с родной деревней, с прошлой жизнью? А может, из-за Анны? «Чего же я, дурак, ходил так долго вокруг да около… Когда теперь встретимся?»

II. Школа

1

В Новосибирск поезд пришел рано утром. Вокзал еще не шумел, не горел своей суетливой жизнью, хотя в зале ожидания яблоку негде было упасть. Половину зала занимала воинская команда, ожидая сборного эшелона из Барабинска, на лавках, а большинство на полу, подстелив под бок что придется, расположилась гражданская публика: кто сидел, кто спал, а кто тихонько разговаривал.

Военного коменданта Федор нашел быстро. Предъявив предписание, попросил помочь.

Усталого вида капитан, возвращая документы, сказал:

– Повезло тебе, парень. В шесть утра машина должна прийти из воинской части, которая тебе нужна. Так что будь поблизости.

Не успел Федор еще отыскать себе место, как рядом с ним оказался мужичонка лет сорока, в телогрейке, шапке-ушанке, вида неприметного, заросший волосом, как говорится, по самые брови.

– Иди за мной. Дело есть, – проговорил он мимоходом и направился к еще не занятому никем простенку возле полуколонны.

Федор последовал за ним, недоумевая, зачем он тому понадобился.

– Я видел, как ты разговаривал с комендантом. На призывной пункт собрался? – озираясь по сторонам, спросил мужчина.

– А тебе что до того? – насторожился Федор.

– Хочу предложить выгодное дело: на призывном все вещи отберут, переоденут в военку, а на тебе такой тулуп… Загляденье, а не тулуп.

– Да. Дед шил. Из медвежьей шкуры…

– Так вот я и говорю: зачем такое добро даром отдавать. Складские все равно его за водку на сторону загонят. Давай меняться: я одежонку попроще найду тебе по плечу, да еще деньжат накину. В обиде не будешь…

– Нет, – решительно боднул головой Федор. – Иди, куда шел!

– Как скажешь. Только я хотел по-хорошему.

Вскоре мужик уже был у выхода из вокзала.

– Правильно сделал, что его отшил, – подала голос сидевшая на узлах пожилая женщина. – Тут, на вокзале, немало шушеры всякой ошивается. Все норовят что-нибудь умыкнуть. Народу-то много…

– А как же патруль? – кивнул Федор в сторону проходивших военных с красными повязками на рукавах шинелей.

– Военные-то? Так они все больше за солдатиками присматривают. Им не до воришек… О! – кивнула в сторону женщина. – Уж не по твою ли душу компания…

Федор скосил глазом: перешагивая через расположившихся на полу пассажиров, в его сторону направлялись трое – два дюжих коренастых мужика, похожих одеждой на путейских рабочих, а третий – уже знакомый ему прилипало. Подойдя вплотную, один из путейских хрипло выдавил:

– Сымай, паря, тулуп. Он тебе ни к чему, а нам сгодится. Будешь артачиться, подколем. А ты, баба, молчи, коли жить хочешь, – пригрозил он ножом приподнявшейся было с узла женщине.

Федор понял, что разговорами дело не закончится. Поэтому поступил, как в драке, на опережение: перехватив левой рукой запястье противника с ножом, кулаком правой обрушил удар сверху на голову, но не напавшему, а его напарнику. Да так сильно, что тот, хрюкнув, повалился на женщину, что сидела на узлах. Та с испугу закричала, привлекая внимание пассажиров и военных. Между тем Федор, не выпуская руки с ножом оторопевшего от подобной ситуации хрипуна, ударом ноги, обутой в подшитый толстой резиной валенок, отбросил стоявшего напротив волосатого, и только после этого вывернул руку нападавшему. Тот, взвыв от боли, согнулся и выпустил нож. Удар кулака по загривку оборвал утробный рев. Все произошло настолько быстро, что женщина от неожиданности, охнув, прикрыла ладонью рот.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил подбежавший на крик женщины начальник патруля, выхватывая из кобуры пистолет. С автоматами на изготовку за ним следовали двое сержантов-патрульных.

– Да вот, – повел рукой Федор в сторону поверженных мужиков, – хотели тулуп с меня снять.

– Да грабители это, товарищи военные, – подскочила женщина. – Они на него с ножом… Я все видела и слышала. Ограбить они его хотели.

– Так, разберемся. Вы кто? – обратился начальник патруля к Федору. – Ваши документы!

Привлеченный шумом, подошел военный комендант. Увидев валяющийся нож, поднял его и, кивнув на еще не пришедших в себя грабителей, спросил у начальника патруля:

– Обыскали?

– Нет еще, товарищ капитан. Сигин, обыщи этого, – приказал начальник патруля одному из сержантов, указывая на Федора.

– Да не этого. Этого я знаю. Этих, – показал комендант на лежавших налетчиков.

При обыске у одного из мужиков нашли пистолет.

– Вот это путейцы… – удивленно протянул Федор.

– Почему путейцы? – поинтересовался комендант.

– Так одеты, как путейские рабочие.

– А чем это ты их так приложил, что до сих пор в отключке?

– Кулаком, – недоуменно пожал плечами Федор. – Просто у меня рука тяжелая. Иногда в драке в горячке стукнешь кого по башке, так того по получасу потом водой отливают. А эти ничего, мужики крепкие, очухаются…

– Вот что, старлей, – обратился комендант к начальнику патруля. – Вызывай милицейский наряд и передавай этих им. Вооруженный разбой – это их дело. А парня я забираю, а то он еще кому-нибудь тут голову проломит. – И, обращаясь к Федору, предложил: – Пошли к дежурному по станции, чайку выпьем, пока есть полчаса до прихода машины из воинской части.

2

Как оказалось, офицерская школа находилась за городом в сосновом бору, и если бы не оказия, найти ее Федору самостоятельно было бы непросто. На въездных воротах висела табличка «Пионерский лагерь имени Павлика Морозова», а над воротами дугой замыкал столбы транспарант «Добро пожаловать!».

На контрольно-пропускном пункте даже после предъявления предписания Федора не пропустили. Только известив командира части и получив его разрешение, дежурный по КПП пропустил Федора, дав ему сопровождающего.

«Строго тут у них…» – одобрил мысленно Федор и, не сдержавшись, спросил:

– А где же народ? Время-то уже около девяти…

– На занятиях, – коротко ответил сопровождавший его рядовой. – Тебя велено в штаб, к командиру части отвести.

– Командира-то как зовут?

– Будешь служить, узнаешь. А не будешь, так и знать не положено, – усмехнулся рядовой. – Пришли, – открывая двери одного из барачного типа деревянных зданий, произнес рядовой. – Вторая дверь слева. Стучи смелее. Я тебя здесь подожду.

Командир части, в военном френче без знаков отличия, не без интереса разглядывал Федора. Ему уже позвонили из железнодорожной комендатуры об инциденте на вокзале, а за день до того он получил коротенькое письмо от майора Фирсова с рассказом о желании парня служить и об охоте на медведя. И теперь Федор Прокопенко стоял перед ним: здоровенный в своем медвежьем тулупе, валенках, с вещмешком за спиной и шапкой-ушанкой из лисы в руке.

– Снимай свой тулуп и присаживайся. Я – начальник школы майор Сергеев. А ты, судя по предписанию, Федор Федорович Прокопенко, уроженец деревни Дуплинка. Отец?

– Федор Федорович – погиб.

– На фронте?

– Нет, товарищ майор. Пошел на охоту и не вернулся – медведь задрал, – пояснил Федор.

– А матушка?

– Умерла при родах. Так что я был первым в семье… и последним. Потому и зовусь Федором Федоровичем. В роду Прокопенко все старшие сыновья Федоры.

– А ты что, из хохлов? Фамилия у тебя украинская…

– Да нет. Из донских казаков. Дед сказывал, что когда в екатерининские времена пошло гонение на Дон, мои родичи ушли в Сибирь, в Дуплинке и осели.

– Оно как! Так ты жил один?

– Почему один, – удивленно протянул Федор. – С дедом. Ему хотя и девяносто семь, но два года тому еще на медведя с ножом ходил.

– Как и ты?

– И я тож, – кивнул Федор. – У нас так, пока медведя не завалишь, не охотник! Я неделю тому своего взял…

– Наслышан, до самого Новосибирска весть о твоей охоте докатилась, – рассмеялся Сергеев, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Федора. – И о твоей схватке на вокзале тоже известно. Ты как же умудрился с тремя совладать? Мужики не простые, тертые… На одном из них крови немало, давно этого рецидивиста милиция ищет… А вот другого так и не откачали… мелкого. Ты ему ребра сломал.

– Неужто убил?! – дрогнул голосом Федор. – Я же его только легонько ногой поддел… И что же теперь будет?

– Успокойся. Ничего не будет. Ты же защищался от трех вооруженных преступников. Тут проблема в другом: что мне с тобой делать? Учебный курс уже идет второй месяц.

– Так что с того… В школе я был одним из лучших, наверстаю упущенное, – заверил Федор, на что майор Сергеев заметил:

– Ты хотя бы знаешь, в какую школу получил направление?

– В школу младших командиров.

– А кого готовят?

– Как кого? Командиров… – недоумевая, пожал плечами Федор.

– Все так. Только готовим мы офицеров – командиров разведывательных взводов. Разведчиков, – и, видя, как у парня загорелись глаза, решительно произнес: – Сделаем так: инструкторы тебя проверят. Коли пройдешь по здоровью, знаниям, умению стрелять, бегать, ориентироваться в лесу… приму в школу. Курсанты-то у нас понюхали пороху, опытные, попали к нам по направлениям разведотделов дивизий. Ты же, как говорится, с улицы. Не пройдешь проверку, не обессудь – отправлю в войска.

Начальник школы стремительно встал из-за стола и, приоткрыв дверь, подозвал пришедшего с Федором рядового:

– Отведешь новичка в строевую, потом в баню, на вещевой склад, затем в столовую. А я пока решу, в какой учебный взвод его определить. Да передай дежурному по КПП, что по моему приказу ты до обеда выполняешь спецзадание.

Федора постригли, помыли, переодели, с трудом найдя нужный размер, а вот шинели его размера не нашлось, и потому на первое время ему оставили медвежий тулуп. Из-за этого тулупа к нему тут же прилипла кличка Медведь. Кличка не обидная, даже, по мнению Федора, уважительная. Определили его во второй взвод. Ближе к вечеру вызвали к начальнику штаба капитану Самсонову, который привел Федора к воинской присяге тут же, в своем кабинете.

Взвод принял Федора настороженно. Такого еще не было, чтобы с гражданки, необстрелянного, опоздавшего к началу курса обучения на полтора месяца, зачисляли в курсанты. С вопросами не надоедали, решив, что Федор чей-нибудь сынок или внучок.

Первые дни новичок занимался один на один с инструкторами, которые передавали его с рук на руки. Держался Федор достойно, даже если и допускал промахи – не терялся, тут же исправлялся.

На исходе второго дня, после последнего испытания – лыжной гонки на двадцать километров с полной выкладкой, майор Сергеев пригласил в кабинет инструкторов.

– Не буду скрывать: интерес у меня к этому парню большой, но, как бы то ни было, все зависит от того, насколько он изначально подготовлен. Начнем с вас, лейтенант Скобцов. Докладывать можно сидя, – разрешил начальник школы.

– Товарищ майор, парень – стрелок от бога. Что и говорить, охотник. Из карабина и винтовки пуля в пулю вгоняет. С пистолетом похуже. Просто никогда его в руках не держал. Из автомата короткой очередью из трех патронов мишень валит.

– Как с ориентированием?

– Карты ему неведомы, но в лесу не теряется, идет уверенно, ориентируясь по солнцу и еще по каким-то только ему ведомым приметам, – доложил преподаватель по военной топографии капитан Немов.

– Что с иностранным языком?

– Получше, чем у многих курсантов, но все же не далее школьной программы, – со своего места доложила преподаватель немецкого Инна Фридриховна Зегель.

– Со здоровьем у него все в порядке… – улыбнулся начальник школы.

– Здоров, что бык! – подал голос инструктор по рукопашному бою и физической подготовке. – Двадцатку шел так, что я за ним с трудом угнался. Двужильный парень! – не без восхищения заметил он.

– Да, парень хорош. Три дня тому трех бандюг на вокзале под орех разделал. – Помолчав, добавил: – Ваше мнение – догонит Прокопенко учебную программу? Отставание приличное…

– Догонит, – уверенно произнес капитан Немов. – Парень смышленый, упертый. Поможем, ежели чего.

– Что же… Начальник штаба, зачисляй во второй взвод. И последнее, курсантам этого знать не обязательно, вам же скажу: Федору Федоровичу Прокопенко только семнадцать. Так что нагружать нагружайте, но не переусердствуйте, – предупредил майор Сергеев.

Так решилась судьба Федора. Он стал курсантом разведшколы, готовящей по ускоренной программе, даже не за полгода, а за четыре месяца командиров разведвзводов и разведрот полков и дивизий.

3

При виде упорства, с каким овладевал знаниями и навыками Медведь, лед отчуждения вокруг него потихоньку начал таять. Первым, с кем подружился Федор, был сосед сверху, со второго яруса двухъярусной кровати – Степан Репнин. Ему уже было двадцать шесть, на фронте с первых дней и даже получил легкое ранение. После госпиталя направили в разведшколу. Степан был женат и потому каждую свободную минуту писал жене письма. Доброжелательный по характеру, он быстро сошелся с Федором, подшучивал над ним, над его ростом, недюжинной силой, над его житейской мудростью. Как-то он прочитал ему одно из только что написанных писем и спросил, почему тот никому не пишет. На что Федор ответил:

– Деду своему отписал, а более некому.

– Что, и девушки нет?

– Есть, да не знаю, что ей написать. Через деда привет передал, чего еще?!

– Эх ты, сказано Медведь! Да разве привета она от тебя ждет? Слов ласковых, воспоминаний приятных, заверений в верности и любви…

– Да какая там любовь? – возмутился Федор. – Нацеловаться толком не успел…

– Ну-ну… – усмехнулся Степан. – Тогда сиди пень пнем, а лучше – Медведь Медведем!

Наконец, решившись, Федор написал: «Здравствуй, дорогая Анна. Привет твой через деда получил, за что большое спасибо. У меня все хорошо. Жив-здоров, чего и тебе желаю. Учусь воинским наукам. Кормят здесь хорошо, высыпаюсь. Вот и все новости. Передавай привет всем нашим ребятам-одноклассникам. Кланяюсь. Федор».

Перед тем как отправить, дал прочитать письмо Степану. Тот, ознакомившись, рассмеялся:

– Ты что, никогда писем девушкам не писал?

Федор мотнул головой.

– Оно и видно. Разве так пишут: «…кормят хорошо, высыпаюсь…» Ты бы еще написал, что регулярно водят в баню и меняют портянки.

– О чем же тогда писать? – недоумевая, протянул Федор.

– О том, чего она от тебя ждет. Что думаешь о ней постоянно, забыть не можешь горячие ее поцелуи, запах ромашки в ее волосах… Сушеной ромашкой, поди, голову-то моет? Что во время уроков с нее глаз не сводил…

– Так я сидел на последней парте, а с нее Анну не видно.

– Чудак-человек. Придумай что-нибудь, – поучал Степан. – С тебя станется, а ей приятно. С подружками будет чем поделиться… У них же поохать да поахать – первое дело.

Задумался Федор. Распознать следы на снегу, описать повадки животных и птиц ему по плечу, а вот с чувствами к девушке, да все это на бумагу положить – дело непосильное. Благо, что думать об этом некогда. За занятиями – не до писем.

К концу апреля курсанты все больше времени проводили в лесу, на полигоне, на стрельбище. Федор воспринял это с превеликой охотой. Занятия же в классах переносил с трудом: уж больно тяжко ему было изучать уставы, особенно заучивать целые страницы, наставления по стрельбе, фотографии с образцами немецкой, итальянской и румынской военной техники, но самым трудным для него оказался немецкий язык. Обладая цепкой памятью, Федор верно выстраивал предложения, но произношение… Не раз он слышал от Инны Фридриховны: «Поверь, Федор, знание языка не одному разведчику спасало жизнь, и тебе поможет в трудную минуту! Учи!» И Федор учил. Даже сквозь сон он нередко выкрикивал фразы на немецком, будоража пребывающих в дреме дневальных.

Из всех занятий больше всего ему нравились занятия по рукопашному бою. Здесь он впервые услышал про «стиль Кадочникова» и узнал, что такое джиу-джитсу. Несмотря на звание – «лейтенант» и возраст – двадцать семь лет, инструктор по рукопашке был фанатом восточных единоборств и даже два года перед войной успел пожить в Китае и потренироваться у именитых мастеров. Невысокого роста, худощавый, он безжалостно расправлялся с сильным и рослым Федором, всякий раз бросая его на землю. Федор поначалу удивлялся, потом злился, но через несколько занятий понял, что главное не сила, а умение ее использовать, и начал упорно постигать науку рукопашного боя, жалея об одном, что дни учебы неудержимо текли, приближая выпуск.

Из шестидесяти курсантов, начавших в феврале курс обучения, к концу мая дошли сорок шесть, остальные, не выдержав нагрузки, были отправлены в части, откуда прибыли. За неделю до выпуска курсантов вывезли за сорок километров в лес, с задачей вернуться в школу, имея в руках лишь карту и компас. Каждый получил свой маршрут движения и время выполнения задачи. Вернулись не все. Курсант Леушин не пришел в указанный срок. Лишь через четыре часа забили тревогу: заблудился – позор для выпускника, дезертировал – позор на всю школу. На поиски Леушина курсантов не привлекали – дали отдохнуть, ведь каждый из них прошел сорок, а кто и более километров. Для этой цели из Новосибирска вызвали комендантский взвод. Маршрут движения был известен, потому приняли решение: от места выхода двигаться плотной цепью.

Федору не спалось. Да и как можно… если товарищу нужна помощь?! У преподавателя по тактике и военной топографии он выпросил маршрутную карту Леушина и, наложив ориентиры на топографическую карту, изучил маршрут движения.

«С рассветом комендантский взвод приступит к поиску, надо его опередить», – решил Федор и направился в штаб.

Дверь в кабинет начальника школы была открыта, горел свет. Майор Сергеев с начальником штаба и командиром комендантского взвода склонились над столом, застеленным картой, и уже в который раз проходили по маршруту движения Леушина.

– Разрешите? – громыхнул голосом Федор. – Товарищ майор, разрешите обратиться? Курсант Прокопенко.

– Чего тебе? – хмуря брови, недовольно бросил Сергеев.

– Разрешите принять участие в поиске?

– Сказано же, курсантам отдыхать…

– Я отдохнул, – боднул головой Федор. – Товарищ майор, если Леушин сбился с маршрута, нипочем его комендачи не найдут. Следы только затопчут, потом не отыскать… А я по следам… Только рассветет, найду! – заверил Федор.

– Самого-то искать не придется? – подал голос начальник штаба.

– Никак нет. Для меня лес, как для вас устав…

– Но-но, не хами! Тоже мне, шутник нашелся! – усмехнулся начштаба.

Сергеев, кивнув на карту, спросил:

– Маршрут ведом? Покажи!

Федор взял со стола карандаш и уверенно повел им по карте.

– Отклониться от маршрута Леушин мог здесь и вот здесь, – указал он. – Местность заболоченная… а маршрут прокладывался еще в марте, я узнавал.

– Хорошо, – согласился Сергеев. – Может, кого с собой возьмешь?

– Нет, товарищ майор, мне одному сподручнее.

– Хорошо, действуй! Получи штатное оружие, патроны. Это на всякий случай. И через полчаса прибыть к штабу. Наш грузовик тебя на место доставит. Ползти ему по лесной дороге часа два, к этому времени уже рассветет. Комендантский взвод выйдет с рассветом. Так что ты будешь идти с опережением комендатуры на три часа. Если найдешь Леушина, к части не иди, выходи к дороге. Вот сюда или сюда, – показал Сергеев точки на карте. – Там будут стоять наши патрули из охраны, с автомобилями. Это все. Иди, Федор Федорович. Я на тебя надеюсь!

На поляну, откуда курсанты начинали движение, приехали на рассвете. Федор не стал ждать, когда полностью развиднеется. Он заранее определил, где мог пройти Леушин и оставить следы, и направился к тому месту, согласуя путь с компасом.

Прокопенко не ошибся: на глиняном взгорке с едва пробивающейся травой отчетливо отпечатались следы сапог. Цепочка тянулась в сосновый бор.

«Что же, пока все идет хорошо!»

Распознать следы на хвое для Федора было несложно, но вот через пару километров следы привели к первому топкому месту и вильнули в сторону.

«Видимо, Леушин не рискнул идти через топь. Вот только какой он крюк заложил?»

Еще через восемь километров, местами с трудом различая следы, теряя их и находя вновь, Федор вышел к речушке, показанной на карте как ручей. И понятно… местами еще снег не сошел, вот ручеек и превратился в речку.

«Вот здесь Леушин попытался перебраться, но не решился. Берег топкий. А в этом узком месте переправа состоялась. Молодец! Перекинул через поток две лесины, по ним и перешел», – мысленно одобрил товарища Федор. Перебрался на противоположный берег и сам. Сверился с картой.

«Да. Крюк приличный. Чтобы уложиться в отведенное время, Леушин пошел напрямую, минуя вот эти два ориентира. Что же, я поступил бы так же».

Еще более часа отслеживал следы Федор, пока не вышел на маршрут. И тут обнаружил следы еще троих людей. Поначалу они шли параллельно леушинским, медленно сближаясь. Вот здесь произошла встреча. Судя по разбросанному сушняку и вывороченным ошметкам прошлогодней листвы, встреча была нежелательной. Тщательнее изучив место схватки, Федор обнаружил сгустки крови. Чья кровь и кто эти трое, можно было только догадываться.

«Как они здесь появились? Ведь до ближайшей деревни километров шестьдесят… И что им было нужно от Леушина? Оружие? Так охотничьих карабинов в каждой деревне по десятку… И почему он пошел с ними?»

Следы указывали, что путь продолжили четыре человека.

«Вот оно что! – догадался Федор. – Следы свернули к дороге. Понятно. Нападавшим нужен был проводник».

Пройдя с километр, Прокопенко обнаружил следы стоянки и кострища.

«Останавливались на отдых и ночлег. Видно, издалека шли. Земля под костром остыла, но влагой не взялась. Пожалуй, прошло не более часа, как путь продолжили, – предположил Федор. – Если поднапрячься, то можно и догнать. До дороги еще идти и идти».

Передернув затвор карабина, Прокопенко устремился по протоптанной четырьмя людьми тропинке. Шел быстро, шаг накатом, чтобы ненароком не выдать себя треском случайно поломанных веток. До дороги оставалось совсем немного, когда тут же на тропе Федор наткнулся на тело Леушина. Товарищ лежал, согнувшись, сжимая левую сторону груди руками. Кровь уже не шла, но дымилась в холодном утреннем воздухе.

Как на медвежьей охоте, Федор почувствовал дрожь. Прильнув своим большим телом к земле, он словно заскользил по ней, не издавая ни звука. Так его учил дед, и эта наука не прошла даром.

Убийц Леушина он обнаружил, не доходя метров пятидесяти до дороги. Затаились. Прислушиваются, не идет ли какой транспорт. Одеты в рваные телогрейки и ватные с вырванными клоками штаны, вооружены автоматом ППШ и карабином, видимо, взятым у Леушина. Тихо переговариваются.

– Вон, пусть Леший переоденется в одежду вертухая и выйдет на дорогу.

– Ага, – возражает другой. – Ты глянь на его морду. Грязен и небрит. Спалится тут же.

– И что делать?

– Ждать!

Повинуясь первому порыву, Федор хотел было уничтожить бандитов. Не пострелять, а порвать, как зверь рвет свою добычу. И если бы не учеба в разведшколе, он так бы и поступил, но первейшая задача разведчика – взять языка, а лучше языков. Потому он осторожно приблизился к ничего не подозревающим бандитам. Лишь у одного из троих лицо было обращено в его сторону. «Хватит и двух языков», – решил Федор и, выступив из-за дерева, метнул нож в одного из бандитов. Тот, выпучив глаза, поперхнулся на полуслове и начал заваливаться на сторону. Его попутчик, тот, что находился ближе к Федору, каким-то звериным чутьем определил, откуда исходит смертельная угроза и, извернувшись, навскидку пальнул из карабина. И это все, что он успел предпринять. С трудом сдерживая себя, Федор нанес бандиту удар в челюсть, отшвырнув его в сторону, и броском вперед навалился на третьего, который так и не понял, что происходит. Заломив ему руки за спину, скрутил своим брючным ремнем. Затем не спеша отстегнул брезентовый ремень с ППШ и точно так же связал руки за спиной еще не пришедшего в себя третьего.

Склонившись над связанным бандитом, угрожающе прошипел:

– Шевельнешься, убью!

Отложив в сторону автомат и карабин, Федор обыскал бандитов. Только у одного из них оказался нож. В вещмешке, что лежал рядом с убитым, он обнаружил куски хлеба, немного варенной в мундире картошки и два заряженных диска к ППШ. Оставив бандитов на месте, Федор вернулся за Леушиным. Перенес тело курсанта к дороге, затем туда же перетащил бандитов, и только после этого дал в воздух три короткие очереди из автомата. Не прошло и получаса, как пришел автомобиль с патрулем, а еще через час Прокопенко уже был в части и докладывал майору Сергееву о случившемся.

Выслушав доклад, начальник школы крепко пожал руку Федору и сказал:

– Я в тебе не ошибся. Жаль Леушина, но война есть война… Она и в тылу показывает свой оскал. Ты же действовал достойно. Отдыхай. Поговорим позже.

Только через два дня, после того как начальник штаба перед строем зачитал приказ об окончании курса обучения и о присвоении курсантам воинского звания «младший лейтенант», состоялся разговор Федора с майором Сергеевым. По случаю очередного выпуска начальник школы был в форме со знаками отличия на петлицах и наградами – два ордена Красной Звезды.

– Ты, Федор Федорович, человек прямой, потому скажу без предисловий: я предлагаю тебе продолжить обучение. Не у нас, конечно. Мы здесь только даем азы разведслужбы, а чтобы стать настоящим разведчиком, надо много учиться. Но сейчас идет война, и учеба в такое время непозволительная роскошь. Но именно сейчас армии нужны хорошие офицеры-разведчики. – Помолчав, добавил: – Знаю, рвешься на фронт. Но фронт подождет. Война не завтра закончится. Твоего согласия не требуется. Ты – офицер. Так что получай документы у начальника штаба, переодевайся в офицерскую форму, и завтра утром машина отвезет тебя на вокзал. Путь тебе по нашим сибирским меркам недалекий – в Омск.

III. Омск – Москва

1

Школа располагалась в самом городе в некогда бывших колчаковских казармах. Несмотря на то что многие имели офицерские звания до капитана включительно, все назывались курсантами. Здесь не было учебных взводов, рот. Курсанты были сведены в отделения по семь человек в каждом, и занятия проводились также по отделениям. Прокопенко только в конце недели понял, по какому принципу создавались отделения – по уровню владения курсантами немецким языком. По его прикидкам, отделение, в которое он был зачислен, знаниями не блистало, потому находилось даже не в середине, а ближе к концу. Но это Федора особо не огорчало. Огорчали больше сводки с фронтов да неведение относительно того, сколько продлится обучение.

С первых дней появились новые направления обучения: подрывное дело, маскировка в городе, работа на радиопередатчике, владение радиотелеграфным ключом, работа с шифрами, прыжки с парашютом и приземление в лес, на воду, управление мотоциклом, автомобилем и, конечно же, владение немецким языком и так полюбившимся Федору рукопашным боем. День, а часто и ночь были настолько загружены, что не только подумать о чем-то ином, но, как шутили курсанты, и дышать было некогда.

Как-то на занятиях по рукопашному бою Федор заявил, что одолеет четверых. Услышав это, руководитель выбрал четверых курсантов поопытней и сказал, что действовать можно реально – приближенно к боевой обстановке. «Но без смертоубийства», – пошутил он. Противники были осторожны, не первый раз встречались в схватках один на один и уже знали сильные и слабые стороны друг друга. Но Федор решил впервые применить джиу-джитсу, которым с большим энтузиазмом занимался в Новосибирске, не в полную силу, а так, вполсилы. И это было полной неожиданностью для курсантов-противников. Федор атаковал сам, нанеся серию ударов, после которой двое остались лежать на траве без сознания, у третьего оказался вывих плеча, а четвертого отвезли в госпиталь с переломом локтевого сустава. Федор же стоял в центре, меж поверженных противников, виновато опустив голову. Никто из зрителей этой схватки даже не успел рассмотреть, что же произошло… Руководитель, не ожидав такого итога, лишь покачал головой.

– Где ты этого набрался? – только и смог сказать он и, объявив перерыв, побежал докладывать начальнику школы о происшествии. Все закончилось выговором руководителю занятия, с Федором же начальник школы ограничился беседой.

После этого случая курсанты стали поглядывать на Федора не то чтобы с опаской, но с некоторой осторожностью и нескрываемым уважением: не дай бог попасться такому на узкой тропе…

Через месяц отделения расформировали и создали тройки. Кроме Федора, в его тройку вошли Олег Самойлов, как позже выяснилось, по званию капитан, и Сергей Протасов – лейтенант, балагур и вечно невысыпающийся… С немецким языком у них затруднений не было: Олег жил среди поволжских немцев, а Сергей перед войной окончил институт иностранных языков. Только для Федора язык врага оказался серьезной ношей, которую он стоически нес на своих могучих плечах.

Сдружились быстро. Одно затрудняло общение – разговаривали меж собой только на немецком, да и преподавание отдельных предметов велось на этом же «проклятущем», по выражению Федора, языке.

«Непонятно, кого из нас готовят: дивизионных разведчиков или диверсантов для действий в глубоком тылу? – недоумевал Федор. – Не дай бог, еще и форму немецкую напялить прикажут».

И приказали. И надел. И честь научился отдавать, как отдают немцы, и орать «Siеg Heil!», и всеми видами немецкого стрелкового оружия овладел.

Шел сентябрь 1942 года. За эти семь месяцев, как надел военную форму Федор, он очень изменился: потерял в весе, в движениях появилась легкость, а из-за его регулярных занятий рукопашкой – какая-то кошачья грациозность и готовность к мгновенным действиям. Он многому научился: стрелять из двух пистолетов одновременно – «по-македонски», поражать цель в ночное время по шороху, гонять на мотоцикле и машине по пересеченной местности, быстро работать на ключе и принимать на слух, прыгать с парашютом в любое время дня и ночи, и самое главное – ему покорился немецкий язык. Акцент остался, но разговаривал он свободно. И, вспоминая, каким самоуверенным появился перед майором Сергеевым, он стыдился, как и за те два письма, отправленные им в Дуплинку Анне. Ответа от девушки так и не получил. «Вот добра-то! Еще не одну такую Анну встречу», – решил Федор, обидевшись на молчание. И только гораздо позже, случайно встретив в Москве на вокзале своего бывшего одноклассника, узнал от него, что сразу же после окончания школы Анна призвалась в армию и была направлена в какой-то учебный центр, где, по словам ее матери, училась на связистку.

2

Как-то накануне ноябрьских праздников тройку Самойлова, а именно его назначили командиром, ночью подняли по тревоге и полностью экипированных привезли на аэродром. Там объявили: «Оружие сдать, оставить только пистолеты. Валенки снять и переобуться в сапоги. Ватники сдать и переодеться в шинели». На шинелях уже были прикреплены знаки отличия.

Прощаясь, начальник школы, крепко пожав руки уже бывшим курсантам, сказал:

– Прибудете на место, держитесь достойно, не подведите. Вас будут встречать, – предупредил он вопрос, застывший на губах у Самойлова. – И еще одно: это уже не из учебника, а из жизни, из собственного опыта – берегите друг друга, и тогда любая задача вам будет по плечу.

Только в самолете, остановив проходившего мимо штурмана, Протасов спросил:

– Куда летим?

– Что, не сказали? – засмеялся штурман. – В Москву, лейтенант. В столицу нашей родины!

– Что, целый самолет для нас троих?

– Для вас! А надо будет, и тебя одного доставим, куда прикажут. Привыкай, разведка!

Летели долго. Дважды садились неизвестно где, что-то грузили, перегружали, дозаправлялись. А вот само приземление на московский аэродром Федор проспал.

– Вставай, соня! – толкнул его в плечо Сергей. – Верную тебе кличку дали – Медведь. Тот спит всю зиму, а тебе еще рано – на дворе начало ноября, – балагурил Протасов. – Сейчас перекусим и пойдем Красную площадь смотреть. Ты еще не был на Красной площади?

– Да я дальше Новосибирска не выезжал, и то всего два раза… А что, дадут по Москве походить?

– Дадут… Догонят и еще дадут, – затягивая поясной ремень, ухмыльнулся Самойлов и уже серьезно добавил: – Раз мы оказались в Москве, значит, все не так просто. Думаю, служить нам предстоит в Главном разведывательном управлении. А что до первого задания, так и к бабке не ходи… не зря же мы последний месяц Львов и Ивано-Франковск изучали…

– Ты так думаешь? – удивленно протянул Федор.

– Уверен.

Встречал их невзрачного вида, в потертой шинели капитан-артиллерист. Представившись, кивнул в сторону сиротливо стоявшего автобуса.

– Грузимся, товарищи офицеры. Транспорт подан.

Ехали больше часа. Молча. Лишь Федор время от времени отодвигал шторку окна. Но за окном был виден лишь серый, почти оголившийся лес.

– А где же Москва? – не выдержав, разочарованно произнес он.

– Там… – неопределенно махнул рукой капитан-артиллерист. – До нее километров семьдесят.

«Вот и посмотрели Красную площадь!»

Федор не то чтобы расстроился… Он понимал, что не на экскурсию прибыл, а все-таки до последнего надеялся, что ему посчастливится воочию увидеть город, знакомый ему лишь по книгам и по кинохронике.

Вечером в комнату, где их расселили, вошел невысокий седоватый мужчина, на вид лет сорока, в офицерском френче без знаков отличия.

Троица встала, вытянулась по стойке «смирно».

Вошедший внимательно осмотрел каждого и, улыбнувшись, спросил:

– Почему вы встали? Вот вы, – кивнул он Федору, – ответьте мне, если вас не затруднит.

– Младший лейтенант Прокопенко, – представился Федор. – Судя по тому, как вы вошли…

– А как же, по-вашему, я вошел?

– Как хозяин. И еще… все, кого мы сегодня встречали, были обуты в сапоги обычные, хотя и хромовые. А у вас каблук на сапогах рюмочкой, неуставной, и начищены они до блеска.

– Оно как! – покачал головой неизвестный. – И когда же вы каблуки-то рассмотреть успели?

– Как вы вошли…

– Наблюдательный – это хорошо. Не охотник?

– Так точно. Охотник. Из-под Новосибирска.

– Сибиряк, значит… А вы? – кивнул он Самойлову.

Но тот стоял молча, выжидательно глядя на незнакомца.

– Ах да, я же не представился: полковник Воскресенский Игорь Николаевич. Ваш непосредственный начальник. А вы капитан Самойлов, если я не ошибаюсь. Вы не охотник?

– Не охотник, но стреляю неплохо.

– Не сомневаюсь. Павел Николаевич плохих офицеров к нам не пришлет. Я видел ваши документы. А вы присаживайтесь, товарищи офицеры. У меня к вам еще несколько вопросов. – И, когда расселись, спросил у Федора: – А вам, товарищ младший лейтенант Прокопенко, украинский язык не ведом? Фамилия-то соответствует…

– Никак нет. Я ведь не хохол, а челдон.

– Чалдон, может быть, – поправил Федора полковник.

– Не-ет. Именно челдон. Знаю, чалдон – это народность такая, – улыбнулся Федор. – А я челдон. Маленьким был, соседи говорили: «Челдон побежал», и на меня указывали. Обижался. Думал, что «челдон» – это типа дурачок. А повзрослев, узнал, что «челдон» – это человек с Дона. Мои предки были донскими казаками.

– Понятно. Вы мне вот что скажите, что у вас за история с медведем приключилась? Павел Николаевич обмолвился, но я так и не понял… вы что, один на один с ножом против медведя вышли?

– По дурости, товарищ полковник. Сейчас бы ни за что не вышел…

– И что, завалил медведя? – не утерпел с вопросом Сергей Протасов.

– Да еще какого… На четыре центнера, – многозначительно поднял перст полковник Вознесенский. – А почему вы сказали, что сейчас бы не вышли?

– Один на один против медведя – большой риск. А риск должен быть оправданным…

– И это верно, – подхватил полковник. – Особенно в нашем деле, когда, выполняя задание, рисковать приходится каждую минуту, но прежде чем рискнуть, надо трижды подумать. – И, сделав паузу, продолжил: – Что же, товарищи офицеры, судя по отзывам преподавателей и инструкторов, по итоговым оценкам, подготовлены вы неплохо. Можно бы и лучше, но время не терпит. Учиться будем во время боевых операций. С завтрашнего дня начнете подготовку. Протасов и Прокопенко сегодня могут отдыхать, а вам, товарищ капитан, задание: вы же жили в Саратове и Энгельсе. Насколько я знаю, у вас много знакомых среди поволжских немцев. Так вот, с точки зрения разведчика, оцените все ваши знакомства и ваших знакомых, особенно имеющих родственников в Германии и Австрии, и… напишите обо всем подробно. Это можно сделать в соседней комнате, – добавил он, поднимаясь со своего стула. – Вопросы есть? Нет? Так я и думал.

3

Странная была эта подготовка. Капитан Самойлов в своих предположениях оказался прав: продолжили изучать Львов, но Львов оккупированный. То есть названия улиц, площадей – переименованные немцами, а также где и какие размещены по городу и в пригороде военные части и объекты. Этим занимались до обеда, а после обеда и короткого отдыха – физическая и стрелковая подготовка, ближе к ночи увозили на аэродром – прыжки с парашютом, ориентирование в ночном лесу. Короткий сон, и все опять по кругу.

– Скорее бы уж на задание, – бурчал недовольный, вечно невыспавшийся Сергей, в очередной раз застегивая на комбинезоне ремни парашюта. – Сколько можно прыгать? Да ночью… А ну как ногу сломаю в темноте… тогда что?

– Не волнуйся, я тебя донесу, – с усмешкой произнес Федор. – Ты, главное, не ужинай в следующий раз…

– Это почему же? – удивленно протянул Сергей.

– Легче будешь…

Только в начале декабря полковник Воскресенский поставил перед группой боевую задачу:

– Еще осенью 1941 года во Львове немцы оборудовали лабораторию, в которой проводили испытания радиоизлучений, действующих на психику людей. Суть испытаний – подавление воли человека. Почему во Львове? Все очень просто: в конце тридцатых годов этой проблематикой занимался профессор Львовского университета Арсений Лесковский. Польское правительство под него дало деньги, людей, оборудовало лабораторию. В своих изысканиях он продвинулся далеко, но, как стало известно, дело до создания энергетической установки не дошло. Как только Львов был взят, немцы учинили расправу над профессорско-преподавательским составом высших учебных заведений Львова и прежде всего преподавателями Львовского университета. Большинство профессоров – поляков, евреев, украинцев – вместе с семьями и прислугой были расстреляны у Вулецких холмов и во внутреннем дворике Воспитательного дома имени Абрахамовичей. Лесковский же избежал подобной участи. Мало того, немцы Арсения Богдановича и сотрудников его лаборатории нашли, обласкали и привлекли к работе. Усилили штат лаборатории своими учеными. Работы продолжились. И, судя по донесениям нашего разведчика, работающего на объекте, немцы приступили к практическим испытаниям установки. Испытания проводятся на военнопленных. Вы представляете, что значит иметь такую установку… или установки. Поставил на передовой… и танков не надо! Исходя из этого, необходимо проникнуть на объект, по возможности добыть техническую документацию, образец установки и вывезти все это, включая и самого Лесковского, за линию фронта. Если что-то не получится – не беда, так как основная задача – уничтожить лабораторию со всеми ее сотрудниками.

– Вот это да! – удивился Сергей и, не скрывая этого, спросил: – А с самолета нельзя разбомбить это паучье гнездо?

Полковник Воскресенский встал из-за стола и, подойдя к повешенному на стене плану довоенного Львова, ткнул пальцем в один из кварталов.

– Лаборатория здесь… а может быть, здесь или там, – показал он на зеленый массив за городской чертой. – Нам это неизвестно.

– А как же наш человек? Вы говорили, что на объекте работает наш разведчик…

– Был. Погиб, передавая сведения. Так что вам предстоит найти эту лабораторию. Группа, которая была выслана месяц тому, эту часть города отработала, – показал полковник на плане, – но лабораторию не нашла. Вам предстоит отработать остальную территорию города и пригород.

– Так наша группа не первая? – спросил Самойлов.

– Третья. Первая погибла на подходе ко Львову, как выяснилось позже – напоролась на засаду. Вторая отработала две недели… Во время передачи информации по радио связь была прервана, и до сих пор неизвестно, что с группой. – После длительной паузы полковник Воскресенский продолжил: – Уничтожению этой лаборатории придается большое значение, приказ пришел с самого верха… Поэтому готовятся еще две группы. Почему вы, а не другие? Хотя вы такого вопроса не задали, но отвечу: у вас больше шансов. Помните, Олег Валентинович, – обратился он к капитану Самойлову, – в нашу первую встречу вы получили задание написать о своих знакомых в Саратове, имеющих родственников в Германии и Австрии. Мы проверили, и оказалось, что ваш друг детства Артур Берг после окончания политехнического института работал на заводе металлоконструкций, с продукцией завода выезжал в 1937 году в Германию на выставку и там по семейным обстоятельствам остался. В том же году был призван в вермахт. Ныне капитан Артур Берг служит во Львове в комендатуре. И еще одно стечение обстоятельств, повлиявшее на то, чтобы именно вашу группу отправить раньше, чем те, две, которые подготовлены лучше вас, да и опыта у которых побольше вашего. Вы помните, Федор, как-то во время одной из бесед обмолвились, что ваша родная тетя, выйдя замуж, уехала куда-то на Украину. Оказалось, что она проживает в Сумах, а вот ее дочь, ваша двоюродная сестра Настя, живет сейчас во Львове в семье мужа. Но нас больше интересует не ваша сестра, а ее свекр, Антон Васильевич Прохоров, до недавнего времени возглавлявший хирургическое отделение немецкого военного госпиталя. Замечу, даже очень хорошим врачам немцы жизни своих офицеров не очень-то и доверяют… А тут русский врач возглавляет отделение, в котором на излечении находятся лишь старшие офицеры вермахта. Его тоже необходимо взять в оперативную разработку. А подход к нему лежит на вас, Федор. Теперь же, товарищи офицеры, поэтапно, шаг за шагом, я познакомлю вас с планом решения этой непростой задачи.

IV. Львов

1

Группу капитана Самойлова выбросили с самолета ночью, но не в заданном квадрате, а почти за восемьдесят километров от города. Приземлились в заболоченной части леса. Лес-то так себе, мелколесье, а вот болото оказалось приличным. Несмотря на декабрь и низкую температуру, ледяная корка веса человека не держала, и Федор принял единственно правильное в этом случае решение: ждать рассвета. Видимо, не он один такой умный. Лишь когда начало светать, Федор отыскал относительно твердый участок, на который перетащил найденный им груз, поделенный на три равные доли. Найдя открытую воду, утопил парашюты – и свой, и грузовой, и только после этого двинулся на поиски членов группы.

Олега и Сергея отыскал быстро. Судя по грязным и мокрым комбинезонам, им повезло меньше.

– Необходимо найти грузовой парашют и уходить отсюда, пока не засветились, – довел свое решение до подчиненных Самойлов, на что Федор возразил:

– Груз я нашел и припрятал, а вот вам необходимо срочно обсохнуть. Я видел недалеко кучу валунов. На них и одежду разложить можно, и костерок между ними разжечь…

– Во-во, по костерку нас и отыщут, – осуждающе покачал головой Сергей.

– Не дрейфь, не отыщут. Ветерок слабый, в глубину болотца дым понесет. Сейчас раннее утро, а значит, холодный воздух дым придавит. Минут сорок у нас на сушку одежды есть. Костерок я организую, – засуетился Федор.

Не прошло и десяти минут, как по сушняку заплясали огоньки пламени, а одежда запарила. Собрав комбинезоны, Федор отнес их подальше и притопил. Пока товарищи сушились, он перетащил груз, проверил радиостанцию и батареи – не намокли ли. Но упаковали на совесть. Можно было работать. Дождавшись 6:00, Самойлов распорядился:

– Федор, передавай: все идет по плану. Старый.

Пока Федор сматывал антенну, Самойлов изучал карту.

– Вот оно, болотце-то. Нашел, – воскликнул он, но, как показалось Федору, как-то безрадостно. – Ну, летуны! Ну, шалапуты… Смотрите, парни, где они нас выкинули. Мы же под Дрогобычем. До Львова почти восемьдесят километров. Да здесь деревня на деревне, хутор на хуторе… Как дойти, не обнаружив себя? Немцев, поди, как собак нерезаных…

– Дойдем, – уверенно произнес Федор. – Проведу. Что, мы деревень да хуторов не видели? Обойдем.

– А коли на фашистов нарвемся? Нет. Вслепую не пойдем. Поначалу осмотреться надо: в каких деревнях комендатуры, где на дорогах стоят патрули… Нужна информация и… проводник. Поэтому идем на ближайший хутор, – принял решение капитан Самойлов. – И еще, с этого момента обращаться друг к другу только по кличкам.

Через два часа вышли на хутор. Изба просторная, покрытая соломой, рядом еще одна – чуть поменьше, подобротнее, под тесовой крышей. Двор. Судя по постройкам и четырем большим стогам сена – в хозяйстве несколько коров и лошадей. Хутор обнесен изгородью, в нескольких местах закрыт плетнем. Перед домом мальчишка лет пяти возится со щенком.

– Чего мальцу не спится? – прошептал Сергей.

– Ты не на мальца смотри, а пса высматривай, – недовольно пробурчал Самойлов. – Собака учует…

– Не учует, – уверенно произнес Федор. – Нет собаки на хуторе.

– Почему так уверен?

– Если б была, уже подала бы голос. Мы залегли по ветру, а надо бы с подветренной стороны…

– Тихо, Медведь. На хуторе шевеление. Никак мужик… – остановил Федора Самойлов, – и не один.

Из избы вышли двое: бородатый в возрасте и молодой. О чем-то поговорили, и тот, что помладше, направился в сторону другой избы. Вскоре он вышел, а за ним еще один бородатый, по виду лет сорока.

– Вот тебе и дела… трое, а может, еще есть. Что будем делать, Старый? – повернув голову в сторону Самойлова, спросил Сергей.

– Ждать. Ждать и наблюдать. А ты не отвлекайся. Бери пример с Медведя.

Федор, не поворачивая головы, тихо произнес:

– Готовятся ехать. Вон молодой лошадей ведет.

Сноровисто запрягли пару в телегу, которую чуть погодя загрузили бидонами, несколькими кошелками, и старый мужик, взяв одну из лошадей под уздцы, вывел со двора. Следом за ним, обогнав, на велосипедах покатили бородатый и молодой. Оба с оружием за спиной и белыми повязками на левом рукаве, в центре которых стола черная буква «Р».

– Полицаи, – резюмировал Самойлов. – Вот что, парни. Судя по карте, старый едет к дороге. Она единственная, других нет. Встретим его там.

– А полицаи? – спросил Федор.

– Они вряд ли поедут рядом. Видите, мужик не торопится. Лошадок бережет. Хо-зя-ин, – многозначительно протянул Сергей.

– Все, хватит болтать, – оборвал Сергея Самойлов. – Медведь замыкает! Потопали!

На дорогу вышли раньше хуторянина с телегой. Пришлось ждать. Он все так же неспешно следовал по дороге, покуривая и что-то напевая себе под нос.

Самойлов вышел на дорогу.

– Эй, земляк, папироской не угостишь?

Мужик, приостановив лошадок, потянулся под сидушку и не спеша вытянул из-под нее обрез.

– Якой я тоби земляк, москаль? Сам черт тоби земляк…

Сергей, подкравшись с противоположной от Самойлова стороны, ткнул дуло автомата мужику под бок.

– Тихо, дядя. Не балуй! Ствол-то отдай, – проговорил он вкрадчиво. – Не то ненароком дырок в твоей башке неразумной наделаю, что делать будешь?

Хуторянин мгновенно преобразился, отдал обрез и с превеликой радостью, словно встретил лучших друзей, заголосил:

– Ой, хлопцы! Так я ж свий. А ружо у меня старо, еще с Первой мировой, от дида осталось. А ноне без ньего никак, вороги, та и тати шатучи…

– Может, и патронов нет?

– Та яки ж патроны?

– А ты у сыновей попроси, они тебе отсыпят, – напустив строгости в голове, произнес Самойлов.

– Та что вы такэ балакаетэ, во то як спите? – всплеснул руками мужик.

– Ну хватит, дядя, нам зубы заговаривать. Куда сыновья на велосипедах поехали? – еще раз ткнул под бок ствол автомата Сергей, да так, чтобы до ребер достало.

Мужик замолчал и, стянув шапку с головы, произнес уже на русском:

– Да здесь неподалеку, в деревню Сливянку. Там комендатура немецкая.

– А чего же ты, старый, сыновей-то к фашистам на службу определил? – не унимался Протасов.

– Да чего там, – махнул рукой бородатый. – Старшего, Петра, призвали, а младшего, Фрола, сам записал, чтобы в Германию на работы не услали. Из деревни-то всех мальчишек и девчонок старше пятнадцати собрали, на машины погрузили и увезли. Куда? Никто не знает. Беда!

– Да ты, как я посмотрю, не бедствуешь на своем хуторе. Лошади, коровы…

– Не мои! Вот те крест не мои! – торопливо перекрестился мужик. – Перед самой войной тут жил богатей один, Богдан Коваль, раскулачили, а самого выслали в Сибирь. Да он вскоре вернулся. Сам-то ноне во Львове, какой-то начальник по заготовкам, а меня сюда посадил с семьей, на хозяйство. Молоко от пяти коровок каждое утро вожу в Дрогобыч в немецкий госпиталь. Так распорядился хозяин.

– Тебя как зовут-то? – спросил Самойлов.

– Мирон. Мирон Студенец. Родом-то я из-под Винницы, да жонка из этих мест…

– Скажи-ка мне, Мирон, немцы в округе есть?

– Только в Дрогобыче…

– А в Сливянке?

– Не-ет, – боднул бородатый. – Там только комендатура, и в Ключах тоже только полиция…

– На дорогах есть патрули?

– Перед городом. Там речушка небольшая. У моста немецкий патруль.

– А за Дрогобычем?

– Не знаю. Говорили мужики, что и посты есть, и на автомобилях патрули разъезжают… Да и воинских частей немало до самого Львова. Вам, поди, во Львов надо?

– Не твоего ума дело! – рыкнул Сергей.

– Погоди, Серый. – И, обращаясь к Мирону, Самойлов спросил: – Как я погляжу, ты догадливый. Скажи, как можно попасть во Львов, не привлекая особого внимания?

Мужик задумался, затеребил бороду.

– По железке… – сказал он решительно.

– Как это?

– По железной дороге. Через Дрогобыч время от времени проходят эшелоны с побитой немецкой техникой. То ли в ремонт ее везут, то ли на переплавку. Охраны почти никакой: на паровозе и на площадке последнего вагона по человеку, ну и теплушка с караулом где-то в составе. Точно, сам не раз видел.

– Ты, случаем, в армии не служил? Уж больно на лету все схватываешь… – удивился Самойлов.

– Не пришлось. Всю жизнь в деревне…

– Спасибо тебе, Мирон Студинец. Ну, а о нашей встрече, как ты и сам понимаешь, никому, – предупредил Самойлов, – и даже сыновьям. Сыновьям особо!

– И вам спасибо, – приложил руку к сердцу бородатый.

– За что? – удивился Сергей.

– За жизнь…

С тем и расстались: мужик продолжил свой путь, а Самойлов и Протасов углубились в лес.

– Ну что, Медведь, не заскучал? – вопросом встретил присоединившегося к ним товарища Сергей. – До Львова в купейном вагоне поедем… – сообщил он восторженным тоном.

– Не трудись, – усмехнулся Федор. – Я все слышал. А железная дорога там, – указал он рукой, – километрах в шести. В утреннем воздухе проходящий поезд далеко слышно. И не только поезд: вас тоже… Так что потише…

– Рано еще к железке двигаться. Надо груз забрать: рацию, боеприпасы, взрывчатку. Веди, Федор. У тебя это лучше получится, – распорядился капитан Самойлов.

Только через четыре часа появился нужный состав. И правда, вагоны были загружены подбитыми танками, покореженными орудиями, останками самолетов. Видимо, железо шло на переплавку.

Место было выбрано таким образом, что ни паровоза, ни последнего вагона не было видно. Наметив открытую платформу, лишь наполовину прикрытую брезентом, разведчики устремились к железнодорожному полотну. Посадка была обговорена заранее, потому прошла без осложнений. Укрывшись под брезентом, группа Самойлова продолжила путь, приближаясь к намеченной цели – городу Львову.

Под вечер поезд, сделав очередную остановку, замер на несколько часов. Лишь разговор проходивших мимо немцев, видимо, из караула этого состава, прояснил ситуацию: поезд во Львов не пойдет, по какому-то окружному пути проследует в Польшу, а оттуда в Германию.

Разведчикам пришлось покинуть нагретые за день места.

Чтобы напрасно не рисковать, группа Самойлова покинула станцию и, найдя брошенный полуразрушенный дом, расположилась в нем на отдых. Необходимо было узнать, что за место, где они оказались, и сколько до Львова. С рассветом все выяснилось: на здании маленького вокзальчика большими буквами было написано – Протопоповка. А это уже пригород Львова. Решили рацию и питание к ней, взрывчатку оставить в этом заброшенном полусгоревшем доме, так как Протопоповка находилась всего в шести километрах от города, а дом стоял на окраине пристанционного поселка в полтора десятка домов.

Во Львов пробирались налегке, оставив лишь пистолеты и ножи. Вошли в город со стороны еврейского кладбища, судя по виду, старого, захламленного, заброшенного. Под одной из плит прикопали оружие и нашли место, куда можно бы было в будущем перетащить и укрыть имущество, оставленное в Протопоповке.

Вышли на одну из улиц. Федор знал их все, и довоенные названия, и нынешние, но одно дело знать, а другое видеть. Дома – добротные, ухоженные, каменные, под красной черепицей поразили своим видом дуплинского паренька, хотя до того видевшего Новосибирск и Омск. Удивил его своими формами и костел – вытянувшийся вверх, черный, с узкими, словно крепостными бойницами, окнами. Здесь все было чужим. И даже редко попадавшиеся навстречу люди казались Федору чужими.

Патруля разведчики не боялись. Документы, выданные на базе, были сделаны добротно. По ним все трое числились поездной бригадой львовского железнодорожного узла, и даже отметки на спецпропусках в депо и сортировку были настоящими и могли выдержать любую проверку. Одно смущало разведчиков – ни один из них ни разу не был в кабине паровоза…

Дойдя до Grünstrasse, то есть улицы Зеленой, остановились.

– Дом пять. Это вон тот, с синими ставнями. Пойду один, – категорично заявил Самойлов. – Серый и ты, Медведь, меня прикрываете. Если засада, безоружными в дом не лезьте. Действуйте по обстановке. Помните, главное – выполнение задания!

Самойлов ушел, но вскоре вернулся.

– Все нормально. Нас ждут. Василий и его жена Дарья осели во Львове еще в сороковом. Я получил эту явку перед самым вылетом. Полковник Воскресенский заверил, что, несмотря на молодость, ребята опытные и им можно доверять на все сто.

– А почему он нам о них не сказал. Не доверяет? – возмутился Сергей.

– Нет. Дело не в доверии. Чем меньше людей знает, тем больше шансов явку не спалить… Пошли, – и сам направился к дому, чуть погодя за ним последовали Прокопенко и Протасов.

Хозяева и правда были молоды, на первый взгляд около тридцати. Дарья тут же засуетилась, накрывая на стол, помощником ей вызвался Сергей, Федор поглядывал через окно на улицу, а Василий и Олег уединились в небольшой спаленке.

– Темнить не буду, дело у нас сложновыполнимое и рискованное, – начал Самойлов без предисловий. – Нужен нам Арсений Лесковский, преподаватель университета и руководитель лаборатории. Очень нужен, – и, наклонившись чуть ближе к собеседнику, доверительно спросил: – У тебя случайно среди преподавателей знакомых нет?

– Нет. Но с некоторыми профессорами и докторами наук из Львовского университета знакома Даша. Перед войной она поддруживала с дочерью профессора Слуцкого, бывала в его доме и там, не раз мне рассказывала, знакомилась с другими преподавателями. Если дело спешное, то она сейчас могла бы навестить подругу.

Через какое-то время Даша поспешно ушла, оставив мужчин одних.

– Может, проводить Дарью? – предложил Сергей, на что Василий лишь покачал головой. Поведя широко рукой над накрытым столом, он пригласил:

– Прошу садиться, кто где пожелает. Увы, ни водки, ни самогонки нет, но зато картошка отменная и соленые огурчики только сегодня с рынка Даша принесла. Угощайтесь.

Дарья вернулась быстро, не прошло и часа. Встревоженная, даже несколько испуганная. Вопросительно посмотрела на мужа и, получив от него «добро», прямо с порога доложила:

– Подруга выехала из Львова, а Богдан Самуилович…

– Слуцкий, – пояснил Василий.

– Богдан Самуилович Слуцкий остался. И он Лесковского знает, даже недавно видел его в оперном театре. Но предупредил, чтобы я ни у кого больше им не интересовалась. «Это страшный человек», – так он сказал и даже повторил – «страшный». После чего выпроводил меня за порог.

– Спасибо тебе, Даша, – встал со своего места Самойлов. – Главное ты узнала: Арсений Лесковский жив, свободно передвигается по городу, раз посещал театр, а значит, мы его найдем. Теперь о вещах более прозаических: где нам приткнуться на время и как в городе с продуктами? Рейхсмарки есть.

– На соседней улице я знаю несколько свободных квартир. Хозяева выехали в Польшу еще в сороковом, так что неожиданностей быть не должно. На рынке можно купить самые необходимые продукты, там же можно разжиться керосином и керосинкой. Комендантский час с 18:00. В остальное время передвижение по городу свободное, если, конечно, с документами все в порядке. Сюда больше приходить не надо. Даша работает на почте… да, да, не удивляйтесь, на оккупированной территории почта действует исправно. Так вот, Даша работает на почте на улице Леси Украинки. Если что нужно, передавайте через нее. Вас трое, не примелькаетесь. Я же работаю на железной дороге, на сортировке, сцепщиком. Без спецпропуска на сортировку не пройти.

– У нас есть пропуск.

– Дай взглянуть.

Сравнив свой пропуск и тот, что подал Олег, Василий лишь покачал головой.

– Научились делать липу, не отличить.

– Это не липа, – улыбнулся Самойлов. – Пропуск подлинный. Уж как его раздобыли, не знаю, но…

– По нему вы можете пройти на территорию узла только в течение одиннадцати дней, – перебил Самойлова Василий. – На первое число очередного месяца пропуска сдаются и выдаются новые.

– Ничего. Там видно будет. А теперь вот что, молодые люди, – оглядев Василия и присмиревшую Дарью, Самойлов виновато улыбнулся, – вся надежда на вас. Мы, конечно, сами могли бы эту задачу решить, но у нас это заняло бы больше времени. Дело в том, что нам позарез нужны сведения о враче Антоне Васильевиче Прохорове, до недавнего времени возглавлявшем хирургическое отделение немецкого госпиталя. И еще один человек нас интересует – капитан Артур Берг, офицер львовской комендатуры. Нужно выяснить только место его проживания. Посильная задача?

– Сделаем, – уверенно произнес Василий и посмотрел на жену. Та кивком головы подтвердила.

– Когда наведаться на почту?

– Завтра после 14:00.

– Ну что ж, как говорили на Руси – незваный гость хуже татарина. Пора и нам. Спасибо, хозяюшка, за хлеб-соль. – И, обращаясь к Василию, Самойлов добавил: – Веди. Надо устраиваться. До комендантского часа еще больше двух часов, осмотреться бы надо.

Квартирка в две небольшие комнаты в трехэтажном кирпичном здании была словно специально подобрана для таких, как группа Самойлова: окна выходили на улицу и во двор. Из окна кухни можно было дотянуться до пожарной лестницы, а дом имел еще и черный ход, выходивший в небольшой дворик, через который можно было выйти на соседнюю улицу. Главное же, как пояснил Василий, выбор пал именно на эту квартиру из-за того, что во всем подъезде из девяти квартир заселены были только две – в одной проживала еврейская пожилая семейная пара, как пояснил Василий – чудом оставшаяся в живых после еврейских погромов 1941 года, а во второй – бойкая торговка с рынка.

Когда Василий ушел, Самойлов обратился к Федору:

– Ты что, Медведь, погрустнел? Молчишь. За весь день не произнес ни слова…

– Знаешь, как-то все складно получается: и приземлились мы вроде бы не туда, но в более тихое и нужное место – на болото, и добрались до Львова любо-дорого, и на связного вышли, и про Лесковского… и квартира отвечает всем требованиям. Подозрительно. Я не удивлюсь, если завтра уже будут известны адреса и Прохорова, и немецкого капитана.

– Ты что, подозреваешь Василия с Дашей? – возмутился Сергей. – Ты же их видел – наши ребята!

– Наши-то они наши, да предыдущая группа спалилась…

– Но связные-то здесь при чем? У той группы свои пути-дороги…

– Грешить на ребят не буду, но насторожиться следует: уж больно все гладко, – стоял на своем Федор. – И как они будут искать адреса: один – работая на сортировке, вторая – на почте…

– Во, на почте как раз и проще всего адрес найти, – потягиваясь, вмешался в разговор Сергей.

– А адрес капитана тоже на почте? – огрызнулся Федор. – Зря ты, Старый, обе зацепки им дал. Это же наши козыри. Еще мой дед говорил, что в одну корзину все яйца не кладут.

– Как это? – удивился Сергей.

– Все просто: в одной побьются, так в другой останутся, – пояснил Федор.

– Ладно, философы, хватит болтать! Давайте устраиваться, пока светло. Утро вечера мудренее. Завтра узнаем, кто прав. Но ночью подежурим. Ты, Серый, первым вахту несешь. В час поднимешь Медведя, а я с четырех – собачью смену отстою.

– Слушай, Старый, надо бы за оружием наведаться, – предложил Сергей. – А то я словно голый.

– Хорошо, – согласился Самойлов. – Утром сходишь на кладбище… Я и сам себя без оружия как-то неуютно чувствую.

По улице Леси Украинки Олег и Федор прошли еще утром. Чуть в стороне от дома, на первом этаже которого находилась почта, высмотрели полуразрушенный дом.

– Отсюда будешь меня прикрывать. Место выбери сам. Если что не так, дашь знать. Ну, хотя бы в этом оконном проеме положи пару кирпичей. Я увижу и пройду мимо. После чего и ты уходи. Встречаемся на еврейском кладбище. Учти, Медведь, оружие применять в самом крайнем случае, – предупредил Самойлов. – А Серый подождет нас на квартире. Если через час мы не появимся, он тоже сваливает.

Федор на точку ушел за два часа до намеченного срока, а в 14:00 на почту отправился Самойлов. Ничего подозрительного Федор не заметил. Желающих отправить почтовое сообщение было немного, и он отследил каждого. Никто больше десяти минут в помещении не находился.

Самойлова Федор увидел еще издалека. Тот шел не спеша, не оглядываясь. И вдруг, как назло, из-за поворота вывернулся немецкий патруль. «Только этого не хватало», – забеспокоился Федор. Вытащив пистолет, он изготовился для стрельбы. Но патруль прошел мимо, даже не потребовав у Самойлова документы.

Все прошло на редкость обыденно: Олег вошел в помещение почты, через несколько минут вышел и продолжил путь. Слежки за ним не было, Федор бы это почувствовал. Понаблюдав еще минут пятнадцать-двадцать, он отработанным маршрутом вернулся на квартиру. Где-то через час появился и Самойлов.

– Как все прошло? Не томи! – встретил командира вопросом Серый.

– Расслабьтесь. Все нормально. В помещении были две работницы. Одна из них Дарья. Через окошко я подал ей бланк телеграммы и незаметно забрал листок. Расплатился и вышел. Все. Оба адреса здесь, – показал Самойлов перстом себе на лоб. – Что у тебя? – спросил он Федора.

– Ничего.

– Вот, а я что говорил: ребята наши, советские. Сказали – сделали! – сияя глазами, восторженно произнес Сергей. – Особенно Дарья, так оперативно сработала.

– То-то и оно, что оперативно. Понаблюдать бы за ними…

– Ты что, предлагаешь слежку устроить? – возмутился Сергей.

– Не помешало бы!

– Отставить! – остановил разгорающийся спор Самойлов. – Для слежки нет ни причин, ни времени. Давайте делом займемся. Первый адрес – Прохорова, отрабатывать тебе, Медведь. Дом я отыскал, располагается неподалеку. Дом одноэтажный, небольшой, видимо, частный. Тебя прикрывает Серый. До комендантского часа еще есть время: пройдитесь, присмотритесь, определите место, с которого завтра будете вести наблюдение за домом. Да что я вас учу, не маленькие, разберетесь.

– А что со вторым адресом? – спросил Федор.

– Со вторым хуже. Артур Берг живет в офицерском общежитии. Я проходил мимо него: вход только офицерам. Рядом с комендатурой располагается офицерская столовая. Видимо, там Берг и питается. То есть надо добывать форму немецкого офицера и идти в общежитие и опять же в офицерской форме идти в столовую.

– А может, он еще куда-нибудь ходит… в ресторан, например, в театр. Театр-то работает, а Берг – человек…

– Да, но это моя забота. Вам же – наладить контакт с Прохоровым. Он здесь давно и может знать о Лесковском. Все, парни, не теряйте времени. Дом Прохорова на Jung Strasse, 17.

Наблюдение за домом ничего не дало. За весь день только хозяин дома Антон Васильевич Прохоров около 9:00 его покинул и к 17:00 вернулся. Вернулся, правда, в легковом автомобиле, за рулем которого сидел немецкий офицер в черной гестаповской форме, звания Федор не разглядел.

– Надо возвращаться, – предложил Сергей. – До комендантского часа почти не осталось времени. Завтра продолжим. Надо же выяснить, кто еще проживает в доме.

– Если Насти нет, пиши пропало, – огорченно произнес Федор. – С Настей можно повспоминать родственников, и она примет меня за своего. А вот без нее Антона Васильевича не достать.

– Постой, а это не она? – толкнул в бок Федора Сергей. – Лет двадцать, не более…

– Похоже, что Настя. Но никто же из дома не выходил…

– Не выходил, – согласился Сергей. – А это значит, что в доме есть еще один вход, который отсюда не виден. Завтра проверим. Все, охотник, уходим. Не хватало нам на патруль нарваться.

Когда разведчики вошли в квартиру, Олег гремел посудой. На вопрос, откуда она появилась в их скромном жилище, Самойлов снисходительно ответил:

– Вы что, совсем отупели от игры в гляделки? Весь дом почти пустой. Обошел несколько квартир… Да, в наш подъезд сегодня немцы наведались, – не отвлекаясь от мытья посуды, поведал Олег. – Поначалу думал, облава, но оказалось, они пришли за соседями с первого этажа.

– Что, забрали?

– И не их одних. Грузовик был забит народом. Видимо, евреев подгребали, кто не переселился в гетто.

– Вот сволочи! – невольно вырвалось у Сергея. – Соседи ведь уже совсем старики. Я вчера их видел из окна – божии одуванчики.

– А фашистам все равно: что старый, что малый… Еврей – к стенке! Ну, будет об этом. Вы-то как день провели?

Сергей, как старший по званию, доложил:

– Наблюдение почти ничего не дало. Видели доктора. Под вечер в дом вошла девушка, лет двадцати, возможно, Настя. Завтра продолжим. Может, повезет больше.

– Что же, время терпит, – кивнул Самойлов. – А я с утра был на местном рынке. Ну и дела… Будто и нет войны. При наличии денег можно купить все. Я немного продуктов прикупил, на первое время хватит. Познакомился с одним деловым малым. Тот обещал немецкую офицерскую форму достать. Говорит, полгода тому с дружками вещевой склад грабанул. За форму запросил дорого, но, поторговавшись, цену сбросил. Заказал капитанскую. Завтра встречаемся в сквере на Friedrichstrasee.

– Прикроем, – предложил Федор.

– Нет. У вас свое дело. Продолжайте наблюдение, – категорично заявил Самойлов. – А теперь, товарищи офицеры, прошу к столу. На ужин – картошка в мундире и соленые огурчики.

В 8:00 Федор и Сергей уже были на месте. Как и вчера, около 9:00 из дома вышел Антон Васильевич Прохоров. Через какое-то время вслед за ним из двери выскочил высокий молодой человек и устремился за доктором. Вот он догнал его, и они пошли рядом, о чем-то оживленно беседуя.

– Серый, ты смотри за парадным, а я поищу другой вход. Ведь девушка вчера как-то покинула дом…

Как ни таращил глаза Сергей, он так и не увидел, когда и где пересек улицу Федор. «Охотник! Привык у себя в лесу скрытно передвигаться! – тепло подумал он о товарище. – Как ему, такому здоровяку, это удается?!»

А между тем Федор оглядел дом с тыльной стороны. Вторая дверь выходила в небольшой палисадник, и дорожка от нее вела в сторону противоположной улицы, приглядывавшей между домами. Федор собрался было возвращаться к Сергею, чтобы поделиться новостью и, разделившись, продолжить наблюдение, как дверь отворилась, и вчерашняя незнакомка вышла из дома. Настю он видел только на фотографии, где она была с тетей и было ей лет семь, а сейчас двоюродной сестре должно быть около двадцати. Девушка закрыла дверь на внутренний замок и не спеша направилась к домам параллельной улицы. «Лучшего случая для выяснения отношений может и не представится», – подумал Федор и вышел из-за дерева, чем напугал девушку.

– Вы Настя? – осторожно спросил он.

– А кто вы? И что вам от меня нужно? – забеспокоилась девушка.

– Ты Настя, – утвердительно произнес Федор, – а я твой брат дуплинский, Федора Федоровича сын.

– Федор? Из Дуплинки… – удивленно протянула девушка. – А фамилия …

– Да Прокопенко я, как и твоя матушка – тетя Валя.

– А как ты здесь оказался? Ты же в Сибири…

Федор рассмеялся.

– Был в Сибири, а сегодня здесь, во Львове. Вот тебя отыскал… свою старшую сестру.

– Ах да, тебе же семнадцать, – смерив взглядом его рослую фигуру, Настя покачала головой. – Во вымахал, весь в отца и деда. Жив еще Федор Федорович?

– А что ему станется. Девяносто семь годков дедушке, а все на охоту ходит, не сидится ему на печи. А ты в материнскую породу пошла – маленькая, худенькая… но симпатичная, – улыбнулся Федор.

– Нашел симпатягу, – застеснялась девушка. – Да что мы на ходу-то разговариваем? Пойдем в дом. Я тебя накормлю, чаем напою. Вон какой большой! Такому много еды надо, – засмеялась Настя.

– А дома кто есть?

– Я одна. Мужчины мои на работу ушли, а я в сапожную мастерскую направлялась. Вчера отнесла ботинки мужа в ремонт. Я же замужем…

– Да я знаю, – отмахнулся Федор. – Тетя Валя деду писала из Сум и адрес твой львовский дала. Пригодился. Легко запоминается: Советская, 17.

– Сейчас, правда, не Советская, а Молодежная… Немцы как пришли, улицы и площади на свой лад переименовали.

– Настя, а можно, мы зайдем с улицы, а не со двора? Видишь ли, я не один. И человек, что со мной, будет волноваться, если меня долго не увидит. А так все ясно, я в гостях!

– Так ты не случайно во Львове оказался? – встревожилась Настя.

– Не буду врать, не случайно. Пойдем в дом, расскажу, что могу.

Говорили больше часа: Федор рассказывал о Дуплинке, о чудачествах деда, Настя – о жизни в Сумах, о своем муже Алексее, немного о свекре. Узнав о цели прихода двоюродного брата, предложила:

– Антон Васильевич сегодня обедает дома. Оставайся, подождешь. Поговоришь. Вам никто мешать не будет. У Алексея сегодня сложная операция, он весь день будет занят.

– Нет. Лучше я подойду к часу дня. – Федор встал из-за стола. – Тебя проводить до сапожника, сестричка? – улыбнулся он.

– Нет. Я уж как-нибудь сама. – И, улыбнувшись в ответ, заметила: – А ты кавалер, как я посмотрю! Девчонки, поди, табуном за тобой бегают?

– Не-а. Боятся, что обнимать начну и ненароком придавлю, – рассмеялся Федор.

Антон Васильевич Прохоров к появлению дальнего родственника отнесся настороженно.

– А это точно твой двоюродный брат? Не сочти за недоверие, время такое: сама понимаешь, война.

– Конечно же, брат! – вспыхнув до корней волос, воскликнула Настя. – Мы проговорили больше часа. Только родственник мог знать подробности о нашей семье. Да к тому же Федор во всем похож на деда. Федор Федорович приезжал к нам в гости в начале 37-го года. Копия. Только дед пошире в плечах будет, да борода по пояс, а у Федора волос еще еле пробивается. Ему ведь восемнадцати нет.

– Так, говоришь, на обед придет? Что же, познакомимся. За обедом и выясним, что за дела у него такие… – И Антон Васильевич углубился в чтение бумаг, что принес с собой.

Ровно в час раздался стук в дверь.

– Встречай гостя, – усмехнулся Антон Васильевич. – Точен, как немец.

Когда Федор вошел в комнату, Антону Васильевичу показалось, что гость заполнил собой все пространство. Осмотрев с ног до головы вошедшего, одобрительно произнес:

– Так вот каких мужиков земля сибирская рождает! Хорош! Хорош твой родственник, Анастасия! Ничего не скажешь, порода! Давай знакомиться, – протягивая руку, добродушно произнес он. – Антон Васильевич.

– Федор, – легонько пожимая докторскую руку, представился гость.

Ничего особенно в облике знаменитого львовского хирурга он не увидел: среднего роста, худощавый, седоволосый, одет в видавший виды пиджак.

– Присядем, – предложил Антон Васильевич, показывая на диван. – Пока Настя с обедом старается, поговорим. Она мне сказала, что у вас есть дело ко мне?

– Да, Антон Васильевич. Дело непростое…

– Погодите, – остановил Федора хозяин. – Ответьте мне, вы как оказались во Львове?

– Самолетом, – неожиданно для себя открылся Федор. – Из Москвы…

– Дела-а, – удивленно протянул Антон Васильевич. – И что, в Москве меня знают? И Москву не смущает, что я работаю на немцев?

– Знают… и не смущает. Скрывать не буду, нам нужна ваша помощь. – Несколько помявшись, Федор продолжил: – Пока я не назвал причину, вы можете отказаться. Я уйду, и вы больше меня никогда не увидите.

– Нет уж, дорогой мой родственничек, назвался груздем – полезай в кузовок. Так что у вас за дело?

– До войны в университете читал лекции некто Арсений Лесковский. Преподавал немного и недолго. Он занялся научной работой, ему дали лабораторию, помощников… С приходом немцев его изыскания возобновились и активизировались. Мало того, его работа подходит к завершению. Знаете ли вы его? Или, может быть, слышали о нем?

– Увы, Федор, не имел чести знать этого человека… А чем он занимался?

– Лучше вам, Антон Васильевич, этого не знать. Дело секретное…

– Понимаю, понимаю… – Доктор встал с дивана, нервно заходил по комнате. – Вам очень нужен этот человек?

– Очень!

– Хорошо, заранее ничего не обещаю, но в ближайшее время постараюсь выяснить. Мне бы его фото… У вас, случайно, нет?

– Нет. До войны его работе не уделяли должного внимания, а сейчас немцы Лесковского тщательно охраняют.

– Да, ну ничего. – Остановившись, доктор неожиданно спросил: – А вам, Федор, правда нет восемнадцати?

– В марте будущего года исполнится. А что?

– Говорите вы хорошо, правильно, я бы даже сказал – зрело, не как десятиклассник.

– Так окончил десятый, – улыбнулся Федор. – Экстерном, – поправился он.

– Ну, раз школа позади, можно и по маленькой за знакомство. Ты как? – хитро прищурив глаза, предложил Антон Васильевич. – Перед обедом, я как врач, рекомендую. Анастасия, как с обедом?

Из-за дверного проема кухни выглянула Настя.

– Все готово! Прошу к столу!

2

Новый знакомый Олега не обманул. Принес полный комплект обмундирования и офицерскую шинель в придачу.

– За шинель надо доплатить, – безапелляционно заявил он и назвал сумму.

Не торгуясь, Самойлов отсчитал купюры.

– Нужда будет, ты знаешь, где меня найти.

– Слушай, – остановил торговца Олег, – а ты побрякушки немецкие достать можешь? Железный крест, например.

– Завтра ближе к вечеру, ближе к 17:00, принесу. Может, еще что надо? Могу «вальтер» достать… Кобура-то есть, а что в кобуру засунешь?

– Неси. Разоришь ты меня вконец, – сокрушенно произнес Самойлов.

– Не разорю, – довольно гыкнул торговец. – А коли есть золотишко, так и пулемет принесу. Нужен?

– Нет, – мотнул головой Олег. – Пока пистолетом обойдусь.

– Как знаешь.

Осторожно поглядывая по сторонам, торговец не спеша удалился по аллее.

И немецкая форма – три комплекта, и оружие – все немецкое, и даже документы были, но они находились в тайнике в полуразрушенном здании поселка при станции Протопоповка, и идти за ними сейчас, рискуя жизнями товарищей, полагаясь на случай, Самойлов не мог, так как операция находилась еще в самом начале. Прежде всего необходимо выяснить расположение лаборатории и найти Лесковского. Вернее, найти Лесковского, а через него выйти на лабораторию. Потому-то Олег и пошел на эти непредвиденные расходы, связанные с покупкой офицерской формы и оружия.

На квартире Самойлова ждали Сергей и Федор. По их лицам Олег понял, что встреча удалась.

– Докладывай, контакт установлен?

– Установлен, – выпалил Федор.

– А теперь не спеша, подробно, дословно передай разговор с доктором.

Выслушав Федора, спросил:

– Как твое мнение, не выдаст?

– Нет, – уверенно ответил Федор. – Предать нас – значит подставить невестку, а Настю Антон Васильевич любит, это точно.

– А поможет?

– Обещал. Через два дня приглашал на обед…

– Через два дня я наметил встречу с другом детства, – в раздумье произнес Самойлов. – Думаю, буду готов.

– Слушай, Старый, а может, не нужно торопиться? Если Прохоров выяснит про Лесковского, зачем нам Артур Берг? Обойдемся без него, – резюмировал Сергей.

– Решим позже. Все равно я намеревался с Артуром встретиться вечером.

– А как же комендантский час? Патрулей будет немало. Ведь после 18:00 останавливают всех, в том числе и офицеров, – возразил Федор.

– По вечерам Артур ходит ужинать в ресторан. Во всяком случае, вчера он там был. Прослежу еще и сегодня. А в ресторане документы не проверяют. Видимо, патрулю запрещено заходить в ресторан…

– А вдруг есть особый, офицерский патруль? Специально для таких случаев? – не унимался Федор.

– Да я как-то об этом не подумал…

– Слушай, Старый, чего ты торопишься? Через два дня какой будет день недели? – поинтересовался Сергей. – Правильно. Воскресенье. Ты думаешь, у немецких офицеров не бывает выходных или хотя бы немного свободного времени? Бывает. Они тоже люди, хотя и фашисты.

– Погоди, как же я забыл, – воскликнул Самойлов. – Ведь в воскресенье никто работать не будет. У католиков великий праздник – Рождество Христово. С раннего утра народ в костел потянется… и Артур тоже. Он же католик. Вот где с ним надо встречаться: или по пути, или в самом костеле.

– А что тебе даст эта встреча? Ведь он немецкий офицер… Друг другом… Возьмет и пристрелит, а то и того хуже – сдаст гестапо. – Сергей, все больше распаляясь, продолжил: – Ведь как-то он дослужился до капитана. Просто так звания не присваивают, тем более выходцам из Советского Союза, и на теплое место не назначают.

– Наверное, ты прав, – согласился Олег. – Я тоже думал об этом. Конечно же, время могло Артура изменить. Но полковник Воскресенский не зря указал на друга детства. Его возможности намного больше, чем Прохорова, и это надо использовать. Рискую только я один!

Два дня прошли незаметно. Сергей с Федором подключились к слежке за Артуром Бергом, но капитан почти не выходил из комендатуры: офицерское общежитие, комендатура, столовая, вечером ресторан и опять общежитие.

«Пожар устроить, что ли? Вот тогда бы все разбежались из здания, словно тараканы», – не раз возникала горячая мысль у Сергея, но, оценив расположение охраны и свои возможности, он остывал.

Утром группа Самойлова была в костеле. Несмотря на войну, верующих было много. Отдельной группой расположились немецкие офицеры. Они сидели на мраморных лавках, склонив головы, время от времени крестясь.

Разведчики расположились так, чтобы видеть друг друга. Федор и Сергей, не забывая прикладывать пальцы ко лбу, отслеживали Олега, который должен был подать сигнал, когда появится Берг. Но служба уже заканчивалась, а капитан не приходил.

«Неужели прождали напрасно, – терзался мыслями Самойлов. – Ведь Артур верующий и не мог пропустить в такой праздник службу!»

Но вот пастор в заключение благословил молящихся, и народ потянулся на выход. Олег тоже хотел было показать товарищам, чтобы уходили, как в костел вошел капитан Артур Берг – небольшого роста, крепко сбитый, светловолосый и сероглазый. Со дня расставания Артур изменился, но не настолько, чтобы быть неузнанным. Сев на скамью, он углубился в молитву. Рядом с ним тут же пристроился Олег. Положив ладонь на колено капитану, он тихо по-немецки произнес:

– Привет, Артур! Не забыл друга детства?

Капитан Берг вздрогнул от неожиданности и, повернувшись вполоборота, внимательно посмотрел на говорившего. Олег видел, как у Артура округляются от удивления глаза.

– Как? Откуда? Как ты здесь оказался? – почему-то по-русски прошептал он. – Ты и в немецкой форме… ничего не понимаю…

– Выйдем, – предложил Олег. – Не в костеле же нам объясняться.

Он не спеша поднялся, перекрестился и пошел к выходу. Артур последовал за ним, а следом за немецкими офицерами костел покинули Сергей с Федором. На выходе они оказались за спиной капитана Берга. Почувствовав угрозу, он обернулся.

– Не волнуйся. Это мои люди, – поспешил успокоить друга детства Самойлов. – Если ты не против, пройдемся.

– Не думал, что наша встреча будет такой, – с явным огорчением произнес Артур. – Сколько лет прошло, как нас развела судьба? Одиннадцать?

– Одиннадцать, – подтвердил Олег. – Нам было по шестнадцать, когда дядюшка увез тебя в Германию.

– В дружественную по отношению к Союзу Германию, – уточнил Берг.

– Да. Но сегодня, через одиннадцать лет, Германия напала на Советский Союз, и ты в форме капитана вермахта.

– Но и ты тоже в немецкой форме…

– Только в форме, – многозначительно произнес Олег. – А ты, как я посмотрю, быстро вырос до капитана. Карьере не помешало твое рождение в Союзе?

– Только в самом начале службы, – неопределенно пожал плечами Артур. – После смерти отца…

– Как! Герхард Фридрихович умер?

– А ты не знал? – удивился Артур.

– Да я через год после тебя уехал в Москву и больше не приезжал в Саратов. Так что извини, не знал.

– Так вот, – после паузы продолжил Артур, – после смерти отца дядя меня усыновил. А так как он второй раз женился на вдовице, оказавшейся баронессой, я тоже стал важной персоной. Побывал во Франции, в Польше, сейчас Россия… А ты? Что с тобой? Как там тетя Маша, дядя Коля? У тебя еще сестра была, Сашенька, если мне не изменяет память.

– Да все нормально: живы-здоровы, живут в Москве, работают. Александра уже совсем взрослая, красавица, перед войной вышла замуж…

– А ты?

– Я замуж не выходил. Холост, – пошутил Олег и, чуть снизив голос, добавил: – Тоже капитан, и этим все сказано. Во Львове по делам.

– А не боишься, что я позову патруль? Вон стоят. Совсем близко…

– Не боюсь, – решительно произнес Олег. – Не успеешь и рта раскрыть, как тебе его тут же закроют мои ребята, и уже навсегда. Я не угрожаю тебе, Артур. Нет. Констатирую факт, который может свершиться.

– Верю. – И уже осуждающе Артур произнес: – Тоже мне, друг называется. – Помолчав, продолжил: – У тебя ко мне какое-то дело… Иначе бы ты не появился во Львове и не отыскал меня. Так?

– Все так. Не буду скрывать, очень надеюсь на твою помощь.

– Надеюсь, никого убивать не надо? – усмехнулся Артур.

– Нет, конечно. Нас интересует Арсений Лесковский…

– Поляк?

– Да, поляк. Преподавал в университете, занимался наукой. Теперь работает на вас в какой-то лаборатории. Мне нужно знать, где его найти и, по возможности, где располагается эта лаборатория.

– Чем он занимается?

– Физикой магнитных полей и, насколько мне известно, нейрофизиологией головного мозга.

– Вот как? – удивился Артур. – Не слышал про такого поляка. Я ведь офицер связи. Почти почтальон. Доставляю документы в Берлин и Варшаву. Два раза в месяц. Узнать о польском ученом, не привлекая к себе внимания, будет непросто, но я постараюсь.

– Знаю, что Лесковский любитель театра, бывает в оперном… Не часто, но бывает, – уточнил Самойлов.

– Если что узнаю, как сообщить?

– Я тебя сам найду. Ты только, когда в столовую обедать пойдешь, возьми в левую руку газету. Я буду знать, что ты что-то накопал…

Артур остановился и, внимательно глядя Олегу в глаза, предложил:

– Может, за встречу, за Рождество по маленькой… можно у меня в общежитии, можно в ресторане, он сегодня с утра работает…

– Рад бы, но поверь, не могу. В другой раз.

– Верю. – И, помолчав, добавил: – А все-таки ты изменился, Олег. Стал холодным и чужим…

– Что делать… Годы! Да и ты, Артур, уже далеко не тот наивный мальчишка, мечтающий подняться в небо. Землю вот топчешь, и землю-то чужую. Сказал не в упрек тебе, а как есть. До встречи.

Пожав друг другу руки, офицеры разошлись в разные стороны. Федор пошел за Самойловым, а Сергей – за Бергом, так, на всякий случай.

Федор с нетерпением ждал обеда. Ровно в 13:00 он постучал в дверь. Дверь открыла Настя, нарядная, пахнущая пирогами.

– С Рождеством! – вместо приветствия поздравила она Федора с праздником. – А я пироги затеяла… с капустой… ты проходи в гостиную. Антон Васильевич тебя ждет.

Прохоров был не один. Навстречу Федору из-за стола поднялся высокий, несколько сутуловатый молодой человек.

– Алексей, – представился он, – а ты – Федор. Настя все уши протарахтела про тебя. Брат-охотник, брат-сибиряк!

Поздоровавшись с Антоном Васильевичем, Федор сел на предложенный стул.

– Хотя сегодня и праздник, а в праздники делами заниматься грешно, но мы без того грешники, – улыбнулся Антон Васильевич. – Одним грехом больше, одним меньше – какая разница. – Усевшись поудобнее в кресло, продолжил: – Мне самому ничего узнать не удалось, но вот Алексей кое-что припомнил. Извините, Федор, мне от сына скрывать нечего. Я ему передал наш прошлый разговор. Говори, – кивнул он Алексею.

– Дело вот какое… – начал тот неуверенно. – Может, это и не то, что тебе нужно, но послушай. Полгода назад за мной приехали в госпиталь два офицера в черной форме и, приказав взять с собой инструменты и лекарства, увезли с собой. Ехали больше часа. В лесу, на речке Львовке, до войны была усадьба какого-то польского богатея. Вот туда и привезли. На охоте случайно подранили офицера. Рана так, пустяшная, в мякоть бедра. Пуля навылет. Вот там-то я и услышал эту фамилию – Лесковский. Говорили, естественно, по-немецки, понял я мало что из их разговора, но раненый офицер в раздражении сказал немецкому полковнику, что если бы Лесковский не был так нужен, то он сам бы его пристрелил за эту охоту. И еще вот на что я обратил внимание: помимо двухэтажного особняка, огороженного добротной каменной оградой, за несколькими рядами колючей проволоки я увидел вытянутые метров на тридцать два кирпичных здания, почти без окон и, что особенно удивительно, вновь построенных. Это я к тому, что лбы у крыш этих зданий зашиты досками, а они еще не успели потемнеть. Я тогда подумал, с чего бы это немцам в лесу дома возводить. И еще вот что: перед особняком на растяжках высилась антенна, и вся усадьба хорошо охранялась. В общем-то, и все.

– Ну ты молодец! Тебе бы не хирургом быть, а… – Федор чуть не проговорился – «а разведчиком». – Ты дорогу-то помнишь?

– Конечно. Я тебе опишу. Только когда мы ехали, нас несколько раз останавливали патрули. Проверяли документы. Даже у немецких офицеров в черной гестаповской форме.

Настя заскочила в гостиную, раскрасневшаяся, с горящими глазищами.

– Вы уже закончили свои разговоры? У меня все готово.

– Ты чего такая счастливая? – с улыбкой спросил Антон Васильевич сноху.

– Пироги удались, – был ответ.

– Пироги удались! Чего еще нужно женщине для полного счастья?! – рассмеялся Антон Васильевич. – Что ж, хозяйка приглашает, поторопимся.

3

Вечером, проанализировав прожитые во Львове дни, Самойлов принял решение идти к тайнику. Тем более что подошло время выхода на связь.

– Завтра идем в Протопоповку. Выйдем на связь и быстренько уйдем.

– Быстренько не получится, – возразил Федор. – Я наметил путь возвращения с грузом. Придется попетлять изрядно, чтобы не засветиться.

До Протопоповки разведчики добрались без осложнений. Груз был на месте. Оставалось только дождаться выхода в эфир.

– Я вот что думаю, парни, – нарушил молчание Самойлов, – а не пора ли нам базу сменить? Неделю мы уже во Львове. Вроде бы и улица тихая, и дом почти пустой, а на душе тревожно. Я тут один домик присмотрел на бывшей Шорной. Даже с хозяйкой переговорил. Она нам его на два месяца сдаст, сама уезжает в деревню к сестре. Так что будем жить без посторонних глаз. На два месяца он нам не нужен, но хозяйке знать об этом не надо.

– Что, и у тебя сомнение возникло насчет Василия с Дашей? – спросил Федор Самойлова.

– Нет. Но неделя на одном месте – это много.

Передав информацию в Москву об установленных контактах и получив ответ: «Проведение операции ускорить. Отец», группа свернула радиопередатчик и быстрым шагом углубилась в перелесок. Федор вел группу уверенно, будто не раз ходил этим путем, хотя шел впервые. Навыки, приобретенные на охоте, пригодились и в этот раз. Обладая особым, чуть ли не звериным чутьем, он обходил хутора, отдельные постройки, где могли быть люди, дороги… Федор не снизил темпа движения даже тогда, когда сумерки совсем сгустились, но Олегу и Сергею стало трудно поспевать за проводником, и Самойлов приказал сделать привал.

– Ты, парень, нас совсем загнал, – недовольно пробурчал Сергей, устраиваясь на ночлег. – Что, дня завтра не будет? Дойдем.

– Дойдем, конечно, – отозвался из темноты Федор. – Только спешил я не потому, что хотел тебе досадить, а потому, что уходить из той местности надо было как можно скорее. Помните, дорогу переходили, я еще тогда отстал немного. Так вот, посмотреть хотел, что за техника по столь глухой дороге ходит. Ведь дорога-то вела только в Протопоповку.

– И что? – подал голос Самойлов.

– Мимо прошла машина с антенной на кузове…

– Пеленгатор!

– Он, – подтвердил Федор.

– Однако быстро немцы нас засекли, – задумчиво произнес Самойлов. – А почему сразу не сказал?

– Не хотел, чтобы вы заторопились, занервничали…

– Тоже мне, психолог! – тем же недовольным голосом пробурчал Сергей. – Напугал ежа голой задницей!

– И тем не менее работают немцы оперативно. Это надо учесть при следующем выходе в эфир. – Помолчав, Олег продолжил: – А ведь предыдущая группа могла погореть именно на этом – не учли немецкой расторопности. Связь с ними прервалась внезапно, могли и накрыть…

– Могли, – согласился Федор. – Но это только наше предположение. Вот если бы твой друг Артур помог получить информацию…

– Нет, – осадил Федора Самойлов, – главное для нас – лаборатория, и другими просьбами я его не намерен обременять. Все, парни. Отбой! Сергей сторожит первым. Меня разбудишь в два часа ночи.

– А мне во сколько на дежурство заступать? – поинтересовался Федор.

– Ты же, Медведь, будешь спать, пока не рассветет. Тебе нас вести, – распорядился Самойлов, на что услышал очередное бурчание:

– Медведям всегда везет – зимой спят, весной спят и даже сегодня ночью спят. А кто-то не спит…

4

Уже под Львовом нарвались на немецкий секрет. Видимо, разведчиков заметили издалека и затаились, чтобы не спугнуть. Как только группа оказалась на открытом месте, прямо по ходу их движения выросли две фигуры с автоматами наперевес.

– Stillgeschtanden! Hände hoch!

– Спокойно, – тихо произнес Самойлов. – Медленно опускаем груз, автоматы. Быть готовым действовать ножами.

– Я заметил еще одного, левее тех двоих, с пулеметом, – уточнил Федор. – Он не один. Рядом с ним еще. Видимо, второй номер.

– Где-то еще должны быть. Смотреть в оба!

– Сomm zu mir! – прозвучала новая команда.

– Идем медленно. Те, что за пулеметом, твои, Серый. Федор, эти два мои, а твой за кустом справа, должно, офицер. Действуем по команде «И-и-и, раз!».

Видя перед собой троих безоружных и, казалось бы, растерянных внезапностью мужиков, немцы вышли из-за укрытий и приблизились к замершим разведчикам. Только пулеметчик остался на месте.

– Ти партизанен? – наставив на стоявшего чуть впереди Самойлова ствол автомата, выкрикнул офицер. Это было последнее, что он произнес. Послышалось «И-и-и, раз». По этой команде Сергей метнул нож в пулеметчика, причем выхватил его из-за спины сверху. Это был его излюбленный прием, повторенный тысячи раз. Федор, памятуя, что офицер его, хотя тот находился ближе к Самойлову, сделал шаг вперед с приседанием, тем самым ушел с линии огня и подсек ноги противника. Офицер еще даже не коснулся земли, а смертоносный удар ножа обрушился на его грудь, оборвав жизнь. Федор одним движением сорвал с поверженного офицера автомат и, привстав на колено, приготовился к стрельбе. Но стрелять было не по кому. Олег и Сергей уложили по два противника каждый.

– Осмотреться! – поступила команда, по которой Федор и Сергей метнулись каждый в свою сторону. Олег остался осматривать место засады. Когда через десять минут разведчики сошлись, им стало ясно, что ждали не их и ждали давно.

– Думаю, что таких секретов несколько. Только вот где и как расположены, неизвестно. Неизвестно и как общаются друг с другом. Радиостанции я не обнаружил, а значит, кто-то обходит секреты. Надо быстренько убираться. Куда идем? – кивнул Самойлов Федору.

– В той стороне я видел тропинку. Идет оттуда, – показал Федор рукой. – Видимо, ведет к другому секрету. Потому мы проследуем вон по той ложбинке. Я ее пересекал. По дну бежит небольшой ручей. Вот по ручью и пойдем сколько можно.

– Зачем по ручью-то? – недовольно буркнул Сергей.

– Чтобы собак сбить со следа, – коротко пояснил Федор.

– А где собаки-то?

– Будут, как пить дать, будут! – уверенно произнес Самойлов и направился к месту, где оставили груз. Разведчики последовали за своим командиром.

Была ли погоня, неизвестно, но попетляли изрядно и даже не заметили, как оказались на еврейском кладбище. Укрыв радиопередатчик, батареи к нему, взрывчатку и немецкие автоматы с боеприпасами, группа Самойлова вернулась на квартиру. В тот же день они перебрались в небольшой уютный домик на бывшей Шорной, а теперь со звучным названием «Фридрихштрассе». Забрав документы из тайника, каждый из группы чувствовал себя в городе более уверенно. Самойлов заполучил документы капитана-фронтовика Рихарда Базеля, следующего в краткосрочный отпуск по ранению на родину, в небольшой городок в Восточной Пруссии. И Федор, и Сергей также получили на руки документы немецких офицеров-интендантов, но, распаковав форму и тщательно ее расправив от складок, поняли, что без утюга здесь не обойтись.

– Ничего, завтра купим на рынке, – утешил расстроившихся было товарищей Самойлов. – Раз предлагали пулемет, неужто на базаре не найдем утюг.

Только через четыре дня объявился Артур Берг с газетой в руке. Сергей тут же сообщил об этом Самойлову, и Олег, переодевшись в офицерскую военную форму, поспешил в столовую. Сев позади капитана, Олег тихо спросил:

– Тебя не было видно несколько дней, что-то случилось?

– Был в Берлине, – не оборачиваясь, также тихо сообщил Артур. – Кое-что выяснил по твоему вопросу. Надо поговорить.

– Приходи к 16:00 в сквер перед памятником…

– Буду, – коротко сообщил капитан Берг и не спеша принялся за второе блюдо.

Олег, ничего не заказав у подошедшей к нему официантки, покинул офицерскую столовую.

В назначенное время друзья детства встретились. Пожав друг другу руки, Артур спросил:

– Это не твои ребята пятерых с комендантской роты вырезали? Ножами работали, тихо, грамотно. Офицеры штаба корпуса и комендатуры вот уже несколько дней только об этом и говорят.

– Нет, – боднул головой Олег, – не мои. А что, кого-то искали или так, случайно?

– Заслоны выставили против радиста, что за несколько часов до того работал в эфире, а нарвались на группу профессионалов высокого класса. Пустили собак по следу, да те довели лишь до ручья. Оберст Эрих Энгельс, начальник львовского гестапо, рвет и мечет. За месяц уже второй случай выхода в эфир. Первого радиста засекли, да живым тот не дался, и еще с ним были двое. Так дрались до последнего. А тут… пять трупов… и безрезультатно. Так, говоришь, не твои? Ну да бог с ними. – Артур огляделся и, увидев лавочку, предложил: – Присядем?

Олег решил брать быка за рога и потому, как только сели, спросил:

– Не томи, что узнал?

– Кое-что узнал, но не здесь, в Берлине. Прежде чем поделюсь с тобой информацией, ты вот что мне скажи – во что ты меня втянул? Чем занимается этот поляк, если гриф секретности – «Совершенно секретно», а к информации по работе лаборатории имеет доступ ограниченный круг лиц?

– Не хотел говорить, чтобы не подвергать тебя риску: меньше знаешь, крепче спишь…

– А ты не подумал, что сам интерес к Лесковскому и к его работе смертельно опасен? Я мог не вернуться во Львов, а остаться в Берлине в застенках гестапо!

– Прости, Артур. Не думал, что все так круто замешано. – Помолчав, Самойлов продолжил: – Лесковский занимается созданием установки, способной излучать электромагнитные волны, подавляющие волю человека, делающие его послушным. Причем есть опытный образец. Установка проходит испытания. Но это пока предположения. А если все верно, и установка функционирует, и дальность действия приличная… Представляешь, что будет, если такую технику будет иметь Германия или еще какая-либо страна. Можно без особых усилий весь мир покорить! Но это все, что мне пока известно, – развел руками Олег.

– Да-а, – озадаченно покачал головой Артур. – Тут не группу надо посылать, а войсковую операцию проводить с высадкой десанта, всего, что есть в Красной армии. Эта установка – угроза не только Советскому Союзу… Неужто в Кремле этого не понимают?!

– Я думаю, что на самый верх доклад не прошел из-за боязни последствий, – высказал предположение Самойлов. – Из-за этого и хотят решить проблему малыми силами, чтобы не привлекать внимания. Мы уже третья группа, посланная для выполнения этого задания. Так что ты выяснил?

Снизив голос до шепота, Артур рассказал:

– В мае Лесковский был на приеме у рейхсканцлера Гиммлера, после чего по лагерям, где содержат военнопленных и гражданских лиц, прошел приказ: срочно найти польских евреев Бжезинского и Углича, как оказалось, ранее работавших с Лесковским в лаборатории, и доставить в Берлин. Нашли одного, Углича, второй к тому времени был уже ликвидирован. По приказу Гиммлера в срочном порядке была собрана группа немецких физиков и направлена во Львов в распоряжение оберста Энгельса. Туда же, с большими полномочиями, был направлен майор Шредер, присутствовавший на приеме Лесковского у Гиммлера. Вот такие дела, Олег. Поверь, информация точна, мои друзья постарались. – После затянувшей паузы спросил: – И что ты теперь намерен делать?

– Выполнять поставленную задачу, – в раздумье произнес Самойлов. – Где находится лаборатория, я уже знаю. Только вот как в нее проникнуть…

– Ты что, умом тронулся? Какая лаборатория? Ты представляешь, как ее охраняют? И зачем проникать, рисковать? У тебя есть связь с твоим начальством? Сообщи координаты, пришлют бомбардировщики, и все!

– Да все дело в том, что нужен сам Лесковский – живой и здоровый…

– Ты шутишь! Похитить ученого, столь ценного, что его охраняет гестапо… Ты в здравом уме? Это невозможно! Поверь!

– Координаты я, конечно же, в ближайшее время передам, но буду искать подходы к Лесковскому, – твердо сказал Олег, – а тебе, брат, спасибо! Спасибо за информацию, за верность и дружбу! Рад, что в тебе не ошибся. – Олег сделал попытку встать, но Артур его удержал.

– Во Львов сегодня железной дорогой пришло девять автомобилей с локаторами. Шеф гестапо всерьез взялся за поимку радиостанции. Так что ты поостерегись. Если сам оберст Эрих Энгельс берется за дело, результата добивается всегда. Учти это. Как мне тебя найти, если будет необходимость?

– В почтовом отделении на Леси Украинки работает девушка. Зовут ее Даша. Лет до тридцати, черноволосая, кареглазая, красивая… На бланке телеграммы поставь время встречи и скажи – для Старого. Я приду. Если буду занят, придет кто-то из моих ребят. Ты их видел.

– Так вас всего трое…

– Чем меньше, тем лучше. Забот меньше, – попробовал пошутить Олег.

– Значит, это ты со своими ребятами положил тех пятерых из комендантской роты, что были в засаде, и в эфир выходил тоже ты. И это тебя ищут… – догадался Артур.

– Не найдут. Ты же знаешь, я удачливый, – улыбнулся Олег, пожимая руку друга детства. – Прощай. Увидимся ли еще – один бог знает.

5

Задача не из простых: передать информацию в центр и не попасться. Каждый предложил уже по нескольку вариантов, но все имели изъяны и были отклонены.

– Я знаю, как отработать и оставить шефа гестапо с носом, – уверенно произнес Федор. – Сяду в вагон, в такой же, в котором мы добирались до Львова. Отъеду километров на двадцать. Во время движения передам радиограмму. Соскочу с поезда, припрячу передатчик и вернусь. Если на прослушке сидят грамотные слухачи, то поймут, что передача ведется в движении. Пока то да се, я уже буду во Львове. А при необходимости позже вернусь за рацией.

– А это вариант! – обрадованно воскликнул Сергей. – Рацию они, конечно, засекут, не сразу, но запеленгуют. А вот что это за движущийся объект, поймут не скоро, и тем более так уж быстро не определить, что это за поезд и на каком перегоне или станции радист сошел.

– Еще предложения? Нет. Тогда остановимся на этом, – утвердил план Самойлов. – Выход в эфир в среду в 16:00. У тебя, Медведь, два дня на подготовку. А мы пока прощупаем подходы к лаборатории. Чем черт не шутит! Может, и найдем лазейку…

Ночью выпал снег, но к обеду растаял.

– Это что, вот такая зима? – недоумевал Федор. – Декабрь заканчивается, а я только сегодня увидел снег.

– Мог и вовсе не увидеть, – рассмеялся Сергей. – У вас-то снег рано ложится?

– Первый как раз на день рожденья деда – десятого сентября, а на октябрьские праздники уже морозы трещат. Стоп! – остановил товарища Федор возле афишной тумбы. – Смотри. С завтрашнего дня в театре опера Вагнера, главные партии исполняют певцы берлинской оперы. Завтра премьера. Уж ее-то Арсений Лесковский не пропустит.

– Возможно. Но как мы его узнаем? И Олега, как нарочно, нет. Он бы что-нибудь придумал.

– Старый планировал ближе к ночи вернуться. Зря он к лаборатории один пошел. Алексей же говорил, что к усадьбе три колючки путь преграждают. Это он увидел три, потому что их по пути трижды останавливал патруль. А минные полосы, а сигналки… Мало ли чего еще установлено… – сокрушался Федор. – И усадьба в лесу, а лес – мой дом родной. Мне надо было идти. Пусть не сегодня… завтра…

– Слушай, я вот что вспомнил, – оживился Сергей. – Дарья рассказывала, что Лесковского в театре видел Слуцкий, если мне память не изменяет, Богдан Самуилович. Может, сходим к Даше, узнаем, где этого Слуцкого найти? Поспрошаем, как выглядит Лесковский.

– Старый не одобрит нашу самодеятельность, – с сомнением произнес Федор. – Хотя… вдруг у Слуцкого есть фото, или он подробно опишет, как выглядит этот выродок… Идем, – согласился он.

До почтового отделения дошли за десять минут. Дарья за барьером была одна. На просьбу назвать адрес Слуцкого поначалу не соглашалась, но, взяв с парней слово, что они не причинят Богдану Самуиловичу ничего плохого, сообщила, предупредив, чтобы на нее не ссылались.

Профессор жил неподалеку. Дверь открыл сам. Недоверчиво оглядев непрошеных гостей, требовательно спросил:

– С чем пожаловали, молодые люди?

– У нас к вам дело, Богдан Самуилович. Но дело особое, и не хотелось бы о нем разговаривать перед дверью, – вкрадчиво произнес Сергей.

– Ах да, простите! Проходите! – широким жестом пригласил профессор. – Живу один, на беспорядок не обращайте внимания. Присаживайтесь. Я вас слушаю.

Сев на старый, скрипучий, обшитый кожей, уже местами потертой, диван, Сергей начал:

– Уж извините, Богдан Самуилович, я без предисловий, с вашего позволения…

– Валяйте. И попроще, не люблю я этого… «с вашего позволения». С чем пришли, молодые люди?

– Нам нужен Лесковский!

– Вот как? – удивился профессор. – Но у меня его нет!

– Да, конечно, – стушевался Сергей. – Нам известно, что вы с ним знакомы. Как он выглядит?

– Зачем вам этот подонок понадобился?

– Сказать не могу, но, поверьте, не чаи с ним распивать.

– Верю, потому что говор у вас, молодой человек, московский. Я-то знаю… – усмехнулся профессор. – А ты чего молчишь? – обернулся он к все так же стоявшему у двери Федору.

– А что говорить? Товарищ все сказал. Нам бы описание его… Каков он из себя?

– О! – поднял победно перст Богдан Самуилович. – А вы, мой молчаливый друг, из-за Урала, где-нибудь из Кемерова или Новосибирска. Так?

– Точно. Сибиряк я… из-под Новосибирска…

– Меня, брат, не проведешь. По говору любого определю, откуда он, – повеселел профессор. – А просьбу я вашу не забыл. Ну-ка, сибиряк, подай вон тот альбом, на шкафу.

Пролистнув несколько страниц, вытащил фотографию.

– Мы здесь после конференции. Год 1940-й. Лесковский вот он, слева пятый. Жучара еще тот был. А сейчас… С точностью утверждать не берусь, но поговаривают, что он приложил руку к расстрелу преподавателей университета в 1941 году, вернее, к составлению списков. Такой, как он, мог.

Внимательно вглядевшись в лицо, запоминая, Федор спросил:

– Вы не могли бы нам ее дать? Очень нужно.

– Дам, коли нужно.

Профессор подошел к окну, взял с подоконника ножницы и осторожно разрезал ими фотографию. Подал только то, что от нее осталось.

– Вот Лесковский. Остальные же вам не нужны? Так? Вы парни хорошие, но осторожность не помешает, – произнес Богдан Самуилович многозначительно. – А теперь предлагаю чайку за знакомство. Спиртного нет, а чай хороший, травяной, сам летом собирал и сушил.

Вечером Олег, как и обещал, вернулся. Рассказал, как он добирался до бывшей усадьбы пана Збыховца – генерала от кавалерии польской армии, ныне приспособленной под сверхсекретный объект.

– Дошел только до первой линии охранения. Два ряда колючки, между ними несколько линий проволоки, видимо, сигнализация. За колючкой дорога. Патруль на автомобиле, причем, судя по наезженным колеям, контроль осуществляется часто. С какой периодичностью, выяснять не стал. Но линию преодолеть можно…

– По воздуху! – встрял в рассказ Сергей.

– Почти, – неожиданно согласился Самойлов. – Деревья там не вырубили, и некоторые стоят очень близко к защитной полосе. Это еще не все: за дорогой я видел таблички – «Осторожно! Мины!». Или пугают, или на самом деле минное поле, издалека этого не увидеть. Проверить можно только на месте. И это только первая защитная полоса, а что на второй, на третьей… один бог знает. Короче: идти к лаборатории через систему охраны – значит обречь порученное дело на провал!

– Так что же делать?

– Думать! Искать новые варианты проникновения в усадьбу.

– А мы тут без тебя кое-что предприняли, – начал издалека Сергей.

– Что именно? – насторожился Олег.

– Ну, например, достали фотографию Лесковского и теперь знаем, как он выглядит.

– Что достали? – не поверил Самойлов. – Фотографию? Каким образом?

Помявшись, Сергей рассказал об опере и о посещении профессора Слуцкого. На удивление Олег на самодеятельность товарищей никак не отреагировал. Лишь в конце спросил:

– Во сколько начало спектакля?

– В 19:00. Но есть затруднения, – поддержал разговор Федор. – Во-первых, это уже после объявления комендантского часа, а во‐вторых – билетов на премьеру в кассах театра нет, мы узнавали. Кассирша сказала, что посещение премьеры по пригласительным.

– Ясно. Придется подключать Прохорова или, в крайнем случае, поднапрячь Артура, но два билета – для меня и для Серого надо добыть во что бы то ни стало!

– Почему два? А как же я?! – возмутился Федор.

– А тебе завтра цыганка нагадала дальнюю дорогу… Ты что, забыл? – усмехнулся Сергей. – Выход в эфир в 16:00.

– К 19:00 я вернусь, – заверил Федор, на что Самойлов безапелляционно заявил:

– В театр идем вдвоем! Ты же, Медведь, обеспечь мне передачу информации по лаборатории и Арсению Лесковскому. Напоминаю: в радиограмме координаты объекта! Понял?

– Да понял я, – обиженно произнес Федор и отвернулся.

– Видно, не понял, – в раздражении повысил голос Самойлов. – Две группы ребят за эти координаты головы свои сложили! Да важнее дела для нас на данный момент нет! Лесковский – это дело десятое! Ты вот о чем подумай – как передавать будешь. Информации много… Текст утром напишу, зашифруешь. Продумал, где садиться на поезд будешь?

Федор кивнул.

– И учти, – продолжал Самойлов, – это придется тебе делать днем. Увидит кто случайно – беда!

– Я все продумал, – заверил Федор.

V. Сюрприз для Эриха Энгельса

1

Ближе к рассвету Федор перенес рацию к железной дороге и спрятал в полуразрушенной будке обходчика. Сам же укрылся от пронизывающего ледяного ветра неподалеку, в зияющем дырами пустом полувагоне. Отсюда было хорошо видно и будку, и основной путь, по которому выводили сформированный состав из сортировки на магистраль. Именно здесь наметил Федор посадку в вагон. Путь делал изгиб, и машинисты всегда притормаживали на этом участке дороги. В каком направлении пойдет состав, Федору было не важно. Главное – быстро передать зашифрованный текст и получить ответ, до того как немцы запеленгуют и начнут принимать меры по его поимке.

В том, что все получится как задумал, у Федора сомнений не было. Одно смущало: а ну как ответа из центра придется долго ждать… Что тогда?

День показался Федору вечностью. Минуты тянулись, испытывая его терпение. Он часто поглядывал на часы: уж не стоят ли? Но нет. Время текло своим чередом, медленно приближаясь к 15:00. Уже два вновь сформированных состава вышли из сортировки. Наконец показался его.

Федор перебежал к будке, затянул ремни на ранце, в котором была помещена рация, и приготовился. Прошел паровоз. в окне которого он увидел мелькнувшую каску немецкого солдата, видимо, сопровождавшего машиниста поезда. Теперь его уже ни из паровоза, ни из последнего вагона не могли видеть из-за изгиба. Он пропустил несколько вагонов, груженных лесом, промелькнула теплушка караула, еще два вагона с лесом, а вот и открытая платформа, на которой закреплен растяжками автокран. Федор метнулся к вагону, зацепился руками за бортик и перекинул тело на платформу. Оглядевшись, ничего не нашел лучшего, как залезть в кабину автокрана. Из четырех только одно стекло было целым, остальные проемы закрыты кусками фанеры.

«Не у деда на печи, а все-таки лучше, чем на холоде!»

Федор вытянул из-за спины ранец с радиостанцией, прикинул, куда можно получше закрепить антенну и стал ждать времени выхода в эфир.

Между тем состав прошел последнюю выпускную стрелку и вышел на магистральный путь. На пригородной станции состав на несколько минут остановился и пошел, отклоняясь влево. «На Варшаву! – определил направление Федор. – Это даже лучше: по пути меньше станций и больше леса…»

Когда Федор начал передачу, поезд отошел от Львова на пятнадцать километров, а когда окончил – промелькнул указательный столбик с цифрой «24». Но это бы и ничего, не столь далеко от города, но спрыгивать с состава нельзя, хотя железнодорожное полотно рассекает лес, но деревья вырублены справа и слева метров на сто – сто пятьдесят. Только через шесть километров, проходя небольшую станцию, поезд замедлил движение. Выбрав момент, Федор спрыгнул с платформы и тут же юркнул, насколько позволила его массивная фигура, под вагон рядом стоявшего поезда. Затаился. Огляделся. Тихо. Хотя нет. Справа, а через минуту и слева протопали немецкие сапоги. Федор как мог прижался к колесной паре. «Вот это влип! – лихорадочно забилась мысль. – Военный состав и, судя по сжатым пружинам и выпрямившимся рессорам, с тяжелой техникой: пушками или танками! Как я смог незаметно закатиться под вагон? Видимо, часовые отвлеклись на проходящий состав. Что же делать? Ждать? Конечно, ждать! Часовых снимут перед отходом поезда… тогда можно будет попытаться выбраться из-под вагона, но на это у меня будет несколько секунд. А дальше что? Где укрыться?»

Минут через двадцать на параллельном пути остановился поезд, и тут же тронулся тот, под вагоном которого прятался Федор. Размышлять было некогда. Федор выкатился из-под вагона и шмыгнул под рядом стоящий. Его спасло лишь то, что в сгущающихся сумерках он слился с тенями, колеблющимися от раскачивающихся фонарей перрона, на котором стояли десятка два пассажиров, в том числе и в военной форме.

«Война! А тут как в мирное время: «Граждане пассажиры! Поезд Варшава – Львов прибывает на первый путь! – с раздражением подумал Федор и от досады, что так влип, сплюнул. – А ведь явно ожидают пассажирского. Может, рискнуть? Рацию засекли и, конечно же, поняли, что передача велась в движении. Меня будут искать в тридцати-сорока километрах от Львова, а я наоборот – навстречу».

Осталось дождаться поезда… и он не заставил себя ждать.

Федор незаметно приблизился к составу, подтянулся и встал на сцепку между вагонами, затем, упершись одной ногой в буфер, другую поставил на выступающую скобу и лямкой от ранца с рацией зацепился за выступающий крюк. Он проделал все это быстро, заученно, так как вагон был трофейным, а, будучи пацаном, Федор не единожды совершал подобным образом поездки от станции к станции. Да и не он один: ведь дуплинские и чулымские мальчишки выросли на железной дороге, и детские игры прошли у них между штабелей со шпалами, укладками рельс, стоявшим в тупике снегоочистителем.

Через минуту поезд тронулся. Зябко! Ветер донимает, но душа поет. «Пусть теперь оберст Энгельс меня поищет! Уж во Львове-то я не попадусь!»

2

Антон Васильевич Прохоров пригласительные на премьеру достал. Ему, известному хирургу, начальник госпиталя майор Хорст отказать не мог. Но вместо Алексея с Дарьей по пригласительным прошли два немецких офицера: капитан Рихард Базель и обер-лейтенант Иохим Шток. Места оказались не ахти какие, но больше половины зала было видно.

– Может, пройдемся по фойе, посмотрим на публику? – предложил Сергей, но Олег был против.

– В антракте прогуляемся, а сейчас внимательно смотри на ложи. В одной из них он будет.

Зал заполнялся быстро. Последними заняли ложи хозяева города: губернатор Львова Владимир Кубийович, губернатор Галиции Отто Вахер, старшие офицеры корпуса во главе с генерал-лейтенантом Зегелем, в одиночестве сидел полковник гестапо Эрих Энгельс, хотя ложа была рассчитана на четырех зрителей, еще какие-то чины, и в ложе, почти у самой сцены, среди группы военных Сергей увидел Лесковского. Тот разговаривал с рядом сидевшим майором гестапо, видимо, Шредером. Как отметил для себя Сергей, Арсений Лесковский с 1940 года нисколько не изменился, разве что лицо чуть заплыло: то ли от попоек, то ли от чрезмерного труда… Он хотел было обратить внимание на Лесковского Олега, но тот кивнул: мол, сам вижу.

Ровно в семь в зале притушили свет. За пюпитром появился дирижер, раскланялся под аплодисменты и взмахнул дирижерской палочкой. Спектакль начался. Как показалось Игорю, увертюра по времени была затянутой, музыка сумбурной, скрипки не пели, а выли. Наконец занавес открылся, и показались солисты, одетые в причудливые средневековые костюмы викингов-завоевателей. Но Самойлов оперу не слушал, все его внимание было приковано к ложе Энгельса, в которую вошел офицер. Что-то сказал. После чего полковник, буквально подскочив с кресла, выскочил из ложи. Следом, уже из зала, поднялись несколько офицеров и тоже спешно вышли.

– Никак что-то случилось… – послышался шепот сидящих сзади. – Просто так Эрих спектакль не покинет. Что-то серьезное.

Олег и Сергей переглянулись.

«Уж не по душу ли Федора такой переполох?»

Олег посмотрел на светящиеся стрелки часов. «19:37! Если эта суматоха из-за передатчика, то поздно хватились! Прошло больше трех часов. За это время можно было далеко уйти».

Но все равно на душе стало как-то неспокойно.

С трудом Олег просидел до антракта. С последним тактом музыки он поднялся, чтобы выйти. Но следом за ним стали подниматься остальные зрители и аплодировать артистам.

«Засветился! – с досадой на себя, на свой опрометчивый поступок, скривил лицо Самойлов. – Теперь, поди, не один зритель из зала обратил внимание на любителя оперы!»

Зрители не спеша выходили из зала, обсуждая первый акт. Олег с Сергеем тоже прошлись несколькими фразами по фабуле задуманного автором, а сами выискивали взглядами Лесковского. Очень скоро нашли его. Он стоял под развесистой пальмой в деревянной кадушке и о чем-то громко разговаривал с пожилой парой, при том отчаянно жестикулируя.

– Я в венской опере уже слышал это произведение Вагнера. О! Это было великолепно! Как пел Вайзер! Вы бы слышали!..

Увидев проходивших мимо немецких офицеров, в одном из которых признал первым поднявшегося в зале с аплодисментами, оставил собеседников и с улыбкой на лице обратился на немецком:

– Прощу прощения, господа офицеры, за некоторую бесцеремонность, но я хотел бы пожать вашу руку, господин капитан! Вы чувствуете Вагнера, как и я, всем сердцем! Вагнер для меня – это все!

Олегу ничего не оставалось, как пожать протянутую руку.

– Прошу прощения, не представился, – показал зубы Лесковский. – Отто Шнайдер, инженер.

– Капитан Рихард Базель, – в свою очередь представился Олег. – Я краем уха услышал про венскую оперу. Вы бывали в Вене?

– Да, и бывал, и посчастливилось послушать великого тенора Иохима Вайзера. А вы бывали в Вене?

– Увы, не пришлось…

– Но вам исключительно повезло. Ровно через неделю венская опера дает спектакль здесь, во Львове, и Вайзер тоже приедет. Но об этом еще никто не знает. Вы первый, – снизив голос до шепота, доверительно сообщил Лесковский.

– Я благодарен вам, господин Шнайдер. Обязательно буду!

– И я тоже, во что бы то ни стало, но его послушать… и можно умереть! – с пафосом закончил Лесковский и, извинившись, вернулся к пожилой паре.

Чуть отойдя, Сергей спросил Олега:

– Так это что, не Лесковский? Какой-то Отто Шнайдер!..

– Маскируется, – успокоил его Олег. – Пойдем в буфет, в туалет… может, удастся заглянуть в служебный проход, вон за ту дверь, – кивнул Самойлов. – Если его брать, то только в театре.

На удивление, когда Олег и Сергей вернулись в дом на Фридрихштрассе, Федор уже был на месте. После крепких рукопожатий Олег в нетерпении спросил:

– Как прошло? Рассказывай…

– Зря меня в театр не взяли… Я же сказал, что успею, – хитро завел глаза вверх Федор и, не выдержав, рассмеялся. – Парни, а ведь я фашистам свинью подложил! Они-то думают, что я на поезде еду от Львова, а я поездом вернулся во Львов! Да каким еще поездом, – поднял он указательный палец вверх, – пассажирским!

– Ну хватит, не томи! Рассказывай!

Федор подробно рассказал о своем «приключении», как он его назвал, а в конце рассказа сообщил:

– На выполнение задачи нам дали еще десять дней… Четвертого января по указанным координатам будет нанесен авиаудар. После чего с Лесковским ли, или без него, нам приказано возвращаться… самолетом. Площадку для посадки мы должны выбрать сами… Разработать систему сигнальных огней, ну и все как учили: направление ветра, время… Вот такие дела…

– В лабораторию нам не проникнуть, документов тоже не добыть, а вот Лесковского взять можно. Над этим отведенные нам дни и будем работать.

3

Утром Олег у почтового отделения встретил Дашу, которая сообщила ему, что какой-то немецкий офицер просил передать привет Старому и назначил ему встречу завтра в обеденный перерыв.

– Сказал, что место встречи он, то есть Старый, знает. А вы чего с квартиры съехали? Не случилось ли чего? Я пришла вчера вечером, а вас нет…

– Ничего не случилось, – поспешил успокоить ее Олег. – Знаешь такую пословицу: «Подальше положишь, поближе возьмешь»? Батька Махно никогда не проводил в одной избе две ночи, а избу выбирал самую плохонькую… Вот и мы: пожили на одном месте – перебрались в другое. Не говорю куда, потому что скоро съедем и оттуда. А ты всегда на одном месте, в почтовом отделении мы тебя и найдем, если нужно будет.

В назначенное время капитан Рихард Базель сидел в офицерской столовой и с аппетитом уплетал шницель с жареным картофелем. Рядом парил бокал с кофе. Таким его увидел Артур Берг и подивился выдержке своего друга детства.

Сев напротив, вместо приветствия сказал:

– Оберст Энгельс рвет и мечет – второй выход в эфир, и поймали лишь воздух! Приходится только удивляться и восхищаться твоими ребятами! И как вам это удалось? Ведь вы были в театре. Я вас там видел, но не стал подходить…

– И правильно сделал. Ты бы заказал чего-нибудь… – предложил Олег. И когда подошедшей официантке заказ был сделан, тихонько спросил: – Ты чего меня позвал?

– Проститься…

– Как?!

– Меня переводят в Берлин. Дядя добился… – как бы оправдываясь, произнес Артур. – В абвер, в разведку, к адмиралу Канарису под крыло.

– Поздравляю…

– Особо не с чем меня поздравлять. Как намекнул дядя, служить я буду в главном управлении. Так что больше вряд ли увидимся. Ты побереги себя. Несмотря на то что мы по разные стороны, я рад был тебя видеть и рад, если чем-то помог. Поверь, я не в восторге от того, что творится вокруг…

– И ты береги себя, Артур. Жаль, так и не пришлось выпить за встречу…

– Прости, но я уйду по-английски, не прощаясь. А ты отмени заказ, – попросил Артур, встал и стремительно вышел из обеденного зала.

VI. Венская опера

1

За неделю надо было сделать многое. Во-первых, добыть легковую машину и пропуск на нее, чтобы выехать из города. После выхода в эфир Федора службу на въездных контрольно-пропускных пунктах усилили, поэтому нужно было заполучить пропуск не только на машину, но и на четверых человек: троих офицеров и гражданского. Во-вторых, после похищения необходимо было обеспечить отход, переезд на место посадки самолета, а значит, не позднее чем за сутки дать координаты квадрата полевого аэродрома и размещение сигнальных посадочных огней: найти место, а самое главное, дело вроде бы и простое, и прозаическое, но в данных условиях и необходимое, и опасное – найти дров для сигнальных костров, бензин или керосин для их розжига и кто их зажжет в нужное время. Где взять помощников?! А как выйти в эфир еще раз? Вопросы… Вопросы… Вопросы…

«Если бы был Артур, он бы мог помочь с пропусками, но его нет, – ломал голову Олег над проблемами. – Привлечь к операции Дашу и Василия? Но полковник Воскресенский приказал их использовать только в крайнем случае… А сейчас не крайний?!»

– Парни, а почему бы нам не задействовать в операции Мирона Студенца с сыновьями? – предложил Федор. – Он бы и с площадкой помог, и с топливом для костров.

– Рискованно, – покачал головой Сергей. – Полицаи, они и в Африке полицаи… Да и до Мирона, считай, километров семьдесят, а дороги? Нет! Не вариант!

– Другого я не вижу… Надо попробовать, – настаивал Федор. – Отыскать хутор для меня не проблема. А кроме того, по пути найду место выхода в эфир… Эту задачу тоже надо решать… Ну что, Старый, используем Мирона?

– Ничего не остается… Попробуем. Ты, Медведь, завтра же отправляешься на хутор, рацию берешь с собой. После того, как определишься с посадочной площадкой и будешь уверен в Мироне и его сыновьях, ищи место и выходи в эфир. После передачи координат рацию можно уничтожить: найди место и утопи. С собой не бери, не рискуй! – строго предупредил Самойлов. – Учти, что тебя запеленгуют. Продумай пути отхода с места передачи. Оружие применяй в крайнем случае. Нам шум не нужен. Время посадки самолета четыре утра. К этому времени, я надеюсь, мы с Лесковским управимся. Во Львов не возвращайся. Останешься на хуторе: и за помощниками присмотришь, и обеспечишь посадочную полосу.

– Все хорошо, только не очень… Вы как хутор без меня найдете? – усмехнулся Федор. – Тем более ночью, с пленником… Если с машиной будет порядок, то вы до какого места поедете? Нет, парни, так дела не делаются. Решив все вопросы, я возвращаюсь во Львов! – заявил он категорично.

Поразмыслив, Олег согласился.

– Только так: не спеши, у тебя четыре дня. Ждем тебя ночью в пятницу. В субботу идем на венскую оперу… и завершаем операцию.

– Я вот что думаю, – с бесенятами в глазах, вкрадчиво произнес Сергей. – Только на одной машине можно свободно передвигаться во все стороны без досмотра… Это на легковушке оберста Эриха Энгельса! Машину начальника львовского гестапо никто не остановит, тем более не проверит. Вот ее и надо добывать.

– Это безумие! – воскликнул Федор.

После воцарившейся тишины и длительной паузы первым голос подал Олег:

– Я бы так не сказал. Авантюра! Согласен! Но не безумие. Думаю, что такой любитель оперы, как Энгельс, спектакль венских солистов не пропустит. Значит, надо брать автомобиль у оперного театра. Позже решим, как это сделать.

– Слишком много поставлено на случай, – покачал головой Федор. – Страховки нет ни по одной позиции: ни с отходом из театра, ни с автомобилем, ни с похищением Лесковского. Даже с самолетом мы действуем без подстраховки – а вдруг непогода, и вылет отменят. Как мы это узнаем, если рацию я утоплю?

– Вот заладил… если, если! Да все будет нормально, – отмахнулся Сергей.

– Вообще-то Медведь прав, – кивнул Олег. – Быть уверенными на все сто мы не можем. До сих пор нам везло. Но все до поры до времени. Вот что, твоя, Медведь, поездка на хутор остается в силе, только ты рацию припрячь где-нибудь. Так, на всякий случай. А мы здесь с Серым, пока тебя не будет, покумекаем насчет других вариантов.

2

– Привет, земляк!

Федор вывернулся на дорогу из-под лошадиной морды, испугав кобылу. Та встала, задрала голову, заржала.

– Тю, оглашенный! Кого там нелегкая принесла! – донесся возмущенный голос возницы.

– Так то я, батька Мирон!

Федор, широко улыбаясь, протянул руку.

– Здорово. Не признал?

Пожимая руку Федору, Мирон Студенец тоже расплылся в улыбке.

– Как же не признать, признал. Ты один такой на всю округу. Медведь, да и только. Почто пожаловал? А где твои товарищи?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – отшутился Федор. – Ты, никак, на хутор?

– Да, возвращаюсь. А тебе на что?

– Интересуюсь, батька Мирон. Хочу с тобой прокатиться. Не сгонишь с телеги?

– Садись.

Проехав с полкилометра, Федор скомандовал:

– Давай-ка, дядька Мирон, правь к тем березам, поговорим.

– А здесь чем не разговор? – насторожился возница.

– Ты правь, правь… – настоял на своем Федор и, когда Мирон остановился в указанном месте, продолжил: – Ты скажи мне, Мирон Студенец, тебе верить можно?

– Ты, парень, не темни. Я вам в прошлый раз помог, помогу и сейчас. Говори, что нужно.

– В прошлый раз ты сам за себя… а сегодня и твои хлопцы понадобились… Не бойся за них, им стрелять не придется… Но ты можешь поручиться за них?

– Как за самого себя! Это же мои дети!

– Хорошо, верю. Но если что не так… ты сам понимаешь…

– Говори!

Помявшись и немного поразмыслив, Федор пояснил:

– Мы закончили свои дела здесь и должны вернуться к своим. За нами прилетит самолет. Но ему где-то нужно сесть. Вся надежда на тебя: ты же местный и можешь указать нужную площадку.

– Проще простого. Перед войной под Дрогобыч не раз залетали немецкие самолеты. Как бы ошибались и садились на одно и то же поле. Ровное, открытое, грунт твердый, ведь сейчас зима. Я покажу… Ты скажи, сыновья-то зачем?

– Самолет будет садиться ночью…

– Нужны посадочные костры, – догадался Мирон.

– Да. И зажечься они должны в определенное время и в определенном порядке… Кроме того, нужен керосин или бензин, чтобы без осечек…

– Керосин есть. Сухих дров для костров наготовим, на лошадке прямо с хутора привезем. Что еще?

– Все, батька Мирон. До твоего хутора еще километра два… Ты поезжай, а я тебя здесь подожду. Отведешь на взлетное поле.

– Может, на лошади? – предложил Мирон. – Километров пять-шесть до места…

– Нет. Пойдем пешком!

Поле и правда оказалось ровным, открытым с трех сторон, лишь с северной стороны его подпирал лес. В полукилометре, судя по линейке стройных пирамидальных тополей, проходила дорога.

– А это что за автострада? – пошутил Федор.

– Да какая там автострада… Так, дорога плохонькая… но не разбитая. До Процовки идет. Это деревенька в десяток домов… Там до войны сахарный завод стоял, вот по этой дороге сахарную свеклу и возили. А теперь от сахзавода одни развалины…

– А куда дорога выходит?

– Так к железнодорожному полотну… Там переезд заброшенный, но переехать рельсы можно, шпалы не сгнили, держут, а дальше немного лесом и можно выехать на дорогу, что во Львов ведет. Как раз километров за пять до Дрогобыча.

– Ты вот что, Мирон, возвращайся. Сыновьям пока не говори. Сообщим в последнюю минуту. Я останусь здесь. Завтра появлюсь на хуторе. Женщинам скажешь, что я – посыльный от хозяина, пришел по делу. В субботу, ближе к вечеру, с сыновьями поедешь на поле. Как разложить костры и во сколько поджечь, я скажу. Делать все будете без меня.

– У меня часов нет, – замялся Мирон.

– Свои оставлю. Ты только, батька Мирон, не подведи!

– Чего там, все сделаю, – заверил Студенец. – А что делать, коли самолет сядет, а вас нет?

– Пусть ждут час и улетают.

– А вы?

– Если мы не появимся в нужное время, значит, нас нет в живых. Все, батька, до завтра, – попрощался Федор и направился к нитке тополей. Дорога была не ахти какой, ненакатанной, но без ям, а это было самым главным. Федор уже прикидывал, как он по ней поведет машину в ночное время. Вот и переезд. Не зная, его не найдешь. Федор огляделся, запоминая ориентиры, которые можно будет увидеть ночью. Лесной дорогой прошел до трассы. Приноровился к съезду: крутоват, но спуститься можно. Вот только как найти его? Все заросло кустарником.

«А может, кустарник и неплохо. Сдержит машину при спуске…» – прикинул Федор и, увидев бревно, приволок его к дороге и уложил комлем на обочину. Отошел. Оценил. Прикинул… и остался доволен. Теперь можно давать радиограмму. Вот только откуда?

Федор вернулся на дорогу, ведущую к хутору, и по еле заметной тропе пошел в сторону Дрогобыча. В потаенном месте его дожидался ранец с радиостанцией. Можно бы было выйти в эфир и отсюда, но этим маршрутом Федор наметил вернуться во Львов и пробивать другой не хотелось, да и времени уже на это не оставалось.

«Что же, облегчим работу пеленгаторам… Прямо из Дрогобыча в эфир и выйду», – решил Федор и зашагал в сторону города.

Очень быстро нашел брошенный дом, растянул антенну и вышел на экстренной волне в эфир. Москва отозвалась тут же, словно только его и ждали. Федор передал информацию и остался на приеме. Ответ не замедлил прийти: «Встречайте птичку в указанное время. Отец».

Всего две или три минуты длился сеанс, а Федор был уверен, что его засекли, но с какой точностью: до улицы, до дома? Этого он не знал. Но надо было немедленно уходить.

Он заранее прошел маршрутом отхода и потому скоро оказался на грузовой станции. «Быстро работают! – чертыхнулся он, увидев на подходах немецкие патрули. – Учли мой выход в эфир из поезда. Вот и перекрыли железную дорогу! Жаль. Теперь придется пешим ходом добираться до Львова! Но сначала надо выбраться из города…»

Решение пришло неожиданно: неподалеку от парадного подъезда двухэтажного дома, где нашел укрытие Федор, остановился мотоциклист, судя по нагрудной бляхе – военная полевая полиция. Каким ветром занесло его сюда, одному богу известно. Мотоциклист склонился над заглохшим двигателем, каска сползла ему на лоб, закрыв обзор… Несколько секунд хватило Федору, чтобы приблизиться к мотоциклисту и нанести удар. Хрюкнув, полицейский начал заваливаться на сторону, увлекая за собой мотоцикл. Федор перехватил руль и, полуобняв обмякшее тело, покатил за дом. Вернулся в парадное, посмотрел, не увидел ли кто нападения, постоял для верности минут пять и не спеша прошел за дом. Мотоциклиста он перетащил под лестницу того же парадного подъезда, раздел и начал переодеваться сам. Все было мало. Федор поверх пальто натянул прорезиненную накидку, которую перехватил поясом, повесил на шею бляху, на плечо автомат, нацепил каску и очки.

«И так сойдет! – решил он. – Еще полчаса, и станет совсем темно…»

Внимательно изучив документы, как оказалось, фельдфебеля полевой жандармерии 31-й пехотной дивизии Франца Зегеля, Федор решил, что показывать их никому не будет. Осталось дело за мотоциклом. Проверив топливо, он прошелся по проводам, подходящим к свечам зажигания двигателя, проверил тросик газа и резко надавил на педаль запуска. Мотор, словно испугавшись, чихнул, выбросив клубок едкого дыма, и затарахтел…

Сев в седло, Федор примерился, как будет стрелять на ходу из автомата, и не спеша выехал на дорогу. Поддав газу, он рванул по центральной улице, обогнав несколько автомашин с солдатами. Видимо, немцы уже приступили к операции по перехвату радиста, так как несколько улиц, в том числе и та, на которой стоял дом, из которого он вел передачу, были окружены. На странную фигуру, горой возвышающуюся на мотоцикле, за плечами которой аляповато смотрелся большой плоский ранец, никто не обращал внимания. Слишком много озабоченных солдат и офицеров оказалось на улицах небольшого тихого городка. Только на самом выезде из города на контрольно-пропускном пункте его попытались остановить, но он лишь махнул рукой… По нему никто не стрелял, посчитав, что полицейский выполняет какое-то срочное задание.

Через пару километров Федор включил фару и снизил скорость.

«Хорошо бы вот так, с ветерком, до самого Львова!»

Но осторожность прежде всего: свернув с дороги, он углубился в лес. Найдя вывороченное с корнем дерево, Федор закатил под него мотоцикл и там же припрятал рацию и автомат.

«Мотоциклиста так близко от города искать не будут», – решил он.

Поначалу двигался вдоль дороги, но как только увидел высаживающихся из автомобиля солдат, углубился в лес.

Оберст Эрих Энгельс был вне себя. За десять дней третий выход в эфир вражеской радиостанции. Всякий раз место выхода засекала служба контроля с точностью до пятидесяти-семидесяти метров, но облавы ничего не давали. Радист уходил безнаказанно от патрулей, облав, заслонов, потайных застав… Сегодня он вышел из центра города Дрогобыч. Оберст, позвонив в Берлин, задействовал в поисковых мероприятиях полк 31-й пехотной дивизии, оказавшийся на станции Дрогобыч. Из Львова в Дрогобыч срочно были направлены опытнейшие агенты гестапо, комендантская рота, наконец, он приехал сам. Прочесывание квартала, откуда велась передача, ничего не дало. Вскоре последовал доклад: в подъезде одного из домов найдено тело фельдфебеля Франца Зегеля, отправленного командиром полка на станцию. Странно, но фельдфебель был раздет до нижнего белья.

– Немедленно выясните, кто покидал город в ближайшие два часа, без учета машин с патрулем! – распорядился оберст Энгельс. Каково же было негодование гестаповца, когда ему доложили, что контрольно-пропускной пункт проехал на большой скорости мотоциклист. На требование патруля не остановился.

– Это он! – взревел Энгельс. – Весь патруль отдать под суд. Связь мне со Львовом! – И когда испуганный радист застыл перед грозным полковником, тот прокричал в микрофон: – Это Энгельс! Всем искать мотоциклиста в форме жандарма, с документами на имя Франца Зегеля! Обо всех задержанных докладывать мне немедленно! Я возвращаюсь во Львов!

А Федор еще до рассвета был на старом еврейском кладбище, припрятал в укромном месте оружие, переоделся, сменил грязные сапоги на ботинки и со всей осторожностью вернулся в дом на Фридрихштрассе. Доложив о проделанной работе, Федор завалился спать.

За окном уже серело, близился рассвет.

3

Долгожданная суббота. Близился вечер. Олег, Сергей и Федор, побритые, наглаженные, благоухающие одеколоном, вышли из дома, служившего им две недели надежным убежищем, и в который они уже не собирались возвращаться. Шли не спеша, минут двадцать. За это время у них, якобы фронтовиков, находящихся на излечении, дважды проверяли документы.

У проверяющего документы офицера в звании майора Олег спросил:

– Не приезжает ли кто из высших чинов? Уж больно много суеты…

– Отдыхайте, господа офицеры. Это вас не касается! – Отдавая документы, майор посоветовал: – Лучше бы вам в гостинице посидеть сегодня вечером…

– Благодарю за совет, господин майор, но сегодня в театре венская опера. Разве можно такое пропустить?! В белорусских болотах такое не покажут, – улыбнулся Олег дружелюбно. Отдав честь, разведчики в немецкой офицерской форме проследовали к уже сияющему огнями оперному театру.

– Вот как! Иллюминация-то какая! – изумился в который раз Сергей. – И налетов авиации не боятся!

– Во Львове ни промышленности, ни особо важных объектов нет. Потому его и не бомбят, – пояснил Олег. – Все, парни, шутки в сторону, начинаем работать!

Федор остался на улице, зайдя за колонну, внимательно наблюдал за теми, кто приезжал на автомобилях. Лакированный черный «Хорх» полковника Эриха Энгельса неожиданно проехал парадный вход и завернул за угол театра. Федор устремился следом. Автомобиль остановился напротив служебного входа, водитель поспешил открыть дверь. До Федора донеслось:

– Через час… Не приду через час, жди!

Это водитель мог ждать, а Федор нет. Потому, как только за начальником львовского гестапо закрылась дверь служебного входа, Федор выступил из темноты.

– Стоять! – приказал он твердо. – Предъявите документы…

– Какие документы? – Водитель от подобной наглости оторопел, судя по петлицам, не рядовой, но в гестаповских званиях Федор был не силен. – Ты, лейтенант, знаешь, чья это машина?

– Знаю, – спокойно ответил Федор и ребром ладони ударил по горлу водителя, как учил его тренер по джиу-джитсу. Подхватив захлебывающегося собственной кровью гестаповца, недовольно бросил: – Но, но! Ты мне так всю форму испачкаешь… – и для верности ударил кулаком сверху по голове. Водитель затих. – Так-то лучше…

Усадив гестаповца на заднее сиденье, поспешил в театр. Пройдя в раздевалку, нашел глазами товарищей и кивнул.

В вестибюле все было чинно и благородно: ни тебе шума, ни толкотни, ни суеты… Заядлые театралы, несмотря на войну, относились к посещению театра как к празднику и вели себя соответственно. Любителей оперы в военной форме было не много, во всяком случае, намного меньше, чем на опере Вагнера неделю назад. Лесковский в сопровождении майора гестапо Шредера появился перед первым звонком. Увидев знакомое лицо, улыбаясь, подошел:

– Мечты сбываются, господин капитан!

– Благодаря вам, господин Шнайдер.

– Зачем так официально? Можно просто Отто, – рассмеялся Лесковский. – Господа офицеры, разрешите представить моего большого друга и мою тень… майор Шредер. Он хотя и не большой любитель оперы, но театральный буфет обожает, – пошутил Арсений Лесковский. – Кстати, еще есть время, предлагаю посетить это богоугодное место.

По широкой мраморной лестнице спустились в полуподвал, где расположился театральный буфет. Заказали по коньяку и чашке кофе.

– Кофе паршивенький, – скривился Лесковский, – а вот коньяк хорош, французский.

За разговорами об опере и оперных певцах время пролетело незаметно. Прозвучал третий звонок.

Уже несколько разомлевший от выпитого, Лесковский предложил:

– У нас ложа на четверых, а мы вдвоем… Приглашаю. – И, обернувшись к майору Шредеру, спросил: – Ты же не против, Вилли?

Майор, молчавший все это время, лишь кивнул.

– Вот и хорошо!

Поднимаясь из полуподвала в фойе, Лесковский заметил табличку над дверью с надписью «Служебный вход. Только для работников театра». Остановился и, ткнув пальцем в дверь, сказал:

– В антракте обязательно зайдем, поприветствуем артистов…

– А чего ждать антракта, – неожиданно подхватил Олег, – зайдем сейчас, а после окончания с коньячком заглянем, поблагодарим…

– Так времени мало, – возразил было Лесковский, но Олег, он же капитан Рихард Базель, смело толкнул дверь.

– Успеем!

Взорам открылся узкий коридор с дверьми с одной и другой стороны. Некоторые были открыты, а из некоторых выбегали работники театра: костюмеры, гримеры… Суета!

Сергей, шедший впереди, приоткрыл дверь одной из гримерок и, обернувшись, радостно воскликнул:

– Хозяин на месте, входим!

Вошел первым и встал справа от входа. Следом за ним в маленькую гримерную прошли Олег и Лесковский. Последним был Шредер. И как только он переступил порог, Сергей нанес сокрушительный удар по бритому затылку гестаповского майора. Когда же Лесковский никого не увидел на стуле перед гримерным столиком, а в зеркале, перед которым актеры гримировались, отразились лишь два офицера, он насторожился и, мигом протрезвев, вытаращил глаза.

– Господа, что происходит? – завопил он, но тут же поперхнулся на полуслове. Стоявший рядом с ним Олег ткнул его кулаком легонько в живот.

– Тихо! Еще хоть слово произнесешь, отправишься к господу за своим майором! – на русском языке спокойно предупредил Самойлов и, когда Лесковский отдышался, продолжил: – Будешь делать все, что я скажу, останешься жить, Отто Шнайдер, или как тебя звали раньше – Арсений Богданович Лесковский!

От этих слов поляк дернулся, но пистолет Сергея, ствол которого был приставлен к его ребрам, погасил все мысли к сопротивлению.

– Что вы от меня хотите? – также на русском спросил Лесковский.

– Сейчас мы пройдем по коридору, выйдем через служебный вход из театра и сядем в машину. Напоминаю, что только от вас зависит – будете ли вы утром пить кофе или нет…

Сергей метнулся из гримерки и через несколько минут вернулся.

– Свободно. Машина у подъезда. Вахтера и охранника на выходе я обезвредил. Можно выходить.

Оказавшись в машине, Лесковский удивленно воскликнул:

– Это же «Хорх» оберста Энгельса, начальника львовского гестапо!

– Да, мы ее у него одолжили, – улыбнулся Сергей. – Не могли же мы такого большого человека, как Арсений Лесковский, везти на грузовике.

Когда автомобиль тронулся, поляк сник, а позже спросил:

– Куда вы меня везете?

– Узнаете, когда придет время, – ответил Самойлов. – А теперь слушайте внимательно: если вдруг машину остановит патруль, вы проглатываете язык и молчите.

– Да, но у меня с собой нет документов…

– Не волнуйтесь, они у нас. Сергей, покажи, – повернул голову Олег, сидевший на переднем сиденье рядом с Федором.

– Прошу прощения, господин капитан, или как вас там… – продолжал канючить Лесковский. – На дворе зима, а мы раздеты… Если ехать далеко, замерзнем…

– Придется потерпеть. – И, повернувшись к Федору, сказал: – Выедем за город, отдашь этому гаденышу шинель водителя Энгельса.

Машину полковника Энгельса знали, и потому никто из патрульных не осмелился остановить ехавший на небольшой скорости автомобиль, и даже на въездном КПП, осветив автомобиль прожектором и узнав его по номерам, патрульные поспешили открыть шлагбаум и вытянуться по стойке «смирно».

– А теперь гони, Медведь! – приказал Самойлов. – Еще минут десять до антракта… Пока найдут майора Шредера, пока доложат Энгельсу, пока отдадут команды, обзвонят КПП и снарядят погоню, пройдет с полчаса. Вот эти тридцать минут у нас есть. В Дрогобыч явно позвонят и поднимут всех на ноги. Так что в город нам путь заказан.

– А нам и не нужно в город, – подал голос Федор.

– Так куда вы меня везете? – снова всполошился Лесковский. – Меня будут искать, я очень ценен для Германии! Я известный ученый! Вы знаете, чем я занимаюсь?

– Знаем! А теперь заткнись! Надоел! – сказал, словно отрезал, Сергей. – Или тебе рот твоим галстуком заткнуть?

Еще издали Федор увидел выходивший на обочину из кустарника комель дерева. За десять метров до него остановился, вышел из машины, но скоро вернулся.

– Здесь! А теперь держитесь, кто за что может, – спокойно произнес он и резко повернул руль автомобиля. Подминая кустарник, «Хорх» пополз вниз по склону обочины. Еще мгновение… и автомобиль остановился, высветив поросшую мелким кустарником просеку. – Это заброшенная дорога, проехать можно, сам ею прошел до нужного нам места.

Выключив двигатель, Федор вернулся к дороге и, как мог, расправил смятый машиной кустарник.

«Сразу не увидят, а коли при дневном свете найдут место съезда, то это будет уже неважно…»

Осторожно проехав переезд, Федор прибавил скорость. Дальше дорога пошла ровнее. Через полчаса водитель остановился и заглушил двигатель.

– Дальше пойдем пешком. С километр, не более, – пояснил Федор. – Посидим пяток минут, чтобы глаза к темноте попривыкли. Интересно, сколько сейчас времени?

– К 21:00 стрелка подходит…

– Ничего себе, – присвистнул Сергей. – Всего-то! За два часа управились! Ай да мы!

– Чего разахался?! – осадил Сергея Олег. – Еще надо самолета дождаться…

– Дождемся… Прилетит, – уверенно произнес Сергей и распахнул дверцу кабины. – Ну, веди, куда надо, Сусанин!

– Старый, – обратился Федор к Самойлову. – Здесь идти с километр. Я на всякий случай один наведаюсь, посмотрю, что да как, и приду за вами.

Федор не спеша вылез из-за руля и исчез в темноте. Через какое-то время вернулся в сопровождении Мирона Студенца. Тот, пожав руку Самойлову, молодцевато доложил:

– Все готово: костры разложены, сыны на месте. – И, несколько обмякнув, попросил: – Прости своего товарища, что с собой меня привел. Не хотел я, чтобы мою просьбу сыновья услышали. Как дело повернется, неизвестно. Чую, война будет затяжной. У старшего-то сына жена, детишки, а младший – мальчишка совсем. Богом прошу, командир, возьми Никитку с собой. Я хотя бы за одного из сыновей буду спокоен…

– А в полиции его не хватятся?

– Это дело я утрясу, – заверил Мирон.

Поразмыслив немного, Олег твердо сказал:

– Возьму! Парня пристрою…

Ровно в два часа послышался рокот двигателя. Вспыхнули костры, и самолет с первого захода пошел на посадку. Сел. Не выключая двигателя, развернулся, и только после этого открылась дверь кабины. Пересиливая шум двигателя, кто-то из экипажа крикнул:

– Самойлов! Подойди! Один!

И когда Олег приблизился, летчик ручным фонариком осветил ему лицо.

– Самойлов! – произнес он уверенно. – Твой нос ни с чьим не спутаешь. Быстро грузимся и улетаем. Нам бы до рассвета линию фронта перепрыгнуть…

Уже в самолете Лесковский, не утерпев, спросил:

– Так куда же мы летим?

– Домой летим! В Москву! – был ответ.

Часть вторая

I. Берлин

1

После прилета в Москву данная группе Самойлова начальством неделя на отдых пролетела как сон. Единственно, чем остался доволен Федор, это осмотром Москвы. На удивление, все культурные учреждения работали, и таежный охотник осуществил свою давнюю мечту: посетил Третьяковскую картинную галерею и несколько музеев. Восторги он потоком изливал на своих друзей, которые в конце концов заявили ему, что, если он не отстанет от них, они обратятся с просьбой к полковнику Воскресенскому, чтобы тот запретил выход Федору с территории базы. Федор набычился, но на следующий день, после посещения цирка, опять досаждал своим друзьям обилием хвалебных слов от увиденного. Но всему наступает конец, закончился и отдых. Группа Самойлова предстала перед своим непосредственным начальником.

Игорь Николаевич, оглядев разведчиков, начал с поздравления:

– От имени командования и от себя лично поздравляю вас с успешным окончанием операции. По информации нашего берлинского агента, после авианалета от лаборатории не осталось камня на камне. А так как почти все работники лаборатории находились в то время на территории усадьбы, немецким командованием принято решение исследования по этой теме приостановить. А скоро фашистам будет не до исследований, – загадочно улыбнулся Воскресенский. – Еще одна приятная новость: командованием нашего управления принято решение вашу группу представить к государственным наградам. И последнее… – Игорь Николаевич, возвысив голос, воскликнул: – Заноси!

В кабинет вошел помощник Воскресенского майор Золотарев, неся перед собой поднос, накрытый белой салфеткой. Поставив его на стол, он, как фокусник в цирке, сдернул покрывало.

– Оп-ля! – И взору недоумевающих разведчиков предстали бутылка коньяка, пять рюмок и две наполненные тарелочки: одна с копченостями, другая со сладостями.

Встав из-за рабочего стола и подойдя к приставному столику, полковник жестом приказал присоединиться.

– Вы сделали работу добротно, – начал Воскресенский. – Это хорошо, но это теперь ваша работа: сложная, опасная, но где сегодня на войне не опасно. И с завтрашнего дня вы начнете подготовку к новому заданию. Но я предлагаю выпить не за это. Не догадываетесь, за что? Забыли!.. Ведь сегодня Федору Федоровичу Прокопенко исполнилось девятнадцать лет, а вернее, восемнадцать лет! С совершеннолетием, дорогой наш сибиряк. Здоровья тебе и дожить до Победы! Ура!

Трижды эхом отозвались товарищи, и после официального рукопожатия Воскресенского буквально набросились на Федора.

– Ты чего же молчал? У-у, Медведь!

– Без подарка нельзя никак! – продолжил поздравление Игорь Николаевич. – Поэтому вот тебе мой подарок. Ты, лейтенант, машину оберста Эриха Энгельса угнал? Угнал! А это большое преступление! И карается оно ссылкой в лагеря, – совершенно серьезно произнес Воскресенский и, оглядев ничего не понимающих разведчиков, продолжил: – Но ты угнал немецкую машину, потому сидеть тебе в лагере для немецких военнопленных. – И, улыбнувшись, закончил: – Будешь улучшать свои знания немецкого языка. Это мой тебе подарок!

– Так что, следующее задание в Германии? – не утерпел Сергей.

– Завтра узнаете. Наливай, Виктор Иванович, – кивнул он майору Золотареву. – За вас! – поднял наполненную до краев рюмку Воскресенский. – За вашу группу!

2

Утром в кабинете у полковника Воскресенского были только Олег и Сергей. Еще вечером Федор покинул базу, не сказав друзьям, куда его направляют, да и сам он этого не знал.

– Я очень внимательно прочитал ваши докладные об операции. Скажу вот что: много авантюризма, неоправданного лихачества, незрелости… – И после многозначительной паузы неожиданно завершил: – В целом же – молодцы! Но вот что особенно меня заинтересовало во всей вашей писанине – помощь капитана Артура Берга и его перевод в Берлин. Как выяснила наша агентура в Берлине, ваш друг детства был усыновлен своим дядей и, как единственный наследник, стал бароном. Он не говорил вам об этом?

– Нет. Видимо, из скромности…

– Так вот: барон Артур Берг ныне в аппарате адмирала Канариса и работает консультантом в русском отделе. Какой участок ему дан, неизвестно. Но возможности, видимо, большие. Так что вам, Олег Валентинович, прямой путь в Берлин, и только вы сможете убедить своего друга детства работать на нас. С сего момента начинаете готовиться к операции. Наши специалисты отработают для вас легенду прикрытия и приготовят документы. Вы же, товарищ старший лейтенант, – кивнул он Сергею Протасову, – будете обеспечивать пути отхода группы, как и Федор Прокопенко. Правда, у него несколько иная задача. Но при необходимости уходить будете вместе.

Федора привезли в закрытом фургоне с десятком таких же, как и он, молчаливых, подавленных, в каких-то обносках, по которым с трудом угадывалась немецкая форма, офицеров.

Лишь после двух часов нахождения в пути сидевший на полу фургона худой, обросший, с проваленными щеками, надрывно кашляющий немец произнес:

– В каком вы звании?

– Лейтенант. Лейтенант Иоганн Шварц!

– В углу на соломе сидит полковник Функ. Представьтесь. Он здесь старший по званию… Лейтенант, не ерепеньтесь, так положено…

Федор протиснулся к человеку на соломе, представился. Тот кивнул и задал лишь один вопрос: «Давно?»

– Две недели назад.

– Оно и видно: ретивый, силы еще не порастратил… А я уже почти год. Третий лагерь меняю… – и махнул рукой: мол, свободен!

Федор пробрался на свое прежнее место, поглубже запахнул шинель и попытался заснуть. Но сон не шел. Задание, которое он получил, было более чем странное: найти среди пленных людей, живших в Берлине или на его окраине, войти в доверие, узнать все о прошлой жизни. Сам же он, по легенде, из поволжских немцев из Энгельса, в пять лет с родителями выехал на свою историческую родину. Учился и жил в Потсдаме. В 1941 году призвали в вермахт, за два года дослужился до офицерского звания. Попал в плен две недели тому, случайно, в метель забрел в порядки русской пехоты…

«Как долго мне здесь отираться? – свербила мысль. – И надо же, на мой день рождения такая подлянка… А как же еще можно назвать такой подарок?!» – Нет-нет да и сглатывал Федор подступавший комок обиды.

Судя по пробивающемуся сквозь щель в двери свету, Федор определил, что дело близилось к полудню. Наконец автомобиль остановился. Дверь распахнулась, свет резанул по глазам.

– Что, немчура, замерзли? – бравый краснощекий сержант в коротком тулупе, валенках и шапке-ушанке предстал в квадрате белого снега. – Давай, фашистское отродье, выгружайся, приехали!

Десять человек, перетаптываясь в непонятно какой обувке, похлопывая себя по плечам и коленям, встали в неровную шеренгу. Подошедший капитан, презрительно оглядев новоприбывших, крикнул вылезшему из кабины старшине:

– Ты кого, Щербак, привез? Воробьев общипанных! Да их откармливать месяц нужно, прежде чем на лесосеку гнать! А одеты… Голы и босы… Вчера еще сорок таких же пригнали. Пешком шли, так семь человек по пути загнулись. И эти такие же… Хотя нет. Вон один, – показал он пальцем на выделяющегося из десятка ростом Федора, – вроде ничего, крепкий! Ладно, веди их в баню, обовшивели небось, переодеть, затем в столовую и в офицерский барак. Завтра разбираться будем, кого куда на работы поставить. Документы привез?

– Так точно, товарищ капитан, – вытянулся старшина. – Только на этого здоровяка не выдали. Сказали, подошлют…

– Как же, подошлют… Да ладно, уводи! – махнул рукой капитан и ушел обратно в барак, слева от входной двери которого Федор прочитал выведенное красной краской на листе фанеры: «Войсковая часть 3616».

После бани, разомлевшие, в исподнем, пленные немецкие офицеры дремали, сидя на лавках в предбаннике в ожидании верхней одежды.

– Впервые за полгода отогрелся, – облегченно выдохнул сосед по фургону, оказавшийся майором Гельмутом Шранком. – Даже ни разу еще не кашлянул… Но это самообман. У меня туберкулез, – и, глядя как вскинулся Федор, пояснил: – Не бойся, не заражу. – И, глубоко вздохнув, добавил: – До весны бы дожить. Весной или отойду, или полегче будет.

Вскоре появился старшина-хозяйственник. Не спеша выдал форму: в основном немецкую солдатскую или офицерскую, ранее бывшую в употреблении, но это особой роли не играло, главное, что крепкая. И, на удивление, каждый получил ватник и ватные штаны. Валенки достались только двум: полковнику Функу и Федору, так как ни одни сапоги на его ногу не лезли. Остальные же получили сапоги.

Завернувшись в ватник, майор, радостно поблескивая глазами, с надеждой воскликнул:

– Теперь уж точно до весны доживу!

Кто-то из офицеров со скепсисом спросил:

– Чегой-то красные так расщедрились? Баня? Зимняя одежка?

Полковник пояснил в большей степени для всех, нежели для задавшего вопрос:

– Я немного понимаю по-русски. Так вот: как потеплеет, будем строить железную дорогу, а пока рубить просеку. В том, в чем нас привезли, и дня бы на морозе, в снегу не продержались. Потому и одели тепло. Если еще и кормить будут сносно, так до окончания войны сможем дожить.

– До победы?.. До нашей победы? – уточнил все тот же любознательный офицер.

– Эх, Гюнтер, Гюнтер… Вы уже год в плену, а еще не поняли, кто в этой войне победит…

– Это мы еще посмотрим! – запальчиво выкрикнул офицер. – Я слышал, судьба войны решится в этом году, и это будет на Волге. Ста-лин-град… – с трудом выговорил Гюнтер незнакомое название. – Фюреру нужна каспийская нефть, без которой русские танки не тронутся с места, а самолеты не покинут аэродромов.

– Вы, майор, случайно не из отдела пропаганды? – с улыбкой произнес Гельмут Шранк. – Смотрю на вас, а вижу Геббельса, кричащего с трибуны бундестага…

– Вы что, за теплый ватник продались красным? – словно петух, подступал майор к пошутившему Гельмуту.

– Уймитесь, Гюнтер, я не хотел вас обидеть. Просто жить мне осталось немного, потому смотрю на события трезво, без завихрений в голове… А Сталинградское сражение нами уже проиграно. Я слышал, что одних пленных несколько сот тысяч человек…

Чтобы как-то поддержать Гельмута, Федор подошел вплотную к крикливому майору и тихо, но с металлом в голосе, произнес:

– Если ты, майор, нас доставать своими разглагольствованиями будешь, прибью! Это тебе не армейский штаб, а лагерь военнопленных… Придушу, и никто разбираться не будет. Усвоил?

Онемевший от подобного обращения с ним младшего по званию даже здесь, в плену, настолько его ошеломило, что он лишь кивнул.

– Ты что ему сказал? – когда Федор вернулся на место, поинтересовался Гельмут.

– Да так… – отмахнулся Федор. – Уж больно занозистый! Не люблю таких!

В предбанник вошел старшина Щербак. Оглядел раскрасневшихся пленных офицеров, после чего рявкнул:

– Сейчас в столовую, а потом в барак. Выходи строиться! Чего замешкались? Не понимаете? Привыкайте к командам. Шнель, шнель! – показал старшина рукой на дверь.

Казарма оказалась небольшой. Как прикинул Федор, человек на сорок. Заполнена наполовину. Вместо нар у глухой стены стояли двухъярусные кровати, застеленные синими солдатскими байковыми одеялами.

– Курорт, да и только, – недоверчиво произнес майор Гельмут Шранк. – С чего бы это?

– Когда проходили в столовую, на одном из корпусов прочитал «Пионерский лагерь Солнечный». Видимо, с довоенных времен остались и кровати, и одеяла, – пояснил Федор.

– Вы, лейтенант, знаете русский?

– Да, господин майор. Я родом отсюда, из России. Энгельс – есть такой город на Волге. В пять лет выехал с родителями в Германию. У нас в семье до войны часто говорили на русском…

– А почему не признались при комплектовании, что знаете язык? Приставили бы к какому-нибудь армейскому чину переводчиком, легче бы было…

– Не думаю. Скорее всего, расстреляли бы, посчитав предателем родины. Родился-то я здесь, в Советском Союзе.

– Резонно, – согласился майор. – И знаете что, перестаньте мне выкать и обращаться по званию. Какие тут звания, если мы в плену. Я Гельмут, а ты Иоганн, если не ошибаюсь. Ложись-ка рядом со мной, пока не заняли кровать, будет с кем поговорить. Ты не против?

– Конечно нет! – согласился Федор.

Уже ночью, после команды «отбой», Гельмут спросил:

– Ты как в армию-то попал?

– Учился в Потсдаме в университете. В сорок первом окончил первый курс. Ну, а дальше все просто: призвали и отправили в войска. Через год вспомнили, что был студентом университета, и присвоили офицерское звание…

– А я из Берлина. Работал инженером в радиолаборатории. Поцапался с руководителем… и загремел в армию. Вначале Польша, затем Россия… Ты в Берлине-то бывал?

– Несколько раз. Отец возил в зоопарк на зверюшек посмотреть…

– А льва видел?

Федор лихорадочно вспоминал, есть ли в Берлинском зоопарке лев. И как осенило: как-то в Дуплинку привозили фильм, а перед началом демонстрации показывали кинохронику, где был сюжет о Берлинском зоопарке, показывали льва и, кажется, двух львиц.

– Видел. Но он ленивый какой-то, а вот львицы мне больше понравились… Знаешь, Гельмут, давай спать, – предложил Федор, уходя от возможности новых вопросов. – Еще неизвестно, во сколько поднимут…

– Да, ты прав. Спи. А я вряд ли усну, что-то растревожил ты мне душу. У меня ведь двое детей – дочери… Как они там?

Подняли еще затемно – в пять. На завтрак перловая каша, кусок хлеба и кружка горячего чая.

«Да, с такой кормежкой я быстро вес скину… Копыта бы вот только не откинуть!» – усмехнулся Федор.

Построившись, колонна военнопленных в окружении всего нескольких охранников двинулась в ночь. В конце колонны не спеша трусила рябая лошадка, впряженная в сани, на которых лежали топоры и пилы, и на шкуре непонятно какого зверя восседал начальник караула, он же и начальник участка старший лейтенант Федин.

Когда прибыли на место, уже развиднелось. Федин пометил зарубками деревья, которые надо было завалить, обрубить ветви и хлысты распилить на шестиметровые бревна.

Работа нехитрая, но требующая сноровки. Федору, как самому крепкому, вручили топор.

Через переводчика – плюгавенького вертлявого солдата, старший лейтенант объяснил вновь прибывшему десятку пленных офицеров, в какую сторону валить деревья. Подойдя к Федору, оценил его стать и сказал:

– Ишь, какую морду-то отъел, фашист. Ты объясни, что ему до обеда четыре дерева завалить надо, остальным же разделать стволы.

Те, кто уже не первый день на вырубке, застучали топорами, принялся за работу и Федор, остальные же офицеры все никак не могли определиться, какую работу кто будет выполнять. Пришлось вмешиваться старшему лейтенанту Федину. Тот в течение минуты определил обязанности, единственно, с кем произошла задержка – так это с полковником Функом. Мгновение подумав, Федин распорядился:

– А ты, полковник, будешь ветки подтаскивать к костру!

Рубить Федору было не впервой, и потому первое дерево пошло хорошо. Второе тоже пошло вслед за первым. Но проходивший мимо ветеран лесосеки из соседнего десятка зло бросил:

– Смотри, не надорвись! Ты что, хочешь, чтобы нам выработку из-за тебя подняли?

Федор все понял, и третья сосна упала не столь быстро. Он сел отдохнуть, наблюдая, как работает соседний десяток. Рубщик трудился над высоченной развесистой березой, случайно затесавшейся в сосновый бор. Вот он нанес последние удары топором и отошел в сторону, а четверо его товарищей, упершись длинной лесиной в ствол, начали ее валить, придав направление. Но что-то пошло не так, то ли рубщик не дорубил угол наклона, то ли усилие приложили не туда, но березу начало разворачивать в сторону сидящего Федора. Мгновенно прикинув, что до него ствол не дотянется, Федор успокоился. Но тут он увидел Гельмута, который еще отбивал топором ветви с поваленной сосны, хотя остальные из десятка уже работали на втором дереве. Думая о чем-то своем, бывший майор не обратил внимания на медленно падающее дерево. Федор метнулся к Гельмуту и, взвалив длинноногого товарища на плечо, рванул навстречу падающей березе. Федор рассчитал правильно: лишь мелкие крайние ветки хлестнули по спине. Завалившись с Гельмутом на плече в снег, Федор с облегчением выдохнул:

– Еле успел! Еще бы немного – и ты, Гельмут, до весны бы не дожил.

Оторопело тараща глаза на Федора, Гельмут произнес:

– А ты чего меня тащить надумал?

– Так тебя бы деревом придавило. Вот этим, – пнул Федор носком валенка корявый отросток березы. – А потащил, потому что объяснять было некогда.

Только после того, как набежавшие свои и из соседнего десятка трудяги загалдели, понял Гельмут, что он обязан жизнью своему соседу по койке.

После ужина Гельмуту стало плохо. Пребывание на морозе и обжигающем ветре доконало его легкие. Он непрерывно кашлял. Только после укола, сделанного лагерным фельдшером, ему стало лучше. Приступ кашля отпустил. Федор ненароком подслушал разговор фельдшера и охранника.

– Зря только на немчуру лекарство извел. Не жилец он. День, два… и все…

Ночью Гельмут разбудил Федора. Чуть шевеля губами, прошептал:

– Иоганн, ты хороший парень, и ты обязательно доживешь до окончания войны. У меня к тебе просьба: вот здесь, – ткнул он в руки Федору рулончик бумаги, – все, что осталось у меня от прежней жизни – фото моей жены Гертруды, моих дочурок Анны и младшенькой Эльзы, Лизи, как я ее называл. Адрес дома в Берлине. Дом большой, хороший, достался мне от родителей. Когда все закончится и пленных отпустят, съезди к моей семье, расскажи им, что до последнего мгновения своей жизни я думал о них, о моих девочках. Здесь также письмо и к Гертруде, и к ее родителям. Они богаты, у них фабрика по производству шелка. В письме я прошу у них прощения и надеюсь, что они не оставят моих девочек без поддержки, – горячо шептал Гельмут. – И еще, хотя я тебя знаю немного, но по возрасту ты мне в сыновья годишься, и ты спас мне жизнь! Дай мне карандаш. Я знаю, он у тебя есть. Я напишу тебе адрес моего друга, самого верного и преданного. Такой один… и на всю жизнь. Его зовут Роберт Шихман. Живет в Швейцарии. Он не беден, и у него обширные связи. После войны в Германии будет жить трудно… Поезжай в Швейцарию, Роберт тебе поможет устроиться. И последнее, в Берлинском зоопарке лев есть, но львиц никогда не было… А теперь прощай. И не забудь мою просьбу.

Фельдшер ошибся: не день и не два отвел Гельмуту господь бог. Ближе к подъему он зашевелился.

– Ты куда? – окликнул его Федор.

– Выйду подышу воздухом, давит… – просипел сосед.

Федор не спал. Гельмут не возвращался, и это настораживало… Через полчаса он поднялся и, тихонько прокравшись мимо похрапывающего дневального, вышел на улицу. Гельмут стоял на коленях, прижавшись спиной к стене барака, лицо и грудь его были залиты кровью, уже не парившей, а взявшейся ледяной коркой…

Федор по-человечески переживал за ушедшего безвременно Гельмута, хотя тот и был немцем, фашистом, воевал против советского народа и даже, возможно, убивал. Почему? Не раз он задавал себе этот вопрос. Может, из-за того, что тот доверился ему, зная, что лейтенант Иоганн Шварц не тот человек, за которого себя выдает, и вряд ли из-за того, что Федор спас ему жизнь. Гельмут понимал, что ему осталось немного, а о весне он только мечтал, поддерживая себя этой мечтой. И еще, что Федор никак не мог понять или даже представить, как немецкому офицеру, прошедшему через несколько лагерей для военнопленных, не один обыск, не одну санитарную обработку, удалось сохранить фотографии близких и письма к ним?

В конце месяца пребывания Федора на лесоповале его вызвали к командиру войсковой части 3616. Капитан оценивающе оглядел прибывшего, открыв папку, достал листок и нарочито громко прочитал:

– «Военнопленного лейтенанта Иоганна Шварца в сопровождении офицера доставить в войсковую часть …… Срочно!» – Отложив в сторону распоряжение, сказал: – Что же, в сопровождение дам капитана Серегина, зама по следственной работе. Гражданскую одежду для тебя подберем. Не сбежишь?

И лейтенант Шварц на чисто русском языке ответил:

– Никак нет, товарищ капитан. Я мог бы и без сопровождения…

– Ну нет. Тебя первый же патруль загребет. Только с сопровождающим! – сказал он решительно и встал из-за стола. – Так кто же ты такой, лейтенант Иоганн Шварц? Немец, но так чисто разговаривающий на русском? – Ответа он не дождался.

3

Полковник Воскресенский был предельно сдержан, хотя по лицу было видно, что он рад встрече. Выслушав доклад Федора о более чем месячном пребывании его среди военнопленных немецких офицеров, он досконально с лупой в руке изучил привезенные разведчиком фотографии и письма Гельмута Шранка. Заинтересовал его и Роберт Шихман.

– Складывается все очень хорошо, – убирая документы в стол, улыбнулся полковник. – Мы все голову ломали, как тебе лучше закрепиться в Берлине, а ты сам подсказал путь. Так говоришь, дом у Гельмута Шранка большой и красивый? Что же, пора на него взглянуть, да и о Роберте Шихмане навести справки… Ты же пока продолжай совершенствоваться в языке, изучай Берлин и свою легенду. Лейтенант Иоганн Шварц в Берлин не поедет, слишком просто вычисляется. А вот брат Кристины Фишман, приехавший из Португалии, подойдет.

– А как же с языком?

– Ты же немец, зачем тебе разговаривать на французском или испанском? А что на немецком говоришь с акцентом, тоже не проблема. Ты же португальский немец… Да к тому же ты только в сороковом году выехал из Германии. И это истина. Карл Фишман покинул свою сестру, но до поместья дядюшки Карла под Лиссабоном не добрался. Корабль, шедший под английским флагом, был потоплен немецкой подводной лодкой. Но о смерти Карла известно немногим.

– А Кристина Фишман?

– Она в курсе… но с превеликой радостью встретит чудесным образом воскресшего брата. Так что изучай свою родословную, а родственников у тебя множество, запоминай лица знакомых Карла по фотографиям. Кстати, ты с ним похож. Правда, он несколько мельче тебя и постарше. Но не беда. В лагере ты заметно похудел… Все, Федор! Приступай к подготовке!

– Можно вопрос?

– Только один? Я думал, ты сейчас засыплешь меня вопросами, – улыбнулся Воскресенский.

– А капитан Самойлов? Он на базе?

– Нет, Федор. Олег Валентинович уже в Берлине.

– А Сергей?

– Он пока еще в Союзе, но далеко отсюда. Одно обещаю: вы еще встретитесь.

4

Утро выдалось на редкость тихим и солнечным. Олег не спеша шел по набережной Рейна, приближаясь к месту встречи. Артура Берга он выслеживал несколько дней, вел его от дома до парадного подъезда большого четырехэтажного серого здания, в котором тот работал. Вчера же вечером Олег следом за Артуром вошел в ресторан и в фойе встретился со своим другом детства глазами. Артур на мгновение замер, а чуть позже, проходя мимо, тихо произнес:

– Завтра в шестнадцать на набережной у львов…

Олег правильно рассчитал время и в назначенный срок подошел к скульптурной композиции из камня – ревущий лев по-хозяйски водрузил когтистую лапу на земной шар. С противоположной стороны к скульптуре подошел Артур.

– А ты знаешь, что символизирует эта скульптура? – вместо приветствия спросил он и через мгновение сам же ответил: – Фюрера – покорителя мира! Как тебе это?!

– Все покорители мира – Атилла, Александр Македонский, Наполеон… плохо заканчивали… – отозвался Олег.

– И фюрера ждет та же участь! – Помолчав, Артур продолжил: – Знал, что мы расстаемся ненадолго… Я ведь не случайно назвал ведомство Канариса при расставании. И твое командование не преминуло воспользоваться возможностью заглянуть в разведывательное управление рейха. А на мою вербовку прислали тебя. Так ведь? Что молчишь? Я прав?

– Да, Артур. Все так… но не совсем. Тебе ничто не угрожает. Не захочешь помогать нам, дело твое. Никто принуждать тебя к сотрудничеству не будет. Но ты очень ценный для нас источник информации, извини уж за столь канцелярский подход.

– Настолько ценный, что решили рискнуть твоей жизнью, отправляя в Берлин?

– Я – офицер. И этим все сказано.

– Я тоже офицер и служу моей новой родине. Родине, но не фюреру, – возвысил голос Артур. – Когда я возвращался осенью 42-го года во Львов, меня провезли в составе группы офицеров по лагерям для военнопленных и гражданских лиц из занятых войсками территорий: русских, украинцев, поляков, евреев… После того, что я там увидел, поверь, месяц не мог спать! Страшно! Да и в самом Львове… Тебе не приходилось забредать в еврейское гетто? Львов – он польско-еврейский. В июне сорок первого года в городе проживало сто шестьдесят тысяч евреев, сегодня и десятка тысяч не наберется. Остальные уничтожены… Человек, поставивший цель для нации владеть миром и оставить жить только те народы, которые будут прислуживать немцам, не вправе существовать! Меня не надо ни в чем убеждать и вербовать тоже не надо. За тебя, Олег, это уже сделал фюрер. Я буду помогать в меру сил и моих возможностей, и я не забыл нашу дружбу и нашу, пусть детскую, клятву верности.

Помолчали. То, для чего приехал в Берлин капитан Самойлов, разрешилось само собой: Артур Берг согласился работать на советскую разведку. Это было главное. Но чтобы обеспечить ему надежный канал связи с центром, надо было еще потрудиться. Полковник Воскресенский перед отправкой заверил, что в случае согласия Артура на сотрудничество будет предоставлено несколько каналов связи. Причем через ребят его группы Сергея и Федора, но когда это еще будет?.. А информировать центр надо уже сейчас.

– Как ты устроился? – прервал молчание Артур.

– Пока терпимо. Я капитан-фронтовик, нахожусь на излечении после ранения. Получил отпуск на месяц. Устроился у одной вдовушки. Но через десять дней отпуск мой заканчивается…

– Это плохо. А что, в Москве не могли сделать документы покрепче?

– Дело в том, что это подлинные документы: и капитан Рихард Базель существует, и в госпитале во Львове ему была сделана операция, и отпуск он получил в Берлин на тридцать дней, но вот доехать до столицы рейха не сумел и теперь живет и здравствует где-то под Горьким. А я вместо него здесь.

– Это плохо, но мой дядюшка может тебе помочь задержаться на какое-то время в Берлине… Правда, не знаю, на сколько…

– Это было бы неплохо. Теперь о тебе: чем ты занимаешься в ведомстве адмирала Канариса?

– Меня взяли в аналитический отдел. Опять же, дядя помог. Мой шеф, полковник Шульц Крамер, по субботам играет в компании дядюшки в преферанс, а иногда они охотятся вместе. В Австрии у дядюшки поместье, вернее, у его жены баронессы фон Зальц, вот там и охотятся. Я ведь сейчас тоже как бы барон… Видишь ли, единственный наследник. Так… баронесса, на правах родственницы, всеми правдами и неправдами меня женить хочет. Хоть дома не появляйся, – невесело усмехнулся Артур.

– Сочувствую… Так дом на Гюнтерштрассе твой?

– Баронессы… но я в нем живу. И ты, Олег, сегодня вечером приходи. Надо же тебя познакомить с дядюшкой… – И, взглянув на часы, заторопился: – Все, время мое истекло. До встречи вечером. Скромный домашний ужин в 19:00. Не опаздывай! Баронесса этого не любит. – И Артур стремительно зашагал по набережной, чуть прихрамывая на левую ногу. «Надо не забыть спросить, что у него с ногой», – отметил для себя Олег. Так же, не спеша, он продолжил прогулку по набережной. Ему, как офицеру-фронтовику, находящемуся в отпуске по ранению, по предписанию врача надо побольше находиться на свежем воздухе и набираться сил.

5

Дверь открыла молоденькая девушка в голубеньком переднике и белом чепце.

– Вам кого, господин офицер?

– Я Рихард Базель, к Артуру Бергу.

– Вас ждут. Проходите. – Девушка сделала шаг в сторону и присела в книксене.

В большой прихожей, с лепным потолком и сверкающей люстрой в центре, Олег снял шинель, фуражку и передал прислуге. Портупею, на ремне которой была прицеплена кобура с пистолетом, оставил себе. Но девушка не уходила.

– В доме баронессы не принято находиться с оружием, – извиняющим тоном пояснила она свою настойчивость.

Олег понимающе кивнул и передал ей портупею.

– По тебе часы можно проверять! – раздался голос Артура, спускающегося со второго этажа по лестнице из белого мрамора, украшенной бронзовыми канделябрами в виде древнегреческих полуголых нимф и козлоногих сатиров. Он был в синего цвета брюках, такого же цвета, свободного покроя рубахе.

– Что в Эрмитаже… – не удержался Олег, показывая на лестницу.

– А то! Баронесса! Надо соответствовать! – улыбнулся Артур. – Пойдем, представлю.

Друзья прошли в левую дверь первого этажа.

– Здесь у нас столовая. Все готово к ужину. Ждали только тебя.

Справа от весело потрескивающего камина поднялась супружеская пара.

– Баронесса Элеонора фон Зальц, – Артур представил молодящуюся, строгого вида стройную невысокую женщину немногим за пятьдесят, с умными карими глазами и седой прядью в каштановых волосах.

– Артур, мальчик мой, ну зачем так официально. Это же твой друг. – И, подавая руку Олегу, без всякого манерничания сказала: – Можно просто Нора.

– А это мой дядюшка Пауль.

Дядюшка, не в пример Артуру, оказался круглолицым, розовощеким, с небольшими бакенбардами на улыбчивом лице.

– Рихард Базель, – в свою очередь представился Олег. – Для друзей просто Рихард.

Когда расселись за овальным столом и выпили за знакомство, баронесса спросила:

– Вы, Рихард, прямо с фронта? Как там?

– По-разному… Никто не думал, что затянется война… и что армия не будет готова к русской зиме, – иронизируя, усмехнулся Олег. – А так ничего… ничего хорошего!

– Да, Россия не Польша и тем более не Франция, – вступил в разговор Пауль. – Еще канцлер Бисмарк предупреждал: нельзя воевать с Россией! И что? Вот результат – 43-й год, а войне ни конца ни края. И чем закончится… никто не знает.

– Пауль, не будь столь категоричен! – мягко осадила его баронесса. – Ведь у нас в гостях фронтовик…

– Да, конечно, простите, капитан, за откровенность, но в аристократической среде большие сомнения насчет победы немецкого оружия. Я неоднократно бывал в России, видел людей, изучил ее промышленный потенциал… Да что там говорить, вся российская история учит: не буди спящего медведя, а то не поздоровится.

Неизвестно, до чего бы договорился Пауль, если бы не внесли горячее: домашние свиные колбаски под соусом.

«Вот тебе и война! Говорят, голодно живут немцы. А тут вино, закуски, свинина…» – невольно подумал Олег, оценивая стол «скромного домашнего ужина».

Больше часа длилась трапеза. Говорили, но не о войне. Эта тема как-то сошла на нет, а о довоенной жизни: о путешествиях, театре, о современных художниках и современных направлениях в живописи. Баронесса оказалась большой поклонницей и знатоком оперного искусства. В этой теме Олег был ориентирован и смог заинтересованно поддержать беседу. В конце ужина Артур посетовал, что у Рихарда через неделю заканчивается отпуск и он опять должен будет вернуться под бомбежки и пули. Барон Пауль фон Зальц сам изъявил желание помочь капитану продлить свое пребывание в Берлине. Прощаясь, он доверительно сообщил:

– Я обязательно вам помогу. Ведь Великой Германии можно служить не только с автоматом наперевес. Вы раньше были инженером-связистом… а связисты нужны и в Берлине. Что-нибудь придумаем.

Артур вызвался проводить гостя, а заодно и подышать свежим воздухом.

– Я систематизирую разведданные по юго-востоку Союза. Фюрер не оставил планов по овладению бакинской нефтью, и потому силы, стянутые на сталинградское направление, получат дополнительные подкрепления. Очень скоро у меня будут сведения о расстановке войск на этом участке фронта, а если удастся, то и какими путями будет происходить концентрация сил, перемещение дивизий, корпусов и армий…

– Это очень хорошо. Артур, не мне тебя учить, но прошу, будь осторожен. – Олег шумно вздохнул и, глядя в усыпанное звездами небо, произнес: – Словно и нет войны. Тихо-то как… – помолчав, спросил: – Как будем видеться?

– Редко, а лучше общаться через кого-то… Берлин не Львов. Здесь гестапо работает на совесть. Отслеживают каждого вновь прибывшего человека.

– Моя группа на подходе. Потому пока связываться будем напрямую…

– Группа – это те лихие ребята, что были с тобой во Львове? – не без интереса спросил Артур.

– Они. Ты хорошо запомнил их лица?

Артур кивнул.

– Так как и когда? – Олег вернул в нужное русло разговор.

– Завтра по всей Германии будет объявлен трехдневный национальный траур в связи со сдачей сталинградской группировки. Потери ошеломляюшие. Свыше 400 тысяч немцев, а еще венгры, итальянцы, румыны… всего же более миллиона убитыми. Сдались в плен 24 генерала, 2500 офицеров, 91 тысяча солдат и генерал-фельдмаршал Паулюс, всего-то только два дня и покомандовал в этом звании… Эти цифры пока еще известны только нашему аналитическому отделу. Я думаю, даже Гитлеру еще не доложили. Так что, пока будет идти траур, от встреч воздержимся. А через три дня я приду в тот ресторан, где мы встретились, скажем, часов в 19:00. К тому времени, я думаю, дядюшка уже устроит твое пребывание в Берлине. До встречи.

Пожимая руку, Артур, улыбнувшись, спросил:

– Ты к вдовушке? А сколько вдове лет, если не секрет?

– Тридцати еще нет. Но я уточню и сообщу, – рассмеялся Олег. – Еще раз спасибо за ужин. А знаешь, барон с баронессой приятные люди. Я рад, что у тебя такие родственники.

II. Карл Фишман

1

Федор, обладая цепкой памятью, очень скоро изучил родственные связи семейства Фишман, особенно немецкую ветвь. Его мнимая сестра Кристина, как и он сам, были детьми крупного португальского промышленника Фридриха Фишмана, выехавшего из Германии еще в Первую мировую войну. Обосновавшись в Лиссабоне, со временем Фридрих Фишман подмял под себя мелкие мастерские по переработке пробки, а позже переключился на добычу медной руды. Но вскоре понял, сколь затратно производство меди, стал скупать уже готовые медные чушки и перепродавать их в Европу. В конце тридцатых годов перетянул из Германии в Лиссабон своего младшего брата Артура, который после смерти Фридриха встал во главе семейного дела. Жена Фридриха, Мария, имела в Берлине большой дом, в который переехала с детьми в 1939 году, сразу после смерти мужа. Через год она ушла в мир иной, оставив Кристине и Карлу солидное наследство и в Германии, и в Португалии.

Федора решено было переправить в Берлин через Львов, а далее Варшаву и Берлин, где лейтенант Иоганн Шварц бесследно растворится, а появится Карл Фишман.

До Варшавы Федор добрался без особых сложностей, уверенно предъявляя изготовленные специалистами разведывательного управления документы.

Впервые Федор ехал в мягком вагоне пассажирского поезда Варшава – Берлин. В мягком – не потому, что ему так захотелось, а потому что билетов в купейный не было. Соседом оказался говорливый офицер люфтваффе обер-лейтенант Шульц Крисман, летавший на «Фокке-Вульфах-109», на груди которого поблескивал Железный крест. Как он тут же пояснил, свою награду заслужил во Франции, сбив над Ла-Маншем два английских истребителя, а награду получил только вчера. По сему поводу получил неделю отпуска и едет в Берлин похвастать Железным крестом перед родными.

– А у тебя девушка есть? – спросил он неожиданно у Федора.

Тот лишь пожал плечами.

– А меня ждет невеста. Хильда. Вот рада-то будет. Я еду, не успев никого предупредить… Даже родители не знают. А ты чего в Берлин?

– Так, в командировку…

– Повезло. Сам не из Берлина?

– Нет.

– А я родился в Берлине, вырос, через гитлерюгенд поступил в летную школу. Летаю, сбиваю… – в который раз он с любовью пригладил Железный крест, – получаю награды. Правда, в последнее время полетов немного. Прикрываем Варшаву. Но поговаривают, что скоро перебросят на юго-восток, на сталинградское направление. Там много наших самолетов русские сбили, да и захватили немало… Смешно сказать – авиация оказалась без топлива…

– Но это временные трудности…

– Да, да, – подхватил Шульц. – Мы этим русским еще покажем! А знаешь, пойдем в ресторан, пропустим по стаканчику за знакомство.

– Я бы с удовольствием… Но мне бы отоспаться. Ночь до того не спал, да и в Берлине вряд ли поспать придется. Мне на все про все сутки и обратно… Извини, – раздеваясь, произнес Федор. – Как-нибудь в другой раз.

– А я схожу. Не могу сидеть на месте. Наверное, и не засну сегодня…

Застегнувшись на все крючки и пуговицы, Шульц Крисман вышел из купе.

«Наконец-то, – облегченно вздохнул Федор. – Еще час… и я бы его прибил. Говорит и говорит… Как он только не устает?»

Федор укрылся одеялом и смежил веки.

Времени на подготовку было мало. Он даже толком не изучил Лиссабон и лишь несколько фраз заучил по-французски и испански. Так, на всякий случай. Берлин знал тоже не очень, а ведь в нем предстояло жить. Сколько? Никто не мог бы ответить на этот вопрос. И что особенно настораживало Федора – задание было каким-то расплывчатым… Прибыть в Берлин, устроиться в доме Кристины Фишман, встретиться с женой Гельмута Шранка Гертрудой, ждать прибытия Сергея…

«А дальше что? – укрывшись с головой одеялом и отвернувшись к стене, размышлял Федор. – Почему полковник Воскресенский не конкретизировал задачу? Не доверяет? Вряд ли… Не отправлял бы в Германию… Тогда что? Побоялся, что если я где-то проколюсь и меня схватит гестапо, то не выдержу пыток? Так я не дамся! Уже решил для себя! И Олег… Где он? Воскресенский сказал, что в Германии, а где? В Берлине?..» Терзаясь мыслями, Федор уснул, да так крепко, что даже не проснулся из-за шумно возвратившегося соседа по купе Шульца Крисмана.

Утром вежливый и услужливый проводник вагона, постучав в двери, сообщил, что через час поезд прибывает в Берлин, и спросил: будут ли господа офицеры пить чай. На что чуть разлепивший глаза Шульц выкрикнул:

– Заткнись! Дай поспать!

Но спать обер-лейтенанту не пришлось. Федор поднялся, быстренько привел себя в порядок и принес в купе четыре стакана горячего чая.

– Вставай, герой! – со смехом произнес он. – Лечить чаем голову тебе буду! Эй, Шульц, просыпайся!

Берлинский вокзал встретил Федора гомоном толпы и грохотом бравурных маршей. Прощаясь, Шульц предложил:

– Иоганн, поехали ко мне в гости.

– Благодарю, но не могу… У меня дела, – отказался Федор.

– Закончишь с делами, приходи… Адрес я тебе записал, – подавая Федору листок, настаивал на своем Шульц. – Тебе когда обратно?

– Думаю завтра возвращаться.

– А где ночевать будешь?

– У знакомых, не волнуйся…

– Слушай, приходи ко мне. Познакомлю с родителями, с Хильдой, а…

– Постараюсь, но обещать не буду. Как дела сложатся, – крепко пожимая руку, попрощался с летчиком Федор. – До встречи!

Федор быстро направился на выход из вокзала, краем глаза заметив, как к стоявшему обер-лейтенанту направляется патруль. «Как я вовремя! – подумал Федор. – Не хватало еще разбирательств в первые минуты нахождения в Берлине. Так, где там моя сестричка Кристина? Заждалась, поди?» – усмехнулся Федор и не спеша направился к трамвайной остановке. В голове стала всплывать карта города с улицами и площадями, трамвайными и автобусными маршрутами, станциями метро. «Итак, трамваем до Триумфальной площади, через сквер на Моцартштрассе и автобусом до Олимпийского стадиона, а там пройти всего два квартала…»

Дом оказался двухэтажным, из серого камня, покрытого красной черепицей, с небольшим двориком и садом. Федор еще раз уточнил адрес и нажал на кнопку звонка слева от железной двери, замыкавшей высокую, также железную витую ограду. Хлопнула дверь, и по выстланной камнем дорожке зацокали подковки. К калитке приближался высокого роста, крепкого телосложения мужчина.

– Вы к кому? – спросил он требовательно.

– А вы, собственно, кто? – в свою очередь поинтересовался Федор. – Почему я вас не знаю?

– Я служу в этом доме. Так вы не ответили, к кому вы?

– К себе, я здесь живу! Вернее, жил раньше. Так что открывайте живее, мне не терпится обнять свою сестру. Я Карл!

– Прошу простить, но я обязан доложить о вашем прибытии.

Вскоре из двери выскочила молоденькая девушка и с криком: «Карл! Карл вернулся!» поспешила к калитке. Щелкнул замок, и девичьи руки обвили шею наклонившегося к сестре сибирского богатыря.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – отстранилась от него девушка. – Сколько прошло? Три года?

– Почти четыре, – уточнил Федор.

– Четыре… а заматерел-то как, не узнать. Пойдем, пойдем скорее в дом. А то я выскочила, как была. Холодно, – повела плечами девушка. Проходя мимо замершего у входа крупного мужчины, представила: – Это Зигфрид. Наш и дворецкий, и садовник, и охранник, и водитель… А его жена Марта помогает мне по дому и готовит еду. Ну, проходи… Какой ты большой… Я не ожидала!

Только в доме, сев в предложенное кресло напротив Кристины, Федор смог разглядеть девушку. Невысокого роста, стройная, светловолосая, с голубыми глазами, правильными чертами лица. Когда она улыбалась, на щеках появлялись ямочки, отчего лицо становилось еще более миловидным и озорным.

Взяв его за руку, как любящая, давно не видевшая брата сестра, она участливо спросила:

– Ты давно в Берлине?

– Только с поезда.

– А как там наш дядюшка Артур?

– Тебе кланяется. Весь в заботах. Он же недавно женился. Четыре года жил вдовцом, а по осени сделал предложение своей соседке по поместью Маргарет…

– Это той черноглазой малышке, что не раз приезжала в нам в гости?..

– Да, только она уже не малышка. Девятнадцать! А это уже возраст…

– Да будет тебе, возраст… Мне вот двадцать два, а я чувствую себя девчонкой, – рассмеялась Кристина. – Так, – вставая, она потянула его за руку, – пошли, я покажу тебе твою комнату. Там все без изменений… Это на втором этаже. Моя комната рядом. Прислуга живет в отдельном домике, еще увидишь. Сейчас помоешься, переоденешься… У тебя есть во что? А то Карл пониже и помельче тебя…

– Не беспокойся… Есть.

– После обеда Зигфрид и Марта уходят к себе, я тебе покажу дом, гараж, прогуляемся по саду. Он небольшой, но ухоженный, и мне очень нравится в нем гулять. Я ведь мало куда выхожу… Вот и пришли, – Кристина остановилась перед дверью. – Входи…

На следующий день Федор направился по указанному адресу. Дом Гельмута Шранка был небольшим, двухэтажным, стоящим в ряду таких же серых от прошедшего ночью дождя домов. Двери открыла девочка лет пяти: светленькая, сероглазая, остроносая. Задрав голову, спросила:

– Вы кто? Человек-гора?

Федор присел.

– Нет. Я знакомый твоего папы. А ты Эльза. Я тебя сразу узнал…

– Вот и неправда, – рассмеялась девчушка. – Как вы меня можете узнать, если я вас не знаю.

– По фотографии. Мне твой папа тебя показывал.

– Эльза, закрой дверь! – донеслось из глубины коридора.

– Мамочка! – отозвалась девочка. – К нам дядя от папы!

– Какой дядя? – К двери подошла высокая строгая женщина в сером платье и белом переднике.

«Словно прислуга», – сравнил Федор жену Гельмута с Мартой.

– Вы от Гельмута… Проходите… Я сейчас, – прислонилась она к дверному косяку. – Эльза, проводи гостя в комнату. Да куда же вы? – остановила она Федора. – Разденьтесь…

Вслед за непрерывно говорившей девочкой Федор проследовал в большую светлую комнату.

– Вон папино кресло. Мама не дает на нем прыгать, а так хочется. И вам в него садиться нельзя. Мама заругает. А у вас есть дочка? Нет? А нас у мамы с папой двое: еще есть Анна. Она старше меня и воображала. В школу ходит. А я на следующий год пойду.

– Эльза, помолчи… Она вас еще не утомила? – С грустной улыбкой на лице в комнату вошла Гертруда. Она села напротив Федора. – Вы знали Гельмута?

– Да. Немного. Всего две недели. В конце прошлого года…

– Как! – удивленно вскинулась Гертруда. – Я получила на него уведомление от командования полка, где он служил, что мой муж погиб в ноябре 1941 года.

– Нет. Он умер от болезни в декабре 1942 года. Гельмут умер у меня на руках, – тихо произнес Федор, многозначительно поглядывая на Эльзу.

– Доченька, быстренько приберись в своей комнате, покажешь ее дяде…

– Отто, – подсказал Федор.

– Покажешь ее дяде Отто. – И, когда девочка убежала, Гертруда спросила: – Как это было?

– Вот, – протянул Федор фотографии и листы бумаги. – Здесь письмо для вас и для ваших родителей. Гельмут просил передать на словах, что все время только и думал о вас, как он сказал: «Моих девочках – Гертруде, Анне и Лизи», и просит прощения у ваших родителей…

– Да, да… – Гертруда схватила протянутые листки и быстро вышла из комнаты. Минут через двадцать она вернулась. – Вы простите, что заставила вас ждать. Ведь мы оплакали Гельмута еще год назад, а он все это время был жив… Я не спрашиваю, где вы с ним познакомились, но скажите, он мучился?.. У него слабые легкие… Я догадываюсь, от чего он умер…

– Да, Гельмут просил не говорить вам, фрау Гертруда. Умер он неожиданно, легко, с улыбкой на губах. Видимо, думал о вас… – соврал во благо Федор.

– Спасибо вам, – утирая слезы, тихо проговорила Гертруда. – Письмо родителям я передавать не буду. Мы не знаемся уже давно… с тех самых пор, как Гельмут повздорил с отцом…

– А как же вы живете?

– Как все… Вдовам нелегко живется, но мы держимся… Я работаю. Теперь все работают… Время такое… Вы пообедаете с нами?

– Спасибо, мне надо идти. Как-нибудь в другой раз.

– Вы ведь не берлинец… У вас акцент какой-то странный. Но дело не в этом. Если вам негде остановиться в Берлине… у нас большой дом. Есть пустующие комнаты…

– Спасибо. Я, видимо, воспользуюсь вашим предложением, – согласился Федор. – Но позже. А комнату оставьте за мной. Вот задаток, – и он положил деньги на стол.

– Но здесь же много?! – удивленно воскликнула фрау Гертруда.

– Ничего, я могу себе позволить, а вам они нужнее. Лизи же скажите, что ее комнату я посмотрю позже, в следующий мой приход, – улыбнулся Федор и пошел одеваться. Уже находясь на улице, он оглянулся. Фрау Гертруда стояла на пороге дома и махала ему рукой.

«Видимо, так она провожала и своего мужа», – невольно возникла мысль. Неожиданно для себя Федор тоже поднял руку…

Вечером Федор и Кристина прогуливались по набережной небольшого, почти круглой формы, водоема. Здесь, вдали от людей, они могли откровенно поговорить.

– Прости, но я не понимаю, – начал Федор, – почему ты согласилась принять меня? Это же опасно…

– Не знаю, насколько… Я ведь не спрашиваю тебя, кто ты: француз, англичанин, русский… Просто выполняю волю своего отца. За несколько дней до своего ухода из жизни он позвал меня и маму и передал серебряный канадский доллар, на обеих сторонах которого был только герб, и сказал, что для человека, который покажет такую же монету, мы должны сделать все, что он потребует. И вот после Нового года на улице ко мне подошел человек, показал монету и сказал, что из Лиссабона приедет брат Карл, то есть ты, и я должна сделать все, что ты скажешь. Так что я должна делать?

– Ничего, – пожал плечами Федор. – Жить, как жила до того.

– И все?

– Все!

– А у тебя все в порядке с документами?

– Да, Кристина. На этот счет не тревожься. Немецкий паспорт с португальскими отметками, визами, печатями…

– Но ты мой брат! А значит, наследник дела отца. Что ты намерен делать?

– С чем? – не понял Федор.

– Как с чем? – удивленно вскинула брови Кристина. – С медью, пробковым деревом… Со всем тем, что поставляет в Германию наш дядя Артур. Пока всем этим занимается управляющий, Юрген Шнитке, но ему сорок лет. Гитлер издал приказ поставить под ружье всех здоровых мужчин от шестнадцати до шестидесяти пяти лет. Их места на производстве должны занять женщины от семнадцати до пятидесяти… Так что Юргена, по всей видимости, призовут в вермахт. В конторе, я завтра тебя туда свожу, работает восемь человек: трое мужчин и пять женщин. Есть еще в порту Гамбурга отделение. Там еще четверо, трое из них мужчины. Как оно будет дальше, одному Богу известно…

– Озадачила ты меня, сестричка, – потер ладонью лоб Федор. – Так ты хочешь, чтобы я всем этим занимался?

– А как иначе? Ты же Карл Фишман…

– Меня ведь тоже могут призвать… – высказал предположение Федор. – Молодой, здоровый…

– Да, но ты не совсем немец. Когда Карл отправлялся в Португалию, насколько я знаю, он был гражданином этой страны. Как это сделал отец, мне не известно. Паспорт находится у меня.

– А как же он выехал из Германии?

– По немецкому паспорту, по тому, что ты мне показывал… Так что завтра сходим в швейцарское посольство, там представительство Португалии, и сделаем все необходимые отметки.

– Да, – озадаченно крякнул Федор. – Учиться мне еще и учиться.

– Вот-вот, – подхватила Кристина. – Завтра и приступишь. Если особых дел нет, с завтрашнего дня начинай знакомиться с документами, пока Юрген на месте.

Целую неделю Федор с трудом вникал в договора, накладные, платежные документы, порядок фрахтовки мест на грузовых кораблях… В голове полная мешанина, но он стойко переносил трудности, пытаясь выстроить картину деятельности предприятия Фишманов. Как-то вечером Кристина, после ухода фрау Марты, зашла в комнату Федора и тихонько сообщила:

– Сегодня на улице ко мне подошел человек и показал доллар. Передал для тебя вот что. Держи, – подала она запечатанный конверт без надписей.

Федор тут же вскрыл. На листке на немецком было написано: «Карл, радуюсь твоим успехам. Навести нашего друга Рихарда. Его можно найти в кафе на Бауэрштрассе в 17:00. Он там ежедневно пьет кофе. Отец».

– Уф-ф, наконец-то, – шумно выдохнул Федор.

– Что-то важное?

– Очень! Ты даже не представляешь насколько…

– Но это еще не все. Человек с долларом сказал, что завтра в полдень он будет тебя ждать на набережной того озерка, где мы гуляли. Помнишь? Ты его узнаешь по монетке, вот такой, – показала она серебряный канадский доллар. – Храню как память об отце.

– Умница! Что бы я без тебя делал…

– Но-но, ты еще заплачь, – рассмеялась Кристина. – Пойдем ужинать, а то все остынет… И если мы все не съедим, фрау Марта будет недовольна.

Федор с нетерпением ждал полудня. За несколько минут до назначенного времени был на набережной. Только один человек прохаживался вдоль скамеек. Он был невысок, в длиннополом демисезонном пальто и в шляпе. Лицо вытянутое, невыразительное, как показалось Федору, какое-то блеклое. Поравнявшись, мужчина неожиданно наклонился и что-то поднял с земли.

– Это не вы обронили? – протянул он монету.

Это был канадский серебряный доллар, такой же, как и у Кристины.

– Я вас слушаю.

Федор отдал монету, пошел рядом с незнакомцем.

– Меня зовут Ганс, а вас я знаю – видел в Москве. «Отец» приказал мне встретиться с вами и передать следующее: по средам вы будете настраивать приемник… кстати, у вас есть приемник?

– Да, я видел в комнате…

– Так вот, по средам вы будете слушать приемник в 22:00 на частоте… вернее, на частотах вот этих и по этому графику, – передал незнакомец листок бумаги. – Шифр тот же, что был во Львове. Передавать свою же информацию будете через меня. Я работаю в библиотеке на Бисмаркштрассе. К нам до сих пор еще ходит народ, так что никто не обратит внимание на то, что вы появляться будете не единожды. Но надо будет записаться в библиотеку, – предупредил незнакомец. – Еще «Отец» передал, чтобы вы хорошо вжились в дело Фишманов. Рейху очень нужна медь, потому у вас появится возможность знакомиться и встречаться с теми, кто питает эту войну. В Лиссабоне же закупки меди увеличатся в самое ближайшее время, заверил «Отец», и это даст вам возможность поднять свой статус здесь, в Берлине.

– Но, поставляя медь врагу, мы лишь усиливаем его! – возмутился было Федор, на что незнакомец снисходительно пояснил:

– Это не ваша забота, молодой человек. Ваше дело исполнять приказы Москвы, какими бы, на ваш взгляд, странными они ни были. И моральная сторона дела должна вас волновать меньше всего. На этом все. Если вопросов нет, разрешите откланяться, – приподнял кончик шляпы незнакомец и ускорил шаг, оставив Федора в одиночестве переваривать услышанное.

В 17:00 Федор вошел в кафе и тут же увидел Олега, который сидел в глубине небольшого зала у стены. И хотя свободных столиков было несколько, Федор подошел к занятому своим старшим товарищем.

– Разрешите, не люблю пить кофе в одиночестве, – громко сказал Федор, чтобы за соседними столиками его услышали.

– Присаживайтесь.

Глаза Олега сияли. Он был несказанно рад встрече и с трудом скрывал это. Заказав чашечку кофе проходившей мимо официантке, Федор сел напротив.

– Хорошо выглядишь, – заметил он. – Все так же служишь рейху? И все так же «капитан». Пора бы уж дослужиться до «майора»! – улыбнулся Федор и чуть тише добавил: – Ну как ты тут?

– Встретился с тобой, и стало лучше, – в ответ улыбнулся Олег. – Ты-то как устроился?

– Лучше не бывает. Я теперь буржуй, торгую медью, свой дом, сестра, прислуга, машина… чего еще желать бедному охотнику. Кстати, эксплуатирую десяток человек… В конторе…

– Ясно. Как со связью?

– Связь есть. Двусторонняя. Пока один канал…

– И то хлеб! Как Сергей? Он не с тобой?

– Нет. «Отец» сказал при прощании, что с ним скоро увидимся…

– Ясно. Тихо. Тебе кофе несут.

Дородная официантка поставила чашечку кофе на стол и, склонившись, тихо спросила:

– Может, господа еще что-нибудь желают? Не дорого…

– Нет. Спасибо. В другой раз, – небрежно ответил Олег, а как только официантка отошла, Федор поинтересовался:

– А чего она предложила, словно что-то тайное и запретное?

Олег с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Как был Медведь, так и остался Медведем, хотя и буржуй… Она поразвлечься нам предложила… Девочек…

– Почему в кафе?

– А где же еще, на улице? Так на улице полиция… забрать могут. А сейчас, после Сталинграда, в Берлине жизнь ухудшилась, вдовушек молоденьких много, да и без них молодых девчонок хоть пруд пруди… Семьи кормить как-то надо… Но будет об этом. Ты кто сейчас?

– Карл Фишман, португальский немец, занимаюсь торговлей медью и пробковым деревом. Но торговец из меня пока никакой, – честно признался Федор. – Только вхожу в курс дела.

– Ясно. Я все тот же Рихард Базель, служу, заметь, легально на узле связи Имперского управления снабжения. Живу, запомни, на Грюнвальдштрассе, 17, у фрау Кесс. Туда будешь приходить в крайнем случае. Если что-то срочное будет, я найду тебя в твоей конторе.

2

Когда Олег в очередной раз вошел в ресторан, в котором Артур, дабы не затруднять чету Зальцев, ужинал почти ежедневно, его друг уже сидел в глубине зала за колонной. Поздоровавшись и сев напротив, он сказал:

– Есть связь. Правда, канал один, но устойчивый. Его осуществляет человек моей группы. Пока информация будет идти через меня, если что-то срочное… напрямую. Ты его видел: крупный, под два метра, парень, ныне он Карл Фишман – владелец крупного дела по поставке в Германию меди. Его контора на набережной возле кирхи, небольшое двухэтажное здание.

– Ну вы даете! – не без восхищения воскликнул Артур. – И что, на самом деле это не бутафория?

– Конечно нет. Карл – португальский немец, у него свое дело в Лиссабоне…

– А как же он оказался во Львове? Или это другой человек?

– Тот же. Но сейчас война, потому жизнь так быстротечна… – снисходительно улыбнулся Олег. – Что у тебя?

– Дело обстоит таким образом: под Сталинградом бои еще продолжаются, но командование вермахта изменило планы. Направление удара – Воронежский фронт. Цель – отбросить армии и дивизии за Северский Донец, захватить Харьков и Белгород и ликвидировать Курский выступ. Вся аналитика и копии документов со мной…

– Ты не осторожен! Документы с собой! Это очень опасно… Даже вести такие разговоры в кафе – смерти подобно!

– Не волнуйся, здесь столики не прослушиваются, – успокоил Артур. – Как ты поступишь?

– Документы сегодня же уйдут по цепочке. Отправляем в первый раз, поэтому, сколько это займет времени, не знаю. А шифрограмма уйдет завтра.

– В радиограмме укажи, что удар в начале марта будет нанесен в районе Люботина. Это начало операции, «пробный камень», как на совещании в управлении выразился адмирал Канарис. Так что времени остается не более десяти дней!

– Я все понимаю… и завтра же Москва об этом будет знать, – заверил Олег.

Но наступление на Харьковском направлении началось раньше, что толкнуло Артура на внеочередную встречу. Прогуливаясь по набережной, он с дрожью в голосе спросил:

– Олег, неужто мне не верят? Я сообщил, где будет нанесен главный удар…

– Ты не сомневайся, нам верят. Но войска, выйдя на реку Ловать, не смогли вовремя переправиться из-за оттепели и раннего половодья. А судя по переданным тобой документам, удар моторизированных частей был мощным.

– Сегодня 16 марта. Танковые и моторизированные корпуса нанесут удар в районе Краматорска, не удержат там, падет Харьков! Передай немедленно, если есть такая возможность!

– Артур, конечно же, передам. Успокойся. И, пожалуйста, не нервничай. Ты же здравомыслящий человек и должен понимать, что в Германии работает не одна наша группа. Я думаю, что командование уже знает о планах и действиях противника на юго-западном направлении. Видимо, что-то там не сложилось… Москва благодарит тебя за информацию и просит переориентировать усилия на перспективу, потому что, за исключением юго-западного направления, на остальных фронтах затишье, а это тревожит. Надо узнать, что и где готовится на весну-лето 1943 года.

– А как же Харьков?

– Харьков уже захватили, я это узнал из радио. Геббельс слюной исходит от радости…

– Значит, все мои усилия по сбору документов напрасны?

– Конечно же, нет. В Москву стекается информация отовсюду: из Германии, из оккупированных стран, различных территорий, от разведчиков фронтовых, дивизионных, полковых… И когда ты указываешь номера частей, откуда они перемещаются, то Генштаб делает выводы относительно расстановки сил… Так что нет ничего напрасного! Опять же, анализируя переданные тобой документы, я думаю, что основные события развернутся на Курском направлении, именно на том, анализ которого ваш отдел ведет.

– Из чего вытекает такая уверенность?

– Резервы брошены туда… А на большее у вермахта нет сил. Больше сотни дивизий перемолочено под Сталинградом, при деблокаде Ленинграда, в Крыму…

– Я смотрю, ты становишься аналитиком, – улыбнулся Артур.

– А что, возьми меня в свой отдел, – пошутил Олег.

– С удовольствием, но ты проверки не пройдешь. Это не полувоенная организация, в которой ты сейчас служишь… Да, вот еще что, мой дядюшка со своей баронессой, как запахло жареным, намерились тихонько покинуть Германию. Как-то он говорил, что у него есть возможность выехать в Швейцарию, но он хочет подальше из Европы… Твой Карл Фишман не сможет организовать ему выезд в Лиссабон?

– Я переговорю, – пообещал Олег.

Через час Олег уже был в конторе «Фишман и К°». Его провели вначале к управляющему, а тот уже препроводил к хозяину. Федор сидел за большим столом, заваленным бумагами. Оторвавшись от очередного документа, обратил взгляд на вошедших.

– К вам, просил проводить…

– Спасибо, Юрген. Оставьте нас…

И после того, как управляющий вышел, с тревогой спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, господин буржуй-эксплуататор… – улыбнулся Олег. – Есть срочное сообщение. Зашифруешь и по каналу передашь. И еще одно, не срочное дело, но желательно им заняться. Человек, который меня устроил в Берлине, хочет покинуть Германию. Ты не мог бы ему и его жене организовать выезд в Лиссабон? Замечу, он барон и не бедный человек.

– Ничего невозможного нет, – с важным видом изрек Федор, что не укрылось от внимания Олега.

– Да ты и вправду капиталистом заделался… Как в свою Дуплинку возвращаться-то будешь? Охотник… Не захочешь, поди, шкурками больше промышлять?

– Да ладно тебе, это я так… туману нагоняю. Слушай, если твой знакомый богатый человек, не мог бы он на счет в банке, через который мы ведем дела, положить солидную сумму денег? Во-первых, он поехал бы Португалию как соуправитель фирмы «Фишман и К°», во‐вторых, всю эту сумму ему вернут в Лиссабоне… На что-то ему надо будет жить за пределами Германии…

– Удивляюсь, глядя на тебя… – покачал головой Олег. – Ты становишься таким деловым, что оторопь берет! Ты, Федор, только не забывай, для чего ты здесь!

– Не забуду, – буркнул Федор. – Если что-то срочное, то действуй через библиотекаря. Вот монетка, – передал Федор доллар, позаимствованный у Кристины, – покажи ему, и он все сделает. А я на несколько дней уезжаю в Гамбург. Надо познакомиться с филиалом и разобраться с порядком фрахтовки кораблей. Мы ведь не только привозим медь и пробку, но и вывозим украинскую пшеницу, электрогенераторы… а вино, что скупает в Португалии дядюшка Артур, меняем на компрессоры, которые так необходимы на рудниках.

– Ладно, не буду тебе мешать. А я как переговорю с бароном, сообщу тебе…

Через несколько дней при встрече Олег передал, что барон фон Зальц готов вложить в компанию денег, причем когда назвал сумму, у Федора чуть глаза на лоб не вылезли. Мало того, он может ежемесячно пополнять эту сумму с доходов от поместья. Деньги готов вложить хоть завтра, а вот выезжать в Португалию пока не торопится. Как выразился Олег, «до худших времен». Барон и баронесса приглашают Карла Фишмана на дружеский ужин в субботу в 19:00. Через посыльного Федор поблагодарил за приглашение и заверил, что на ужине будет со своей сестрой.

На субботний дружеский ужин напросилась и Кристина. Мотивировка убийственная: сижу весь день дома, нигде не бываю и так далее. Федор согласился. И когда готовая к выезду Кристина предстала перед ним, он замер, обалдело вытаращив глаза на стоявшую перед ним девушку: облегающее с блестками темно-синее платье лишь еще больше подчеркивало ее и без того великолепную фигуру, а глубокий вырез декольте и открытая спина добавляли притягательности; голубые глаза, чуть подкрашенные, сверкали, как камни; высокая прическа укротила ее белокурые вьющиеся волосы, и только смеющиеся глаза и ямочки на щеках остались от прежней Кристины.

– Что с тобой? – улыбаясь, спросила девушка. – Ты как будто не узнал меня?

Федор замотал головой, сбрасывая возникшее наваждение: принцесса из сказки. На выдохе ответил:

– Узнал… но с трудом… Я первый раз пожалел, что ты моя сестра…

Кристина с удивлением вскинула брови и, хитро сузив веки, картинно-томно произнесла:

– Но мы-то знаем, что ты мне не брат…

– Да, конечно, – совсем стушевался Федор и неожиданно покраснел, что не укрылось от девушки, но она сделала вид, что не заметила.

– Госпожа Кристина, – донесся от входных дверей голос Зигфрида, – машина подана!

– А мне что делать? – растерянно произнес Федор.

– Как что? – в очередной раз рассмеялась девушка. – Ухаживать за мной… Вот помоги шубу надеть… Карл! Не стой истуканом! А то на ужин опоздаем…

Но не только на Федора произвела Кристина ошеломляющее впечатление. Не в меньшем восторге от девушки был и Артур, а в еще большем – баронесса Зальц. Узнав, что гостя сопровождает сестра, она тут же для себя решила: во что бы то ни стало женить Артура на красавице Кристине.

Вечер прошел непринужденно, Артур и его дядюшка много шутили, рассказывали интересные истории, не отставала от них и баронесса Элеонора фон Зальц. Только в самом конце вечера Карл и Пауль уединились в кабинете.

Потягивая рубиновое вино из высокого хрустального бокала, барон с некоторым снисхождением спросил:

– Так вас, господин Фишман, устроила сумма, которую я готов вложить в дело?

– Вполне, – торопливо ответил Федор, понимая, что делец так себя вести не должен. – Я завтра же пришлю к вам управляющего… и он все финансовые дела оформит. Что же касается документального оформления взаимных обязательств…

– Нет, нет, – прервал Федора барон на полуслове. – Я верю вам на слово и никаких договоров подписывать не надо. Если вам так легче работать и распоряжаться внесенными мной суммами, то можете оформить меня в вашей фирме как соучредителя. Но вы не один распоряжаетесь капиталами…

– Да, вы правы. Здесь, в Берлине, все улажено: мой дядя в Португалии одобрил мои действия, а Кристина в восторге от ваших предложений.

– Так Кристина не только красавица, но и богатая невеста?

– Еще какая! – стряхивая с себя скованность, улыбнулся Федор. – Удивляюсь, почему она не замужем… Быть красивой, богатой…

– Видимо, еще не встретила того, единственного… Я вот и женат был, а встретил Элеонору – и все… Что же, – барон встал с кресла, – пора вернуться к нашим дамам. Поможем Артуру. А то он, очарованный вашей сестрой, будто поглупел…

Возвращаясь, уже в машине, не удержавшись, Федор спросил Кристину:

– А тебе как Артур?

– В каком смысле?

– Ну, понравился как мужчина?

– Приятный в общении… интеллигентный… и к тому же барон! А ты зачем спрашиваешь? Уж не ревнуешь ли? – улыбнулась Кристина, кокетливо поглядывая на смутившегося Федора.

– Да нет… Так… За тебя тревожусь…

III. Сергей

1

Сергея Протасова вводили в Германию через Францию. Документы на обер-лейтенанта Иохима Штока ему уже не раз сослужили добрую службу во Львове, и потому было принято решение их оставить, добавив необходимые отметки по французской легенде. До границы с Германией он доехал без проблем в вагоне пассажирского поезда Париж – Берлин, а вот на пограничной станции произошел сбой: капитану, проверявшему документы, что-то не понравилось в офицерской книжке, и он предложил обер-лейтенанту выйти из поезда для выяснения. Пока еще все шло в рамках общепринятого, и потому Сергей лишь насторожился, но особо не волновался. Когда же в небольшом кабинете пограничной службы офицер-пограничник позвонил в отделение гестапо с просьбой приехать, Сергей встревожился.

Довольно-таки скоро тучный майор ввалился в комнату и, плюхнувшись в единственное стоявшее у окна кресло, всем своим видом выражая недовольство, спросил:

– Иоганн, чего ты меня в два часа ночи поднял с постели? Так срочно? Дня для твоих дел не будет?

– Господин майор, как вы знаете, поезд стоит сорок минут, а тут требуется ваше решение…

– Что? Опять за меня спрятаться хочешь? Ладно, – сбавил напряжение в голосе майор, – что тут у тебя?

– Вот офицерская книжка обер-лейтенанта Иохима Штока. Последнее место службы – 137-й моторизированный полк. Обер-лейтенант утверждает, что направляется из Кале в Берлин. Но в Кале нет такого полка! Он дислоцируется в Польше!

– Как это понимать? – обернулся майор к стоявшему у двери Сергею.

– Все так, – ничуть не смутившись, ответил он. – После трагических событий под Сталинградом полк действительно был срочно переведен из Кале в Данциг. Я был оставлен на прежнем месте, для передачи оставшейся в ремонте техники и части продовольствия на армейские склады.

– Но, судя по твоей книжке, ты не тыловик, а боевой офицер… У вас что, снабженцев в полку нет?

– Так получилось… – ничего другого не нашелся ответить на это Сергей.

– Вот что, капитан, сделаем так: с поезда этого молодца сними, пусть поспит в гостинице, а утром я позвоню в Берлин. Там наведут справки. Если все в норме, сам посадишь обер-лейтенанта на проходящий поезд и сделаешь отметку в билете о вынужденной остановке. Выйди, – кивнул он Сергею.

Оставшись наедине с офицером-пограничником, приказал:

– Поставь в гостинице пару солдат, пусть присмотрят за обер-лейтенантом. Что-то робости я не увидел у него в глазах перед майором гестапо. Все, Иоганн! Я досыпать. А ты мне больше не звони. Ты сменишься, дрыхнуть будешь, а мне весь день на ногах.

Сергея проводили в небольшую двухэтажную гостиницу. Не сразу пришедший в себя до того дремавший дежурный администратор проводил офицера в комнату на втором этаже. Передавая ключ, пояснил:

– Душ можно будет принять после восьми, завтрак в кафе на первом этаже с восьми до девяти… – и, пожелав спокойной ночи, удалился. Возле двери в номер остались два солдата пограничной службы, что еще больше утвердило Сергея в решении бежать, и как можно скорее, не дожидаясь рассвета. Он слышал, как за дверью негромко переговаривались пограничники. Сергей подошел к окну: небольшого размера, но пролезть можно. Створки не забиты, а лишь для тепла заклеены белой бумагой. Сняв китель, он вышел из комнаты и, пройдя мимо солдат, направился в конец коридора в туалет. На обратном пути, пожелав солдатам не уснуть, вошел в комнату и закрыл дверь на ключ. Одевшись, он осторожно открыл окно, скинул в оконный проем шинель и через мгновение был уже на земле. Прислушался. Тихо. Его побег оказался незамеченным.

«Куда теперь? Утром объявят в розыск. Будут искать обер-лейтенанта Иохима Штока. Причем искать по всему маршруту: от границы до Берлина. У них есть мое фото. Что же делать? Возвращаться, не выполнив задания? Но как? Да и в Берлине ждут… Ладно, сначала надо успокоиться. У меня часа три-четыре в запасе. За это время можно далеко уйти. Но как уйти без документов? Те, что были оформлены на Иохима Штока, остались у пограничников. Хотя Федор вон что выделывал во Львове, не имея документов… Но то Львов, а здесь Германия… Скоро каждый полицейский будет иметь мой портрет. Что же делать?! Для начала попытаться сесть на любой поезд, только бы подальше от этой станции», – решил Сергей и, вспоминая, как его вели в гостиницу, направился в обратный путь. Вскоре засветилась огнями станция и перрон, но туда не сунешься – пограничники! Он начал забирать левее, обходя станцию стороной. Вот и железнодорожное полотно.

«Стоп! Предположим, я окажусь километров за сто – сто пятьдесят от границы. Что это мне даст? Информация о подозрительном обер-лейтенанте прежде всего проследует по железной дороге… Будут искать на всех станциях… Сменить форму на гражданскую одежду, изменить внешность, раздобыть документы… Идиот! Размечтался!»

Увидев выходивший из-за поворота поезд, Сергей приблизился к железнодорожному полотну и, укрывшись от вспарывающего тьму паровозного прожектора за придорожным кустарником, принялся наблюдать.

«Как я удачно вышел на поворот, здесь поезд замедляет ход… Так, поезд грузовой, – отметил Сергей. – Пахнет лошадиным пометом и сеном: лошадей перевозят! – осенило его. – Это мне подходит!..»

Сергей пошел навстречу медленно ползущим вагонам. Один… два… три… Только в пятом вагоне оказалась кондукторская площадка, чем не замедлил воспользоваться разведчик. Удобно устроившись на откидном сиденье, принялся вспоминать станции и городки в пределах ближайших ста километров. «…мог бы подойти, но слишком мал. Каждый новый человек как на ладони. Остается … До него сто двадцать километров. По времени я успеваю… можно ехать до самого города, а там видно будет».

Сергей только удивлялся: война, а поезд шел без остановок. Только перед … на грузовой станции состав вошел на параллельный главной магистрали путь и, брякнув буферами, замер.

«Что же, лучше не придумаешь… Не буду испытывать судьбу… А вдруг обнаружилась пропажа… и меня уже ищут!»

Он спрыгнул с подножки кондукторской площадки и, посматривая по сторонам, направился к выпускному семафору. Проходя мимо паровоза, услышал разговор машиниста и кого-то из путейских рабочих:

– Долго стоять будете! – крикнул путеец высунувшемуся из окошка машинисту.

– С чего это вдруг? – откликнулся тот.

– Ты посмотри, все пути составами забиты. Ваш уже и ставить некуда было, так загнали на второй…

– А что так?

– Поговаривают, что русские под Курском крепко поперли, вот из Франции военную технику и солдат перебрасывают брешь латать! Так что, считай, вам повезло… почти до … доехали!

– Слушай, а ежели стоять долго будем, тут где можно раздобыть молочка? Желудок совсем от сухомятки скрутило…

– Тут деревенька рядом… Там, – показал путеец рукой, – в десяти минутах ходьбы… Есть коровы… Только молоко за деньги не купишь, дают по обмену…

– А на что меняют?

– На то, чего у вас много… На уголек, – пояснил словоохотливый путеец. – Ведро угля – литр молока…

– А ну как донесет кто…

– Смотри сам… – усмехнулся путеец и пошел вдоль состава в сторону станции.

– Спасибо тебе! – донеслось ему вслед.

«Мне бы тоже молочка не мешало попить, да с ржаным хлебушком!»

В животе предательски заурчало.

«А это хорошо, что немцев под Курском накрячили! Эх, знать бы, что за войска перебрасывают и в каком количестве… Хотя толку-то что с того, если бы и узнал. Передать-то в Москву как? Только в Берлине появится такая возможность…»

Пройдя за семафор, Сергей с трудом разглядел уходившую в сторону деревни дорожку.

Не встретив по пути никого, минут через пятнадцать был уже возле выступающей из темноты кирхи, от которой стройной линией пролегла улица. Выбрав дом поскромней, Сергей пробрался поближе к невысокому заборчику палисада и принялся ждать.

Лишь только засерел восток, деревня ожила: еще и петухи не запели, а уже загоготали гуси, заблеяли овцы, замычали коровы…

«Как по команде, – усмехнулся Сергей. – Четыре утра!»

Ожил и выбранный им дом. Вначале показалась молодая женщина с ведром воды и направилась в коровник, почему-то решил Сергей. Вскоре показалась еще одна…

– Спишь долго, Машка! Смотри, как бы от хозяйки не досталось, – донесся до Сергея женский голос.

Ему вторил второй:

– Не доложишь, не дознается…

На удивление обе девушки разговаривали по-русски…

«Вот это да! Откуда здесь русские девчата?! – И сам себе ответил: – Рабсила! Видимо, из угнанных на работы в Германию».

Только через час на крыльце дома показалась еще одна женщина. «Хозяйка, – решил Сергей и принялся ее тщательно рассматривать: лет тридцати, невысокого роста, крепко сбитая, светловолосая… Издали вроде ничего…»

Сергей вышел из-за укрытия и направился к стоявшей на крыльце женщине.

– Доброе утро, фройляйн, – поздоровался Сергей.

– Фрау, – поправила его женщина, пристально разглядывая незнакомого офицера, появившегося в столь ранний час.

– Вы не заблудились, герр обер-лейтенант?

– Обер-лейтенант Отто Шульц, – представился Сергей первым пришедшим на ум именем и даже щелкнул каблуками, как заправский гусар. – Узнал на станции, что здесь живет самая красивая женщина, и решил убедиться в этом.

– И как? – кокетливо улыбнулась хозяйка, принимая неприкрытую лесть.

– Выше всяческих похвал! – с восторгом воскликнул Сергей.

– Так как же вы здесь оказались? – все так же улыбаясь, поинтересовалась хозяйка.

– Приехал… Стоять будем долго… сутки… двое… Никто не знает и никто не может дать толкового ответа. Пропускаем составы со стратегическим грузом… У нас лошадки, а лошадки ныне не стратегический груз. Вот были бы танки, пушки… Но тогда бы я не оказался в вашей деревне и не увидел вас… фрау…

– Эрика, можно без «фрау»… Мой муж погиб два года тому… Я вдова…

– Сожалею, – сделал скорбную мину Сергей. – Что делать… Война забирает самых лучших…

– Да, мой Фридрих был именно таким, – подхватила Эрика и, помолчав, спросила: – Так что вас, Отто, привело в нашу деревеньку?

– Простите мою нескромность… Нас из Франции переводят в Россию. И там я уже вряд ли попробую молока…

– Вас привело молоко? – разочарованно произнесла Эрика, но, что-то для себя решив, предложила: – Если у вас много времени… Проходите в дом, там и молочка попьете. Парного…

Через несколько минут хозяйка вышла из дома и, подозвав одну из девушек, приказала:

– Сбегай на станцию, посмотри, стоит ли состав с лошадьми. И быстро!

Когда Мария вернулась и, запыхавшись, влетела в комнату, чтобы доложить хозяйке, та, приложив палец к губам, быстро встала и, сказав гостю: «Я сейчас», вышла вместе с работницей из комнаты.

– Ну что?

– Стоит. Целый состав с лошадьми. Двери товарняка открыты, проветривают…

– Иди принеси молока. Господин офицер хочет парного… Ты все поняла? – коверкая русские слова, спросила Эрика. – И, прежде чем молоко подавать будешь, переоденься. А то, как свинья, грязная ходишь.

– Да, да… свинья… это гут! Хорошо!

Работница убежала за молоком, а Эрика вернулась в комнату.

– А где молоко? – улыбаясь, спросил Сергей.

– Сейчас будет. А вы спешите?

– Нет, что вы… Была бы моя воля, остался бы у вас на всю жизнь. Тихо у вас, хорошо!

– Так оставайтесь… – неожиданно серьезно предложила Эрика. – Не шучу. Оставайтесь… – И после многозначительной паузы добавила: – Со мной. Вы так похожи на моего безвременно ушедшего Фридриха…

– А документы? Найдут… Как дезертира расстреляют… – так же серьезно ответил Сергей.

– Не найдут. Месяц-два поживете затворником на пасеке моего деда. А документы не проблема… Мой муж в сорок первом году после тяжелого ранения был освобожден от службы… – Эрика метнулась к шкафу и вытащила шкатулку. – Вот, читайте, – подала она вчетверо сложенный лист, – это его удостоверение личности…

– А что, он сам?..

– Фридрих-то? Дурак! Совсем мозги на войне отшибло! Выбросил освобождение и явился на призывной пункт. А через месяц я получила извещение: пал смертью героя за Фатерланд!

– Грустно, – в раздумье произнес Сергей. – Только я сразу хочу предупредить, дорогая Эрика, я парень городской, в коровах и свиньях ничего не смыслю…

– Ничего, дело нехитрое… На крайний случай работницы есть. Ленивые, правда, и грязнули, но дело свое знают. А кроме того, мне обещали еще и работника-поляка дать…

Постучав, в комнату вошла Мария, принарядившаяся и причесанная, неся на подносе кринку молока и большую глиняную кружку. Выпив налитое, Сергей блаженно икнул и с улыбкой посетовал:

– Чего еще желать человеку, если есть дом, жена, корова и кружка парного молока?

Эрика недоуменно повела плечами.

– А я скажу: еще одну кружку молока! – рассмеялся Сергей. И после того, как еще одна кружка показала дно, произнес: – Мне бы переодеться…

– Одежды много, всякой… От мужа осталась, – засуетилась Эрика. – Переодевайтесь. Форму сожжем… А пока еще раннее утро и народу нет на улице, отведу вас на пасеку. Недалеко… километрах в трех.

Когда солнце коснулось краешком насупленного соснового бора, Сергей и Эрика уже подходили к небольшой избушке.

– А ульи-то где? – удивился Сергей, не увидев возле избушки пчелиных домиков.

– Ульи вон там, под навесом, укрытые от зимних ветров соломой и сеном… – пояснила Эрика и, неожиданно взяв Сергея за руку и посмотрев ему в глаза, не без волнения сказала: – Вечером я загляну, посмотрю, как устроились, и останусь на ночь…

– А как же дедушка?

– А он старый и глухой. Ничего не слышит…

2

Неделю жил на пасеке Сергей. Убивая время, днем что-то мастерил, помогал деду-пасечнику готовить еду, а ночью ублажал Эрику, удивляясь ее неутомимости и изобретательности. Но неожиданно тихое житье-бытье было прервано. На пасеку прибежала взволнованная девушка-работница и, пытаясь объяснить Сергею, путая русские и немецкие слова, выпалила:

– Герр официр! Вам срочно надо бежать… уходить, как это будет… геен нах домой! Вас разыскивают! Фрау Эрика принесла вот это! – показала она листовку, на которой под написанными крупным шрифтом словами «Государственный преступник» размещалась его фотография из офицерской книжки. А дальше шел текст: «Разыскивается обер-лейтенант Иохим Шток…»

– Стой, стой! Не тарахти, – остановил уже на русском языке девушку Сергей. – Тебя же ведь Марией зовут?

– Да, Марусей, – ответила оторопевшая от русской речи девушка.

– Так вот, Маруся, твоя хозяйка принесла вот эту листовку, и дальше что?

– Велела запрячь коляску и поехала в город, в комендатуру. Сказала, что укрывать дезертира – это одно, а государственного преступника – себе дороже. Так что бежать вам надо, герр официр…

– Да какой я герр, так, одна бутафория. Вот что… – Немного поразмыслив, Сергей спросил: – Ты, Маруся не видела, когда Эрика собиралась в город, она шкатулку, что в шкафу стоит, такая небольшая…

– С бумагами, что ли?

– Да, да… ее. Она случайно из шкатулки ничего не брала?

– Да нет. Она даже в дом не заходила. Села в коляску и поехала, а я к вам…

– Ты умница, Маруся…

– Так вам надо бежать!

– Конечно, – согласился Сергей. – Но вначале надо бы в дом наведаться. Проводишь? Но так, чтобы никто не увидел моего возвращения…

– Проведу, – хихикнула девушка. – Я так частенько убегала на огороды фермерские… Морковочка, лучок…

– Поспешим тогда! – увлекая за собой девушку, быстрым шагом Сергей углубился в сосновый бор.

Шкатулка оказалась на месте, как и находившиеся там документы. Глядя на испуганных девушек, Сергей спросил:

– Скажите, Эрика часто в шкатулку заглядывает?

– Никогда не видели… Да, Машка? – ответила старшая из работниц.

– Отлично. А деньги в доме есть?

– Есть! Я несколько раз видела, как она их прячет в одну из вон тех фарфоровых кукол, – показала Мария.

Сергей проверил самую большую и угадал: пустота была заполнена денежными купюрами различной значимости, причем без всякой системы, даже толком не уложенные…

– Я немного возьму, хозяйка даже не заметит, – успокоил девушек Сергей. – Вы, дорогие мои спасительницы, меня не видели… на том и стойте… и ничего не бойтесь. Недолго фашистам хозяйничать. Бьют их наши по всем фронтам. Прощайте, – обнял девушек Сергей. – А ты, востроглазая, из деревни меня выведешь?.. – обратился он к Марии.

– Конечно, – зарделась девушка, – вам куда?

– Лучше тебе не знать, – улыбнулся Сергей и еще раз обнял на прощание девушек.

3

За три недели нахождения в пути Сергей изрядно зарос волосом, обзавелся усами и бородкой, пообтрепался. Экономно расходуя взятые у Эрики деньги, он не голодал, покупая продукты у фермеров или, при случае, у них же воруя.

Март сорок третьего выдался холодным, промозглым. Пытаясь согреться и обсохнуть, в одном из городков Сергей забрел в кинотеатр, где показывали кинохронику. В полупустом зале было всего четверо зрителей, причем весьма преклонного возраста. На него, относительно молодого, несмотря на усы и бороду, обратила внимание билетерша и тут же сообщила в ближайшую комендатуру. Еще не закончился и первый журнал кинохроники, как наряд полиции уже был в кинотеатре. Подхватив под руки, патрульные вывели Сергея из зала.

– Документы! – потребовал старший патруля – фельдфебель лет пятидесяти пяти. – От призыва укрываемся! – гудел он возмущенно.

Сергей вытащил удостоверение личности и освобождение от службы в армии.

– Воевал?

Сергей кивнул.

– И что?

– Ранение в голову, – показал на собственный затылок Сергей. – Осколок по мозгам бродит… В любой момент Господь призвать может… Наклоняться нельзя, быстро ходить нельзя, с женщиной в постели тоже нельзя… Жить нельзя! А живу…

– Да, непросто тебе, – посочувствовал фельдфебель. – А что грязный-то такой, заросший?..

– Жена из дома выгнала…

– Вот стерва! – сплюнул сгоряча один из патрульных.

– И куда же ты теперь?

– Иду в Берлин. Там у меня родственник, поможет, приютит…

– Слушай, Феликс, – обратился сердобольный полицейский к начальнику патруля, – у тебя же брат едет в Ораниенбург. Это же под Берлином. Поговори, может, возьмет бедолагу?

– Поговорю, но согласится ли? Погляди на него…

– Он когда едет?

– Завтра с утра…

– Вот, ты поговори, а этого, – кивнул он на Сергея, – я возьму с собой: отмою, подстригу…

– Мне как-то неудобно… – начал было Сергей, но полицейский его прервал:

– Я дома один… Так что не стеснишь!

А утром, преображенный – помытый, подстриженный, побритый, в чистой одежде и крепких, почти новых ботинках, Сергей уже трясся в кабине грузовика, приближаясь к желанной цели – Берлину!

4

Сергей с трудом дождался 10:00 – времени, когда открывается библиотека на Бисмаркштрассе. Посетителей еще никого не было. За конторкой сидел только библиотекарь и рассматривал какой-то журнал. Из-под очков он мельком глянул на посетителя и, не отрываясь от журнала, спросил:

– Вы что-то хотели?

– Да в общем-то, Ганс, вас…

– Мы с вами знакомы? – проявляя заинтересованность, библиотекарь отложил журнал в сторону. – Я вас не помню… Точно, не встречал. У меня на лица отличная память…

– Я видел вашу фотографию в кабинете Игоря Николаевича, – снизил голос до шепота Сергей. – Правда, вы на ней несколько моложе…

– Может быть… А он вам ничего для меня не передавал?

– Передавал… доллар, серебряный, канадский, односторонний… Но я был вынужден от него избавиться…

– Что же вы так! – помолчав, добавил: – Жаль. Редкая монета. Будете у Игоря Николаевича, передавайте ему от меня привет.

– Мне нужен капитан Рихард Базель…

– Что вы, сейчас война, офицерам не до книг… А он что, посетитель нашей библиотеки? – насмешливо взглянул на озадаченного Сергея Ганс и опять углубился в журнал.

– Вы мне не верите… Понятно… Но если капитан все же зайдет в библиотеку, передайте ему, что я ежедневно в 16:00 буду прогуливаться у кинотеатра «Фатерланд»… и сегодня тоже буду. Он знает меня в лицо…

Распрощавшись, Сергей покинул библиотеку, а Ганс, выждав час, через запасной ход вышел на параллельную улицу и вскоре был в конторе «Фишман и К°». Рассказав о незнакомце, он предложил пойти навстречу Федору.

– Если Базель знает его в лицо, то и вы тоже должны знать. О приезде нового члена группы «Отец» ничего не сообщал… Так что будьте предельно внимательны. Пока не будете уверены, что человек вам знаком, не подходите! – предупредил библиотекарь.

Сергей ждал встречи с Олегом, и когда навстречу ему прошел респектабельный молодой человек высокого роста, он даже не обратил внимания. Федор, а это был он, дошел до перекрестка, развернулся, проверяя на всякий случай, нет ли слежки, и быстро нагнал товарища.

– Иди за мной, – произнес он тихо и направился к стоявшему невдалеке «Мерседесу». Только заурчал двигатель, как сзади хлопнула автомобильная дверца. Даже не убедившись, что Сергей занял заднее сиденье, Федор дал газу.

– Медведь, здорово! Как же я соскучился по тебе… – на плечо Федора легла рука Сергея. – По тебе и по Олегу! А ты? Ты не рад мне?

– Ты не девица, чтобы радоваться встрече… Ладно. Оставим на потом… Ты вот что мне скажи, где был? Мы тебя еще месяц назад ждали… – не останавливая автомобиля, требовательно спросил Федор.

– Не поверишь… Целая одиссея…

– Погоди, сейчас подхватим за тем поворотом Олега, тогда и расскажешь!

Капитан Рихард Базель, он же Олег Самойлов, был не на шутку встревожен: по рассказу Ганса, незнакомец даже близко не соответствовал образу Сергея, и тем не менее знает и Ганса, и его, Олега, и Игоря Николаевича Воскресенского. «Отец» передал, что готовится новый человек с теми же задачами, что и Сергей, но о его приезде обязательно бы была радиограмма. Так кто же это?

Скрипнув тормозами, «Мерседес» остановился.

– Чего замер? Садись! – выкрикнул Федор через опущенное стекло окна автомобиля. – Может, тебе еще и дверцу открыть?

– Будет тебе, буржуин, над бедным офицером издеваться, – улыбнулся Олег и полез в кабину на переднее сиденье. Но, увидев на заднем сиденье Сергея, пересел. Не удержавшись, стиснул его, сколь позволяло пространство, в крепких мужских объятьях.

– Долго жить будешь! Мы уже тебя похоронили! А ты вон, живой, с бородой, усами… Давай, рассказывай, где пропадал?

– Даже не знаю, с чего начать… – озадаченно почесал затылок Сергей.

– Сейчас, погоди малость… – И, обращаясь к Федору, попросил: – Остановись где потише, чтоб внимания не привлекать, – и уже к Сергею: – Давай не спеша, подробно, со всеми деталями. В общем… как учили!

Когда Сергей закончил свой рассказ, еще минут десять в машине висела тишина.

– Опять везение, – первым нарушил молчание Федор. – Без добротных документов, денег, легенды… ты мог засыпаться в любой из дней, в любой час…

– Мог, – согласился Сергей. – Но и ты во Львове мог…

– Не мог! Я рассчитывал каждый свой шаг, каждое свое действие, хотя вам казалось, что это мое везение и безрассудство… – возразил Федор. – Ты же надеялся на случай!

– Да, но я здесь!

– А толку… Как проверить то, что ты тут нам рассказал?

– Так что, вы мне не верите? – упавшим голосом спросил Сергей.

– Не в нас дело… Поверит ли Москва? Станет ли доверять тебе «Отец»? – продолжал размеренно, словно гвозди в доску, вбивать слова Федор. – Ты даже монету не смог сохранить… А сколько ты еще собирался жить на пасеке? До победного конца… до ареста?! Это случай, что наши девчонки твою хозяйку опередили… И, по сути дела, тебя от ареста спасли!

– Да, задал ты нам задачку, – подал голос молчавший до того Олег. – Ты должен был обеспечить канал связи и наш отход в случае провала, а что теперь?

– Ничего же не изменилось, – воспрял духом Сергей. – И канал есть, и отход продуман до мелочей… по цепочке, через Грецию…

– Это тебе так кажется, что ничего не изменилось. Как только ты не появился в назначенное время в Берлине, тут же все явки и пароли были сменены, и сегодня ты один… Гол как сокол! И что с тобой делать… не придумаю. Ты где остановился?

– Как и было намечено, у часовщика… – растерянно произнес Сергей. – Назвал пароль… получил ответ. Он крайний в цепочке…

– Что-то здесь не так… – промычал Федор. – Я получил подтверждение, что канал отхода заморожен. Тогда почему часовщик ответил на старый пароль и принял Серого, как будто бы ничего не произошло?

– Выясним, но ты, Сергей, сейчас вне игры. Сиди тихо. Документы я тебе сделаю. Нас не ищи, будешь нужен, найдем, – подытожил Олег и, прощаясь, распорядился: – Ты, Федор, высади его где-нибудь поближе к дому часовщика, чтобы лишний раз Сергею не светиться на улицах.

Подробное донесение о похождениях Сергея через библиотекаря ушло в Москву, а через неделю, прослушивая на указанной в таблице частоте радиопередачу, после расшифровки послания, Федор не поверил своим глазам, прочитав: «Серый ненадежен. Ликвидировать. Отец».

Олег тоже не ожидал подобной реакции Москвы на задержку прибытия третьего члена группы. «Что делать? – размышлял он, разглядывая носки начищенных офицерских сапог. – В том, что Сергей рассказал, как все произошло, сомнений не было. Но было одно «но»… почему на самом главном, заключительном этапе цепочки смена пароля не произошла? Можно ли полагаться на этот канал связи и можно ли доверить свои жизни людям, стоящим в этой цепочке?»

Размышлял долго, Федор его не торопил. Наконец, решившись, Олег произнес:

– Поступим так: «Отцу» передадим, что приказ о ликвидации Сергея откладывается до выяснения причин непрохождения отмены пароля по цепочке… Сергея временно от работы отстраняем и изолируем на квартире у часовщика. Донесение уйдет завтра, ответа надо ждать дня через три-четыре. Получишь, доложишь… И вот еще что: если Москва наши действия не одобрит, продумай, как можно Сергея поселить на длительное время здесь, в Берлине, или отправить в Португалию.

– В Португалию сложнее, нужны документы, а вот поселить поселю. У меня здесь, на Замковой улице, комната снята у одной вдовы, причем на длительный срок. На полгода… – уточнил Федор. – Устроит?

– Ну ты даешь! Без году неделя в Берлине, а уже – дом, мало дома – квартира…

– Не квартира… всего лишь комната, – по-доброму рассмеялся Федор. – мы, дуплинские, такие, запасливые…

Через четыре дня Федор получил радиограмму. Расшифровав, не удивился: «Серого ликвидировать. Отец».

Как договаривались раньше, Сергея поселили в доме фрау Гертруды Шранк, а за квартирой часовщика силами группы библиотекаря установили слежку. Через десять дней Ганс доложил Олегу, что часовщика за этот период посещали четверо, и только один из них был дважды. Он же два раза заходил к часовщику и в мастерскую.

– Мы выяснили, – чуть волнуясь, сообщил Ганс, – что этот посетитель работает на радиостанции «Голос Берлина» в редакторском отделе антипропаганды – специалист по Англии. Зовут его Вилли Лебель. А теперь вопрос: что может связывать простого часовщика и «англичанина»? Замечу, человек он не бедный. Хотя к объекту слежки приезжал автобусом, мы проследили, имеет личный автомобиль.

– Спасибо, Ганс. Но слежку за часовщиком продолжать, – приказал Олег. – Что же касается посетителя с радиостанции, этого Вилли Лебеля, то я выясню, что это за птица.

Посоветовавшись с Сергеем, Олег принял решение действовать напрямую: проследили, где живет посетитель часовщика Вилли Лебель, и в ночное время подкараулили его в проходном дворе. После угроз и нескольких ударов кулаком по ребрам тот сознался, что работает на английскую разведку, на часовщика вышел случайно… Получил задание завербовать прибывшего к нему русского разведчика. Но тот куда-то исчез…

Вилли Лебеля, предупредив о молчании, отпустили. Все-таки союзник, а кроме того, он не видел лиц напавших на него. Выяснили главное: часовщик перевербован.

Эту информацию необходимо довести до «Отца», но как поступить с Сергеем? В радиограмме четко сказано: ликвидировать! Причем вторично. Сообщить, что Сергей реабилитирован и может работать?.. Как тогда быть с невыполнением приказа? Решили повременить.

IV. Кристина

1

При очередной встрече Артур озадачил Олега, заявив:

– Мне недвусмысленно предложили участвовать в организации, поставившей своей целью смещение Гитлера, вплоть до его физического устранения. Это предложение мне сделал мой непосредственный начальник полковник Шульц Крамер. Понимая, насколько это дело опасное, дал мне три дня на обдумывание. Что делать?

– Да, задал ты мне задачу… Так сразу и не ответишь… Надо срочно запрашивать Москву. Но даже одно то, что подобная организация существует, уже очень важно. – Помолчав, спросил: – А ты сам-то готов войти? Дело и правда опасное!

– Готов! – решительно произнес Артур. – Многие прозрели за последние два года, даже те, которые в тридцатые поддерживали движение национал-социалистов. В войне с Россией Гитлер и его приспешники проявили свою человеконенавистническую сущность. И чем ближе Красная армия к границам Германии, тем больше будет недовольных фюрером. И вот что, Олег, даже если Москва будет против, я войду в организацию. Я так решил! А что касается Гитлера, то на него уже было совершено несколько покушений. Жаль, что безуспешно… – сверкнул глазами Артур и продолжил: – Теперь о делах текущих: летняя кампания 1943 года спланирована. Это – Юго-Запад: линия Харьков – Белгород – Курск – Орел… В районе Харькова будут действовать шесть танковых дивизий: «Великая Германия», «Адольф Гитлер», «Мертвая голова», «Рейх», 6-я и 11-я. Планируется направить еще 17-ю танковую. С воздуха действия танковых дивизий будут прикрывать 300 истребителей и 500 бомбардировщиков, по фронту будут действовать девять пехотных дивизий. Главный удар планируется нанести из района Белгорода на Старый Оскол и Суджу, вспомогательный – на Новый Оскол и Курск. Причем в линии атаки большой процент новых танков «Тигр» и самоходных орудий «Фердинанд». Операцией «Цитадель» назначен командовать генерал-фельдмаршал Манштейн. Начало операции – конец апреля – начало мая. Все материалы по операции я приготовил, конечно, то, что в моих силах, – уточнил Артур. – О всех перемещениях войск буду сообщать. Об этом все… теперь о личном. Ты вхож в дом Кристины Фишман? – неожиданно спросил Артур.

– Нет. И тебе не советую туда ходить… Тем более что ты решил войти в антигитлеровскую организацию. Засыплешься сам – потянешь за собой всех: меня, Карла, Кристину… в общем, всех, с кем знаком! Поверь, в гестапо умеют развязывать языки…

– Не могу… Стоит перед глазами, словно наваждение какое-то. Закрою глаза и вижу ее…

– С тобой, Артур, не соскучишься: то организация, то Кристина… Хорошо, что Карл еще не дорос до подобной… м-м-м… проблемы, как любовь.

– Что значит «не дорос»?

– То и значит, ему еще только восемнадцать недавно исполнилось.

– Как! Этому бугаю восемнадцать! – удивился Артур.

– Да. И этот «малыш» один на один выходил на медведя с ножом и завалил матерого! Так-то вот! Ладно, – махнул рукой Олег, – с Кристиной, я надеюсь, пока терпит, и ошибок ты не наделаешь… Меня же вот что настораживает: ведь твой дядя с недавних пор соуправитель «Фишман и К°». Но он частенько общается с полковником Крамером, и думается мне, что их взаимоотношения простираются гораздо глубже охоты и совместных прогулок по поместью дядюшки… Как бы твой дядя не был членом антигитлеровской организации, и если это так, то Карл находится под двойным ударом!.. Это очень плохо, так как на него Москва делает большие ставки… даже мне неизвестно его истинное предназначение. Учти это!

2

Федор все больше втягивался в работу по руководству фирмой «Фишман и К°», не понимая, зачем все это нужно полковнику Воскресенскому, который уже дважды в радиограммах поощрительно отозвался о его успехах. В очередной радиограмме Федор прочитал: «Навести Роберта Шихмана. Для будущей работы знакомство с ним необходимо. Отец».

«Навести… Вроде все так просто: перешел на другую улицу… и навестил. А это даже не Германия… Швейцария! Хотя почему бы и нет! В Швейцарии, говорят, красиво… Альпы! Возьму Кристину, и махнем… Отдыхать-то я должен…»

В последнее время Федор все чаще стал задумываться о своих взаимоотношениях с Кристиной. Она ему нравилась: неунывающая, задорная… и красивая! Вечера они проводили вместе, и ему все труднее было общаться с ней как с сестрой, пусть даже с сестрой лишь по легенде. Открыться же ей в своих чувствах он не мог, тяготясь даже тем, что он ее использует как прикрытие. Не дай бог его раскроют, первой, кто пострадает, будет Кристина. Но бороться с возникшим влечением было с каждым днем все труднее.

Кристина от предложения Федора посетить Женеву была в восторге. На следующий день вместо обычного «Доброе утро!» она спросила:

– Когда едем? Я уже готова!

– А разрешение на проезд?..

– Вот оно! – Девушка подала бланк с печатью. – Как ты сказал про Швейцарию, я тут же сбегала в посольство, и к вечеру посыльный принес необходимые документы… и на машину тоже, – предупреждая вопрос, улыбнулась Кристина. – Так когда едем?

– Сегодня и поедем… Я только предупрежу Юргена… Дня на три-четыре… Да?

– Как скажешь. Но разрешение у нас дано на десять дней. Зигфрид автомобиль подготовил. Порывался сам нас отвезти, но я документы оформила только на нас двоих. Или надо было на троих?

– На двоих так на двоих… – никак не отреагировал Федор на хитренький взгляд девушки. – Нам в Женеве надо одного человека навестить… Вернее, для начала с ним надо бы познакомиться… Роберт Шихман!

– Так мы из-за этого Шихмана едем в Швейцарию, – погрустнела Кристина.

– Нет, конечно, – поспешил успокоить девушку Федор. – Так, по ходу дела просили навестить… Последняя просьба умирающего… Не мог же я отказать!

– Если отправимся после 14:00, то надо будет останавливаться на ночь в гостинице. Я знаю такую, почти у самой границы. Я как-то с папой ездила, и мы там останавливались. Хорошо бы попасть в тот же номер… – мечтательно предположила девушка. – Ты так и не ответил: во сколько отправимся?

– Через двадцать минут. Я только соберусь, а к Юргену по пути заедем, – с улыбкой ответил Федор, так до конца и не решив, правильно ли он поступает, беря с собой Кристину.

Погода соответствовала настроению – солнечная. Чего еще желать деревенскому парню из сибирской глубинки: автомобиль, о котором можно только мечтать; девушка, каких можно увидеть только на обложке журнала; горные вершины в снегу и петляющая, словно змея, дорога… За окном ухоженные, не тронутые войной деревеньки и маленькие городки, все, словно люди на одно лицо – кирха или костел, аккуратные домики под красными черепичными крышами, перед которыми за ровными выбеленными заборчиками подстриженный кустарник. Ехали не так быстро, как хотелось бы, и потому, не доезжая до границы со Швейцарией, пришлось остановиться на отдых.

– Ты это сделал ради меня?

– Что именно? – не понял Федор.

– Ведь это тот городок и та гостиница из моего детства, – благодарно улыбнулась девушка. – Я к администратору, а ты пока поставь машину. Автомобильная стоянка вон там, за углом.

Когда Федор вошел в холл гостиницы, Кристина уже ожидала его с ключом в руке.

– Нам повезло! – обрадованно сообщила она. – Комната под номером 17 свободна. Я заказала ужин на семь вечера в номер. Ты не против?

– Что ты… Я во всем полагаюсь на тебя.

– Здесь прислуги, кроме горничной, нет, мужчин призвали в армию, так что чемоданы за тобой… – распорядилась девушка. – Семнадцатый – по лестнице на второй этаж…

Федор вытащил из машины чемоданы – свой и Кристины и поднялся на второй этаж. Номер состоял из небольшого холла, гостиной и спальни. Из холла шли еще две двери: в туалет и ванную комнату. Осмотрев номер, Федор не на шутку встревожился, обнаружив, что в спальне только одна широкая кровать… но в гостиной увидел большой мягкий диван… и это его успокоило.

– Горничная заверила, что к девяти вечера нагреет воду и можно будет принять душ, – из спальни сообщила Кристина, а вскоре показалась и сама, переодетая в серое шерстяное платье с меховой накидкой. – Не жарко, надо сказать, – передернула она плечами. – Карл, ты чего замер посреди комнаты? Переодеваться не будешь?

– Позже, – буркнул Федор и уселся в кресло. – Тихо. Словно вымерла гостиница…

– Да, – согласилась Кристина, – всего два номера заняты. Война! А когда я была здесь с отцом, то во всех номерах были жильцы, а на первом этаже в кафе звучала музыка… играл оркестр.

Девушка села в кресло напротив.

– Ты какой-то молчаливый… словно потерянный… Уж не случилось ли чего?

– Нет. Все хорошо. Так во сколько ты заказала ужин, в 19:00? Может, прогуляемся, у нас еще сорок минут в запасе, – предложил Федор.

Девушка согласилась, и вскоре они уже шли по тротуару в сторону возвышающегося в конце улицы костела. Кристина взяла Федора под руку.

– Ты опять молчишь… В чем все-таки дело?

– Видишь ли, – начал Федор непростой для себя разговор, – у меня никогда не было девушки. А тут ты – сестра… Сестра для меня святое… Но я увидел, как на тебя смотрел Артур, и понял, что я не могу тебя воспринимать как сестру… Ты для меня больше… Я даже не знаю, как выразиться… Больше, чем просто красивая девушка…

– Как путано все, – прервала Федора Кристина. – Скажи проще: ты мне понравилась или я без ума от тебя – такой красавицы и умницы… – улыбнулась девушка и крепче прижалась к Федору. – Карл, не будь ребенком… Ты же великолепно знаешь, что я тебе никакая не сестра! Я – девушка, к которой ты неравнодушно дышишь… И могу тебя успокоить, ты мне тоже нравишься, с самой первой нашей встречи…

– И что же нам делать?

– Жить… Или тебе твое начальство запрещает личную жизнь?

– Нет.

– Вот и хорошо. Зайдем? – предложила девушка, кивнув в сторону костела.

Федор согласился.

Испытывая некоторую робость, Федор последовал за Кристиной. Та уверенно прошла в глубь костела и опустилась на мраморную лавку. Федор сел рядом. Огляделся. Все было не так, как в православных храмах: мрачно, холодно… чужое… Кристина читала молитву, чуть шевеля губами, раз за разом крестясь и наклоняя голову. Федор же так увлекся разглядыванием скульптурного изображения распятого Иисуса Христа, что не заметил, как Кристина закончила молитву и встала.

– Пойдем, – взяла она его за руку.

Выйдя из костела, она задумчиво произнесла:

– Вот и еще одну тайну про тебя я для себя открыла: ты не католик. И вообще, кто ты? Я знаю тебя как Карла, но ты носишь другое имя. А твои родители? Папа, мама…

– Нет. У меня есть только дедушка. А имя?.. Разве это так важно?

– Да, да, конечно… Ты не имеешь права сообщать его… Но сколько тебе лет, ты можешь сказать, или это тоже тайна? – продолжала расспрашивать Кристина.

– Могу. Я мог бы приврать, но с тобой мне этого не хочется делать. Девятнадцатый год…

– Девятнадцатый! – удивилась Кристина. – Так вот почему у тебя не было девушек, и вот почему ты краснеешь, говоря о них… Ты еще очень молод. Я старше тебя на три года.

– А это важно?

– На целых три года! – думая о чем-то своем, повторила Кристина. – Для женщины – это целая жизнь…

До гостиницы не было произнесено ни слова. И лишь в номере девушка попросила:

– Я бы выпила чего-нибудь за ужином. Спустись, пожалуйста, к администратору, может, у них есть?

Через пятнадцать минут Федор вернулся, и не один: за ним горничная толкала тележку, накрытую белой салфеткой.

– Кушать подано! – нарочито громко произнес Федор, сдергивая покрывало. На двух подносах стояли тарелочки с горячими колбасками и жареным картофелем и бутылка красного французского вина. – Извини, но это все, что смогли для нас приготовить. Гостиничное кафе уже два года не работает…

Ужин прошел в тягостном молчании. Вино не сняло возникшего напряжения между молодыми людьми.

Приняв душ, Кристина ушла в спальню. Федор тоже сполоснулся. Оглядев гостиную, он не нашел постельного белья. «По-видимому, в спальне, – решил он. – Но как его забрать? Вдруг Кристина уже уснула?»

Неожиданно девушка, лишь в ночной рубашке, появилась в дверном проеме. Подойдя к Федору, взяла его за руку и дрожащим от волнения голосом чуть слышно произнесла:

– Мне холодно и так одиноко…

Рядом с ним, без туфель на каблуках, она показалась ему крохой. Федор осторожно поднял ее на руки и, прижав как наивысшую драгоценность, переступил порог спальни…

Утро выдалось на редкость солнечным, как и настроение у молодых людей – радостное и солнечное.

– Как ты поведешь машину? Ты же совсем не спал! – укоризненно покачала головой Кристина, игриво целуя Федора в кончик носа.

– А мы не поедем… Давай останемся здесь еще на день и не будем вылезать из постели! Закажем еду в номер. Задернем шторы… – мечтательно произнес он.

– Ну нет! А как же Женева? Горы? Наконец, твой Роберт Шихман? – рассмеялась девушка, пытаясь выскользнуть из-под руки Федора, но не тут-то было. Он еще сильнее прижал ее к себе.

– Тише ты, медведь, раздавишь бедную девушку!

Неизвестно, сколько бы еще по времени продолжалась эта игра, если бы не стук в дверь.

– Прошу прощения, – послышался голос горничной, – но мне нужно забрать посуду…

Федор нехотя поднялся с постели, зашел в ванную комнату, где завернулся полотенцем, и открыл дверь.

– Воды для душа я нагрела, – тихонько и как-то заговорщически произнесла горничная, – а через полчаса принесу кофе…

– Отлично, – так же тихо произнес Федор. – А пирожное вы не могли бы достать? Моя девушка ужасная сластена.

– Постараюсь.

Федор вернулся в спальню. Кристина уже сидела у зеркала и расчесывала волосы.

– Ты не хочешь принять душ? – целуя девушку в шею, спросил Федор.

– Хочу. Но не ждать же вечера…

– Горячая вода тебя уже ждет и меня тоже…

– Нет, нет! – запротестовала Кристина. – Душ принимаем раздельно, а то и до обеда не выедем из городка.

Вскоре горничная принесла кофе и кремовое пирожное.

Кристина радовалась лакомству, как маленькая девочка, но больше нее доволен был Федор, а может быть, горничная, получившая от молодого господина такие чаевые за свои старания, что не скопила бы такую сумму и за несколько месяцев.

Молодые люди приняли решение в Женеве вначале посетить Роберта Шихмана, а потом уже осмотреть город, если удастся, совершить прогулку по Женевскому озеру, походить по ресторанам и кафешкам, которых было немало на каждой улице.

Дом Шихмана внушал уважение: большой, старинный, стоявший не в общем порядке, а в глубине парка за высокой кованой оградой. Привратник, спросив, кто пожаловал, пропустил за калитку молодую пару и попросил подождать. Вскоре он вернулся и пригласил Карла и Кристину в дом.

В огромном холле молодых людей встречал уже немолодой, немногим за пятьдесят, мужчина. Невысокого роста, тучный, с большими залысинами, лицо круглое, улыбчивое, глаза серые, глядят по-доброму, с некоторым любопытством. Протянув руку, произнес:

– Чем обязан? Роберт Шихман, – представился он.

Федор назвал себя и представил свою спутницу.

– Я по поручению Гельмута Шранка…

– Как? Он же пропал без вести еще в 1941 году…

– Все так, да не совсем… – начал было Федор, но Роберт его остановил:

– Позвольте… Так гостей у нас не встречают. Я надеюсь, вы не спешите? Вот и хорошо. Проходите… Рита, – подозвал он горничную, – помоги господам раздеться.

Отдав необходимые распоряжения, вернулся к гостям.

– Прошу прощения, что не приглашаю вас в зал… Скажу по секрету – там холодно. А здесь, в столовой, тепло и уютно. Располагайтесь.

Рассевшись с гостями в кресла у камина, Роберт Шихман попросил Федора продолжить рассказ.

– Гельмут Шранк умер у меня на руках от туберкулеза в начале декабря прошлого года. Мужественный был человек… До самой последней минуты я не услышал от него ни слова жалобы на свою непростую судьбу. Он очень любил Гертруду и девочек, и последние минуты своей жизни говорил только о них, и все думы были тоже о них. Там же, не могу сказать где, он поведал мне о вас. Очень дорожил вашей дружбой. Прощаясь, он сказал, что, если будет необходимость, я могу обратиться к вам за помощью…

– Да, да, конечно! – горячо откликнулся Роберт. – Всем, чем смогу! С Гельмутом мы одно время работали вместе… И хотя у нас почти двадцать лет разница в возрасте, были большими друзьями. А старшая из девочек…

– Анна…

– Конечно же, Анна – моя крестница. Они нуждаются? Я отправлял Гертруде деньги, но перевод вернулся, – развел руки Роберт. – Я отправлял дважды, и дважды деньги возвращались.

– Да, это на нее похоже. Жена Гельмута гордая женщина, она даже от родителей не приняла помощи.

– У них был конфликт…

– Я знаю. Мне об этом Гельмут рассказывал. Не волнуйтесь, я был у них дома, и у меня она деньги взяла. Теперь я сделаю все, чтобы семья Гельмута Шранка ни в чем не нуждалась.

– Что же вас, дорогой Карл, и вашу обворожительную сестру привело ко мне?

– Только воля покойного и большое желание познакомиться с его другом, – доброжелательно ответил Федор. – Мы из Берлина. Здесь всего на два дня… Хотелось осмотреть город…

– Вы уже где-то остановились? – повернулся он к Кристине.

– Пока еще нет. Прямо к вам, – улыбнулась девушка.

– Тогда эти два дня вы мои гости, – безапелляционно заявил Роберт Шихман. – Дом большой, комнат предостаточно, и если вы не возражаете, я покажу вам город…

– И озеро?! Я бы очень хотела на нем побывать. Понимаю, не сезон, но все-таки… – сложив ладошки лодочкой перед собой, всем своим видом Кристина показала, как ей это хочется.

Роберт рассмеялся.

– Умеют уговаривать женщины… Конечно же! У меня своя яхта… Так что совершим прогулку по озеру при любой погоде, – заверил он. – Рауль, – обратился он к вошедшему в столовую молодому человеку, – возьми у господина Карла ключи от машины. После того как поставишь автомобиль в гараж, принеси их вещи в гостевые комнаты… И распорядись насчет обеда. Пусть накроют в розовой гостиной через час. – Когда молодой человек вышел, Роберт пояснил: – Это мой помощник – и прислуга в доме на нем, и моя безопасность…

– А у вас много слуг? – поинтересовалась Кристина.

– Достаточно, – уклончиво ответил Роберт. – Ведь я ни много ни мало – банкир!

– Так банковская контора «Шихман и сыновья» ваша? – удивленно воскликнул Федор, вспомнив, как совсем недавно он наткнулся на платежи, проходившие через этот банк.

– Не совсем так… Шихман есть – это я, а вот с сыновьями туговато… У меня дочери, уже взрослые, замуж повыходили, но внуков пока нет. А банковскому дому «Шихман и сыновья» уже более ста лет… Еще мой прадед банк основал. Вот у него-то и было два сына… А вам, Карл, откуда банк известен?

– Так мы через ваш банк осуществляем платежи. Вот совсем недавно было два платежа в Чили…

– Так вы чем занимаетесь, если не секрет? – заинтересовался Роберт.

– Секрета никакого: мы занимаемся поставкой в Германию меди из Португалии, а сейчас еще и из Чили. Оборот невелик, но мы расширяемся по мере сил и возможностей.

– Два вопроса, если позволите, – хитро усмехнулся банкир. – Почему вы говорите во множественном числе и каков ваш оборот?

– В фирме «Фишман и К°» четыре… как вам сказать, четыре соуправителя: я, Кристина, наш дядя Артур, он в Лиссабоне, и совсем недавно в дело со своим капиталом вошел барон Пауль фон Зальц. Но реально дядя скупает медь в Португалии, а я продаю в Германии. Оборот пока небольшой, около полутора миллиона рейхсмарок.

– Неплохо, неплохо, – одобрил Роберт. – Германии очень нужна медь, и в огромных количествах…

– Да, но чтобы расширяться, нужны деньги… и немалые.

– Согласен, – Роберт встал и быстро, словно колобок, прокатился по столовой. Остановившись на втором круге перед Карлом и Кристиной, с энтузиазмом произнес: – А знаете, Карл, я вам дам денег столько, сколько вы сможете освоить в ближайшие полгода. Да, да! Миллион, два, три… Причем не заем под проценты, а чистый вклад, но с одним условием: я буду получать, скажем… двадцать процентов от прибыли. То есть я хочу тоже войти, как вы сказали, пятым соуправителем вашей фирмы.

«Немыслимо! – промелькнуло в голове. – За полтора года из десятиклассника я вырос до хозяина фирмы с миллионными оборотами! Скажу деду, не поверит! Скажет, хватит дурака из меня делать!»

– Вам нужно время, чтобы подумать?

– Нет, – улыбнулся Федор. – Сейчас и решим. Ты как? – обратился он к Кристине. Та в ответ лишь кивнула. – Барон Зальц мне во всем доверяет, а дядюшка, даже если будет против, то он в одиночестве…

– Он тоже будет «за», – заверила Кристина.

– Вот видите, как все быстро у нас решается… Вы – соуправитель фирмы «Фишман и К°», – Федор встал с кресла и чинно пожал руку Роберту, потом оба рассмеялись и обнялись, правда Федору пришлось наклоняться.

– В кого он такой большой? – продолжая улыбаться, воскликнул Роберт.

– В деда! – рассмеялась Кристина и потянулась к Роберту. – Давайте лучше я вас обниму, а Карлу по плечу разве что с медведями миловаться!

Обедали в шикарно обставленной розовой гостиной весело и непринужденно. Роберт оказался путешественником с большим стажем и хорошим рассказчиком, и, что больше всего удивило Федора, да и Кристину тоже, банкир свободно разговаривал на шести языках, в том числе и на русском.

Два дня пролетели как сон. Когда прощались, Роберт отвел Федора в сторону и доверительно сказал:

– Карл, это не мое дело, но Кристина и правда твоя сестра?

– А что? – удивился Федор.

– Смотрите вы друг на друга не по братско-сестрински. Я-то на своем веку повидал такие взгляды… Меня не проведешь!

– А это важно? – тихонько спросил Федор.

– Для меня нет. Самым важным для меня является то, что ты друг Гельмута, а он понимал толк в людях. Но не я один такой опытный и наблюдательный… Учти это!

3

Федор отправил донесение в центр, подробно описав и результаты поездки в Женеву, и взаимоотношения с Робертом Шихманом. Как всегда, через четыре дня пришел ответ: «Сосредоточься на работе с банкиром, расширяй дело, на данном этапе это главная твоя задача. Отец».

Олег же получил радиограмму иного содержания: «Вхождение друга детства в новое дело одобрено. Интересны даже малые подробности. Желательны фамилии участников. Контакты с Медведем ограничить до минимума, его задействовать в операции только в крайнем случае. У него задача изменилась. По возможности оберегать. В конце мая получишь помощников с функциями Серого. Отец».

Встретившись с Федором, Олег, не вдаваясь в подробности, строго наказал:

– Меня не ищи! К библиотекарю не ходи! С Серым не встречайся! С бароном контакты ограничь! Что касается Артура, то забудь, что такой человек есть!

– Что случилось? – встревожился Федор.

– Это приказ «Отца». Он готовит тебя к другому делу. К какому? Не знаю! Но, судя по тону радиограммы, серьезному. Так что, Медведь, до конца мая никаких контактов. В мае придут люди из центра: одна цепочка связи – твоя. Документы Сергею я сделал. Ныне он работник фирмы «Фишман и К°». С твоего согласия его направлю в Гамбург, в филиал. Сделай так, чтобы он оказался в Португалии, а лучше в Англии. Англичане ведь наши союзники. И еще… Я в курсе, что Роберт Шихман вошел в дело. В связи с этим твои финансовые возможности увеличиваются. Не увлекайся! Сейчас ты выходишь из тени и из мелкого поставщика превращаешься в крупного дельца, а значит, будешь на виду. Не заметишь, как к тебе начнут набиваться в друзья прилипалы… но опасаться надо не только их, а, прежде всего, людей гестапо, которые возьмут тебя под колпак. Не возражай, – остановил Олег хотевшего было возмутиться Федора. – Еще раз проанализируй свою легенду, нет ли где пробела… Набирай информацию о прошлом Карла, его друзьях, контактах, особенно здесь, в Германии. Какие у тебя взаимоотношения с Кристиной? – неожиданно спросил Олег.

– Хорошие, – недоуменно повел бровями Федор.

– Не догадывается, что ты из Союза?

– Нет. Не даю повода.

– Это хорошо. Ты вот что, попроси ее просветить тебя насчет этикета. По-видимому, тебе предстоит в скором будущем общаться с сильными мира сего, а ты пока словно медведь, вышедший из тайги: силы много, хитрость природная, удача бежит впереди тебя, а вот знаниями не блещешь. Так что будь осторожен, не наломай дров и не спугни удачу. И еще… во всех финансовых делах консультируйся с Робертом, не то прогоришь! Поверь, и не таких вокруг пальца обводили, а у тебя только десятилетка за плечами…

На том и расстались.

V. Лиссабон

1

Двенадцатого июля войска Брянского и Западного фронтов, а пятнадцатого июля – Центрального фронта перешли в наступление, и через двадцать дней разгромили орловскую группировку противника. Операция «Цитадель» с треском провалилась. Генерал-фельдмаршал Манштейн был смещен со своего поста. И в этой победе определенная заслуга была и разведгруппы капитана Самойлова, поставлявшей информацию о противнике.

Лето прошло в поездках Федора в Женеву и в Гамбург, во встречах с дирекцией заводов, работающих на люфтваффе, на которые в основном шла доставляемая фирмой «Фишман и К°» медь.

Взаимоотношения с Кристиной, скрываемые на людях – приемах, деловых обедах и вечеринках, посещениях театров и ресторанов, не могли укрыться от внимательных взглядов Зигфрида и Марты, которая не раз говорила молодой хозяйке: «Что ты делаешь, госпожа. Мужикам все едино, что сестра, что девушка с панели… А тебе думать надо. Остановись, пока не поздно! Это же твой брат, родная кровь! Или не брат?.. Если не брат, так чего скрывать?»

«Думай что хочешь, но это моя жизнь!» – отвечала ей Кристина.

Молодые люди были счастливы и не задумывались о будущем. И как можно что-то загадывать, если идет война? И война напомнила о себе самым жестоким образом.

23 ноября 1943 года по Берлину был нанесен массированный бомбовый удар. Через несколько дней бомбардировка Берлина и других городов Германии повторилась. Кристина, чудом уцелевшая 23 ноября, с ужасом выпытывала у Федора:

– Это русские? Да? Как же так, они бомбят не военные объекты, а жилые кварталы!

– Если тебе от этого будет легче, то это не русские. Это англичане… Английские самолеты RAF, «Веллингтон» и «Стиллинг» бомбят немецкие города, а заводы, производящие оружие и технику, остаются невредимыми.

– Почему? – удивилась девушка.

– Да потому что возрождать поверженную Германию будет легче.

– Ты думаешь, что мы проиграем войну?

– Я даже не сомневаюсь, что так произойдет. А то, что о ней, как о разгромленной, уже думают и за океаном, и здесь, в Европе, было и для меня новостью. Роберт поделился этой информацией, когда я был в прошлом месяце в Женеве. Но дело не в этом. Тебе надо уезжать из Германии. Бомбардировки конца ноября – это только начало…

– Уезжать? Зачем? – удивленно вскинула брови Кристина.

– Я боюсь потерять тебя… Пойми, это не шутки… Надо ехать в Лиссабон.

– В Лиссабон?! Но это так далеко. Я без тебя умру! – воскликнула Кристина, и слезы навернулись непрошено. – Я же люблю тебя!

– Я люблю тебя тоже, и это налагает ответственность.

– Все понимаю, но смириться не могу, – сквозь всхлипы донеслось до Федора. – Может, я перееду в Женеву… к Роберту… он приглашал… Ты будешь приезжать… А если совсем станет плохо, тогда уже переберусь к дядюшке Артуру в Лиссабон.

– Я подумаю, – сказал Федор, но в душе уже согласился: без Кристины ему тоже будет тяжело. Первая любовь и такая безумная, первая женщина и такая горячая…

Барон Зигфрид фон Ессен, один из директоров огромного концерна «Фокке-Вульф», уже неоднократно в беседах с Карлом Фишманом напоминал о большой заинтересованности предприятий в чилийской и португальской меди. Карл обещал в ближайшее время удвоить поставки, посетовав, что выполнение обещания затягивается из-за ограниченного объема зафрахтованных мест в транспортниках. Барон обещал помочь и очень скоро свое обещание выполнил. Концерн «Фокке-Вульф» передал в аренду фирме «Шихман и К°» транспортный пароход водоизмещением почти три тысячи тонн. О таком подарке судьбы можно было только мечтать.

Карл, он же Федор, сообщил в Москву о расширении своих возможностей и выразил сомнение насчет правильности шагов. Ведь, снабжая медью предприятия Германии, он тем самым играет на стороне врага. На что полковник Воскресенский в очень резкой форме высказал ему в очередной радиограмме: «Пусть тебя это волнует в последнюю очередь. Главное подняться выше, заиметь связи не только в Германии и Швейцарии, но постараться в Англии, Америке, Австралии. Отец».

Надо было ехать в Португалию. Об этом не раз задумывался Федор, это же ему неоднократно советовал и Роберт.

Отправив Кристину в Женеву, он принялся готовиться к поездке сам, предупредив дядюшку Артура, что будет в Лиссабоне в конце декабря с транспортником, который предстоит загрузить.

26 декабря 1943 года Карл Фишман вышел на грузовом корабле из Гамбурга. С ним в качестве секретаря и помощника следовал Сергей Протасов под именем Людвига Штока. В Москву ушла информация, что причиной замены пароля у часовщика является его перевербовка англичанами. Приказ по ликвидации Серого не исполнен из-за того, что объект погиб во время бомбардировки Берлина 23 ноября. На что через четыре дня пришла радиограмма: «Часовщика взять на контроль. Медведя оберегать как зеницу ока! Отец».

Впервые Федор вышел в море на корабле. Недобрым оно было: серым, хмурым, вздыбленным… Волны сердито били в нос кораблю и рассыпались брызгами. Федору казалось, что еще один удар, и железная коробка развалится. Но транспортник упорно продвигался вперед.

– Пройдем… будет легче – тише и веселей, – бросил, проходя мимо, один из матросов.

Сергей стоял рядом с Федором и, перекрикивая ветер, спросил:

– А это ничего, что мы под португальским флагом идем? Может, лучше под немецким? А то не дай бог какая-нибудь подлодка на нас позарится…

– Не подлодок надо опасаться. Они-то в этом районе не охотятся, предупреждены, не зря же мы о каждом переходе сообщаем в военное ведомство флота. Английских самолетов! Вот для них португальский флаг висит, а то и австралийский иногда ставим. Так надежнее… Но самое опасное – бесхозные мины! Это те, что оторвались во время шторма и дрейфуют под ветром! Они-то флагов не выбирают! Ладно, пойдем в каюту, – предложил Федор. – Еще насмотримся… Переход только начался.

Уже в каюте Сергей задал с самого начала мучивший его вопрос:

– Скажи, Медведь, ты ведь ни разу не был на море раньше?

– Не был, – кивнул Федор.

– И как оно тебе?

– Ничего особенного. Море как море.

– А все-таки?

– Как тайга. Только тайга зеленая, а море серое и недружелюбное…

– Но оно бывает и голубым, и изумрудным, и тихим, ласковым, теплым…

– Я же сказал тебе, как тайга. А она тоже бывает и золотой, и голубой, и щедрой… А море пока видел только таким: серым и неприветливым!

Артур Фишман сердечно встретил своего племянника и его помощника в порту Лиссабона. Не утерпев, осмотрел арендованный корабль и остался им очень доволен.

– Я понимаю, что тебе хочется посмотреть на город, но это завтра. А сейчас мы едем ко мне. Я познакомлю тебя со своей женой и маленькой Люсиндой. Наконец-то в свои пятьдесят четыре года я стал отцом, а ты, Карл, дядей. Твой секретарь поедет в другой машине. Его отвезут сразу к тебе домой. Я надеюсь, ты знаешь, что у тебя и Кристины в Лиссабоне есть дом… и не только… земля, виноградники… Но о делах потом, – усаживаясь в машину, он указал на переднее пассажирское сиденье. – Вожу машину сам, – не без гордости сообщил Артур. – Не потому, что экономлю на водителе, просто мне нравится.

Выехав за территорию порта, Артур надавил на газ, мощный мотор взревел и потащил машину в гору.

– Автомобиль бронированный, потому тяжелый. Не из-за боязни покушения, – предворил он вопрос Федора, – а ради престижа и так, на всякий случай.

Выехав за город, остановился.

– Так, племянничек, давай-ка поговорим, пока нас никто не слышит. Я благодарен тебе, что ты поднял нашу фирму до первого десятка в стране. О таком обороте денежных средств невозможно было и подумать. Но это дело семейное… Ты понимаешь, о чем я?

– Вполне, – кивнул Федор.

– С этим-то как быть? Ты мой племянник по воле покойного Фридриха, мир праху его, но ты, я даже не знаю, как все получилось, сейчас стоишь во главе фирмы, не являясь даже дальним родственником Фишманов.

– Артур, не буду кривить душой, я не принадлежу себе… Но если бы был волен, я бы, как у старшего в роду, попросил у тебя разрешения на брак с Кристиной. Мы любим друг друга… И как тут быть, не знаю! Для всех я ее родной брат…

– Вот даже как! – повеселел Артур. – Это другое дело. Я подумаю, как с этим разобраться. Дай я тебя обниму, – распахнул руки для объятия Артур. – О таком муже для Кристины можно только мечтать.

В порядке дружеского расположения к дяде Артуру обхватил его своими ручищами и Федор, да сжал так, что тот аж крякнул.

– Ну ты, брат, и здоров… Чуть позвоночник мне не сломал! Где таких только мужчин выращивают?! Явно не в Германии! – рассмеялся Артур. – Едем, племянничек, а то нас уже заждались…

Усадьба Артура Фишмана была огромной. Подъезжая к большому двухэтажному дому с колоннами, дядюшка, поведя рукой, похвастал:

– Те земли, до самых гор, мои и вон те виноградники – тоже. Не завидуй, у тебя земли не меньше, вернее, у Кристины, – уточнил он. – А вот и мои девочки.

На площадке перед входной дверью стояла кареглазая, черноволосая стройная молодая женщина с младенцем на руках.

– Мое счастье, моя жена Маргарет, а это мое маленькое солнышко – Люсинда. Ей уже через месяц будет годик. Ну, а это наш родственник из Германии, Карл. Я тебе о нем рассказывал. Тебе ее обнимать запрещаю, боюсь, помнешь, а вот поцеловать можешь, – рассмеялся Артур.

После семейного завтрака, за разговорами переросшего в обед, Артур отвел Федора на открытую веранду и, усадив в плетеное кресло, сообщил:

– Отдыхать тебе, племяш, некогда. Уже сегодня вечером к пяти часам я пригласил моих друзей и не только друзей, пожелавших с тобой встретиться, чтобы поговорить о перспективах сотрудничества. Те объемы, что ты заявил, мне одному не под силу. Подумай над тем, что будут предлагать… Я-то уже знаю и во многом согласен, но продавец ты, я только поставщик, и потому решающее слово за тобой.

Несмотря на первое января, погода стояла солнечная, теплая. Многие из гостей приехали в открытых кабриолетах, а один даже на великолепном вороном скакуне…

Представив каждого прибывшего Карлу и коротко сообщив, что за ним стоит, Артур пригласил гостей в зал, в центре которого стоял большой овальной формы стол, заставленный закусками и вином. Федор пересчитал: за столом сидели одиннадцать знатных и богатых людей Португалии.

Артур на правах хозяина пояснил:

– Прошу прощения, господа, все, что на столе – ваше, большего не будет. Я отправил всю прислугу из дома… и жену тоже. Так что можно говорить открыто. Я уверен, что все произнесенное за этим столом не выйдет за пределы зала. Председателем нашего импровизированного собрания предлагаю избрать уважаемого Луиса дель Санчеса. Возражений нет? Тогда ему слово.

Поднялся невысокий смуглый мужчина лет пятидесяти.

– Господа, – под сводами зала неожиданно для Федора зазвенел голос Луиса. – Начну с того, что крайне удивлен молодостью племянника дона Артура и восхищен его организаторскими и деловыми способностями. Привлечь в свою фирму банковский дом «Шихман и сыновья», получить неограниченный беспроцентный кредит – уму непостижимо! Но то, что я сейчас предложу вам, господин Карл Фишман, пусть не вызывает у вас непонимания или отторжения. Вы человек умный и сделаете правильные выводы. Германия за годы войны с Россией потеряла 56 дивизий и 162 дивизии понесли тяжелейшее поражение, было уничтожено свыше семи тысяч танков, более четырнадцати тысяч самолетов, до пятидесяти тысяч орудий и минометов. А каковы потери опытнейших генералов и офицеров вермахта, знает один Господь. Это данные Генерального штаба Германии, и они, мне так думается, несколько занижены. К чему я все это говорю… Германия войну проиграет. Она еще способна сопротивляться, но наступать, увы, не сможет. Русские армии уже в Западной Украине и Западной Белоруссии, очень скоро они войдут на территорию Германии. Вы – немец, но родились в Лиссабоне. Я знал вашего отца… Вы этого не помните, но я катал вас на лошадке, когда вам было четыре года. А теперь я скажу главное: деньги не знают родины! Не имеют национальной принадлежности! И тот, кто этого не понимает, в конечном счете обречен на разорение. Мы, готовясь к вашему приезду, предварительно уже встречались и обсудили наше участие в вашем деле. С Германией, конечно же, надо торговать, это выгодно по многим причинам, и прежде всего – они не стоят за ценой. Но некоторые из присутствующих торгуют с Англией и Америкой. Кстати, я не открою большого секрета, если скажу, что ваш дядюшка, уважаемый дон Артур, покупает чилийскую медь через американских посредников. Англии также нужна медь, пробка, каучук, вино… почему бы нам не дать им это… Тем более что отделение банка Роберта Шихмана есть в Лондоне. Это облегчит нам, если вы примете наше предложение, перенаправить финансовые потоки в нужное русло.

Ненадолго воцарилась тишина, которую нарушил господин, прибывший на собрание на лошади. Лихо закрутив ус, он неожиданно спокойно произнес:

– Я, господа, не знаю, сколько еще продлится война, но Европа после ее завершения будет другой. Не сегодня завтра откроется второй фронт, о котором неоднократно заявляли англичане и американцы, а Рузвельт на Тегеранской конференции дал твердое слово, что американцы в начале 1944 года начнут боевые действия во Франции. Это ускорит гибель Германии и ее приспешников: Италии, Румынии, Испании, Венгрии… Европу поделят и обложат контрибуцией. Кто как, а я хотел бы отхватить свой кусок от европейского пирога. А для этого уже сейчас надо дружить с Великобританией и Америкой. Вы, молодой человек, – обратился он к Федору, – судя по запросам и возможностям, принадлежите к новому поколению, как говорят англичане, бизнесменов. Тем, кому предстоит строить послевоенную Европу. Мы вам доверяем и готовы поддержать, естественно, на определенных условиях.

Все это время дядя Артур сидел рядом с племянником и тихонько переводил ему с французского. Когда очередной выступавший господин сел на место, поднялся Карл Фишман.

– Я благодарю вас, господа, за оказанное мне доверие, – начал он размеренно, подбирая каждое слово. – Мой отец, Фридрих Фишман, еще в 1918 году выбрал себе родину и ни разу не пожалел об этом. Я же родился здесь, и это мой дом! И он должен процветать, а это зависит только от таких, как вы, господа! Я полностью с вами согласен. И думаю, что согласятся и соуправители фирмы «Фишман и К°» Роберт Шихман и барон Пауль фон Зальц. Тем более что барон с баронессой изъявили желание осесть в Лиссабоне. Что же касается наших с вами дел, то я думаю, не надо торопиться с созданием громоздкого объединения. Во-первых, надо учитывать отношение португальского правительства и к Германии, и к Англии… («Молодец», – похвалил себя Федор за то, что последние месяцы регулярно читал газеты и слушал по радио Москву.) А во‐вторых, в Берлине вряд ли понравится появление в Лиссабоне концерна (снова похвалил себя Федор за новое слово, подхваченное из газеты), торгующего с врагами Германии. Я предлагаю обговорить условия и заключить отдельные договора с каждым из участников сегодняшней встречи. Если будет так, как я задумал, то в самое ближайшее время в Лиссабон прибудут представители банковского дома «Шихман и сыновья» с полномочиями заключения подобных договоров. Я же, увы, с завершением погрузки грузового корабля вынужден буду вернуться в Германию, – весомо закончил Федор и спокойно сел на свое место.

– Вот и все, господа! – встал Луис дель Санчес. – Я думаю, что выражу всеобщее мнение, поблагодарив господина Карла за понимание и одобрение наших предложений. И вынужден согласиться с ним, что создание, как выразился Карл, концерна сегодня преждевременно. Подождем полгода, год… а там посмотрим. Ну что, господа, с делами покончено. Надо бы воздать должное столу, не то хозяин обидится, что мы не попробовали его игристого… Так, дон Артур? Вам слово, а я складываю с себя обязанности председателя…

– Господа, я полностью согласен с племянником. Надо идти в намеченном направлении, но соблюдая при этом крайнюю осторожность. Ведь Португалия сегодня еще благожелательно поглядывает в сторону Германии, а что будет завтра – зависит от нас. Потому первый тост я предлагаю поднять за нас, за процветание каждого!

2

Две недели, пока грузился корабль, прошли во встречах с представителями торговых домов и фирм – участниками собрания. Большинство из них – люди темпераментные, азартно, до хрипоты обсуждали условия сотрудничества и проценты с прибыли, чем порядком поднадоели Федору, так что в конце второй недели он готов был кулаком утверждать свою правоту, но помня, кто он теперь, с трудом сдерживал себя.

С Сергеем он встретился только перед самым отъездом. Осмотрев принадлежавший ему и Кристине дом, предложил другу:

– У тебя, Серый, два пути: либо ты остаешься в Лиссабоне и помогаешь дяде обогащать фирму «Фишман и К°», либо ты едешь представителем этой же фирмы в Лондон.

– Лучше в Лондон, тем более что вторым языком в институте был английский. Но чем я там буду заниматься?

– Помогать обогащаться все той же фирме «Фишман и К°», а кроме того, банку «Шихман и сыновья», но это еще не все – будешь добывать сведения по открытию второго фронта, а с началом боевых действий – всю информацию по военно-промышленному потенциалу англичан. Способ передачи информации я обеспечу.

– Слушай, Медведь, тебя не узнать… Ты где таких словечек нахватался? – удивленно произнес Сергей, по-новому глядя на своего младшего товарища. Не смутившись, Федор ответил:

– Учусь. Ну так что ты решил?

– Конечно, Лондон.

Прощание с дядей и его семьей было трогательным.

– Береги Кристину! – напутствовал он. – А лучше присылай ее в Лиссабон. Здесь спокойнее, а в Германии скоро будет жарко! Бомбардировки городов – это первые ласточки. Что же касается заключения брака с племянницей, то не волнуйся. Я потихоньку запущу слух, что ты не родной сын Фридриха, а приемный. Этого будет достаточно, чтобы не возникало вопросов, почему брат женился на родной сестре. В Германии же смотри сам, но лучше потерпите до конца войны и возвращения в Португалию.

Артур Фишман растрогался настолько, что не удержал слез. Маргарет же спокойно отнеслась к отъезду родственника, сказав на прощание:

– Приезжай, будем ждать.

VI. Заговор

1

Восточный фронт трещал по швам. И хотя в новостях министр пропаганды Геббельс кричал о временных неудачах, немецкий народ уже ему не верил: немецкие города бомбили, на заводах к станкам были поставлены женщины, дети и даже пленные… Но запросов армии промышленность не могла обеспечить, хотя за первые месяцы 1944 года было выпущено более 10 000 самолетов и около 7000 средних и тяжелых танков. Голода еще не было, но отсутствие продуктов питания ощущалось все болезненней. Людских резервов для пополнения армий вермахта не осталось. Германия подходила к своему концу.

Когда Федор вернулся в Берлин, в столице рейха только и говорили о сражениях под Корсунь-Шевченковским, где несколько армий под командованием генерала Штеммермана попали в котел. Генерал Хубе – командующий 1-й танковой армией кричал о том, что он разгромит русских и выручит попавших в окружение. Но все его попытки оказались плачевными, как и попытки прорыва внутреннего кольца окружения. 17 февраля с окруженной группировкой было покончено. В плен попали 18 тысяч солдат и офицеров, боевая техника. В Германии в очередной раз был объявлен траур.

Артур Берг все глубже втягивался в заговор против Гитлера. Выполняя поручения своего начальника полковника Шульца Крамера, он посещал части, дислоцированные на территории Германии, Австрии, Польши… Создавалась армейская группировка, на которую могли опереться руководители заговора, и в этой работе он принимал активное участие.

В Москву шли материалы по подготовке государственного переворота после убийства Гитлера. Артур Берг в своих справках писал, что главным орудием в руках мятежников была резервная армия. Части резерва должны были занять ключевые объекты и коммуникации в Берлине, подавить возможное сопротивление частей СС, арестовать сторонников фюрера, высшее нацистское руководство. Начальник службы связи вермахта Эрих Фельгибель должен был вместе с некоторыми доверенными служащими обеспечить блокировку ряда правительственных линий связи и одновременно поддерживать те из них, которые будут использовать мятежники. Командующий армией резерва генерал-полковник Фридрих Фромм был готов присоединиться к мятежникам в случае известия о смерти фюрера.

В другом донесении он подчеркивал, что после убийства фюрера и захвата власти заговорщики планировали учредить временное правительство. Людвиг Бек должен был стать главой Германии (президентом или монархом), Карл Герделер – возглавить правительство, а Эрвин Вицлебен – вооруженные силы. Временное правительство должно было в первую очередь заключить сепаратный мир с западными державами и продолжить войну против Советского Союза (возможно, в составе западной коалиции). В Германии собирались восстановить монархию, провести демократические выборы в нижнюю палату парламента (его власть ограничить).

Но Москву интересовали имена заговорщиков. Находясь в стороне от руководства заговора, Артур Берг тем не менее добыл сведения о верхушке. После ликвидации Гитлера командующий оккупационными войсками во Франции генерал Карл Генрих фон Штюльпнагель должен взять всю власть во Франции в свои руки и начать переговоры с британцами и американцами. В Берлине государственный переворот должны осуществить генерал-полковник Бек и генерал-фельдмаршал Вицлебен, генерал Гепнер, генерал Фридрих Ольбрихт. Кроме выше названных генералов в Москву ушел список еще сорока генералов и старших офицеров вермахта – участников заговора.

Однако Артур Берг не забывал и свои добровольные обязательства перед другом детства, снабжая его оперативной информацией аналитического отдела ведомства адмирала Канариса. У Олега появился канал экстренной передачи информации, но пользоваться им, речь идет о радиопередатчике, можно было только в крайнем случае, ввиду оперативной деятельности пеленггрупп на территории Германии.

У Федора тоже появился свой канал связи, поэтому после приезда из Лиссабона друзья почти не встречались, если не считать случайной встречи на улице в конце февраля. Памятуя о предупреждении «Отца», Олег прошел мимо, словно чужой.

В очередную встречу Артур Берг, передавая копии аналитических справок и документов, выразил озабоченность:

– В Белоруссии готовится наступление. Линия глубоко эшелонированной обороны группы армий «Центр» проходит от Орши до Житковичей, через Жлобин, Капаткевичи. А перед ней лесистая и очень заболоченная местность, я бы сказал, непреодолимая, особенно для танков и артиллерии. Идти через болота – смерти подобно. Никто в Генштабе в такую возможность не верит и потому укрепляют резервами фланги. Главное же направление удара ожидается на Украине, где дислоцируются четыре танковые армии. Нашим аналитикам, утверждающим, что ожидать основной удар следует в районе Бобруйск – Рогачев, не поверил даже адмирал Канарис. Но обольщаться на этот счет не стоит. От Западной Двины до Вислы стоит восемьсот тысяч солдат и офицеров вермахта, 900 танков, 9500 орудий и 1300 самолетов, а глубина обороны от 250 до 270 километров. Предупреди Москву. Этих цифр в аналитике нет. И вот еще что, на днях должны высадиться англичане и американцы. Где – неизвестно, но количество сил и средств в справке я указал.

Артур Берг был прав: 6 июня 1944 года англичане и американцы высадились в Нормандии. Второй фронт был наконец-то открыт.

2

В кабинет исполнительного директора фирмы «Фишман и К°», как Карла с недавнего времени начали называть, буквально ворвался капитан Рихард Базель. Закрыв плотно двери, он почти шепотом выдавил сквозь зубы:

– Заговор провален. Бомба, взорвавшаяся в деревянном домике в Ставке «Волчье логово» в Восточной Пруссии, где проходило совещание, только напугала Гитлера. Непосредственный исполнитель акции полковник граф Клаус фон Штауффенберг и его брат Бертольд арестованы. Начались аресты. По экстренной связи я доложил в Москву. «Отец» приказал сворачивать сеть и по каналу через Польшу уходить. Предложил Артуру, но тот отказался. Просил обеспечить переезд в Португалию барона и баронессы Зальц. Тебе тоже следует выехать из Германии. Через семейство Зальцев могут выйти на тебя. Можешь пойти со мной…

– Нет, – категорично мотнул головой Федор, – я остаюсь! Даже если Артура и арестуют, а что еще хуже, он не выдержит допросов и проговорится о группе русских разведчиков, больше того, назовет меня, то кто ему поверит… Я – португальский немец, поставляю стратегическое сырье на заводы «Фокке-Вульф», и я – советский разведчик, но почему-то работающий против своей страны?! Абсурд! Что же касается барона и баронессы, то я выполню свое обещание: уже завтра они будут в Гамбурге, где готовится к отплытию транспортник. А ты уходи… и распускай цепочки. У меня своя связь, так что за меня не волнуйся, я продолжаю работать.

Обнявшись, капитан Базель, он же Олег Самойлов, спешно покинул контору фирмы «Фишман и К°».

Только с его уходом Федор ощутил реальную опасность. «Благо я отправил в Швейцарию Кристину. Без нее легче будет разруливать эту непростую ситуацию».

Не медля, он позвонил барону Зигфриду фон Эссену – одному из директоров «Фокке-Вульф» и договорился о встрече. Затем отправил посыльного на Гюнтерштрассе к барону Артуру фон Зальцу с запиской: «Время исчисляется секундами… Немедленно убыть в Гамбург. Карл».

Вслед за информацией о нарастающем производстве самолетов в Германии он отправил по своему каналу сообщение: «Замереть!» Это означало приостановку деятельности всех, кто обеспечивал ему связь с Москвой.

В назначенное время Карл Фишман уже сидел в кабинете директора «Фокке-Вульф» барона Зигфрида фон Эссена. Тот был крайне нетерпелив, видимо, куда-то спешил, но Карлу во встрече отказать не мог.

– Вы уже в курсе, что было покушение на фюрера? – с тревогой в голосе спросил барон.

– Потому-то я здесь, – раскинувшись вальяжно в кресле, ответил Карл. – Видите ли, в чем дело, господин барон…

– Я же просил вас, мой молодой друг, называть меня Зигфридом, – попенял он Карлу.

– Хорошо, Зигфрид, – соглашаясь, кивнул Карл. – Я знаю, что вы расширяете производство самолетов и вам экстренно нужны медь, олово, молибден. И я готов вам их дать. Но… боюсь, что в связи с этими прискорбными для Германии событиями ужесточится режим торговли… и не только торговли… Особый интерес у гестапо сразу вызовут немцы, работающие с заграницей… А вы, Зигфрид, знаете, что я работаю не только с Португалией, но чилийская медь и олово идут через американских посредников… и как бы за это гестаповская лопата не загребла и меня…

Несколько подумав, барон предложил:

– Вы, Карл, посидите немножко в комнате отдыха, выпейте коньячку, кофе, вам принесут, полистайте газеты, а я тем временем займусь вашим вопросом.

Через полчаса барон Зигфрид фон Эссен, сияющий, словно слиток только что выплавленной меди, появился в комнате отдыха. Увидев, что коньяк не тронут, он покачал головой.

– Так не пойдет, – наполняя рюмки, улыбнулся барон. – Предлагаю выпить за нас и нашу дружбу. Я уладил все вопросы. Вы, мой юный друг, можете спокойно работать. Никто вам мешать не будет и вашим работникам тоже. Фирма «Фишман и К°» взята под крыло «Фокке-Вульф»! В одном хотелось бы быть уверенным: когда нужно будет, и вы мне окажете подобную услугу… возьмете меня под свое крыло! – рассмеялся барон и уже серьезнее добавил: – Я имею в виду ваши возможности в вышеназванных странах.

– Будьте уверены, Зигфрид, у меня хорошая память, и на добро я всегда отвечаю добром, – вставая с кресла, спокойно произнес Карл. – И насчет будущего не волнуйтесь. Мой партнер и соуправитель фирмы «Фишман и К°» банкир Роберт Шихман обладает еще большими возможностями… Чего не смогу я, он сможет!

– Мне всегда приятно вас, Карл, видеть и разговаривать с вами. Жаль вот только, времени для этого дела не оставляют. Заходите. – Пожимая на прощание руку, барон заверил: – Вас не коснется, как вы выразились, гестаповская лопата. Команда прошла на самом высоком уровне, – и он выразительно поднял палец вверх.

3

Артур Берг ждал своего ареста стоически. «Мне, барону, не пристало скрываться, – размышлял он, – ведь я пошел на участие в заговоре сознательно». То, что череда арестов пройдет мимо него, он не допускал, ибо ездил по воинским частям, беседовал с офицерами, занимался вербовкой… Он был на виду. И когда за ним пришли люди из гестапо, спокойно передал личное оружие и тут же пожалел: его сбили на пол кабинета и принялись пинать сапогами. Сам он уже подняться не смог. Его тащили два мордоворота в черной гестаповской форме, а по мраморным плитам прихожей тянулся кровавый след.

Артура поместили в камеру, где уже было десятка два знакомых и незнакомых офицеров, кое-кто из них уже прошел «первичную обработку» и был с трудом узнаваем. В таком виде предстал перед Артуром и его непосредственный начальник полковник Шульц Крамер. Увидев своего бывшего подчиненного, с сожалением прохрипел:

– Вам не удалось сбежать?! Сожалею… Я держался как мог, но они так жестоко бьют, что и мертвый заговорит… Почему вы не застрелились?

– Не пожелал…

– Поверьте, вы сделали большую глупость. Без сомнения, нас всех расстреляют, но пулю, как говорил допрашивавший меня следователь, надо заслужить.

В тот же день люди в черном наведывались и в дом Фишманов. Очень вежливо они поговорили с Кристиной. Так же вежливо поинтересовались у Карла, знал ли он капитана абвера Артура Берга.

– Был знаком, – не стал отпираться он. – Встречался же всего один раз в доме его дяди, барона Пауля фон Зальца. Но после того, как капитан начал оказывать моей сестре нежелательные знаки внимания: присылать цветы, подарки на праздники, я ему написал в резкой форме письмо, и он прекратил свои домогательства.

– Что же, капитана можно понять. У вас очень красивая сестра, – ухмыльнулся человек в черном. Это было все, что его интересовало. Гестаповец даже не спросил о бароне фон Зальце. То ли тот был непричастен к заговору, то ли действовал запрет относительно людей, работающих в фирме «Фишман и К°». Как бы то ни было, но больше Карла Фишмана не потревожили.

В ходе расследования заговора против Гитлера было арестовано свыше семи тысяч человек. Только генерал-полковнику Людвигу Беку было разрешено застрелиться. Остальных участников заговора ждали страшные изощренные пытки, в том числе и капитана Артура Берга, который был повешен в числе более чем двух сотен участников заговора в августе 1944 года. Их тела были сожжены, а пепел развеян по ветру. Так распорядился фюрер.

Капитан Самойлов Олег Валентинович благополучно добрался до Москвы. За работу возглавляемой им группы в Берлине ему было присвоено звание «майор», и он был награжден орденом Красной Звезды. Этой же награды удостоился и старший лейтенант Прокопенко Федор Федорович.

VII. До свидания, Берлин! Здравствуй, Лиссабон!

1

После того как в июле войска 1-го Украинского, 1-го Белорусского, 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов пробили более чем 400-километровую брешь в немецкой обороне и углубились до 500 километров на территорию Польши, в Германии уже ни у кого не было сомнений в том, что война проиграна. Несмотря на ужесточение контроля за выездом жителей за границу, сильных мира сего это ужесточение не коснулось, и они бежали, как крысы с гибнущего корабля.

Карл потихоньку сворачивал деятельность фирмы «Фишман и К°» в Германии и все активнее сотрудничал с Англией, где его представитель Валентин Сальве, он же Сергей Протасов, показывал чудеса дипломатии и предприимчивости. Фирма «Фишман и К°» сотрудничала уже не только с компанией «Орион», выпускающей самолеты «Виккерс Виллингтон», «Шорт Стиллинг», «Бристоль «Бакингем», но и с американскими компаниями, занимающимися поставкой техники и вооружения в Советский Союз по ленд-лизу.

Впервые за два года сотрудничества в Берлин приехал Роберт Шихман. Причем сделал он это неожиданно, не извещая предварительно Карла Фишмана о своем визите.

– Что-то случилось?.. С Кристиной? – увидев своего партнера, встревожился Карл.

Роберт, как всегда улыбающийся, широко распахнув объятия, пророкотал:

– Обнимемся, только ребра мне не сломай!

Видя улыбающегося Роберта, Карл успокоился: раз партнер улыбается – все нормально.

Усаживая гостя в кресло, просил:

– Так что же привело тебя, Роберт, в Берлин?

– Не поверишь, соскучился по тебе…

– Не поверю… – рассмеялся Карл.

– Если не я соскучился, то Кристина точно. Передает привет и ждет. Как-то по-особенному она тебя ждет, не как брата…

– Да я и не брат вовсе… Вернее, не родной брат. Ее родной брат родился мертвеньким, а меня в тот же день усыновили. Кто моя родная мать, неизвестно…

– Понятно. А я-то думаю, с чего это вдруг вы с Кристиной уединяетесь, как только ты появляешься в Женеве… Теперь все встало на свои места. Но это все прелюдия, а теперь главное: я приехал в Берлин за семьей Гельмута Шранка. Опасно у вас здесь… Я не хочу, чтобы Гертруда и девочки встретили конец войны в разрушенном Берлине. Сегодня уже почти половина домов в руинах, а что будет через полгода… И тебе, Карл, не пора ли покинуть Фатерланд? Учти, с каждым днем это будет сделать все сложнее. Тем более что, помимо русских, и на Западном фронте англичане и американцы немцев поддавливают. Они отходят по всему фронту и скоро выйдут на линию Зигфрида. Обстановка очень сложная…

– Да, я понимаю. Но пока у меня в Германии есть дела.

Разговор партнеров прервал телефонный звонок. Неожиданно для Карла ему позвонил барон Зигфрид фон Эссен. Разговор был более чем странный.

– У вас, мой юный друг, гость. Я хотел бы с ним встретиться. Если вы не возражаете, я буду у вас минут через двадцать.

– Конечно, Зигфрид, я буду вам очень рад. До встречи.

– Кому это ты так обрадовался? – поинтересовался Рудольф.

– Барону Эссену. Кстати, ему откуда-то известно, что ты у меня в гостях, и он изъявил желание встретиться… именно с тобой.

– Вот даже как? Хорошо работают службы в Берлине. Видимо, вели меня от границы… Что же, Карл, придется тебе семью Гельмута взять на себя.

– Вне всяких сомнений, Рудольф, я сделаю это. У меня на этой неделе из Гамбурга в Лиссабон пойдет корабль с грузом, с ним и отправлю Гертруду, Анну и Лизи. Поживут пока в моем доме, а там посмотрим, что для них можно сделать…

– Я знал, что ты хороший друг. Гельмут в тебе не ошибся. Скажи, а что, этот барон стоящий человек?

– Трудно сказать, но я ему обязан… За ним стоит «Фокке-Вульф». Он один из директоров… – пояснил Карл.

– Это другое дело. Долги надо отдавать. Посмотрим, что ему нужно от меня. А пока барон едет, давай-ка мы выпьем за встречу португальского красного вина, но с твоего виноградника. А то Кристина уж очень его расхваливала, – рассмеялся Рудольф.

Барон, как и все немцы, был очень точен: ровно через двадцать минут в сопровождении Карла он вошел в кабинет. Представился и, не подавая руки Роберту Шихману, сел в предложенное кресло.

Увидев на столике бутылку вина и наполненные бокалы, извинился:

– Я помешал вашей дружеской беседе. Простите за бесцеремонность, но времени другого найти трудно. Потому приступим к делу… Карл, вы обратили внимание, что при последнем расчете за груз вашей фирме перечислено больше средств?

– Значительно больше. Но я, понимая, что ошибки быть не должно, помалкивал…

– Вы, Карл, мудры не по годам. Та сумма – это соломка, которую я хочу подстелить себе под бок в случае определенных обстоятельств. И со следующего фрахта сумма будет выше той, что вас удивила. Эти деньги и еще немалая сумма с моего личного счета будет переведена в ваш банк, господин Шихман. У вас же есть филиалы в Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе?

– Безусловно, и еще в шести городах Америки. Если именно она вас интересует. А так наши филиалы в восемнадцати странах…

– Я информирован насчет ваших возможностей. Потому хочу обратиться с просьбой. – После многозначительной паузы он продолжил: – У меня есть некоторые сбережения в камушках и золотых украшениях.

– Можно поинтересоваться, – насторожился Роберт, – о какой сумме идет речь?

– Порядка двадцати миллионов марок!..

– Неплохая соломка под бочок! – рассмеялся Роберт. – Так что же вы хотите?

– Положить в ваш банк.

– И что мешает? Везите в Женеву…

– Нет. У нас очень хорошо поставлена служба контроля, и подобную операцию, не засветившись, провести не удастся. Драгоценности вывезут на корабле, вашем, Карл, транспортнике в Лиссабон. Досмотра не будет. Я обеспечу. Камушки пока полежат в филиале, а там видно будет. Как вы на это смотрите, господа?

– Я ваш должник, Зигфрид, – откликнулся Федор. – Сделаю все, что от меня зависит.

– Я тоже ничего против не имею. Солидный клиент для банка – находка, – развел руками Рудольф.

– Тогда, господа, не буду вам мешать, – кивнул барон Зигфрид фон Эссен на столик с вином.

– Может, выпьете с нами, – предложил Федор. – Повод хороший…

– Спасибо, мой юный друг, но времени в обрез. Дайте слово, что при следующей встрече, скажем, в Лиссабоне, вы угостите меня вашим вином.

Барон ушел, не пробыв и пятнадцати минут.

– Как вихрь пронесся, – заметил о посетителе Рудольф. – Но человек интересный. Я бы даже сказал – очень перспективный. Ты, Карл, его из вида не упускай! Двадцать миллионов марок – капитал изрядный. Куда вот только он его употребит… А надо бы, чтобы наши интересы стали и его интересами тоже. Вот тогда и Америка к нам станет ближе, вернее, мы к ней, – рассмеялся Роберт. – Я почему тебе все это говорю? Я думаю, для тебя не новость, что Германия войну проиграет. И уже пора пришла выбрать, куда перенацелить свою деятельность. С Великобританией мы уже наладили кое-какие отношения. Это только начало. Но этого мало. Тебе в Лиссабоне дали полную свободу действий… Так в чем же дело? Действуй! Два огромных поля деятельности: Советский Союз и Соединенные Штаты Америки. Самое время прозондировать почву на предмет торговли… Если тебе по силам большое дело – я помогу. У меня есть связи и с США, и с Союзом. Если надумаешь завязать крепкие отношения с Советами, то и там филиал откроем. Это несложно.

– Но и СССР, и США – враги Германии…

– Ты еще скажи, что говорить об этом – предательство, – рассмеялся в очередной раз Роберт. – Не хочу обижать, но патриот Германии из тебя, Карл, никакой! Так что ты подумай над моим предложением. С ответом не тороплю. Время у нас еще есть. Но свой выбор надо сделать до того, как советские танки войдут в Германию, а они это сделают очень скоро. Кстати, уже сегодня сделал свой выбор твой недавний гость – барон Зигфрид фон Эссен. Последуй его примеру…

2

Свой разговор с бароном и с Робертом Шихманом Федор в виде отчета отправил в Москву.

Через несколько дней получил лаконичный ответ: «Буду в Женеве в четверг 19-го. Желательно встретиться. О невозможности (возможности) сообщи. Отец».

Федор был крайне удивлен содержанию радиограммы. «Полковник Воскресенский лично пожелал увидеться. Почему? – недоумевал Федор. – Неужто из-за моего последнего отчета? Но там ничего особенного…»

В Москву ушла информация: «Буду ждать в кафе «У дяди Пола» 19-го в 14:00. Медведь».

Переезд из Берлина в Женеву для Карла Фишмана не составлял особого труда. Документы, выданные ему в министерстве авиационной промышленности, позволяли пересекать границу со Швейцарией в любое время. Его автомобиль уже примелькался пограничникам и не вызывал особого интереса, как и сам водитель – немец с португальским паспортом Карл Фишман.

И в этот раз все прошло в обычном режиме. Еще не зная, что готовит встреча, Федор не стал заезжать к Рудольфу, хотя и испытывал огромное желание повидать Кристину. В 14:00 он сидел за столиком и не спеша пил кофе. Заметив вошедшего в зал Воскресенского, быстро поднялся и пошел на выход. Проходя мимо своего непосредственного начальника, на ходу бросил:

– Жду в машине…

Через несколько минут Игорь Николаевич вышел из кафе и тут же сел в остановившийся рядом с ним автомобиль.

– Ну, конспиратор, ты даешь! – пожимая руку Федору, с улыбкой произнес Воскресенский. – Неужто и в Женеве шпиономания процветает?

– Береженого и бог бережет, – радостно сияя глазами, ответил Федор. – А если серьезно, то в связи с проведением XIII Олимпийских игр каких разведок здесь только нет: и английская, и американская, и турецкая, и японская, и… даже австралийская…

– И русская… – продолжил Игорь Николаевич. – Я тоже приехал с олимпийской сборной.

– И германская, – подхватил Федор, – самая осведомленная из всех и, пожалуй, самая многочисленная!

Посмотрев в очередной раз в зеркала заднего вида, Федор резюмировал:

– Хвоста не видно. Теперь можно поговорить.

Он остановил машину и, повернувшись к Воскресенскому, с улыбкой произнес:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Ну, здравствуй, Федор Федорович! Не ожидал тебя увидеть таким: в шикарном костюме, при галстуке, в шляпе, на дорогом автомобиле… Куда подевался сибирский паренек из Дуплинки?

– Что делать, Игорь Николаевич, жизнь заставила – вот и стал буржуем… Кстати, с вашей легкой руки!

– Ну ладно, пошутили и достаточно… поговорим о деле. Ты, Федор, прямо скажу, удивил все наше управление: за два года развил такую деятельность, что и предположить невозможно. Такие связи, такие финансовые обороты! Ты, случаем, параллельно со средней школой финансовый институт не окончил? А то у нас сомневаются на твой счет. – Сделав паузу, Воскресенский продолжил: – Ты докладывал, что потихоньку сворачиваешь свою деятельность в Германии. Что ж, одобряю… Мы уже перешагнули границу СССР. Так что Германии осталось недолго существовать. Но мы с тобой разведчики и должны думать о будущем и предполагать, что будет после войны… Потому ты должен свернуть свою деятельность так, чтобы в любой момент мог вернуться… Да, да! Вернуться! Я не знаю, какой будет Германия после разгрома, но то, что она будет… вне всяких сомнений.

Теперь о твоем последнем отчете… Наши планы совпадают с тем, что тебе предложил Рудольф Шихман. Америка и Англия – твои приоритеты. Укрепляйся в этих странах всячески, обрастай связями, расширяй торговлю… и не только медью и пробковым деревом. Самым дорогим после войны будет алюминий! С ним мы тебе поможем. Найдем взаимный интерес…

– Все торговля… торговля… а как же разведка? Ведь вы сами меня учили добывать сведения, совершать диверсии…

– Стоп, стоп! Остановись! – предостерегающе поднял руку Воскресенский. – Пойми, Федор, то, что ты делаешь, не сделает никто из твоих товарищей-разведчиков. Только тебе удалось подняться так высоко, что стали доступны тайны экономические, а они очень скоро станут намного важнее тайн военных. А вот как выстроить торговые отношения с Советским Союзом, скажем, через Англию или Португалию, я тебе сейчас расскажу. Документы перешлю позже по твоему каналу связи. А теперь слушай и на ус наматывай…

Только в конце более чем четырехчасовой беседы Федор спросил:

– А как там мой дед? Уже более двух лет ни весточки…

– Скучаешь… Знаю, что скучаешь. Но крепись, парень, война! А с дедушкой твоим все нормально: жив-здоров. Получает от тебя регулярно письма. Не удивляйся! Их пишет наш сотрудник, делает копии для тебя. Приедешь, прочтешь. В ответных письмах тебе приветы передают многие, вот только я не запомнил, от кого. Да, чуть не забыл: поздравляю с присвоением очередного воинского звания… Правда, приказ вышел уже давненько… Ты теперь старший лейтенант.

– А домой съездить никак нельзя? Хотя бы всего на сутки…

– Пока такой возможности нет. Но начнешь торговать с Союзом, возможно, появится. В Англию мы направили твоего бывшего командира капитана Самойлова. Он ныне майор. У него отдельная миссия… Но ему требуется помощь. У тебя же в Великобритании отделение фирмы и, судя по добытым сведениям, очень толковый агент. Сведи их. С его помощью Самойлов быстрее справится с поставленной задачей.

И последнее: задание для тебя. Задание очень сложное. Ты уже в курсе, надеюсь, об обстреле 13-го июня побережья Англии и, в частности, Лондона ракетами-снарядами «Фау‐1» – Vergeltungswaffe – «Оружие возмездия», как называют его немцы. Было выпущено с территории Франции десять ракет, из них четыре долетели до Англии, одна упала в районе графства Бетнал Грин. Добыть это изделие – задача майора Самойлова. У тебя все сложнее. Добыть «Фау‐2». За этими ракетами, и «Фау‐1», и «Фау‐2», стоит один человек – штурмбаннфюрер СС, профессор Вернер фон Браун. Аристократ, серьезный ученый, окончивший Берлинский технический университет, в 1934 году защитил докторскую диссертацию, став самым молодым доктором наук в Германии. Сейчас ему тридцать один год. Еще до войны, в 1937 году, под его разработки был построен полигон и исследовательский центр в Пенемюнде. В 1942 году были проведены первые запуски «Фау‐2». Высота подъема этих ракет свыше пяти тысяч метров, дальность приличная… Это два года тому, а на какое расстояние они способны летать сейчас, неизвестно. Сегодня этих ракет произведено немало, комплектующие выпускает подземный завод «Миттельверк», что под деревней Берке. Кстати, на нем работают исключительно заключенные из лагеря «Дора», в основном европейцы, но есть и русские. Этот ученый-эсэсовец большинство времени проводит в Перемюнде или в Бляйхероде, как и остальные ученые его группы. Человек он не бедный: наследные земли и дом в Польше, а также дом в Берлине, так что он в столицу рейха часто наведывается. Им и его группой очень заинтересовались американцы. У них нюх на такие вещи. Это очень плохо! В 1937 году несколько немецких ученых, работавших с Вернером фон Брауном, иммигрировали в США и продолжили там работать над созданием жидкостных ракет. Но, видимо, продвинулись недалеко. Поэтому им очень нужен Вернер фон Браун. Перед отъездом я разговаривал с нашими учеными, работающими в сфере создания жидкостных реактивных двигателей, они дают неутешительный прогноз: уже к осени у немцев будет оружие, способное поражать объекты на расстоянии нескольких десятков, а то и сотен километров.

Ставлю тебе задачу, из-за которой я, собственно, и приехал в Швейцарию: надо вернуться в Германию, найти Вернера фон Брауна и ликвидировать его. Как это сделать… не знаю. Думай, используй все свои связи, чтобы к нему подступиться. Но сделай это так, чтобы тебя не заподозрили. Нас очень интересует это «Оружие возмездия». И если не удается добыть «Фау‐2», то, уничтожив создателя, можно затормозить его дальнейшее совершенствование, а может, и производство. Глядишь, а там и наши войска подойдут… Но помни, ты нам нужен живой!.. Так что осторожность – превыше всего! – напутствовал полковник Воскресенский.

3

Весть о скорой поездке в Лиссабон не особо огорчила Кристину, так как за последние два месяца Карл не раз заводил разговор об этой вынужденной мере.

– Ты пойми, американцы и англичане продвигаются достаточно быстро. Скоро могут войти на территорию нейтральной Швейцарии, и как они отнесутся к проживающим здесь немцам, одному богу известно. Так что не стоит испытывать судьбу, и пока есть такая возможность, надо перебираться в Португалию. Дядюшка Артур ждет не дождется свою племянницу. Кстати, извини, что принял решение без согласования с тобой, но в нашем доме временно живет семья моего погибшего друга Гельмута Шранка – жена и двое детей. Девочки – пяти и девяти лет. И самое главное: я хочу, чтобы в Лиссабон ты приехала не сестрой, а моей женой.

– Так ты что, делаешь мне предложение? – удивилась Кристина.

– Да, – ничуть не смутившись, кивнул Карл.

– Неожиданно. Я как-то не так себе это представляла… А как же разница в вероисповедании? К тому же я старше тебя! И наконец, как воспримет этот брак лиссабонский свет? – возмутилась девушка.

– Если честно, то мне глубоко безразлично, что подумают или скажут о нас португальские толстосумы. Главное – это ты! Если ты согласна, то все остальное преодолимо.

Кристина прильнула к Карлу.

– Конечно же, да! Я давно уже твоя жена. Только надо ли официально оформлять наши отношения?

– Надо! – боднул головой Карл. – Я женюсь один раз, и жена у меня одна на всю жизнь! Тем более что дядюшка Артур подготовил Лиссабон к приезду четы Фишман. Если ты желаешь, то обвенчаемся. Хочешь – в костеле, хочешь – в православном храме. Я готов даже обрести жену по буддистскому или исламскому обряду…

– Нет, только не по буддистскому и тем более не по исламскому… – рассмеялась Кристина, светясь от счастья. – Ты даже не знаешь, какой ты хороший! А что до венчания, то мне достаточно официальной регистрации. Можно даже здесь, в португальском посольстве.

– Давай это сделаем завтра, – предложил Федор.

– К чему такая спешка? – насторожилась Кристина.

– Мне нужно слетать в Лондон!

– Куда-куда? – удивилась Кристина.

– В Лондон, – повторил Федор. – Знаешь ли, дела! Касающиеся, кстати, тебя тоже. Фирма «Фишман и К°» расширяет торговлю… с Англией, Америкой и Россией.

– Но как ты попадешь в Англию? Война… и англичане – противники Германии…

– Очень просто – самолетом. Роберт все устроит.

– А обратно?

– И обратно тем же самолетом. Потом в Германию, но ненадолго, – ответил Федор. – Жди меня в Лиссабоне. Как все дела решу, прямиком к тебе – моей молодой красавице-жене. Одобряешь?

– Не одобряю! – нахмурила брови Кристина. – Ты опять подвергаешь себя риску. Не одобряю, но буду ждать! – Помолчав, спросила: – Скажи, а завтра ты под каким именем регистрироваться будешь?

– Как под каким? Конечно же, Карл!

– Так значит, наш брак – фикция? Тебя ведь зовут не Карл…

– Глупенькая, – Федор поднял девушку на руки, осторожно прижал к груди. – Ты разве не знаешь, что браки заключаются на небесах, а здесь, на Земле, выдаются только бумажки, которые вытерпят все.

– А можно, я поеду в Лиссабон после завершения Олимпийских игр? Уж очень интересно…

– Конечно же. При встрече расскажешь, кто кого победил!

На следующий день брак Кристины и Карла был зарегистрирован послом Португалии в Швейцарии. Ни его, ни сотрудников посольства не удивило, что у жениха и у невесты одна и та же фамилия. Ведь у Карла был паспорт португальский, а у Кристины – немецкий.

Вечером в узком кругу близких друзей Рудольфа отметили бракосочетание, а утром Карл Фишман, он же Федор Прокопенко, на частном самолете перелетел по дипломатическому коридору на территорию Франции, а затем и Англии. В Лондоне на военном аэродроме Федора встречали улыбающиеся во весь рот друзья: Сергей Протасов и Олег Самойлов. Разведывательная группа Самойлова наконец-то была в сборе.

Первое, что сообщил своим товарищам Федор, было:

– Поздравьте, я женился!.. Вы чего? – с улыбкой глядя на вытянувшиеся от удивления лица Олега и Сергея, спросил Федор. – Да, чего тут особенного. Пришло время… влюбился и женился на прекрасной девушке… зовут Кристина.

– И об этом знает «Отец»? – сдвинул брови Сергей.

– А я что, обязан об этом сообщать в Москву?

– Конечно! – осуждающе покачал головой Олег. – У разведчика-нелегала не должно быть семьи. Если это происходит, то он становится уязвим. И вообще непонятно… Она же, по легенде, твоя родная сестра… Как это возможно?

– Как видишь, возможно. И сестра она мне только по легенде, а по жизни – любимая женщина! Ну, раз это уже произошло и я женился, – многозначительно поднял перст Федор, – то предлагаю отметить сегодня вечером и нашу встречу, и мою свадьбу, ведь я только вчера зарегистрировал наш брак… В Женеве, в посольстве…

– И что, после первой брачной ночи – сразу в Лондон? – засмеялся Сергей.

– Почти. Я же не мог заставлять вас меня ждать.

– Я бы так не смог! – покачал головой Сергей. – От молодой жены к друзьям, пусть даже близким…

Часть третья

I. Лондон

1

Семнадцатое июля Лондон встретил дождем, а на следующий день светило солнце, тучи разогнал порывистый ветер, стало тепло. Друзья решили посвятить этот день экскурсии по городу и начали ее с Букингемского дворца.

Подойдя к воротам, замыкавшим ажурную решетку, у которой стояли два солдата королевской гвардии в высоких медвежьих шапках и с карабинами в руках, по команде «смирно», Сергей, проживший в Лондоне уже изрядно, пояснил:

– В этом дворце живет королева Англии и ее семья. Покидает свой дом не часто. Я за год ее ни разу не видел.

– Неплох дворец, – оценил Олег, – но наш Зимний стройнее и величественнее. А внутри такое убранство, такие залы… куда там до него какому-то Букингемскому дворцу. В наш, Зимний, можно войти, а в королевский, увы, нет!

Это первое и последнее, что им удалось посмотреть в этот день. Начался массированный обстрел Лондона ракетами «Фау‐1». Все небо было испещрено полосами отработанного топлива…

– Да сколько же их? – удивился Федор, глядя в небо.

– Я думаю, что свою задачу я выполню без особого напряжения, – сказал Олег и, запрокинув голову, принялся считать. На сороковой полоске остановился. – Явно где-то под сотню, – предположил он.

А на следующий день газеты пестрили заголовками: «Ла-Манш пересекла 161 ракета!», «Смерть от жужжащих бомб!», «Столица Великой Британии в руинах!»… Истребители и система противовоздушной обороны сбили на подлете к Лондону и другим городам не более 40 ракет, около двух десятков упали, не разорвавшись. Остальные же принесли непоправимый ущерб, падая на жилые кварталы, разрушая здания и убивая мирных жителей.

В назначенный день Федор встретился с государственным министром производства господином Оливером Литтлтоном. Из-за стола поднялся моложавый, порывистый в движениях человек. Федор знал, что ему пятьдесят один год и до того он возглавлял Министерство авиационной промышленности. Оливер был подтянут, строен, только седина на висках и небольшие залысины выдавали возраст. Глаза серые, быстрые, цепкие, нос прямой, над верхней губой небольшие усы.

– Приветствую вас, господин Фишман, на земле Великобритании, – через переводчика поздоровался министр. – Прошу присаживаться, – указал он на стоящее возле круглого столика кресло. Сам сел напротив. – Вы просили о встрече. Я весь внимание…

– Господин Литтлтон, меня привело к вам желание ускорить окончание войны. Не скрою, желание расширить сферу торговых отношений также присутствует. Я знаю, что вы до недавнего времени руководили министерством авиационной промышленности, которая претерпевает переоборудование и переходит к производству новых, более современных бомбардировщиков и истребителей. Да и строительство кораблей, поставленное на поток, тоже требует материалов. Мы, фирма «Фишман и К°», можем предоставить медь, олово, алюминий и ряд других материалов, вам необходимых.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул министр. – Но я думаю, что вы не альтруист и вам тоже что-то нужно от Великобритании…

– Вы правы, – улыбнулся Федор. – Каким бы я был бизнесменом, если бы не имел собственного интереса… Мы могли бы через вас покупать топливо, поставляемое в Англию из стран Ближнего Востока. Не скрою, мы будем перепродавать его Советскому Союзу, военные корабли которого зачастили в ваши порты. Нас интересует также уголь, зерно…

– Серьезные намерения. А как с гарантиями? Вы молоды, извините, и не совсем внушаете доверие. Тем более что до недавнего времени ваша фирма поставляла медь и олово в Германию.

– И до сих пор поставляет. Правда, объемы сокращаются. Гарантией же наших отношений может стать поручительство, и даже больше скажу, участие в наших торговых сделках банковского дома «Шихман и сыновья». Роберт Шихман является одним из соуправителей «Фишман и К°».

Оливер Литтлтон откинулся в кресле и как-то по-иному посмотрел на Федора.

– Да, гляжу на вас и думаю, что таким, как я, надо уходить на покой. Пришло время молодых, ваше время!

– Спасибо, господин министр, за добрые слова. Поверьте, вы выглядите молодцом в свои пятьдесят, – встал с кресла Федор, интуитивно чувствуя, что аудиенция закончена. – Я так понимаю, что мы достигли взаимопонимания?

– Да, конечно, – также встал со своего кресла министр. – Присылайте своего сотрудника для согласования деталей. И последнее, о каком товарообороте идет речь?

– От полумиллиона фунтов стерлингов до бесконечности! – совершенно серьезно ответил Федор.

– Что же, вы неплохо шагаете, господин Фишман. Мне хочется пожелать вам только успехов. По объемам торговли и видам поставок мы определимся позже, – пожимая руку Федору, закончил встречу министр.

«Вот удивился бы господин Литтлтон, если бы я ему сказал, что он вел переговоры с пареньком из глухой сибирской деревушки!» – озорно подумал Федор, но тут же отогнал несбыточное желание.

В гостинице Федора ждали друзья.

– Львов освободили, а это уже Польша! – встретил восторженными словами Федора Сергей. – А еще Белосток и целый ряд городов поменьше. Наша армия скоро будет в Германии! Осталось совсем чуть-чуть. Предлагаю победу отметить.

– Рад бы, но увы! Много дел, – поднял руки Федор. – В другой раз попразднуем.

Отдав необходимые распоряжения Сергею Протасову, Федор уединился в гостиничном номере за изучением документов, полученных в министерстве производства. В тот же день вечером вылетел в Швейцарию, а из Женевы автомобилем вернулся в Берлин. Надо было безотлагательно решать поставленную Москвой задачу.

II. Вернер фон Браун

1

Сразу же по приезде в Берлин Федор позвонил барону фон Эссену и договорился о встрече. Тот тут же согласился, но рандеву назначил не у себя в кабинете, как было раньше, а на набережной Одера, недалеко от здания управления «Фокке-Вульф».

Федор медленно шел по улице, обдумывая разговор с бароном Зигфридом фон Эссеном. Разговор не простой, может, даже провальный. Еще неизвестно, как поведет себя барон, узнав, кто интересует Федора. Федор шел на риск сознательно, понимая, что только директор «Фокке-Вульф» может быть связан каким-то образом с заводом, производящим «Фау», и, может быть, даже знает Вернера фон Брауна.

Барон был, как всегда, точен до минуты. Крепко пожав руку Карлу Фишману, поинтересовался:

– Судя по тому, что наш заказ за август выполнен лишь на сорок процентов, а вы, Карл, уехали в Швейцарию, я, грешным делом, решил, что больше не увижу вас в Германии…

– Что вы, барон, я своих партнеров не бросаю… А свои обязательства перед вами я еще не выполнил, – прояснил ситуацию Федор.

– Похвально, молодой человек! Похвально! Мне ваша позиция нравится, – улыбнулся фон Эссен. – Как всегда, у меня мало времени, так что перейдем к делу.

– Понимаю, – кивнул Федор. – Надолго не задержу. – Помолчав, продолжил: – Меня интересует профессор Вернер фон Браун… Вы его знаете?

Повисла пауза… Барон не ожидал подобного вопроса. Он лихорадочно размышлял: «На провокацию не похоже… Хотел бы этот здоровенный малый меня сдать, уже бы это сделал. Поводов меня опустить в подвалы гестапо предостаточно. Тогда что? Зачем ему Вернер? Ведь о том, что я курирую производство «Фау», знают единицы… Откуда узнал Карл? Институтом в Бляйхероде интересуются американцы… Может, он работает на них? Через американцев идет чилийская медь и олово… Конечно же, он с ними связан, но насколько? Одно дело металлы, другое – «Оружие возмездия»… Скоро состоится боевой пуск «Фау‐2»… и весь мир узнает силу этих ракет. Но как поступить мне? Сдать Карла? Но парень ведет себя достойно, ворочает большими делами и завязан на мои деньги… Вернее, я со своими деньгами завязан на его фирму. Нет! Даже ради любви к Великой Германии я не способен на такую жертву. Значит, надо ему помочь!»

– Так что ты спросил… Вернер фон Браун? А зачем он тебе?

Федор насторожился, но решил идти до конца.

– Каждый думает о будущем в меру своих возможностей, – начал Федор издалека. – Вы, господин барон, подкладываете, как вы выразились, соломку под бочок в виде марок и камушков. Я же хочу, помимо денег, привлечь к себе внимание перспективным делом. После войны Европа еще долго будет зализывать раны… Я так долго ждать не могу. Потому надо пробиваться на американский рынок уже сейчас, а это, как вы понимаете, не просто. Без поддержки изнутри шансов у меня очень мало. Те люди, через которых я получаю чилийскую медь, так… мелкие торговцы, посредники. А вот связи с создателями и производителями «Фау» могут заинтересовать на самом верху как американских военных, так и американских бизнесменов.

– Логично, – согласился барон. – Но откуда вы знаете, что я могу организовать вам знакомство с Вернером фон Брауном… и обеспечить последующее сотрудничество?

– Поверьте, барон, чистая логика: «Фау» близки к авиастроению, а самой мощной компанией в этой сфере является «Фокке-Вульф»!

– Логично! – еще раз повторил барон фон Эссен. – Чем больше я вас, Карл, узнаю, тем больше вы меня удивляете… А вы знаете, я вам помогу. Завтра же позвоню в Бляйхероде и вызову Вернера к себе, скажем, часов на 17:00. Вас устроит?

– Вполне. Я еще больший ваш должник, дорогой барон. Но как? Вот так запросто вы можете вызвать к себе в кабинет штурмбаннфюрера СС?

– Как видите, могу… «Фау» делают на нашем подземном заводе в Тюрингии. Это в горе под Нордхардом, у деревеньки Берка. А в Бляйхероде институт, там все ученые умы с Вернером фон Брауном во главе. Но будьте предельно внимательны и очень осторожны! Каждый человек, соприкасающийся с Вернером, попадает под контроль служб СС. Как бы вам это боком не вышло… да и мне тоже!

– Я буду очень осторожен. Фон Браун мне нужен только как ступенька… Личное знакомство… какие-то моменты, связанные с производством… а дальше я туману напущу… Главное, чтобы американцы были заинтересованы не только в Вернере, но и во мне…

– Желательно и во мне тоже, дорогой Карл, – подхватил барон фон Эссен. – Если у вас все получится, я бы хотел пристроить свои миллионы в вашу компанию.

– Я буду только рад этому! – воскликнул Федор.

– Но, но! Не так громко, – снизил голос Зигфрид. – Итак, мой молодой друг, до завтра. Вы приходите в 17:10. Вроде бы случайно… Или нет. По вопросу очередного фрахта. Пусть Вернер услышит, о каких деньгах идет речь. Это его может заинтересовать. Во всяком случае, задеть уж точно. Вы ведь, Карл, так молоды… и уже связаны с большими деньгами, а Вернеру перевалило за тридцать… Я не думаю, что он получает большие деньги за свою работу, а фамильное поместье в Польше вряд ли приносит значительные доходы…

Барон Вернер фон Браун оказался роста выше среднего, русый, правильные черты лица, глаза темные, рубленый подбородок, волевой взгляд. Когда Карла Фишмана и Вернера фон Брауна барон фон Эссен представил друг другу, то многозначительно подчеркнул:

– Вернер – любимец фюрера!

На что тот рассмеялся:

– Как же, любимец! Несколько месяцев тому назад фюрер приказал меня арестовать. Только благодаря министру вооружения Альберту Шпееру вновь оказался на свободе.

– За что же вас, офицера СС, так наказали? – искренне удивился Федор.

– Да так… – махнул рукой Вернер, – какой-то лизоблюд доложил наверх, что я со своими коллегами разрабатываю ракету для полета на Марс.

– Почему на Марс? Ведь Луна-то ближе?

– И вы поверили… – опять рассмеялся профессор Браун. – Вот и фюрер поверил! А меня в тюрьму! Я бы с превеликим удовольствием занялся созданием такой ракеты, если бы позволили. А то так, расходую себя на сиюминутные задачи.

– Почему вы так категоричны? Я видел ваше детище в действии… Все небо было в белых полосках…

– И где же вы такое видели? – удивился фон Браун.

– Семнадцатого июля в Лондоне. Знаете ли, впечатлило!

– Даже так? Но это всего лишь пуски для устрашения англичан. Половина-то V‐1 наверняка прошли мимо цели – немало недоделок в системе управления, – пояснил профессор. – Но вот если бы вы завтра были в Лондоне, я бы вам не позавидовал. Завтра уже полетят V‐2. Это совершенно новое и грозное оружие. Если V‐1 – это ласточки, то V‐2 – это ястребы. Зигфрид видел, что это за чудо, – обернулся Вернер фон Браун к барону Эссену. – Так ведь?

– Все так, Вернер. Жаль вот только, что твою работу по достоинству не оценили, – поддержал разговор барон.

– Не беда. Не за награды трудимся. Но после боевого пуска ракет, что пройдет завтра, оценят и здесь, в Германии, и в Англии, и во всем мире.

– Что ж, поживем – увидим, – резюмировал барон фон Эссен. – Ты, Вернер, посиди минутку, пока мы с Карлом порешаем вопросы. Это быстро. Так?

– Конечно, – кивнул Федор. – Все ранее решено, надо только определиться с оплатой. В прошлый раз мы остановились на цифре полтора миллиона марок за фрахт. Сумма остается в силе?

– Да, но если вы, дорогой Карл, сможете увеличить объем поставки алюминия, то мы готовы заплатить за каждый килограмм двойную цену. Да и лично вы можете рассчитывать на приличные бонусы…

– Как выразился господин Браун, не за бонусы трудимся… А только из-за хорошего отношения к вам, барон, процентов на пятнадцать к следующему фрахту поставки алюминия увеличим. Теперь же не буду вам мешать… И так вторгся непрошено в вашу беседу, – извиняющимся тоном проговорил Федор. На что барон фон Эссен, полуобняв молодого партнера, сказал:

– Вы, дорогой Карл, помешать нам не можете. Мы еще даже не откупорили бутылочку коньяка. А вот теперь откупорим… и вам предлагаю присоединиться: за знакомство и за завтрашний успех Вернера фон Брауна. Ты как, Вернер, не против?

– Я только «за».

За первой пошла вторая, и только после третьей изрядно захмелевший Вернер предложил продолжить этот вечер у него дома. Федор запротестовал, предложив свой дом… Заспорили… В конечном счете решили вначале наведаться в особняк к Карлу Фишману, а после – уже к Вернеру фон Брауну. Но на выходе из здания управления «Фокке-Вульф» подвыпившую троицу ждали два офицера СС. Отведя в сторону профессора, они что-то ему выговаривали, на что он только отмахивался. Но, видимо, их настойчивость увенчалась успехом, и Вернер фон Браун, извинившись, сел в подъехавшую машину.

– Завтра важный день, и потому мне надо ехать, но через пару деньков обязательно встретимся и наверстаем упущенное! – крикнул Браун в приоткрытую автомобильную дверь. – А кроме того, я вам, Карл, расскажу, почему на Марс, а не на Луну…

– Вот голова! – восхищенно воскликнул барон фон Эссен. – Пьян, а все помнит. Я тебя, Карл, предупреждал: с ним держи ухо востро, а то не ты его используешь, а он тебя!

2

Восьмое сентября 1944 года – черный день для Великобритании. В этот день был проведен обстрел Лондона ракетами «Фау‐2». Тонны тротила обрушились на мирные кварталы. Рушились здания, гибли люди… Все радиостанции верещали на различных языках одно: у Германии оружие, способное поражать цели на любом расстоянии, вплоть до Москвы и Нью-Йорка! Вскоре выяснилось, что это преувеличение. Но мир был напуган.

Вечером Федор получил радиограмму: «Объект нужен живым. Необходимо повторить львовскую операцию. Разрешаю задействовать библиотекаря и его группу. Для координации действий операции «Профессор» направляю Старого. Отец».

«Вот это поворот!.. Предположим, Вернера фон Брауна мы выкрадем, но как его вывезти из Германии? В багажнике автомобиля до Швейцарии… Но каждую машину на границе досматривают. Самолетом? Собьют… Пароходом! Через Португалию! Да, это единственный путь, и он реален! – обрадовался варианту Федор. – Теперь надо обмозговать, как это сделать, не засветившись и не подставив барона Зигфрида фон Эссена. Он еще будет нужен… А очередной фрахт будет через одиннадцать дней».

Федор спустился со второго этажа на первый, прошел на кухню. Марта чистила овощи, ее муж сидел рядом. Когда Федор вошел, он встал.

– У меня к вам просьба, Зигфрид: утром я поеду в контору, а вы, часиков эдак в десять, сходите в библиотеку на Бисмаркштрассе. Спросите Ганса и покажите ему вот эту монету, – Федор передал серебряный канадский доллар. – На словах передайте, что я буду его ждать на набережной озера, он знает где, в пять часов вечера.

– Да, господин Карл, я все сделаю.

Когда Федор появился на набережной, Ганс уже нервно прохаживался мимо фонарных столбов, стилизованных под светильники начала века. Увидев Федора, он порывисто направился к нему.

– Карл, я не знаю, что мне делать! Я получил от «Отца» приказ моей группе перейти в твое подчинение и быть готовым к проведению операции с применением оружия. Но у меня нет боевиков. Все мои товарищи – это антифашисты, вполне мирные люди, в возрасте, ни у кого даже нет военной подготовки… Я тоже никогда не держал в руках оружия…

– Ничего, Ганс. Вам и вашим людям не придется стрелять. Это сделают другие. Вам же нужно найти две машины с кузовом и с вашими водителями. Ехать недалеко… До Гамбурга. Но автомобили держать в готовности к немедленному выдвижению. Сложность в том, что я не знаю точно дня и часа, когда они потребуются… На решение этой задачи вам, Ганс, четыре дня. До дня проведения операции мы с вами не увидимся. Все указания будете получать от Старого… Не удивляйтесь. Он скоро появится.

Ганс снял очки и аккуратно протер их платочком.

– Вы, Карл, меня успокоили. А то я так разволновался, что очки запотели. Автомобили будут, – сказал библиотекарь твердо. – Один уже есть: машина частная, водитель – наш человек. Второй – добудем.

– Вот и хорошо. До свидания. Ждите Старого.

Олег Самойлов появился в конторе фирмы «Фишман и К°» на пятый день после получения радиограммы, и не один. Улыбаясь во все хитрющее лицо, рядом с ним стоял Сергей Протасов.

– Я вас так рано не ждал, – обнимаясь с друзьями, прогудел Федор. – Рад вас видеть! Вы что, прямо из Англии?

– Ага, из Лондона…

– Постой, – отстранился Федор от Протасова. – Если ты здесь, то кто в Лондоне рулит филиалом?

– Да не волнуйся ты! – засмеялся Сергей. – Ты что же думаешь, я напрасно уже год на тебя пашу?! Подготовил себе хорошую замену… Майкл Лесбан. Так, на всякий случай… Мало ли что…

– Хорошо, друзья! Поздоровались, и будет, – взял разговор в свои руки Олег. – Нечего рассусоливать, недавно виделись! То, что нам предстоит выкрасть Вернера фон Брауна, мы уже в курсе. Только как это сделать?

Рассевшись вокруг овального стола в кабинете руководителя фирмы «Фишман и К°», друзья склонились над картой.

– Вот городок Бляйхероде, – ткнул карандашом Федор.

– Так это в Тюрингии?

– Да, небольшой городок в горах. А вот здесь, под Нодхардом, в горе, завод. Там делают «Фау‐1» и «Фау‐2». В ближайшие дни я встречаюсь с профессором Брауном и напрошусь, чтобы он показал мне завод. По пути сделаем засаду… Ну, а дальше…

– Понятно, – кивнул Олег. – Трудности?

– Трудности есть. Во-первых, действовать вам придется двоим, у Ганса в группе одни пожилые, не державшие в руках оружия. И во‐вторых, охраной и безопасностью в институте и на заводе ведает наш старый знакомый… оберст Эрих Энгельс. За провал во Львове его отозвали и назначили с понижением в Бляйхероде. Так что он держит ухо востро: знает, второго провала ему не простят! – закончил Федор.

– Ничего, – отмахнулся Сергей. – Справились во Львове, управимся и в Тюрингии.

– Так, предположим, охрану перестреляли, взяли профессора, а ты как же?

– Меня вы легко раните куда-нибудь. Скажем, в плечо. А сами на автомобиль… и в Гамбург. По пути грузовичок смените… Ганс-библиотекарь обеспечит.

– Не нравится мне все это, – покачал головой Олег. – Лучше уходить всем вместе…

– Хорошо бы, да только как быть с фирмой? Гестапо работает хорошо и быстро. Всех похватают… и в Германии, и в Англии, и в Португалии… Нет! – решительно произнес Федор. – Еще не время становиться Федором Прокопенко… У Карла Фишмана еще дел за глаза… Кстати, вы как устроились?

– Нормально… все у той же вдовушки на Грюнвальдштрассе, 17. Фрау Кесс.

– Я это к тому, что самому вас предупредить времени, возможно, не будет, поэтому вместо меня придет фрау Марта или ее муж, герр Зигфрид. Зигфрида вы видели, а что касается Марты, то найдите время на нее посмотреть. С Гансом контактируешь ты, Олег. Если что-то в операции пойдет не так, то пути отхода планируешь и обеспечиваешь сам. Меня в этом случае не ищите… и не вздумайте идти на выручку. Как руководитель операции я запрещаю всякие геройские поступки!

3

Звонок прозвучал неожиданно. Федору почти никто не звонил в особняк. И вдруг знакомый голос:

– Я вас приветствую, дорогой Карл! Это Зигфрид. Вы не очень заняты?

– Для вас, барон, я свободен всегда, – доброжелательно ответил Федор.

– Приехал наш общий друг. Предлагает продолжить дружескую беседу. Говорит, должок за ним… что-то про Марс не договорил…

– Не забыл… Да, память у Вернера изумительная. Я сейчас приеду…

– Вернер предлагает к нему домой, на Юнгштрассе, 27. Я не против. Сегодня у меня как никогда есть время…

– До встречи через полчаса.

Федор положил телефонную трубку и позвонил в колокольчик. Через несколько минут в кабинет вошла фрау Марта.

– Прошу прощения, что вызвал вас вот так, – кивнул он на колокольчик, лежащий на столе, – а не спустился вниз, но у меня очень мало времени. Скажите Зигфриду, пусть готовит машину. Через пятнадцать минут выезжаем. Сами же спуститесь в подвал и в корзинку положите дюжину бутылок вина урожая 1900 года. Я заберу с собой. И вот еще что: у вас ведь есть ночной пропуск. Так вот, если только мы не появимся после полуночи, то вы должны сходить на Грюнвальдштрассе, 17. Там живет фрау Кесс. Несмотря на позднее время, попросите ее позвать Рихарда Базеля. Ему передайте, что встреча завтра не состоится, потому что я уехал в Тюрингию. Если Зигфрид вернется один, то пусть он сходит по указанному адресу. Это очень важно!

Через пятнадцать минут Федор, прихватив корзину с вином, уже усаживался в машину. Фрау Марта вышла проводить и, предчувствуя беду, не знала, куда деть руки. Федор, увидев это, улыбнулся и тихо произнес:

– Не волнуйтесь, все будет хорошо…

У Вернера фон Брауна оказался не дом, а квартира, правда, большая, на втором этаже трехэтажного дома. На входе Федора остановила охрана, все те же два офицера СС, которых он видел у здания правления «Фокке-Вульф». Смеясь, Федор вместо документов предъявил корзину с бутылками вина… и был пропущен. Видимо, охрана была предупреждена.

– Мой юный друг! Карл, дружище, заходите! – послышался из глубины комнаты голос хозяина, а через секунду появился и он сам. – Вы опоздали…

– У меня есть веское оправдание, – поднял на вытянутой руке корзину гость. – Килограммов на семь, вернее, литров на семь потянет. Примите в знак извинения!

– Никак ваше португальское красное? – показался в проеме двери барон фон Эссен.

– Урожая 1900 года! – продолжил Федор. – Его еще мой дед закладывал…

– Вот, Вернер, подтверждение тому, что я вам только что рассказывал: Карл всегда на высоте!

Расселись за круглым столом. Видно было, что фон Браун не только выпить мог немерено, но и поесть не прочь, так как стол был заставлен закусками.

– Так, – предостерегающе поднял руку хозяин, – прежде чем начать наш скромный холостяцкий ужин, предлагаю забыть про всякие там приставки «фон» и перейти на «ты». Мы-то с Зигфридом еще с тридцать девятого знакомы…

– Я буду этому только рад, – улыбнулся Федор. – Но первый тост разрешите предложить мне…

– Учись, – рассмеялся барон фон Эссен, – не успели перейти на «ты», а Карл уже стремится бразды правления в свои руки взять. Ничего. Давай!

– Валяй! – согласился фон Браун.

Федор встал, застегнул на все пуговицы двубортный пиджак и только после этого взял со стола бокал с вином.

– Дорогой Вернер, – обратился он к хозяину. – Я знаю, что первый тост всегда поднимают за здоровье фюрера, но я хочу предложить первый тост за тебя, за твой талант ученого, за твой успех, о котором кричит весь мир, за твое гостеприимство и за дружбу!

– Присоединяюсь, – поднял бокал барон фон Эссен, – и хочу добавить: за неоцененный в полной мере талант ученого…

– Мне покраснеть или как? – рассмеялся Вернер. – Спасибо, Карл. Не ожидал… Но тем не менее за фюрера давайте выпьем. Не то уже завтра на стол к Эриху – это мой «ангел-хранитель», чтоб ему пусто было, – пояснил фон Браун Федору, – ляжет донос, что про фюрера забыли. Так что давайте погромче: Sieg Heil! Sieg Heil! Sieg Heil!

Зазвенели бокалы, вино полилось рекой. Но, отдав должное подарку Карла, вскоре сотрапезники перешли на более крепкие напитки. Федор был крепок на голову, хотя и не злоупотреблял спиртным, но угнаться за Вернером было трудно. Барон фон Эссен к 22:00 уже не мог встать с кресла, и его оставили в покое.

– Так почему же Марс, а не Луна? – решив, что пора, задал вопрос Федор.

– Луна – это мертвый кусок камня, правда, большого камня. А вот Марс живой. Именно горячий Марс или холодная Венера могут привлечь настоящего ученого. Но увы! Я занимаюсь бог знает чем… Что мне Англия?! Плевать мне на Англию! – горячился Вернер фон Браун. – Мои ракеты пока не могут подняться в стратосферу, но это только пока… – Увидев задумавшегося гостя, спросил: – Ты чего погрустнел, Карл?

– Завидую тебе, Вернер. Стратосфера… Ракеты… Марс… А тут одни цифры: марки, фунты, доллары… Скучно! Мне бы только прикоснуться к космосу, хоть одним глазком посмотреть на ракеты…

– Ты это серьезно? Я думал, тебя интересуют только деньги… Зигфрид говорил, что твой блестящий ум заточен на прибыль, что ты способен из всего ее добывать. А ты, Карл, оказывается, романтик. Давай выпьем за Марс! Чтобы на нем побывать! А знаешь, хотя это и не в моих правилах, но я приглашаю тебя взглянуть на мое детище – V‐2! Ракета – красавица! Увидишь, оценишь!

– Как? Когда? – недоумевая, замотал головой Федор.

– Сейчас! Если отправиться немедля, то к утру будем на месте. В машине подремлем. А, как? Решайся…

– Мне-то что… Я всегда готов… и машина под окном.

– Нет, – боднул головой Вернер. – На моей поедем, она большая, просторная… А свою отправь. Постой, я сам. Эй, Гюнтер, – крикнул фон Браун, и тут же на пороге комнаты появился один из офицеров охраны. – Там внизу машина господина Фишмана. Скажи водителю, что он свободен. А моя машина чтобы через полчаса была готова к выезду. Возвращаемся в Бляйхероде.

– А что будем делать с Зигфридом? Не здесь же его оставлять? – спросил Федор.

– Можно и здесь, но у него жена… скажем так, строгая… Чего там строгая, вреднющая баба! Мне от нее не раз доставалось! Так что от греха подальше, отвезем Зигфрида домой. Все равно нам по пути. Ну что, еще по одной, на дорожку, – предложил Вернер.

– Давай! – согласился Федор. – Чтобы без кочек и ям!

Пока одевались сами, пока одевали барона, пока собирали бутылки и закуску на дорожку – на всякий случай, – прошло более часа. Это вполне устраивало Федора. Он был уверен, что ни Марта, ни ее муж его не подведут, а значит, операция «Профессор» началась.

На выездном контрольно-пропускном пункте из Берлина машину остановили. Но старший полицейского патруля, увидев на заднем сиденье двух вооруженных автоматами офицеров СС, извинился и дал команду, чтобы автомобиль пропустили.

Салон автомобиля и правда был просторен. Отделенный стеклянной перегородкой от водителя, рядом с которым сидел еще один офицер охраны, он имел три ряда кресел. Первый – против движения, и два – по ходу движения. Между первым и вторым рядами пассажирских кресел на шарнирах опускался столик, который тут же был заставлен бутылками и тарелками, сплетенными из соломки – небьющимися.

– Продолжим? – предложил Вернер, наливая в обширные бокалы вино.

– Почему бы и нет… – откликнулся Федор. – Только не следует снижать градус. Мы же остановились на коньяке…

Вернер оценивающе посмотрел на партнера и одобрительно крякнул:

– Далеко пойдешь. Ты, Карл, случайно не заканчивал Берлинский технологический университет? Мы там только по такой схеме действовали на вечеринках: от меньшего к большему градусу…

– Увы, Вернер, я учился в Лиссабоне… Мой отец более двадцати лет прожил в Португалии, – пояснил Федор.

– Вон оно как! А я слышу, у тебя акцент какой-то странный. Слова правильно выговариваешь, вернее, стараешься произнести правильно. Теперь понятно, из-за чего.

Выпили. Немного еще поговорили. Мерный рокот двигателя убаюкивал. У Федора начали слипаться глаза, да и Вернер приустал. Откинувшись на подголовник кресла, очень скоро захрапел.

«Может, и охранники дремлют, – подумал Федор о сидящих на заднем сиденье офицерах охраны. – Они ведь тоже люди, и им свойственно уставать». Повернуться он не мог, не привлекая к себе внимания. «А автомобиль хорош, и судя по посадке, бронированный. Не зря же Вернер хвалился, что он сделан по спецзаказу. Как-то наши ребята управятся с таким чудом техники?» – размышлял Федор, сожалея, что не смог предупредить Олега и Сергея о неожиданно возникшем препятствии: третьем охраннике и бронированной технике. Сколько они в пути? Час? Два? Федор неожиданно поймал себя на том, что не может сориентироваться по времени.

«Где будет ждать засада? Ведь бронированный автомобиль при возникновении угрозы нападения пройдет не останавливаясь… и его ничто не остановит. Разве что из пушки по нему пальнуть. Но где взять пушку? Фу, чертовщина какая-то! – остановил себя Федор. – Какая пушка? У парней только пистолеты… Может быть, автоматы…»

Неожиданно автомобиль начал притормаживать. Вернер тут же открыл глаза, словно и не храпел до того. Опустив стекло, спросил водителя:

– Что там?

– Передвижной блокпост, господин штурмбаннфюрер. Раньше его здесь не было. Шлагбаум хиленький. Может, протараним, да и поедем дальше?

– Не стоит. Остановись, – приказал фон Браун.

Открыл глаза и Федор.

– Вынужденная остановка? – поинтересовался он.

– На минутку. Сейчас поедем дальше.

К машине подошли два офицера СС. Один остановился возле водителя, второй – напротив пассажирской двери, показав рукой, чтобы открыли.

Вернер приоткрыл дверь.

– В чем дело? – недовольно выкрикнул он. – И уберите свой фонарик, черт возьми! Кто вы, назовитесь!

Офицер резко дернул за дверь, вырвав ее из рук фон Брауна, и, направив луч фонарика на офицеров охраны, раз за разом выстрелил из пистолета. Затем лучик метнулся к Федору… и прозвучал выстрел. И тут произошло непредвиденное: Вернер, оставленный на мгновение без внимания, из-под сиденья выхватил пистолет и в упор произвел два выстрела, которые отбросили стрелявшего офицера от автомобиля, а потом захлопнул дверь и заблокировал ее специальным рычагом. Второй из нападавших, сделав несколько бесплодных попыток достать водителя и охранника из пистолета через бронированное стекло, покинул место засады, растворясь в темноте. Все произошло настолько быстро, что Федор не успел отследить, что же стало с нападавшими и кто был тот, что получил две пули в грудь. Он попробовал рассмотреть через окно, резко повернулся и взвыл от боли…

– Ты что, ранен? – воскликнул Вернер, мгновенно протрезвев.

– Да, плечо…

– Потерпи. Гюнтер, гони! – крикнул он водителю.

Автомобиль рванул с места, сбил шлагбаум и, стремительно набирая скорость, устремился вперед. Вскоре он уже въезжал в небольшой городишко. Остановившись у полицейского участка, Вернер фон Браун выскочил из машины. Ворвавшись в помещение, выхватил из рук оторопевшего дежурного телефонную трубку.

– Дайте дежурного местного отделения гестапо, – и когда номер соединили, не терпящим возражений тоном произнес: – Это штурмбаннфюрер Браун. На меня только что было совершено нападение. Где-то двадцать – двадцать пять километров в сторону Берлина. Два офицера убиты, один ранен. Я убил или ранил одного из нападавших. Срочно! Принять меры к задержанию нападавших! Раненому нужна медицинская помощь!

Скорая помощь приехала через полчаса. Рана оказалась несложной, пуля прошла навылет, но пока ехали до городка, пока ждали помощь, Федор потерял много крови. О продолжении пути не могло быть и речи. Раненого отвезли в ближайший госпиталь.

4

В палату вошел офицер в форме полковника СС. Федор его тут же узнал – бывший шеф львовского гестапо Эрих Энгельс. Следовавший за ним лечащий врач вывернулся из-под его руки и поставил табурет возле постели раненого.

– Вы знаете меня? – сев на табурет, спросил полковник.

– Не имел чести…

– Я штурмбаннфюрер СС Энгельс.

– А-а, – улыбнулся Федор. – Наслышан. Вы – ангел-хранитель Вернера. Это он вас так называет…

– А вы – Карл Фишман… – скорее утверждая, нежели спрашивая, произнес штурмбаннфюрер. – В связи с прискорбным событием, невольным участником которого вы явились, у меня к вам несколько вопросов.

– Готов ответить на любой…

Достав блокнот, Эрих Энгельс приготовился записывать.

– Как давно вы знаете Вернера фон Брауна?

– Недавно. Нас познакомил мой большой друг барон Зигфрид фон Эссен.

– Скажите, кто мог знать, что вы отправляетесь с Вернером в Бляйхероде?

– Никто, – уверенно произнес Федор. – Это решение пришло спонтанно.

– А ваш водитель мог знать?

– Нет, господин штурмбаннфюрер. Он ожидал в машине… Потом его отправили ко мне домой. Кстати, это сделал ваш офицер…

– Ныне покойный офицер…

– Очень сожалею, что все так произошло… Но распоряжение насчет моей машины отдавал не я, а Вернер. Можете у него уточнить, если это важно.

– Уточню, – кивнул Эрих Энгельс. – Скажите, у вас есть враги? Ну, не враги, – поправился Энгельс, – а, скажем, недоброжелатели?

– У кого их нет?.. Я же занимаюсь торговлей… Недовольных мной предостаточно, – заявил Федор.

– А этот человек вам известен? Может, вы его где-то случайно встречали? – И он показал листовку с бросающимся в глаза заголовком: «Разыскивается государственный преступник!», а с портрета на Федора смотрели знакомые до боли глаза. «Сергей!»

– Нет. У меня хорошая память на лица. Я бы запомнил. А кто это?

– Это тот, кто в вас стрелял – обер-лейтенант Иохим Шток. Очень опытный, дерзкий и неуловимый… Мы его разыскиваем еще с сорок второго…

– Но теперь-то, я надеюсь, его поймали?

– К сожалению, убит! Но он был не один. Вы на месте покушения кого-нибудь еще видели?

– Увы, я получил ранение… Больше уже ничего не видел. Очнулся только в госпитале. А вот Вернер мог видеть. Он же стрелял в нападавших…

– Да, я его уже опросил. Что же, у меня к вам все вопросы. Поправляйтесь. Вы счастливчик, Карл Фишман! Иохим Шток уложил офицеров охраны выстрелом в лоб, а вот вам досталась пуля в плечо… – Да, кстати, – уже на выходе сообщил штурмбаннфюрер, – вас и Вернера фон Брауна представили к награде – Железный крест III степени.

– Меня-то за что? – искренне удивился Федор.

– За кровь, пролитую за Фатерланд. И не удивляйтесь, господин Фишман. Бывает, что награждают и за меньшее. Поправляйтесь!

Едва за гестаповцем закрылась дверь, Федор устало опустил голову на подушку. Он был уверен, что его никоим образом не свяжут с покушением, но допрос изрядно напрягал. «Вот и дослужился: Железный крест! А полковник Воскресенский за невыполненное задание голову снимет! И Сергея жаль! Из-за меня погиб… Надо было этого фона вырубить ребром ладони… Умею же… А он, хитрюга, где-то в машине пистолет прятал. Недоглядел! Эх, чего уж сейчас-то посыпать голову пеплом?! Как там Олег выпутался из сложившейся ситуации? Покинул Германию или залег где-нибудь?!»

Через два дня Федор вышел из госпиталя. На площадке перед корпусом его ожидал автомобиль. Зигфрид, как всегда безукоризненно одетый, не торопясь, без особого подобострастия, открыл дверцу перед своим хозяином.

– Доброе утро, герр Карл. Я сделал все, как вы велели…

– Здравствуйте, Зигфрид. И спасибо вам. Я знал, что на вас и на фрау Марту можно положиться.

– Всегда к вашим услугам… Можно ехать?

– Да, конечно. Едем домой…

В особняке Федора ждал сюрприз, о котором Зигфрид даже не намекнул: на крыльце стояла Кристина – растрепанная, зареванная, но счастливая.

А вечером Федор получил очередную радиограмму: «Задание остается прежним. Ищите вариант. Старый на базе. Ваш человек погиб. Отец».

«Погиб! Знали бы вы, товарищ полковник, кто это был… Эх, Серега, Серега! – размышлял над радиограммой Федор. – Как выполнить задание? Второго приглашения от Вернера фон Брауна вряд ли дождусь. Тем более что пуски ракет по Лондону прошли более чем удачно: судя по газетным статьям, такие разрушения, столько жертв… Вернер, наверное, сейчас в славе, не подступись… а подступиться надо. Но как? Использовать барона фон Эссена еще раз? Не вариант! Может заподозрить… Тем более что он в курсе моего внимания к профессору. А тут еще это награждение… Не ко времени! Хотя… может, наоборот: на нем должен присутствовать и Вернер. Нас ведь представляли к награде вместе и награждать, по-видимому, тоже будут в один день. Приглашение на две персоны… Взять Кристину? Или лучше барона фон Эссена? Предложу-ка прежде барону», – решил Федор и на следующий день позвонил в «Фокке-Вульф». Ждать не пришлось, соединили тут же.

– Рад слышать твой голос, дорогой Карл. Как ты чувствуешь себя после ранения? Извини, не смог навестить в госпитале. Ты же знаешь… дела… дела…

– Я все понимаю. Потревожил же я тебя, дорогой Зигфрид, вот по поводу чего: меня тут награждают Железным крестом, правда, непонятно за что, и я приглашаю тебя на церемонию.

– Безмерно благодарен за приглашение, но вынужден отказать. Лечу по делам на неделю в Испанию. Но ты там будешь не один: меня пригласил и Вернер. По приезде же надо будет отпраздновать награждение. Помнишь, теперь уже вечеринка у тебя в особняке! Так что до встречи, дорогой Карл!

Кристина приглашению обрадовалась.

– На церемонии будет вся элита Германии. По радио уже вовсю трубят об этом. Решили этим мероприятием поднять дух нации, а то в последнее время военным нечем похвастать.

– Как нечем? А сражение у Кривого Рога? Фельдмаршал Манштейн продвинулся аж на двадцать пять километров… – возразил Федор.

– Ага! А потом отступил… Да так скоренько, что даже Киев сдал! Но дело не в этом, – вернулась к началу разговора Кристина. – Надо сказать, что награжденных будет немало: летчики, подводники, кое-кто из дипломатов… И ты, дорогой, удостоен такой высокой чести! – рассмеялась Кристина. – А сколько там будет блистательных дам! Смотри, не влюбись в кого-нибудь! – шутейно пригрозила кулачком молодая жена.

– Откуда ты это все знаешь? – удивился Федор.

– Знаю. Видела кинохронику о прошлом награждении… – пояснила Кристина. – Я так понимаю, что ты на церемонию наденешь смокинг, тот, что привез из Лиссабона. А вот мне что надеть? Это очень важно! Как ты посмотришь на то, если тебя будет сопровождать молодая дама в строгом черном платье с блестками…

– И до неприличия открытой спиной!.. – возмутился Федор.

Кристина серьезно посмотрела на мужа и спокойно произнесла:

– Это твоей жене неприлично так выглядеть, а вот сестра должна выглядеть броско до неприличия и в то же время скромно…

На что Федор только развел руками.

III. Награждение

1

Неделя прошла в приготовлениях к церемонии награждения. Даже регулярные налеты английской авиации на Берлин не помешали Кристине приготовить наряд. И вот долгожданный день настал. Зигфрид подал машину, и шикарно одетая молодая пара разместилась на заднем сиденье.

– Меня не пропустят к рейхстагу, – предупредил водитель.

– Пропустят, – заверил Федор.

И правда, остановивший машину на Унтер-ден-Линден офицерский патруль, лишь взглянув на приглашение, дал отмашку: пропустить!

Когда подъехали к ступеням, уходящим к сверкающему огнями входу, Зигфрид, показав рукой, сказал:

– Я буду стоять там. По окончании мероприятия идите к машине. Не то придется ждать, пока генералитет не разъедется.

Огромное фойе было почти пустым.

– Мы что, опоздали? – удивилась Кристина.

Федор тоже недоумевал, но подошедший господин из обслуживающего персонала пояснил:

– Прошу следовать за мной, господа. – Проведя коридором, он остановился перед рядом дверей. – Прошу прощения, но ввиду необходимости приняты чрезвычайные меры безопасности: все, без исключения, проходят личный досмотр. Это не займет много времени. Фрау, вам сюда, – и он открыл перед Кристиной дверь. – Вам в эту, – показал он Карлу на расположенную рядом…

После чего все тот же служащий привел молодую пару к высокой, широко распахнутой двери.

– Вам сюда, – показал он рукой и чинно удалился.

Зал был огромен, ярко освещен люстрами и заполнен людьми, большинство из них были в форме, даже женщины. От генеральских лампасов и наград на мундирах рябило в глазах. Изредка кое-где ярким пятном выделялся женский силуэт или мужчина в смокинге, видимо, из дипкорпуса. Федор, почти на голову возвышающийся над всеми, быстро отыскал Вернера фон Брауна, который стоял в окружении офицеров СС. Он также был в черном эсэсовском мундире, украшенном наградами. И Вернер тоже увидел Федора, но не потому, что тот был высоким, а потому что его сопровождала прекрасная блондинка. Через мгновение он оказался рядом.

– Дорогой Карл, ты даже не можешь представить, как я рад тебя видеть в здравии, да еще с такой спутницей! – вместо рукопожатия обнял своего молодого друга Вернер. – Ты не представишь?

– Кристина, моя сестра…

– Как?! У такого большого парня такая хрупкая и прелестная сестра?! Разрешите представиться: барон Вернер фон Браун. Но для вас, обворожительная Кристина, просто Вернер. О! Меня зовут… Извините, я ненадолго оставлю вас.

Как только полковник СС удалился, удивленно сдвинув брови, Кристина спросила:

– Кто это?

– Профессор Браун. Именно с ним мы оказались в переделке, где я получил ранение. Думаю, что из-за него и меня наградили Железным крестом, – высказал предположение Федор.

Молодые люди прошлись по залу. Все выглядело как-то неестественно, театрально: и генералы, важно о чем-то беседующие, и дипломаты, расположившиеся отдельной стайкой, и офицеры в черном, истуканами застывшие возле каждой двери, выходившей в зал.

– Почему в зале так много офицеров гестапо? – поинтересовалась Кристина.

– В раздевалке я услышал, что будет их шеф – рейхминистр Генрих Гиммлер, а возможно, даже и сам фюрер. Потому-то всех так тщательно и обыскивали.

– Ты знаешь, Карл, зря я надела это платье… – погрустнела Кристина. – Не к месту. Все это мне напоминает пир во время чумы: русские подошли к границам Германии, города и даже столица рейха в руинах, народ голодает, а элита военная и гражданская празднует… Или я не права?

– Конечно, права! Только давай этот разговор оставим до возвращения домой.

Из-за громко игравшего оркестра они прослушали, что всех пригласили пройти в следующий зал. Потому прошли одни из самых последних. Зал был полукруглым, также полукругом стояли стулья, уже занятые. Кому не хватило мест, стояли вдоль стен. Но тут Федор увидел Вернера, который махал ему рукой, показывая на два свободных места рядом с ним.

– Я-то уж не первый раз здесь, знаю порядки. Потому занял вам места. Присаживайтесь. Это надолго…

Неожиданно все повскакивали со своих мест. Это в зал вошел рейхсканцлер Германии Генрих Гиммлер в сопровождении толпы высших чинов СС. Кто-то выкрикнул «Heil Hitler!», и зал отозвался трижды: «Sieg Heil!»

Речь Гиммлера была традиционной, состоящей из лозунгов и призывов. Началась процедура награждения. Фамилия Карла Фишмана оказалась почти в самом конце списка. Но тем не менее и он получил частичку славы. Пожимая руку, рейхсканцлер спросил:

– Почему вы не в мундире? Вы большой, сильный и не в армии…

– Я служу Германии на ином попроще, – нашелся с ответом Федор.

Возвращаясь на место, подумал: «Расскажи кто деду, не поверит! Внук получил из рук врага орден! Смешно и прискорбно! Жаль, что своих наград не видел, хотя уже дважды награжден!..»

Первым, кто поздравил «героя», была Кристина. Вернер же крепко пожал руку со словами:

– Поверь, самое запоминающееся – это первое награждение, и самая ценная – первая награда! Но если награду хорошенько не обмыть, заржавеет! Вы останетесь на фуршет? – обратился он к Кристине. – Нет? А жаль! Карл, я надеюсь, ты помнишь…

– Конечно, – не дав Вернеру договорить, заверил Федор. – Очередь моя принимать друзей. Тем более что повод значительный. А как с твоим обещанием?

– О чем речь? – поинтересовалась Кристина.

– Мой друг Вернер пригласил меня посетить свое логово ученого. Ты знаешь, сестричка, он ведь не просто полковник СС, он еще и профессор, доктор наук. И все эти награды на его груди не за военные подвиги, а за научные открытия.

– Вот это сюрприз! – воскликнула Кристина. – Что же вы молчали? Вернер, вы обязательно должны мне о них рассказать. Это, наверное, очень важные открытия?

– Конечно, важные, – ответил за фон Брауна Федор. – Не о всех и рассказывать-то можно. Но о некоторых Вернер обязательно поведает, когда будет у нас в гостях, а главное, о своих планах на будущее.

– Вы приедете к нам?

– Обязательно, милая Кристина, если вы меня тоже приглашаете…

– Конечно же. Друзья Карла – мои друзья. Я буду очень рада вас принять. Вы только предупредите, когда вас ждать.

– Обязательно позвоню. Где-то сразу после Рождества. Итак, до встречи!

– До свидания, – подала руку для рукопожатия Кристина, но Вернер фон Браун ее со значением поцеловал.

На следующий день по цепочке пошла информация, что с «Профессором» связь возобновлена и появилась возможность после католического Рождества выполнить приказ. Федор представил подробный план его реализации, но указал, что для этого нужны люди. Через несколько дней пришла ответная радиограмма: «Проведение акции в собственном доме запрещаю. Неизбежна засветка. Даже «Профессор» не стоит того, что ты сделал за эти годы. Ищи другую возможность. Отец».

«Вот тебе и раз! Ищи другую возможность… Какую?! Можно бы было Вернера вывезти на корабле, тем более что это последний фрахт: «Фишман и К°» прекращает сотрудничество с «Фокке-Вульф» и возвращает транспортный корабль владельцу. Можно бы было, взяв Кристину, и самому выехать в Португалию… Однако, знать, не судьба! Но Кристину однозначно отправлю, а самому придется остаться».

Взвесив свои возможности, Федор пришел к выводу, что одному приказ не выполнить… Нужны люди!

Можно бы было привлечь Зигфрида, тем более что он и Марта изъявили желание покинуть Германию, но, несмотря на его преданность, в которой Федор не сомневался, слуга может подвести: тут нужна воинская выучка…

Уже второй день Федор ходил задумчивым и рассеянным, что не укрылось от Кристины. Ночью, прислушиваясь к его вздохам, она не выдержала и вызвала мужа на разговор.

– Что тебя мучит? Я же вижу, ты себе места не находишь…

После затянувшейся паузы Федор, запинаясь, ответил:

– Понимаешь… я не хочу тебя в это впутывать… Это мои дела…

– С недавних пор все твои дела стали моими! Так в чем дело? – настоятельно потребовала ответа Кристина.

– Мне нужен Вернер!

– Этот чопорный эсэсовец? – удивилась Кристина.

– Да, профессор, барон и в то же время штурмбаннфюрер СС Вернер фон Браун, создатель ракет «Фау».

– Так вот в чем дело… И кому же он потребовался: русским, американцам или англичанам?

– И русским, и американцам, и англичанам…

– И ты хочешь кому-то из них его продать?

– Нет! – шумно выдохнул Федор. – Хочу выполнить поставленную задачу.

– А кем, ты так и не скажешь…

– Прости, не могу. Когда-нибудь ты все узнаешь… но не сейчас.

– И ты не можешь придумать, как это сделать? Не говори, сама вижу… – Немного подумав, она предложила: – А почему бы тебе не воспользоваться его визитом к нам? Сильнодействующее снотворное у меня есть. Осталось дело за малым: подсыпать его в вино, и все… вези куда надо!

– Я тоже так поначалу подумал… но мне запретили использовать дом для проведения операции. Ни тени подозрения не должно упасть ни на меня, ни тем более на тебя, ни на фирму «Фишман и К°»!

– Вот как?! – удивленно вскинула брови Кристина. – А твои начальники не дураки, подумали о тебе… Видимо, ценят…

– После успешного обстрела ракетами Лондона и других городов Великобритании цена Вернера фон Брауна очень высока…

– Понимаю… и могу тебе помочь. Как ты заметил, Вернер неравнодушно дышит в мою сторону… Я бы могла предложить ему встретиться на нейтральной территории, скажем, на съемной квартире, где его будут ждать твои люди.

– Нет! – категорично отрезал Федор. – Я не могу тобой рисковать, а к тому же у меня нет людей. Я один! Это во‐первых. А во‐вторых, после покушения он никуда не выезжает без охраны: помимо двух офицеров-эсэсовцев, сейчас его в поездках сопровождает еще и броневичок с пятью охранниками… И к нам он приедет с таким же эскортом… Вот увидишь!

– Тогда твои начальники дураки! – категорично заявила Кристина. – Поставили заведомо невыполнимую задачу! Будь умным, побереги себя, не мучайся над ее решением. Пусть они помучаются! Все, давай спать, – и она решительно потянулась к выключателю.

На следующий день Федор пришел из конторы фирмы явно не в себе.

– Что еще не так? – определив с первого взгляда состояние мужа, требовательно спросила Кристина.

– Кристиночка, ты не обижайся, но передвинули время выхода транспортника. Через два дня ты возвращаешься в Лиссабон.

– Как?! А как же Новый год? Я так его жду, чтобы сделать тебе подарок и встретить 1945 год вместе! – чуть не плача, тихо проговорила Кристина.

– Так получилось… Но оставаться в Берлине нельзя, очень опасно. Русские подошли к Варшаве, американцы и англичане теснят дивизии вермахта во Франции…

– Может, я вернусь в Женеву? Роберт всегда готов меня принять…

– Нет! Ты будешь меня ждать в Лиссабоне…

– Как в прошлый раз, да? Ты тоже мне обещал, что скоро приедешь в имение, а вместо этого оказался на госпитальной койке! А если бы тебя убили?..

– Не убили бы! Человек, стрелявший в меня, действовал по моему приказу!

– И это все из-за Вернера?

– Да, – кивнул Федор. – Случайность подвела…

– Я поняла, на кого ты работаешь… На русских! И сам русский! Только они так самоотверженны…

– Не говори глупостей. Придет время, сам тебе расскажу о себе. А сейчас, будь добра, сходи, обрадуй Марту и Зигфрида. Они едут с тобой. И пусть за эти оставшиеся два дня найдут замену…

Прошло два дня. Канун Рождества.

До самого Гамбурга Кристина молчала, отвернувшись от мужа и уставившись в стекло. Молчал и Федор. Уже прощаясь в каюте транспортного корабля, прижавшись к мужу, сквозь слезы Кристина чуть слышно произнесла:

– Береги себя… не только для меня, но и для нашего будущего ребенка. На Новый год я хотела тебе сказать об этом…

2

Как раньше договаривались, Вернер фон Браун звонком предупредил о своем визите. Приехал не один, помимо охраны его сопровождал лично оберст Эрих Энгельс.

– Ты же не против, дорогой Карл, что с нами посидит мой ангел-хранитель? – и, снизив голос до шепота, доверительно сообщил: – После покушения он никуда меня одного не отпускает… Такое ощущение, что он дежурит даже возле туалета, когда я там… – И уже во весь голос воскликнул: – А где же хозяйка дома? Где обворожительная Кристина? Почему не встречает гостей?

– Должен огорчить и извиниться: покинула дорогая сестричка меня накануне праздника. У нашего единственного родного дядюшки Артура из Лиссабона прибавление в семье. Его вторая жена, молодая и красивая, родила ему сына. Вот Кристина и поехала на крестины.

– Да, смешно… Кристина на крестины… – погрустнел Вернер. – Но я надеюсь, она вернется?

– Даже очень скоро! А вот и наш Зигфрид! – услышав шум подъезжающего автомобиля, воскликнул Федор и, обернувшись к Вернеру, добавил: – А это даже к лучшему, что Кристины нет. Ей бы очень было неуютно в присутствии Энгельса.

Барон Зигфрид фон Эссен был не один: с ним увязался приехавший из Австрии промышленник барон Пауль фон Шмидт, занимающийся строительством подводных лодок. Появление в компании нового человека очень не понравилось Эриху Энгельсу, что отразилось на его лице.

Стол был накрыт, и Федор пригласил гостей в столовую. Прислуживали за столом две молоденькие девушки, нанятые Федором по такому случаю, а кушанья выносила дородная повариха. Но после первых тостов Эрих Энгельс настоял, чтобы женщин из дома убрали, а их заменили два офицера из охраны. Федору пришлось согласиться. Вечер окончательно был испорчен. Первым засобирался домой барон. За ним откланялся Вернер со свитой. И только Пауль фон Шмидт продолжал наливаться вином, с аппетитом поедая приготовленное. Барон оказался словоохотливым и через пару часов уже говорил о таких вещах, о которых не следовало бы.

На следующий день по цепочке связи ушла информация, что на немецких подводных лодках модернизирована радиосвязь, последняя партия подлодок выпущена с новыми двигателями, способными развивать ход до 20 узлов в час в надводном положении и 16 – в подводном, увеличен запас кислорода до 12 суток. Источником информации является барон Пауль фон Шмидт. А также барон фон Эссен в разговоре проговорился, что по приказу фюрера с западного театра боевых действий переброшено семьдесят пять дивизий с боевой техникой, вооружением и материально-техническим обеспечением и на начало года на восточном театре военных действий свыше пяти миллионов солдат и офицеров, 54 тысячи орудий и минометов, 5400 танков и штурмовых орудий и свыше 3 тысяч самолетов, – чем и вызвал неудовольствие штурмбаннфюрера СС Эриха Энгельса.

Накануне Нового года Федор получил радиограмму: «Поздравляю с праздником и присвоением очередного воинского звания. Источник информации по подлодкам подлежит дальнейшей разработке. Старый направлен к тебе. Поздравляю также с награждением Железным крестом. Не шучу. Это тебе пригодится в дальнейшей работе. Отец».

Олег Самойлов появился в конце января. Он сообщил, что с ним прибыло из Союза два офицера, а кроме того, полковник Воскресенский передал под его руку еще двоих нелегалов, работавших в Германии еще до войны. Итого вместе с Федором шестеро. Это уже сила! Осталось дело за малым: выманить из Бляйхероде Вернера фон Брауна. Но вот как это сделать? Со дня последней встречи, прошедшей так неудачно, Вернер не объявлялся… Поехать в Бляйхероде самому – значит, вызвать подозрение у Эриха Энгельса! И тогда Федор решил: «Время терпит. Пока ждем. Не думаю, что эта встреча была последней…»

IV. Операция «Профессор»

1

В середине марта Вернер фон Браун объявился сам. Позвонив предварительно по телефону, приехал в контору фирмы «Фишман и К°». От былого бахвальства и вальяжности не осталось и следа. Да и как по-другому: Красная армия освободила Будапешт, Вену, вошла в Чехословакию, не сегодня завтра войдет в Берлин, а англичане и американцы форсировали Рейн и разгромили группировку немецких войск в Руре. Профессор долго не мог начать нужный ему разговор, пошутив насчет Кристины, что долго едет из Лиссабона, прошелся, не скрывая зависти, по тому, что барон Зигфрид фон Эссен исчез, не простившись даже с товарищами по застольям, и наконец, решившись, спросил:

– Карл, по заверениям Зигфрида, ты – человек слова. Потому ответь, только честно: у тебя есть возможность переправить в Португалию меня и моих ближайших друзей-коллег?

– Я так понимаю, что время пришло…

– Да, ты прав. Время пришло оставить Фатерланд. Но ты мне не ответил…

– Могу. Скольких сотрудников ты берешь с собой? Это важно! – поинтересовался Федор.

– Четверых…

– Хорошо. Как ты избавишься от опеки Эриха Энгельса?

– Пока не знаю… Что-нибудь придумаю. На данный момент мне важно было твое согласие…

– Оно у тебя есть! Скажи, в Бляйхероде много эсэсовцев?

– Сорок, и на заводе более сотни… А что?

Федор задумался.

– А где остальные?

– Перевели в Берлин. Ведь руководство обороной столицы взял на себя рейхсканцлер Гиммлер. Вот к себе всех гестаповцев и подгребает. А в Берке кого охранять-то?! Завода больше нет! Рабочих ликвидировали… – выкрикнул Вернер.

– Как?! Более десяти тысяч?

– Да! Фюрер приказал – Энгельс исполнил.

– Ясно! Вот что сделаем, – решил Федор, – сегодня вторник… в пятницу я подъеду в Бляйхероде. Буду не один. Со мной группа пять человек на двух автомобилях. Сможем забрать даже больше, чем четверых.

– Я знал, что на тебя, Карл, можно положиться, – затряс руку в рукопожатии Вернер. – До встречи через три дня.

Уже через час в Москве знали о трагедии в Берке и о просьбе Вернера фон Брауна. А в 22:00 Федор получил радиограмму: «Операцию «Профессор» завершить как можно скорее. Фюрером отдан приказ уничтожить «Профессора» и его коллег, причем всех. Исполнитель – Энгельс. Вам в поддержку в Бляйхероде направлена бронегруппа для встречи и сопровождения сотрудников института. Отец».

Несмотря на позднее время, Федор поехал на Грюнвальдештрассе, 17. Фрау Кесс оказалась моложавой жгучей брюнеткой лет тридцати. На просьбу пригласить Рихарда Базеля поначалу ответила отказом, но когда Федор назвал себя, то есть Карла Фишера, согласилась позвать квартиранта и ушла в дом. Вскоре появился Олег. Встревоженный, прямо с порога спросил:

– Что случилось? Ведь готовность операции через два дня?!

– Нет, все переносится… Приказ «Отца» – действовать незамедлительно. Есть сведения, что Вернера и его сотрудников должны ликвидировать… Так что промедление смерти подобно!

– Понятно. Мои люди будут готовы через час. Встречаемся через полтора-два часа на выезде из Берлина, у сгоревшей бензозаправки.

Федор не поехал домой. Необходимые указания новому управляющему и прислуге он дал заранее и теперь ожидал группу Самойлова в указанном месте.

Около трех ночи к одиноко стоящей легковой машине подъехал грузовик, из которого вышел Олег, одетый в куртку и брюки. Подойдя к Федору, пояснил свой вид:

– С этой минуты я твой водитель. До Бляйхероде едем в колонне. В город въезжаем только мы. Мои парни будут ждать нас у деревни Берке, то есть у завода. Сделай так, чтобы «Профессор» показал завод, он ведь обещал продемонстрировать тебе «Фау‐2»…

– Все так. Но может оказаться, что мы приедем поздно… На всякий случай запомни квадрат, где нас будет ждать бронегруппа…

– Никаких «на всякий случай»… Возвращаемся вместе: распоряжение «Отца».

Уже в машине Олег передал Федору пистолет.

– Вот это на всякий случай, и две обоймы к нему!

2

Увидев на пороге своего кабинета Карла Фишера в сопровождении оберста Энгельса, Вернер фон Браун удивленно воскликнул:

– Какими судьбами? Карл, дружище… вот это сюрприз!

– Проезжал мимо, думаю, дай заеду… За тобой ведь должок… Не забыл?! – рассмеялся Федор, обнимая обалдевшего профессора.

– Ну ты и выбрал время! – покачал головой Вернер. – Тут того и гляди американцы объявятся. Сейчас, знаешь ли, не до экскурсий!

– О чем, собственно, речь? – подал голос стоявший у входа в кабинет Энгельс.

– Да так… Я как-то пообещал Карлу показать V‐2, и все недосуг. Да и ты, Эрих, запретил мне кого бы то ни было привозить в Бляйхероде… Я вынужден отказывать самым близким моим друзьям…

– Раньше было нельзя, но теперь-то можно… – великодушно разрешил Энгельс. – Я в пятом цехе видел две ракеты в собранном виде, на тележках лежат… Покажи другу свое детище, пока есть время, – многозначительно произнес оберст.

– А что, какие-то трудности? – заинтересовался Федор.

– Нет. Все в порядке. Единственное… сегодня надо взорвать завод, – усмехнулся Энгельс. – Правда, не весь, а только входы… Но можно съездить и посмотреть ракеты сейчас. Я только отдам распоряжения и… отправляемся. Вы, Карл, на автомобиле? Все том же? Шикарное авто! Вот на нем и поедем, если вы не против.

Энгельс вышел из кабинета.

Вернер на мгновение закрыл уши руками, дав понять, что кабинет прослушивается, и затем нарочито громко поинтересовался:

– А как там поживает фройляйн Кристина?

– Хорошо! Передает тебе привет и очень сожалеет, что не смогла услышать рассказ о твоих открытиях. Ну это поправимо, так ведь, Вернер?

– Будем надеяться, что так. А вот и мой ангел-хранитель, – горестно усмехнулся профессор, кивая в сторону входной двери, в проеме которой показался Эрих Энгельст: – Едем!

До деревни доехали быстро.

На въезде в подземный завод у огромных, наполовину разведенных створок ворот автомобиль остановила охрана – четверо эсэсовских офицеров.

Что-то тихо им сообщив, Эрих Энгельс обернулся к Берку:

– Вернер, ну что же вы? Приглашайте своего друга, да и водителя, если ему интересно…

Вернер фон Браун, Федор и Олег проследовали в тоннель.

– Ого! – невольно вырвалось у Олега, увидевшего патерну. – Да тут же паровоз пройдет…

– Да, – подтвердил Вернер. – Здесь двадцать пять параллельных штолен и две штольни вразрез. Раньше на заводе делали двигатели для самолетов, а вон там, пятая слева – сборочный цех V‐2. Пройдемте, – предложил профессор.

Войдя в огромный цех, в котором стройными рядами стояли станки различного назначения, Вернер повел гостей мимо них в помещение, оказавшееся складом.

– Вот они, мои красавицы! – Вернер показал на две огромные, как показалось Федору, сигарообразные ракеты с неширокими острыми крыльями у основания, отсвечивающие глянцем черно-белого цвета, и невесело усмехнулся. – Мой триумф и моя трагедия!

– Что так не весело? Ты же с таким восторгом рассказывал о них… о полетах к Марсу!

– Когда это было?.. После этого прошла целая вечность. Вернусь ли я к осуществлению своей мечты – созданию ракет для космических полетов, один Господь знает.

– Не будь пессимистом, Вернер! Ты же ученый! А ученые – люди будущего. Значит, будущее за тобой, – нарочито бодро, возвышенным тоном произнес Федор.

Из центральной штольни послышались голоса.

– Господин полковник, они здесь!

В цех вошел Эрих Энгельс в сопровождении офицеров охраны.

– Какие же, Карл, впечатления от увиденного? – улыбаясь, спросил Энгельс.

– Я в восторге. Ничего подобного никогда не видел. Вот бы поглядеть, как они стартуют, – мечтательно произнес Федор.

– Да, неплохо бы. Но увы, уже не увидите… – После многозначительной паузы полковник продолжил: – Есть такое выражение – оказался не в то время и не в том месте. Так вот, Карл Фишман, вы оказались не в то время и не в том месте. Приказано ликвидировать вашего друга Вернера и всех его подчиненных… Да, да… всех двести человек сотрудников института!

– Как?! – воскликнул профессор. – Не может этого быть! Я уверен, это ошибка. Фюрер не мог поступить так со мной, штандартенфюрером СС!

– Увы, Вернер фон Браун. Именно с тебя, дорогой барон, мне приказано начать. Но раз уж твой друг оказался здесь с тобой, то и ему придется лечь рядом…

Офицеры охраны лишь только потянулись за пистолетами, но Федор и Олег оказались проворнее: выстрелы эхом прокатились по пустующим штольням и вернулись, когда уже все было кончено. Как ни торопился, но Эрих Энгельс так и не успел вытащить личное оружие. Получив пулю в грудь, он хрипел, зажимая рану рукой, из-под которой толчками выходила кровь.

Федор наклонился над умирающим эсэсовцем и тихо произнес:

– Львов помнишь? Это я трижды выходил в эфир… Я – Федор Прокопенко, офицер Красной армии. И автомобиль у театра… тоже я! И мотоциклиста-полицейского в Дрогобыче… Из-за меня тебя – начальника львовского гестапо сослали сюда, в это захолустье…

Полковник замер, выпучив глаза, хотел что-то сказать, но лишь захрипел и следом обмяк…

Федор повернулся к Вернеру фон Брауну, который, превозмогая полуобморочное состояние, привалился к тележке со своим детищем.

– Как же так? Как же так? – повторял профессор раз за разом. – Я так в него верил… Так верил…

– В кого? – спросил стоявший рядом с Вернером Олег.

– В фюрера! А он меня предал…

– Есть из-за чего переживать! – съязвил Олег. – Фюрер предал не только тебя, но и весь немецкий народ!

– Так, Вернер! Заканчивай истерить! Надо думать, как твоих коллег спасать. Ведь Энгельс не зря выходил из кабинета. А вдруг он уже отдал приказ на ликвидацию…

– Да, да, – засуетился Вернер. – Надо возвращаться в Бляйхероде. Может, еще успеем.

Когда вышли из завода, на подъездной площадке их ждали четверо парней в форме офицеров СС.

– Как прошло посещение завода? – спросил один из них Федора, но тот только махнул рукой, мол, не до того. Подойдя к группе ближе, уже по-русски тихо произнес:

– Едем в Бляйхероде. Быть готовыми к бою. Дело в том, что отдан приказ всех сотрудников института расстрелять. Эсэсовцев сорок человек, так что на каждого из нас по семь… Постарайтесь из персонала никого не зацепить… а там как придется… У меня в машине аптечка, в ней бинт. Обмотайте левую руку бинтом, чтобы в горячке боя, если он будет, не перестрелять друг друга.

В здании института никого не было. Охранник на входе сообщил, что эсэсовцы всех вывели из кабинетов и лабораторий и отвели в спортзал, что был пристроен к основному корпусу. Оказалось, что в спортзал все не уместились, и тогда эсэсовцы отвели сотрудников института на большую автомобильную стоянку. Именно там группа Самойлова их и нашла – растревоженных, испуганных, тихо переговаривавшихся.

Вернер фон Браун за время в пути пришел в себя и теперь был более чем решителен. Как только он увидел своих подчиненных в окружении вооруженных автоматами эсэсовцев, зашагал шире, опережая сопровождение. Олег дал команду: «Приготовиться!»

– Внимание, господа! – выкрикнул профессор, обращаясь и к военным, и к гражданскому персоналу. – Вы все меня великолепно знаете. Мы вместе с тридцать девятого… И вы, господа офицеры, – повел он рукой в сторону расположившихся полукругом эсэсовцев, – знаете, что я, как принято говорить, любимец фюрера! Но фюрер нас предал! Нас всех! И вас в том числе, – показал он перстом в сторону охраны. – Меня и всех сотрудников института приказал ликвидировать!

Среди персонала прокатился ропот возмущения. Эсэсовцы вскинули автоматы. Приготовились стрелять и офицеры группы Самойлова.

– После ликвидации нас подобная участь ожидает и вас, господа офицеры, – по ходу соврал Вернер фон Браун. – Оберст Энгельс проговорился, думая, что я останусь в подземельях завода, но остался он и его четверо подчиненных! Фюрер приказал зачистить всех, кто как бы то ни было причастен к созданию и производству ракет «Фау». Эти господа, – показал он на группу Самойлова, – меня спасли. Они готовы пожертвовать собой, чтобы спасти и вас… Но стоит ли проливать кровь, когда конец войны так близок?!

Рядом с Вернером фон Брауном встал Федор.

– Господа! Предлагаю опустить оружие! Нелепо убивать друг друга в конце войны… И во имя чего? Во имя Гитлера, который вверг всех нас в пропасть. Или во имя Германии, которой уже нет! В шестидесяти километрах от Бляйхероде американцы. Через час-полтора они будут здесь. Приближаются и русские… Пора подумать о себе. Расходитесь, господа ученые, по домам. Я думаю, что господа офицеры не будут против. Им тоже уже пора подумать о себе!

Вскоре на автомобильной стоянке остались только Вернер фон Браун, его четверо товарищей и группа Самойлова.

– Откуда ты знаешь об американцах? – не замедлил поинтересоваться Олег.

– Охранник, что стоял на входе в институт, сообщил!

– Тогда нам нужно убираться подальше от этого паучьего гнезда, – тихо проговорил Олег. – Немцев берем с собой?

– Конечно! Это наша главная цель. Я думаю, что бронегруппа поддержки уже на месте.

– Вот профессор удивится, увидев русские танки!..

– Возможно, – согласился Федор. – Только ему об этом знать еще рано. Вернер, – обратился он фон Брауну, – так это все, кто едет с тобой?

– Да, мой спаситель! Остальные еще на что-то надеются… Ну дай-то им бог… Едем. Я готов.

– А может, стоит что-нибудь из документации прихватить? Там, куда ты направляешься, она может пригодиться.

Профессор на минуту задумался.

– Да, ты, как всегда, прав! Без документации я просто Вернер Браун, а с документацией я профессор Вернер фон Браун, создатель ракет! Но это займет немного времени… Где-то около часа…

– Ничего, мы подождем, – заверил его Федор.

Профессор и его коллеги вошли в здание института, а группа Самойлова расположилась возле грузовика.

– Вот образец «Фау‐2» с завода бы прихватить… За это можно и Звезду Героя получить!

– Размечтался, – осуждающе покачал головой Федор, глядя в горящие азартом глаза Олега. – Ты видел, какого размера изделие? На грузовике с прицепом и то вряд ли уместится… А вот когда Вернера вывезем, да еще с документацией… наши мастеровые быстро такую ракету слепят.

– Долго они копаться будут?

– Около часа…

– Поторопить бы. А то вдруг информация охранника верна… Союзники, увидев черную эсэсовскую форму на наших ребятах, разбираться не будут. Тут же откроют огонь!

– Что верно, то верно, – согласился Федор. – Но пока есть время, будем ждать.

На беду, времени не оказалось. Из-за поворота идущей под гору дороги показались натужно урчащие бронемашины с американскими солдатами. Увидев грузовик и рядом с ним мужчин в черной эсэсовской форме, пулеметчик переднего броневика ударил из пулемета.

– Быстро в кузов! – приказал Олег офицерам группы. – И ты тоже! – схватил он за рукав хотевшего было ринуться в здание института Федора.

– Нельзя его оставлять американцам!

– Стоять! – приказал Самойлов. – Быстро в кузов!

Олег и Федор запрыгнули в уже набиравшую ход машину.

В заданном квадрате группу майора Самойлова ждала обещанная полковником Воскресенским бронегруппа, состоящая из трех танков и четырех грузовиков с солдатами. Обменявшись паролем, Олег спросил у старшего группы:

– Связь есть?

– Да, с дивизией, и есть радиопередатчик, с него хоть с Москвой связывайся.

– Вот с Москвой нам и надо. Федор! – подозвал он товарища. – У ребят есть передатчик. Быстренько зашифруй и передавай… Текст следующий: «Операция «Профессор» не завершена…»

– Может, «провалилась»?

– Я же тебе диктую! Твое дело маленькое: записать, зашифровать и передать, – возмутился Олег. – Итак, «операция «Профессор» не завершена. Объект у американцев. Жду дальнейших указаний. Старый».

– Слушай, три танка да рота солдат… Может, ударим по городку? До него-то рукой подать… И не нужно будет такую радиограмму передавать… – предложил Федор.

– Ты что, сдурел? – взревел Олег. – Это же международный конфликт… Мы с тобой на территории, определенной как зона ответственности союзников. Да с нас за эту авантюру не только погоны, голову снимут! Так что зашифруй и передавай! – уже спокойнее приказал Олег.

Через несколько минут пришел ответ: «Возвращайтесь. Отец».

V. Возвращение

1

Москва встретила Олега Самойлова и Федора Прокопенко первым весенним дождем. Прямо с аэродрома старенькая «эмка» привезла разведчиков на базу, где непосредственный начальник Игорь Николаевич Воскресенский ожидал их в своем кабинете. Поздоровавшись с Федором, словно расстались вчера, а не два года назад, предложил присесть. Сам сел напротив.

– Рассказывай, – приказал он.

– О чем? – удивился Федор.

– Конечно, не о том, как вы операцию «Профессор» завалили. Об этом мне уже Самойлов доложил. Ты расскажи лучше, как жил эти годы… Ведь такую империю создал! Ты только представь… – обернулся он к Олегу. – Помимо Германии – Швейцария, Великобритания, Португалия, Чили, Америка! И это наш сибирский увалень, охотник из Дуплинки! Давай, не стесняйся…

– Да, собственно, рассказывать особенно не о чем: подешевле купил, подороже продал…

– Скромничаешь! Обороты-то вон какие! – многозначительно поднял перст Воскресенский. – Ладно, не хочешь рассказывать, и не надо. Я и сам знаю… Просто хотелось посмотреть, как ты своими успехами хвалиться начнешь, а ты вон как повел себя. Похвально. Ты вот что скажи, насколько крепко ты укоренился в странах наших союзников?

После короткого раздумья Федор пояснил:

– В Англии крепко. Поддержка самого государственного министра производства господина Оливера Литтлтона помогла завязать отношения в деловых кругах. А вот с Америкой похуже будет. Только посреднические услуги при покупке чилийской меди.

– Скажи, а у тебя есть то, что может вызвать реальный интерес у американских промышленников? Скажем, редкие металлы или драгметаллы: золото, серебро, платина?

– Это вызовет интерес в любом государстве, даже в Союзе. Но где найти эти металлы?

– Хитрец! Ай да сибиряк! Ай да охотник! – усмехнулся Воскресенский. – А если я подскажу, где взять, найдешь покупателей в Америке? Только нужны такие, которые выпускают оружие и торгуют им.

– Будет чем привлечь, найду! – уверенно произнес Федор. – Не смогу сам, Роберт поможет.

– Роберт – это Шихман? Ты как с ним?

– Как со старшим братом. Он меня опекает, помогает, советует, а где надо и вмешивается. Само его имя порой делает больше, чем деньги…

– Хорошо. Оставим это на будущее. Ты вот что мне скажи, как это так, ты женился, а я узнаю об этом последним? – строго сдвинул брови Игорь Николаевич.

– Э-эх, тоже мне, – кивнул Федор Самойлову, – друг называется: растрепал всему свету…

– Не растрепал, а доложил. А вот ты почему умолчал?

– Потому и умолчал, что разведчик не имеет права обзаводиться семьей. От этого он становится уязвим…

– Кто тебе такую чушь сказал? Уж не ты ли, Самойлов?

Олег, потупившись, кивнул.

– Ну, ребята, вы меня своей глупостью доконаете – это так у вас говорят? Жениться, конечно, можно, но осторожно. Помнишь, по легенде, она твоя сестра…

– Прошу прощения, товарищ полковник, что перебиваю, но она моя сестра только по легенде, а по жизни жена. Дядюшка Артур в Лиссабоне все уладил: я ее брат не родной, в семье приемный… Так что с точки зрения морали и нравственности в пределах нормы. Кристину я люблю и хочу забрать в Союз!

– …И увезти ее в Дуплинку коров доить и за тобой белье руками по стиральной доске мутузить! Так?! Чего молчишь? Я слышал, у нее виноградников на сотню гектаров, дом с прислугой в Лиссабоне, денег на счете немерено… Ладно, поговорим об этом позже. А сейчас быстренько в соседней комнате переодевайся. Правда, форму шили на глазок. Уж не обессудь, коли что не так.

В комнате Федора ждал сюрприз: новенькая парадная капитанская форма, на кителе два ордена Красной Звезды и орден Боевого Красного Знамени. «Моя ли? – мелькнуло в голове и тут же: – Если в нее я должен переодеться, значит, моя… и награды мои… Когда вот только успели наградить?!»

Форма пришлась впору. Глянув в висевшее у двери небольшое зеркало, остался собой доволен.

Еще больший сюрприз его ожидал в кабинете начальника: напротив Игоря Николаевича сидел его дед – Федор Федорович Прокопенко!

Когда Федор вошел, дед обернулся, сдвинул брови, не узнавая внука, и только потом встал во весь свой двухметровый рост и раскрыл руки для объятия.

– Ну здорово! Заматерел, не узнать! – похлопывая по широкой спине внука, дрогнувшим голосом произнес дед.

– Ты какими судьбами в Москве? – несколько отстранившись и разглядывая самого родного человека, спросил Федор.

– Вот, благодаря стараниям генерала Воскресенского, самолетом из Новосибирска…

– Полковника… – поправил внук деда.

– Да нет! Генерала!

– Генерала, генерала… – подтвердил Игорь Николаевич.

– Где же ты, внучок, воевал, что звания своего начальника не знаешь?..

– Воевал, деда… там, где прикажут!

– И неплохо, судя по наградам. Только у иного на грудь посмотришь, и весь путь его фронтовой на виду: медаль за освобождение Москвы, за Орел, Курск, Белоруссию… А у тебя ни одной медали. Подозрительно…

– Что и говорить, от Федора Федоровича ничего не скроешь, – рассмеялся генерал Воскресенский. – Военная судьба у вашего внука, скажу откровенно, не простая, но воевал он достойно, – заверил Игорь Николаевич. – А вы вот что, прогуляйтесь пока по территории базы, я думаю, у вас есть о чем поговорить, а я тут с Самойловым побеседую. А потом прошу в нашу офицерскую столовую на обед. Федор Федорович на базу прямо с аэродрома… Да и вы оттуда же.

Генерал смотрел в окно: дед и внук шли рядом – рослые, стройные, широкие в плечах…

– А деду-то уже за сто перевалило! Думал, не долетит, развалится в самолете, а тут вон какой – орел! – обернулся генерал к Самойлову. – Ну а ты, Олег Валентинович, не женился еще в Германии? Говорят, вдовушка Ангелина Кесс недурна собой?

– Никак нет, товарищ генерал. Недосуг все… – улыбнулся Олег. – То я кого-то спасаю, то меня спасают…

– Ну ладно, пошутили, и будет. Теперь о серьезном. Наши уже в Берлине. День-два, и с Германией будет покончено. С фашистской Германией, – уточнил Воскресенский, – но не с фашистами! Немало их за последние полгода скрылось в Аргентине, Бразилии, Португалии… даже в Австралии и в том числе в Америке. Вот туда-то и предстоит тебе перебраться. Прошел ты всю войну капитаном Рихардом Базелем, пойдешь и дальше в этой личине… Вернем тебя в Западную Германию, в американский фильтрационный лагерь. Постарайся союзникам внушить доверие: все-таки ты из полувоенной организации – узел связи имперского управления снабжения… Надо легально приехать в Америку, получить документы, устроиться с жильем… А дальше мы тебе поможем. Ведь барон Вернер фон Браун со своими сотрудниками уже в Америке, и он на вашей с Федором совести. И не только он будет вашим заданием. Дел много!

– Так Федор тоже будет в США?

– Да, но несколько позже. У него дела в Португалии и Англии. Тем более что в Лиссабоне его ждет молодая жена! Или ты забыл?

– Нет, конечно, – улыбнулся Олег и потом осторожно спросил: – И скоро в Германию?

– Месяца через два. Пусть там все устаканится… Пока же, Олег Валентинович, отдыхай и изучай английский… Преподавателей мы тебе уже определили…

– А как же с отдыхом? – хитро сузил глаза Олег.

– Между занятиями… Поучил английский… отдохнул. А ты как думал, сейчас всем трудно! А ты – целый майор. Тебе ли на трудности жаловаться… Ну как там наши родственники? Не наговорились еще? – сменил тему разговора Воскресенский и подошел к окну. Федор и Федор Федорович сидели на лавке и, судя по жестикуляции деда, о чем-то разговаривали. – О, дед внука воспитывает! Видимо, Медведю не легко приходится… – улыбнулся Воскресенский. – Пусть повоспитывает, это только на пользу! – Генерал вернулся к столу. – Удивительно! – сказал он, улыбаясь. – Простой сибирский парень, а как шагает! Любо-дорого!

– Ты мне еще скажи, что женился! – возмущенно воскликнул Федор Федорович.

– А что, и скажу: женился. Жену зовут Кристина… Мало того, у тебя правнук скоро появится!

– Правнук?!.. – оторопел дед от заявления внука. Переварив услышанное, спросил: – Жена не немка ли?

– Немка! А кем же ей еще быть, если я почти три года пробыл в Германии!

– Дожил… – осуждающе покачал головой дед. – Тебе что, русских девчат мало? Вон, Аленка-соседка, до сих пор о тебе спрашивает и приветы через меня передает… Хотя о чем я, ты писем-то моих, чай, и не читал. Я-то сразу заметил, что почерк в письмах вроде бы твой, а вот слова не твои… Но шум поднимать не стал, так и переписывался неизвестно с кем…

Помолчали.

– Женился… чего уж теперь… А хоть справная девица-то, Кристина твоя?

– Деда, вот как на духу – жена моя и красавица, и умница, и хозяйственная, и мне поддержка… – выпалил Федор.

– Она-то хотя бы знает, откуда ты? – уже примирительно поинтересовался Федор Федорович.

– Догадывается… Я, деда, сказать правду не имею права… Даже то, что я был в Германии – большая тайна… Для тебя тоже!

– Понимаю… – И, вдруг, словно спохватившись, спросил: – А как же так: ты здесь, она там?

Федор улыбнулся:

– Неужто я бы позволил, чтобы моя жена осталась в разгромленном Берлине. Нет, конечно! Кристина уже давно в Португалии, в своем поместье…

– Так она что, из богатеньких? – удивился Федор Федорович.

– Богатая, но и я не бедный…

Дед удивленно вскинул брови, но промолчал.

– Значит, увидеть мне твою жену не судьба, – вздохнул Федор Федорович, – и правнуков не понянчить…

– А ты что, помирать собрался? Живи! Скоро окончится война, и все встанет на свои места…

– Нет, – тяжело выдохнул старый охотник, – ничего на свои места не встанет. Мир уже прежним не будет. Я это точно знаю!

Помолчали. Каждый думал о своем: дед – что, видимо, внука видит в последний раз, а Федор – что дед прав, и мир уже не будет прежним… и он вряд ли вернется в Дуплинку, вернется к прежней жизни.

Федор еще не знал, что война окончится через две недели, что 8 мая 1945 года в Карлсхорсте, восточной части Берлина, в здании бывшей столовой военно-инженерного училища, будет подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии, что в Лиссабоне ему быть недолго! Впереди Америка… Новое задание и новая жизнь!

Об авторе

КАРПЕНКО ВИКТОР ФЕДОРОВИЧ

Родился 8 сентября 1951 года в г. Чулым Новосибирской области. После окончания средней школы продолжил обучение в Ставропольском высшем военном командном училище и тридцать лет прослужил в Ракетных войсках стратегического назначения. Подполковник запаса. Заочно окончил исторический факультет Киевского государственного университета. Очно – Институт прикладной экономики при Волго-Вятской академии государственной службы. После выхода в запас работал в Нижегородской областной администрации – заместитель министра, директор департамента культуры и искусства Нижегородской области. Сейчас занимается издательской деятельностью.

Первая публикация вышла в 1976 году. Сегодня Виктор Федорович – автор 53 книг прозы и публицистики, в том числе романов и повестей: «Алена Арзамасская», «Александр Македонский», «Купно за едино», «Узники крепости Бадабера», «Дитя греха», «Уренский мятеж», «Ярый князь», «Братья», «Великая княгиня Ольга» и др.

Совокупный тираж вышедших книг свыше 500 тыс. экземпляров.

Лауреат семи литературных премий.

Content

Виктор Карпенко
Нож в сердце рейха

Часть первая

I. Охота

II. Школа

III. Омск – Москва

IV. Львов

V. Сюрприз для Эриха Энгельса

VI. Венская опера

Часть вторая

I. Берлин

II. Карл Фишман

III. Сергей

IV. Кристина

V. Лиссабон

VI. Заговор

VII. До свидания, Берлин! Здравствуй, Лиссабон!

Часть третья

I. Лондон

II. Вернер фон Браун

III. Награждение

IV. Операция «Профессор»

V. Возвращение

Об авторе