Елена Нестерина

Новогодние сказки

© Елена Нестерина, 2021

© Ерёмина С.И., ил., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Самый первый Дед Мороз

Это случилось в те времена, когда всё происходило в первый раз. Какие-то из этих времён были очень давно, какие-то совсем недавно, а какие-то – никто точно не знает, когда. Но были точно, потому что когда-то же что-то да начинается!

А тогда русский царь приказал отсчитывать наступление нового года не в первый день осени, как было раньше, а в середине зимы, как это принято в Европе. Так что стало у нас со всеми одинаково, по-европейски. Чтобы наши люди привыкли и запомнили, когда нужно отмечать наступление нового года, царь издал указ: в этот день, и особенно в ночь, праздновать – собирать гостей или самим отправляться в гости, петь, плясать, пировать, запускать фейерверки, дарить друг другу подарки. А главное – украшать свои дома. Чтобы сразу было видно: к новому году готовы!

Весь последний день года по стране ездили проверки – и тем, кто не готовился к праздничной ночи, выписывали штраф.

В Европе главное новогоднее украшение – наряженная ёлка. Так что проверяющие люди следили за тем, чтобы в каждом доме ёлка была. Царский указ нужно исполнять, государственное дело.

…И вот настал вечер. Ударил сильный мороз. Совсем не праздничный. И звери, и люди попрятались, никто носа на улицу не высовывает. Но нет, не все! Мчатся по дороге сани с праздничной проверкой. Всю округу они объехали, всех жителей новый год встречать заставили. Но видит тут старший проверщик – огонёк вдали. Стоит ещё дом – у самого леса. Проверка есть проверка, государева служба есть государева служба – свернули с дороги, подъехали к дому. Да и не дом это, избушка. Старая, ветхая. Ну-ка, как там царский указ исполняют?

А в той избушке жили дети-сиротки. Родители их умерли, остался один дедушка. Сегодня рано утром ушёл он в город, обещал заработать денег и вернуться с подарками. И сидели детишки, ждали его. Затопил им дедушка печку, но мороз-то какой – остыла печка. А дедушки всё нет. Холодно детям, страшно. Уж они и коровку свою из хлева в дом завели, и гусей запустили, собаку, кур, поросёнка. Кота и приглашать не пришлось – он первым, когда ещё печка горячей была, лучшее местечко на лежанке занял. Даже птиц дети в избу взяли – вот и сидели теперь у них ворона, две галки, четыре синички и полтора десятка воробьёв. Маленькие друзья, весёлые уличные чирикалки.

Прижались все друг к другу, устроились возле печки, в которую дети наложили дров, – а печка не разгорается, дым валит в дом, в трубу не уходит. Всё хуже и хуже в избушке становится, уже и дышать нечем. Гуси загоготали: «Что делать? Что делать?» Куры заметались, корова мычит, собака воет, кот свой нос лапой закрывает – фу.

Вот в такой дым коромыслом и вошли проверщики. Пока старший осматривался, что к чему, младший всё понял, дверь-окошки распахнул, бросился к печке. Хоть и младший, а всё-таки взрослый дядька – раз-два! – и вот уже запылали дрова, дым, как положено, в трубу потянулся. Дверь захлопнули, окошки закрыли. Скоро будет тепло!

Улеглись спокойно звери, угомонились птички. Кот на лежанке развалился.

– А что, дети, где же ваша ёлка? – строго спросил старший по проверке.

– Нету… – развели руками дети.

Ёлку им дедушка обещал принести. Где же он, дедушка?..

– Эх, – вздохнул старший, – жалко вас. Но закон для всех один: придётся вам штраф выписывать.

Уселся он за стол, вынул из рукавицы книжицу, из кармана чернильницу, перо из-за уха достал. Вырвал из книжицы листок. Обмакнул перо в чернила и принялся писать. Язык высунул, старается.

Заплакали дети. Хоть и не понимают, что такое штраф, а слово страшное…

Выписывал старший проверщик штраф, выписывал. И не слышал, как раз хлопнула дверь, другой… А как закончил выписывать, повернулся, поднял голову – посреди избы ёлка стоит! Только что ведь не было! И дети вокруг неё прыгают, смеются, на ветки рябиновые ягоды вешают. И молодой проверщик топчется в сторонке. Это он сделал – сбегал на опушку леса, ёлку срубил. Быстро у него получилось, потому что очень старался.

– Как же, – говорит, – штраф-то мы возьмём? Вот ведь она, новогодняя ёлка…

Нахмурился старший проверщик. Как ему поступить, чтобы вышло по справедливости?

– А я сейчас эту ёлку выкину! – решил он. – Тогда в доме как не было ёлки, так и не будет. Это честно получится. Есть за что штраф брать.

– За что? – удивился молодой.

– За то, что ёлки в доме нет.

– Но она же есть.

– Выброшу – не будет! – топнул ногой старший. – Когда мы в этот дом зашли, её не было. Ведь если по-честному?

Молодой проверщик вздохнул. Дети ещё сильнее заплакали – ладно, штраф. Но сейчас ещё и ёлку выбросят!

– Обманул ты меня, – сказал старший, – и детей обманывать учишь. Нехорошо это. Вот их документ со штрафом, пусть деньги платят.

Сказал он так, пришлёпнул документ печатью государственного образца и строго посмотрел на всех: осознали?

Чуть не плачет младший проверщик, хоть, опять-таки, и взрослый дядька. Но всё равно – нашёл на столе свечку, режет её на части, к веткам прилаживает и уголёк из печки вытаскивает, огоньки от него зажигает.

Чудо! Никогда дети такой красоты не видели – на ёлке свечки горят! И звери притихли, смотрят на ёлку… И птицы замерли. Сидят, молчат.

А вечер потихоньку становится новогодней ночью. Старшего проверщика свои дети дома ждут, ехать бы надо. Он больше всех мучается: и жарко ему, и стыдно ему, и по совести поступить хочется, но так, чтобы закон не нарушить…

И стало всем страшно – а вдруг новый год не наступит там, где обман и непорядок, где у детей ёлку хотят выбросить и штраф им выписать? Это сейчас мы знаем, что наступит новый год, никуда не денется, а в те времена, когда всё происходило в первый раз…

И тут младший проверщик догадался!

– А для кого законы пишутся? Кто обязан государственные указы исполнять – взрослые или дети? – спросил он.

– Взрослые… – ответил старший проверщик.

– Ну вот, значит, всё правильно! Ведь взрослых-то в доме не было, пока мы не появились! А взрослые пришли – и ёлку принесли. Порядок, всё честно. Выбрасывай документ со штрафом, он недействительный. И поехали!

Как легко стало старшему – что они закон не нарушили. И как приятно, что детишек порадовали! Разорвал он документ со штрафом на кусочки – их сто получилось, а может, даже двести. И ка-а-ак подбросит в воздух: полетели-полетели-полетели мелкие бумажки, будто снег пошёл! На ёлку, на ребят, корове на рога, курам и гусям на спинки. Сдёрнул суровый проверщик занавеску с окна, разодрал на ленты, бантиков навязал – и давай ими ёлку украшать. Была красавица, а стала ещё красивее. Воробьи-синички на ветки уселись, сидят, как игрушечки. Ворона тоже хотела на ёлку пристроиться, но слишком большая она птица, пришлось на пол спрыгнуть, к поросёнку – которому под ёлкой так было хорошо, так хорошо, что он закрыл глазки и лежал себе, хрюкал…

Свечи горят, на окошках морозные узоры блестят, дрова в печке потрескивают.

Сказка пришла в бедную избушку.

* * *

Тёмная дорога, только луна светит да звёзды ей подсвечивают. Идёт дедушка домой. В одной руке у него ёлочка, в другой посох, у старенького. А за плечами мешок – там подарки для внуков. Идёт дедушка, торопится, сил уже нет, дышать тяжело – мороз горло сжимает, до костей пробирает, сердце вымораживает.

Вот один поворот дороги, другой – а там и дом родной на пригорке. Только бы сил хватило, только бы дойти, не замёрзнуть!

Видит дедушка: сани возле его избы стоят. Что случилось? Кто приехал? Может, внучат куда-то увозят? Побежал-побежал-побежал дедушка к избушке, открыл дверь – вот они, его внучата! Все дома, все на месте!

– Дедушка! – закричали дети и бросились к нему.

А дедушка и сказать ничего не может, так замёрз. Выпала из его рук ёлка, посох об пол стукнулся, мешок только за плечами висит. Открыл дедушка рот, заледеневшие его усы и борода так и зазвенели.

– Мороз… – с трудом сказал он, повернулся к детям спиной и добавил. – Я подарки вам принёс.

Сняли с него дети мешок, бросились подарки вытаскивать.

Смотрят проверщики, хмурятся, чтобы не расплакаться.

Радуются дети подаркам, рядом с первой ёлкой поставили вторую, дедушкину. Корове на рога мочалку накрутили, собаке шею ленточкой обвили. То с котом попляшут, то поросёнка на задние ножки поставят и в хороводе закружат, то проверщиков за руки тянут – давайте веселиться!

А дедушка сел на лавку, к печке прислонился. И, улыбаясь от тепла и счастья, тихо умер. Дети-то его не беспокоили, думали, что спит дедушка. А как собрались проверщики уезжать, подошли к нему, чтобы «до свидания» сказать, так и поняли – с нового года и навсегда остались детишки совсем одни на белом свете…

* * *

И полетел новый год, покатился день за днём. Зима сменилась весной, весна летом. Жили сиротки без дедушки, тосковали. Вспоминали ёлку с огнями, веселье, подарки – и как из-за этих подарков погубил дедушку мороз…

Подошла к концу осень, собрали детишки свой урожай – ведь и землю сами они пахали, и огород сажали, и за питомцами своими ухаживали. Еле-еле, но все выжили. Скоро снова зима, скоро опять то самое новогодие – праздник, в который остались дети без дедушки…

– Не будем отмечать! – решили они. – Не надо нам никакой ёлки! Пусть выписывают штраф. А мы спать ляжем!

И когда наступил предновогодний вечер, детишки так и сделали: поужинали, умылись и спать легли. Сколько было у них монет, все в узелок завязали – чтобы проверщикам отдать.

Вот лежат дети под одеялом, ждут наступления ночи. Слышно им, как где-то фейерверки бабахают, как петардами стреляют, как с грохотом салюты ночное небо расцвечивают. Это ведь праздник шумит – и вокруг наряженных ёлок весёлые люди пляшут.

Не могут заснуть детишки: и веселья хочется, и забыть не могут, что замёрз вот в такую же новогоднюю ночь дедушка, что умер он, любимый… Слёзы из глаз льются, но от предчувствия новогодних чудес всё равно сердечки замирают.

И вдруг тук-тук-тук! – кто-то постучал в окошко. Испугались дети. Кто же это?

Всё-таки проверщики добрались? Так уж опоздали – новый год вот-вот наступит…

Собака лает, в дом не пускает, но тот, кто стучится, её не боится.

Так кто же это?

Спрятались дети за печку, самый старший хотел лучинку горящую потушить, чтобы в доме темно стало. Но не успел.

Потому что ах! – дверь открылась… И вошёл в избу дед – в длинной шубе, в шапке и больших рукавицах. Вся борода в сосульках, звенят ледяные усы, брови в инее, нос красный.

– У-ух! – зычным голосом крикнул он. Приставил рукавицу ко лбу, осмотрел избу. – А ну, принимайте-ка гостя! Ух, и крепкий же мороз…

Встал дед посреди избы, мешок свой на пол поставил.

Затаились детишки, смотрят на него, а подойти боятся.

Застучал дед своим посохом, крикнул ещё громче:

– Есть ли в доме дети? Выходите скорее, расскажите, как вы тут веселитесь.

Самый маленький малыш первым шагнул из-за печки, ахнул:

– Дедушка! – ручки протянул и к нему заспешил.

Улыбается дед из-под сосулек:

– Не бойся, маленький. Давай-ка с тобой праздничные песни петь, новый год пора встречать!

Верит и не верит малыш: шуба дедушкина, да и борода заледенелая, как той самой ночью, когда заморозил дедушку мороз, а дедушка подарки нёс… Но как же такое может быть? Откуда он? Ойкнул малыш и, на всякий случай, ползком-ползком – да под лавку.

А другие дети наоборот – поближе подошли. Обступили деда с ледяной бородой, рассматривают.

– Как живой ты, дедушка…

– Ты правда живой?

– Живой, живой! – закивал дед.

– А чей же ты дед? – спрашивают дети. – А откуда?

– Да такой вот дед – с мороза! – басом загудел дед. – Каждый раз под новый год теперь буду к вам приходить, проверять, как вы ёлку нарядили, как веселитесь. Песни с вами буду петь, плясать да подарки дарить.

– Дед, дед, дед с мороза, – принялись тормошить его дети. – А это и есть твои подарки, в мешке?

– Они, они! – ответил дед. – А ну, становитесь-ка под ёлку, буду вам их дарить.

Примолкли дети. А потом и заплакали. Нету у них ёлки. Специально нету. Потому что нет дедушки…

Дохнуло тут морозом на всю избу. Дети испугались – ну всё, заморозит их дед за то, что ёлки нет, узелком с монетками от него не откупишься… А присмотрелись – среди полутёмной избушки ёлочка появилась. Маленькая, пушистая, а на ветках и пряники висят, и орехи золочёные, и леденцы, и яблоки, ниточками привязанные. Кто ещё такой подарок может сделать? Только один человек, дедушка любимый. Так что, это и правда он?.. Потому что достаёт он из мешка ещё подарки: кому лошадку деревянную, кому куколку, а кому свисток. Вот так подарочки!

Повёл дед хоровод вокруг ёлки, песню затянул.

– И вы со мной пойте новогоднюю песенку, – сказал он ребятам, – весь год я её сочинял. Когда приду к вам на следующий праздник – споёте её мне?

– Споём, дедушка! – пообещали они.

Напелись, наплясались – и дедушка начал прощаться.

– Не уходи, дедушка! – схватили его за руки дети. – Ты же наш!

Ну как тут уйти? А уходить надо.

– Пора, пора мне, ребятки, в путь. Отправляюсь в свой ледяной дом, – стал объяснять дедушка, закидывая на плечо опустевший мешок. – А вы ждите меня. Весь год ждите. И когда приду я к вам, увижу всех под ёлочкой, тут вы мне и расскажете, чему за год научились: кто лошадь запрягать, кто крестиком вышивать, а кто грамоту освоил. И песню мою споёте новогоднюю… Договорились?

Сказал он так, хлопнул дверью и ушёл.

Только много-много капель на полу осталось – то ли плакал дедушка, прощаясь, то ли в бороде сосульки таяли…

* * *

Кто такой, откуда взялся – думали и гадали сиротки. Долго любовались своей ёлкой, потихоньку яблочки и пряники с неё объедали. Любовались, объедали и опять думали: дедушка – или не дедушка? Их – или волшебный?

А был-то это тот самый молодой проверщик. Запала ему в душу та печальная ночь, когда нагрянул он к сироткам с проверкой. Только и думал он о том, как живут бедные дети, которые в счастливую праздничную ночь дедушки лишились. Для всех людей новый год – это праздник, а для этих бедняжек – на всю жизнь горький день потери.

Приезжал молодой проверщик из города, потихоньку подглядывал, как дети живут, как хозяйство своё ведут. То там поможет, то тут – но только так, чтобы они не видели. А когда узнал, что они шубу, которая не спасла их дедушку от злого мороза, продают, выкупил её через третьи руки – да и придумал, как он сиротам праздник счастливым сделает. Весь год по копеечке откладывал, накупил леденцов и пряников, яблочек и игрушек, подарки сложил в мешок, ёлку украсил. Скрутил усы и бороду из мочала, облил водой и на мороз выставил – хороши получились! Нарядился добрым дедом: шуба поношенная, борода мороженная. Нахлобучил мохнатую шапку, большие рукавицы надел, взвалил на плечи мешок, в одну руку посох дорожный, в другую – ёлку новогоднюю. И долгой дорогой, через поле, через лес к детишкам в избушку отправился.

…Ещё один год пролетел. Дети на год старше стали – а волшебного деда ждали всё так же. Очень-очень ждали. И проверки им никакие не нужны – задолго до наступления нового года ёлку из леса притащили, нарядили и весь дом украсили. А новогодней ночью уселись в избе как тогда – с синичками, коровой, котейкой и прочими любимцами. На ком бантик, на ком ленточка, на ком бусики.

Сидят под ёлкой, ждут. Свечи горят, глаза сияют. Тихо…

Вьюга воет за окошком, на небе ни звёздочки. А ну, не найдёт новогодний дед дороги к их избушке? Вдруг вьюгой его заметёт, или замёрзнет он на полпути?

– Не замёрзнет! – сказал самый старший из детей. – Он же сам кто? Дед Мороз, ледяная борода! – Что ему метель? – Найдёт он к нам дорогу!

Верят дети. Не могут не верить. Ведь если этот дед – сам Мороз и есть, хоть и похожий на милого незабвенного дедушку, то нипочём ему и холод, и глубокие снега. Придёт – и новый год в их жизнь впустит.

Приходи, дедушка!

Стучит в окошко только свирепая вьюга. А наступил уже новый год или нет, детям неизвестно – не было часов в их деревенском хозяйстве. Ночь или полночь сейчас? Сменился прошлый день следующим, а старый год новым? Или нет ещё? Кто знает.

Сидят детишки. Мерцают огни на ёлке.

Курочки глазки закрыли и склонили гребешки, собака похрапывает, корова с ноги на ногу переступает.

И тихо…

* * *

Не обманул дед Мороз! Он никогда не обманывает. Когда меньше всего его ждали, стукнул он в окошечко. С ледяным порывом ветра вошёл он в дверь, валенками затопал, сосульками зазвенел. Грохнул посохом об пол – так, что проснулись все: и куры, и корова, и кот. Ворона всполошилась, воробьи взлетели, собака залаяла, гуси загоготали. Залетали по избе, забегали, запищали, заверещали. Радость-то какая!

– С Новым годом! С новым счастьем, мои хорошие!

Запели дети дедушке новогоднюю песню, которую обещали ему выучить, о своём житье-бытье рассказали. Похвалил их дедушка, одарил подарками, пообещал прийти на следующий год.

И снова не отпускают его дети. Очень хочется, чтобы праздник был всегда.

– Не могу, – сказал дедушка. – Ждут меня другие ребята. Сколько домов ещё надо обойти – о-го-го! Пусть и другим детям вместе с новым годом радость придёт.

Сказал он так – и пошёл с мешком прочь. Смотрели из окошка детишки ему вслед. Вьюга его снегом заносит, с ног сбивает. Опирается дед на свой посох, идёт, идёт…

За год понял этот славный дядька, что сказочный дед и к другим детям может приходить, сказку в их жизнь приносить, в новом году счастье и радость обещать, подарки дарить и играми радовать. Ещё больше он работал, больше подарков накупил, сложил в мешок – тяжёлый оказался. Первым делом к своим сироткам зашёл – а потом и дальше отправился. Так всю новогоднюю ночь и бродил он от села к селу, стучал в дома, детишек одаривал. С тех пор стали они дедушку, который с подарками появляется, каждую новогоднюю ночь ждать.

Никто не знал, кто наряжается добрым дедушкой, никто молодого проверщика не узнавал. Сказочный дед – и всё тут. Дед Мороз. Так его стали называть. И под ёлкой ждать.

Жил он до глубокой старости. Усы и бороду настоящие отрастил, с годами они белые стали, седые. Имени его в истории не сохранилось. Известно одно – шубу свою знаменитую, шапку могучую, рукавицы расписные, мешок и посох он самому доброму мальчику передал. Мальчику сильному, бесстрашному, который был готов без устали в новогоднюю ночь от дома к дому ходить, детям радость приносить и подарки дарить.

Сбежавшие скелетки

В одном из учебных классов гимназии ярко горел свет, было весело и шумно. Закончилось последнее занятие, но ученицы не торопились расходиться по домам. Они собрались вокруг стола наставницы, которая вела уроки рукоделия. Чего же там только не было, на этом столе! Яркие лоскуты самых разных тканей, позумент, кружево, пуговицы, атласные ленты и даже готовые банты, которые явно доставили из мастерской модистки, стеклярус, тесьма и цветные нитки.

Девочки знали – сегодня им предстоит шить игрушки для рождественской ёлки.

Рождественская ёлка! От этих слов сладко замирало сердце, перед глазами как будто выключался свет и зажигались мерцающие огоньки свечей. А душа ждала чуда – праздничного чуда с искрящейся радостью!

Каждый год гимназистки принимали участие в изготовлении украшений для рождественской ёлки в Городском собрании. И если в прошлый раз девочки этого класса делали шары из папье-маше, гирлянды из жестяной канители и раскрашивали бусы, то теперь их ждала более ответственная работа. Они будут наряжать кукол для подарков!

На ёлку в Городское собрание приглашали всех – и богатые, и бедные, и знатные, и дети попрошаек могли прийти на этот праздник, танцевать, играть и петь, смотреть выступление артистов и дрессированных зверей, а в конце получить подарок. Так что гимназистки чувствовали большую ответственность и волновались: каждый подарок должен получиться замечательным!

Как только девочки налюбовались на рукодельное изобилие и уселись за свои парты, наставница Евдокия Дмитриевна вытащила из короба небольших деревянных куколок и показала их воспитанницам. Но что это были за куколки! Лысые, голые, с тонкими дрожащими ручками и ножками, которые стучали друг о друга при каждом движении.

Евдокия Дмитриевна шла с коробом между рядами и выкладывала на парту каждой девочке по куколке. Тряк-бряк! – звонко брякались они о деревянные крышки парт. Их кривенькие личики смотрели на девочек то с надеждой, то равнодушно, то так, что хотелось щёлкнуть куколку по лбу. Некоторые залихватски улыбались, некоторые подмигивали, их глазки-носики-ротики были нарисованы кое-как, словно это делал ребёнок, который старался израсходовать поменьше краски и очень торопился. Вместо пальчиков – скруглённая деревяшка, покрашенная белой краской; ножки-кочерёжки, ничем не покрашенные; тело-чурбачок, в нём дырочки, за которые ручки-ножки привязаны…

– Это скелетка, – сказала Евдокия Дмитриевна и подняла в воздух бедняжку-деревяшку. – Так называют мастера основу куклы. Как на скелете держится мясо и кожа, так и на эту основу нарастает в умелых руках прекрасная кукла. Вот и мы с вами, девочки, должны превратить скелетку в красотку. Придумайте, во что каждая из вас нарядит куколку. Всё перед вами – берите нитки, иголки, кроите материю, режьте кружева. Помните – какие-то куклы попадут в руки очень взыскательным людям, и они будут судить по этим куклам о качестве обучения в нашей гимназии. А какие-то станут подарками для тех детей, у которых совсем нет игрушек… Старайтесь изо всех сил – и помните: когда вы радуете другого человека, вместе с ним радуется Бог.

И гимназистки очень старались. Время шло, ходили по классу и девочки – то одна, то другая торопились к столу наставницы, чтобы выбрать необходимое для работы.

Вот в опустевшем коробе появилась первая готовая кукла-подарок, за ней другая, третья. Ну и ну! Бедных скелеток было уже не узнать. Одежды, сшитые из обрезков тканей из салона мод, сделали из них настоящие игрушки – тощие тельца спрятались под пышными оборками и позолоченными поясами, на лысые головки отлично приклеились парики из конского волоса, ниток или раскрашенной ваты. Колпачки, чепчики, короны и кокошники – что только не придумали девочки надеть на своих скелеток, превращая их в самых разных персонажей. В коробе уже сидели нарядная Дама, рыжий Клоун и Звездочёт, когда ещё одна девочка завершила работу и добавила сюда свою куколку. Это был Петрушка в красной рубахе, красном колпаке и широких атласных штанишках.

Наставница Евдокия Дмитриевна подошла, посмотрела и, чуть не расплакавшись от умиления, позвала всех остальных учениц посмотреть на то, что получается.

Девочки обступили короб. Хороши куклы, ах, хороши! Нарумяненная Дама кокетливо поджала тонкие губки-полосочку, Звездочёт закатил глаза, Клоун хитро прищурился и открыл рот. А Петрушка смотрит, кажется, прямо в душу.

Дарить такие славные игрушки по меньшей мере не стыдно!

Девочки ещё проворнее взялись за работу. В рекреации для них накрыли чайные столики, так что можно было подкрепить силы сладким чаем с печеньем и постными венскими вафлями.

Тёплое уютное помещение класса до самого вечера было наполнено голосами трудолюбивых гимназисток. Которые, вернувшись домой, первым делом бросились к своим прекрасным куклам с фарфоровыми лицами и нарядными платьями, атласными туфельками и шёлковыми локонами. Девочки, многие из которых считали себя уже большими, успели задвинуть своих кукол в дальние углы, теперь вспомнили, как дороги им всё-таки их красавицы. Они обнимали кукол, целовали, качали на руках, устроили спать в своих кроватях или посадили на самое почётное место – вот что сотворило чудо превращения скелетки в куколку.

А слова: «станут подарками для детей, у которых совсем нет игрушек…» – долго не давали гимназисткам покоя. И девочки уснули этой ночью, обещая своим куклам любить их и не бросать.

Сладко уснули. Потому что много и старательно поработали.

И никто из них не знал, что на окраине города в подвале доходного дома сидела за столом девочка. Освещением ей служила сальная свечка. Девочка не спала и спать ещё долго не собиралась. В нескольких шагах от неё разгоняла вокруг себя мрак ещё одна свечка и гудел станок, на котором старший брат девочки вытачивал из дерева небольшие чурбачки. Вытачивал, просверливал в них дырочки и бросал в ящик, стоящий у ног девочки.

А в руке у девочки был ножик. Им она ловко обрезала те самые деревянные заготовки, которые одну за другой брала из ящика. И заготовки становились похожи – да-да, на голову и тельце тех самых скелеток, которых наряжали гимназистки!

Девочку звали Луша. Вместе с родителями и братом она жила здесь, в столярной мастерской. Мать её ходила на подённую работу – мыть полы и прибираться по чужим домам, а Луша с братом с малых лет помогали отцу. Отец день и ночь стоял у верстака, не выпуская из рук рубанка и стамески, брат неутомимо жужжал станком, вытачивал детали. Луша делала самую мелкую и нудную работу: поправляла стамеской и острым ножиком «болванов», которых точил брат, заставляя их из чурбака превращаться в деревянные головку и тельце. Она выстругивала руки и ноги, подвязывала их к телу скелетки. А потом, когда деревянных изделий становилось достаточное количество, красками расписывала скелеткам лица и кулачки-руки.

Этих куколок делала в городе ещё пара-тройка мастеров, накануне Рождества их покупали в большом количестве – чтобы наряжать, а затем украшать этими куколками ёлки и просто дарить. В умелых руках они получались прехорошенькие. Три копеечки цена у такой куклы-скелетки, поэтому, чтобы заработать денег, сделать их нужно было очень-очень много. Готовых скелеток отец Луши грузил на сани в большие корзины с крышками и развозил по лавкам.

Конечно, умелая Луша делала не только кукольные тельца. К Христову Воскресению в их мастерской вытачивали из дерева яйца – люди их покупали, чтобы раскрашивать. Ещё резали формочки для сладкой творожной пасхи, а в обычные дни ждали Лушу деревянные лошадки, подсвечники и ложки. Их тоже нужно было много-много-много. Лошадки, ложки, пасхальные яички и другие деревяшки мерещились Луше ночами, когда она ложилась спать и закрывала глаза. Тысячи прошедших через её руки предметов кружились перед ней, не давались в руки и исчезали, едва только Луша придумывала способ, как их изловить.

И день сидела девочка за своей работой, и ночь. Особенно в это предпраздничное время.

Сон её одолевал. Глаза закрывались, то стамеска, то нож неровно скользили по дереву, а иногда и совсем мимо него промахивались. «Ох, отхватишь, Луша, палец, как будешь работать?» – повторял брат. Луша сразу бодрилась, строгала и ровняла, а когда глаза опять слипались, девочка брызгала себе в лицо холодной водой из ковша.

А завтра праздник Рождества! Если идти по улицам и заглядывать в окна домов, то иногда можно увидеть ёлки – настоящие ёлки с сияющими свечами и блестящими украшениями! Где-то окна бывают задёрнуты кисейными занавесками – и через них сверкающие ёлки выглядят ещё лучше. Они – сказочные: и разглядеть как следует нельзя, и отвести взгляд невозможно – тайна манит, тайна заставляет додумывать волшебную историю. Кто там сейчас, у ёлки? Счастливые дети, которые живут в этом доме? Нарядные, весёлые, водят хоровод и поют – в ожидании Дедушки Мороза.

Или… Сам Дед Мороз! Раскладывает под ёлкой подарки для детишек – и самые лучшие подарки от него достаются, конечно, тем, у кого ёлка наряжена красивее всех. Об этом Луша слышала от дворовых детей. А кто ёлку не нарядил, тому и подарка от праздничного дедки нечего ждать.

Да, на Рождество в мастерской тоже будет праздник – соберутся взрослые, будут шумно веселиться, дадут Луше пряник и отправят восвояси. Не будет у них ёлки – и никогда не было. Как-то раз принесла матушка еловый венок с лентой из одного дома, где работала, повесила его над дверью, да из прочих домов достались ей праздничные угощения.

Но ёлка… Ёлка!

Ни о какой ёлке в Городском собрании Луша знать не знала, что бедным детям там рады и подарками их одаривают, не догадывалась. Слышала только, что скелетки её, в кукол превращённые, очень, очень нужны…

– Скелетки нужны! – раздался вдруг за спиной Луши громкий голос. Это отец вернулся. – Давай все, сколько есть!

Отец шагнул к корзине, в которой лежала готовая работа, поднял крышку, на глаз подсчитал, сколько там штук. Посмотрел на только что раскрашенных скелеток, которые сидели ни лавке и сушились. В ящик с болванами заглянул.

– Ещё давайте столько же! – приказал. Аккуратно сложил скелеток, которые высохли, в корзину. Поднял её двумя руками и вынес из дому.

Матушка позвала Лушу и старшего брата за стол, налила им щей, поставила по кружке молока с чёрным хлебом.

А сама вымела мусор во всей мастерской, вынесла вон обрезки и стружки. Ведь предстояло работать всю ночь.

А всё дело было в том, что в этот вечер собрались дамы и барышни у господ Пандемеевых – благотворительность творят. До утра будут трудиться, рождественские подарки изготавливать. Чтобы завтра днём, накануне Рождества, отдать их в сиротские приюты, в дом призрения одиноких стариков-старушек и в гарнизон – солдат порадовать. Вот и заказали они для своей работы большое количество кукольных заготовок.

Спасибо лавочнику Клементию Ивановичу, что дал возможность отцу Лушиному заказ прямо на дом им доставить. Деньги дамы и барышни изволили платить сразу.

И работала девочка ножиком, помогала ему стамеской, верёвочки к рукам-ногам вязала, мордашки рисовала. Скелетка за скелеткой, скелетка за скелеткой усаживались на лавку у печи, а потом перекочёвывали в корзину. Брат уже болванов наточил целый ящик с верхом – только работай, Луша, доводи своих подопечных до ума! – наточил, перенёс к Луше поближе свою свечку, да и спать улёгся.

А девочка всё работала и работала.

Потихоньку наполнялась её корзина.

В середине ночи вернулся отец. Ещё скелеток! Перехватили его у самого дома Пандемеевых люди от княгини Остроуховой. У них в доме тоже сегодня ночью благотворительность, тоже куклы нужны. За двойную цену перекупили люди всю партию, оставили Пандемеевых ни с чем. И сказали, что ещё купят, лишь бы Пандемеевым ничего не досталось. Конкурируют…

– Скелеток давай! Лошадей выгребай, петухов, медведей! – приказал отец и вытащил из-под верстака ящик с деревянными петухами на палках, медведями, которые, если дёргать за верёвочку, махали молотками – ковали в кузне по очереди с мужиком (эти игрушки отец сам вырезал), и лошадками, которые покачивались, приделанные копытцами к резному полукругу. – Тоже отвезу, пускай раскрашивают! За двух как за одну скелетку буду просить. Ну, скелетки вы мои дорогие! Ай да скелеточки!

Радовался отец, но очень торопился – как бы другие мастера не обогнали его: надо успеть продать игрушки и господам Остроуховым, и господам Пандемеевым. Потихонечку. Раз такая мода случилась в городе.

Зимняя ночь долгая. Когда устанут те, кто занят шитьём кукольной одежды? Девочка Луша уже очень устала. Глаза у неё смотрят, да не видят, руки двигаются сами собой, деревянных человечков мастерят, голова ни о чём не думает.

Вот уже и матушка ни свет ни заря поднялась, затопила печь, велела за кашей в чугунке следить и ушла работать. А тут и отец явился. Весёлый, довольный. «Ещё давай!» – крикнул. Выхватил у Луши из рук скелетку, еле-еле девочка успела ей личико дорисовать, рот набок получился. Сгрёб в охапку корзину, выбрался с ней из дома – за окошком, которое смотрело на дорогу снизу вверх, звонко процокали в морозной тишине лошадиные копыта, тонко свистнули полозья саней по укатанному снегу.

Луше бы спать лечь, да только не успела она у отца спросить, работа закончена или нет, делать ещё игрушки или не делать, хватит?

На всякий случай девочка принялась собирать новую куклу, руки привязала к тельцу, ноги. Луша хорошо помнила, как выглядели скелетки, когда их наряжали, раскрашивали и причёсывали. Такие куклы продавались в игрушечной лавке.

Снова скользнул нож в руке зазевавшейся Луши, воткнулся в ладонь. Больно, обидно. И несправедливо! Никогда не получить бедной Луше такой куклы – пусть даже сделанной из её же заготовки!

А фарфоровой куклы не купить и подавно. И паровоза с вагонами, и собаки из плюша и бархата…

Мелькали и мелькали ловкие девочкины руки, делали одну игрушку за другой.

«Дедушка Мороз, добрый Божий дедушка, не забудь обо мне, приди хоть раз в наш дом!» – шептала Луша, глядя в лица своих новых скелеток.

Смотрели на неё скелетки многими парами глаз, а девочка думала: делает она эти скелетки, делает, а её саму скелетки-то и не радуют! Что толку в них, если они голы, босы, лысы… И одеть их не во что, и красок нет других, кроме белой и чёрной – потому что чёрной рисует она глазки-ротик-нос, белой красит кулачки… И материи никакой, разве что от своей одежды ветхие клочки отрезай. Но что это будут за куклы? Нищенки…

А где-то какие-то дети играют в её кукол. Ранит Луша руки, сажает в пальцы занозы, ночами не спит, деревянные личики, ручки да ножки перед глазами у неё мелькают, уснуть не дают. А играют другие.

«Дедушка Мороз, – просила Луша, – пусть скелетки, которых я сделала, вернутся ко мне! Все до одной! Пусть вернутся! Я посмотрю на них. Я буду с ними играть. Все – ко мне! Пожалуйста!»

Бормотала-бормотала так девочка да уснула. И спала, спала, положив голову и на болвана, и на острый ножик, и на твёрдую стамеску.

А как открыла глаза, то увидела, что вся мастерская наполнилась куклами. Да такими разными – в шёлковых одеждах, в бумазейных, в мехах, в коже и стеклярусе, кудрявых и в шапочках. И куклы всё прибывали, прибывали – какие в дверь пешком входили – раз-два, раз-два, переставляя ножки, какие окошко раскрыли и в дом забираются…

Исполнил Лушино желание Дедушка Мороз! Как раз в то время, когда шептала она своё желание, проходил Дед над окном подвальной мастерской. Услышал.

И исполнил!

Вот они – куклы! Много. И ещё приходят и приходят – кукольными слабенькими ножками идут по дорогам, идут… Отовсюду идут куколки! И дамы, и балерины, и усатые гусары в киверах и с саблями, доктор в белых одеждах, трубочист в чёрном цилиндре, крестьяне и крестьянки в нарядных вышитых рубахах, цыганочка, поварёнок, якут в мехах, без счёта царевны, боярыни и королевы…

То одну куклу Луша в руки возьмёт, то другую, эту покачает, той юбки расправит и кружева разгладит, третью поцелует в миленький лобик, клоунов охапку наберёт, весёлых китайчат с места на место пересадит.

Прибежал к Луше пират, которого санями на дороге переехало, треснула головка, бархатная шляпа-треуголка и рука на дороге остались. Кто, как не Луша, починит его, полечит пострадавшего?

И вот готова новая рука, стамеской чик! – голова теперь поменьше, но цела, новый глаз, новый нос. На шляпу из широкой юбки фрейлины кусок выкроен – поделись, красавица…

Вот уж куклы во дворе стоят, нет в мастерской и пяди свободного места, Лушиному брату к станку не подобраться, как спал он на печке, так там сидеть и остался. Взрослый, а сжался в комочек, озирается, и куклы вокруг него ожившие, куклы, куклы. Деревянными ручками бренчат, головками друг о друга постукивают. Говорить не говорят, но от этого ещё больше не по себе…

Хорошо, отца и матушки дома нет. Но ведь скоро появятся – что-то они Луше скажут?

И всё идут и идут к девочке куклы. С ёлочных веток срываются, в окна выскакивают, в двери выпрыгивают, шмыгают даже в самые маленькие щёлочки. Какие-то даже из-за границы по воздуху прилетели, из других городов, из дальних усадеб. По дорогам, по сугробам, на запятках карет, за спинами у всадников, в санях, в вагоне первой городской конки катят. Бегут, летят, торопятся бывшие скелетки. К Луше все, к Луше!

Вот так да, вот так да, накануне Рождества такое движение в городе! Смотрят люди, как куколки по улицам бегут, и глазам своим не верят! Дорогу им уступают, маленькие ножки топ-топ-топ деловито пробегают мимо. Кто-то ловит кукол, но они выворачиваются, из рук падают – и бегом! Все в один и тот же двор, сугробы там истоптали, на скамьях, на ящиках, на бочках – везде куклы. Пройти никому не дают. Колышутся тряпично-деревянным морем, норовят в дом войти и в подвал спуститься.

Всех Луша старается приветить, туда-сюда бродит, через кукол перешагивает, никого без своего внимания не оставляет. Чудо, праздничное чудо! Исполнилось желание – да какое! Невозможное, удивительное.

«Радуйся, девочка, – улыбался Дедушка Мороз, который и из далёкого далёка по своей волшебной возможности видел всю эту картину. – Изо всех сил ты просила – и радуйся теперь от всей души!»

Но тут слышит он – стайка синиц мимо пролетает, щебечут птицы: «Плачет ребёночек! И ещё один плачет! И там обидели ребёночка, игрушку отняли. И вон там, и вон там! Непорядок, непорядок!»

Обратился Дедушка Мороз взором в другую сторону. И правда: сидит в углу бедной комнатки маленький мальчик, горько плачет. И часа не прошло, как вернулся он с праздника – с той самой ёлки, которую устраивали в Городском собрании. Какой хороший был праздник! Чудо и сказка то, что он туда попал! Подарили там мальчику игрушку – Петрушку в красном колпаке, в сафьяновых сапогах, руки-ноги у него дёргаются, мордашка лихая и задорная. Хорош Петрушка, хорош! Первая игрушка мальчишкина, никаких других игрушек у него до этого не было. Только принёс он его домой – и вдруг как выскочит Петрушка из его рук, как выпрыгнет в окно, на дорогу – и бежать по закоулочкам. Пока мальчик на лестницу, пока на улицу – пропал Петрушка, как никогда и не было. Ни следов кожаных сапожек, ни яркого пятна красной рубахи, куда ни глянь…

Плакал мальчик на улице, с плачем домой вернулся.

И ведь не один он такой, у кого подарок с праздника вдруг пропал. Вот так канун Рождества – тут и там дети рыдают.

Услышали это птицы, принесли весть Дедушке Морозу.

Ох, как он рассердился! Конечно, надо скорее исправлять такой непорядок, разве это праздник, когда дети плачут?

Как окинул он взором края и окрестности, как увидел, откуда куклы убегают и куда собираются, так всё понял.

У-ух!

Как появился Дед Мороз в заполненном куклами дворе, как стукнул грозно своим ледяным посохом. Поднялась метель, закружило кукол, завертело, поднялись они в воздух – и разлетелись кто куда.

Одна Луша посреди двора осталась. Понять не может – правда это, или мерещится. Неужели это настоящий Дедушка Мороз перед ней? А почему тогда не даёт подарки, а отбирает?

«Исполнил я твоё желание, – грозно сказал Дед Мороз, – а ты злая девочка оказалась. Стольких детей радости лишила, отняла у них, бедных, подарочки. Так стань же и ты сама игрушкой, куклой деревянной, виси на ёлке, болтай ручками-ножками, смотри, как другие дети веселятся!»

Снова стукнул посохом. И Луша, в чём во двор выскочила – старом платьице, валенках и рабочем фартуке, закружилась-завертелась, потерялась в вихре метели и, становясь всё меньше и меньше, понеслась по воздуху.

Бах-дзынь! – распахнуло порывом ветра окно, ворвался снег в нарядную гостиную, задул огни на большой ёлке, закачал игрушки. Прибежала прислуга, скорей-скорей свечи зажгла, окно закрыла.

И никто в суматохе не заметил, как появилась на ёлке новая игрушка. Дети ещё с самого утра все игрушки рассмотрели, а того, что новая появится, и предположить не могли.

А кукла Луша висит на ветке. Висит, покачивается – то от того, что взмахнёт широким бальным платьем юная красавица, вальсирующая под музыку, которую играет настоящий оркестр музыкантов в парадных фраках.

То малыши пробегут, а за ними нянюшка – такой вихрь поднимается! Вот и качаются игрушки, дрожат огоньки свечей.

А игрушки вокруг Луши до чего хороши! Золочёные картонажные ангелы, звёзды и зверюшки – каждая ценой как сто скелеток, блестящие бусы из дутого стекла, скрученные из серебряных нитей фонарики, домики, даже велосипед и саночки, конфеты в ярких фантиках и расписные пряники. Куколка теперь Луша – а всё та же девочка. Поэтому очень ей хочется снять с ёлки пряник да съесть! Сорвать конфетку – и в рот. И все игрушки перетрогать, все разноцветные свечки пересчитать…

Вот и снова, получается, сбылось Лушино желание – попала она на настоящую ёлку да ещё в такой роскошный дом! Сбыться-то сбылось, но только что же – так всю жизнь теперь Луше и быть куклой? Больше не работать так тяжело, не ранить рук, не есть тюрю из воды и хлеба да пустые щи – но и не видеть никогда родную матушку, отца и брата, не выбегать весенним днём во двор к другим детям, не гулять по улицам и в городском саду? Сколько живёт кукла, сделанная из скелетки? Долговечна ли её, Лушина, работа? А то ведь кончится праздник – и игрушки вынесут на свалку… А она ведь не игрушка, она человек!

Выкатилась из Лушиного глаза деревянная слёзка, поскакала по паркетному полу звонким шариком. Выкатилась другая, третья. Но кто поможет кукольному горю, кто догадается, что не кукла она, а девочка? Что же ты наделал, Дедушка Мороз?

Думала Луша, думала своей деревянной головкой, шептал молитву деревянный её ротик. А какую молитву? Есть ли молитва Деду Морозу? Молила Луша прощение – за то, что не подумала, когда изделия свои вернуть решила. Но услышит ли её теперь Божий дедушка? Неслышны и невидимы кукольные слёзки…

Всю Рождественскую ночь веселились гости. Давно увели спать двух малюток, которые бегали вокруг ёлки, пора было спать и старшей девочке. Вот она, серьёзная гимназистка Таня, ещё раз обошла гостиную, подошла к ёлке. Завтра утром под ней обязательно появятся завёрнутые в нарядную упаковку подарки – когда всё в доме стихнет, положит их туда добрый Дедушка Мороз. Осталось подождать совсем немного, с каждой минутой всё ближе утро. Но уходить в спальню и расставаться с ёлкой – ох как не хочется. Таня решила хлопушку хлопнуть напоследок.

Протянула руку к той, что ещё осталась висеть на ёлке, – и заметила игрушку, которую точно сегодня не видела! Забыв о хлопушке, Таня сняла с ветки странную куклу-замарашку. Няня уже поторапливала от дверей, и с куклой в руках девочка побежала в свою комнату.

Вот так кукла! Скорее всего, её принёс кто-то из взрослых гостей, а ему она досталась на благотворительном празднике.

Таких кукол вчера Татьяна в гимназии наряжала. Только почему так плохо её одели, из какой дерюжки ей платье пошили? Наверное, это поделка бедных детишек из приюта, таких шелков и атласа, какие подготовила для рукоделия наставница Евдокия Дмитриевна, у них, конечно, не было. Так подумала Таня – и стало ей куколку очень жалко. Сразу вспомнила она Петрушку, которого сделала вчера, – ах, какой он получился задорный и красивый! Кожаные сапожки, нарядный колпак, красная атласная рубаха с широким кантом по воротничку – щёголь! А эта куколка…

– Бедная ты куколка! – шептала Таня, поправляя на кукле затёртый фартук и малюсенькие валенки с крохотными заплатками. – Завтра я одену тебя в другое платье. Будешь ты не хуже других…

Пробежав по тёмной комнате к дивану, на котором сидели её куклы, Таня посадила деревянную бедняжку на колени большой французской кукле Паулине. Рядом с ней находились Мальвина и Христина, такие же прекрасные, с завитыми шёлковыми локонами, серебряными серёжками в ушах, в роскошных платьях. Паулина и Мальвина в туфельках, Христина в сапожках.

Деревянная убогая игрушка выглядела на фоне этих красавиц совсем бедолагой.

Таня даже всхлипнула: ей стало понятно, почему у неё самой никогда не было подобной куклы. И почему их делают специально только для благотворительности.

…Бледно светил в окно комнаты уличный фонарь, в его неровном свете смотрела на своих кукол девочка. И кукла Луша изо всех сил на них смотрела – старалась разглядеть красавиц. Вот они какие, настоящие куклы!

– Как же мне тебя назвать? – задумчиво прошептала Таня, усаживая рядом с новой куклой плюшевую кошку с глазами из янтаря. Кошка и оборваночка смотрелись вместе очень даже хорошо.

Не видели куколкины слёзы птички, не могли передать Деду Морозу, что в Рождественскую ночь опять плачет ребёнок.

Но ничего не укрылось от домовых мышек, которые собрались в дальнем углу гостиной и ждали, когда можно будет поживиться крошками с праздничного стола. Они-то и увидели шарики кукольных слёз, укатили их в свои норы. Схватила самая шустрая мышка в зубы такую слёзку – и ходами-переходами, только мышам известными, под домами, под землёй – примчалась к Дедушке Морозу. А где уж он в этот момент был, только мышки да птички и знают. Забралась к нему в валенок, скребётся.

Щекотно стало Деду, вытряхнул он мышь из валенка. А она ему раз – слёзку деревянную выкатила. И рассказала про куклу-девочку. Что она раскаивается, что не так уж и виновата – потому что видела она в своей жизни только работу, а не игрушки и веселье.

Понял Дедушка Мороз, что перестарался с наказанием. Ах, как неловко стало волшебному Деду! Да как же это он – всему свету радость приносит, а тут покарать решил. И кого – ребёнка, который трудится без выходных и праздников!

Ох, какой вихрь закрутился над городом, когда Дед Мороз в него влетел! Весь снег, что за зиму нападал, в воздух поднялся – ни зги не видно. Вот как Дедушка Мороз торопился. Шух! – и вот он уже в комнате у Татьяны.

Тут же лампы загорелись. Смотрит на Деда Мороза Таня – и глазам не верит. Нет, верит, потому что Дед Мороз ей и говорит:

– Здравствуй, Танечка!

– Здравствуй, Дедушка Мороз! – отвечает ему Таня. – Ты принёс мне подарки?

А Дедушка-то Мороз не принёс подарки, а, наоборот, отобрать хочет. И Таня заметила, что он без мешка.

И Дед Мороз понял: ах, опять промашка. Всем приносит подарки, а у Тани куклу отбирает… Засуетился Дед Мороз, поспешно схватил с дивана деревянную куколку для бедных, что сидела в окружении фарфоровых красавиц и игрушек из плюша.

– Это не кукла, а превращённая девочка! – сказал он, чуть не плача. – Наказал я её слишком строго, теперь надо срочно всё исправить, в человеческий вид её вернуть.

А вот в это Таня уж никак не могла поверить! Даже обиделся Дед Мороз – как так, ему да не верят?! Стукнул посохом об пол – и вот перед Таней Луша стоит.

– Танечка, что у тебя там за шум? – раздалось тут из-за двери.

Няня проснулась!

И не успела дверь открыться, как ледяной вихрь пронёсся по комнате, погасил все лампы, няню чуть с ног не сбил. Это Дедушка Мороз из девочкиной комнаты умчался.

Заглянула няня, никого не увидела, кроме Тани, которая успела юркнуть под одеяло и начать сонно сопеть. Закрыла дверь, ушла.

А Таня выскочила из кровати и вывела Лушу из-за шторы. Ну надо же! Та же одежда, что на кукле, только человеческого размера! Вот так чудеса этой ночью творятся!

– Вот так чудеса! – повторила Таня.

А Луша, которая перестала быть деревянной, трогала своё лицо, голову, отряхивала платье. И прищуривалась – старалась разглядеть, чем заполнена просторная комната.

Чудеса. Конечно же, чудеса… Но теперь скорее домой! Что-то там сейчас происходит – после нашествия кукол и пропажи Луши…

Она даже не сразу расслышала, что Таня спрашивает что-то. А-а, как её зовут… Да-да, уходить надо.

Но ёлка! В той прекрасной гостиной, где висела Луша на ветке игрушкой и плакала деревянными слезами. Ёлка!

– Покажи ёлку! – попросила Луша Таню. – И я уйду. Пожалуйста.

…Вот так приключение! Такого Таня уж точно не ожидала. Явление Деда Мороза, кукла в драном фартуке, которая превратилась в девочку…

А вот теперь эту девочку нужно вести через весь дом к выходу. Конечно, приключение!

Таня обрадовалась. Но вот как всё это осуществить? Чтобы пробраться в гостиную, нужно пройти мимо няни, которая спит сразу за дверью Таниной комнаты.

А няня спит чутко.

В соседних комнатах кроватки малышей, и при них своя няня.

Что будет, если кто-то из них проснётся?

А если родители увидят, как Таня путешествует по дому в компании незнакомой девочки?!

Но ведь Лушу проводить надо, так что всё равно из комнаты выходить придётся. Тихо-тихо-тихо, Таня на цыпочках босиком, а Луша в мягких стоптанных валенках, стали выбираться из комнаты.

На счастье девочек, няни не проснулись, и малыши вели себя тихо. Вот Таня и Луша уже в прихожей…

Ярко горел свет, слышались весёлые голоса взрослых. Заиграла музыка – в гостиной снова танцевали. Таня схватила Лушу за руку, подвела к двери, которую приоткрыла сначала совсем чуть-чуть, только чтобы глазом прижаться.

– Смотри!

Луша приникла к дверной щёлочке.

Ёлка всё так же была освещена огоньками свеч, блистала украшениями. Кружились пары празднично одетых весёлых людей, звенели бокалы, раздавался смех. Вкусно пахло едой, которую Луша никогда не пробовала, играла музыка, которую Луша никогда не слышала. И не видела ничего подобного этому дому. Никогда.

Уходить из такого замечательного места не хотелось.

Но Таня очень боялась, что их увидят. И если увидит мама – она будет очень недовольна. Бродить по дому в ночной рубашке и водить за собой чужую девочку… Лучше даже не представлять того, что мама об этом скажет…

Таня потянула Лушу за руку.

Луша всё поняла, отошла подальше от гостиной. Таня повела её к выходу, открыла дверь. Холод ворвался в прихожую – и только сейчас Таня вспомнила, что на дворе зима, а девочка, бывшая куколка, без шубы, без шапочки. Волшебством её Дед Мороз сюда доставил, а обратно как?.. Где-то в шкафах Танина одежда: и пальто, и капор, и муфточка.

Можно, конечно, их вытащить и спасти Лушу от холода. Но что скажут няня и родители завтра – когда не обнаружится этого добра на привычном месте?

Луша тоже подумала о зимней стуже.

Девочки стояли по разные стороны открытой двери и смотрели друг на друга.

И ничего не существовало сейчас на свете, что могло бы объединить их. Их соединила сказка, Рождественское чудо, но неумолимо разводила в разные стороны жизнь. И Таня быстро увидела, что Луша – девочка не из общества, к которому она привыкла. И Луша понимала, что Таня из благородных. Луша не попросит тёплой одежды, чтобы не пришлось услышать барского отказа, а Тане нельзя предложить ничего из своего гардероба, девочка купила-то эти вещи не сама.

– Какая у вас улица? – спросила Луша.

– Садовая! – охотно ответила Таня, хватаясь за этот вопрос, как за спасительный багор. Ответ на вопрос – тоже, какая-никакая, а помощь.

– Ну, спаси Бог! – махнула рукой бывшая кукла, развернулась и побежала вниз по ступенькам.

И в этот же миг за спиной Тани раздались голоса её отца и матери.

– Ты почему открыла дверь?

– Ты куда?

– Да она же ждёт не дождётся Дедушку Мороза!

– Ах, Таня, какая ты ещё маленькая…

– Маленькая…

Они уложили Таню спать, добрые весёлые родители; они целовали её и шептали (чтобы не разбудить няню), что надо не караулить у двери, а поутру бежать под ёлку и вытаскивать подарки от Деда Мороза.

Как хотелось Тане рассказать, что она Деда Мороза сегодня уже видела! Но тут же вспоминалась Луша, которая бежит сейчас по морозу в платье и фартуке, – и становилось Тане очень неловко. Как будто всех она обманула, всем отказала и всех обидела, спасая свой покой. Хорошо, что родители торопились к гостям, девочкиного смятения не заметили.

До самого утра, когда посерело, а потом побелело небо за окном, не спала, мучилась от мыслей Таня…

Малыши проснулись раньше неё, разорвали под ёлкой упаковки с подарками, раскидали обрывки по всей гостиной, которую ещё не успели убрать после ночного праздника.

Нянюшки не дали детям забраться в коробку, на которой было написано «Тане».

Девочка проснулась к полудню, раскрыла подарочную упаковку – и обнаружила деревянную куклу-скелетку, наряженную в платье маленькой мастерицы. Никто, кроме Дедушки Мороза, не мог приготовить Тане такой подарок. Снова посадила Таня куклу среди своих красавиц с фарфоровыми личиками. Думать о том, добежала ли девочка Луша ночью до своего дома или нет, у Тани не хватало душевных сил.

Он встала у окна и задумалась. Конечно, при желании она сможет узнать, где живёт девочка Луша, которая делает деревянных скелеток. Сможет прийти и сделать для облегчения её жизни действительно что-то стоящее. И с господами Пандемеевыми, и с князьями Остроуховыми водят знакомство Танины родители. А значит, всё можно исправить, всё наладить. Исправляет ошибки и меняет жизнь только тот, кто что-то делает.

Таня смотрела в окно на блестящие под солнцем свежие сугробы. И улыбалась.

И Луша улыбалась тоже. Она лежала на тёплой печке, накрытая отцовским тулупом, в матушкином платке и с калачом в руке – подарком от брата. Её колотила лихорадка – и испуганная матушка кипятила ей чай с малиновым листом.

Луша была счастлива. Видеть своих родных – всех вместе, всех дома, это ли не счастье? Долго бродили матушка, отец и брат по улицам. Вместо праздничного гуляния искали Лушу, которая никогда без спроса не отлучалась из дому, кричали, звали… И когда она явилась на пороге – живая и невредимая, бросились они все друг к другу, плакали, обнимались, радовались.

…Ведь до самого утра Луша бежала по морозным улицам к своему дому.

Город хоть и небольшой, а поди-ка пойми тёмной ночью на безлюдных улицах, как добраться из центра на окраину?

Пусть не сразу, но Луша нашла дорогу. Пусть промёрзшая до костей, но домой прибежала.

И когда, лёжа на печке под тёплым тулупом, она выпила вместо лекарства горячего чая и уснула, то, проснувшись, увидела рядом с собой куклу – новую куклу с золотыми локонами, нежным фарфоровым личиком и в роскошном кружевном платье.

В мастерской жужжал станок – брат трудился. Сказал, что кроме калача ничего Луше не дарил. Матушка с удивлением и восторгом рассматривала куклу – и говорила, что это не они с отцом.

А Дедушка Мороз шёл по зимнему лесу, гудел песню себе в усы, улыбался.

Когда всё по его случалось, когда подарки заставляли людей становиться лучше, тогда Дед Мороз бывал очень доволен.

И проходила зима без ужасных холодов.

Не верите? А вы понаблюдайте.

Санта-Мороз

«Дедушка Мороз, миленький, приходи, обязательно приходи! Я очень-очень тебя жду!» – просила маленькая Изаура, сидя на подоконнике. Вот уже несколько часов она смотрела на улицу. Там было темно, и только совсем далеко горел жёлто-зелёный огонёк, как будто в чулане орудовал одноглазый кот, на него посветили фонариком, и во мраке вспыхнул его хищный воровской глаз. Слишком тёмная была темнота, темнота с вызовом. Когда Изаура была совсем маленькая, вечером в этом же окне виднелись целые ряды огней – фонари зажигались щедро. А сейчас из-за плохой освещённости улиц приходилось даже по вечерам не ходить гулять.

…Изаура вглядывалась в темноту, Изаура ждала. Новый год наступит через несколько часов, пока ещё год был старый. И в этот старый год, ровно 365 дней назад, Дедушка Мороз к Изауре не пришёл. Подарки подарили мама и папа – утром нового года Изаура нашла под подушкой мешочек от мамы и коробочку от папы. «Это от Дедушки Мороза!» – уверяли родители, когда успокаивали её. Но Изаура знала, что это не так, – она случайно увидела, как мама укладывала что-то в красненькую коробочку и насыпала в мешочек. Это что-то подарками под её подушкой и оказалось: в коробочке пупсик, а в мешочке удивительные конфетки-пирамидки, маленькие, с торчащей ленточкой, за которую потянешь – и фантик сразу разворачивается. В тот раз Изаура прождала Деда Мороза до утра, потому что привыкла, что в новогоднюю ночь и, в крайнем случае, вечер он всегда-всегда к ней приходил. И один, и со Снегурочкой, а когда Изауре было пять лет – даже в сопровождении громогласных наряженных людей. Тогда было особенно празднично: родители веселились с гостями, вместе с ними, как маленькие, пели Деду Морозу песни и рассказывали стихи. Он всех хвалил, дарил подарки, а когда ушёл, то оставил для Изауры деревянного коня-качалку. Этот конь и сейчас стоял под ёлкой.

Изауре неделю назад исполнилось восемь лет, конь ей давно был мал, но она не перестала любить его. Вот и сейчас она улыбнулась, посмотрев на его задорную морду с шальными круглыми глазами. В честь праздника коня украшал пышный хомут из мишуры. Мишура мерцала, перемигивались фонарики ёлочной гирлянды. Изаура включила её ещё в обед. Сейчас уже день заканчивался, в комнате темнело, огни гирлянды делались от этого более яркими – и становилось всё новогоднее и новогоднее.

Неужели Дед Мороз не придёт и в этом году? Мама с папой так и не смогли объяснить, почему же он тогда обошёл их дом стороной. В то, что просто не успел, потому что в городе очень много детей – попробуй-ка ко всем успей! – Изаура не верила. Мама попыталась сказать, что Изаура тогда плохо училась и не слушалась – но это тоже была неправда: в прошлом году Изаура ходила в детский сад и вообще не училась. А уж слушалась так хорошо, что можно было бы и похуже… Да-да, мама призналась в этом, когда от незаслуженного обвинения Изаура заплакала.

– Мы сами не знали, что он не придёт… – растерянно добавила тогда мама и развела руками. – Но обещаю, Изаура, на следующий год Дед Мороз придёт обязательно!

Поэтому Изаура ждала. Она отлично повеселилась на ёлке в школе, там Деда Мороза изображал учитель физкультуры. Его все узнали, но не расстроились. И Изаура не расстроилась. Это же игра; новогодний утренник – то же самое, что и спектакль в театре. Она ждала к себе домой другого Деда Мороза. Настоящего.

Приехали дедушка и бабушка, привезли пирог. Накрыли стол, включили телевизор, он забубнил, захохотал, зазвенел. И стало понятно – праздник. Изаура следила за стрелками часов. Два часа с минутами осталось, меньше двух часов…

Бабушка веселилась больше всех, её радовал телевизор – вернее, населяющие его шутники и певцы. Дедушка дремал, тревожные родители вспоминали дела прошедшего года, спрашивали Изауру о школе, о подружках, игрушках. «Отвлекают! – поняла Изаура. – Они что-то знают…»

И было понятно, что. Папа то и дело выбегал в коридор, Изаура изловчилась и выглянула следом за ним. Он прислушивался, замерев у входной двери. Ждёт! – поняла Изаура. Он тоже ждёт вместе с ней!

Стало весело. Изаура принялась ждать в два раза сильнее, хотя, казалось, сильнее некуда. И когда заухало, загремело и завизжало на лестничной клетке – это было слышно даже сквозь музыку, мама и папа бросились в прихожую. Изаура юркнула у них под ногами. Папа открыл дверь…

– Дедушка Мороз!!! – загрохотало по подъезду в несколько голосов. Лестничную клетку заполнили кричавшие на все лады соседи. Родители, трое детей. Самые маленькие, двойняшки Машка и Аркашка, повисли на большой фигуре, одетой в красное.

– Заходи скорее, Дед Мороз! – перекрикивая детей, пригласила соседская мама и ещё шире распахнула дверь в свою квартиру.

– Иди скорее и ты к ним! – подтолкнула Изауру мама. Изаура поправила бант и ринулась за Дедушкой Морозом, который так и вплыл в квартиру, облепленный малышами. В комнате стояла ёлка, висели бумажные гирлянды, пахло бенгальскими огнями и салатом с мясом и майонезом. Все окружили Деда Мороза – и стало очень тесно.

– Встаньте, дети, в хоровод, – добрым голосом скомандовал Дедушка Мороз, – встретим праздник – Новый…

– Го-о-од! – закричали дети и взрослые. Встали в хоровод, запели песню про ёлочку, которая родилась и росла в лесу.

Изаура тоже шла в хороводе, тоже пела. Пришёл, пришёл Дедушка! Теперь всё казалось правильным, всё стояло на своих местах. Новогодняя сказка. Недолгая, но настоящая. Как раньше. Изаура посмотрела на Деда Мороза, стараясь запомнить его во всех подробностях. Ну надо же, какой он оказался: в красном колпачке с белым помпоном – как гномик. Большой-большой гномик. Борода белыми колечками завивалась сразу из ушей и казалась кругленькой, тоже гномьей. А шуба – где же дедушкина шуба? Колыхалась на Деде Морозе короткая красная курточка, подвязанная ремнём с пряжкой. Штаны были заправлены в сапоги. Это же Санта Клаус! Точно такой же, как в мультфильмах, как в витринах магазинов – их уже который год украшали как раз этими весёлыми толстячками в коротких курточках.

– Я – ваш Дедушка Мороз, – сообщил он тем временем, – я подарки вам принёс!

Дети бросились к нему, Изауру кто-то толкнул, совсем легонько толкнул, но она не удержалась на ногах и упала. Прямо на мешок с подарками, к которому и устремились дети.

– Как тебя зовут, девочка? – поставив её на ноги, спросил Санта Клаус.

Слёзы защипали глаза и выкатились на щёки. Изаура зажмурилась, помотала головой. И ничего не ответила. Почему Санта Клаус называет себя Дедом Морозом? Они поменялись – и Дед Мороз бродит сейчас по Швеции и Греции? А все что, ничего не замечают? Сказать им об этом?

Но Изауре было страшно сказать. Тем более, что все – и взрослые, и дети, и Санта-Мороз, замолчали и смотрели на неё. Ждали, что она ответит.

– Ты имя своё забыла, девочка? – осторожно спросил у неё соседский папа.

– Не забыла… – прошептала Изаура.

– Так говори же скорее его Дедушке Морозу! – издалека подала голос мама.

Изаура решилась – потому что ей стало понятно, что мама волнуется и ждёт её ответа.

– Но вы же Санта Клаус! – тихо сказала она.

– Это Дед Мороз! – крикнула соседская мама. – Почему Санта Клаус?

– Потому что так выглядит… – упрямо сказала Изаура, глядя на сапоги Санты. – А Дед Мороз где?

– Какая она у вас капризная, ну надо же… – хмыкнула соседская мама. – Не угодишь. И Дед Мороз ей не тот. Фу-ты, ну-ты, барыня какая…

Сказка разваливалась. Пусть Санта Клаус тоже был милый – только не такой, не такой! Глаза не могли сдержать слёзы. Изаура заплакала и выбежала из соседской квартиры. Дома были дедушка и бабушка, которые подгоняли её: «Скорее-скорее, сейчас в телевизоре забьют куранты! Где родители? Давайте к столу!» Но дома Изауре тоже было пусто и глупо…

Так быстро она никогда не одевалась – вмиг натянула шапку, шубу, застегнула сапоги, схватила варежки и вылетела в незапертую дверь. Мама и папа как раз выходили от соседей, но поймать её не успели – с такой скоростью она неслась вниз по лестнице. Бах! – грохнула дверь подъезда.

Изаура побежала по двору. Перебежала в другой, в третий. Дорогу ей освещали только окна квартир – и в квартирах этих сейчас праздновали, веселились, радовались. А на улице темно, страшно. Где-то бродят бандиты – им ведь всё равно, что сейчас Новый год. Они как награбят, так у них и праздник. В любую минуту бандиты могут появиться из любой тёмной подворотни. А подворотни все тёмные… Конечно, надо скорее возвращаться домой. Зачем вот Изаура убежала? Чтобы что доказать? Ведь, если верить слухам, то Деда Мороза-то и не бывает! Изаура уже сто раз за свою жизнь об этом слышала. Даже не от взрослых – от детей. Но кто были эти дети? Конечно же, те, к которым настоящий Дед Мороз ни разу не приходил, которые видели только ряженых нянечек в детских садах, а потом учителей в костюмах дедушек морозов.

Изаура задумалась. Она верила, что к ней приходил настоящий Дед Мороз. И ничего с этим поделать не могла. Верила – и всё. А толстопопые гномики с кудрявыми бородами, которых выставляли в витринах и продавали, – нарисованными на календарях, на кружках, просто в виде куколок – ей не нравились. Дедушку Мороза хотелось любить, а Санта Клаусы, как казалось Изауре, эти маленькие повелители рынков и магазинов, подмигивали и призывали: «Купи, срочно купи что-нибудь, потрать свои деньги, купи, купи!» Изаура, конечно, очень любила что-нибудь покупать. Но от Деда Мороза ждала сказки. Чтобы она повторялась и повторялась к каждому Новому году, чтобы было что ждать, чтобы в этом ожидании приятно замирало сердце. А сейчас расстроенная Изаура обдирала варежкой лицо – слёзы и не застывали, и не скатывались. Что делать? Как быть? О чём думать?.. Бедные родители, бедные бабушка с дедушкой! Бедная сама Изаура…

Ещё какая бедная – в тёмной-тёмной темноте, хотя и стояла девочка посреди детской площадки, ей легла на плечо чья-то тяжёлая рука. Что может сделать одна маленькая девочка против бандитов?

Изаура замерла. Ей было так страшно, что она не могла шевельнуться. И тогда большое лицо приблизилось к ней. Белые кудряшки короткой бороды, красный колпак с помпоном. Туда-сюда, туда-сюда – покачивается этот помпон перед глазами Изауры. Санта Клаус. Не тот, который выступал в квартире соседей. Но похож – такие костюмы из тонкого плюша где хочешь продаются. Артист.

– Здравствуй.

– Здравствуйте.

– У тебя горе?

Изаура задумалась. А у неё горе? Или нет? Да горе, горе, конечно! А какое? Дед Мороз не пришёл. Но, а разве должен был прийти? В прошлом году его же не… Изаура заплакала. Так жалко себя стало.

– А почему он должен к тебе прийти? – спросил безжалостный артист.

А вот ни почему… Кто его знает. Наверное, потому, что Изауре этого хотелось. Очень. Но мало ли кому что хочется – как говорит её школьная учительница.

Когда Изаура это подумала, ей стало ещё обиднее. Она молчала. Ничего не говорила. Но и не уходила. Да и куда идти-то – домой?..

А тем временем наступил Новый год. «С Новым годом!» – неслось из открытых форточек. «С Новым годом!» – кричали люди на улицах. Изауре было всё равно.

– Ты обиделась? – спросил Санта Клаус. Он не торопился поздравлять и праздновать, потому что, конечно же, был ненастоящим.

Изаура шагнула от него в темноту. Заметила, что рядом с артистом немного светлее, чем во дворе с побитыми фонарями. Санта Клаус сделал шаг к ней. Изаура – от него. Санта Клаус снова к ней…

Вот она поравнялась с качелями, которые недавно кто-то обмотал вокруг столба-опоры – это сколько же сил нужно было человеку, чтобы несколько раз обкрутить железными качелями толстую трубу? А ещё говорят, что в стране есть нечего – откуда же силушка такая богатырская? От волшебства? Ха-ха-ха! Но если этот шагающий Санта Клаус ненастоящий – значит, он просто человек! Но тогда почему ему не хочется на праздник? Чего он тут крутится-то?..

Так Изаура и сказала.

– А чем я тебе не нравлюсь? – в ответ на её слова спросил Санта Клаус. – Я же ведь настоящий.

Изаура задумалась. В Санту Клауса верят те, кто живёт в других странах. Он с ними разговаривает на других языках. А этот отлично болтает по-русски. И Санта Клаус как будто услышал мысли Изауры.

– А мне всё равно, на каком языке говорить, – заявил он весело. – Лишь бы ты в меня верила. Праздновала Новый год и радовалась.

Ну надо же!.. Изаура насторожилась. Ей сколько раз говорили – нельзя общаться на улице с незнакомыми людьми! Ведь они такие добренькие, заманивают, заманивают ребёнка, а потом крадут – и всё! Она всю жизнь не общалась с ними, не общалась – и тут вдруг здрасьте-пожалуйста: стоит и с незнакомым дядей болтает! Ой-ой-ой… Вон он какой подозрительный добряшка – ему, видите ли, важно, чтобы Изаура радовалась. С какого же это перепуга?

– А я хотела, чтобы ко мне пришёл Дед Мороз! – упрямо пробубнила Изаура.

– А кто пришёл?

– А пришёл Санта Клаус! – насупилась Изаура.

– То есть, я пришёл? – Санта улыбнулся и развёл руки в стороны.

– Ага…

– Ну, я пришёл, потому что Новый год, подарки и праздник – это моя работа.

– А я ждала Деда Мороза! – повторила Изаура, которая снова готова была заплакать. Потому что объяснить этому Санте ничего не получалось. Ну вот как сказать о том, что это неправильно, когда одно подменяется другим, а называется точно так же? Это ведь как с котлетой: вот уже какой раз мама даёт котлеты из овсяной каши, а не из мяса, но всё равно называет их котлетами.

– Котлеты… – только и смогла сказать Изаура.

Но Санта Клаус её понял.

– Согласен – это неправильно, – кивнул он, и помпон на его колпаке снова жизнерадостно закачался, – называть одного другим неправильно.

Изаура не ожидала, что иностранный Санта Клаус её поддержит. Против самого же себя…

– Я не против самого себя, я против неправды, – улыбнулся он. – А чем тебе плохо, если на Новый год я теперь буду к тебе приходить?

– Но я к Дедушке Морозу привыкла… Он наш. И по-русски называется. Такой родной…

– А тебя-то саму как зовут? – поинтересовался Санта Клаус. – Разве по-русски?

Изаура растерялась. Назвать её так захотела бабушка – в год рождения Изауры по телевизору шёл фильм, и бразильская девушка с таким именем заставляла всю их семью замирать у экранов. Мама с папой хотели назвать новорождённую дочку Олей, но переспорить бабушку не смогли… Так и стала Изаура Изаурой. Но если бы её назвали Олей – она всё равно выросла бы такой, какая она сейчас. А это значит, как зовут человека не особенно-то и важно? Тогда получается, что и Дед Мороз может быть Санта Клаусом? И ничего страшного, все привыкнут – да уже привыкли, если не отличают шубу от курточки, шапку от колпачка, сапоги от валенок, а кучерявую гномью бородёнку от… Эх! Вот только зачем это надо-то?

– Нет, что ты, – замахал руками Санта Клаус, уже привычно для Изауры подслушав её мысли, – я вместо Деда Мороза быть не могу! Он сам по себе, а у меня свои дела. Вот навестил сейчас тех, кто меня тут у вас ждал, – людей-то ведь везде много, и все они очень разные, – и скорее дальше надо лететь. Носятся по небу мои волшебные ездовые олени, таскают по облакам резвые саночки! Эх, хо-хо-хо! Так что пора мне, Изаура! Оставайся умницей.

И Изаура, вместо того, чтобы порадоваться, что её назвали умницей, испугалась, что этот самый, кажется, действительно настоящий Санта Клаус, сейчас исчезнет!!! Так хорошо всё объяснял – и тю-тю? На оленях – и в Европу, к местным детишкам? И будет там закидывать подарки в трубы каминов, и развешивать полосатые носочки с подарками, и «хо-хо» своё кричать – знаем-знаем! Отпускать его не хотелось. Но Дедушка-то Мороз!.. Да ещё если со Снегурочкой… Где же вы, родненькие?

«А может, у Деда Мороза подарки кончились? – вдруг поду-мала Изаура. – Вот ему и неудобно появляться – без подарков?»

Ой… Родители переживают, что у них нет денег и работы вот-вот не будет, так что и Деду Морозу стало тяжело – а тут вот какая непонятливая девочка, подарков требует…

– Ничего, всё наладится! Посмотри, как всё вокруг меняется, перестраивается! – чтобы подбодрить Изауру, воскликнул Санта Клаус и обвёл рукой вокруг себя, предлагая посмотреть на то, как всё меняется.

Изаура оглянулась на изломанные качели и побитые фонари. Это уж точно – красота! И тут откуда-то появилась у неё ну просто удивительная смелость – никогда такой не было.

– А ты исполняешь желания, Санта Клаус? – спросила Изаура.

– Конечно! – кивнул тот и снял с плеча красный мешок. – С удовольствием исполню твоё желание и помчусь. Новый год-то ведь уже наступил. Поздравляю! Хо-хо!

– А довези меня, Санта Клаус, на своих санках с оленями до Дедушки Мороза! Пожалуйста… Ты же знаешь, где его искать. А?

Санта Клаус, добрый волшебный дед, крякнул от удивления. Но ребёнку не отказал.

– Садись!

…Их никто не успел увидеть – вихрем примчались олени с санками и быстро умчались, забрав Санта Клауса и Изауру. И полетели Изаура с Сантой над городами и лесами.

Летели-летели, пока не оказались в посёлке, где Дед Мороз бегал из дома в дом. И была у него тройка с бубенцами, и подарки в мешке не кончались, и внучка Снегурочка сопровождала доброго дедушку.

Обнялись крепко Санта Клаус и Дед Мороз, похлопали друг друга по спинам варежками, пересадили девочку из одних саней в другие – да и раскатились в разные стороны.

Мчалась быстрая тройка Деда Мороза по дорогам, звенели серебряные бубенчики на сбруе. Сквозь новогоднюю ночь несли они русскую девочку Изауру обратно домой, где ждали её перепуганные родители. Никуда не делся Дед Мороз, не пропала Снегурочка. Вот они. Настоящие! Прокатили Изауру на своей чудо-тройке и высадили около дома. Не стала спрашивать Изаура, почему не пришли они в прошлом году, – потому что в этом случилось дедморозовско-сантаклаусное чудо.

Зато Дед Мороз на прощанье сказал Изауре вот что:

– Спасибо тебе за то, что ты внимательная такая оказалась – заметила непорядок в моём костюме и имени. И не стала с этим мириться. А помощникам моим, дедушкам морозам, которые по домам людей ходят поздравлять, могу я сказать только ай-яй-яй и пальцем погрозить… Но заставить людей называть вещи своими именами не могу. И Снегурочка не может… Люди должны только сами. Сами помнить; сами не путать; сами не подменять одно другим. Забыть-то легко. Да и переиначить, перепридумать то, что когда-то происходило, и по-другому о нём рассказать, тоже несложно. Особенно, если это выгодно. Но стыдно так поступать, ты согласна?

– Да…

– А чести и совести в моём мешке среди подарков нет, – развёл руками Дед Мороз. – Понимаешь, почему?

– Понимаю, – ответила Изаура. – Их каждый сам в себе выращивает.

– Правильно! – улыбнулся Дед Мороз. – Ты умница.

– Санта Клаус сказал то же самое, – призналась Изаура и застеснялась.

– Мы с ним знаем, что говорим! – прищурился Дед Мороз и натянул поводья. – Так что не забудь: шапка – это значит я; колпак – Санта Клаус.

– Да, я помню!

– Ну, тогда до свидания, Изаура. С Новым годом!

– С Новым годом! – крикнули одновременно Изаура и Снегурочка.

Кони вмиг умчались. Только снежное облачко медленно оседало на дорогу и напоминало о том, что подняли его в воздух резвые копыта. За спиной Изауры стояли бабушка, дедушка, папа, мама и милиционер, которого снарядили на поиски пропавшей в тёмных дворах девочки. Они радовались, что Изаура нашлась, и собирались её сначала крепко ругать, а потом обнимать.

Изаура ещё об этом не знала. Но того, что узнала она в эту волшебную ночь, хватило Изауре для того, чтобы дорога её судьбы пролегла в светлую и достойную сторону. И на эту дорогу она вывела себя сама. Ум-то ребёнку для чего?

Снежный мальчик

В одном классе была одна девочка. И была она совсем одна: ни подруг, ни друзей. Такое, конечно, бывает, что кроме мамы с папой у человека никого нет. Вот и у этой девочки было так. Было-было-было…

Ни с кем она не гуляла, в гости её никто не приглашал и к ней не ходил. День рождения она отмечала летом, когда в городе из одноклассников – никого. Родители устраивали девочке праздник то на пляже, то в ресторане, то парке развлечений, дарили много подарков. Но друзей от этого больше не становилось.

Да, вот ведь как было… И не потому, что эта девочка была противной, или злой, или такой суетливой, от которой хотелось бы бежать на край света. Нет – девочка как девочка, даже хорошая девочка. И ей так хотелось друзей! Или хотя бы одного друга.

Пролетал год за годом, девочка переходила из класса в класс. И ничего не менялось. И дожила она до такого возраста, когда в школе устроили настоящий новогодний бал. Нарядили её родители красиво-прекрасиво. Пришла она в школу.

И бал оказался просто великолепным! Столько учеников собралось в зале! Играла праздничная музыка, всё сияло и сверкало вокруг. Девочки и мальчики приглашали друг друга танцевать, играли в игры – развлекались и ни капельки не стеснялись. А эта девочка стеснялась – и потому ей было совсем стыдно. Она очень хотела, чтобы кто-нибудь крикнул: «Пойдём с нами!» и утащил её в весёлый круг; много раз она пыталась заставить себя подойти к кому-нибудь из мальчишек и пригласить на танец. Или хотя бы просто встать среди тех, кто участвует в конкурсе, и тоже участвовать. Но была она такая стеснительная, такая неловкая, что ничего у неё не получалось. Так что затаилась девочка у стеночки – и чем больше себя уговаривала и ругала, тем хуже ей становилось. Никто не обращал на неё внимания, все привыкли, что она бука, и решили, что, наверное, ей и так хорошо.

А девочке было плохо. И когда слёзы потекли из её глаз быстрой горячей рекой, она сжала лицо руками и побежала из праздничного зала прочь. Схватила пальто и шапку, кое-как впрыгнула в сапожки – и выскочила на улицу. Радостную музыку и здесь было слышно, девочке пришлось зажать уши и бежать ещё быстрее.

Она бежала. А снег шёл. И шёл давно – медленный-медленный, тяжёлыми хлопьями он падал на землю. Нападало его уже много, так что девочка, даже увязла в снегу. Сидя в сугробе в расстёгнутом пальто и перекошенной шапке, она плакала – так ей было одиноко и жалко себя, и как себе помочь, она не знала.

Снег падал на неё, рядом с ней, девочка нагребла его полные руки, слепила комочек. Одна слёзка выкатилась из глаза и упала на него, прожгла дырочку, как будто глазик получился, другая выкатилась – как второй глазик… Казалось, комочек смотрит на девочку – и как будто всё понимает. Девочка улыбнулась, скатала из комочка колобочек. Слепила ему нос, прорезала рот. Отложила колобок в сторону, стала катать из снега новый – и скоро получился шар. Девочка закатила его за детский домик в самом углу двора – уже большой такой шар, тяжёлый. Скатала второй, поставила сверху, а ещё выше – снежную голову с лицом, которое смотрело на неё понимающими глазами. Вот уже и варежки у девочки мокрые, и пальто, и сапоги полны снега, и шапка куда-то упала.

Пробегали по школьному двору дети – и малыши с родителями, и постарше, а девочка всё лепила. И когда солнце село, зажглись фонари, стало понятно, что слепила она не колобка, не Снегурочку, а мальчика. Красивого мальчика, одного роста с собой. Стоял он за домиком, падал на него свет с высокого фонаря. Мальчик был очень красивый. Как настоящий.

Девочка смотрела на него и глазам своим не верила – она сама слепила такое чудо! Ничего особенного за всю жизнь она не сделала, никакой поделкой ни разу не отличилась, а тут вдруг такое… И справа, и слева заходила девочка, чтобы посмотреть на снежного мальчика. Разглаживала неровности, сдувала лишние снежинки. Уселась на корточки и, глядя на своего мальчика, замерла. Ей казалось, что вот-вот – мальчик шевельнётся и пойдёт! Так он был похож на настоящего! А ещё казалось, что теперь она не одна. Да – девочке стало так спокойно, как не было ещё никогда. Девочка смотрела в снежное лицо и была счастлива. Уйти домой нельзя! Никак нельзя! Она знала, как любят крушить снеговиков и большие, и маленькие дети. Их ломали и топтали, ещё ни одному снеговику во дворе не удавалось дожить до утра. Как оставить мальчика одного?..

Раздался знакомый звонок телефона – откуда-то издалека. Девочка прислушалась: ну конечно, это мама звонит! А звук идёт из далёкого сугроба. Девочка похлопала себя по карманам. Вот так дела – выронила, значит, телефон. Она вскочила, побежала на звук, долго рылась в снегу. Телефон замолчал, но затем заиграл снова. Нашла! Прижав его к уху, девочка разговаривала с мамой, уверяла её, что всё хорошо. На какой-то миг отвернулась… А когда повернулась, то увидела ужасное… Двое крупных мальчишек с молодецким гиканьем носились по школьному двору, валяли друг друга в снегу и хохотали. Вот один из них помчался от другого, завернул за угол детского домика и – бах! Совершенно случайно, врезался в снежную фигуру. Прекрасное девочкино творение превратилось в рассыпанные комья снега. Продолжая свои догонялки, мальчишки подхватили рюкзаки, которые бросили около качелей, пересекли двор и пропали за школьной оградой, лишь мелькнув у присыпанных снегом машин.

А девочка подбежала к своему мальчику, упала на колени и, обнимая то, что от него осталось, зарыдала. Она плакала так горько, так сильно болела её одинокая душа, и никто в целом мире не мог ей помочь. Самое дорогое – то, что она создала своими руками, чему радовалась, – легко разбилось. Неужели, так будет всегда в девочкиной жизни – и не видать ей радости никогда?

Лежала девочка, обнимая разбитые комья. И плакала, плакала. Шёл снег, накрывал её холодным белым плащом. Но она ничего не чувствовала. И тут кто-то осторожно тронул её за плечо. Девочка не хотела вставать и показываться кому-то заплаканной и несчастной.

– Пожалуйста, вставай, – попросил кто-то и назвал девочку по имени.

Девочка подняла голову – и увидела, что над ней склонилось то самое прекрасное лицо, которое она запомнила так хорошо и успела полюбить. Быть такого не могло, но оно было – возле неё стоял тот самый Снежный Мальчик и протягивал ей руку!

Девочка поднялась.

– Здравствуй! – сказал ей Снежный Мальчик, аккуратно отряхнул одежду, вывел на дорожку.

Щёки девочки щипало от холодного снега и горячих слёз. Но она улыбалась. Мальчик, одетый в серебристую куртку с плащом, был ещё прекраснее, чем тот, которого она лепила. Но это был – именно он, он! Он говорил с ней, он улыбался, он держал её за руку своей рукой – прохладной, но настоящей!

– Пойдём? – предложил Мальчик.

– Куда? – удивилась девочка.

– На бал. Ведь праздник продолжается.

Держась за руки, они вошли в школу. Музыка всё ещё играла, сверкала огнями новогодняя ёлка. По залу кружились пары. И Мальчик с девочкой закружились среди них. Девочка не умела танцевать, вернее, может, и умела, но никогда не пробовала. А теперь стало понятно, что танцует она легко и с удовольствием. Музыка играла радостная, Снежный Мальчик смотрел на девочку и улыбался – и девочка была счастлива.

– Я поняла: Новый год – мой самый-самый любимый праздник! – воскликнула она.

Нарядная ёлка, гирлянды на стенах, лица учеников – всё неслось в весёлом вихре. Но скоро девочке стало тревожно – она вспомнила про Снегурочку, которая растаяла от тепла.

– Побежали! – крикнула она Снежному Мальчику.

Мимо одноклассников, которые с интересом смотрели на неё и её спутника, мимо учителей девочка побежала к выходу из школы. И вывела за собой Снежного Мальчика.

– Спасибо тебе за танец! – сказали они друг другу одновременно. И засмеялись.

Они гуляли под снегом, который всё падал и падал, кружились вместе со снежинками под светом фонарей. Они скатывались с горок – даже с таких высоких, с каких раньше девочка ни за что не решалась кататься. Они стряхивали друг на друга с деревьев снег – превращались в сугробы и хохотали.

Приближалась ночь. Девочку давно ждали дома родители. Мальчик проводил её до подъезда.

– Мы увидимся завтра? – спросила девочка.

Снежный Мальчик покачал головой.

– А послезавтра?..

– Нет.

– А когда же?

– Больше никогда, – сказал Мальчик.

– Но почему? Я же люблю тебя!

– Потому что ты должна жить.

– Но я и так живу! – воскликнула девочка и заплакала. – И не хочу жить совсем одна.

– Я ухожу, чтобы ты жила дальше, – улыбнулся Снежный Мальчик.

Девочка обняла его крепко-крепко и заплакала. Она плакала и не видела, как слёзы, которые капали из её глаз, прожигали Снежного Мальчика. Девочка плакала и плакала.

– Не бойся, – продолжал говорить Мальчик, которому, наверное, было больно от её горючих слёз, – живи. Люби зиму. И помни меня. Я буду с тобой в каждой снежинке; если ты выйдешь на улицу послушать вьюгу, я буду петь тебе. Если ты упадёшь в сугроб, а тебя кто-то вытащит, знай, что это я. Ничего не исчезает совсем, но ничего и не возрождается, кроме природы. Я буду всегда любить тебя, а ты вырасти и полюби живого человека. Это ничего, что ты сейчас одна и ни с кем не дружишь. Специально дружба и любовь не получаются. Только по счастливому случаю. Если их беречь, они живут долго, может быть, даже вечно.

Девочка отошла от него на шаг. Снег валил уже такой густой, что даже на уровне вытянутой руки за ним было сложно что-то разглядеть. Девочка снова шагнула к своему Мальчику. Тот посмотрел ей в глаза, улыбнулся и поцеловал её. Девочка тоже поцеловала его в прохладные губы. На миг закрыла глаза. А когда открыла, снег уже валил стеной. Не было видно белого света. Девочка вытянула руки и бросилась вперёд, она хотела снова обнять Снежного Мальчика – и ни за что его не отпускать. Но обняла лишь пустоту.

Девочка пробежала вперёд, она старалась всё же разглядеть что-то за завесой снега, угодила в сугроб, снова упала, неловкая и растерянная. Подняла голову. Крупные снежинки падали на её лицо, таяли вместе со слезами. Девочка превращалась в белую статую. Но вот снежинки закрутились вихрем, вместе с ними поднялась, оторвавшись от земли, девочка и закружилась в воздухе. Было чёрным небо, но из-за густого снега и яркого фонаря всё казалось светлым и радостным.

Кружилась девочка в воздухе, кружилась… В голове её играла весёлая музыка – та, под которую они со Снежным Мальчиком танцевали на новогоднем празднике свой единственный танец. Прекрасное лицо, ясные глаза, которые невозможно забыть, предстали перед мысленным взором девочки. И она улыбалась.

Когда кружение закончилось, девочка оказалась прямо возле двери своего подъезда. Прижала руки к лицу. И поняла, что будет жить счастливо. Расти и ждать – того, кого обещал ей Снежный Мальчик. Такого же, только человека.

Content

Елена Нестерина
Новогодние сказки

Самый первый Дед Мороз

Сбежавшие скелетки

Санта-Мороз

Снежный мальчик