Джон Дуглас, Марк Олшейкер

Тень убийцы. Охота профайлера ФБР на серийного убийцу-расиста

В ПАМЯТЬ О…

Ребекка Бергстром

Мэрион Вера Хейстингс Бресет

Джонни Брукшайр

Данте Ивенс Браун

Виктория Энн «Викки» Дьюриен

Теодор Трейси «Тед» Филдс

Джералд Гордон

Даррелл Лейн

Альфонс Мэннинг-младший

Дэвид Лемар Мартин III

Мерседес Лин «Марси» Мастерс

Гаролд Макайвер

Кэтлин Микула

Джонни Нойз

Лоуренс И. Риз

Нэнси Сантомеро

Тони Лин Швенн

Артур Смозерс

Уильям Браун Татум

Джесс И. Тейлор

Реймонд Тейлор

Лео Томас Уоткинс

Да будет память о них благословением и триумфом любви над ненавистью

John Douglas, Mark Olshaker

THE KILLER’S SHADOW: THE FBI’S HUNT FOR A WHITE SUPREMACIST SERIAL KILLER

Copyright © 2020 by Mindhunters, Inc. All rights reserved.

Published by arrangement with Dey Street Books, an imprint of HarperCollins Publishers

© Самуйлов С.Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Характеристика фюрера-дилетанта Питера Воллмера, жалкого человечка, подкармливающего свои собственные иллюзии, постоянно чувствующего голод и нехватку величия в своей деятельности. И, как его предшественники с гусиной походкой, он ищет нечто, чтобы объяснить свой голод и логически обосновать, почему мир проходит мимо, не салютуя ему. То, что он ищет, оказывается в канализационном стоке.

В его извращенном лексиконе он называет это верой, силой и правдой.

Но очень скоро Питер Воллмер начнет заниматься своим привычным делом в другом уголке пространства, на странном перекрестке в стране теней, называемой Сумеречной Зоной.

Род Серлинг, вступительный монолог из «Он жив», «Сумеречная зона»

Пролог

Снайпер был педантичен и дотошен. Он заранее изучил потенциальные цели в городе, а потом некоторое время наблюдал за местностью, выбирая оптимальную позицию.

Синагога Брит Шолом находилась на Линден-авеню в пригороде Сент-Луиса, Ричмонд-Хайтс, штат Миссури. Неподалеку проходили федеральные автомагистрали 64 и 170, по которым можно было быстро и незаметно скрыться. Через дорогу высился кустистый, поросший высокой травой холмик с телефонным столбом – хорошее укрытие с отличным видом на парковку возле синагоги. Расстояние примерно в сотню метров – не проблема для полуавтоматической охотничьей винтовки с болтовым затвором, «Ремингтон 700» калибра 30–06, оснащенной телескопическим прицелом. Он заранее привез ее на выбранное место в черном футляре из-под гитары и спрятал в кустах. А также спилил серийный номер, чтобы винтовку нельзя было отследить. Он старался не пользоваться одним и тем же оружием дважды, и это уже стало обязательным и привычным ритуалом. Он приехал на велосипеде – это транспортное средство невозможно идентифицировать, и след от покрышки не укажет на конкретную модель. Его собственная машина осталась на стоянке у торгового центра – не далеко, но и не слишком близко.

На календаре было 8 октября 1977 года, мягкий, солнечный день, суббота, когда осень только-только напомнила о скором приходе.

Побывав на месте в пятницу, он забил два десятидюймовых гвоздя в телефонный столб и натянул между ними носок – мягкую опору для винтовки.

Оставалось только ждать.

Он проверил время службы и знал, что она закончится около часа дня, как раз к ланчу.

Прошло всего лишь несколько минут, когда двери открылись, и прихожане начали выходить. Двое мужчин остановились поговорить на парковке у северной стороны здания. Рядом с одним из них стояла девушка, неподалеку женщина и еще две девушки – возможно, жена и дети. Первый мужчина уже садился в машину.

Снайпер сжал винтовку, сосредоточился на сердечном ритме и задал частоту дыхания. Потом приник к прицелу и произвел два быстрых, один за другим, выстрела в сторону двух мужчин. Звук получился громкий, но выходящим из синагоги он показался хлопком взорвавшейся петарды. Сам снайпер скорее почувствовал, чем услышал, как ударная волна подбросила ствол и толкнула назад плечо. Спустя долю секунды он увидел, как один из мужчин, что стоял рядом с девушкой, схватился за грудь и упал. Другой, казалось, вздрогнул, но снайпер не смог определить, попал он в него или нет. Люди поблизости инстинктивно присели или упали на землю. Второй мужчина быстро схватил маленькую закричавшую от страха девочку и укрылся между припаркованными машинами.

Казалось, разверзся ад. Женщина с двумя девушками бросилась к упавшему мужчине и склонилась над ним на тротуаре. Когда она выпрямилась, весь перед ее платья был испачкан кровью.

Сразу после начала стрельбы, как свидетельствуют многочисленные отчеты, несколько детей поспешно вернулись в здание синагоги, где еще осталось большинство прихожан, крича: «Там стреляют в людей! Там убивают!»

Воспользовавшись паникой и суетой, снайпер поправил винтовку, поправил прицел и выстрелил еще три раза в направлении здания синагоги.

Стрельба добавила неразберихи. Из трех выстрелов, возможно, один достиг цели. Но об этом снайпер уже не думал. Пришло время уносить ноги.

Он быстро, но тщательно протер винтовку и футляр, чтобы не оставить случайно отпечатки пальцев, положил оружие в футляр и бросил его в кусты. Затем забрался на велосипед и помчался на парковку близлежащего торгового центра, открыл дверцу, сел в машину, повернул ключ в замке зажигания, придавил педаль газа и уехал.

Мужчину, в которого попал снайпер, звали Джеральд «Джерри» Гордон, и ему было сорок два года. В этот день он вместе с женой Шейлой и тремя дочерьми был среди примерно двухсот гостей, пришедших на бар-мицву Рики Калины, сына Максин и Мервина Калины, двух ближайших друзей Джерри. Прежде чем направиться к своей машине с Шейлой и девочками, он еще раз поздравил Рики и теперь прощался с ним прямо у дверей синагоги. Джерри имел репутацию шутника и балагура, поэтому когда упал, схватившись за грудь после громких хлопков, стоявшие рядом подумали, что он играет. Даже Стивен Голдман, друг, с которым он разговаривал на парковке, решил, что Джерри притворяется. Но потом Стивен посмотрел вниз и увидел растекающуюся по груди Джерри кровь. Это он схватил младшую дочку Джерри, защищая ее от происходящего.

Рики бегом вернулся в здание, чтобы найти своих родителей и добраться до телефона – позвать на помощь. «Скорая» прибыла в считаные минуты и отвезла Джерри в больницу округа Сент-Луис, где его срочно отправили в операционную. Единственная пуля пробила левую руку и застряла в груди. Он умер, проведя на операционном столе около трех часов, от потери крови и повреждения легкого, желудка и других органов. Он был продавцом в «Ропак корпорейшн», фирме по распространению бумажной продукции. Трех его дочерей звали Хоуп, Мишель и Трейси.

Полиция прибыла на место быстро, немедленно оцепила территорию, начала опрос свидетелей и поиск вещественных доказательств.

Когда Гордон упал, Стив Голдман почувствовал что-то вроде укуса насекомого в левое плечо, но забыл об этом в хаосе и сумятице, последовавшими за выстрелом и ранением друга. Когда он через несколько минут отвечал на вопросы полицейского, тот заметил дырочку в его пиджаке. И Стив вдруг понял, насколько близко был к тому, чтобы разделить судьбу Джерри Гордона.

Еще один мужчина, тридцатилетний Уильям Ли Эш, был ранен одной из трех последних пуль. Его тоже отвезли в больницу. Он потерял левый мизинец – пуля угодила сначала в руку, а затем попала в бедро. Его жена Сьюзен приходилась двоюродной сестрой Максин Калины.

Полиция сошлась на том, что всего было произведено пять выстрелов, а следователи охарактеризовали случившееся «в высшей степени преднамеренным нападением». Винтовку «Ремингтон» в черном футляре из-под гитары нашли в кустах на холме, возле телефонного столба, в который были вбиты два гвоздя. Между ними висел носок, еще влажный после прошедшего накануне вечером дождя. Это свидетельствовало о том, что стрелок побывал здесь заранее. В винтовке нашли пустую пятизарядную обойму, пять использованных гильз валялись поблизости. Отпечатков пальцев не обнаружили.

Пилот полицейского вертолета округа Сент-Луис заметил мужчину, бежавшего по эстакаде на шоссе возле Брит Шолом, и принял его за снайпера. Полиция обнаружила одну пулю в радиаторе автомобиля, припаркованного на стоянке синагоги, другую – в стене дома напротив и в квартале от парковки – велосипед, которым мог пользоваться стрелок.

Несколько свидетелей рассказали, что примерно за час до стрельбы видели в этом районе мужчину, который нес черный футляр для гитары. По их описаниям, он был ростом около метр восемьдесят, среднего телосложения, с длинными вьющимися волосами, светлой кожей и шрамами от прыщей. Возраст – от девятнадцати до двадцати пяти лет.

Другие свидетели видели мужчину, который вскоре после стрельбы бежал по автостоянке торгового центра возле синагоги и оглядывался, как будто его преследовали.

Тот случай стал большим событием в истории штата. Хотя в понедельничном номере газеты «Сент-Луис Пост-Диспатч» приводились цитаты местных еврейских лидеров, которые заявили, что не считают антисемитизм мотивом нападения, большинство синагог усилили охрану и патрули. «Казалось, весь город впал в панику после случая со снайпером», – эти слова диспетчера полиции приводились в той же статье.

Возглавить расследование было поручено лейтенанту полиции Сент-Луиса Томасу Х. Боулчу. Его команда из более чем двадцати детективов работала с коллегами из полиции Ричмонд-Хайтс. Боулча цитировали в газете, указывая, что он не отметает ни одного мотива нападения: «Мы изучаем все направления. Мы следим за разного рода чудаками, радикалами, антисемитскими группами – за всеми», – говорил лейтенант. Следователи изучали возможность того, что целью снайпера был один конкретный человек.

Раввин Брит Шолом, Бенсон Скефф, не смог назвать причину, почему именно его синагога стала мишенью. Норман А. Стек, исполнительный директор Совета по связям с еврейскими общинами Сент-Луиса, согласился с ним, сообщив «Пост-Диспатч»: «В последнее время не произошло ничего, что указывало бы на какие-либо проблемы в еврейской общине Сент-Луиса. Такое могло случиться с кем угодно и где угодно».

На той же неделе Бюро идентификации полицейского управления округа Сент-Луис успешно применило химическую обработку орудия убийства, чтобы узнать его серийный номер. С помощью Бюро контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (АТО) в Вашингтоне, округ Колумбия, был установлен предыдущий владелец винтовки, проживающий в городке Ирвинг, штат Техас. Он сообщил, что продал ее около четырех недель назад за двести долларов и дал описание покупателя полицейскому художнику. Свидетели подтвердили, что человек на рисунке похож на неизвестного, который пробегал по парковке торгового центра, хотя следователи не исключили вероятность того, что в снайперской атаке участвовали двое.

Так или иначе, кто бы это ни был, ему удалось исчезнуть.

Часть первая. Охота на убийцу

Глава 1

10 октября 1980 года

Когда мне позвонили, я был в своем офисе в Куантико. В то время отдел поведенческой науки (ОПН) ФБР располагался в большом, хмуром подвале под библиотекой, и наши рабочие места разделялись перегородками чуть больше полутора метров высотой; когда кто-нибудь из нас разговаривал по телефону, остальные все слышали, независимо от того, хотели они этого или нет.

Обычно нас было восемь человек: специалисты по криминальной психологии, социологии, профессиональному стрессу и другим связанным предметам. На тот момент я был единственным штатным профайлером, хотя и вел еще занятия по криминальной психологии, которую мы пытались использовать в практической работе правоохранительных органов.

Идея провести собеседование с находящимися в заключении серийными убийцами и насильниками пришла мне в голову за несколько лет до того, когда мы с Робертом «Бобом» Ресслером, специальным агентом и моим напарником-инструктором, вели «дорожные курсы» в местных полицейских управлениях и правоохранительных органах.

Эти курсы были своего рода продвинутой версией учебного цикла, который мы преподавали в Куантико новым агентам, старшим офицерам и детективам, которых выбрали для прохождения практики в ФБР.

Первоначальная цель этих тюремных интервью заключалась в том, чтобы узнать и понять, что, по мнению самих преступников, происходило у них в голове до, во время и после преступления и какое поведение они демонстрировали, совершая преступление. Мы хотели соотнести это с уликами, оставленными ими на местах преступлений и захоронения жертв. И хотя интервью с такими людьми, как «Убийца студенток» Эдмунд Кемпер из Санта-Крус, Калифорния, нью-йоркский «Сын Сэма» Дэвид Берковиц, орегонский «Убийца – обувной фетишист» Джером Брудос и «Хелтер Скелтер» Чарльз Мэнсон стали основой для программы поведенческого профилирования ФБР, с самого начала нам просто хотелось стать лучшими инструкторами и не выглядеть глупо перед видавшими виды детективами и боссами из программы Национальной академии ФБР, зачастую более опытными и непосредственно знакомыми с преступлениями.

Применяя знания, полученные в ходе интервью, мы пытались превратить криминальную психологию в действенный инструмент расследования. Курс становился популярным, и сотрудники полиции и службы шерифа начали привозить нам на рассмотрение дела из своих городов. В 1979 году мы получили около шестидесяти дел, и я начал отказываться от преподавания на постоянной основе. В следующем году количество дел увеличилось более чем вдвое, поэтому в январе 1980-го я бросил преподавательскую работу на полную ставку и стал менеджером программы криминального профилирования и приглашенным лектором в Академии.

Человека, позвонившего в то утро, я хорошо знал – это был Дейв Коль, работавший под руководством Джозефа П. Шульте-младшего, начальника отдела гражданских прав в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне, округ Колумбия. С Дейвом я познакомился в Милуоки, где работал в местной команде спецназа ФБР, а он был командиром группы и инспектором отряда быстрого реагирования, который занимался похищениями, вымогательствами и связанными с ними преступлениями. Бывший морской офицер и чемпион колледжа по борьбе, Дейв был моим «раввином» в Бюро, как обычно называют старшего по возрасту или положению агента, который берет вас под свое крыло, становится наставником и вообще присматривает за вами. На этот раз звонок не был личным.

– Джон, ты слышал о Джозефе Поле Франклине?

– Эм, да, – сказал я, пытаясь связать имя с конкретным делом. – Не тот ли парень, который, как предполагается, застрелил двух афроамериканцев в Солт-Лейк-Сити?

– Тот самый. И возможно, не только их, но и афроамериканцев в Огайо, Индиане, Пенсильвании, а может, и в других местах.

– Его вроде бы арестовали, а он сбежал из полицейского участка или что-то в этом роде? – спросил я.

– Точно. Во Флоренции, Кентукки; это недалеко от Цинциннати. Взял и вылез через окно в перерыве во время допроса. Вот почему я звоню. Ты, скорее всего, получишь официальный запрос из штаб-квартиры, но я спрашиваю тебя сейчас. Как думаешь, ты бы мог бы дать психологическое заключение? Подсказать что-то, что помогло бы нам найти его?

– Что ж, основываясь на исследованиях и опыте, я представляю, как работает разум преступника, хотя обычно мы имеем дело с неизвестными субъектами и пытаемся дать характеристику подозреваемого, исходя из улик с места преступления, полицейских отчетов и виктимологии. В данном случае вы знаете, кто этот парень, но не знаете, где его найти и что он будет делать дальше. Хотя элементы оценки остались прежними. Гарантии не дам, но сделаю все возможное. Отправишь мне материалы? – спросил я.

– Их так много, что тебе бы лучше приехать сюда, посмотреть и выбрать что захочешь. Сколько, по-твоему, времени это займет?

– Как насчет пары дней? – предложил я.

– А можно рассчитывать на ближайшие двадцать четыре часа? – ответил Дейв.

Я немного подумал, а потом сказал:

– Хорошо. Буду во второй половине дня.

Дейв ответил:

– Тогда пока. И, Джон, тебе нужно знать еще кое-что. Возможно, это тот парень, который стрелял в Вернона Джордана, и мы точно знаем, что он написал письмо с угрозами президенту Картеру, когда тот был кандидатом, из-за его позиции по гражданским правам. Когда президент ездит по стране с кампанией переизбрания, Секретная служба относится к таким вещам очень серьезно.

Джордан, лидер движения за гражданские права, был тяжело ранен в Форт-Уэйне, штат Индиана, в мае прошлого года, и покушение на него привлекло внимание всей страны, напомнив о проблемах 1950-х и 1960-х, связанных с движением за гражданские права.

В Бюро так заведено, что когда вам звонят из штаб-квартиры, вы бросаете все, чем бы ни занимались, и сразу приступаете к делу. Строго говоря, Академия входит в состав отдела штаб-квартиры ФБР, но в тогдашнем ОПН просьба сверху сама по себе рассматривалась как необычная ситуация. Обычно они игнорировали нас, и меня это вполне устраивало, поскольку мы только разрабатывали нашу программу. До того момента работу нам давали местные правоохранительные органы, которые запрашивали консультацию и присылали соответствующие материалы дела: фотографии с места преступления, отчеты детективов, показания свидетелей, протоколы вскрытия, лабораторный анализ вещественных доказательств. Исходя из этого, мы составляли психологический профиль преступника, на поиске которого им следовало сосредоточить расследование. В зависимости от обстоятельств и типа дела, мы могли также предложить проактивные стратегии, чтобы помочь выявить его (а это почти всегда был он) или заставить его сделать ход и обнаружить себя.

Здесь было другое. Мало того что нам с самого начала было известно имя преступника, но и об участии просили высшие руководители ФБР – в отличие от запросов, которые поступали от местных агентств, здесь к нам впервые обратились из штаб-квартиры Бюро. Обратились по делу достаточно важному, поскольку они были готовы рискнуть и воспользоваться нашим все еще экспериментальным подходом. В случае успеха мы могли продвинуться по службе, получить известность.

Для меня это был своего рода персональный вызов: проверить, сможем ли мы запустить наш аналитический процесс в обратном направлении, провести, так сказать, реверсивный инжиниринг, чтобы найти нужного человека; а затем, если получится, посмотреть, будут ли у нас доказательства, чтобы должным образом предъявить ему обвинение и привлечь к ответственности.

Я позвонил в автопарк Академии и спросил, есть ли у них машина, которую можно взять во второй половине дня. В противном случае мне пришлось бы ехать на своей, а потом подавать заявку на возмещение дорожных расходов.

При всех моих разъездах мне приходилось заполнять достаточно отчетов, так что добавлять еще один я не хотел. Машина в автопарке нашлась; я пошел в гараж и выписал стандартный для Бюро «Форд»-седан. Извилистая дорога вела через морскую базу, которая считалась нашим арендодателем, и выходила на магистраль 95-Север. В те времена, в восьмидесятые, она еще не превратилась в подобие растянувшейся автостоянки, которой бывает большую часть дня сегодня, и из Куантико до центра города Вашингтон можно было добраться меньше чем за час.

По дороге я думал о предстоящем задании. Дело Франклина, если бы он оказался виновным во всех или в большинстве преступлений, в которых его подозревали, стало бы на порядок выше всего, с чем мы работали до сих пор, в плане значимости и общественной опасности. Франклин действовал дистанционно, выбирая своими целями людей, с которыми не имел отношений и не встречался. С жертвами он не был связан ни эмоционально, ни персонально, а именно эти факторы обычно служили для нас важными подсказками. Он был в высшей степени мобилен и мог находиться где угодно.

Хотя Дейв познакомил меня с делом Франклина лишь в общих чертах, я понимал, насколько оно важно для нашей группы. Программа профайлинга еще только зарождалась и не прошла должной обкатки. Мы могли пойти по нескольким направлениям, и большинство из них вели в тупик. Хотя я занимался профайлингом на постоянной основе с января, большими достижениями внутри самого Бюро отдел поведенческих наук похвастать не мог. Громкие, значимые дела, такие как убийства детей в Атланте, дело Трейсландского убийцы[1] из Сан-Франциско, жестокое убийство Франсин Элвесон, преподавательницы Центра для детей-инвалидов в Бронксе, попадут в сферу нашего внимания в течение ближайшего года, но тогда, осенью 1980 года, программа профайлинга все еще оставалась экспериментом, ценность которого требовалось доказать через представление в Бюро целостной концепции.

У нас были положительные результаты по делам, полученным от местных управлений полиции и служб шерифа. Кроме того, у нас была пара впечатляющих успехов, заслуживших внимание правоохранительных сообществ, вылившееся в то, что мы назвали классификацией 62-D: сотрудничество с национальной полицией. Это означает, что даже в тех случаях, когда ФБР не обладает правом первичной юрисдикции, Бюро может получить такие инструменты расследования или проверки, которые оказались бы полезными для местного полицейского управления. Соответствующие запросы направляются в ближайшее отделение ФБР и далее в штаб-квартиру Бюро. На практике специальный агент или глава отделения могут сказать что-то вроде:

– К черту штаб-квартиру. Я хочу говорить с тобой.

Специальные агенты занимают довольно высокое место в пищевой цепочке Бюро и обычно добиваются своего. В конце концов, каждое местное отделение назначит профильного координатора, но этого еще не произошло.

В декабре 1979 года мне позвонил специальный агент Роберт Лири из полевого агентства в Риме, штат Джорджия.

Полевые агентства – это небольшие офисы ФБР на территориях, недостаточно больших, чтобы иметь там региональное отделение. Обычно они работают совместно с ближайшим региональным отделением. Несколькими днями ранее симпатичная и общительная двенадцатилетняя девочка по имени Мэри Фрэнсис Стоунер, мажоретка школьного оркестра, исчезла сразу после того, как вышла из школьного автобуса у подъездной дорожки в сотне ярдов от ее дома в Адэйрсвилле, городке в северо-западном уголке штата. Ее тело нашли в лесу, в десяти милях от дома, на границе округа. Молодая пара заметила лежащий на земле желтый плащ. Подойдя ближе и увидев, что под плащом, они связались с полицией, которая незамедлительно прибыла на место. Судмедэксперт обнаружил свидетельства сексуального насилия и удушения руками сзади, а также травму головы от удара тупым предметом. Рядом с телом лежал окровавленный камень, который полиция приняла в качестве вещественного доказательства.

Ознакомившись с материалами дела, фотографиями с места преступления, протоколами вскрытия и характеристикой жертвы, я составил довольно полное представление о том, что произошло и почему жертва из категории социально благополучного населения в условиях с низкой степенью риска стала объектом столь ужасного преступления.

Свой профиль неизвестного я передал полиции по телефону: возраст от двадцати пяти до тридцати лет; «синий воротничок», возможно, электрик или сантехник; уволен из армии за недостойное поведение или по медицинским показаниям; уровень интеллекта средний или выше среднего, образование – не выше среднего; с историей предыдущих сексуальных посягательств, хотя, вероятно, не убийств. Скорее всего, он женат, воображает себя сексуально неотразимым, но брак либо не сложился, либо закончился расставанием или разводом; ездит на черном или темно-синем автомобиле (я заметил, что организованные люди компульсивного психотипа, как правило, водят машины темных цветов); манера держаться дерзкая, самоуверенная. Поскольку на месте похищения он должен был находиться достаточно долго, чтобы заметить Мэри Фрэнсис, я подумал, что полиция, вероятно, допросила его как потенциального свидетеля. Когда я закончил свой профиль, мне сказали, что я описал парня, которого они допросили и только что освободили. Звали его Даррелл Джин Девье; двадцатичетырехлетний белый мужчина, на которого уже падало подозрение в изнасиловании тринадцатилетней девочки, но обвинение тогда не выдвигалось. Даррелл бросил школу после восьмого класса, несмотря на IQ 100–110. Был дважды женат и разведен, в то время жил со своей первой бывшей женой. В армию пошел после первого развода, но ушел в самоволку и был уволен через семь месяцев. Водил трехлетний черный «Форд Пинто», который содержал в хорошем состоянии. Работал обрезчиком деревьев. Его опросили как потенциального свидетеля, поскольку за две недели до похищения Мэри Фрэнсис он выполнял заказ для местной энергетической компании в непосредственной близости от места будущего преступления. Оснований для подозрений у полиции было достаточно, и в тот же день ему назначили проверку на полиграфе.

Я сказал им, что считаю это плохой идеей. Имея за спиной опыт тюремных собеседований, я пришел к выводу, что у людей без совести, способных обезличивать своих жертв, иные, чем у обычных мужчин и женщин, эмоциональные и физические реакции на детекторе лжи.

Они позвонили на следующий день, сообщили, что результаты теста неоднозначны, и я подумал, что Девье только укрепится в способности справляться со стрессом допроса.

Теперь, когда он знал, что может обыграть «полиграф», добраться до него можно было только одним способом. Я рассказал им, как разыграть сцену допроса, с окровавленным камнем в поле его зрения, но расположенным так, чтобы ему пришлось повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Я сказал им, что если он убийца, то не сможет игнорировать камень. А поскольку Мэри Фрэнсис ударили по голове несколько раз, была велика вероятность, что он испачкался в крови, и это можно использовать, чтобы поколебать его уверенность в себе. Дав понять, что на самом деле девушка соблазнила его своим поведением, следственная группа, состоявшая из полицейских и агентов ФБР, заставила его признаться, хотя в Джорджии за убийство предусматривалась смертная казнь. Эта сцена показана в первом сезоне сериала «Охотники за разумом», и урок из нее следует такой: у каждого есть «камень». Нужно только вычислить, что это.

Несколько месяцев спустя, весной 1980 года, мне позвонил шеф полиции Джон Ридер из городка Логан, штат Пенсильвания, выпускник Национальной Академии ФБР. Его и окружного прокурора округа Блэр Оливера Э. Маттаса-младшего направил ко мне специальный агент Дейл Фрай из полевого агентства Бюро в Джонстауне. Примерно за год до этого двадцатидвухлетняя женщина по имени Бетти Джин Шейд, работавшая приходящей няней, возвращалась домой около 22:15 и по дороге пропала.

Четыре дня спустя мужчина во время прогулки наткнулся на ее изуродованное тело возле незаконной мусорной свалки на горе Вопсононок, недалеко от города Алтуна. Женщина не только подверглась сексуальному насилию; коронер округа сказал, что более ужасной смерти он не видел.

Судя по тяжелой травме лица, неизвестный преступник хорошо знал жертву. Но в отличие от других подобных травм, которые мне доводилось видеть, убийца не был психопатом-садистом – большинство ран были посмертными. Другие поведенческие сигналы указывали на замкнутого одиночку, возрастом от семнадцати до двадцати пяти лет, с неблагополучным бэкграундом, неполной семьей и властной матерью. Я был почти уверен, что он живет между домом Бетти Джин и местом захоронения трупа.

Результаты наших исследований свидетельствовали о том, что хорошо спланированные преступления, с высокой степенью контроля и продуманности – после них обычно остается мало вещественных доказательств, – указывают на один тип преступника: организованный. По контрасту с ними есть преступления, совершенные, казалось бы, спонтанно – жертва скорее определена ситуацией и обстоятельствами, чем личными мотивами; на месте преступления часто обнаруживают беспорядок и множество вещественных доказательств – это работа субъекта менее организованного. Степень организованности или неорганизованности – один из ключевых факторов в понимании личности преступника. На месте убийства Шейд мы столкнулись со смешанной картиной, что могло означать многое, но в данном случае наводило на мысль, что преступников было несколько.

На подозрении у полиции были двое. Один – бойфренд жертвы, Чарльз Ф. Сульт-младший, известный как Бутч. Другой – человек, который нашел тело. Он жил в четырех кварталах от дома Бетти Джин и безуспешно приставал к ней. Он был известен своим антиобщественным поведением, и у него не было твердого алиби. Но он был женат, имел двоих детей, и посмертные увечья просто не вписывались в этот профиль. Бутч Сульт соответствовал большинству элементов профиля, включая властную мать и репутацию мужчины, неловкого в общении с женщинами. Его заверения в пылких чувствах к Бетти Джин представлялись мне чрезмерными. Я допускал возможность того, что у них возник спор, она пригрозила бросить его, и далее ситуация развивалась по нарастающей. Когда я узнал, что его брат Майк работает мусорщиком и рос в тех же условиях, что и Бутч, меня это заинтересовало. Я подумал, что мы сможем узнать правду через Майка, внушив ему, что он всего лишь занимался сексом с Бетти Джин, когда Бутч оказался не способным на это, а затем помог избавиться от тела. В конце концов Бутча осудили за убийство первой степени, а Майка, признавшего свою вину и заключившего сделку с судом, отправили в психиатрическую лечебницу. Я убежден, что эти двое убили бы снова, если бы их не задержали.

Это самая приятная часть работы: восстанавливать справедливость в отношении жертв и их семей. В отличие от мерзавцев, деперсонализирующих жертву, как, например, Даррел Джин Девье, или удовлетворяющих свою похоть, наказывая жертву, как Бутч Сульт, мы с коллегами избираем противоположный подход. Мы персонализируем жертв. Мы приучали ставить себя на их место, представлять и чувствовать, через что они прошли в самые худшие моменты своей – увы – слишком короткой жизни. Думаю, это то важное, что мы создали и закрепили, наше наследие. Многие вымышленные профайлеры ФБР, появившиеся на протяжении последних лет в книгах и кино, говорят о том, как важно уметь проникнуть в мозг преступника, представить себя им. Нам, безусловно, приходилось это делать. Но не менее важно уметь поставить себя и на место жертвы. Это не только помогало нам понять физическую и психосоциальную среду преступления – как реакция жертвы повлияла на отношение, поведение и действия преступника при совершении преступления, – но и еще больше мотивировало нас работать ради жертв, которые больше не могли говорить за себя.

Шеф Ридер, который изучал наши методы, публично заявил, что мы непосредственно способствовали расследованию убийства Бетти Джин Шейд, спланировали допрос и определили, как получить показания от преступников.

Его заявление стало своего рода позитивной рекламой нашей программы профилирования. Вслед за Джоном Ридером ряд начальников полиции и шерифов по всей стране позвонили или написали в Бюро, отмечая, что мы помогли сузить список подозреваемых, сфокусировать расследование и наметить стратегию ареста и допроса. Нам звонили даже из полевых офисов, представителям которых приходилось встречаться со средствами массовой информации по тому или иному конкретному делу. Их интересовало, как отвечать на вопросы, чтобы ответы были информативными, но не выдавали при этом детали, которые пригодятся потом, чтобы выявлять новых и исключать старых подозреваемых. Но все эти дела, как в случаях со Стоунер и Шейд, оставались делами местного масштаба и привлекали внимание только правоохранительных органов. Мы не участвовали еще в таких расследованиях, которые вызвали бы интерес у общенациональных СМИ, и такое понятие, как «серийные убийцы», еще не проникло в общество.

Не могу сказать, что у меня уже сложилось представление о том, чем станут профилирование и наш поведенческий подход к анализу уголовных расследований и как они будут развиваться, но я знал, что нам есть на что опереться. В самых смелых мечтах я представлял «летучий отряд» с собственным, оборудованным лабораторией самолетом, готовым в любой момент вылететь к месту крупного преступления с командой из эксперта-криминалиста, судмедэксперта, патологоанатома и одного-двух следователей-профайлеров, но знал, что это, скорее всего, из области фантазий. Многие шишки в штаб-квартире называли академию в Куантико «загородным клубом» из-за нашего расположения в сельской местности и считали, что мы проводим слишком много времени, просиживая штаны в бесплодных размышлениях. Мы, с другой стороны, зачастую видели в обитателях здания Гувера кучку администраторов и бюрократов, которые имеют слабое представление о том, чем на самом деле занимаются оперативные сотрудники на местах. Все это порождало плохо скрываемое напряжение.

Дело Франклина могло повысить нашу узнаваемость и привлечь к нам внимание внутри ФБР, но оно также представляло для нас большой риск. Сторонники старой школы, защитники жесткой линии, пришедшие в Бюро в последние годы его основателя-директора, поклонника железной дисциплины и принципа «только факты, мэм» в подходе к раскрытию преступлений, считали профайлинг и проактивные стратегии баловством. Они были бы счастливы отправить наши методы на свалку, а нас самих – патрулировать улицы. Я не сомневался, что наступит время, когда другие агенты будут делать то же, что и мы, но неудача на большой сцене могла положить конец всему начинанию.

Конечно, самая большая проблема – гораздо бо́льшая, чем моя карьера или даже будущее самого подразделения – заключалась в том, что это дело разворачивалось на фоне огромных тикающих часов.

Здание Дж. Эдгара Гувера, в котором находится национальная штаб-квартира ФБР, представляет собой массивное серое бетонное сооружение в стиле, который архитектурные критики назвали брутализмом. Оно занимает главный квартал в центре Вашингтона, округ Колумбия, ограниченный Пенсильвания-авеню, Е-стрит и Девятой и Десятой улицами, и находится в одном квартале к югу от того места, где был убит президент Линкольн. Открытым оно оставалось почти пять лет, с сентября 1975 года, и за это время приобрело репутацию одного из самых – если не самого – уродливых зданий столицы страны. Это, безусловно, одно из самых грозных и отталкивающих зданий, вызывающих желание отвернуться и пойти в противоположном направлении. В этом, по мнению многих, оно точно отражало личность той знаковой фигуры, в честь которой было названо[2].

Я въехал в охраняемый подземный гараж, предъявил документы и поднялся на лифте на представительский этаж. В те дни там еще можно было ощутить тянущийся из некоторых офисов запах сигаретного дыма. Я бы не удивился, если бы в нижнем ящике многих столов стояли бутылки с каким-нибудь укрепляюще-освежающим напитком.

Вопросами гражданских прав федеральное правительство занялось в середине 1960-х годов, когда на Юге было почти невозможно осудить белых, обвиняемых в убийстве афроамериканцев, или тех, кто поддерживал их стремление к равным правам.

Убийства Джеймса Чейни, Эндрю Гудмана и Майкла Швернера – трех молодых борцов за гражданские права, которые боролись за право афроамериканцев голосовать в Миссисипи в ходе кампании «Лето Свободы» 1964 года, – членами Ку-клукс-клана, а также сотрудниками офиса шерифа округа Нишоба и полицейского управления Филадельфии, возмутили бо́льшую часть нации. Но штат Миссисипи отказался от судебного преследования. В том же году состоявшее исключительно из белых жюри присяжных в Миссисипи дважды не смогло осудить Байрона де ла Беквита за убийство активиста по гражданским правам и местного секретаря Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения Медгара Эверса на подъездной дорожке собственного дома. В обоих случаях присяжные так и не смогли прийти к единому мнению. Годом ранее Алабама отказалась преследовать в судебном порядке четырех находившихся в разработке ФБР членов Ку-клукс-клана, подозреваемых во взрыве баптистской церкви на 16-й улице в Бирмингеме, в результате которого погибли четыре девочки в возрасте от одиннадцати до четырнадцати лет.

Из-за этих и многих других вопиющих ошибок правосудия на пылающем Юге 1950-х и 1960-х годов Министерству юстиции было поручено расследовать эти убийства как федеральные нарушения гражданских прав. Директор ФБР Дж. Эдгар Гувер, ставший невольным участником этой кампании, связывал борьбу за расовое равенство с проникновением коммунистов в американский образ жизни (так он объяснял и многие другие гражданские процессы в обществе). Но генеральный прокурор Роберт Ф. Кеннеди, президенты Джон Ф.Кеннеди и Линдон Джонсон и, наконец, Закон о гражданских правах 1964 года подтолкнули Бюро к более активной роли в расследовании нарушений гражданских прав, особенно в случаях бездействия со стороны властей штата.

К тому времени, когда Джо Шульте и Дейв Коль были привлечены в отдел гражданских прав, ситуация заметно изменилась к лучшему, и даже южные штаты заняли более активную позицию (хотя Байрон де ла Беквит, например, не был осужден судом штата до 1994 года; а дело о трех мучениках «Лета Свободы» заново открыто только в 2005 году). К 1980 году решение о том, должны ли расово мотивированные дела, которые могут быть юридически признаны нарушением гражданских прав, рассматриваться в федеральных судах или на уровне штата, было в значительной степени стратегическим и зависело от наличия веских доказательств и высоких шансов на обвинительный приговор.

Поднявшись наверх, я прошел по коридору к кабинету Дейва Коля и легонько постучал в приоткрытую дверь. Он поднял голову и одарил меня сардонической улыбкой.

– Надеюсь, ты готов к этому, Джон. Потому что, знаешь ли, если облажаешься, директор Уэбстер уже подписал бумаги о твоем переводе в Бьютт, штат Монтана.

В те дни это была адская дыра, куда Гувер посылал агентов, которых приговорил к чистилищу.

– Рад, что нет никакого давления, – пошутил в ответ я. Как обычно, Дейв держался приветливо и общительно, но тема, как мы оба знали, была серьезная.

Он собрал все материалы дела и разложил их для меня по четырем или пяти папкам типа «гармошка»; это было во времена, предшествовавшие компьютеризации файлов. Мы сели, чтобы обменяться идеями, обсудить стоящую перед нами задачу.

– Такого мобильного парня у нас и впрямь раньше не было. Особенно в отделе гражданских прав. Большинство из них больше чем на одно дело не способны. Франклин никогда в одном месте не задерживается, так что поймать его мы не успеваем, – сетовал Дейв.

Хотя к тому времени фраза «серийный убийца» еще не стала частью культурного лексикона, мы уже использовали ее для обозначения преступника, убившего трех или более человек в разное время и в разных местах, обычно с перерывом после каждого убийства. Однако до сих пор в тех случаях, которые мы видели и о которых слышали в Соединенных Штатах и Европе, мотивацией преступника, как правило, было извращенное сексуальное удовлетворение, так он воплощал в жизнь свои сокровенные фантазии.

Этот парень руководствовался фантазией иного рода, направленной на избавление страны от людей, которых он считал нежелательными исключительно из-за их принадлежности к другой расе. Он определенно был находчив, предприимчив и осторожен и в большинстве случаев, похоже, планировал свои действия заранее. Ни Дейв, ни я не удивились бы, узнав, что он выслеживал своих жертв в течение нескольких дней или недель перед каждой снайперской атакой. Те методы, которые мы использовали для поимки таких людей, как Девье и Сульт, против него не срабатывали.

Больше всего отдел гражданских прав интересовал такой вопрос: можно ли предсказать, где Франклин появится в следующий раз, зная, что теперь он один из самых разыскиваемых преступников.

– Итак, что думаешь? – спросил Дейв. – Это по твоей части?

– Видишь ли… – я постарался говорить уверенно, но так, чтобы дать ему как можно более прямой ответ, – иногда местные копы, запрашивая профиль, думают, что я смогу дать им имя и адрес подозреваемого. На этот раз у нас есть имя парня, так что это плюс. Мы можем работать с реальной биографией, а не с обоснованными предположениями.

– И у нас есть агенты, которые занимаются поисками всех членов семьи, – добавил Дейв.

– Это может пригодиться. Проблема в том, что жертвы его предпочтений – довольно-таки широкая категория. Но мы знаем, что он сейчас в состоянии стресса, поскольку находится в бегах, поэтому нам нужно усилить давление, повысить его фактор морщинистости[3]. Мы попытаемся определить его сильные и слабые стороны и выяснить, есть ли у него какие-либо зоны комфорта. Мысли и предложения появятся, как только я пройдусь по этому материалу.

Давление возрастало не только на Франклина, но и на нас. Местные газеты и телевидение в таких штатах, как Миссури, Юта, Индиана, Пенсильвания и Кентукки, уже вовсю обсуждали дело, и теперь за него взялись общенациональные СМИ. Отношения между правоохранительными органами и прессой всегда складываются непросто. Когда мы хотим выпустить информацию, рассчитывая на отклик общественности, например, создание контекста, в котором кто-то мог что-то увидеть, подслушать или услышать, или если мы пытаемся заставить подозреваемого отреагировать на нашу проактивную тактику или стратегию, тогда репортеры – наши друзья, и мы сотрудничаем.

Когда же они предают гласности детали, которые мы предпочли бы сохранить в секрете, или поддерживают общественное давление в деле, о котором нам хотелось бы умолчать по ряду причин, они могут быть занозой в нашей коллективной заднице. Обе стороны, мы и они, понимают сложность положения: у каждого своя работа. Мы нужны друг другу, но иногда то, что требуется от одних, не совпадает с тем, что требуется от других.

Данный случай являл собой прекрасный пример сложного характера освещения события в прессе. Публикация описания нашего подозреваемого могла иметь решающее значение с точки зрения получения информации о его местонахождении. В то же время, по мнению руководства ФБР, если мы не доберемся до него быстро, растущее внимание к изобретательному серийному убийце, сумевшему ускользнуть от полиции, будет не более чем отвлекающим маневром и причиной потенциальной неловкости. А ведь одно из важнейших правил корпоративной культуры ФБР, сохранившееся с первых дней «железного Гувера», гласит: никогда не ставьте Бюро в неловкое положение!

Если бы я не смог придумать ничего полезного – или, что еще хуже, если бы моя оценка и мои предложения отвлекли людей и ресурсы в неверном направлении; если бы вся эта затея так или иначе сорвалась, – Дейв не смог бы защитить меня, на что он весьма прозрачно намекнул, упомянув Батт, штат Монтана. Это могло даже аукнуться ему самому, поскольку именно он рекомендовал штаб-квартире довериться науке о поведении.

– Удачи, Джон, – сказал Дейв, когда я уходил.

Удачи всем нам, подумал я.

Глава 2

Я отнес папки в машину и поехал обратно в Куантико. Вместо того чтобы сидеть в своем кабинете без окон, где все говорят о работе, я, чтобы сосредоточиться и проанализировать дело, уходил обычно в свое любимое место, наверх, в библиотеку, несколькими этажами выше. Из больших окон лился настоящий, естественный свет, и можно было смотреть на холмистый зеленый пейзаж Вирджинии, что в определенной степени смягчало мрачный материал, над которым я работал. Там ничто не отвлекало, не было даже телефонов, и я мог сосредоточиться.

Я сел один за библиотечный стол, рассчитанный на восемь или десять мест, и разложил перед собой материалы дела, чтобы начать мысленно соединять точки и устанавливать связи.

Я начал с основных фактов – чтобы составить как можно более точное представление об этом человеке, прежде чем углубляться в материалы дела. Дата рождения – 13 апреля 1950 года, хотя в некоторых документах указана другая – 9 февраля 1950 года; вероятно, таким образом он хотел запутать тех, кто пытался узнать его получше, об этом говорит и использование многочисленных псевдонимов. В любом случае это означало, что ему тридцать лет. Место рождения – Мобил, штат Алабама; следовательно, рос на Юге во времена сильной расовой напряженности. Волосы каштановые. Глаза голубые. Татуировка в виде орла на левом предплечье. Татуировка Мрачного Жнеца на правом предплечье.

Последний зафиксированный в 1977 году адрес – в Мобиле, профессия указана как охранник. Родители – Джеймс Клейтон Вон и Хелен Рау. Ранее поддерживал Американскую нацистскую партию в Техасе и Всемирную церковь Бога в Калифорнии.

Я прочитал первый телетайп, датированный 2 октября 1980 года. В те времена универсальные бюллетени рассылались по телетайпу; такой системой пользовались новостные организации вроде «Ассошиэйтед Пресс» (АП) и «Юнайтед пресс интернэшнл» (ЮПИ).

Это был большой ящик из темного металла. Бумага вылезала из щели вверху, и когда сообщение заканчивалось, его следовало оторвать. При поступлении особенно важного сообщения срабатывал звоночек, который означал: «Оторви и прочитай!» Количество звоночков соответствовало степени важности сообщения. Работающий с телетайпом привыкал реагировать на этот сигнал. В отличие от современных лазерных принтеров, «клац-клац-клац» печатной машины разносился по всему коридору. Менее срочные сообщения и отчеты передавались через эйртел, и их требовалось распечатать и разослать в тот же день. Помимо прочих перечисленных в телетайпе фактов, я прочитал следующее: «Вон предположительно сменил имя в Верхнем Мальборо, штат Мэриленд, на Джозеф Пол Франклин, заявив, что делает это, чтобы поехать в Родезию убивать черных». Однако никаких доказательств его поездки в Африку не было.

Читая телетайп, я обратил внимание на информацию в разделе «Физические характеристики». Помимо того что он носит парики в качестве маскировки, о чем мы уже знали из сведенных воедино свидетельств очевидцев, там отмечалось, что он почти ослеп на правый глаз в результате несчастного случая в детстве. Версии обстоятельств получения травмы варьировались от падения при езде на велосипеде до игры с братом Гордоном и пневматическим пистолетом. Была ли его меткая снайперская стрельба средством компенсации этого воспринимаемого как недостаток увечья?

Меня часто спрашивают, есть ли в прошлом любого преступника некое событие, определяющее и дающее начало его будущего пути. Стал ли этот несчастный случай триггером преступной жизни Франклина? На мой взгляд, маловероятно, хотя это, возможно, повлияло на метод, который он избрал для совершения своих насильственных преступлений.

В досье перечислялись несколько самых ранних проступков Франклина, некоторые из которых он совершил в подростковом возрасте: нарушение общественного порядка, незаконное владение оружием. Были и такие, за которые система не потрудилась привлечь его к ответственности.

Первое, показавшееся мне особенно актуальным, произошло через несколько месяцев после смены имени. 8 сентября 1976 года его арестовали по обвинению в нападении и нанесении накануне побоев смешанной паре, за которой он следовал около десяти миль на машине – от Центра Кеннеди в Вашингтоне, где они были на концерте, до округа Монтгомери, Мэриленд. Нагнав пару в тупике, он открыл окно и обрызгал их из перцового баллончика «Мейс». Пострадавший, Аарон Кит Майлз, запомнил номер машины Франклина и обратился в полицию. Полицейские округа Монтгомери арестовали Франклина. На суд в декабре он не явился, что привело к лишению его залога и выдаче ордера на арест. Насколько я мог судить, то было первое насильственное действие Франклина против представителей афроамериканской или смешанной рас, и даже не зная о нем ничего больше, я бы предсказал эскалацию его расового насилия. Далее список продолжился делами уже относительно недавними – начиная с происшествия в северном Кентукки, которое случилось примерно за две недели до того, как мне позвонил Дейв Коль.

В 2:10 ночи в четверг, 25 сентября 1980 года, в полицию Флоренции, штат Кентукки – городка сразу за рекой Огайо от Цинциннати, считающегося частью района Большого Цинциннати, – поступило сообщение об ограблении на станции технического обслуживания Борон, на пересечении местной автомагистрали 18 и федеральной трассы 75.

Работник станции описал автомобиль, на котором скрылся грабитель: серебристо-бордовый «Крайслер» 1975 года выпуска с номерами штата Индиана.

Полиция обнаружила машину неподалеку, возле мотеля «Флоренс Скоттиш Инн», к которому съехались несколько патрульных машин. «Крайслер» был зарегистрирован на человека из номера 137, девятнадцатилетнего Гэри Р. Кирка из Дилсборо, штат Индиана. Полицейский Деннис Коллинз постучал в дверь и арестовал Кирка по подозрению в ограблении.

Шум и полуночная суета вызвали недовольство у некоего Джозефа Пола Франклина, зарегистрированного в соседнем номере 138. Сначала он позвонил дежурному и пожаловался на суматоху, пригрозил выписаться.

Не удовлетворившись этим, Франклин пошел еще дальше и позвонил в полицейское управление Флоренции, пожаловался диспетчеру, добавив, что «Крайслер» на стоянке заблокировал его машину. Когда через некоторое время «Крайслер» не сдвинулся с места, он снова позвонил в полицию и снова пожаловался.

Возможно, он звонил целых пять раз, и в конце концов к телефону подошел сам шеф, который и объяснил, что полиция расследует ограбление и это не имеет к нему никакого отношения.

Полицейский Коллинз уже собирался уехать, когда служащий мотеля рассказал о клиенте номера рядом с номером Кирка, который жалуется на то, что его машина заблокирована, и хочет знать, когда полиция уберется.

– Я пошел и поговорил с [Франклином], и он объяснил, что Кирк припарковал свою машину за его «Камаро», – рассказал впоследствии Коллинз репортеру ЮПИ.

Затем Коллинз вернулся, чтобы посмотреть на «Камаро», и заметил револьвер на переднем сиденье. Компьютерная проверка номера показала совпадение: автомобиль соответствовал описанию машины, связанной с двойным убийством в Солт-Лейк-Сити, а описание человека, находящегося в полицейском розыске, – стройный белый мужчина с южным акцентом, – соответствовало внешности клиента из номера 138, с которым Коллинз только что разговаривал. Полицейские вошли в комнату Франклина, чтобы арестовать его. Он не оказал сопротивления. Они конфисковали две винтовки и один пистолет.

В последующем я увижу, что этот случай вовсе не беспрецедентный для убийц; подталкиваемые собственными опасениями, некоторые необдуманно привлекали к себе внимание простой жалобой властям.

Арест Франклина, вызванный его недовольством ночным шумом, сходен с арестом Денниса Нильсена, шотландского серийного убийцы-некрофила и так называемого убийцы из Масвелл-Хилла[4].

Через несколько лет после ареста Франклина, в конце января 1983-го, Нильсен, ветеран британской армии, повар, ночной сторож и на тот момент младший констебль полиции, задушил последнего в череде молодых людей, которых заманивал в свои лондонские квартиры. В своей предыдущей квартире на Мелроуз-авеню в Северном Лондоне он хоронил жертв под половицами, а потом выносил тела на задний двор и сжигал. В течение последних трех лет, после того как он переехал в Крэнли-Гарденс, в лондонском фешенебельном районе Кенсингтон, он расчленял каждый труп, варил головы, руки и ноги в кастрюле на кухонной плите, чтобы удалить идентифицирующие признаки, а затем спускал порезанные останки в туалет.

4 февраля Нильсен от имени своего и нескольких других жильцов пожаловался домовладельцу на проблемы с канализацией. Четыре дня спустя по просьбе домовладельца, аварийная сантехническая компания «Дайно род» послала своего работника, чтобы разобраться, в чем дело. Открыв сток сбоку здания, водопроводчик Майкл Кэттран обнаружил множество кусков мяса и мелких костей, забивших трубы. К Кэттрану присоединился его бригадир, и на следующее утро эти двое, заподозрив неладное, связались со столичной полицией.

Прибыв на место, старший инспектор Питер Джей и двое его коллег отправились к Нильсену, чтобы допросить его. В квартире они сразу же почувствовали запах гниющей плоти. Недолго поупиравшись, Нильсен признался в «двенадцати или тринадцати» убийствах в дополнение к трем в Крэнли-Гарденс. Его судили, признали виновным в нескольких убийствах и приговорили к пожизненному заключению. Он умер 12 мая 2018 года от осложнений после операции на брюшной полости.

Таким образом, сходство между обоими случаями заключается в том, что преступников арестовывали после их собственных жалоб, чего не произошло бы, если бы они держались тише воды ниже травы. Разница же состояла в том, что когда детективы спросили Нильсена, почему он совершил свои убийства, ответ был такой: «Я надеялся, это вы мне расскажете». Потом, правда, Нильсен добавил, что «поклонялся искусству и акту смерти».

Как выяснится в конечном итоге, Джозеф Пол Франклин не задавался вопросом, почему он сделал то, что сделал.

Из номера в мотеле «Скотиш Инн» Франклина доставили в полицейский участок Флоренции, где его допрашивал детектив Джесси Бейкер из отдела по расследованию тяжких уголовных преступлений. При наличии водительских прав на имя Джозефа Пола Франклина, он имел при себе, как отмечено в полицейском рапорте, «множество» удостоверений личности на другие имена.

Прочитав стенограмму допроса, я увидел подозреваемого, который довольно разговорчив, но, скажем так, менее общителен. Даже после неоднократных предупреждений Бейкера, что ему лучше вообще молчать, чем врать, Франклин продолжал говорить, ставя вопросы, на которые и сам же не мог ответить, или делал заявления, явно противоречившие предыдущим. В конце концов ему пришлось признать, что машина даже не зарегистрирована на его имя. Бейкер сообщил, что автомобиль числится как угнанный. В общем, показания Франклина не складывались.

Тридцатилетний Франклин переезжал с места на место каждую пару недель или даже дней, но не мог сказать, что делал в том или ином месте, кроме как «просто катался». Он не мог объяснить, ни на что жил, довольствуясь случайными заработками, уточнить специфику которых также не мог, ни откуда взял деньги на покупку машины, на которой ездил, ни почему она фигурирует в деле об убийстве в Солт-Лейк-Сити. Франклин утверждал, что не был в Солт-Лейк-Сити по крайней мере пять или шесть лет, побудив Бейкера заявить:

– Вот что, если вы были в штате Юта, и я докажу, что вы были в штате Юта, то пусть даже вы ничего ни у кого не украли, но я буду знать, что вы мне соврали, ладно? И тогда, поймав вас на лжи, я уже не стану верить, знаете ли, всему, что вы говорите.

Через некоторое время Франклин признал, что, возможно, проезжал недавно через Юту, а затем вспомнил, что, может быть, провел там несколько дней. Он не мог объяснить «совпадение» типа огнестрельного оружия, найденного в его машине, с тем, которое использовалось для убийств в Лейк-Сити, и присутствие его автомобиля на месте преступления. Особенно обеспокоил Франклина интерес полиции к его возможным сексуальным контактам с несовершеннолетними девочками, которые, как он сказал, выглядели старше, чем оказалось.

Франклин не помнил, когда был там и где останавливался на ночь, отделываясь неопределенным «то здесь, то там».

– Большинство людей не знают, куда они идут, но знают, где были, – раздраженно заметил Бейкер. – Вы, кажется, не знаете ни того ни другого.

Его домашний адрес – в Элсмере, штат Кентукки – тоже оказался ложным.

Бейкер провел хороший, профессиональный допрос и напомнил подозреваемому, что так или иначе пытается выяснить, говорит Франклин правду или нет. Он подчеркнул, что контактирует с некоторыми другими полицейскими ведомствами, которые уже в ближайшее время смогут подтвердить или опровергнуть показания Франклина. Он также добавил, что полиция Флоренции подала запрос на ордер для проведения обыска автомобиля Франклина.

В какой-то момент Бейкер вышел из комнаты для допросов, оставив задержанного с полицейским Джимом Райли. Немного погодя в двери постучали, Райли открыл, коллега сообщил ему, что ордер на обыск выдан. Вернулся Бейкер, он разговаривал с Райли, когда они услышали шум и увидели, как Франклин вылезает из окна. Они бросились за ним, но безуспешно. Полицейские собаки прошли по следу несколько кварталов, но потом потеряли его.

Детективы отследили и проверили те места в районе, где он останавливался, но Джозеф Пол Франклин исчез.

Глава 3

Детективам во Флоренции не потребовалось много времени, чтобы связаться с коллегами в Солт-Лейк-Сити насчет преступления, в котором впервые засветилась машина Франклина. В самом Солт-Лейк-Сити поисками Франклина уже занимались три детектива. Одновременно полиция по ту сторону Огайо, в Цинциннати, также пожелала задержать и допросить Франклина по делу об убийстве двух афроамериканских подростков 8 июня прошлого года. Как следовало из отчета управления полиции Солт-Лейк-Сити, около девяти вечера в среду, 20 августа, Теодор Трейси «Тед» Филдс позвонил своей бывшей, Карме Ингерсол, и поинтересовался, не хочет ли она пойти с ним на пробежку в Либерти-парк. Карме позвала в компанию подругу, Терри Элрод, которая была у нее. Тед забрал девушек, приехав за ними на своей машине. С ним был его друг Дэвид Лемар Мартин III. Двадцатилетний Тед и восемнадцатилетний Дэвид были афроамериканцами. Карме и Терри – обе белые – было по пятнадцать лет. Оставив машину у дома Дэвида, все четверо побежали трусцой в сторону Парка Свободы.

Примерно тогда же проживающий в этом районе Сефо Ману заметил темно-бордовый «Шевроле Камаро», который ехал на высокой скорости по западной петле парка. Сам владелец старенького «Камаро», Сефо обратил внимание на некоторые детали автомобиля: красные линии отделки, задний спойлер, двойные выхлопные трубы, магнитные колеса и шины с рельефными белыми буквами. По его словам, водитель с длинными, до плеч, волосами проехал на красный свет, развернулся на 180 градусов и въехал на поле.

Между тем четверо друзей бежали трусцой по западной петле. Возле теннисных кортов девушки остановились отдохнуть. Сделав круг, парни вернулись к ним, и дальше они снова побежали вместе. Примерно в четверть одиннадцатого, переходя дорогу по пешеходному переходу, они услышали громкий хлопок, похожий, по словам Кармы, на звук петарды. Терри ощутила острую боль в руке и увидела кровь. За первым выстрелом раздался второй и еще два. Дэвид упал в объятия Теда, выдохнув что-то вроде: «Господи, Тед, они до меня добрались!»

Втроем они попытались оттащить Дэвида к обочине. Тед крикнул девушкам, чтобы бежали, а сам остался с Дэвидом, но свалился на тротуар после еще двух выстрелов.

Как выяснилось впоследствии, свидетелями произошедшего оказались несколько человек. Стоявшие у своего дома Гэри Сноу и Мэри Биддлком видели пробегавшую мимо компанию. Сноу выезжал с подъездной дорожки, когда услышал первые выстрелы. Позднее он рассказал полиции, что всего услышал шесть выстрелов. Выйдя из машины, он бегом вернулся в свою квартиру, чтобы позвонить в полицию.

Двенадцатилетняя Мишель Спайсер и ее подруга Кэрри Бошень стояли возле окна в кухне, из которого Кэрри и увидела мужчину с винтовкой, на глазах у нее поднявшегося из положения стрельбы с колена.

Кларенс Альберт Левинстон-младший находился в своей машине, когда увидел падающего Дэвида Мартина. Услышав следующий выстрел, он моментально определил, откуда стреляют, и развернул машину на пешеходном переходе, чтобы бегуны могли укрыться за ней.

Услышав выстрелы, Гэри Спайсер вышел на улицу и увидел мужчину, который, произведя несколько выстрелов из винтовки, пригнулся и побежал к бордовому «Камаро», припаркованному рядом с его домом. Мужчина открыл багажник, бросил туда винтовку, сел за руль и уехал. Спайсеру запомнились широкополая шляпа и куртка до пояса.

Мэрилин Дайан Уилсон, находившаяся в соседнем супермаркете «Севен-Элевен», услышала выстрелы и выбежала на пешеходный переход, где вышедший из машины Левинстон пытался помочь двум мужчинам. Она перевернула жертв на спину и нащупала у обоих пульс. Но за те несколько минут, что кареты «Скорой помощи» добирались до места происшествия, Тед умер. Дэвид был еще жив, но через несколько часов умер в больнице.

На следующее после стрельбы утро группа криминалистов вновь выехала на место происшествия и провела тщательный осмотр. Были сфотографированы и измерены следы шин, собраны шесть отстрелянных гильз калибра 30 миллиметров. Извлеченные из жертв пули вместе с гильзами отправили в лабораторию АТО в Сан-Франциско, где эксперт по баллистике Эд Петерсон определил, что стрельба велась из одной винтовки, возможно, из «Марлина» или «Гленфилда». Детективы разошлись по местным оружейным магазинам и изучили объявления о продаже похожего оружия. Они проверили все нарезное оружие, какое только смогли обнаружить, но баллистическая экспертиза совпадений не обнаружила.

Не удалось найти не только орудие убийства, не было и сколь-либо внятных причин для стрельбы. Детектив Дональд Белл поговорил с раненой Терри в больнице и проверил бэкграунд всех четырех жертв, но не нашел ничего интересного. Никто из них не попадал в неприятности и не общался с подозрительными типами. Обычные положительные молодые люди.

Отец Теда был священником. Несколько месяцев назад Терри подверглась изнасилованию, и высказывалось предположение, что, может быть, главной целью была она и что кто-то хотел помешать ей опознать насильника или дать показания против него в суде. Но эта версия не подтвердилась.

Возможно ли, что мотивом была расовая ненависть, или тот факт, что оба убитых были черными, не имел значения? Полиции стало известно, что отец Кармы, Ли Ингерсол, приехавший на место происшествия со своим братом Мелом сразу после звонка Кармы, противился тому, чтобы его дочь встречалась с афроамериканцем, но объяснял свое отношение заботой о ней. Он добровольно согласился пройти проверку на детекторе лжи, из которой следовало, что он не имеет отношения ни к преступлению, ни к стрелку. Отец Терри, Ральф Элрод, считался членом байкерской банды и, по слухам, симпатизировал Ку-клукс-клану, но оказалось, что Тед ему нравился и его не волновало, что дочь встречается с афроамериканцем. Он также прошел проверку на полиграфе.

Проживающие в этом районе афроамериканцы отнюдь не были убеждены в отсутствии расовых мотивов. Доминирующей силой в обществе и культуре Юты оставалась мормонская церковь, которая не допускала проникновения чернокожих в свои высшие круги. Прошло всего два года с тех пор, как мужчины-афроамериканцы получили право становиться священниками.

Кроме того, недавно в Солт-Лейк-Сити открыли отделение Ку-клукс-клана. Начальник полиции Элберт «Бад» Уиллоуби попытался еще раз заверить общественность, что преступления не имеют расовой подоплеки. Вместе с мэром Тедом Л. Уилсоном он встретился с Джеймсом Дули, президентом местного отделения Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, для обсуждения мнения следствия о том, что преступление совершено не по расовым мотивам. Оглядываясь назад, можно сказать, что смещение акцента с расового мотива привело к растрате впустую времени и ресурсов.

Изучались также связи по линии наркотиков и месть сутенеров, но не потому, что жертвы были лично вовлечены в незаконное предпринимательство. Близкий друг Теда сказал, что они встречались с двумя девятнадцатилетними проститутками и пытались убедить их отказаться от торговли собой; возможно, Дэвид стал мишенью, потому что издалека походил на того самого друга Теда. Полиция допросила женщин и их сутенеров, но безрезультатно.

Не найдя зацепок на других направлениях, полиция вернулась к расовому мотиву. Министерство юстиции США поручило помощнику Генерального прокурора Соединенных Штатов Стиву Снарру осуществлять надзор за следствием на предмет возможных нарушений федеральных гражданских прав. ФБР подключилось к делу через местное отделение в Солт-Лейк-Сити под общим руководством специального агента Кертиса Дженсена. К этому времени и Бюро, и полиция пришли к выводу, что стрелок покинул район, и 2 октября местное отделение Солт-Лейк-Сити разослало по всей стране телетайпное уведомление с подробностями дела. В тот же день офис директора разослал по телетайпу составленный по месту и дате список всех преступлений, в которых подозревался Франклин и о которых я читал в досье.

Одна из возможных зацепок заинтересовала детектива Белла. Студентка колледжа по имени Микки Макгенри пыталась свести концы с концами, работая пару ночей в неделю проституткой. В воскресенье вечером, перед стрельбой, она сидела на своем обычном месте для пикапа на Южной Стейт-стрит, когда подъехавший на коричневом «Камаро» мужчина предложил ей поехать с ним. Она назвала свой тариф и села в машину. Он представился Джо Хэгманом. Они проехали немного, остановились, чтобы купить сэндвич, а затем вернулись в его номер в мотеле. В разговоре он сказал, что ненавидит черных, и спросил, была ли она когда-нибудь с черным мужчиной. Потом добавил, что не одобряет белых женщин, которые просто разговаривают с черными мужчинами. По ее словам, он признался, что является членом Ку-клукс-клана, что в прошлом убивал чернокожих, и попросил Микки составить для него список черных сутенеров, чтобы убить их.

Особенно заинтересовала Белла такая деталь: когда они проезжали мимо Парка Свободы и Хэгман спросил, кто там ошивается, она рассказала, что восточная часть парка занята белыми, западная – в основном испаноязычными, а в середине, между ними, тусуются афроамериканцы и сутенеры.

Хэгман показал ей два пистолета, которые были у него в машине. К тому времени Микки сильно нервничала и сказала, что не хочет, чтобы он кого-нибудь убил. В его номере в отеле «Регал» она заметила две винтовки, прислоненные к стене в углу. Когда они раздевались, девушка увидела у него татуировки орла и Мрачного Жнеца.

Потом Хэгман отвез Макгенри на ее квартиру, где она представила его соседке по комнате, Синди Тейлор. Они втроем немного поговорили, после чего он ушел.

Белл спросил Макгенри, может ли она опознать винтовки по фотографиям, но девушка не смогла. Зато она помогла полиции с составлением фоторобота Хэгмана. Несколько других женщин, которые разговаривали с мужчиной, сидевшим за рулем коричневого или темно-бордового «Камаро» в Солт-Лейк-Сити и называвшим себя то Джо, то Хербом, узнали набросок. Каждая вспомнила его разглагольствования об афроамериканцах. Одна из женщин упомянула, что работает спасателем в общественном бассейне в Парке Свободы. Он ответил, что не поедет туда, потому что там купаются черные. В день стрельбы он подобрал двух автостопщиц, и одна из них вспомнила, как он твердил, что ему противно видеть белых девушек с черными мужчинами, «потому что так нельзя», и как страшно было с ним, пока он их не высадил.

Если во всех этих встречах фигурировал один и тот же мужчина, рассуждал Белл, то убийства явно были расовыми, и тот, кого они разыскивают, действительно очень опасен.

Глава 4

Убийство в Цинциннати 8 июня двух афроамериканских подростков несколько месяцев не давало покоя детективу городского отдела по расследованию тяжких преступлений Томасу Гарднеру. Когда Франклина опознали как подозреваемого в снайперской стрельбе на другом берегу реки, во Флоренции, Кентукки, Гарднер подумал, что, возможно, получил то, что так долго искал.

Двоюродные братья, Даррелл Лейн, четырнадцати лет, и Данте Эванс Браун, тринадцати лет, были застрелены из мощной охотничьей винтовки с железнодорожной эстакады Бонд-Хилл, когда жарким воскресным вечером шли по протянувшейся внизу Рединг-роуд.

«Оружие идентифицировано как карабин «Магнум-44», – говорилось в досье. Тип оружия соответствовал предполагаемому modus operandi (М.О.) – образу совершения преступления Франклина, который включает такие необходимые элементы, как способ проникновения в дом, наличие оружие при ограблении и способ установления контроля над жертвой. М.О. может развиваться по мере того, как преступник набирается опыта и узнает, что срабатывает лучше всего. Наряду с М.О. мы рассматриваем то, что называется «почерком» и что характеризует элементы преступления, эмоционально удовлетворяющие преступника: например, берет ли он сувениры, мучает жертву каким-то особенным способом, заставляет ли ее исполнять некий ритуал во время сексуального нападения.

В отличие от М.О., почерк меняется несильно, хотя со временем может усложняться. В случае Франклина стрельба по жертвам издалека из мощной винтовки классифицировалась как М.О., тогда как выбор жертв из числа афроамериканцев был составляющей почерка.

Две юные жертвы в Цинциннати, Даррелл и Данте, только что вышли из бабушкиного дома, чтобы купить конфет. Сестра Даррелла услышала выстрелы и выбежала из дома. Когда она добралась до них, мальчикам уже оказывали помощь. Отец Даррелла, парамедик, был в первом спасательном отряде, прибывшем на место происшествия. Но его сын умер мгновенно. Данте, когда его доставили в больницу, еще цеплялся за жизнь. Его мать, Эбби Эванс, присутствовала на похоронах Даррелла несколько дней спустя, когда ей предложили незамедлительно вернуться в больницу, чтобы в последний раз увидеть своего ребенка живым.

– Это ужасно. Эта пустота. От этого нельзя оправиться, – сказала она репортеру «Ю-Эс-Эй тудэй» через тридцать с лишним лет.

В то время, когда погибли два мальчика, у нас с моей женой Пэм были две маленькие девочки: пятилетняя Эрике и шестимесячная Лорен. Пэм недавно вышла из декретного отпуска и вернулась на работу учительницей-методисткой в округе Спотсильвания, штат Вирджиния. Я всегда старался психологически и эмоционально поместить себя в голову как жертвы, так и убийцы. Но меня просто ошеломила мысль о том, что двух невинных детей могут лишить жизни без всякой на то причины, просто так, по пути в магазин за конфетами. Это было отвратительно, и я не стал бы отрицать, что многим в правоохранительных органах очень трудно дать своим детям необходимые для роста и развития свободу и независимость, видя все, что мы видим.

Точно так же детектив Гарднер не мог понять, почему кто-то устраивает засаду только для того, чтобы убить двух подростков, которых он, скорее всего, никогда не встречал. Может быть, их застрелил больной, получающий удовольствие от убийства, но Гарднер не стал сбрасывать со счетов вероятность того, что это было преступление на почве расовой ненависти.

После просмотра телетайпов директора и местного офиса ФБР детектив Гарднер связался с сержантом полиции Солт-Лейк-Сити Робертом Ниваардом, и мужчины согласились с тем, что в их двух делах есть схожие элементы, которые стоит изучить наряду с другими возможными связями.

Как оказалось, то была лишь первая из нескольких связей, установленных из-за телетайпа в Солт-Лейк-Сити. Эти два случая, безусловно, вписывались в историю со снайперской стрельбой по смешанной паре в Оклахома-Сити в октябре прошлого года, девятнадцатилетнему афроамериканцу в торговом центре Индианаполиса в январе и еще одной смешанной паре в Джонстауне, штат Пенсильвания, в июне. Если все они действительно окажутся связанными, то мы имеем дело с особенно эффективным и смертоносным серийным убийцей, который легко путешествует из штата в штат, никогда не сближается со своими жертвами и не вступает в личные отношения и, следовательно, не оставляет поведенческих или физических улик, кроме тех, что годятся лишь для баллистической экспертизы винтовки.

Взятые вместе, все эти инциденты составляли серию убийств, продолжающуюся по меньшей мере год, а возможно, и дольше.

Первый случай, который можно было увязать с этой серией убийств, произошел ближе к вечеру в воскресенье, 21 октября 1979 года. Как сообщалось в докладе ФБР на межведомственном совещании 16 октября 1980 года, сорокадвухлетний Джесси Юджин Тейлор вышел из продовольственного магазина в городе Оклахома-Сити и направился с продуктовыми пакетами через парковку к белому «Форду», в котором его ждала гражданская жена, Мэрион Вера Брезетт, и трое ее детей от предыдущего брака – девяти, десяти и двенадцати лет. Тейлор был черным, Брезетт – белой. Они вместе работали в городском доме престарелых.

Тейлор уже подошел к машине, когда его сразили три пули. Стрелок, по всей видимости, находился в пустом выставочном центре штата, расположенном через дорогу, примерно в шестидесяти метрах от автостоянки. Мужчина упал, и Брезетт перебежала на другую сторону и встала перед ним на колени; следующая пуля ударила ее в грудь. Дети закричали. Оба взрослых скончались на месте.

Свидетелями произошедшего стали несколько человек, в том числе шестнадцатилетний сотрудник супермаркета Чарльз Хопкинс и еще один покупатель, Винс Аллен. Полиция прибыла в течение нескольких минут и занялась делом: опросила свидетелей и позаботилась о детях, с которыми поговорили как можно деликатнее. Никакой полезной информации очевидцы не дали. Найденные на стоянке пули были определенно выпущены из мощной винтовки, что подтверждалось и гильзами, обнаруженными в роще на другой стороне улицы.

Следующие трагические инциденты произошли в Индиане. 12 января 1980 года пуля, пробившая зеркальное окно ресторана «Черчc чикен», сразила Лоуренса Риза, уроженца Индианаполиса, работавшего в этом самом ресторане и уже собиравшегося домой. По оценкам экспертов, выстрел был произведен из винтовки с оптическим прицелом с расстояния 137 метров.

Всего сорок восемь часов спустя, в ночь на 14 января, был убит девятнадцатилетний чернокожий парень по имени Лео Томас Уоткинс. Стреляли снова через окно, только на этот раз бакалейного магазина «Квик-пик-маркет», в торговом центре Индианаполиса. Лео и его отец, Томас Уоткинс, собирались приступить к санобработке помещения.

Однако мы все еще блуждали в темноте и опирались в основном на догадки и предположения, о чем свидетельствует следующая телеграмма: «Жертвы двух вышеупомянутых преступлений никак между собой не связаны».

Тот факт, что Риз и Уоткинс не имели ничего общего, вызывал у следователей ФБР сомнения в причастности к убийствам одного и того же человека. Хотя, на мой взгляд, оба случая были весьма схожими.

Далее в телеграмме говорилось: «Полиция предполагает, что стрелок пользовался винтовкой «Марлин 336» рычажного действия».

К тому времени, когда я составлял «портрет» беглеца, баллистические тесты подтвердили, что пули в двух убийствах были выпущены из одной и той же винтовки «Марлин» 30-го калибра.

Но случай в Индиане, включенный в досье Бюро и привлекший наибольшее внимание общественности, к счастью, не закончился смертельным исходом. Это было событие, о котором упоминал Дейв Коль, и оно было внесено в список «Текущих дел ФБР».

28 мая 1980 года сорокачетырехлетний адвокат, активист движения за гражданские права и президент Национальной городской лиги Вернон Э. Джордан прибыл в Форт-Уэйн, чтобы выступить на ужине, организованном для сбора средств и проведения церемонии награждения местного отделения лиги, и зарегистрировался в отеле «Мариотт», где и должно было состояться мероприятие.

Джордан хорошо знал штат. Он учился в Университете Депо в Гринкасле и был в то время одним из немногих чернокожих студентов, а затем получил степень юриста в Университете Говарда в Вашингтоне.

После выступления перед аудиторией, насчитывающей около четырехсот человек, Джордан спустился в свой номер на первом этаже, чтобы позвонить своей жене Ширли, а затем отправился в бар отеля – поздороваться и пообщаться с некоторыми участниками мероприятия. Он разговорился с тридцатишестилетней белой женщиной по имени Марта Коулмен.

Когда бар уже закрылся и Джордан выразил желание выпить кофе, Коулмен предложила поехать к ней домой в расово смешанный район в южной части центрального Форт-Уэйна. Они пили кофе и разговаривали около получаса, затем Коулмен отвезла его обратно в «Мариотт». Когда они остановились на красный свет примерно в двух с половиной милях от отеля, трое белых подростков в другой машине принялись выкрикивать в их адрес расовые оскорбления и затем, как только красный сменился зеленым, умчались. Коулмен припарковала свой красный «Понтиак Гран-при» на стоянке отеля незадолго до двух часов ночи, подъехав к боковому входу рядом с номером Джордана.

Они сидели и разговаривали еще несколько минут, а когда Джордан вышел из машины, в спину ему ударила пуля, разлетевшаяся на осколки при попадании в сетчатый забор вокруг парковки. Прорвав куртку сзади, она вышла через грудь. Джордана сбило с ног и бросило на багажник машины. В зеркало заднего вида Коулмен увидела, как он упал на тротуар.

Она тут же вышла из машины и поспешила в отель, чтобы сообщить о выстреле и попросить персонал позвать на помощь. Джордан не потерял сознания и позже рассказывал, что боль была сильная и он физически ощущал, как кровь вытекает из тела.

Других свидетелей преступления не было. Коулмен заметила, что подростки, дразнившие их на перекрестке, заехали затем на парковку ресторана быстрого питания, и агенты ФБР, которые расследовали это дело, посчитали, что у них не было времени, чтобы добраться до отеля и устроить засаду.

Парамедики сказали, что выходное отверстие в груди было размером с кулак. Хирурги больницы Парквью, которые оперировали Джордана пять раз в течение следующего дня, сообщили, что осколок пули прошел мимо позвоночника примерно в шести миллиметрах и раненый вполне мог умереть от повреждения кишечника и потери крови. Как бы то ни было, через несколько дней он едва не скончался в больнице от почечной недостаточности и пневмонии.

Через две недели после стрельбы, когда состояние Джордана стабилизировалось, президент Джимми Картер направил эвакуационный самолет для его перевозки в Нью-Йорк.

При поддержке Картера директор ФБР Уильям Уэбстер квалифицировал этот случай как нарушение гражданских прав и возможный заговор, если в нем замешано более одного человека, что позволило привлечь Бюро непосредственно к расследованию. Оно установило, что выстрел был произведен с травянистой площадки на дальней стороне съезда с шоссе, с расстояния примерно в пятьдесят пять метров, неизвестным лицом из положения лежа. Выброшенная гильза калибра 30–06 соответствовала фрагментам пули, удаленным из тела Джордана. Такие пули подходили примерно для десяти разных видов винтовок калибра 30–06.

Все это соответствовало предполагаемому М.О. Франклина и означало, что он не боится убивать известных людей.

Я понимал, почему Секретная служба нервничает и хочет как можно скорее, так сказать, изъять его из обращения.

В сводке ФБР говорилось: «В Джордана стреляли в ночь с 28 на 29 мая 1980 года с травянистого холма на федеральной магистрали, когда он выходил из автомобиля на стоянке мотеля». Фраза «травянистый холм» сразу привлекла мое внимание из-за ее ассоциации с теорией заговора, предполагавшей присутствие второго стрелка при убийстве Джона Кеннеди, и напомнила, что мы охотимся за еще одним потенциальным убийцей президента. Три компонента успешного преступления – это средство, мотив и возможность. В случае с Франклином первые два уже были налицо. Если он нацелился на президента Картера, то наша обязанность состояла в том, чтобы остановить его, прежде чем он получит третий.

Между тем список, возможно, связанных дел продолжал пополняться. 15 июня 1980 года двадцатидвухлетний афроамериканец Артур Смозерс и его шестнадцатилетняя белая подруга Кэтлин Микула подверглись обстрелу, когда шли по мосту Вашингтон-стрит в Джонстауне, штат Пенсильвания. Смозерс был ранен первым и упал с тротуара в канаву, получив пулю в спину и пах. Микула закричала, взывая к проезжающим о помощи. Вторая предназначавшаяся ей пуля отколола кусок бетона на мосту. Не зная, в какую сторону повернуть, Кэтлин на мгновение замерла, что дало стрелку возможность снова прицелиться. На этот раз он попал ей в грудь. Раздалось еще два выстрела, и одна пуля попала ей в плечо, прошла вниз по туловищу и застряла в бедре. Смозерс и Микула были срочно доставлены в ближайшую больницу. Микула умерла во время экстренной операции. Смозерс умер через два часа после нее. Никто из проезжавших мимо не мог сказать полиции, откуда велась стрельба. Предположительно, пули были выпущены из винтовки 35-го калибра.

Эти двое были вместе около трех лет и пользовались популярностью среди большой группы друзей, как чернокожих, так и белых, хотя мама Артура, Мэри Фрэнсис Смозерс, высказывала сомнения в том, что Джонстаун готов принять смешанную пару.

Кэти была одаренной художницей, Артур – талантливым спортсменом. Он мечтал открыть собственный бизнес по модернизации домов. В 1978 году Артур бежал Бостонский марафон и финишировал через три часа. Они были полностью преданы друг другу. Однажды Кэти сказала миссис Смозерс, что не может жить без Артура.

И снова убийца ускользнул так же ловко, как и совершил преступление.

Изучая эти, возможно, связанные между собой дела, я с удивлением отметил высокую степень сотрудничества между правоохранительными органами. Так случается далеко не всегда. Те из нас, кто обучал в Академии новых агентов и коллег-полицейских, обычно шутили, что если вы убийца и хотите запутать расследование, то лучшее, что вы можете сделать, – это перетащить тело через границу округа или штата. К счастью, следователи в делах со снайперской стрельбой были людьми опытными и искушенными.

В то время как следователи в разных штатах закладывали основу для своих собственных дел, полиция Солт-Лейк-Сити продолжала искать местные зацепки. Идя по следу Микки Макгенри, детектив Дон Белл нашел регистрационную карточку некоего Джозефа Хэгмана в мотеле, где, по ее словам, он останавливался. В базах данных ФБР такого человека не было, что утвердило Белла во мнении, что имя это фальшивое. Специалисты из лаборатории ФБР искали возможные отпечатки пальцев, но ничего не обнаружили. Парень определенно был осторожен.

Следователи полиции Солт-Лейк-Сити посетили все мотели в радиусе тридцати миль и изучили все регистрационные карточки гостя. Им удалось идентифицировать восемь, которые, по-видимому, имели сходные с карточкой Хэгмана характеристики почерка, хотя и под другими именами. На одной из них, из мотеля «Живописный», стояла дата, которая совпадала с датой стрельбы. «Живописный» находился всего в девяти кварталах от Парка Свободы.

В одном мотеле полиции сообщили, что мужчина, соответствующий описанию подозреваемого, с недовольным видом вышел из вестибюля, увидев, что в заведении работают афроамериканцы.

В другом мотеле, «Сэндмен», детективы нашли регистрационную карточку с соответствующими датами для темно-коричневого «Камаро». Любопытно, что там были указаны два номерных знака. Оказалось, что первым номером был тот, который указал гость. Но у пожилого – и осторожного – владельца мотеля была привычка ходить по парковке в предрассветные часы и сверять номера с тем, что записали гости.

Действительный номер на машине был такой: BDC678.

Проверяя его, два детектива в Солт-Лейк-Сити смогли отследить историю автомобиля до предыдущего владельца, живущего в Лексингтоне, штат Кентукки, и связались с тамошним полицейским управлением. Хотя покупатель назвался Эдом Гарландом, художник-портретист полиции Лексингтона сумел получить от продавца его хорошее визуальное описание. У детективов Цинциннати и Солт-Лейк-Сити теперь был регистрационный номер автомобиля и несколько набросков подозреваемого.

15 сентября следователи из Оклахома-Сити, Индианаполиса, Джонстауна, Цинциннати и Солт-Лейк-Сити собрались в офисе коронера округа Гамильтон в Цинциннати, представили доказательства и сравнили свои дела. Сошлись на следующем: сказать, что они все участвуют в поисках одного и того же человека, нельзя, поскольку не хватает доказательств. Да, во всех случаях применялось оружие схожего типа, но баллистическая экспертиза показала, что пули, например, в Индианаполисе и Солт-Лейк-Сити были выпущены из разных винтовок. В то же время описания автомобилей и словесные портреты позволяли предположить, что речь идет об одном и том же человеке.

Через десять дней, когда Франклина задержали, опознали, допросили и поместили под стражу во Флоренции, штат Кентукки, следователи уже не сомневались, что установили личность убийцы.

Я так подробно описываю все эти, казалось бы, обыденные детали и утомительную полицейскую работу по их обнаружению, потому что именно так обычно и разворачивается настоящее, серьезное уголовное расследование. Здесь нет крутого детектива, ловким ходом добивающегося признания от подозреваемого, который в решающий момент промахивается в одном ответе. И нет профайлера вроде меня, который просматривает фотографии с места преступления, читает протоколы вскрытия и волшебным образом обнаруживает район и квартал, где живет подозреваемый. Но есть кропотливый анализ каждой улики и проверка каждой возможной зацепки; есть методичная работа по складыванию фрагментов головоломки и соединению всех точек.

И если таким людям, как я и мои бывшие коллеги в Академии ФБР в Куантико, удается помочь местным следователям сократить список подозреваемых или уточнить свои стратегии поиска, тогда и мы выполняем свою часть работы.

К поиску подключились также федеральные следователи. После того как полиция обнаружила оружие в машине Франклина на стоянке мотеля во Флоренции и он сбежал из-под стражи, специальный агент Фрэнк Рапир из Бюро по алкоголю, табаку и огнестрельному оружию начал составлять карту локаций, где Франклин был замечен или опознан, включая мотели, рестораны и места, где его автомобиль проходил техосмотр. На карте отмечались остановки во Флоренции, Атланте, Бирмингеме и Панама-Сити, штат Флорида. В результате АТО и ФБР смогли получить три федеральных ордера на арест Франклина: за перевозку краденого огнестрельного оружия через границу штата; за покупку огнестрельного оружия за пределами штата под вымышленными именами; за незаконное хранение квалуда (метаквалона), отпускаемого по рецепту седативного средства, классифицируемого как контролируемое вещество из списка I из-за его популярности и злоупотребления им в качестве рекреационного препарата.

Начальник отдела по расследованию убийств Цинциннати лейтенант Дональд Берд сказал «Цинциннати инкуайрер», что беглеца следует считать серьезным подозреваемым в убийствах Лейна и Брауна. Описание Франклина – рост метр восемьдесят, вес девяносто килограмм, длинные каштановые волосы, очки с толстыми стеклами и татуировка орла на правой руке – было включено в статью.

К этому моменту начальник полиции Солт-Лейк-Сити Э. Л. «Бад» Уиллоуби, который изначально отказывался считать стрельбу в своем районе расово мотивированной, рассказывал репортерам «Инкуайрера», как узнал, что Франклин, человек обычно вежливый и благовоспитанный, «приходил в бешенство» при упоминании чернокожих.

Эта работа, проделанная местными полицейскими управлениями по установлению связей между преступлениями, имела важное значение для того, чтобы ФБР отреагировало должным образом.

В последующие годы установление связей между преступлениями станет одним из наших самых важных инструментов в ходе расследования. Мы ставили вопрос так: какова вероятность того, что на территории, занимающей большую часть или даже все Соединенные Штаты, одновременно орудует несколько убийц с одинаковой мотивацией и схожим почерком и их целью являются афроамериканцы? Чем специфичнее М.О. и почерк, тем меньше вероятность того, что несколько похожих случаев никак между собой не связаны.

Чего нужно опасаться каждому детективу и следователю по уголовным делам, так это слепоты в отношении связей между преступлениями. Иногда вы можете пропустить индикаторы связанности двух или более случаев, потому что они имели место в разных юрисдикциях, и ни одно из агентств или служб не сообщило о своем случае другим, или потому, что М.О. не был достаточно похож, а профиль жертвы иным, или по ряду других причин. Слепота может действовать и в противоположном направлении. Вы начинаете видеть связь там, где ее на самом деле нет, где преступления совершены разными людьми, но мотив или профиль жертвы вроде бы совпадают или оружие использовалось похожее. Идея слепоты связи и М.О. приобрела особое значение, когда я просматривал досье Франклина, потому что наряду с преступлениями, которые, как оказалось, были связаны там, где местные правоохранительные органы уже работали вместе – Солт-Лейк-Сити, Цинциннати, Оклахома-Сити, Индианаполис и Джонстаун, Пенсильвания, – в досье было включено еще одно открытое расследование. Франклин упоминался предположительно, поскольку в деле присутствовал расовый мотив, что было тогда необычно.

Речь шла об убийстве четырех мужчин-афроамериканцев в Баффало, штат Нью-Йорк, и его окрестностях. Всего тремя неделями ранее, 22 сентября 1980 года, на стоянке супермаркета в Баффало застрелили сидевшего в машине четырнадцатилетнего мальчика по имени Гленн Данн. На следующий день на парковке «Бургер Кинг» в северо-восточном пригороде Чиктоваги был убит тридцатидвухлетний Гарольд Грин, помощник инженера местного завода. В ту же ночь был застрелен тридцатилетний Эммануэль Томас, переходивший улицу перед собственным домом, неподалеку от того места, где погиб Данн. На следующий день, 24 сентября, сорокатрехлетний Джозеф Маккой шел по улице в Ниагара-Фоллс, когда его внезапно сразили двумя выстрелами.

Все четыре жертвы были застрелены из обреза винтовки 22-го калибра, из-за чего СМИ окрестили преступника Убийцей-с-22-калибром. И все четверо жертв были афроамериканцами.

Исходя из этих деталей, я скептически отнесся к предположению, что Джозеф Пол Франклин и есть Убийца-с-22-калибром, хотя полностью исключить такую возможность мы не могли. Да, мотивация казалась похожей, но Франклин, как правило, не задерживался в каком-то месте после снайперской атаки, в то время как убийца в Баффало оставался в том же районе.

Франклин убивал издалека и использовал крупнокалиберное оружие, от которого обычно избавлялся после каждого преступления. Методичное и тщательное планирование позволяло ему время от времени ускользать незамеченным. Убийца-с-22-калибром был более импульсивным.

Взятые в целом, детали из Баффало просто не соответствовали тому, что мы знали о Франклине как об убийце. Но поскольку и один, и другой – и Франклин, и Убийца-с-22-калибром – целились в афроамериканцев из винтовок, следователи не были готовы полностью исключить связь. Но у меня оставались сомнения.

По воле судьбы примерно через неделю после того, как меня привлекли к делу Франклина, я выехал в Баффало, чтобы составить профиль Убийцы-с-22-калибром, который, возможно, снова напомнил о себе. 8 октября, за два дня до того, как Дейв Коль позвонил мне по поводу Франклина, семидесятиоднолетний таксист из Баффало по имени Парлер Эдвардс был найден в багажнике своего такси – его ударили чем-то тяжелым по голове, а потом вырезали сердце.

На следующий день на берегу реки Ниагара обнаружили тело другого таксиста, сорокалетнего Эрнеста Джонса, с перерезанным горлом и вырванным из груди сердцем. Его испачканное кровью такси нашли в черте города Баффало. А еще через день человек, примерно соответствующий одному из возможных описаний Убийцы-с-22-калибром, ворвался в больничную палату в медицинском центре округа Эри, где лежал тридцатисемилетний Коллин Коул. Он выкрикнул расовый эпитет и рванулся к горлу Коула с лигатурой, хирургической нитью. Только своевременное появление медсестры заставило злоумышленника бежать, оставив Коула с серьезными травмами шеи. Эдвардс, Джонс и Коул – все они были афроамериканцами.

– У нас подобное происходит впервые на этом уровне, – сказал представитель ФБР специальный агент Отис Кокс. – Мы ищем либо одного человека, либо группу людей с такого же рода мыслями.

«Вашингтон пост» процитировала Томаса Аткинса, главного юрисконсульта Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, который хотел бы знать, «предпринимаются ли какие-либо тайные и организованные усилия для разжигания расовой розни».

«Россыпь убийств упала, слово раскаленные угли на заплатку – расовые сражения в школах, горящие кресты на газонах, и вот теперь вереница убийств – от Бостона до пригородов Портленда, штат Орегон, и от Майами до Ричмонда в Калифорнии», – писала «Пост».

Директор ФБР Уильям Уэбстер, с которым у меня было несколько личных дел, встретился в Атланте с журналистами, начавшими с прошлого года собирать факты исчезновения чернокожих детей, которых позже находили мертвыми.

– Думаю, это такое естественное искушение, порожденное законным страхом перед неким общенациональным заговором, – сказал он, добавив, что доказательств этому нет.

Я, конечно, тоже надеялся, что нет, но серия выглядевших расово мотивированными убийств вызывала тревогу.

Община Баффало пребывала в понятном смятении.

Вот тогда-то Ричард Бретцинг, тамошний специальный агент, попросил меня приехать из Куантико и поработать над профилем Убийцы-с-22-калибром. Первое, что он хотел знать, – был ли он тем же самым неизвестным, который убил двух таксистов, хотя М.О. в случаях с ними заметно отличался.

Для меня было очевидно, что четыре сентябрьских нападения совершены одним и тем же преступником. Это были так называемые убийства в стиле «ассасин», когда стрелок не имеет никаких личных отношений с жертвами, но демонстрирует патологическую ненависть к афроамериканцам. В рамках его собственной предвзятой и бредовой системы это был организованный человек, которому нравилось огнестрельное оружие.

В моем представлении он поступил на военную службу, но вскоре понял, что эта миссия не согласуется с его собственной, и ему было трудно приспособиться к построенной на дисциплине военной культуре. Между тем баллистические тесты подтвердили, что все жертвы были убиты одним и тем же оружием.

Что касается нападений с ножом на Эдвардса и Джонса, то они показали гораздо более личную связь с жертвой. Они определенно заняли больше времени, и убийца не смог быстро скрыться с места преступления.

Хотя все преступления, по-видимому, были мотивированы расовой ненавистью и страхом, тот факт, что совершивший их человек продемонстрировал разный М.О., указывал на довольно тяжелый психоз.

Расстреливая своих жертв, снайпер почти не рисковал, тогда как чреватые большим риском убийства с потрошением отражали ярость, избыточную кровожадность и дезорганизацию.

Хотя оставалось неясным, стоит ли Убийца-с-22-калибром за убийствами Эдвардса и Джонса, к тому времени, когда я закончил работу с профилем, все указывало на то, что никаких совпадений с Франклином нет, и я укрепился во мнении, что он не имеет к этим преступлениям никакого отношения.

Подтверждение этому выводу мы получили через несколько месяцев.

В январе 1981 года в Форт-Беннинге, Джорджия, был арестован рядовой по имени Джозеф Джерард Кристофер, неспровоцированно напавший с кухонным ножом на чернокожего сослуживца. В ходе обыска, проведенного в его старом доме вблизи Баффало, был обнаружен обрез винтовки и большой запас патронов 22-го калибра.

Кристофера обвинили в убийствах с применением огнестрельного оружия в Баффало, а также в расово мотивированной поножовщине в центре Манхэттена в декабре прошлого года, когда он был в отпуске. Тогда ему заочно дали кличку Мидтаун Слэшер. Двое других чернокожих едва избежали смерти. Интересно, что капитан Мэтью Левин, армейский психиатр, который обследовал Кристофера на предмет выявления безумия и построения на этом защиты и которому Кристофер признался, что ему «приходилось убивать чернокожих», сказал, что был поражен тем, насколько близко этот тип соответствовал созданному мною профилю Убийцы-с-22-калибром.

В конечном счете осужденный как Мидтаун Слэшер и Убийца-с-22-калибром, Кристофер должен был отбывать наказание, срок которого превысил продолжительность его жизни.

Отсидев в тюрьме менее тринадцати лет, он умер от рака в возрасте тридцати семи лет, находясь в исправительном учреждении «Аттика» в штате Нью-Йорк. Тем не менее он остается для нас интересным психологическим примером, потому что, хотя его мотивы были одинаковыми во всех его преступлениях, разница в М.О. между огнестрельным оружием и ножом весьма необычна. По сей день остаются сомнения в том, что он действительно совершил убийства Парлера Эдвардса и Эрнеста Джонса.

Когда я просматривал досье Франклина в библиотеке Куантико, до решения по делу Убийцы-с-22-калибром оставались годы. Но поскольку я верил, что Франклин не стоял за расстрелами в Баффало, я вдруг с тревогой осознал такой факт: за короткий промежуток времени мы увидели двух серийных убийц, мотивированных не похотью или каким-либо сексуальным извращением, а исключительно ненавистью к чернокожим.

До того момента я каждый день сталкивался с преступлениями межличностного насилия, но в основном они были результатом болезненного нарциссизма отдельных чудовищ человеческого рода. Хотя мы встречались с подражателями и серийными убийцами, находившимися под влиянием других серийных убийц, опасности распространения этих преступлений на широкую группу восприимчивых людей не было; так же, как сейчас, видеоигры со сценами насилия могут стимулировать лиц, к насилию предрасположенных, они не превратят в убийц, насильников или угонщиков автомобилей обычных подростков или молодых людей, играющих в такие игры.

Как ни ужасны городские боевики, вроде Дэвида Берковица, убийцы-насильники, вроде Эда Кемпера и Ричарда Спека, и садисты-мучители, такие как Лоуренс Биттейкер, Рой Норрис, Леонард Лейк и Чарльз Нг, их извращенные замыслы и девиантная психика не имеют шансов завоевать общественную симпатию и мотивировать других на совершение преступлений. Мы можем интересоваться ими, а также тем, что делает их такими, какие они есть, но этот интерес смешан с отвращением.

Что же касается Джозефа Пола Франклина или Убийцы-с-22-калибром, то их ядовитые идеи и растущее число жертв не только представляют опасность сами по себе, но и являются воплощением философии, которая действительно может привлечь и вдохновить других – слабых и бесправных неудачников.

В этом, я думаю, одна из главных причин того, что Чарльз Мэнсон так долго занимал видное место на небосводе американских монстров, почему он оказывал болезненное влияние на воображении публики. Хотя он, вероятно, застрелил наркоторговца Бернарда Кроу и считал, что убил его (Кроу позже дал показания на суде над Мэнсоном), сам Мэнсон никогда никого не убивал. Ужасно в нем было то, что он умел привлекать, казалось бы, нормальных последователей из среднего класса и вдохновлять их выполнять его приказы без каких-либо сомнений или угрызений совести. Эта сила превосходит способность убивать. Даже после суда и заключения в тюрьму он вдохновил одну из своих последовательниц, двадцатишестилетнюю Линетт Элис Фромм, совершить покушение на убийство президента Джеральда Форда в 1975 году. Семнадцать дней спустя сорокапятилетняя Сара Джейн Мур также пыталась убить президента Форда. Они были единственными известными женщинами – убийцами президента в истории Америки.

Когда мы с Бобом Ресслером брали интервью у Мэнсона в Сан-Квентине, он не произвел на нас впечатления своими бредовыми антисоциальными разглагольствованиями. Но, находясь вблизи, мы увидели его харизматическое доминирование, его способность контролировать вполне разумных, но впечатлительных людей, которые ищут в своей жизни направление и смысл – и гуру, который определил бы это для них.

Именно это так беспокоило меня в Джозефе Поле Франклине, пока я сидел в библиотеке, уставившись на разложенные на столе папки. Не обладая темной харизмой или вербальными навыками Чарльза Мэнсона, Франклин мог быть столь же влиятельным и опасным, пусть даже его преступления пользовались популярностью только в кругах белых супрематистов.

Я достиг совершеннолетия в разгар борьбы за гражданские права и беспорядков 1960-х и видел, как они разрывали страну на части. Если мы стояли сейчас на пороге появления новой породы серийных убийц, чья мотивирующая энергия была не чем иным, как ненавистью к расе, которая слишком поздно начала завоевывать свое законное место в обществе, тогда мы, сотрудники правоохранительных органов и нация в целом, можем столкнуться с чем-то по-настоящему страшным. Каким бы злобным и жестоким ни был Франклин, он представлял собой нечто куда более крупное и опасное, чем его собственное жалкое существование.

Глава 5

Теперь Франклин находился в розыске. Его искали, на него были сориентированы правоохранительные органы по всей территории Соединенных Штатов. Еще одно телетайпное сообщение пришло из Луисвилля, Кентукки, где, как предполагалось, мог побывать Франклин. Его опознали 10 и 27 августа, а также 16 сентября, когда он покупал парики уже в Джонстауне, штат Пенсильвания. Теперь мы знали, что он не только пользуется поддельными удостоверениями личности на разные имена, но и принимает дополнительные меры предосторожности. Судя по тому, что мы знали о нем, он мог быть где угодно.

В начале октября ФБР выдало федеральный ордер на предъявление Франклину обвинения в незаконном бегстве с целью избежать судебного преследования. В телетайпе из офиса директора во все отделения на местах было приведено имя, данное ему при рождении, – Джеймс Клейтон Вон-младший – и все его известные псевдонимы: Джеймс Купер, Джозеф Р. Хэгман, Уильям Р. Джексон, Джозеф Р. Харт, Джозеф Х. Харт, Джозеф Харт, Чарльз Питтс, Эд Гарланд и Б. Брэдли.

Представив его физическое описание, отметив, что он часто носит маскировку и слеп на правый глаз, указав известных родственников и напомнив о связях с Американской нацистской партией в Техасе и Всемирной церковью Бога в Калифорнии, офис директора перечислял нераскрытые преступления, которые, как считалось, могли быть связаны с Франклином.

Среди них были инциденты в Оклахома-Сити и Джонстауне и три эпизода со стрельбой в Индиане, включая покушение на убийство Вернона Джордана в Форт-Уэйне 29 мая 1980 года.

Последняя фраза многостраничного телетайпа была ясна и уместна: ВООРУЖЕН И ОПАСЕН.

В Солт-Лейк-Сити мировой судья Дэниел Алсуп выдал федеральный ордер на арест Франклина в связи со стрельбой в Парке Свободы.

Поскольку охота на человека является приоритетом общенациональных правоохранительных органов, местные отделения ФБР на юге проводили интервью с членами семьи Франклина, чтобы расширить наши знания о нем. Следующим документом, с которым мне пришлось работать, был отчет в отделе гражданских прав из местного отделения в Мобиле, штат Алабама, подробно описывающий интервью с Кэролин Хелен Ластер из Праттвилла, штат Алабама, проведенное 2 октября. Ластер была старшей сестрой Франклина. Также у него были младшая сестра, Мэрилин – замужняя фамилия Гарзан – и младший брат Гордон Вон, незадолго до интервью с Ластер освобожденный из тюрьмы в штате Флорида после отбытия срока за кражу со взломом. Гордон навестил Кэролин еще в 1973 году, когда она жила в Мобиле, и уехал с ее деньгами и драгоценностями.

К сожалению, такое – совершение преступлений и антиобщественных действий – не редкость для братьев, воспитанных в неблагополучной, жестокой семье. С другой стороны, мы видим немало случаев, когда братья, выросшие в одних и тех же неблагополучных обстоятельствах, идут противоположными путями. Например, у Гэри Марка Гилмора, первого человека, казненного за убийство после того, как Верховный суд восстановил смертную казнь в 1976 году, есть младший брат по имени Микал, ставший известным музыкальным критиком и писателем.

Еще один общий фактор – это властная, деспотичная мать и слабый, не имеющий влияния в семье или отсутствующий отец. Как мы увидим, в семье Вон дети получили худшее с обеих сторон.

Нас часто спрашивают, почему в этих жестоких и неблагополучных семьях именно мальчики гораздо чаще, чем девочки, становятся насильственными преступниками. Ответ таков: так уж устроено. Во-первых, мужчины более воинственны, чем женщины, им труднее контролировать себя и сдерживать гнев, они быстрее и легче вступают в ожесточенные столкновения. Возможно, природа создала тестостерон как более агрессивный гормон еще в доисторические времена, когда охота на животных крупнее и свирепее нас была вопросом выживания. Во-вторых, жестокие отцы чаще вымещают свою агрессию и ярость на сыновьях, а не на дочерях. И в-третьих, женщины, которые подвергались избиениям или сексуальным домогательствам в детстве, склонны к самоуничижению и самонаказанию, а не к агрессии вовне, как это свойственно мужчинам. Это может проявляться в виде низкой самооценки, злоупотребления психоактивными веществами, проституции или бессознательного поиска жестоких мужчин, таких, как их отцы.

Кэролин Ластер рассказала, что в то время, когда они с Джимми, как она его называла, жили вместе дома в Мобиле, он был активным членом Ку-клукс-клана, в который вступил в семнадцать или восемнадцать лет. В последний раз она видела Джимми семь лет назад, в 1973 году, когда он приехал домой в гости и узнал, что мать умерла в прошлом году. Кэролин сказала, что он расстроился, узнав о ее кончине. Дети, подвергшиеся насилию и ненавидящие родителей, часто испытывают крайне противоречивые чувства, когда объекты их обиды, ярости и негодования умирают и им не на ком сосредоточиться. Кэролин сообщила, что он также пришел в ярость, когда увидел, что у нее работает горничная-афроамериканка. Они поругались, и Кэролин даже хотела позвонить в полицию, чтобы заставить его покинуть дом. Она сказала агентам, что не знает, где Гордон, и что у их сестры, Мэрилин, информации может быть больше.

Специальные агенты из отделения Бюро в Мобиле связались с Мэрилин Гарзан в тот же день. Она проследила путь брата от Арлингтона, штат Вирджиния, до Хайатсвилла, штат Мэриленд, и Бирмингема, штат Алабама. По ее словам, Джеймс уехал из Бирмингема два с половиной или три года назад, и в последний раз она видела брата, когда случайно столкнулась с ним в торговом центре «Истдейл» в Монтгомери. Где он находится сейчас, ей неизвестно.

История, рассказанная Мэрилин о четырех детях Вона-старшего, дала еще больше для понимания того общего, что связывало прошлое Франклина и других серийных убийц, с которыми я сталкивался. Их отец, Джеймс Клейтон Вон-старший, был мясником и всю жизнь прожил в Мобиле, куда вернулся со Второй мировой войны инвалидом-ветераном, получив на Иводзиме ранение в голову, в результате которого у него начались судороги, нарушилась речь и появилась необходимость в трости. Его жена Хелен, на девять лет старше, была дочерью немецких иммигрантов, поддерживавших нацистов. Семья жила впроголодь, и родители постоянно ссорились. Джеймс избивал Хелен, из-за чего у нее случился выкидыш. Джимми родился в жилом комплексе для малообеспеченных через дорогу от ночного клуба для чернокожих. Семья переехала в Дейтон, Огайо, затем в Новый Орлеан, и Джеймс-старший, наконец, покинул их, когда Джимми было восемь. Изредка он возвращался, скорее всего, когда был пьян, и физически издевался над детьми, иногда пользуясь тростью. Кэролин сказала, что его много раз арестовывали и сажали в тюрьму за появление в публичном месте в пьяном виде.

Дети взяли примерно поровну от обоих родителей, что довольно необычно. По словам Кэролин, Хелен часто била Джимми, и им с Гордоном приходилось несладко. Суровые физические наказания были регулярными, часто детей избивали за самые незначительные проступки. Она вспомнила, как ее хлестали кожаным ремнем. Джимми и Гордон, в свою очередь, получали удовольствие, издеваясь над кошками, например, подвешивая их за хвост на бельевых веревках. Жестокое обращение с животными – один из самых верных признаков того, что без серьезного вмешательства у ребенка могут развиться антиобщественные или преступные наклонности.

Детектив управления полиции Мобила Эшбел Уайт, который также изучал биографию Франклина, пришел к выводу, что обоих братьев, по сути, воспитывали не столько родители, сколько сестры. Хотя Джеймс был крупным для своего возраста и, по-видимому, сильным, он никогда не выступал ни в одной школьной спортивной команде и считался одиночкой. Никто из учителей его, похоже, не помнил.

По словам Кэролин, у Джимми развилась жестокая ненависть к их матери. По ее словам, в семь лет он перенес травму, из-за которой почти полностью потерял зрение на правый глаз.

Мэрилин рассказала, что лучший школьный друг поощрял Джимми вступить в нацистскую партию. «Он что-то искал, – добавила Кэролин. – Прежде чем связаться с нацистами, посещал почти все церкви в Мобиле, слушал проповедников. Его привлекала религия, он во всем искал смысл». Джеймс выписывал публикации правых и белых супрематистов и стал носить нарукавные повязки со свастикой. В семнадцать лет он бросил среднюю школу и вскоре после этого познакомился с шестнадцатилетней девушкой по имени Бобби Луиза Дорман, а через две недели женился на ней. В присутствии Бобби он часто застывал перед зеркалом, щелкал каблуками и отрабатывал нацистский салют.

Десять месяцев спустя они развелись – она заявила, что он избил ее, пойдя в этом отношении по стопам отца, практиковавшего домашнее насилие. Одной из причин развода она указала его физическую жестокость и заявила, что начала опасаться за свою жизнь. Мы считаем, что это нечто большее, чем просто «усвоенное поведение». Скорее это компенсаторное поведение, психологическая потребность человека, который был слишком слаб, чтобы противостоять физическому насилию, а теперь достаточно силен, чтобы применить его в отношении кого-то другого, в данном случае – шестнадцатилетней жены.

Вскоре после того, как они развелись, он переехал в Арлингтон, штат Вирджиния, где располагалась тогда Американская нацистская партия, основанная Джорджем Линкольном Рокуэллом, в которую он вступил.

В сводке ФБР, с которой я работал, говорилось, что Франклин переехал в Арлингтон в 1965 году, что представляется маловероятным, так как в то время ему было всего пятнадцать. Более поздние исследования его биографии, проведенные кафедрой психологии Рэдфордского университета в Вирджинии, а также другие источники, относят его переезд к 1968 году, когда он бросил среднюю школу и женился на Бобби. В таком случае он не встретил бы Рокуэлла, которого застрелили в 1967 году, когда он садился в свою машину перед прачечной самообслуживания в торговом центре неподалеку от своего дома в Арлингтоне. Убийцей был Джон Патлер, бывший член партии, которого Рокуэлл исключил за «большевистские наклонности». Организацию, название которой Рокуэлл официально сменил в декабре 1966 года на Национал-социалистическую партию белых людей, возглавил Маттиас Коль-младший. В разгар своей деятельности партия насчитывала, по некоторым оценкам, около пятисот членов. К моменту убийства Рокуэлла ее численность сократилась примерно до двухсот человек.

В 1969 году, после убийства семьей Мэнсона в Лос-Анджелесе беременной актрисы Шэрон Тейт и еще шести человек, Франклин увлекся объявленным Чарльзом Мэнсоном планом расовой войны на всей территории Соединенных Штатов. На него произвело большое впечатление то, что один лидер с небольшой группой верных последователей смог осуществить такие решительные социальные действия. Вот почему Франклин пугал и отталкивал меня так же сильно, как и Мэнсон.

Хотя они выросли в условиях сегрегации и дискриминации, на том Юге, где еще были неофициально распространены законы Джима Кроу[5], Кэролин сказала, что никогда не замечала у Джимми особой ненависти к меньшинствам, пока он не переехал в Вирджинию и не вступил в Американскую нацистскую партию. Вот тогда, по ее словам, его героем стал Адольф Гитлер, и он носил с собой гитлеровский манифест «Майн Кампф».

Возможно, так оно и было, поскольку Джимми мало общался с афроамериканцами, пока рос и пока не перешел в среднюю школу. Меня всегда интересовало, не тогда ли зародилась его маниакальная ненависть к афроамериканцам. Я отметил, что ему было пятнадцать, когда он украл книгу Гитлера из Передвижной публичной библиотеки и впервые прочитал ее, очарованный силой воли фюрера и видением расовой чистоты, – и это доказательство того, что слова имеют как силу, так и последствия. Тот факт, что он никогда не был знаком ни с одним евреем, значения, похоже, не имел. Нацисты были полны решимости уничтожить их, прежде чем они смогут осуществить свой план мирового господства.

В конце концов Джеймс переехал в Мариетту, штат Джорджия, и в декабре 1974 года получил свой GED (General Education Development, эквивалент диплома об общем среднем образовании). В марте следующего года он поступил на какое-то время в общественный колледж ДеКалб в Кларкстоне, Джорджия, и к этому времени также присоединился к отделению крайне правой Партии за национальные права штатов. Ее возглавлял Джесси Бенджамин «Джей Би» Стоунер-младший, яростный расист и сегрегационный политик из Джорджии, участвовавший в защите Джеймса Эрл Рэя, осужденного за убийство в 1968 году доктора Мартина Лютера Кинга-младшего. Одним из главных помощников Стоунера был брат Рэя Джерри. Стоунер отрицал холокост, но сожалел, что его не было, и выступал за возвращение инструментов контроля и смерти, которые, как известно, использовали нацисты. В 1980 году, в том же году, когда мы искали Джозефа Пола Франклина, Стоунера судили и признали виновным во взрыве баптистской церкви Вефиль в Бирмингеме в 1958 году, за что он должен был отбыть три с половиной года из десяти лет заключения. Он умер в 2005 году в возрасте восьмидесяти одного года, так и не отказавшись от своей философии ненависти. Хотя сам Стоунер лишь смутно припомнил Франклина – когда его позже спросили о нем, он сказал лишь, что тот носил очки с толстыми стеклами, – это был лидер, который разжигал воображение молодого Джеймса.

Для некоторых молодых людей, плохо образованных, имевших трудное детство, группы ненависти, такие как Клан и нацистские организации, могут быть привлекательными. Они создают ощущение цели и миссии – хотя и ошибочное – в их бесцельной жизни. Они видят силу в группе единомышленников, предположительно работающих на общее дело. Они предлагают приемлемое объяснение того, какие несправедливые силы препятствуют этим неудачникам достичь успеха в жизни. Вот почему им так важно знать, что есть группы людей, которые по своей природе стоят ниже их. Чернокожие, евреи, иммигранты, сейчас мусульмане и для некоторых женщины являются излюбленными мишенями, но такой мишенью может быть практически любой «другой».

Джеймс говорил, что хотел бы вступить в Корпус морской пехоты, но был освобожден от военной службы во время войны во Вьетнаме из-за травмы глаза, и я подозревал, что одержимость оружием стала для него чем-то вроде компенсации. В 1967 году он ненадолго вступил в Национальную гвардию Алабамы, разумеется, с намерением ощутить себя мачо и улучшить навыки владения оружием. Но, как показали документы, через четыре месяца его уволили из-за неявки на учения и обвинения в хранении оружия со спиленным серийным номером. Меня это не удивило.

Он присоединился к другим военизированным организациям, таким как Американская нацистская партия, которые, несомненно, давали ему ощущение власти и причастности к чему-то значимому – этих двух элементов ему очень не хватало в жизни. Я не сомневался, что он так же испытывал сексуальное возбуждение от приобщения к этой силе, как и убийца Дэвид Берковиц, «Сын Сэма», хотя никогда не прикасался к своим жертвам. Для Франклина именно удовлетворение от сознания выполнения миссии по-прежнему будет главным стимулом.

В биографическом резюме Франклина меня сразу же поразили еще две вещи. Первая – факт смены имени. Если подходить к этому с практической точки зрения, смена имени позволяла избежать судимости и вступить в родезийскую армию или в какую-либо другую военную или полувоенную организацию. Но учитывая тот факт, что он носил то же имя, что и его отец, который издевался над ним, и что он также ненавидел свою мать, я бы не удивился, узнав, что у него возникло желание отделить себя от своей прежней личности. Для меня важен был выбор нового имени. «Джозеф Пол», согласно источникам, было производным от Пауля Йозефа Геббельса, могущественного министра пропаганды Третьего рейха, который покончил с собой вместе со своей женой Магдой после отравления их шестерых детей на следующий день после самоубийства Гитлера и Евы Браун в бункере фюрера, когда Красная армия приблизилась к Берлину. Фамилию он взял у Бенджамина Франклина, одного из самых выдающихся отцов-основателей Соединенных Штатов.

Выбор имени означал для меня, что он, безусловно, был человеком, в представлении которого ценности американского патриота и изобретателя смешались с ценностями ключевого стратега нацистской партии: ненавистью, ложью, жестокостью и массовыми убийствами. Оба они, Йозеф Геббельс и Бенджамин Франклин, были «медиамагнатами» своего времени, выделявшимися на фоне остальных, знаменитыми, «важными» и влиятельными; Джеймс Клейтон Вон-младший таковым не был. Мне представлялось, что независимо от того, какие из перечисленных преступлений совершил Франклин, он пытался преодолеть довлеющее ощущение своей незначительности и неадекватности. Я думал, что если мы с ним поговорим, то узнаем, что его личными героями будут убийцы – такие как Ли Харви Освальд и Джеймс Эрл Рэй.

Мэрилин Гарзан также рассказала ФБР, что ее брат вступил в Партию за национальные права штатов после выхода из Американской нацистской партии, так как кто-то в нацистской партии «сговорился против него». Начнем с того, что парни, вступающие в такого рода организации, как правило, до некоторой степени параноики. Но когда вы начинаете подозревать своих коллег в заговоре против вас, то вы уже серьезно параноидальны. Это вполне соответствовало тому, что мы знали о типичной личности убийцы-ассасина, и помогало объяснить все его псевдонимы и враждебное отношение ко всем, кто отличался от него. В его понимании они хотели руководить им или каким-то образом принизить его.

Отсюда и сверхбдительность, постоянная настороженность. Поняв это, мы нащупали одну из эмоциональных горячих кнопок, которую могли бы каким-то образом использовать.

Гарзан упомянула, что навещала брата в 1976 году в Вашингтоне, округ Колумбия, и пригороде Хайатсвилла, штат Мэриленд, где он работал техником в комплексе офисных зданий, в котором размещалось несколько юридических фирм. Он жил в комнате в одном из зданий и имел при себе несколько пистолетов. По ее словам, к этому времени он, похоже, немного успокоился и вышел как из Ку-клукс-клана, так и из Партии за права штатов. Он объяснил, что покинул Клан из-за «преследований со стороны ФБР».

Поскольку в это время Бюро пыталось внедриться в экстремистские группы, я не мог сказать, было ли это проявлением его инстинктивной паранойи или он действительно контактировал с информатором ФБР. В Ку-клукс-клане он мог знакомиться со свободно распространявшейся там литературой, в которой описывалось, как бомбить церкви и изготавливать коктейли Молотова.

Так или иначе, он вернулся на юг, в Бирмингем, Алабама, и жил в съемной квартире. Когда Гарзан увидела его в торговом центре в 1977 году, она не поверила, что брат работает, потому что он скопил немалую сумму на своей работе в Мэриленде.

Учитывая его род занятий, мне было трудно это понять. Если у него были деньги, а они у него, по-видимому, были, то, скорее всего, он получил их другими способами, а не легальными заработками. Двумя наиболее логичными вариантами происхождения этих денег были кража со взломом и грабеж.

В торговом центре Франклин сказал ей, что только что присоединился к какой-то радикальной правой организации, но был это Ку-клукс-клан или нет, она не знала. Затем он сказал ей то, что действительно ее напугало. Мол, он сидел в своей машине на стоянке жилого комплекса и выстрелил в грудь чернокожему мужчине. Полиция установила блокпост на дороге, но ему удалось проскочить. Он не сказал ей, где и когда это произошло, и она не знала, правда это или нет, но призналась, что, по ее мнению, брат вполне способен на убийство. Теперь она еще больше боялась его, потому что вышла замуж за латиноамериканца и не думала, что он будет считать ее мужа белым. Когда они столкнулись в торговом центре, он спросил, используя самый грязный сленг: «Ты все еще встречаешься с латиносом?» Она добавила, что он отказывается есть в ресторанах, где работают афроамериканцы, и что если он когда-нибудь увидит в публичном месте пару смешанной расы, то подойдет к ним и скажет, как отвратительно, что они вместе.

Меня удивило, что столь безобразное оскорбление сошло ему с рук, но этот эпизод вполне соответствовал тому портрету, который уже складывался у нас. Изучая семейную историю заодно с убийствами, в которых его обвиняли, я увидел человека, которого можно было бы сравнить с кипящим чайником. Словесные нападки и нападение с использованием «мейса» на смешанную пару в Мэриленде были просто разминкой перед снайперскими атаками. Когда они сошли ему с рук – он был арестован за нападение с «мейсом», но не явился на суд и потому избежал наказания, – он осмелел и перешел к действиям, которые больше соответствовали его целям. Когда, уже вдохновленный осознанием миссии, неразрывно связанной с его личностью и самооценкой, он пережил инициацию – свое первое убийство, которое тоже прошло без последствий, – все запреты, которые еще могли быть, пали. И после того как он совершил это первое убийство и испытал трепетное ощущение абсолютной власти над жизнью и смертью своих жертв, убийца внутри него вышел на свободу, и давняя фантазия стала явью. Но независимо от мотива, как и у любого серийного убийцы, удовлетворение у него длилось недолго – фантазия у таких людей нуждается в подпитке.

Поначалу его преступления были ситуативными, но по мере того как он эволюционировал как жестокий преступник, они усложнялись, совершенствовались в смысле планирования и снижения риска для него самого, делая его еще более опасным. Он будет убивать и убивать, пока его не поймают.

Глава 6

Просмотрев материалы дела, меморандумы ФБР, новостные статьи (что было намного сложнее во времена, предшествовавшие Интернету) и те дополнительные источники, к которым удалось получить доступ, я провел день, составляя психологический и личностный профиль беглеца.

На следующий день я отправил отчет в штаб-квартиру, а также Роджеру Депью, начальнику Отдела поведенческих наук. Роджер недавно сменил предыдущего шефа, который был исключительным специалистом в области практических полицейских проблем, но скептически относился к тому, что криминальный профайлинг становится популярным курсом и даже оперативным компонентом отдела. Тем не менее он не мог отрицать, что положительные отзывы, которые мы получали как от полицейских управлений, так и от агентов по всей стране, использующих профайлинг в качестве инструмента для расследования насильственных преступлений, служили на пользу как нашему отделу, так и самой Академии.

С приходом на его место Роджера все стало по-другому. За спиной у него был большой практический опыт в качестве начальника полиции в Мичигане, и он поддерживал нас на все сто процентов. Роджер и раньше убедительно выступал перед Конгрессом, настаивая на увеличении ресурсов для борьбы с растущим в то время уровнем насильственных преступлений. В результате численность нашего персонала была увеличена. Кроме прочего, Роджер Депью – глубоко духовный человек, проведший некоторое время в семинарии, а после ухода из Бюро он основал консалтинговую службу «Академия Групп, инкорпорейтед».

Я посчитал важным контекстуализировать психологическое развитие и мотивацию Франклина как для тех, кто охотится за ним, так и для тех, кто будет иметь с ним дело, как только его возьмут. Хотя этот тип преступника отличался от тех, что мы изучали раньше, я полагал, что мы могли бы использовать одни и те же методики для его оценки и классификации. Я считал, что самое важное – это попытаться предсказать, куда он может пойти, то есть определить его зону комфорта.

Приведет ли огласка и объявление в общенациональный розыск к еще большему стрессу, заставляя торопиться и совершать ошибки, или эта мера удовлетворит его чувство собственной значимости? Мы определенно надеялись поднять фактор морщинистости, но в любом случае я считал, что, узнав об объявленной охоте, он станет более осторожным и непредсказуемым. Например, если он добывал деньги, грабя банки, то теперь ему придется повысить бдительность, зная, какое там ведется наблюдение. Тем не менее без некоторых вещей – найти место для ночлега и раздобыть денег – он обойтись не мог, и я надеялся, что он станет совершать ошибки. В конце концов, Франклин сбежал из полицейского участка Флоренции ни с чем, бросив машину и все, что у него было в номере мотеля. Таким образом, он, по сути, начинал с нуля. В сложившихся обстоятельствах, думал я, он поступит как почтовый голубь, возвращающийся в места, с которыми лучше всего знаком. Именно на этот элемент я ставил больше всего и очень надеялся, что не ошибаюсь.

Цель подробно описывалась в сопроводительной записке:

Надеюсь, личностный профиль даст более ясное представление о Франклине и поможет как тем агентам, которые будут арестовывать его, так и тем, которые будут его допрашивать. Также назначение профиля заключается в том, чтобы показать и слабости, и сильные стороны личности, и по возможности минимизировать риск при аресте – как для Франклина, так и для наших специальных агентов, которым это будет предписано.

После краткого описания бэкграунда и условий воспитания я указывал:

Франклин – часть цикла, который продолжается даже сейчас, когда он стал взрослым. Он чувствовал, что его потребности, желания и эмоции не принимаются во внимание; что их не считают ценными и значимыми; что его никто не слушает. Отсюда ощущение бесполезности и никчемности. Он не смог испытать ни радости, ни удовольствия, ни надежды на доброе отношение. Избежать наказания, критики, насмешек – вот как он понимал успех. В подростковом возрасте он уже был правонарушителем и хулиганом и не закончил среднюю школу, хотя уровень интеллекта у него выше среднего. Последствия такого психологического и физического развития оказались катастрофическими. Он подвергался не только физическому и психологическому насилию, но и ослеп на правый глаз в результате несчастного случая. Этот недостаток, возможно, привел к сверхкомпенсации, выразившейся в одержимости оружием и стремлении к снайперской меткости. В результате всего указанного выше сформировалась личность, для которой характерны низкая самооценка, вялотекущая депрессия, чувство безнадежности, отсутствие элементарного доверия и, соответственно, неверие в доступность помощи со стороны некоей авторитарной фигуры. Он считает, что должен пытаться решать проблемы в одиночку, а не делиться ими с другими. Он никому не доверяет.

Любой нормальный, отзывчивый и чуткий человек, просто прочитав такое описание, испытал бы огромное сострадание к этому человеку – и я не исключение. Когда я углубляюсь в детские и подростковые годы людей, которых изучал и за которыми охотился – психологическое и сексуальное насилие, равнодушие, несчастные случаи и наказания, – я проникаюсь к ним жалостью и благодарю судьбу за то, что у меня были мать, отец и сестра, которые любили меня безоговорочно, даже когда я лажал, что случалось не так уж редко.

Но хотя мы можем объяснить, как они стали такими, какие есть, ничто не оправдывает того, как преступники выражают свои обиды, разочарование, гнев. Мы ясно даем понять, что человек, если только он не болен психически и не пребывает в бредовом состоянии, всегда может выбирать свои действия. Как бы сильно я ни переживал и ни сочувствовал молодому Джеймсу Клейтону Вону-младшему, с каким бы пониманием ни относился к его вступлению в Ку-клукс-клан, Американскую нацистскую партию и Партию за национальные права штатов, где он надеялся найти ощущение силы и целеустремленности, свое место, я стремился только к одному: как можно скорее перекрыть ему кислород.

Продолжая описывать произошедшую с ним заметную перемену, я отметил, что он отошел от нацистов и Клана не только из-за проникновения в них ФБР, но и потому, что видел в них компании пьянчуг, способных только жаловаться на захват страны чернокожими и евреями и изливать друг другу свое негодование. Сам же Франклин хотел действовать. Я писал:

Произошедшее с Франклином после окончания средней школы – это превращение из последователя группы, принадлежать к которой он стремился, в лидера собственной группы – даже если она состоит только из него одного.

Для такого человека, как Франклин, с его бэкграундом – абьюз, недостаток внимания, отсутствие привилегий и адекватного образования, – насилие было одним из немногих способов выразить негодование и отделить себя от других недовольных в различных организациях. И когда вы соединяете это с паранойей, настороженностью по отношению к окружающим, тогда его превращение в героя-ассасина, храброго и готового принять любые вызовы, является высшим выражением самоактуализации.

Это желание быть лидером и контролировать ситуацию в сочетании с врожденным чувством собственной неполноценности проявлялось в его отношениях с женщинами. После недолгого брака с Бобби Дорман, когда им было шестнадцать и восемнадцать, он снова женился в 1979 году, когда ему исполнилось двадцать девять. И снова его невесте, Аните Карден, было только шестнадцать. Они познакомились в магазине мороженого «Дейли дилайт» в Монтгомери, штат Алабама, в 1978 году. 25 августа 1979 года Анита родила дочь. К осени 1980 года, когда мы установили, что Франклин объявлен в розыск, они уже разошлись. Став взрослым, вы не вступаете в брак с подростком, если только у вас нет потребности контролировать его или ее и/или вы не ощущаете свою неадекватность в отношениях с другими взрослыми. Другими словами, с точки зрения межличностных и психосексуальных отношений Франклин не продвинулся вперед со своих поздних подростковых лет. У нас также имелись доказательства того, что в промежутке между этими двумя браками он встречался с несколькими женщинами намного моложе его. Он не только чувствовал угрозу со стороны женщин своего возраста, но и изнасиловал пожилую женщину-инвалида. Это явный признак неадекватности. Мы видим, как многие насильники нападают как на пожилых людей, так и на детей не потому, что предпочитают тех или других, а просто потому, что те и другие уязвимы и не могут эффективно сопротивляться.

Мы знали, что Франклин стал фанатом здорового питания, заядлым культуристом и бегуном. Опять же, все это было связано с компенсаторным формированием его самооценки. Поэтому я посоветовал, чтобы тот, кто арестует и будет допрашивать его, обратил внимание на его физическое состояние. Заметно истощенный, набравший или потерявший вес, он был более уязвим. Я надеялся, что стресс не только приведет к ошибке, которая поможет нам найти его, но и сделает Франклина более податливым во время допроса. Я отметил:

В принципе, хотя Франклин и склонен к убийству, он в равной степени склонен к самоубийству. Франклин будет выглядеть высокомерным, надменным и самоуверенным, но на самом деле он трус. Его преступления – преступления труса. Он устраивает засады на ничего не подозревающих жертв вместо того, чтобы убивать их прямо с близкого расстояния, глядя в глаза.

Я предупреждал, что преступники психопатического или социопатического типа, такие как Франклин, часто меняют свой М.О. в соответствии с ситуацией и учась на опыте предыдущих «успехов». Поработав в свое время охранником, он должен был знать полицейские процедуры и мог иметь в своем распоряжении разные полицейские жетоны и другие принадлежности в дополнение к фальшивым удостоверениям личности. Тот факт, что после совершения преступления он менял одно оружие на другое, несомненно, свидетельствовал об определенной искушенности в том, что касалось деятельности правоохранителей.

Хотя последние несколько лет он провел, путешествуя по стране, я не сомневался, что под давлением стресса его потянет на юг, скорее всего, в Алабаму или на побережье Мексиканского залива, в места, где ему комфортно. Каким бы недоверчивым параноиком Франклин ни был, кое-чему он оставался верен. «Тем не менее, – предположил я, – эмоционально его, как магнитом, потянет к молодой жене и ребенку. Они – все, что у него есть».

В своей жизни Франклин достиг немногого. Жена, дочь и миссия, ликвидация чернокожих, – его единственное достижение. Можно ожидать, что жена будет сотрудничать с нами в какой-то степени, однако страх перед возмездием со стороны мужа не позволит ей предоставить точную информацию о местонахождении мужа.

В резюме под заголовком «Слабости Франклина» я написал:

Находясь в бегах, он вернется в знакомые ему места. Более комфортно он чувствует себя там, где в прошлом пережил приятные моменты. Еще раз, Франклин свяжется с женой и другими членами семьи, с которыми был близок в детстве.

Возвращение в эти места для него то же самое, что для спортивной команды выступление на домашнем поле, где она всегда имеет преимущество. Скорее всего, он будет так же осторожен и внимателен в планировании и в подготовке к полицейской засаде.

Полагая, что он навестит Аниту, пусть даже они давно уже разведены, или, возможно, сестер и других родственников, я не думал, что он рискнет ночевать у кого-то из них. Также я предупреждал, что, если полиция, обнаружив Франклина, предпримет попытку ночного штурма, ей нужно учитывать лучшее знание им местности. На мой взгляд, было бы целесообразнее подойти к нему неожиданно, потому что преступники такого типа часто развлекают себя фантазиями, представляя, как совершают самоубийство, когда их загоняют в угол, или вынуждают полицейского применить оружие в безвыходной ситуации.

Я добавил несколько страниц, описав методы допроса, которые могут быть эффективными, когда (и если) его поймают, и дал рекомендации, как полицейским детективам или агентам ФБР следует обращаться с ним. В заключение я предложил обсудить любые аспекты профиля и указал контактную информацию в Академии. Я надеялся, что это предложение окажется полезным позже, когда Франклина арестуют и агенты получат возможность допросить его. Но сначала его нужно было поймать.

Глава 7

15 октября 1980 года, через пару дней после того, как я представил профиль, агенты отделения Бюро в Мобиле опросили бывшую жену Франклина, Аниту.

Звали ее Анита Карден Купер, потому что, когда она познакомилась с Франклином в Монтгомери в 1978 году, он называл себя Джеймсом Энтони Купером. Она рассказала агентам, что вскоре после того, как они начали встречаться, он уехал из Монтгомери на несколько недель, а затем вернулся с большой суммой наличных. Позже, в декабре 1978 года, он снова уехал и примерно через неделю вернулся с еще большей суммой. После того как они поженились в начале 1979-го, он часто уезжал куда-то и никогда не говорил, где был и что делал, но нередко возвращался с деньгами.

Это вполне соответствовало его предыдущему заявлению о больших заработках в Мэриленде, однако единственными правдоподобными объяснениями происхождения таких средств были кража со взломом и грабеж. Судя по суммам наличных, которые Франклин, по словам Аниты, привозил домой, он преуспел во втором. Годом раньше в Монтгомери, Луисвилле, Канзас-Сити, Атланте и других местах – то есть по всей его зоне комфорта – произошли ограбления банков, остававшиеся до сих пор нераскрытыми.

В одном случае мы получили сообщение об ограблении в филиале «Траст компани бэнк» на Рокбридж-роуд в округе Декалб, Джорджия, утром в четверг 16 июня 1977 года. Белый мужчина ростом около ста восьмидесяти сантиметров, предположительно от двадцати до тридцати лет, в камуфляжной шляпе «поркпай» и защитного цвета куртке, вошел в здание примерно через двадцать минут после открытия, наставил на кассира малокалиберный пистолет и сказал: «Давайте наличные, или я начну стрелять». Никто не пострадал, и преступник скрылся с нераскрытой суммой наличных денег. Если то была работа Франклина, то, скорее всего, первое или одно из первых ограблений, и тот факт, что все прошло так легко, придал ему смелости и укрепил его в решимости «зарабатывать на жизнь таким образом.

Везде, где следователи обнаруживали ограбления банков, которые соответствовали его известным или предполагаемым передвижениям, агенты опрашивали кассиров и показывали его фотографию. Некоторые из них опознали его, что подтвердило наше предположение о том, как Франклин финансировал свой бродячий образ жизни. (Позже мы обнаружили, что грабить банки и развивать необходимые навыки его вдохновили книги о Джесси Джеймсе[6] и Джоне Диллинджере[7].)

Агенты показали Аните фотографии подозреваемого в ограблении банка, которого опознали кассиры. Она узнала в них человека, которого знала как Джеймса Купера. Никаких оснований подозревать, что Анита знала о его незаконной деятельности или степени его расовой и антисемитской зацикленности, у нас не было, хотя ей и приходилось слушать разглагольствования мужа.

Назвавшись водопроводчиком, он заставил ее поверить, что частые отлучки вызваны сложными контрактными работами, которые хорошо оплачиваются, и иногда, когда карманы пухли от денег, Франклин делал ей дорогие подарки. Грабежи были основным способом поддержать себя, пока он выполнял свою реальную работу – убивал афроамериканцев и межрасовые пары и пытался разжечь общенациональную расовую войну.

В июле 1979 года, когда до рождения их ребенка оставался один месяц, Франклин сказал, что не хочет брать на себя ответственность за него и уходит из дома, хотя мы знаем, что он ненадолго вернулся в конце августа, чтобы навестить Аниту и маленькую дочь. Еще раз он вернулся в октябре – на «Плимут Сателлите» 1972 года – и, задержавшись на один день, сказал, что едет в Бирмингем.

Очередной визит – в августе 1980 года, теперь уже на коричневом «Шевроле Камаро», который позже опознала полиция. Он сказал Аните, что много разъезжает и побывал в Канаде, Канзас-Сити и Неваде.

17 октября из офиса директора по телетайпу сообщили, что Франклин некоторое время действовал как Джозеф Джон Китс 1951 года рождения, с новым номером социального страхования и больничной карточкой из Грейди Мемориал в Атланте.

Самое главное, его сфотографировали при сдаче крови за плату в Плазменном центре Монтгомери 9 и 13 октября 1980 года. В центре требовались фотографии всех доноров крови. Фотографии имелась в офисе ФБР в Мобиле – на ней он был без очков, – и ее разослали по всем местным отделениям.

По фотографии Франклина опознали на автовокзале «Грейхаунд» в Монтгомери во вторник 14 октября при посадке на автобус до Атланты в половине одиннадцатого. Пазл начал складываться.

В течение нескольких часов после получения отчета из отделения в Мобиле штаб-квартира распространила информацию через Бюро. По нашему мнению, Франклин не знал, что агенты идентифицировали его и разговаривали с его бывшей женой. Следовало не допустить утечки этой информации. Криминалистический отдел занимался сравнением известных образцов его отпечатков с неопознанными отпечатками, взятыми на предполагаемых местах преступления и там, где, как считалось, он останавливался. Отделениям в Канзас-Сити и Лас-Вегасе было рекомендовано рассмотреть Франклина в качестве подозреваемого в любом из нераскрытых ограблений банков, особенно с августа 1979 по август 1980 года.

В разъездах Франклину требовались деньги, и мы предполагали, что ограбление банков, главный источник доходов, покажется ему теперь слишком рискованным. Он был достаточно опытен, чтобы знать, что полицейские департаменты, офисы шерифа и агенты ФБР будут начеку и усилят свое присутствие в тех местах, где он может появиться. И если только им не владело желание смерти, он должен был понимать, что, опознав его как вооруженного и опасного преступника, вознамерившегося ограбить банк, сотрудники правоохранительных органов не станут рисковать ни своей, ни банка, ни посетителей безопасностью, а будут руководствоваться известным правилом: сначала стреляй – вопросы потом. Я также думал, что, находясь в бегах, Франклин будет слишком напряжен и дезорганизован, чтобы тщательно спланировать и осуществить ограбление банка, преступление с высокой степенью риска даже при лучших обстоятельствах.

Годом раньше, когда Тед Банди оказался под прессом открытой на него охоты, мы заметили, что его преступления стали более небрежными и менее организованными, а риски возросли. Даже такой самонадеянный и уверенный в себе человек, как Банди, надломился психически к концу и проявлял все признаки эмоционального срыва. Его последние преступления – убийство двух молодых женщин и нападение на двух других в женском клубе «Ки Омега» в Таллахасси, изнасилование и убийство двенадцатилетней девочки Кимберли Лич, кража фургона и автомобиля – свидетельствовали о психологической неустойчивости. Мы не считали Франклина столь же умным и социально искушенным, как Банди, и полагали, что его потянет к своей зоне комфорта.

Отчет об интервью с Анитой Карден Купер еще более убедил меня, что он будет в районе побережья Мексиканского залива – его зоне комфорта, – хотя, вероятно, уже не в районе Монтгомери, где его сфотографировали. Он сел на автобус до Атланты, но оттуда, скорее всего, поедет еще дальше на юг. И почти наверняка выберет местечко, где южный акцент не вызовет подозрений и не привлечет к себе внимания. И фотография из Центра плазмы в Монтгомери послужила важной подсказкой.

Конечно, это было совсем не то же самое, что ограбление банка, но мы решили, что когда Франклину понадобятся деньги, он, скорее всего, снова отправится куда-нибудь продавать свою плазму, как уже делал дважды менее чем за неделю. По крайней мере, это было законно и не вызвало бы никаких подозрений; разумеется, при условии, что его не опередят правоохранительные органы. Всем отделениям на местах было поручено проверить банки крови, в которых собиралась плазма, и предупредить, что подозреваемый мог побывать у них или наведаться в ближайшее время. Его фотографии и описание были переданы в центры сбора крови с инструкциями не вступать в конфронтацию, если он появится, но немедленно обратиться в правоохранительные органы и штаб-квартиру ФБР, которая предоставит все имеющиеся ресурсы, включая подготовленный мною профиль беглеца.

В своей записке я охарактеризовал Франклина как убийцу в стиле «ассасин»: действует из укрытия и дистанцируется от жертвы.

Как упоминал Дейв Коль, президент Джимми Картер, либерал-южанин из Джорджии, планировал провести в следующем месяце предвыборную кампанию по всему Югу. В письме с угрозами, написанном тогдашнему кандидату в президенты и губернатору Джорджии Картеру, Франклин критиковал его за защиту и пропаганду гражданских прав, называл предателем своего региона и наследия Юга. Далее в письме, которое он подписал настоящим именем, Джеймс К. Вон, утверждалось, что Картер «продался черным».

Мы полагали, что никакие другие действия, которые мог бы предпринять Франклин, не будут более значимыми или не удовлетворят его чувство миссии и места в истории в большей степени, чем убийство президента Соединенных Штатов.

Со дня убийства президента Кеннеди в Далласе прошло менее двадцати лет, и Секретная служба извлекла ключевые уроки из того трагического события, в том числе – никогда не оставлять охраняемое лицо без защиты в открытом автомобиле. Но они также знали, что будущий потенциальный убийца, вооруженный мощной винтовкой и ведущий огонь из снайперского гнезда, представляет собой огромную опасность. В каждом городе и населенном пункте по маршруту следования президента Картера агенты Секретной службы и местная полиция распространяли фотографии Франклина с инструкциями, согласно которым каждый, кто заметит его, должен незамедлительно связаться с ними. Одной из таких остановок был Новый Орлеан, достаточно большой город, где Франклин мог смешаться с толпой и найти идеальное место для покушения.

Ситуация стала еще более напряженной, когда выяснилось, что Франклин зарегистрировался под своим настоящим именем Джеймс Клейтон Вон в приюте «Лайтхаус Госпел мишн» Евангельской миссии в центре Тампы, штат Флорида. Ему предоставили кровать рядом с неким афроамериканцем и обязали прослушать черного проповедника на послеобеденной службе в часовне. Узнав об этом, его сестра, Мэрилин Гарзан, предположила, что он пошел туда, посчитав, что это последнее место, где его станут искать.

Франклин пробыл в миссии три дня. 31 октября президент Картер должен был появиться на митинге в колледже Южной Флориды в Лейкленде, примерно в тридцати пяти милях от Тампы, на федеральной автомагистрали 4. Сопровождать его должны были сенатор от Флориды Лоутон Чайлз, губернатор Боб Грэм и бывший губернатор Рубин Аскью. Все трое были прогрессистами, которые поддерживали гражданские права и, следовательно, могли стать потенциальными мишенями для такого человека, как Франклин. Филип Макнифф, специальный агент, возглавлявший отделение ФБР в Тампе, узнал, что Франклин пытался купить оружие в этом городе. Планировал ли он ограбить еще один банк или попытаться убить президента или какого-то другого присутствующего на митинге чиновника, мы не знали.

Глава 8

В течение нескольких дней после того, как я представил свой профиль Франклина, следователи из более чем дюжины правоохранительных агентств, включая полицию Солт-Лейк-Сити, Цинциннати, Оклахома-Сити, Джонстауна, Индианаполиса, Форт-Уэйна и Флоренции, штат Кентукки, а также ФБР, Секретная служба и Бюро контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (АТО), собрались в управлении полиции Четвертого округа Цинциннати на двухдневный «саммит» – сравнить материалы по различным делам и скоординировать усилия по выявлению фактов, которые могли быть связаны с беглецом. В дополнение к снайперским атакам следователи привели в своем отчете подробности нераскрытых ограблений банков, в которых подозреваемый соответствовал описанию Франклина. Сведение воедино данных позволило определить более точную временную шкалу передвижений Франклина. Каких-либо важных для общественности деталей после саммита обнародовано не было, чтобы не ставить под угрозу усилия по задержанию, а затем и судебному преследованию подозреваемого. На самом деле участники, чьи высказывания приводились в прессе, специально преуменьшали значение некоторых преступлений Франклина, включая покушение на убийство Вернона Джордана, или оспаривали их.

Тем временем ФБР пыталось прикрыть все слабые места накануне визита президента Картера в Лейкленд, штат Флорида. В рамках этой работы специальный агент Фернандо «Фред» Риверо обошел местные банки крови и донорские пункты плазмы. В один из дней, около одиннадцати утра, он посетил «Сера-Тек Байолоджикалс» на Ист-Пайн-стрит, довольно большой банк крови, в среднем принимавший около 120 доноров в день. Риверо передал копию объявления о розыске двадцатипятилетнему менеджеру Аллену Ли, который сказал, что маргинальные типы, бродяги и даже разыскиваемые преступники часто приходят в банк, чтобы заработать по-быстрому несколько долларов. Агент убедил Ли в важности и срочности дела, поскольку до визита президента оставались считаные дни. Он также сказал Ли, что Франклин подозревается в убийстве и «очень опасен».

После ухода Риверо Ли рассказал о предупреждении агента нескольким своим лаборантам.

Как сообщает «Ассошиэйтед Пресс», «в три часа дня, через четыре часа после визита агента ФБР, усталая регистратор Клодетт Маллард подняла голову и увидела, как к двери подошел мужчина весом около 90 килограммов, в коричневых вельветовых брюках и расстегнутой до пояса рубашке с длинными рукавами. В руке у него был черный чемоданчик».

– Имя? – привычно спросила она.

– Томас Элвин Бонерт, – ответил мужчина и начал заполнять анкету, указав в качестве места жительства адрес за пределами штата.

Затем его осмотрел доктор Э. К. Райт, шестидесяти шести лет, который вышел на пенсию после тридцати лет работы врачом общей практики в Уэйнсвилле, штат Огайо, и переехал во Флориду. Райт задал стандартные вопросы, касавшиеся медицинских состояний и аллергических реакций, провел диагностику инфекционных заболеваний, таких как туберкулез. Позже он скажет, что потенциальный донор показался ему странно тихим и сдержанным, но его анализ мочи был хорошим, а пульс и кровяное давление в норме. Осмотр занял около восьми минут.

В комнате для доноров стояли двадцать четыре кушетки, обитые оранжево-коричневым кожзаменителем, а на стене висел рисунок диснеевской версии «Семи гномов» с призывом от лица Сони: «Не спать во время пожертвования». Бонерту поставили капельницу, чтобы кровь прошла через центрифугу с антикоагулянтом, освободилась от плазмы, после чего компонент эритроцитов с добавлением физиологического раствора вернулся в его тело. Вся процедура обычно занимает около часа с четвертью или около того.

Два лаборанта заметили татуировки на руках донора: Мрачный Жнец на правом предплечье и американский орел на левом. Один из лаборантов тихо проскользнул в кабинет Аллена Ли и сказал боссу, что Бонерт, похоже, соответствует описанию на листовке ФБР. Аллен заглянул в донорскую.

Хотя волосы у субъекта были черными, а не каштановыми, как указывалось в листовке, татуировки вызвали у Ли подозрение, и он, вернувшись в офис, позвонил в ФБР. Так случилось, что у Бюро было постоянное агентство в Лейкленде, всего в пяти кварталах от донорского центра.

Ли поговорил со специальным агентом Брюсом Дандо и объяснил ситуацию.

– Постарайтесь удержать его там, – распорядился Дандо.

Ли подошел к кушетке Бонерта и сказал, что ему, прежде чем встать, нужно отдохнуть около пятнадцати минут после завершения переливания.

«А если я откажусь?» – спросил мужчина, но встать не попытался. Между тем Дандо позвонил в полицию Лейкленда и попросил помощи. Вместе со специальным агентом Бруком Робертсом Дандо встретился с детективами Джеральдом Барлоу и Рэем Талманом-младшим возле «Сера-Тек». Было решено подождать, пока «Бонерт» выйдет.

В самом центре, когда донору наконец сказали, что можно идти, он вернулся к регистрационной стойке, где Клодетт Маллард выдала ему квитанцию на подпись, а потом выписала чек на пять долларов.

– Где я могу его обналичить? – спросил он.

Женщина сказала, что банки закрылись, но за углом есть закусочная «Литл лост», где это можно сделать. Мужчина взял чек и чемоданчик и вышел из учреждения.

За углом он свернул в направлении закусочной, не обращая внимания на две машины, которые медленно следовали за ним. Агент Робертс выскочил из машины Бюро без опознавательных знаков, показал жетон и крикнул:

– ФБР!

«Бонерт» сдался, не оказав сопротивления.

Интересно, что, даже взяв под стражу, они сопроводили его в закусочную, чтобы обналичить чек.

Полиция доставила задержанного в полицейское управление Лейкленда, где у него сняли отпечатки пальцев и установили, что Томас Элвин Бонерт на самом деле является Джеймсом Клейтоном Воном-младшим/Джозефом Полом Франклином. Агенты ФБР и полицейские вздохнули с огромным облегчением. Оказался ли Франклин в Лейкленде случайно или же приехал туда специально, чтобы убить президента Картера?

Ответить однозначно было трудно, поскольку он отрицал свою личность.

Перед допросом агенты заметили, что задержанный пытался соскрести ногтями татуировки с рук. Но, как понимает любой, кто пытался это сделать, чернила впитываются в кожу глубоко.

Агенты ФБР доставили Франклина в отделение в Тампе, где в комнате без окон его допросили специальные агенты Роберт Х. Дуайер и Фред Риверо. К сожалению, во время интервью агенты ничего не знали о составленном мной профиле.

Усугубляло ситуацию и то, что в отчете из отделения в Тампе характеризовалось как «незамедлительная реакция штаб-квартиры ФБР и интерес со стороны медиа и других агентств, из-за чего интервьюеры оказались под таким же стрессом, как и задержанный».

Два агента поочередно задавали вопросы о местонахождении Франклина во время каждого преступления, в которых его подозревали. Он не признался ни в одном, хотя согласился с тем, что является расистом и ненавидит афроамериканцев и евреев. Допрос продолжался пять часов, после чего задержанного спросили, не хочет ли он перекусить. Он ответил, что съел бы гамбургер, но только в том случае, если будет уверен, что его приготовил не чернокожий. Один из агентов предложил ему гамбургер, но он отказался, так как агент не мог гарантировать, что его не готовили и не трогали афроамериканцы.

Франклин признался, что находился в Солт-Лейк-Сити с 15 по 22 августа и посещал Парк Свободы, но перестал ходить туда из-за смешанных пар.

Какой-либо информации, кроме даты и места совершения преступлений, у агентов не было, надавить на него им было нечем. Что у них было, так это скрытый отпечаток пальца, обнаруженный в машине, на которой он скрылся после одного из ограблений банка. Они попытались прижать его этим. Франклин обильно вспотел, прикрыл ладонью глаза и уставился в пол. Обученные распознавать язык тела агенты ФБР правильно интерпретировали жест как защитный. Тем не менее он признавал только факт пребывания в том или ином месте в определенное время. После интервью Служба федеральных маршалов США доставила Франклина в тюрьму округа Хиллсборо в Тампе. Там ему разрешили позвонить по телефону. Он позвонил своей бывшей жене Аните.

ФБР записало разговор. Франклин сказал, что его арестовали за ряд убийств на расовой почве. Когда она спросила о подробностях, он ответил: «Меня арестовали за двенадцать убийств и четыре ограбления банков». Потом добавил: «И самое смешное, что это правда».

Помимо прочих, по данным «Ассошиэйтед Пресс» и «Юнайтед пресс интернешнл» со ссылкой на неназванные источники в полиции, Франклин признался ей в убийстве двух афроамериканцев в Солт-Лейк-Сити. Единственное, от чего он отказался, было покушение на убийство Вернона Джордана. Проанализировав впоследствии разговор, мы пришли к выводу, что отказ объяснялся не тем, что он стыдился этого преступления, а тем, вероятно, что ему не удалось завершить миссию и уничтожить икону борцов за гражданские права.

На следующий день, в среду, 29 октября, находясь в камере предварительного заключения в управлении Службы маршалов США, Франклин признался в некоторых убийствах Генри Брэдфорду, также федеральному заключенному, находившему в одной с ним камере. Когда два дня спустя агенты ФБР связались с Брэдфордом, он сказал им, что Франклин признался в убийстве Теда Филдса и Дэвида Мартина. Ничего необычного или неожиданного в этом нет. Любой допрос вызывает у большинства людей сильный стресс, и после него им необходимо снять напряжение. Из прошлого опыта мы знали, что это часто случается в разговоре с кем-то, кого обвиняемый считает равным себе. Иногда такой разговор даже становится чем-то вроде исповеди. Другой заключенный, которому также предъявлены серьезные обвинения, безусловно, соответствовал этому статусу.

В среду, когда суд рассматривал предъявленные обвинения и вопрос об освобождении под залог, Франклин снова отрицал свою причастность к каким-либо убийствам и утверждал, что материалы против него сфабрикованы из-за его открытого расизма. «Я невиновен», – заявил он, по свидетельству «Орландо сентинел стар», когда его доставили в суд два агента ФБР. Он был в темных очках, и с другой стороны улицы на него смотрела небольшая группа афроамериканцев.

– Они пытаются повесить это на меня из-за моих расистских взглядов. Я против смешения рас и коммунизма, – сказал он.

Услышав об аресте Франклина, Джон Пол Роджерс, великий дракон[8] флоридского отделения Соединенных Кланов Америки заявил – его слова процитировала «Сентинел стар», – что никогда не слышал о Франклине, что Франклин не был членом Ку-клукс-клана («я сомневаюсь, что он вообще член чего бы то ни было») и что сообщения о его членстве всего лишь попытка замарать «доброе имя клана». Для меня это высказывание – нелепая увертка.

С другой стороны, когда Франклин все еще был в бегах, Гарольд А. Ковингтон в Роли, Северная Каролина, глава Национал-социалистической партии белых людей, сказал репортеру «Лос-Анджелес таймс» Джеффу Пру следующее: «Я не собираюсь сообщать вам ничего такого, что помогло бы его поймать», – и описал Франклина как «типичного порядочного белого работающего человека, который сыт по горло нашей гнилой системой».

Прю также связался с Джеймсом Клейтоном Воном-старшим, который снова женился после развода с матерью Франклина и жил в своем доме в Бирмингеме. Комментируя охоту на своего сына и убийства в Солт-Лейк-Сити, он сказал: «Это возмутительно. Джимми не сделал бы ничего подобного. Он парень мозговитый. Его другому учили».

В суде Франклину предъявили обвинение в федеральном преступлении, заключающемся в нарушении гражданских прав Теодора Филдса и Дэвида Мартина III, двух жертв убийства в Солт-Лейк-Сити.

Ссылаясь по меньшей мере на тринадцать псевдонимов, многочисленные попытки маскировки и «отсутствие связей с каким-либо сообществом», федеральный прокурор Гэри Бетц попросил установить чрезвычайно высокий залог. Затем Бетц перечислил список преступлений, в которых подозревался Франклин, включая убийства по меньшей мере в четырех городах, покушение на убийство и ранение Вернона Джордана, а также ограбления банков в Теннесси и Джорджии. Франклин отрицал все обвинения. Он также отрицал, что находился в Лейкленде из-за запланированного приезда туда президента Картера, заявив, что «Джимми Картер совершенно меня не интересует».

Меня это утверждение не убедило. Я допускал, что Франклин, возможно, не знал о приезде Картера и сам оказался там случайно. Но из-за письма, которое он написал, мы знали, что Франклин действительно интересовался Джимми Картером. Кроме того, если бы он знал о предстоящем появлении Картера, то, наверное, испытал бы то же ощущение рандеву с судьбой, что и Ли Харви Освальд, когда узнал, что кортеж президента Кеннеди проследует под его новым местом работы.

Для такого человека, как Франклин, не было славы большей, чем уничтожить президента Соединенных Штатов, – президента-южанина, который отвернулся от своего наследия, приняв гражданские права и смешение рас. На большее убийца-ассасин не мог и надеяться. Франклин не был мучеником; он попытался бы совершить преступление, только если бы был уверен, что это сойдет ему с рук, и он уже успешно использовал снайперские приемы, которые могли помочь в этом. В своих способностях в этой области он не сомневался. И даже если бы, в случае успеха, он не смог объявить об этом во всеуслышание, для него это было бы величайшим событием жизни, ведь по крайней мере в его собственном сознании оно связало бы его с историей, что он – и в это верят многие убийцы – по праву заслужил.

Хотя соображения такого рода важны в наших постоянных усилиях понять и попытаться предсказать поведение различных типов преступников, угроза убийства президента, к счастью, была ликвидирована. На первое место вышла задача выработки стратегии: как работать с Франклином и по каким пунктам его можно привлечь к ответственности.

Как во время допроса в офисе ФБР, так и в открытом суде он отрицал, что совершал убийства, ограбления банков или другие серьезные преступления. По закону, как нас всех учат в школе, в соответствии с американской системой правосудия обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет доказана. Звучит приятно и обнадеживающе, и на самом деле это защита от – или, по крайней мере, препятствие для – предвзятого судебного преследования. Но это не означает, что общественность или мы в правоохранительных органах должны допускать, что задерживаем или привлекаем к суду предположительно невиновного мужчину или женщину. Сама идея абсурдна на первый взгляд.

Что на самом деле означает принцип «презумпции невиновности», который возник задолго до британского общего права, в древнееврейском и исламском кодексах, так это то, что обвинение или обвиняющее лицо несет все бремя доказывания вины за пределами некоторого жесткого стандарта (наш «вне разумного сомнения» для уголовных преступлений) и что обвиняемому даже не придется прибегать к защите, если он или она решит этого не делать. Другими словами, в суде, чтобы обвинение выиграло, оно должно устранить все разумные сомнения каждого присяжного в том, что подсудимый может быть виновен. Я всегда считал важным и примечательным, что обвиняемому предлагают признать себя «виновным» или «не виновным», а не «виновным» или «невиновным». В нашей системе обвиняемый не должен доказывать свою невиновность.

Итак, можем ли мы заставить Франклина признать свою вину в чем-либо перед сотрудником правоохранительных органов, чтобы обвинение выдержало затем испытание судом? Это был следующий вызов, который стоял теперь перед нами.

Глава 9

2 ноября американский судья первой инстанции Пол Гейм-младший в Тампе пришел к выводу, на основании представленных доказательств, что Джозеф Пол Франклин и есть тот человек, которого департамент полиции Солт-Лейк-Сити и ФБР считают ответственным за убийство Филдса и Мартина, несмотря на его официальные заявления об обратном. Среди наиболее убедительных улик были отпечатки пальцев на коричневом «Камаро», обнаруженном рядом с местом преступления в Солт-Лейк-Сити. Гейм распорядился экстрадировать Франклина в Юту и удовлетворил ходатайство правительства взять у Франклина образцы почерка для сравнения с подписями на водительских правах, регистрационных карточках мотелей и других документах, оставленных, как полагали следователи, Франклином. При положительном результате они помогли бы подтвердить его местонахождение в критический момент совершения того или иного преступления. В тот же день заместитель окружного прокурора округа Солт-Лейк Роберт Л. Стотт подал жалобу и предъявил Франклину обвинение в двух убийствах первой степени. Но с этим ему пришлось подождать до судебного решения по вопросу о нарушении гражданских прав. Ответственность за транспортировку Франклина из Флориды в Юту лежала на Службе федеральных маршалов США. Сопровождать их предстояло специальному агенту Роберту Дуайеру из отделения ФБР в Тампе. Нам представлялась возможность за те несколько часов, пока он будет в наручниках в самолете – ситуация, мягко говоря, необычная и стрессовая, – устроить нетрадиционный допрос, который мог бы привести к признанию, которого он раньше избегал.

Перевозка Франклина в Солт-Лейк-Сити была назначена на 8 ноября. Маршальская служба зафрахтовала двухмоторный турбовинтовой самолет «Мицубиси ЭмЮ-2». Предполагалось, что вместе с Франклином и Дуайером на борту будет пилот, второй пилот и три заместителя маршала.

В предшествовавшие полету дни Дуайер познакомился с моим профилем Франклина и накануне позвонил мне в Куантико – посоветоваться, что и как сделать во время полета, чтобы использовать его с максимальной пользой.

Частный самолет как альтернатива коммерческому рейсу – отличная идея. Я посоветовал Дуайеру составить с пилотами такой план полета, чтобы они оставались в воздухе как можно дольше. Мы знали, что Франклин всегда чувствует себя некомфортно, когда не может контролировать ситуацию.

Подтверждением этому могло служить то, как он обставлял свои преступления. Во время полета его уровень стресса будет высоким с самого начала, следовательно, он будет искать эмоциональную поддержку у тех, кто рядом, в самолете. Единственная сложность заключалась в требовании штаб-квартиры, согласно которому любой разговор о преступлениях должен быть инициирован Франклином добровольно и, если это случится, задокументирован, то есть записан на магнитофон.

Я предложил, чтобы Франклина сопровождал серьезный, авторитетный белый агент из отделения ФБР в Тампе. Сам Дуайер идеально подходил на эту роль. Я посоветовал ему надеть классическую «униформу» ФБР – накрахмаленную белую рубашку, черный или темный костюм, черные туфли. Полный набор. Держаться ему следовало строго и уверенно, как и надлежит представителю власти. Он также должен иметь при себе некий реквизит, дающий основание предполагать, что мы знаем о Франклине гораздо больше, чем показываем. Мы знали, что специалисты в Тампе создали такой инструмент, как Визуальный следственный анализ (ВСА), в таблице которого отражены все известные действия Франклина за последние два года. Для Дуайера это была бы идеальная подпорка, способная убедить Франклина в высокой степени профессионализма Бюро и предполагающая даже всеведение.

Первоначальный план Дуайера состоял в том, чтобы ударить по самолюбию Франклина и попытаться запугать его и сломить. Мне нравилась идея с запугиванием, но подход к нему виделся иначе. Тема ограбления банков, на мой взгляд, не повлияла бы на Франклина в нужной мере, поскольку для него это был всего лишь способ заработать на жизнь, а не смысл существования. Я не хотел, чтобы Дуайер инициировал разговор – в любом случае начальство уже исключило такой вариант, – но думал, что в условиях долгого полета, под стрессом и в той атмосфере, которую мы планировали создать, Франклин сам не выдержит и начнет говорить.

Я предложил Дуайеру, как только это случится, попытаться усыпить его бдительность разговором в духе «мы против них». Не соглашаться с тем, что нацисты или куклуксклановцы хорошие люди и приличные организации – такую игру Франклин бы разгадал, – но использовать то, что мы уже знали о его отношении к ним.

Важным компонентом поведенческого профайлинга является экстраполяция на основе известных фактов. Мы знали, что он присоединялся к различным группам ненависти и впоследствии расставался с ними. Мы знали, что он ожесточился и выбрал в качестве мишени афроамериканцев, и, следовательно, вышел из этих групп не из-за изменения личной философии. Мы знали о его параноидальных наклонностях. Из сообщений агентов, инфильтрованных в экстремистские группы, мы знали, что деятельность многих ограничивалась разговорами о ненависти и негодовании.

Поэтому, хотя лично от Франклина мы ничего такого не слышали (это будет позже), логично было заключить, что причина, по которой он стал одиноким волком, заключалась в том, что он был сыт по горло пустой болтовней и бездействием и/или боялся стукачей и тайных агентов. Позже выяснилось, что мы были правы по обоим пунктам.

Я предложил Дуайеру высказать мнение, что группы, в которых состоял когда-то Франклин, становятся все менее и менее эффективными именно по той причине, что среди них слишком много обычных болтунов, пьяниц или нытиков, которые на самом деле не готовы к каким-либо действиям для достижения целей. Таким образом, не одобряя явно убийства, агент мог намекнуть, что восхищен самоотверженностью и преданностью миссии Франклина.

Такой подход мы с Бобом Ресслером только что использовали, когда брали интервью у Дэвида Берковица в тюрьме «Аттика» в Нью-Йорке. Мой отец, Джек Дуглас, был журналистом в Нью-Йорке, а потом возглавлял профсоюз печатников на Лонг-Айленде. Для интервью с Берковицем он снабдил меня экземплярами местных таблоидов с большими заголовками об убийствах «Сына Сэма». Я взял «Нью-Йорк дейли ньюс» и передал его через стол Берковицу.

– Дэвид, через сто лет никто не вспомнит Боба Ресслера или Джона Дугласа, но люди будут помнить Сына Сэма, – сказал я.

Я процитировал тогдашнее дело BTK в Уичито, штат Канзас[9], и сказал, что он писал хвастливые письма в полицию и СМИ и упоминал в них Сына Сэма.

– Он хочет быть похожим на тебя, потому что у тебя есть эта сила, – добавил я.

Я знал, что в глубине души Берковиц хотел признания и славы за свои убийства, и вот так мы сумели его разговорить. Тактика сработала. Когда он сел на своего любимого конька – мол, это трехтысячелетний демон, действовавший через черного лабрадора его соседа Сэма Кара, приказал ему убивать, я сказал:

– Эй, Дэвид, прекрати нести чушь. Собака была ни при чем.

Он рассмеялся и признал, что я прав и что он просто выдумал все ради красного словца, чтобы повысить свой статус.

Я думал, что то же самое может сыграть и с Франклином, если мы найдем к нему правильный подход.

Самолет вылетел из Санкт-Петербурга, Флорида, в шесть утра, в ноябре в этот час там полная темнота. Мы думали, это добавит немного жути и тревожности.

Дуайер сыграл свою роль идеально, прибыв к самолету в черном костюме-тройке, белой рубашке с длинными рукавами и строгом галстуке. Начиная работать с серийными убийцами, мы прекратили записывать наши сеансы с ними, когда поняли, насколько они параноидальны и как сильно влияет на них сознание того, что их слова записываются. Но, зная, что магнитофон необходим, мы попросили Дуайера взять его с собой – показать, что он готов ко всему. Агент также прихватил номер «Нью-Йорк таймс» и «Ньюсуик» с репортажами о Франклине, а также темно-бордовую папку с печатью ФБР на лицевой стороне. На самом деле такие папки раздавали студентам Академии ФБР, но выглядела она очень официально. В нее Дуайер положил несколько чистых листов с логотипом ФБР, которые тоже выглядели очень солидно, выглядывая из папки и «светя» фирменным бланком.

Франклин был скован по рукам и ногам, из-за чего чувствовал себя беспомощным. Мы хотели, чтобы Дуайер и Франклин сидели друг напротив друга и их общение больше походило на беседу, чем на допрос, но устройство салона исключало такой вариант, поэтому они сидели бок о бок, с магнитофоном между ними.

Молчал Франклин недолго. Едва узнав Дуайера, он упомянул об интервью в отделении Бюро в Тампе несколькими днями ранее, а когда они взлетели, начал расспрашивать Дуайера о его прошлом и нынешней работе. Агент сказал, что служил в морской пехоте, и это произвело впечатление. Франклин вспомнил журнал «Солдаты удачи», и Дуайер сказал, что знаком с ним. Воспользовавшись шансом, агент упомянул, что знал людей, сражавшихся в Родезии в то время, когда, как мы знали, туда же хотел попасть и Франклин.

Заметив у Дуайера журнал и газету, он попросил почитать. Дуайер не отказал. Прочитав их, как мы и надеялись, Франклин сказал, что хотел бы поговорить о преступлениях, в которых его обвиняют.

Агент ответил, что они могут это сделать, но только если Франклин разрешит записать разговор на пленку.

Он согласился. Дуайер нажал на кнопку и, включив запись, произнес:

– Допрос: уведомление о наличии прав.

Прежде чем продолжить, агент попросил подписать бланк, что Франклин и сделал.

Далее Дуайер перешел к стратегии «Сын Сэма» и пощекотал самолюбие Франклина, заметив, что статьи показывают, какой значительной, представляющей национальный интерес фигурой он является, и что его деятельность повлияет на многих людей. Франклин, казалось, приободрился, проникнувшись гордостью и осознанием собственной значимости. Дуайер достал карту его перемещений, что тоже произвело на Франклина сильное впечатление – оказывается, ФБР проявило такой активный интерес к его путешествиям и деятельности.

Как мы и договорились, Дуайер не стал поднимать тему ограблений банков и сосредоточился на убийствах. Франклин признал, что бывал во многих городах, где произошли убийства, и знаком с Парком Свободы в Солт-Лейк-Сити и рестораном быстрого питания в Джорджии, где был застрелен еще один афроамериканец. В ходе беседы Франклин согласился, что использовал многочисленные псевдонимы, красил волосы, покупал парики, автомобили, огнестрельное оружие и бронежилеты.

Единственным эпизодом, к которому Франклин не проявил интереса, была атака на Вернона Джордана. Дуайер охарактеризовал его реакцию как «безразличие» и добавил, что он продолжал смотреть в окно. Агент даже задумался – может быть, Франклин и впрямь не имеет никакого отношения к этому преступлению.

Излагая свои примитивные, лишенные всякой оригинальности взгляды, Франклин повторил то, что уже говорил на допросе в Тампе: все его высказывания, даже на посторонние темы, были полны расистскими оскорблениями и отражали самые отвратительные убеждения. Ненависть, казалось, пропитывала все его мировосприятие.

В отчете Дуайер писал, что как бывший член партии Диксикратов[10] Франклин на дух не переносил евреев. Он твердо верил, что евреи контролируют как американское, так и советское правительства. Он рассказал, что в Вашингтоне дважды побывал на экскурсии, посвященной ФБР, и во второй раз – вероятно, после того, как экскурсия был перенесена из Министерства юстиции в здание Дж. Эдгара Гувера, – заметил, что стенд под названием «Преступление века», рассказывавший о деле Розенбергов, передававших СССР секретные сведения об атомных разработках, отсутствует.

Он прокомментировал это так: все обвиняемые были евреями, и евреи помешали ФБР восстановить экспонат.

Разглагольствуя о своем неприятии афроамериканцев, Франклин упомянул, что в 1975 году встретил человека по имени Чарльз, который ненавидел афроамериканцев так же сильно, как и он, и что Чарльз в его присутствии ударил чернокожего мужчину, бывшего в компании белой женщины. У Дуайера сложилось впечатление, что, говоря о «Чарльзе», Франклин имеет в виду себя самого. Позже он проверил файлы и узнал об аресте Франклина за нападение и нанесение побоев в сентябре 1976 года в округе Монтгомери, штат Мэриленд, и о нападении с «мейсом»[11] на смешанную пару.

Есть несколько причин, по которым подозреваемый может проецировать свои действия на другую личность. Самая очевидная – установить защиту от безумия на основании диссоциативного расстройства личности. Такая тактика редко срабатывает, но большинство подсудимых этого не знают. Еще одна причина – психологическое сохранение лица. В 1985 году, после того как тридцатишестилетний Ларри Джин Белл был арестован за похищение и убийство семнадцатилетней Шери Фэй Смит в округе Лексингтон, Южная Каролина, меня попросили допросить его, чтобы узнать, смогу ли я получить признание. Выдвинув предположение, что некоторые люди доходят до того, что делают какие-то вещи, словно в кошмарном сне, и настроив его отреагировать на преступление, я спросил:

– Ларри, вот сейчас, когда вы сидите здесь, скажите, вы сделали это? Вы могли это сделать?

Он посмотрел на меня со слезами на глазах и сказал:

– Я знаю, что тот Ларри Джин Белл, который сидит здесь, не мог этого сделать. Но плохой Ларри Джин Белл мог.

В случае с Франклином такая тактика возникла вскоре после его ареста, когда он, вероятно, начал понимать, что ему грозит длительное тюремное заключение. Он начал думать о расовой вражде, с которой столкнется со стороны чернокожих заключенных, если они узнают подробности его преступлений, и проецирование могло быть слабой попыткой самосохранения, отделения себя от собственного расистского имиджа. Однако быстро стало ясно, что выбранный вариант не для него. Столь же правдоподобное, хотя и противоположное, объяснение состоит в том, что он не рассматривал данное конкретное преступление как соответствующее своим «стандартам» убийцы.

Хотя ответы Франклина давали основания для разного рода предположений, тактика с игрой на самолюбии не привела к прямому признанию. Дуайер решил сделать еще один шаг в развитии стратегии «Сына Сэма». Все поездки Франклина за последние несколько лет, сказал агент, все банки, которые он ограбил, и все снайперские атаки, которые он совершил, были частью его «исторической миссии», направленной на убийство чернокожих и евреев. Но миссия не обретет того значения, которого, по мнению Франклина, она заслуживает, если все это не будет где-то записано, и что лучший способ сделать это – изложить все собственноручно, от своего имени, на официальном бланке ФБР. И тогда его рассказ станет историческим документом сродни тем, что хранились и выставлялись в здании Национального архива в Вашингтоне.

Франклин долго и упорно обдумывал предложение; как докладывал Дуайер, искушение принять его было, по-видимому, сильным, и только самодисциплина помогла Франклину отказаться.

К этому моменту они находились в воздухе около семи часов, и Дуайер уже ощущал эмоциональное опустошение от нахождения рядом с таким человеком, как Франклин, и попыток придумать стратегию исповеди. Вместе с тем агент чувствовал, что они приближаются к моменту «сейчас или никогда», и он должен попробовать все, что в состоянии придумать.

Поскольку обвинения против Франклина выдвигались как на уровне штата, так и на федеральном уровне, Дуайер напомнил, что, если он признает себя виновным в федеральном преступлении, то его могут поместить в тюрьму, расположенную поближе к жене и дочке. Если же его осудят в любом из возможных судов штата, федералы не смогут повлиять на решение о выборе места заключения.

Предложение вроде бы заинтересовало Франклина, но, подумав, он снова отступил.

Уже без подсказки Дуайера Франклин признался, что восхищается Фредом Коуэном и его достижениями. Дуайер спросил, кто такой Коуэн и что он сделал. Франклин рассказал, что Коуэн был членом Партии за права штатов и носил на руке татуировку со свастикой. Несколькими годами ранее, по словам Франклина, Коуэн, вооружившись до зубов, отправился на склад в Нью-Рошелл, штат Нью-Йорк, где тогда работал, и убил четырех афроамериканцев. Он также пытался убить хозяина бизнеса, еврея, но тот спрятался под столом. Когда полицейские (Франклин использовал в рассказе жаргонное слово) прибыли на место происшествия, Коуэн убил одного из них, а затем покончил с собой.

На самом деле все произошло примерно так, как и рассказывал Франклин, но только акцент у этой истории был другой.

В День святого Валентина, 14 февраля 1977 года, в 7:45 утра, тридцатитрехлетний Фредерик Уильям Коуэн, дважды судимый военным судом бывший армейский культурист и поклонник Гитлера, живший с родителями и собиравший нацистскую атрибутику, явился в транспортную компанию «Нептун ворлдвайд». Незадолго до того супервайзер Норман Бинг, еврей, отстранил его от работы за грубость с клиентами. Бинг не был, как утверждал Франклин, владельцем компании. Проходя через вестибюль и кафетерий в сторону офиса, Коуэн застрелил трех рабочих-афроамериканцев и темнокожего электрика из Индии. Бинг увидел, как Коуэн вошел в здание и, выбежав из своего кабинета, спрятался под столом в другой комнате.

Прибывшая через десять минут полиция ворвалась в здание. Коуэн застрелил одного и ранил еще троих. Вскоре здание было окружено тремя сотнями полицейских из близлежащих участков и агентами ФБР; над их головами кружили вертолеты.

Осада затянулась на несколько часов из опасения причинить вред заложникам и из-за угрозы Коуэна взорвать здание. Когда они наконец вошли, то обнаружили Коуэна мертвым в комнате на втором этаже с единственным огнестрельным ранением в голову. Никаких заложников у него не было, а четырнадцать оставшихся служащих попрятались где только могли.

С формальной точки зрения Коуэн был массовым убийцей, тогда как Франклин – серийным. Но именно таким человеком Франклин восхищался и именно в его деяниях черпал силу. Хотя преступление Коуэна было главным образом попыткой отомстить, Франклин видел в нем кое-что такое, к чему и сам мог бы иметь отношение. Во-первых, предполагаемый «владелец» бизнеса был евреем, и преследование его представлялось оправданным способом отомстить всем евреям. Во-вторых, Коуэн пытался убить как можно больше людей с темным цветом кожи, и если один из них оказался индийцем… что ж, в любом случае, с точки зрения Коуэна, это почти то же самое.

В интерпретации Франклина это выглядело так: Коуэн действовал в соответствии со своими убеждениями, а не просто болтал о них, и он выполнил свою миссию, пусть и ценой собственной жизни.

С другой стороны, Франклин, при всей своей буйности, умирать за убеждения не собирался.

В отличие от первого интервью ФБР с Франклином, во время которого допрашивающие агенты чередовали вопросы, я предложил Дуайеру не пытаться каждый раз заполнить паузу в разговоре. Молчание добавляет неуверенности, а поскольку Франклин привык контролировать ситуацию, ему придется, так или иначе, говорить.

В нашей практике это обычное явление, которое мы наблюдаем как во время переговоров по освобождению заложников, так и в ходе интервью с заключенными в тюрьме. Мы называем это «голосовым вакуумом», необходимость заполнить который нередко испытывает другая сторона. Именно это, по словам Дуайера, и произошло в данном случае.

Согласно нашей стратегии, при подлете к Солт-Лейк-Сити самолет должен был сделать круг над тюрьмой штата Юта в Дрейпере. С воздуха это серо-белый комплекс строгого вида зданий, отдаленно напоминающий фабричные корпуса. Воспользовавшись случаем, Дуайер указал на объект и заметил, что именно здесь примерно три с половиной года назад был расстрелян двукратный убийца Гэри Гилмор. Он подробно описал, как Гилмора привязали к стулу перед стеной из мешков с песком, как прикололи к левой стороне груди бумажную мишень. Пятеро местных полицейских стояли за занавеской с маленькими отверстиями, через которые они целились из винтовок.

Вскрытие, проведенное судмедэкспертом, продолжал Дуайер, показало, что пули разорвали сердце Гилмора в клочья. Так же умер бы Франклин, если бы его передали властям Юты, отметил агент. На самом деле Гилмору предоставили выбор между расстрелом и повешением, но драматическое описание произвело желаемый эффект. Франклин уставился в иллюминатор самолета и не сразу смог отвести взгляд. По-моему, Дуайер сделал блестящий ход.

Хотя Франклин еще не признался ни в одном убийстве, я считал, что первоклассное представление Дуайера во время полета все равно даст положительные результаты в будущем.

Ближе к концу отчета Дуайер написал: «В заключение следует отметить, что многие предложения, сделанные Отделом поведенческих наук при подготовке к проведению интервью, были чрезвычайно ценными, и практически каждая предложенная методика удалась в той или иной степени. Интервью редко проводится в идеальных условиях, и лишь немногие следователи имеют возможность изучить то, что ему предшествовало. Однако изложенное выше ясно указывает на то, что предложения отдела являются ценным орудием в следственном арсенале Бюро».

Большинство из нас привлекает образ джи-мэна[12] (и его возможности, стоящие за пределом человеческих), и это главная причина того, что многие из нас хотели бы стать такими же. Но давайте будем честны и признаем, что на одном из уровней ФБР – это государственное бюрократическое учреждение, как и любое другое, с конкурирующими интересами, повестками дня и центрами силы.

Вот почему на этой, все еще ранней и предварительной стадии нашей эволюции, вотум доверия много значил для нас в становлении нашей легитимности и поддержке разработки криминального профайлинга, анализа расследований и активных поведенческих стратегий, которые станут основным ядром моей работы и работы моих будущих коллег. Центром внимания становилось подтверждение правильности концепции наших исследований и методов.

И, повышая коэффициент морщинистости Франклина, мы значительно понижали свой собственный.

Глава 10

Из-за дурной славы Франклина маршалы стремились как можно скорее и с как можно меньшей оглаской, без лишнего шума доставить его в тюрьму Солт-Лейк-Сити. Зафрахтованный самолет приземлился в международном аэропорту Солт-Лейк-Сити и подрулил к дальней стороне аэродрома, где у Национальной гвардии Юты был свой ангар. Но как только самолет остановился, маршалы выглянули в иллюминатор и увидели ожидающих на взлетно-посадочной полосе телевизионщиков 2-го канала и кружащий над ангаром вертолет. Очевидно, кто-то в местном правительстве хотел устроить медиашоу. Маршалы приказали отвести самолет в похожий на пещеру ангар, а трактор закрыл наружную дверь. Внутри уже выстроился небольшой отряд воздушной полиции с винтовками М16.

Заместитель маршала США надел на Франклина пуленепробиваемый жилет и посадил его в один из трех закрытых фургонов. Возглавляли колонну пять полицейских-мотоциклистов из Солт-Лейк-Сити, грузовик ВВС с установленным пулеметом и патрульные машины городской полиции с ревущими сиренами. Как сказал Дуайер, представление соперничало с парадом, устраиваемым в День благодарения сетью универмагов «Мэйси». План состоял в том, чтобы отвезти Франклина в подвальный гараж тюрьмы. Дуайер спросил сопровождавшего его полицейского, чего ожидать по прибытии. Ему ответили, что там соберутся представители всех средств массовой информации Солт-Лейк-Сити. Дуайер забеспокоился: не повторится ли нечто похожее на инцидент в подвальном гараже полицейского управления Далласа, когда Ли Харви Освальда застрелили на глазах у толпы с фотоаппаратами и репортеров[13].

Во время поездки в город Франклин был спокоен и довольно разговорчив, но как только они добрались до гаража и его вместе с сопровождающими вывели из фургона, их ослепило море вспышек. В этот момент заключенный в темных очках потерял самообладание и начал кричать, что его преследуют за расистские убеждения и что его «пытается подставить коммунистическое федеральное правительство».

Следуя нашей стратегии оказать на Франклина максимальное психологическое давление и упомянуть ближе к концу полета о том, что он может разделить судьбу Гэри Гилмора в тюрьме Дрейпера, Дуайер сказал тюремным чиновникам, что ожидает от Франклина рассказа о его преступлениях другим заключенным – это должно в какой-то мере облегчить стресс и послужить своего рода исповедью.

Мы уже видели нечто подобное после первого интервью Франклина с Дуайером и Фредом Риверо в Тампе. Дуайер также предложил опросить тех заключенных, которые будут иметь какой-либо контакт с Франклином в течение следующих двадцати четырех часов, и выяснить, сказал ли он им что-нибудь. Как и предполагалось, Франклин признался в ряде преступлений нескольким заключенным.

С таким персонажем, как Франклин, никогда нельзя быть уверенным, правдивы такие признания или просто являются обычным хвастовством перед другими преступниками с целью придать себе значимости и повысить статус. Сами по себе они были бы бесполезны, поскольку не могли быть приняты во внимание в суде. Но они дали федеральным прокурорам, как и прокурорам штата, дополнительную уверенность в том, что они могут приступить к судебному разбирательству.

Хотя прокуратура округа Солт-Лейк и детективы местной полиции чувствовали, что собрали достаточно доказательств, чтобы выдвинуть обвинения от имени штата, они согласились, что лучшей стратегией было бы начать с федерального дела о гражданских правах. Окружной прокурор предъявил два обвинения в убийстве первой степени, рассматривать которые планировалось после федерального обвинения.

В понедельник, 10 ноября, Франклин, скованный по рукам и ногам и в сопровождении назначенного судом адвоката Стивена Маккоуи, предстал перед судьей Дэниелом Алсапом, который выдал ордер на арест Франклина в связи с убийствами в Парке Свободы. Четверо вооруженных охранников стояли у дверей кабинета. Когда Алсап задал вопрос, признает ли подсудимый себя виновным по первому федеральному обвинению в нарушении гражданских прав, Франклин ответил: «Определенно не виновен». Отвечая на вопрос по второму обвинению, он сказал: «То же самое». Что касается освобождения под залог, то Алсап определил его в один миллион долларов. Окружной прокурор Теодор «Тед» Кэннон подтвердил, что штат отложит собственное судебное преследование до завершения федерального дела, а прокурор США Рональд Ренчер сказал, что риск двойной ответственности[14] отсутствует, потому что обвинения разные.

– Федеральные обвинения отличны от местных обвинений в убийстве, – констатировал Кэннон. – Федеральные обвинения заключаются в том, что обвиняемый нарушил гражданские права как Мартина, так и Филдса из-за их расы и цвета кожи.

Сообщение о предъявлении Франклину обвинений попало в общенациональные новости, и одним из тех, кого упомянули в репортаже, был Ли Ланкфорд, капитан полицейского управления Ричмонд-Хайтс, который в качестве детектива-сержанта расследовал стрельбу в синагоге Брит Шолом в 1977 году. Случайно увидев обвиняемого по телевизору, он проникся убеждением, что именно Франклин расстрелял людей возле молельного дома. Преступление в Солт-Лейк-Сити имело с ним много общих черт, и Франклин походил на словесный портрет человека, покидающего место преступления в синагоге. Тот факт, что он ненавидит афроамериканцев и евреев, только укрепил подозрения капитана. Ланкфорд еще раз изучил материалы, но улики были недостаточно основательны, чтобы передать дело окружному прокурору. Тем не менее детектив пообещал матери Джеральда Гордона, что они найдут убийцу ее сына.

В дополнение к обвинениям в убийстве штата Юта, обвинения в убийстве первой степени были поданы в окружной суд округа Оклахома. Франклина обвиняли в убийстве Джесси Тейлора и Мэрион Брезетт 21 октября 1979 года, когда смешанная пара вышла из супермаркета.

– Франклин рассказал приятелям и некоторым сокамерникам, что он совершил убийства здесь, в Оклахома-Сити, и привел убедительные детали преступлений, – сказал детектив по расследованию убийств в Оклахома-Сити Билл Льюис репортеру «Ассошиэйтед Пресс».

Джон Тиндер, заместитель прокурора округа Марион, штат Индиана, заявил после совещания с представителями ФБР, что против Франклина имеются «сильные подозрения» в убийстве Лоуренса Риза и Лео Томаса Уоткинса, застреленных снайпером через зеркальные окна с разницей в два дня в январе 1980 года.

Министерство юстиции объявило, что все еще расследует дело Франклина в связи с ранением Вернона Джордана.

Официальные лица в Цинциннати и Джонстауне, штат Пенсильвания, также считали Франклина главным подозреваемым в июньских убийствах в своих городах годом раньше. Получалось, что в каждом деле, которое мы рассматривали в связи с ним, кроме преступлений Убийцы-с-22-калибром, подтверждалось его участие.

Во вторник, 25 ноября, в ожидании суда Франклин дал телефонное интервью «Цинциннати инкуайрер», которое вызвало большой интерес из-за возможного предъявления ему обвинений в снайперских убийствах 8 июня двух мальчиков, Даррелла Лейна и Данте Эванса Брауна.

Описывая свой побег из полицейского участка во Флоренции, штат Кентукки, Франклин сказал:

– Господь не думал, что мое время вышло. Меня приковали наручниками к стулу. Я помолился Господу. Через час тот блондин снял наручники и вышел из комнаты. Я уже знал, где окно, потому что чуть раньше какой-то парень постучал в это окно и спросил, как попасть в управление полиции Флоренции.

Потом он добавил, что после того, как выпрыгнул из окна и выбежал на улицу, его подобрал какой-то ехавший на машине школьник. Водитель высадил беглеца на севере Кентукки; он поймал еще одну попутку до Цинциннати, а затем сел на автобус до Коламбуса. Одиссея привела его в Чарльстон, Западная Вирджиния, в Уинстон-Салем, Северная Каролина, и в Атланту, откуда он отправился во Флориду.

Он сказал, что, скорее всего, его задерживают и обвиняют из-за письма, которое он написал кандидату Джимми Картеру в 1976 году, но снова заявил, что как цель президент Картер его не интересует. Франклин утверждал, что невиновен во всех снайперских убийствах и убивал бы только в целях самообороны.

В конце он многозначительно добавил:

– Кое-что я действительно сделал. Знаете, я не совсем хороший парень. Но цель оправдывает средства.

Он также дал интервью радиорепортерам Майку Уоткиссу и Дейву Гонсалесу, в котором утверждал, что «смешение рас – это грех против Бога и природы», и что, хотя он невиновен, тот, кто убил тех афроамериканцев (Франклин продолжал использовать грубый сленг), совершил «оправданное убийство».

В декабре, когда уже приближалась дата суда, федеральные прокуроры потребовали психиатрической экспертизы Франклина. Помощник прокурора США Стивен Снарр подал ходатайство о проведении экспертизы, чтобы выяснить, «мог ли Франклин быть сумасшедшим» и не страдал ли он психическим заболеванием.

Этот вопрос возникает в моей работе постоянно, и мне всегда приходится его объяснять. Обычному человеку трудно понять, как кто-то способен убивать – хладнокровно, преднамеренно, заранее все спланировав, – не будучи при этом безумным. Я признаю, что почти все убийцы, с которыми я сталкивался на протяжении многих лет, были психически больны в той или иной степени. Они склонны к нарциссизму, паранойе и либо полностью лишены эмпатии, либо крайне избирательны в отношении тех, на кого распространяют свое сочувствие. Мы называем такой тип психической болезни дефектом разума, и этот термин говорит сам за себя. Но безумие – это юридический термин, уходящий в глубь веков в британском общем праве. Хотя определение безумия развивалось на протяжении многих лет, начиная с 1843 года, когда Дэниела Макнотена судили в Лондоне за попытку покушения на премьер-министра Роберта Пила и успешное убийство его личного секретаря Эдварда Драммонда, основная концепция сохранилась неизменной с тех пор, как была изложена в так называемом правиле Макнотена:

Для освобождения от ответственности ввиду душевной болезни должно быть с «очевидностью» установлено, что во время совершения действия, по поводу которого он привлекается к ответственности, обвиняемый действовал под влиянием такого происходящего от душевной болезни дефекта сознания, что он не в состоянии был отдавать себе отчет в природе и свойствах совершаемого им действия или (если отдавал себе в этом отчет) не был в состоянии понять безнравственность своего действия.

На практике это означает, что если обвиняемый различает добро и зло, можно и нельзя и способен привести свое поведение в соответствие с правилами общества, то морально и юридически он виновен в преступлении.

Итак, на кого же распространяется правило защиты от безумия? На тех, кто пребывает в бредовом состоянии и психически оторван от реальности. У Макнотена была обнаружена острая форма мании преследования, его признали невиновным по причине невменяемости и перевели из Ньюгейтской тюрьмы в Бетлемскую королевскую больницу, широко известную как Бедлам. Я могу назвать лишь горстку убийц, которых счел бы юридически сумасшедшими, и Джозефа Пола Франклина среди них нет.

Судья согласился.

В феврале 1981 года, перед началом процесса в федеральном суде, девятнадцатилетний заключенный по имени Роберт Ли Эррера, содержавшийся в тюрьме округа Солт-Лейк по обвинению в краже со взломом, сообщил в местное отделение ФБР, что Франклин признался ему в убийствах Филдса – Мартина и Лейна – Брауна. Случилось это, когда Эррера рассказал Франклину, что его перевели к нему в тюремный блок после драки с чернокожим мужчиной. По словам Эрреры, Франклин сказал ему, что убьет любого человека любого возраста, если он черный, и особенно если он смешивается с белыми. Темнокожие мужчины, появляющиеся с белыми женщинами в общественном месте, считал он, должны умереть.

Согласно некоторым сообщениям, он впервые признал, что стрелял в Вернона Джордана, но – возможно, самое интересное – он признался в нераскрытом преступлении, которое до этого момента никто не мог повесить на него.

В марте 1978 года издатель журнала «Хастлер» Ларри Флинт предстал перед судом в Лоренсвилле, штат Джорджия, по обвинению в непристойности. Неподалеку от здания суда округа Гвиннетт, где проходил судебный процесс, во Флинта выстрелили; он был ранен и, как следствие, парализован ниже пояса.

Адвокат Флинта, Джин Ривз, также был серьезно ранен и провел двадцать дней в отделении интенсивной терапии больницы Баттона Гвиннетта, но в конце концов полностью выздоровел.

С тех пор в течение почти трех лет преступление оставалось нераскрытым, и хотя покушение напоминало стиль снайпера, оно не рассматривалось в какой-либо связи с возможной атакой Франклина. Когда после задержания во Флориде стали известны масштабы его предполагаемых преступлений, местные власти Джорджии заявили, что Франклин «разыскивается для допроса», но дальше заявления дело не пошло. Однако в разговоре с Эррерой Франклин признался, что стрелял по Флинту, и объяснил, что ему противно, когда в порнографическом издании время от времени появляются фотографии смешанных пар.

Встречавшиеся с Эррерой агенты передали полученную информацию в прокуратуру, после чего с ним поговорили уже помощники прокурора. Мало того, Эрреру подвергли проверке на полиграфе, которую он успешно прошел. Тем не менее любой тюремный стукач всегда вызывает сомнение, потому что все они что-то выигрывают от сотрудничества с властями. Хотя Эррера привел подробности некоторых преступлений, следователи вовсе не были уверены, что он не нашел информацию в каких-то ранее опубликованных источниках. И даже если он говорил правду, кто знает, не солгал ли сам Франклин.

С приближением даты судебного разбирательства прокуроры узнали, что Франклин разоткровенничался с еще одним заключенным, Ричардом Хоули, признавшись в убийствах в Солт-Лейк-Сити и в убийстве смешанной пары в Оклахома-Сити в 1979 году. Хоули задержали по федеральному обвинению в заговоре с целью перевозки взрывчатых веществ через границу штата, и он хотел, прежде чем признать свою вину, договориться с федералами о более мягком обращении, но информация, которую он предоставил, основывалась на рассказах Франклина.

Судебный процесс в Солт-Лейк-Сити начался в понедельник, 23 февраля 1981 года. Сторону обвинения представляли председательствующий судья Брюс Дженкинс и помощник прокурора США Стивен Снарр.

Доказать, что Франклин – закоренелый расист, было нетрудно; он сам добровольно признался в этом прессе и множеству людей. На самом деле защита упирала именно на то, что расизм был причиной преследования его правительством, а не то, что он действительно убил кого-то. Обвинение потратило неделю на предъявление доказательств, включая косвенные улики, касающиеся автомобиля Франклина и автомобиля, на котором он скрылся, совпадения рисунка шин и показания шестидесяти пяти свидетелей. Однако никто не видел, как Франклин стрелял из винтовки, и сама винтовка не была обнаружена.

Но обвиняющая сторона располагала также показаниями Эрреры и Хоули, а также Аниты Купер, которые повторили то, что говорили раньше: как Франклин признался им в убийствах. Франклин, вспомнил Хоули, рассказывал, какую радость испытал, убив двух мужчин. Хоули подтвердил, что признал себя виновным примерно за полторы недели до суда, но не заключал никакого соглашения с прокуратурой о том, как его показания повлияют на предстоящий приговор.

Когда Хоули заканчивал свои показания, Франклин крикнул со своего места из-за стола защиты: «Долго сочинял, а, Хоули? Лжец!» Даже после предупреждения судьи Дженкинса Франклин продолжал возмущаться лжецами и стукачами, когда обвинители упоминали Эрреру, Хоули и Аниту Купер.

Среди свидетелей, вызванных для дачи показаний, были две девушки-подростка, бывшие в тот день с жертвами. Они описали, как перепугались, когда пули попали в Мартина и Филдса.

Вот что писала «Солт-Лейк-Сити трибьюн»: «Три свидетеля – Леон Бошень, его дочь Кэрри и Гэри Спайсер – рассказали, что видели на пустом, заросшем сорняками поле неясные «вспышки выстрелов» и мужчину в бейсболке и темной кожаной куртке, сидевшего на корточках с винтовкой. Мистер Спайсер рассказал, как снайпер бросил винтовку в багажник своей машины и уехал с поля, когда еще не смолкло эхо выстрелов».

Роберт ван Скивер, один из самых уважаемых в штате адвокатов, возглавлял команду защиты. Защита Франклина утверждала, что дефект зрения не позволил бы ему совершить убийства, в которых его обвиняют. Они подтвердили это заявление показаниями офтальмолога и армейского снайпера. Ван Скивер напомнил, что свидетели, такие как Спайсер, показали, что человек, которого они видели, не носил очков. Прочитав это, я задался вопросом, так ли важно, есть или нет очки, учитывая мощность телескопического прицела.

Обе сестры Франклина приехали в Солт-Лейк-Сити на суд, и Мэрилин Гарзан осталась до конца. Репортеру ЮПИ она сказала, что ненависть к чернокожим развилась у него в детстве из-за преследований и нападений, которым подвергались члены семьи, выросшие в преимущественно черном районе. Это не соответствовало тому, что мы обнаружили, изучая прошлое ее брата.

«Сестра, – говорилось в статье, – сказала, что научилась рассматривать чернокожих как отдельных людей, а не как коллектив».

По-видимому, Франклин ничему подобному не научился.

Несмотря на желание ван Скивера вызвать своего клиента в качестве свидетеля, Франклин решил не давать показаний в свою защиту, что было его абсолютным правом.

Однако когда пришло время подводить итоги, Франклин допустил несколько небрежных комментариев.

Когда Снарр, подводя итоги, упомянул показания Эрреры, Хоули и Купер, Франклин закричал:

– Они лжецы, все лжецы! Почему бы вам не заставить их пройти проверку на полиграфе? Они манипулируют ФБР! Я не хочу становиться к стенке из-за каких-то лжецов!

Судья Дженкинс приказал перевести его в небольшую камеру предварительного заключения, оборудованную так, чтобы он мог услышать остальную часть процесса. Когда охранники вели его мимо судейской скамьи, он закричал:

– Я не буду молчать, когда кучка лжецов несет здесь этот бред!

Засунув руки в карманы пиджака и расхаживая перед присяжными, ван Скивер попытался опровергнуть каждое из утверждений Снарра. В частности, он отметил, что в медицинских показаниях указано восемь или девять пулевых ранений, в то время как полиция обнаружила только шесть пустых гильз. Значит ли это, что был еще один стрелок, укрывавшийся в другом месте? Он напомнил, что нескольким свидетелям показалось, будто они слышали выстрелы, доносившиеся с разных сторон. «Как гражданин этой страны я оскорблен тем, что правительство в данном случае не объяснило физические улики. Доказательства обвинения просто не складываются».

Далее Ван Скивер предположил, что следователи оказались полностью под влиянием допросов свидетелей, и обвинил их и прокуроров в «туннельном видении», заявив:

– Отвратительное преступление 20 августа 1980 года требует осуждения, мы должны наказать кого-то… и вот они полагаются на людей, с которыми делится своими секретами Джозеф Пол Франклин.

Следуя заключительным аргументам и инструкциям Дженкинса, полностью белое жюри из десяти женщин и двух мужчин удалилось в совещательную комнату в 16:15 во вторник, 3 марта. Они совещались тринадцать с половиной часов и на следующий день вернулись с вердиктом «виновен» по обоим пунктам обвинения в нарушении гражданских прав двух жертв. На этот раз Франклин не позволил себе никаких выходок и казался бесстрастным, когда секретарь суда зачитывал приговоры. Дженкинс назначил заключительное заседание на 23 марта.

Обращаясь к репортерам и всем, кто его поддерживал, отец Теда Филдса, преподобный Теодор Филдс, сказал:

– Я чувствую, что справедливость восторжествовала, и я рад этому.

Ричард Робертс, прокурор-афроамериканец из Отдела гражданских прав министерства юстиции, помогавший Снарру с обвинением, назвал это дело сигналом того, что его департамент будет «энергично преследовать любые нарушения гражданских прав в стране».

Мэрилин Гарзан покинула зал суда со слезами на глазах:

– Это еще не конец. Ни в коем случае.

Покинув зал суда в наручниках, Франклин заявил журналистам:

– Я этого не делал. Это правительственная подстава. Как я и говорил все время.

Агентство «Ассошиэйтед Пресс» сообщило: «Франклин, который продолжает утверждать, что никого не убивал, ранее заявил журналистам, что чернокожие юноши заслуживают смерти за «смешение рас».

Ван Скивер пообещал обжаловать приговор.

– Я разочарован, – признался он. – Мы очень старались, и, на мой взгляд, у обвинения были проблемы с доказательствами.

Примерно в то же время заместитель окружного прокурора Роберт Стотт сообщил, что теперь его офис предъявит Франклину обвинение в убийстве от имени штата.

По сообщению «Юнайтед пресс интернешнл», при оглашении вердикта, когда Снарр говорил о погубленных преступником жизнях, Франклин, стоявший в центре зала суда вместе с ван Скивером, одетым в синий костюм в тонкую полоску и полосатый галстук, с аккуратно подстриженными и разделенными пробором волосами, вдруг закричал: «Какую еще ложь вы сочинили обо мне, ты, маленький педик, и твоя дрессированная обезьяна, которую ты обучил лгать для тебя». С этими словами он рванулся к столу обвинения и бросился на Робертса, опрокинув стакан и кувшин с водой, забрызгав двух прокуроров и швырнув лед на колени агента ФБР Курта Дженсена. Десять маршалов и помощники шерифа округа Солт-Лейк повалили Франклина на ковер перед судейской скамьей. Чтобы усмирить его, потребовалось несколько минут.

– Закуйте его в кандалы, – распорядился Дженкинс.

Маршалы надели на Франклина наручники и кандалы и подняли его перед скамьей. Он жаловался, что наручники оказались слишком тугими и затрудняют кровообращение в его руках.

Маршалы ослабили их, но каждый раз, когда Дженкинс начинал говорить, Франклин снова принимался жаловаться. Но Дженкинс сказал:

– Вам придется смириться с этим, мистер Франклин. Выслушайте меня внимательно. Здесь все было трагедией от начала и до конца.

Отметив несчастливое детство Франклина, он произнес такие слова:

– Я полагаю, что это объяснение, но не оправдание тому, что случилось здесь.

После чего добавил, что изменить жизнь не поздно и в тюрьме.

– Нет, если меня осудят за то, чего я не совершал, – крикнул Франклин. – Все это фарс!

Судья назначил два пожизненных срока, максимальное наказание за каждое федеральное обвинение, что на практике означало от десяти до шестидесяти лет в федеральной тюрьме.

– Ты агент коммунистического правительства, ублюдок! – крикнул Франклин, когда маршалы поставили его перед судейской скамьей.

После трехлетнего царства террора Джозеф Пол Франклин оказался за решеткой – на всю оставшуюся жизнь.

Но его история была далека от завершения. И его ужасное наследие еще только начиналось.

Часть вторая. Разум монстра

Глава 11

Подталкиваемая результатами дела Франклина и нашей работой в других областях, программа профайлинга начала набирать ход.

В штаб-квартире обратили внимание на точность моей оценки беглеца и на советы, которые я дал в отношении взаимодействия с Франклином во время полета в Юту, подкрепленные комплиментарным отчетом Роберта Дуайера. Приятно было и то, что вера Дейва Коля в Отдел поведенческих наук укрепилась. Джим Маккензи, помощник директора ФБР по оперативной подготовке и в силу этого большая шишка в Куантико, всегда был нашим сторонником и очень гордился нашими достижениями.

Ларри Монро, один из выдающихся инструкторов в Академии, возглавив теперь ОПН, пришел к пониманию того, что профайлинговые и следственные консультации могут стать значительным и полезным дополнением к нашим услугам.

Но случай, который действительно принес нам известность, был во многих отношениях почти зеркальным делу Франклина.

К тому времени, когда мое подразделение привлекли к делу об убийстве детей в Атланте, столица Джорджии уже походила на осажденный город. Комиссар общественной безопасности Ли Браун создал оперативную группу по пропавшим без вести и убитым, в состав которой входило более пятидесяти человек, но убийства и исчезновения афроамериканских детей продолжались. В сентябре 1980 года мэр Мейнард Джексон обратился за помощью в Белый дом, а 6 ноября генеральный прокурор Бенджамин Сивилетти приказал ФБР расследовать, был ли кто-либо из пропавших детей похищен и перемещен через границу штата, что автоматически включало применение федерального закона и перевод дела в федеральную юрисдикцию.

Был в этом деле еще один аспект, облегчивший привлечение ФБР. Учитывая шестнадцать явно связанных убийств в одном из самых прогрессивных городов Юга, Бюро классифицировало происходящее как массовое нарушение гражданских прав. Был ли это тот самый заговор с целью совершения акта геноцида против чернокожего населения, вызвать который надеялся Франклин? Кто стоял за этими преступлениями? Ку-клукс-клан? Американская нацистская партия? Или какая-то другая группа ненависти, перешедшая от громких разговоров, которые презирал Франклин, к действиям, которых он жаждал? Если так, то Атланта и, возможно, другие южные города могли превратиться в трутницы, готовые вспыхнуть пожаром.

Мы с Роем Хейзелвудом прилетели в Атланту в январе 1981 года.

Выбор Роя был вполне логичным: блестящий специальный агент, инструктор Академии, главный эксперт Бюро по межличностному насилию. Из всех инструкторов Академии больше других профайлингом занимался он, беря на себя большинство поступавших в подразделение дел об изнасилованиях.

В управлении полиции Атланты мы потратили немало времени на изучение обширных материалов дела – фотографий с места преступления, описаний, во что был одет каждый ребенок, когда его нашли, показаний свидетелей, протоколов вскрытия и т. д. Мы поговорили с членами семей пропавших и убитых детей и попросили полицию провести нас по каждому району, где исчезли дети, и показать каждое место захоронения.

Прежде всего мы определили, что преступления не похожи на те, что совершает обычно Ку-клукс-клан. Если вы изучите то, что мы называем групповыми преступлениями на почве ненависти, начиная со времени после Гражданской войны, то увидите, что они, как правило, демонстративны и символичны и имеют целью запугать, создать атмосферу ужаса. Если бы эти убийства были делом рук какой-либо группы ненависти, следователям не потребовались бы месяцы, чтобы начать связывать дела.

Далее мы обратили внимание, что места захоронения тел и районы, где в последний раз видели жертв, находятся преимущественно или исключительно в черных районах города. Белый человек, а тем более белая группа, не могли бы бродить по этим районам незамеченными. Полиция опросила многих жителей и не получила никаких сообщений о белых людях в необычных местах. Во многих из этих районов уличная активность была круглосуточной, особенно в теплые месяцы, поэтому даже под покровом ночи белый человек не мог остаться незамеченным. В отличие от преступлений Франклина, здешние совершались не на расстоянии. Жертв похищали, а их тела перемещались после смерти. Мы пришли к выводу, что убийца – одинокий афроамериканец, и, исходя из возраста жертв, предположили, что ему от двадцати до двадцати пяти лет. Заманить детей из бедных районов он мог, притворившись, например, спортивным или музыкальным скаутом или даже полицейским. Компенсируя собственную неадекватность, он мог ездить на машине, похожей на полицейскую, с собакой полицейского типа. Основываясь на виктимологии, мы предположили, что он, вероятно, гомосексуалист и при этом презирает себя за то, что у него темный цвет кожи.

Различия между преступлениями Франклина и убийцы в Атланте дали нам важную информацию. Будучи в значительной степени ориентированным на миссию, Франклин не хотел личного контакта со своими жертвами; он определенно не хотел встречаться с ними или персонализировать их. Для него они были просто кодами своей расы или религии. После каждого преступления ему хотелось сбежать и как можно быстрее убраться из города. Субъект из Атланты устанавливал с жертвами эмоциональные отношения, получая над ними власть.

Ни один из наших выводов относительно убийцы не принес нам популярности ни среди общественности, ни в средствах массовой информации, ни в полиции Атланты; большинство все еще думали, что серия преступлений совершена на почве ненависти. Мы также не встретили поддержки, когда заявили, что, хотя многие убийства связаны между собой, некоторые все же стоят особняком. Две жертвы женского пола, похоже, не были связаны ни с этим убийцей, ни друг с другом. В нескольких случаях имелись даже доказательства того, что это могли быть семейные убийства.

Чтобы добиться какой-то определенности, потребовались месяцы. За это время произошло несколько событий, из которых следовало, что преступник следит за освещением расследования в СМИ и реагирует на него, что позволяло нам манипулировать им. Мы попросили судмедэксперта объявить, что на телах обнаружены волокна и другие улики, что было правдой. Как мы и предполагали, это побудило убийцу начать сбрасывать тела в местные реки, чтобы избавиться от этих улик. 22 мая 1981 года, в последний день эксперимента по наблюдению за всеми местными реками, двадцатидвухлетний афроамериканец Уэйн Бертрам Уильямс, самозваный музыкальный продюсер, был замечен сбрасывающим тело с моста Джексон-паркуэй через реку Чаттахучи. Уэйн соответствовал профилю по всем ключевым аспектам, включая наличие немецкой овчарки и машины полицейского типа с полицейским сканером. Его даже задерживали несколько раз, когда он пытался выдать себя за настоящего правоохранителя. К 21 июня улик было собрано достаточно, чтобы арестовать подозреваемого.

Эта история попала в заголовки общенациональных газет, сообщивших и о роли Отдела поведенческих наук в аресте.

Во время последовавшего затем судебного процесса над Уильямсом обвинитель, помощник окружного прокурора округа Фултон Джек Маллард, попросил нашей помощи в разработке стратегии, направленной на то, чтобы Уильямс показал присяжным свою истинную натуру. Я подумал, что как человек достаточно высокомерный и самоуверенный он попытается стоять на своем, раскроется и даст нам шанс.

Как я и предсказывал, Уильямс дал показания в свою защиту. После нескольких часов перекрестного допроса Маллард уличил его в ряде вопиющих несоответствий, но Уильямс сохранял ту же спокойную, мягкую манеру поведения, что и раньше, ту, что демонстрировал публике с момента ареста. Затем, когда мы подошли к одному из убийств, Маллард приблизился к свидетельскому месту, положил руку на руку Уильямса и своим низким, с характерной для Южной Джорджии растяжкой, голосом спросил:

– На что это было похоже, Уэйн? На что это было похоже, когда ты сжал пальцами горло жертвы? Ты запаниковал, Уэйн? Запаниковал?

И Уильямс тихо, едва слышно ответил:

– Нет.

В следующий момент, осознав, что сделал, он пришел в ярость и, нацелив на него палец, закричал:

– Лезешь вон из кожи, чтобы я соответствовал этому вашему фэбээровскому профилю, да? Только вот я не собираюсь тебе помогать!

Это был поворотный момент в процессе. И также поворотный момент для программы профайлинга ФБР. Успех в поимке Франклина и в получившем широкую огласку деле в Атланте привлек на нашу сторону людей из высшего руководства. Мы доказали свою эффективность, помогая ловить преступников и отправлять их за решетку.

Далее последовал ряд примечательных случаев. Мы слетали в Анкоридж, штат Аляска, где составили профиль, который убедил судью выдать ордер на обыск в доме Роберта Хансена, пекаря лет сорока пяти, которого полиция подозревала в убийстве проституток, найденных застреленными в глухих лесистых районах. Мы описали опытного охотника, который устал от охоты на животных и теперь имитировал «Самую опасную игру», отправляя в лес заблудших женщин и охотясь на них для развлечения, компенсируя былые обиды и унижения с их стороны в прошлом.

В июне 1982 года меня попросили представить профиль убийцы и анализ убийства в 1978 году двадцатитрехлетней Карлы Браун из Вуд-Ривер, штат Иллинойс, красивой, типично американской девушки, которую нашли раздетой, со связанными электрическим шнуром руками и головой, засунутой в десятигаллонную бочку с водой, в подвале дома, куда она собиралась переехать со своим женихом Марком Фейром. Продумав визуализацию преступления, основанную на всех уликах, я составил профиль неизвестного, который соответствовал двум лицам, допрошенным полицией. Тело Карлы было эксгумировано, и следы указали на одного из подозреваемых, что добавило улик против него. Он был осужден и приговорен к семидесяти пяти годам тюремного заключения.

Это только два из сотен дел, которые мы рассматривали теперь каждый год. Джим Маккензи, один из наших величайших консультантов, убеждал руководство в необходимости «иметь больше Джонов Дугласов», чтобы справляться с растущим объемом дел, хотя это означало ослабление внимания к другим программам. Вот так я получил своих первых четырех штатных профайлеров: Билла Хэгмайера, Джима Хорна, Блейна Макилуэйна и Рона Уокера. Вскоре к ним присоединились Джим Райт и Джад Рэй. Эта группа стала основой того, что называется теперь Группой поддержки расследований.

Мы продолжили наше исследование заключенных серийных убийц и насильственных преступников. Примерно в это же время я работал с Роем Хейзелвудом над статьей для «Бюллетеня правоохранительных органов ФБР» об убийстве из похоти. Рой представил нас с Бобом Ресслером доктору Энн Бёрджесс, профессору отделения психиатрического ухода Пенсильванского университета, заместителю директора по исследованиям в области сестринского дела в Бостонском департаменте здравоохранения и больниц. Энн была широко известна как специалист по изнасилованиям и их психологическим последствиям, и они с Роем вместе провели некоторые исследования. На Энн произвело впечатление то исследование серийных убийц, что начали мы с Бобом, и мы согласились поработать вместе.

В 1982 году она получила грант в размере четырехсот тысяч долларов от спонсируемого правительством Национального института юстиции, чтобы официально оформить наше исследование и придать ему формальный статус. С нашим участием был разработан протокол оценки, документ на пятидесяти семи страницах, который мы заполняли после каждого последующего интервью. Это исследование способствовало нашему пониманию криминального сознания и поддерживало тот тип поведенческого профилирования и анализа уголовного расследования, которые ФБР практикует по сей день. Результатом стала публикация книги «Сексуальные маньяки. Психологические портреты и мотивы», которую мы втроем написали в соавторстве и за которой последовало «Руководство по классификации преступлений», которое мы намеревались сделать эквивалентом «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» Американской психиатрической ассоциации, но предназначенным для сотрудников правоохранительных органов. «Руководство…» представляет спектр насильственных преступлений и мотивов и помогает следователям определить тип преступления и мотивы его совершения. Некоторые из них, такие как ограбление банка, понять легко. Другие, такие как убийства с применением пыток, могут быть гораздо более запутанными. В конечном счете мы хотели перевести наши психологические и поведенческие исследования в концепции и терминологию, которые были бы практически полезны для правоохранительных органов. Например, если сказать детективу, что подозреваемый, по-видимому, параноик с шизоидными наклонностями, это не очень поможет ему или ей в расследовании. А вот если обратить внимание на то, что преступник организован, и добавить к этому другие дескрипторы профиля, то список подозреваемых может значительно сократиться. «Руководство…» несколько раз пересматривалось и дополнялось и в настоящее время издано в третий раз.

И все же, хотя я отошел от Джозефа Пола Франклина и познакомился с другими убийцами, а мое подразделение приобрело известность в Бюро, что-то в самом Франклине и его преступлениях не отпускало и продолжало преследовать меня. Чем больше я разговаривал с убийцами, чем лучше понимал их психологию и основные мотивы, тем яснее становилось, что личность Франклина представляет собой нечто более глубокое и еще более тревожное. Каждый серийный убийца и жестокий хищник пытается компенсировать свои недостатки и выплеснуть гнев и негодование на мир или в ту его часть, которая, в их понимании, не оценила их по заслугам. Даже теперь, чувствуя себя намного сильнее, чем тогда, когда Дейв Коль попросил меня изучить его дело, я понимал, что Франклин, даже находясь за решеткой, остается гораздо более опасным, чем большинство преступников. Сохраняя непоколебимую преданность делу ненависти, он становился потенциальным вдохновителем и символом для других, разделявших его взгляды. Печально известные убийцы могут иногда вдохновлять такие же больные умы, как у них, но на этом все заканчивается. Джозеф Пол Франклин обладал способностью вдохновлять несметное число молодых людей, единомышленников на то, чтобы встать на тот же путь: от слов к действию, от обиды к убийству. Я знал, что, так или иначе, с Джозефом Полом Франклином мы еще не закончили.

Я был не единственным, кто интересовался им и его мотивами.

К концу 1980-х годов Кеннет Бейкер, выдающийся агент Секретной службы, который служил в президентской охране и который, как и я, имел степень доктора педагогических наук за исследования и методики, разработанные в этой области, временно перешел в мое подразделение для подготовки совместного – Секретная служба и ФБР – проекта об убийцах. Одним из первых интервью, проведенных им для этого совместного проекта, было интервью с Марком Дэвидом Чепменом, находившимся в то время в исправительном учреждении «Аттика» близ Баффало, штат Нью-Йорк, за убийство 8 декабря 1980 года экс-битла Джона Леннона. Чепмен, которому тогда было двадцать пять, застрелил сорокалетнего Леннона с близкого расстоянии, когда тот с женой, Йоко Оно, возвращался из студии звукозаписи в свою квартиру в жилом комплексе «Дакота» на пересечении Семьдесят второй улицы и Сентрал-парк-Уэст на Манхэттене. Из револьвера «Чартер Армс Спешл» преступник выпустил пять пуль с полыми наконечниками, четыре из которых достигли цели и попали в суперзвезду рок-н-ролла.

Между убийцами с близкого расстояния, такими как Чепмен или Джон Хинкли, пытавшийся застрелить президента Рональда Рейгана у вашингтонского отеля «Хилтон» менее чем через четыре месяца после убийства Леннона, и снайпером, как Франклин, обнаружились как общие черты, так и различия. К расследованию дела Хинкли мое подразделение имело самое непосредственное отношение.

Чепмен и Хинкли, как Франклин и практически все убийцы-асассины, которых мы изучали, остро ощущали свою неадекватность. В конце концов эта неадекватность разрослась настолько, что с ней нужно было что-то делать.

Хинкли вбил в свою пустую и бестолковую голову, что, если он убьет президента, он произведет впечатление на объект своих романтических фантазий, актрису Джоди Фостер, и на захваченном им самолете они вместе улетят в неведомую страну вечного счастья.

Для них обоих – и для Хинкли, и для Чепмена – сага Дж. Д. Сэлинджера о разочарованной юности «Над пропастью во ржи» была тем же самым, чем для Франклина был «Майн Кампф». В чем убеждает себя каждый убийца – от Брута и Кассия, через Джона Уилкса Бута[15], Ли Харви Освальда и до настоящего времени, – так это в том, что в результате его смелого исторического поступка все изменится к лучшему.

Когда Кен Бейкер брал интервью у Чепмена в «Аттике», он обнаружил у убийцы сильную эмоциональную связь с жертвой на поверхностном уровне. Чепмен собрал все записи «Битлз» и Леннона и даже прошел через вереницу подружек-азиаток, имитируя брак Леннона с Йоко Оно. В конечном счете, как узнал Кен из интервью, Леннон стал для Чепмена моделью, соответствовать которой он не мог, и поэтому он выдумал причину, чтобы убить его: контраст между проповедью Леннона о любви и мире и отказе от материальных благ и его же гламурным и дорогим образом жизни, а также предполагаемое религиозное святотатство Леннона после принятия Чепменом христианства.

Но это были просто отговорки, точно так же Франклин обвинял в своих собственных недостатках другие группы населения. Чепмен больше не мог мириться с несоответствием между собой и своим бывшим героем, которого пришлось убить. Убийством он достигал сразу двух целей: Леннона больше не будет рядом, а значит, и сравнивать себя будет не с кем, и в то же время его имя навсегда будет связано с именем Леннона. Стать таким, как Джон Леннон, Чепмен не мог, но уничтожить его мог. Не важно, что до сих пор он не достиг ничего в своей жалкой жизни, зато теперь он больше не был никем.

Мы изучали убийц-ассасинов с той же тщательностью, с какой изучали серийных убийц и сексуальных хищников, и получили важные сведения об их психике. Вы можете подумать, что кто-то, например, Артур Бремер, стрелявший в бывшего губернатора Алабамы Джорджа Уоллеса во время предвыборной кампании на пост президента в торговом центре «Лорел», штат Мэриленд, в 1972 году, у которого я брал интервью для проекта, диаметрально противоположен Джозефу Полу Франклину. В конце концов, он пытался убить человека, ставшего из самых мощных символов сегрегации и расового фанатизма, человека, который стоял перед аудиторией Фостера в Университете Алабамы с целью помешать афроамериканским студентам.

Но чем больше я узнавал, тем больше понимал, что Бремер просто пытался доказать свою состоятельность. В течение нескольких недель он настойчиво преследовал президента Никсона, но так и не смог подобраться достаточно близко. В отчаянии он навел прицел на более доступную цель. Когда я брал у него интервью, то обнаружил, что у него вообще не было особых проблем с губернатором Уоллесом.

От других Франклина отличало то, что в его отношении к жертвам не было ничего личного, и это означало, что он рассчитывал выйти сухим из воды, а не сгореть, как мученик, на костре, и не увлечься какой-нибудь нелепой фантазией в духе Хинкли. Но, как мы увидим, это не значит, что он все просчитал заранее.

Единственная железная процедура, которую мы разработали для всех наших тюремных собеседований, заключалась в следующем: перед тем как сесть напротив преступника, необходимо изучить все, что можно, о нем и его преступлениях.

И нам редко встречался противник столь же сноровистый, мобильный и решительный. У него было сложное прошлое, а список преступлений длинный и, вероятно, неполный. Но когда я начал рассматривать Франклина в качестве объекта нашего исследования и начал читать о его жизни за решеткой и обо всем, что произошло с тех пор, как он попал в тюрьму в 1981 году, я пришел к выводу, что наше понимание его как убийцы далеко не полно.

Как оказалось, нам еще многое предстояло раскрыть, изучить и узнать о его жизни и преступлениях, прежде чем мы попытались встретиться с ним лицом к лицу.

Глава 12

Сразу же после осуждения Франклина в 1981 году правоохранительным органам по всей стране предстояло решить, какое из множества открытых против него дел станет следующим.

Вернувшись в Юту, адвокат Франклина ван Скивер подал апелляцию, основанную наряду с некоторыми другими процедурными вопросами на том факте, что судья Дженкинс допустил к рассмотрению в качестве доказательства эпизод с нападением Франклина на смешанную пару в 1976 году. Отчасти юридические аргументы защиты заключались в том, что инцидент имел место в далеком прошлом. Но были и другие, более интересные, и вот они-то переворачивали всю стратегию с ног на голову. Ван Скивер утверждал, что применение «мейса» не следовало использовать как демонстрацию мотива, потому что расистские взгляды Франклины уже были установленным фактом; он всего лишь отрицал свое участие в убийствах в Парке Свободы, и, следовательно, эпизод с «мейсом» представлял его в невыгодном свете и уменьшал шансы на справедливое решение суда по делу, не имевшему отношения к данному эпизоду.

В то время как Франклин находился в Медицинском центре для федеральных заключенных в Спрингфилде, штат Миссури, где оценивалось его состояние перед помещением в федеральную исправительную систему, различные юрисдикции решали между собой, кто будет судить его следующим и кто уступит место в очереди. Когда подозреваемый обвиняется в убийстве в более чем одной юрисдикции, нередко приходится торговаться и маневрировать, чтобы определить, кто из них получит его первым. Министерство юстиции решило снять обвинения в ограблении федеральных банков в Арканзасе и Кентукки с тем, чтобы Франклина можно было передать властям штата для судебного преследования по обвинению в убийстве. Юта становилась первой.

К тому времени, когда штат Юта был готов предъявить Франклину обвинение в убийстве в Парке Свободы, ему подбирали уже четвертого адвоката. Мало того, Франклин также попросил, чтобы председательствующий судья, Джей Бэнкс, отказался от председательства, поскольку «продемонстрировал предвзятое и нетерпимое отношение к подсудимому… и является лакеем и марионеткой федерального правительства». Мало того что это не самый лучший способ расположить к себе судью, подумал я, довольно иронично, что самопровозглашенный расист комментирует чью-то предполагаемую нетерпимость. На том же слушании Франклин попросил, чтобы четыре газетных и телевизионных репортера были отстранены от суда, поскольку клеветали на него и были «платными информаторами и стукачами ФБР». Присущая Франклину паранойя была налицо, но в то же время он стал героем для групп белых супрематистов, которые угрожали смертью команде обвинения.

В июне 1981 года судья Бэнкс постановил, что суд над Франклином по обвинению в убийстве в суде штата после того, как его уже судили в федеральном суде за нарушение гражданских прав в отношении тех же двух жертв, нельзя квалифицировать как двойную ответственность. Отклонив вначале просьбу Франклина защищать в суде самого себя и напомнив ему о старой пословице «у того, кто представляет себя самого, в клиентах глупец», Бэнкс уже на следующей неделе дал ему такое разрешение с условием, что он будет надлежащим образом вести себя в зале суда и принимать помощь от реальных защитников. Бывший генеральный прокурор штата Юта Фил Хансен согласился взяться за это дело от имени Франклина; его примеру последовали Дэвид Йоком и Д. Фрэнк Уилкинс, бывший судья Верховного суда штата Юта.

Суд начался в понедельник, 31 августа, с отбора присяжных. Последняя группа состояла из семи мужчин и пяти женщин, все белые американцы. Вступительные заявления были сделаны в четверг, 3 сентября. Франклин – в темно-синем костюме-тройке и полосатом галстуке, с аккуратно причесанными длинными рыжевато-светлыми волосами – утверждал, что он всего-навсего «оказался не в том месте и не в то время», проезжая через Солт-Лейк-Сити по пути в Сан-Франциско.

Микки Макгенри, теперь известная под именем Микки Фарман-Ара, проститутка, которую Франклин купил незадолго до убийства, также давала показания в суде. Терри Элрод и Карма Ингерсолл рассказали о происшествии в парке, когда они бегали там трусцой с Филдсом и Мартином. Когда бывшая жена Франклина Анита Купер вышла к свидетельскому столику и сказала, что ее бывший муж признался в убийствах в Парке Свободы, он спросил: «Ты ведь придумала это, чтобы отомстить мне, не так ли? Разве это не злобная, хладнокровная ложь?»

После пятнадцатидневного судебного процесса, в котором выступили семьдесят пять свидетелей, присяжные удалились в совещательную комнату в пятницу, 18 сентября, и вернулись через шесть с половиной часов с обвинительным вердиктом. Сестры Франклина, Мэрилин Гарзан и Кэролин Ластер, находились в зале суда и разрыдались, услышав приговор. Сам Франклин не выказывал никаких эмоций.

В следующую среду, во время перерыва на этапе вынесения приговора, Франклин снова попытался сбежать, на этот раз из комнаты ожидания, пробравшись с ключом в лифт, который соединял городской зал правосудия с окружной тюрьмой через подвальный туннель. Он воспользовался отверткой, которую ему удалось достать, вероятно, у другого заключенного, открыл панель за дверью лифта и подключил механизм с помощью десятицентовой монеты и скрепки для бумаги. И вот что интересно. Такие преступники, как Джозеф Пол Франклин, не проявляют ни малейшего интереса к обычной, повседневной работе и редко успешны в ней, зато изобретательны, когда нужно ограбить банк, убить из снайперского оружия или завести машину без ключа.

Полиция и маршалы рассредоточились в здании и перекрыли прилегающие улицы, а Франклин тем временем спустился на лифте на два этажа, в другое помещение суда. Джон Меррик, тюремный охранник, который сидел за спиной Франклина во время заседания, столкнулся с ним, когда он пытался снять с петель дверь, ведущую в общий коридор. Охранники также заметили, что он вытащил небольшую решетку в лифте, очевидно, рассматривая возможность побега через шахту лифта, как показывают в кино. После того как беглеца привели в порядок, Меррик и шериф Пит Хейворд отвели его обратно в зал заседаний, и присяжные даже не поняли, что произошло.

Пятнадцать минут свободы – вот и все, чем успел насладиться Франклин.

Поскольку в Юте сохранялась смертная казнь, присяжные также должны были решить, заслуживает ее Франклин или нет. В ходатайстве против смертной казни адвокат Йоком указал, что Франклин настаивает на своей невиновности и что присяжные сильно рискуют, выбирая смертную казнь, которую он правильно охарактеризовал как «необратимый, последний акт». В заключение он сказал: «Джозеф Пол Франклин – умный, религиозный, с чувством юмора, полезный человек. И если бы вы дали ему шанс, я уверен, что он мог бы внести свой вклад в мир, в эту страну, в это общество. Обвиняемый обогатил мою жизнь. Я уверен, что он мог бы сделать это и для других».

Что? Умный? Религиозный? С чувством юмора? Полезный? Мы точно говорим об одном и том же Джозефе Поле Франклине? Умный – когда нужно убивать людей и грабить банки, не попадаясь в течение нескольких лет. Религиозный – да, если считает, что Иисус Христос поддерживает его кровавую миссию. С чувством юмора – определенно, если вам смешно, когда убивают афроамериканца. И конечно, он полезен – если вы хотите, чтобы планы Адольфа Гитлера наконец нашли воплощение в Америке 1980-х годов. Но у меня другое понятие о значении этих слов. И еще, для протокола, насколько я знаю, Франклин никогда не обогащал чью-либо жизнь, а вот оборвал их предостаточно.

Стотт возразил, что единственные, кто заслуживает сочувствия, – это две жертвы, убийство которых из снайперской винтовки было особенно трусливым актом. Он сказал:

– Эти двое афроамериканцев, молодые ребята, они шутили, смеялись, наслаждались жизнью. Они ничего не знали и ничего не поняли. С того момента, как Джозеф Пол Франклин вышел на то поле и спрятался за холмиком с винтовкой, он принял решение подвергнуть себя смертной казни. Никто не заставлял его принимать это решение… Истинными жертвами обстоятельств в этом преступлении были Дейв Мартин и Тед Филдс; они оказались в неподходящем месте в неподходящее время.

После двухчасового обсуждения присяжные вернулись в зал заседаний, разделившись на восемь против четырех в пользу смертного приговора.

Поскольку вердикт должен быть единогласным, судья Бэнкс назначил пожизненное заключение за каждое из двух убийств и, вынося приговор, заявил, что будет рекомендовать не освобождать Франклина условно-досрочно. Франклин начал проклинать судью и, когда маршалы вывели его из зала суда, крикнул: «Совести у тебя нет!»

После оглашения приговора журналисты спросили Мэрилин Гарзан, что она думает о попытке побега ее брата.

– Жаль, что у него не получилось, – ответила она.

Несколько дней спустя, вернувшись домой в Монтгомери, штат Алабама, Ластер рассказала «Бирмингем пост геральд», что Франклин планировал побег за два дня до этого. «Это не было спонтанным поступком. Если бы он выбрался, его бы никогда не нашли».

В соответствии с условиями судебного приказа Франклина возвратили в Медицинский центр для федеральных заключенных в Миссури для отбывания наказания по приговору по гражданским правам.

Прокурор штата Юта Стотт сказал:

– У федеральных властей для Джозефа Пола Франклина есть условия и получше.

31 января 1982 года Франклин был переведен из Медицинского центра в Спрингфилде в федеральную тюрьму в Марионе, в Южном Иллинойсе, которая была открыта в 1963 году и заменила ветхий и дорогой в обслуживании Алькатрас, тюрьму строгого режима в заливе Сан-Франциско. Ко времени его прибытия в Марион там, как считалось, содержались самые жестокие и неуправляемые заключенные в федеральной системе исправительных учреждений. Заключенным разрешалось выходить из своих камер только на полтора часа в день, а отдых на свежем воздухе был еще более строго ограничен.

Ко времени появления там Франклин уже был довольно известной личностью, и, учитывая большое количество афроамериканцев в тюрьме, его репутация предшествовала ему. Всего через три дня после приезда в Марион Франклин вернулся с ужина и ненадолго задержался в камере другого заключенного. Группа чернокожих окружила его и загнала в угол, где ему нанесли пятнадцать ударов ножом для колки льда, сделанным из консервной банки, в шею и живот. Поблизости находилось несколько охранников, но они сказали, что не видели нападения. Франклина спешно отвезли в Мемориальную больницу и отправили на операцию.

– Мы действительно не знаем, было это расово мотивированное нападение или нет, – заявил специальный агент ФБР Роберт Давенпорт из спрингфилдского отделения.

Ему, конечно, приходилось осторожничать, я же, с другой стороны, иного и не видел. 3 марта Давенпорт сказал, что его офис передал результаты своего расследования прокурору США в Восточном Сент-Луисе, штат Иллинойс, но «обвинение было отклонено, поскольку Франклин не смог идентифицировать личности нападавших, а свидетелей не было».

Франклина вернули в Марион и поместили в специальное подвальное помещение, отделенное от общего тюремного населения. Называлось это блоком «К». Там были несколько большие камеры с собственными туалетами и душевыми, в которых заключенные проводили двадцать два часа в сутки. В целях безопасности ни одному из двух человек в блоке не разрешалось выходить из камер одновременно.

Кровавый след Франклина протянулся через несколько штатов, но теперь, когда дело об убийстве в Юте было официально закрыто, на первое место выдвинулась его потенциальная причастность к расстрелу Вернона Джордана. Директор ФБР Уильям Уэбстер рассказал газете «Лос-Анджелес таймс», что в Джордана стрелял то ли один снайпер, то ли несколько. Он отметил, что покушение было спланировано и что Бюро не видит никаких неполитических или личных мотивов для стрельбы из засады.

Франклин оставался главным подозреваемым. ФБР определило по совпадающим почеркам на регистрационных карточках мотеля, что в момент преступления он находился в районе Форт-Уэйна. Через своего адвоката Франклин отказался пройти проверку на полиграфе. Я никогда особо не верил в эти так называемые тесты на детекторе лжи, и в большинстве штатов они не являются законными доказательствами. Я был убежден, что у Франклина вошло в привычку врать не моргнув глазом, поэтому, как и в случае с другими социопатами, не сомневался, что металлическому ящику он солжет так же легко, как и человеку. У нас давно утвердилась идея, что такие люди реагируют иначе, поэтому я не думал, что полиграф вообще что-то докажет.

Между тем Вернон Джордан, казалось, набирался новых сил и решимости, когда, как и его вдохновляющий идеал, Мартин Лютер Кинг-младший, сталкивался с тьмой и насилием. После трехмесячного восстановления, в течение которого он потерял восемнадцать килограммов, Джордан рассказал на пресс-конференции в Национальной городской штаб-квартире Лиги в Нью-Йорке, что «…этот опыт невозможно описать, ты распростерт на асфальте и истекаешь кровью, и занавес как будто закрывается».

Отказавшись рассуждать о том, кто в него стрелял, Джордан сказал:

– Последние несколько месяцев я не думал о том, кто это сделал и почему. Я просто пытался пережить следующую операцию или следующий укол, следующее неприятное на вкус лекарство, следующее упражнение, которое требовала выполнить медсестра и которое я выполнял… Насилие не является чем-то новым для чернокожих людей. Мы были его жертвами с тех пор, как первый невольничий корабль причалил к этим берегам. Мы знаем, что мы уязвимы в обществе, в котором расизм все еще процветает.

Но наследие преступления проявлялось в другом. Согласно сообщению репортера «Ассошиэйтед Пресс» Маши Гамильтон, Форт-Уэйн все еще не оправился после покушения на Джордана. «Здоровье, по-видимому, вернулось к Джордану, – писала она 29 мая 1981 года, – но этот северо-восточный город Индианы с населением 175 тысяч человек не восстановится полностью, пока подозреваемый не будет арестован, говорят городские чиновники и черные лидеры». Далее она описала «чувство паранойи, которое присутствует в местном черном сообществе», подчеркнув, что даже один порочный человек может изменить весь регион.

Адвокат Франклина Дэвид Йоком, однако, считал продолжение расследования «нелепым».

Когда 2 июня 1982 года большое жюри окружного суда США в Саут-Бенде, штат Индиана, вернуло обвинительное заключение против Франклина за нарушение гражданских прав Джордана, Йоком назвал это «пустой тратой денег налогоплательщиков».

– Это смешно, что человек, отбывающий четыре пожизненных срока подряд, будет рассматриваться в качестве обвиняемого по делу, за которое ему грозит максимум десять лет, – сказал он корреспонденту «Ассошиэйтед Пресс». – Министерство юстиции, должно быть, действительно ищет точки соприкосновения с афроамериканцами.

С другой стороны, по сообщениям газет, жители Форт-Уэйна и его окрестностей испытали облегчение и удовлетворение от того, что предполагаемый преступник наконец предстанет перед судом.

11 июня Франклин не признал себя виновным, и судья Аллен Шарп назначил дату суда на август.

В то время как газеты по всей стране, от «Нью-Йорк таймс» до «Джорнал энд Курьер», Лафайет, штат Индиана, регулярно называли Франклина «откровенным расистом» и «бродягой», судья Шарп на предварительном слушании предупредил прокуроров, что им не будет позволено полагаться на какие-либо другие доказанные или предполагаемые преступления Франклина при изложении своего дела. «В моем зале суда не будет повторного рассмотрения дела Юты», – заявил он. Шарп, по-видимому, скептически относился к стратегии продвижения федерального иска, поскольку достаточно веских доказательств для выдвижения обвинения в убийстве не было. Ближе к концу судебного процесса «Юнайтед Пресс Интернешнл» привело такую его цитату: дело «приближает юрисдикцию федерального суда к его конституционным границам».

Страсти вокруг этого дела разгорались, и обеспокоенный судья Шарп распорядился физически проверять всех зрителей и пропускать их через металлодетектор. По общему признанию, квалифицируя покушение на Вернона Джордана как нарушение гражданских прав, обвинение сталкивалось с такими юридическими трудностями, которые казались мне еще более сложными, чем прямое судебное разбирательство по делу об убийстве. Обвинению предстояло доказать не только то, что именно Франклин нажал на спусковой крючок, но и то, что он сделал это, чтобы помешать жертве воспользоваться общественным объектами из-за своей расовой принадлежности.

Обвинение возглавлял Барри Ковальски, антивоенный активист, который тем не менее завербовался в Корпус морской пехоты и командовал взводом во Вьетнаме, так как считал, что идти воевать должны не только бедняки. Он уже почти обеспечил себе легендарный статус обвинителя по гражданским правам и «питбуля Министерства юстиции». И он будет продолжать добиваться обвинительных приговоров против членов Ку-клукс-клана Джеймса Ноулза и Генри Хейза за похищение и линчевание в 1981 году девятнадцатилетнего Майкла Дональда; требовать осуждения неонацистов в 1988 году за убийство еврейского радиоведущего Алана Берга возле его дома в Денвере в 1984-м; вынесения федерального приговора в 1993 году двум белым лос-анджелесским полицейским за избиение Родни Кинга в 1991-м после того, как они были оправданы в местном суде.

Тем не менее Ковальски с самого начала столкнулся с препятствиями. Судья отклонил его ходатайство о представлении доказательств из дела об убийствах в Солт-Лейк-Сити и использовании «мейса» против смешанной пары в Мэриленде в 1976 году. Ковальски с самого начала признал перед бюро присяжных, состоявшего из восьми белых мужчин и четырех женщин, что свидетелей преступления нет и орудие убийства не найдено, но существует гора косвенных улик и двое заключенных готовы подтвердить, что Франклин рассказывал им о покушении на Вернона Джордана. Один из них якобы утверждал, что во время просмотра телевизионных репортажей об убийствах детей в Атланте Франклин однозначно одобрил убийства чернокожих детей. Франклин «настолько одержим расовой ненавистью», заявил Ковальски, что «пытался лишить жизни другого человека».

В частности, он привел такой аргумент: «Франклин стрелял в Вернона Джордана, потому что мистер Джордан, афроамериканец, находился в компании белой женщины и пользовался удобствами отеля «Марриотт Инн».

На второй день судебного процесса сам Джордан вышел для дачи показаний, но позже признал, что ему нечего добавить к своим прежним свидетельствам, кроме описания ощущения «парения в воздухе и довольно резкой боли в спине», когда в него попала пуля. Он даже подумал, не снится ли ему это, и сказал, что не слышал звука выстрела. Джордан добавил, что понятия не имеет, кто на него напал и почему: «Мне казалось, что я лежал там целую вечность и что помощь никогда не придет».

Его хирург, доктор Джеффри Таулз, засвидетельствовал: «Думаю, он был так близок к смерти, как только можно». Описывая рану, доктор сказал, что мог бы засунуть в нее кулак, и показал, в какой опасной близости от спинного мозга прошла пуля.

Уолтер Уайт, охранник супермаркета, рассказал присяжным, что слышал, как Франклин спрашивал клерка, приедет ли президент Джимми Картер в Форт-Уэйн, и интересовался состоянием здоровья Джордана. По словам Уайта, Франклин сказал клерку, что выстрел в Джордана был почти идеальным. «Если бы все было немного по-другому, то получилось бы в самый раз».

Мэри Хауэлл, горничная в мотеле Форт-Уэйна, опознала Франклина как человека, которого знала как «Джо» и который за несколько дней до покушения на Джордана сказал, что «не может понять, почему менеджер сдает комнаты стольким чернокожим» и что «все горничные должны носить оружие, чтобы защищаться от афроамериканцев».

Стивен Томма, бывший газетный репортер в Форт-Уэйне, свидетельствовал о телефонном разговоре, который состоялся у него с Франклином в тюрьме округа Солт-Лейк. По его словам, Франклин утверждал, что никогда не был в Форт-Уэйне и регистрационные карточки мотеля были фальшивками, предназначенными для того, чтобы подставить его из-за расистских взглядов. Франклин признался, что продал винтовку калибра 30–06 после размещения объявления в «Цинциннати инкуайрер».

Пегги Лейн, репортер «Инкуайрера», сказала, что наткнулась на рекламу 7 и 8 июня 1980 года. Она отследила номер телефона, указанный в списке, до мотеля во Флоренции, штат Кентукки, где Франклина впервые арестовали и где он сбежал из полицейского участка.

Роберт Эррера, бывший сосед Франклина по тюрьме, вызвавший столько гнева у обвиняемого при даче показаний в федеральном суде в Солт-Лейк-Сити, где его признали виновным в нарушении гражданских прав Теда Филдса и Дэвида Мартина III, свидетельствовал, что Франклин признался в стрельбе в «каком-то Форт-Что-то-Там, в Индиане». Нужно пояснить, что свои показания Эррера как «тюремный стукач» давал не просто так: хотя он сказал, что ничего не хочет за выступление в суде, кроме письма в комиссию по условно-досрочному освобождению, выяснилось, что по другому делу ему заплатили за показания.

Еще одним свидетелем, выступившим против Франклина, был белый супрематист по имени Фрэнк Эббот Суини. Эти двое познакомились и подружились в Медицинском центре для федеральных заключенных в Спрингфилде. На Франклина произвело сильное впечатление, что Суини когда-то служил в родезийской армии, куда одно время стремился попасть Франклин и в рядах которой он мечтал убивать афроамериканцев по своему желанию. Согласно тому, что позже сообщил Суини, Франклин рассказал ему о своих разъездах по стране, о том, что иногда отваживался заходить в черные кварталы, замаскировавшись под афроамериканца. Зная о склонности Франклина бить по своим целям с расстояния, я подозревал, что в таких случаях он оставался в машине и никогда не подходил достаточно близко, чтобы избежать разоблачения, если бы кто-нибудь заметил, как нелепо, должно быть, выглядела его маскировка. Освободившись по условно-досрочному, Суини связался с полицейским управлением Цинциннати. Следователи относились к нему и его расовым взглядам настороженно, но, очевидно, оценили его осуждение убийства двух подростков в Цинциннати. На суде Суини поведал о признании Франклина в покушении на какую-то крупную шишку в Индиане.

– На Вернона Джордана? – уточнил Суини.

– Да, – подтвердил Франклин. – Я подстрелил его, но он не умер. Жаль, что не убил первой белую шлюху.

Также Франклин сказал, что никто не видел, как он стрелял в Джордана, и что они не могли привязать его к орудию убийства, потому что он «избавился от него».

На перекрестном допросе Суини признался, что прокуроры обещали написать благоприятное для него письмо в совет по условно-досрочному освобождению в Ньюарке, штат Нью-Джерси, но отрицал, что ему заплатили за показания, и объяснил, что деньги ему не нужны, потому что недавно он унаследовал 250 тысяч долларов.

Адвокат защиты Франклина отыграл очко, когда заставил одного из последних свидетелей обвинения, Лоуренса Холлингсворта, признать, что его память в отношении признаний Франклина «поправили» или, как выразился назначенный судом адвокат Франклина Дж. Фрэнк Кимбро, «подпортили» гипнозом.

Холлингсворт рассказал, что однажды они смотрели телевизионный документальный фильм об убийстве в 1968 году доктора Мартина Лютера Кинга, Франклин похвастал, что «застрелил или убил кого-то по имени Джордан».

Тот факт, что Холлингсворт отбывал срок за поджог и препятствование деятельности присяжных, делу не помог. Когда присяжные покинули зал суда, Кимбро заявил о непризнании решений суда на основании использования им «сфальсифицированных» доказательств.

Судья Шарп, который уже продемонстрировал строгую приверженность справедливости и объективности, когда предостерег сторону обвинения от использования доказательств из предыдущих разбирательств, отверг жалобу Кимбро, заявив: «Разбирать и взвешивать показания – не дело судьи. Факты оценивают присяжные».

Юридически и процедурно это верно. Но показания заключенных, иначе известных как тюремные информаторы или «стукачи», является одной из самых проблемных областей судебных доказательств. Брэндон Гарретт, выдающийся профессор права, ныне работающий в юридической школе Университета Дьюка, называет это одной из пяти распространенных причин неправомерных обвинительных приговоров наряду с ложными признаниями, бесполезной наукой, неэффективными советами и плохим судейством. Этот вопрос – обоюдоострый меч. Во многих случаях другие заключенные – единственные, кто мог услышать признание, если бы оно не было передано детективам. Но нельзя отрицать, что некоторые информаторы делают это, чтобы произвести благоприятное впечатление на власти в отношении их собственной правовой ситуации. Поэтому их показания почти всегда воспринимаются с некоторым недоверием, и присяжным бывает трудно отделить факт от корыстного изобретения. Каждый прокурор знает, что присяжные подвергнут такого рода свидетелей особому контролю.

Также без присутствия присяжных Шарп вскрыл ходатайство Франклина с просьбой запретить еврейским репортерам присутствовать в зале суда, потому что евреи, по его словам, контролируют средства массовой информации и ведут против него «кампанию лжи и клеветы». Среди его обвинений была и ссылка на то, что еврейские журналисты распространяют идею «расового равенства и другую коммунистическую пропаганду». Франклин не был глубоким мыслителем, но он, безусловно, был последовательным. Неудивительно, что судья Шарп отклонил его ходатайство.

В пятницу, 13 августа, обвинение закончило изложение своей версии после четырех дней показаний, и защита приступила к изложению своей в следующий понедельник. Франклин, как и обещал ранее, дал свои показания.

– Мистер Франклин, вы стреляли в Вернона Джордана? – спросил адвокат.

– Нет, я этого не делал, – заявил Франклин.

Далее адвокат спросил, где, если не в Форт-Уэйне, он находился с 28 по 29 мая 1980 года.

– Понятия не имею, – ответил Франклин.

Единственным другим свидетелем защиты был Кеннет Оуэнс, осужденный грабитель, совершивший ранее побег из тюрьмы. Оуэнс заявил, что он и Франклин подружились в Медицинском центре в Спрингфилде, где Фрэнк Суини пользовался дурной репутацией среди заключенных из-за своей нечестности. Я понял это так, что они не очень верили в то, что он сказал.

К полудню защита закончила изложение своих доводов.

В инструкциях присяжным 17 августа судья Шарп подтвердил, что они не только должны решить, стрелял ли Франклин в Джордана, но и что, если они это сделают, они также должны решить, стрелял ли Франклин в него с целью нарушить его гражданские права.

Присяжные удалились в 12:30 и совещались около восьми часов, прежде чем вернуться в зал суда. Секретарь суда зачитал приговор: не виновен. Франклин вскинул правую руку в знак победы и воскликнул:

– Вот так!

– Ваше решение, хотя и спорное, в спорном деле вполне соответствует закону и доказательствам, – сказал Шарп присяжным, выходившим из зала суда под охраной маршалов.

Уже на улице прокурор Дэниел Ринзел, который помогал Ковальски, сказал:

– Присяжные рассмотрели доказательства и приняли свое решение, и мы принимаем то, что они сделали.

Когда журналисты спросили, рассмотрит ли федеральное правительство другие способы судебного преследования Франклина, он ответил:

– Это дело закончено.

Вернон Джордан промолчал.

Через несколько мгновений после его победы судебные маршалы окружили Франклина и препроводили в федеральную тюрьму Марион – отбывать пожизненное заключение. Через двенадцать часов он снова оказался за стенами Марион.

Позже, когда судья Шарп отменил собственный приказ, запрещавший средствам массовой информации разговаривать с членами жюри, двое присяжных сказали репортерам, что большинство из них считали, что Франклин действительно стрелял в Джордана, но не смогли доказать это, равно как и утвердить мотив Франклина – лишить Джордана права пользоваться помещениями отеля «Мариотт». Один присяжный сказал, что они сочли достойными доверия показания Фрэнка Суини о высказываниях Франклина в тюрьме. Другой заметил, что он не поверил ничему из того, что сказал Роберт Эррера.

Как сообщила «Индианополис ньюс», «второй присяжный сказал, что обсуждение вопроса о виновности или невиновности сводилось к рассмотрению формулировки в обвинительном заключении о нарушениях гражданских прав».

– Это был единственный пункт, по которому мы разошлись. Если бы не это, думаю, его бы осудили, – сказал присяжный.

Глава 13

Через несколько дней после суда и приговора в Форт-Уэйне прокурор Индианаполиса Стивен Голдсмит сказал, что не видит большой пользы от попытки осудить Франклина за убийство Лео Уоткинса и Лоуренса Риза в январе 1980 года. Он сказал, что, если процесс все же состоится, ему придется вызвать кое-кого из тех свидетелей, которые только что выступали по делу Джордана. Его беспокоил вопрос достоверности показаний заключенных, и он также находился под влиянием Арнольда Дуэмлинга, объявившего, что у него нет достаточных доказательств, чтобы обвинить Франклина в покушении на убийство Джордана в суде штата. Таким образом, дело о покушении осталось открытым, и человек, который стрелял в него, мог все еще быть на свободе.

Для прокурора такое решение часто бывает трудным. Семья каждой жертвы убийства, с которой я когда-либо имел дело, жаждет справедливости для своего любимого. А это означает предъявление обвинения предполагаемому преступнику в конкретном преступлении. Того, что его осудили за похожее преступление против других, недостаточно, – я видел это собственными глазами в Атланте на процессе по делу убийцы детей, когда из тридцати убийств, совершенных Уэйном Уильямсом с 1979 по 1981 год, прокуратура выбрала один эпизод с двумя жертвами, сочтя этот вариант лучшим.

С другой стороны, ресурсы любой прокуратуры ограничены, и если предполагаемый убийца уже осужден в другом суде или юрисдикции и надолго лишен свободы, главе офиса нужно взвесить шансы: во-первых, новое судебное разбирательство потребует времени и энергии от сотрудников и может, несмотря на это, закончиться оправданием, а во-вторых, так ли уж важен еще один обвинительный приговор, который лишь удлинит и без того внушительный срок. Поощряемое к судебному преследованию самим президентом Джимми Картером федеральное правительство руководствовалось другим – для него было не так уж важно, на сколько лет обвинительный приговор увеличит время пребывания Франклина в тюрьме, федералы хотели вынести широко распропагандированное предупреждение всем, кто задумывался об убийстве еще одного афроамериканского лидера борьбы за гражданские права.

– Когда совершается громкое публичное преступление и правительство считает, что есть достаточно доказательств для судебного преследования, мы обязаны это сделать, – заявил прокурор Ринзель.

Была еще одна проблема. На протяжении многих лет преступления против афроамериканцев, особенно нарушающие их гражданские права, часто не расследовались и оставались безнаказанными. Для такого, как Франклин, было естественным думать, что определенные преступления – это праведные деяния, а не отвратительные акты. Во время нашего исследования личности убийцы мы отметили, что Джон Уилкс Бут ожидал, что после убийства Авраама Линкольна его провозгласят великим героем и спасителем Юга. Я подозревал, что нечто подобное, вероятно, происходило в голове у Франклина относительно Джордана.

Уверен, если бы Стивен Голдсмит чувствовал, что есть пусть даже минимальная вероятность освобождения Франклина из тюрьмы, пока еще тот физически в состоянии совершить другое насильственное преступление, он выступил бы за продолжение дела в суде. Между тем окружной прокурор округа Оклахома, Роберт Мэйси, объявил о намерении начать процедуры экстрадиции для перевода Франклина в федеральную тюрьму в Оклахома-Сити с последующим преданием его суду по обвинению в убийстве Джесси Тейлора и Мэрион Брезетт в 1979 году возле продуктового магазина у машины, в которой находились и стали свидетелями убийства трое маленьких детей. Поскольку в штате Оклахома сохранялась смертная казнь, Мейси вполне обоснованно полагал, что обвинительный приговор гарантированно освободит американские города от страха перед Франклином.

В конце концов Франклин остался в Марионе, где не мозолил глаза публике, а дело в Оклахоме так и не дошло до суда. В январе 1983 года Мэйси отказался от обвинений в убийстве, заявив, что шансы на вынесение обвинительного приговора не оправдывают расходов по судебному преследованию. Некоторые доказательства устарели, и он не был убежден в точности соответствующих отчетов полиции.

Должен признаться, прочитав об этом решении, я испытал разочарование. Я не верю в смертную казнь повсеместно и во всех случаях, но вот этот конкретный убийца, как мне представлялось, определенно ее заслужил. Можно спорить, является ли смертная казнь общей сдерживающей мерой; тот факт, что ее применяют так редко, заставляет меня думать, что сдерживает она не так уж и многих. Но это определенно специфический сдерживающий фактор – никто из казненных не совершил больше ни одного убийства. И, учитывая склонность Франклина к побегу, я не был уверен, что он перестанет отнимать чужие жизни, пока у него не отнимут его собственную.

Прокуроры по всей стране отказывались преследовать Франклина, и для многих убийц это означало конец истории: нераскрытые преступления, в совершении которых их подозревали, так и останутся нераскрытыми. Большинство осужденных преступников считают, что им повезло, когда другие заведенные против них дела оказываются недоказуемыми из-за отсутствия признания или новых вещественных доказательств, поэтому они помалкивают. А вот Франклин повел себя иначе.

Хотя Роберт Эррера связывал Франклина с покушением на убийство издателя журнала «Хастлер» Ларри Флинта, веских доказательств того, что в Лоуренсвилле, Джорджия, в издателя стрелял именно Франклин, не было. В результате Флинт оказался в инвалидной коляске, испытывая постоянную боль и пытаясь подавить ее с помощью наркотиков, что привело к зависимости и нескольким операциям. В конце концов он перенес инсульт, после которого у него возникли проблемы с речью.

Дело так и не сдвинулось с места, потому что, как и во многих других случаях с участием снайпера, стрелка никто не видел. Флинт потратил много времени и денег, пытаясь раскрыть личность стрелявшего. Еще находясь в больнице и выздоравливая после двух тяжелых ранений, он сказал Руди Макса, тогда репортеру «Вашингтон пост», что «покушение на его жизнь было делом рук команды убийц, связанной с правительством. Мотив: заставить его отказаться от расследования убийства Джона Кеннеди».

Впоследствии он не раз говорил интервьюерам, что, по его мнению, в него стрелял «тот же человек, который стрелял в Вернона Джордана». В другом случае, как сообщает «Атлантик конститьюшн», Флинт говорил, что за покушением стоял ряд законодателей и политиков Джорджии, заинтересованных в том, чтобы помешать ему «разоблачить то, что на самом деле происходит в этой стране».

В августе 1983 года Франклин написал письмо в прокуратуру округа Гвиннетт, которую возглавлял тогда Дэниел «Дэнни» Портье. В письме говорилось: «Меня зовут Джозеф Пол Франклин. Я застрелил Ларри Флинта. Если вы отвезете меня в округ Гвиннетт, я расскажу вам об этом».

Вместо этого в следующем месяце капитан Лютер Франклин «Мак» Маккелви и сержант Майк Коварт отправились в Марион и провели четыре часа в разговоре с Франклином. Сначала он сказал, что письмо было розыгрышем, но потом согласился поговорить серьезно.

– При первом контакте он прощупывал нас, и мы прощупывали его, – рассказывал Коварт репортеру «Конститьюшн» Робу Левину. – Он показал, что хорошо осведомлен о деле, и подбросил достаточно зацепок, чтобы мы задумались о возможности предъявить ему обвинение. Чем тщательнее мы изучали его бэкграунд, тем больше укреплялись в своих подозрениях.

После визита Маккелви неоднократно разговаривал с Франклином по телефону. Он знал, что Франклин берет информацию о деле из газет, но осужденный предоставил такие детали, которые мог знать только преступник. Что касается мотива, то первоначальная теория представлялась вполне правдоподобной: Франклину не понравились откровенно сексуальные изображения в «Хастлере» смешанных пар.

В связи с этим вставал другой вопрос: почему Франклин вдруг выдал себя, если он на самом деле был стрелком?

Учитывая свою репутацию и недавнее жестокое покушение, Франклин, должно быть, понимал, что даже в охраняемом блоке остается меченым. Он ясно выразил желание перевестись в другое, более безопасное место, по возможности вне федеральной исправительной системы. Шанс достичь этой цели появился бы, если бы его судили и признали виновным в федеральном преступлении. Учитывая прошлый опыт, следовало иметь в виду, что Франклин способен снова сбежать – либо при переводе в другую тюрьму, либо из здания суда.

К признанию насильственного преступника могут подтолкнуть разные причины. Если он уже осужден, то может подумать, что терять уже нечего, что шансов вернуться к обычной жизни нет, а преступления, о которых он рассказывает, но за которые не был привлечен к суду, не наказываются смертной казнью. Некоторым просто скучно. А кто-то хочет получить признание и более высокий статус в уголовной среде.

Вот так и появляется дополнительный мотив для выборочного признания. Описать его можно так: в чем польза твоих «достижений», если они никем не признаны?

Серийный убийца, который гордится своими преступлениями и испытывает личное удовлетворение, всегда пребывает в тисках эмоций. Поделишься с кем-то – рискуешь попасть за решетку, держишь в секрете – остаешься никем. Преступникам, для которых акт убийства является наиболее важным аспектом их жизни, аспектом, придающим ей смысл, эмоционально сложно не быть публично связанным с убийствами.

Два самых ярких случая в моей карьере – дела Сына Сэма в Нью-Йорке и BTK в Уичито, Канзас. Почтовому клерку Дэвиду Берковицу было недостаточно того, что он убивал пары в машинах в 1977 году, а затем возвращался на место преступления и, мастурбируя, заново переживал ощущение власти и господства. Он должен был получить признание, поэтому назвал себя Сыном Сэма, послушником трехтысячелетнего демона, живущего в лабрадоре-ретривере соседа, и написал детективу полиции Нью-Йорка капитану Джозефу Борелли и обозревателю «Дейли ньюс» Джимми Бреслин. Муниципальному инспектору, несостоявшемуся копу и вообще неудачнику Деннису Рейдеру было мало того, что он проникал в дома, дожидался возвращения жильцов, связывал их в неудобных позах, душил и наблюдал, как они умирают; ему нужно было сообщить в полицию и СМИ, что серийный убийца заслуживает их внимания и уважения. Жаждая, как и Берковиц, внимания, он также дал себе прозвище со смыслом. Живя и работая в Уичито, Рейдер не мог позволить себе раскрыться, хотя и подлетел к пламени славы настолько близко, насколько посмел, отправив письма в средства массовой информации. И в конечном итоге именно комбинация письменного и цифрового общения окончательно его погубила. Не будь этого общения, его никогда бы не поймали.

Не думаю, что Франклин был таким же недисциплинированным, как Берковиц или Рейдер, хотя во многих отношениях он был столь же иррациональным. Но хотя он и считал себя ориентированным на миссию, для него были важны известность и признание. Как вести расовую войну, если лидер никому не известен? Мотивом может быть сексуальное или «артистическое» удовлетворение, услышанный призыв разжечь расовую войну, желание стать героем правых расистских экстремистов. Франклин уже попал в тюрьму, по всей вероятности, до конца жизни, и блеск порочной славы был для него сильной приманкой. Он много работал и посвятил свою жизнь этим убийствам – так почему бы не получить заслуженное признание и внимание?

Проблема понимания мотивации сложная. Наше исследование показало, что разум почти каждого серийного убийцы подчинен трем побуждениям: манипуляции, господству и контролю. Обращаясь к правоохранительным органам и СМИ, вынуждая их откликаться на каждый его призыв, признаваясь в преступлениях и тут же отказываясь от признаний и получая возможность покрасоваться в зале суда, покинуть, пусть и ненадолго, тюрьму и облегчить тяготы строгой изоляции – все это служило удовлетворению трех главных устремлений.

По иронии судьбы Флинт в то время отбывал пятнадцатимесячный приговор в больничном крыле Федерального исправительного комплекса в Батнере, Северная Каролина, за неуважение к суду и отказ раскрыть канал получения им видеодоказательств по делу о контрабанде и незаконном обороте кокаина в отношении предпринимателя Джона Делориана.

Находясь в тюрьме, Флинт сообщил репортеру Ларри Вудсу из Си-эн-эн, что заплатит тому, кто убьет президента Рональда Рейгана, и сам убьет его, если сможет подобраться поближе. Флинт крикливее Франклина, но опыт работы в правоохранительных органах приучил меня серьезно относиться к каждой угрозе.

Следователи Гвиннетта никак не могли решить, насколько надежны их позиции, потому что, дав показания им, Франклин в то же время ответил по телефону на вопросы «Цинциннати инкуайер» и, между прочим, заявил: «Я ненавижу Флинта… за то, что он публикует. Но я в него не стрелял».

К этому моменту у меня сложилось впечатление, что Франклин говорит все, что приходит ему на ум или, в его представлении, облегчит положение в будущем, и не придает значения ни соответствию его заявлений истине, ни последовательности.

И он ведь только начал говорить. Выказывая готовность признаться в преступлениях, с которыми его долгое время связывали, он также был готов упомянуть о тех, с которыми его никогда ранее не ассоциировали.

В конце 1983 года представляющий Франклина адвокат связался с полицейским управлением в Мэдисоне, штат Висконсин, и сказал, что его клиент хотел бы рассказать о некоем убийстве в августе 1977 года. К тому времени, когда капитан Ричард Уоллден смог связаться с Франклином в феврале следующего года, Франклин уже рассказал ему об убийстве черного мужчины и белой женщины в большом торговом центре и убийстве еще одной женщины весной 1980 года в Тома, примерно на полпути между Мэдисоном и О-Клэр в восточном Висконсине.

Что касается убийства в Тома, Франклин сообщил, что заметил молодую женщину возле торгового центра «Ист-таун-молл» и предложил подвезти. По его словам, он думал, что она едет в Миннесоту. Оказалось, что она на самом деле едет к своим родителям, державшим свиноферму во Фредерике, штат Висконсин, и планировала заглянуть в Тома, чтобы забрать машину, которую оставила в доме дяди. В машине Франклин спросил, где она загорела. Женщина ответила, что недавно вернулась с Ямайки. По его словам, она объяснила, что предпочитает ямайских мужчин афроамериканцам, поскольку они красивее. Это заявление и предрешило ее судьбу.

Когда они подъезжали к Тома, он спросил, не хочет ли она покурить «травки». Он съехал на обочину поблизости от какого-то парка, места тихого и изолированного, и, достав «Магнум», приказал ей выйти из машины, притворившись, что собирается изнасиловать ее. Когда они отошли от машины, он взвел курок и выстрелил ей в спину. Тело осталось на месте преступления, а ее вещи он выбросил.

Франклин утверждал, что обычно подбирает автостопщиц, считая, что женщинам путешествовать в одиночку небезопасно, но если они нарушали его собственные правила жизни, то не заслуживали жить.

Также в 1980 году Франклин якобы подобрал двух белых женщин возле Бекли, Западная Вирджиния. Насколько он понял, они направлялись на какую-то антивоенную демонстрацию. Женщины также называли себя коммунистками, что вызвало у меня большие сомнения. Одно дело – объявить, что ты против ядерной войны, и совсем другое – записать себя в коммунисты в 1980 году. На мой взгляд, «коммунист» – это просто универсальный ярлык, который Франклин навешивал на тех, кто ему не нравился.

В разговоре с автостопщицами он каким-то образом понял, что они встречаются с чернокожими мужчинами, и застрелил обеих из того же «Магнума», из которого убил предыдущую попутчицу.

Каким бы ужасным и отвратительным ни было это преступление – убийство белых автостопщиц, рассказавших о своих отношениях с мужчинами-афроамериканцами, – лично меня оно не удивило. Скорее оно лишь подтвердило одержимость Франклина, его нетерпимость к смешению рас и разрушению белой Америки.

Но был еще один фактор, который прямо указывал на невротическую неуверенность Франклина и ему подобных. Одной из отличительных черт американского расизма является страх перед сексуальностью чернокожих мужчин. Для белых мужчин на довоенном Юге было обычным явлением насиловать своих рабынь, а вот мысль о том, что черные мужчины занимаются сексом с белыми женщинами, представлялась им самой отвратительной из всех, какие только могли зародиться в пропитанном расизмом мозгу.

Хотя проблема смешанных браков и вызывала озабоченность у расистов, и хотя афроамериканцы на протяжении ста с лишним лет боролись со стереотипами и предрассудками, подсознательное опасение мужчин-расистов оказаться в сексуальном плане ниже черных мужчин и потерять своих женщин служило важным мотивационным фактором повторения волн ненависти и насилия, обрушивающихся на Америку на протяжении всей ее истории. Едва узнав об убийстве автостопщиц, я понял, что страх неадекватности сочетался у него со всеми прочими проявлениями компенсаторного криминального поведения.

Ничего больше об инциденте в Западной Вирджинии Франклин Уоллдену не рассказал, но эта история станет одним из самых запутанных и спорных случаев, приписываемых Джозефу Полу Франклину.

Они проговорили чуть больше получаса, после чего Уоллден позвонил в полицию Тома, которая подтвердила, что в районе, описанном Франклином, действительно имело место убийство белой женщины, Ребекки Бергстром, двадцатилетней студентки, в которую дважды выстрелили из «Магнума». Преступление случилось в Милл-Блафф-парке и осталось нераскрытым. Тело нашли на следующий день, 3 мая, двое подростков, и личность жертвы установили по паспорту, который был при ней. Она была полностью одета, следы сексуального насилия отсутствовали. Ограбление как мотив полиция исключала – деньги лежали в сумочке. В местной газете писали, что женщина недавно вернулась из десятидневного отпуска, который провела на Ямайке, и ее ждала летняя работа в банке «Фредерик». Преступник выстрелил в голову и спину, стреляные гильзы нашлись поблизости. Подозреваемых не было, и шериф Рэй Харрис предположил, что Ребекку убил кто-то, кто предложил ее подвезти. Знавшие жертву отзывались о ней как о девушке дружелюбной и приятной в общении.

Какими бы неожиданными ни были эти откровения, чаще всего Франклин звонил в правоохранительные органы штата Висконсин насчет нераскрытого убийства Альфонса Мэннинга-младшего, афроамериканца, и Тони Швенн, белой. Обоим было по двадцать три года. Их застрелили в 16:30 пополудни 7 августа 1977 года на стоянке торгового центра «Ист-Таун» в Мэдисоне, недалеко от универмага «Джей-Си-Пенни». Проверив информацию, капитан Уоллден 16 февраля 1984 года отправил детективов Грега Рейтера и Теда Мела в тюрьму Марион – взять показания непосредственно у заключенного.

Следователи управления полиции округа Мэдисон и отдела тяжких преступлений имели в своем распоряжении лишь разрозненные детали: описание белого мужчины лет двадцати с каштановыми волосами до ушей, за рулем «Шевроле Импала» с номерными знаками другого штата. В комбинации цветов вроде бы присутствовали белый и зеленый, что соответствовало табличкам Алабамы, Айдахо, Иллинойса и Индианы. Свидетели заявили, что «Шевроле» столкнулся с черным «Олсмобилем Торнадо», которым управлял Мэннинг. Мэннинг остановился и вышел из машины, после чего водитель «Шевроле» несколько раз выстрелил в него. Затем незнакомец направился к «Олдсмобилю», на пассажирском сиденье которого сидела Швенн, и выстрелил в нее через окно, когда она пыталась убежать. По описаниям, подозреваемый был ростом около ста восьмидесяти сантиметров, весом 75–80 килограммов, одет в темно-зеленую футболку и синие брюки. Найденная за автомобилем Мэннинга широкополая шляпа предположительно принадлежала убийце.

Офицер полиции Мэдисона Мартин Мик находился в торговом центре по делу об угнанном автомобиле и разговаривал с пострадавшими в своей служебной машине. Услышав два или три громких выстрела, он поспешил к месту происшествия и по рации попросил о помощи. Один из свидетелей замахал руками, привлекая его внимание и указывая на выезжающую с парковки зеленую «Импалу». Мик устремился в погоню, но потерял беглеца в суматохе движения. После сообщения Мика полиция выставила блокпосты на шоссе, закрыв выезд из города, но «Импалу» не нашли.

Швенн скончалась мгновенно на месте. Мэннинг умер в больнице примерно через час.

Как сообщила местная газета «Кэпитал таймс», на следующий день на месте преступления собрали сотрудников двух отделов – нравов и по борьбе с наркотиками, – чтобы определить, не связаны ли убийства среди бела дня с наркотиками. Такая процедура использовалась каждый раз, когда преступления совершались днем, в местах массового скопления людей. Однако ничего, что указывало бы на торговлю наркотиками, обнаружено не было. Капитан Стэнли Давенпорт заявил, что в прошлом жертв не нашлось ничего, что объяснило бы, почему они были убиты.

В открытом письме, опубликованном газетой в следующую среду, близкая подруга Тони, Кэти Тегардин, предположила, что убийства – результат «расизма» неизвестного «маньяка-убийцы».

Я подумал, что этот случай наверняка был особенно труден для полиции в эмоциональном плане, потому что Швенн работала в правоохранительной системе на должности машинистки-регистратора в центре содержания несовершеннолетних округа Дейн. Что касается Мэннинга, то последние два года он работал уборщиком в средней школе, которую Швенн окончила пять лет назад.

Мать Швенн, Джанет, рассказала корреспонденту «Кэпитал таймс» Эду Барку: «Для нас она была лучшей. Можете спросить любого из ее друзей». Джуди Мэннинг описала старшего брата как «хорошего человека, который никому не мешал». Он был звездным футболистом в своей школьной команде в городке Рут, штат Миссисипи. Друзья говорили, что он всегда был готов помочь любому, кто нуждается в помощи. «У него была сильно развита трудовая этика. Он не сидел сложа руки и не позволял другим заботиться о нем», – сказала его двоюродная сестра Тения Дженкинс-Стовалл репортеру ЮПИ. Альфонс и Тони познакомились в ночном клубе вскоре после того, как он приехал в Мэдисон.

Лучшая подруга Тони, Линда Ланглуа, вспоминала: «Она была общительной и физически красивой. Альфонс больше помалкивал, а Тони была шумной и дурашливой, так что они составляли хорошую пару».

Виктимология – важная часть любого расследования, и меня часто поражало сравнение потерпевших и правонарушителей. И здесь было то же самое: с одной стороны – доброжелательные, отзывчивые, позитивные люди, чьи молодые жизни оборвал социопат, который даже не знал их имен, но легко несколько раз спустил курок, потому что они принадлежали к разным расам, и их машина двигалась слишком медленно и не успела уйти с его пути.

После того как ему зачитали права, Франклин сказал детективам, что изначально отправился в Мэдисон с намерением убить судью окружного суда округа Дейн, Арчи Симонсона, еврея, который вел дело трех афроамериканцев, обвинявшихся в изнасиловании белой старшеклассницы и позднее освобожденных. «Когда я услышал об этом, – сказал он Рейтеру и Мелу, – я просто решил поехать туда и убить ублюдка».

План показался мне восхитительным, поскольку позволил проникнуть в криминальное сознание.

Поначалу я собирался просто выяснить, где он живет, а для этого сходить днем к нему на работу, в суд, чтобы подготовиться и не убить не того человека. Знаете, я терпеть не могу убивать невинных, поэтому мне нужно было знать, как он выглядит, чтобы как-нибудь потом, в выходной, когда он будет дома, подойти к его двери с пистолетом под рукой, чтобы по-быстрому его выхватить.

Помимо прочего, этот отрывок говорит нам, что он работает, строго придерживаясь своей собственной системы убеждений и считая ее выше установленного закона. Это он решает, кто невиновен и кто виноват и каковы должны быть правила общества.

На случай неудачи с судьей у него был запасной план: «Я только что подорвал еврейскую синагогу в Чаттануге, Теннесси, вы знаете, и еще еврейский дом там же [похоже, он имел в виду дом раввина]… У меня было припасено пять или шесть шашек динамита и несколько капсюль-детонаторов номер восемь, я собирался заложить бомбу под его машину и подорвать ее, когда он сядет, если не получится застрелить».

Вместо этого, по его словам, он отправился к суд – взглянуть на Симонсона, чтобы не ошибиться, придя к нему домой вечером, – но по пути увидел двух ждущих на остановке молодых женщин. Он подобрал их, подвез до торгового центра «Ист-Таун», а когда отъезжал, выкатившаяся с парковки машина преградила путь. Ехала она медленно, по самой середине дороги. Франклин посигналил. Другая машина остановилась, и водитель, афроамериканец, вышел и направился к машине Франклина. В машине осталась белая женщина. Драться с черным, рискуя привлечь внимание полиции, Франклин не хотел – в багажнике лежало оружие и динамит. А потом – такое с ним случалось иногда – он решил: будь что будет. Если отправят в тюрьму, он будет знать, что сделал это ради своей «миссии». Он открыл дверцу машины и дважды выстрелил в мужчину, Альфонса Мэннинга-младшего, затем подошел к машине и произвел два выстрела через окно со стороны водителя по женщине, Тони Швенн, когда она пыталась сбежать. Вернувшись к своей машине, он вспомнил, что обронил свою черную фетровую шляпу. Франклин так подробно описал ее, что детективы уже не сомневались – на месте преступления нашли именно его шляпу.

Было очевидно, что рассказ Франклина в значительной степени совпадает с показаниями свидетелей, данными сразу после убийства, почти семь лет назад. Франклин описал, как свернул с Ист-Вашингтон-авеню на федеральную автомагистраль 90, затем вернулся в Мэдисон, остановился у «Макдоналдса», а когда полицейское присутствие уменьшилось, вернулся в отель «Рамада Инн», где останавливался накануне. На следующий день он уехал из города. Выезжая на федеральную автомагистраль, Франклин заметил нескольких полицейских, но они, наверное, его не увидели.

«Очевидно, Бог ослепил их», – сказал Франклин. Позже выяснилось, что полицейские разбирались с аварией перевозившего скот грузовика и помогали раненым водителям собрать разбежавшихся коров.

Все это звучало довольно правдоподобно. Убийство было не из тех, которые могли принести славу, и я не думал, что Франклин что-то придумал или приукрасил. Скорее он потерпел своего рода неудачу, поскольку отвлекся от заявленной миссии, убийства судьи Симонсона.

Хотя манипуляция, доминирование и контроль по-прежнему оставались его главными мотиваторами, он, похоже, не стремился лгать, когда речь заходила о другом преступлении.

Рассматривая это двойное убийство на фоне более крупной временной шкалы, мы понимаем, что оно стало в каком-то смысле поворотным моментом, открыв эмоциональные шлюзы и настоящее царство террора. Он уже угрожал кандидату в президенты Джимми Картеру и, по всей видимости, атаковал синагогу. Но на пути к предполагаемому убийству судьи-еврея он случайно столкнулся с воплощением своей ненависти и миссии и неожиданно обнаружил, что способен убивать спонтанно. Теперь Франклин знал, что может это сделать, и ему все сойдет с рук.

Каждый серийный убийца проходит на своем пути через ряд формирующих событий. То двойное убийство стало для Франклина критическим моментом. Он не думал об этом раньше и ничего не планировал. Но факт, что он смог предпринять такие «решительные» действия спонтанно, вселил в него уверенность в том, что он ощущал лишь подсознательно, а именно: в любой ситуации он может убить без колебаний. Для такого человека, как Франклин, это стало своего рода откровением. Он как будто получил высшую силу.

Хотя Франклин не был традиционным сексуальным маньяком, я видел здесь черту, объединявшую его с большинством из них: обезличивание и объективизация жертв. Они были для него не отдельными людьми, но всего лишь стереотипами мужчин-афроамериканцев и белых женщин. Это полное отсутствие эмпатии не только гнало его, оно фактически позволяло ему совершать бессмысленные и безобразные преступления, а потом, годы спустя, говорить о них бесстрастно и невозмутимо. Накладываясь на стереотипы в его сознании, жертвы утрачивали «невиновность», и поэтому убийства были оправданы.

Деперсонализируя своих жертв, Франклин в типично параноидальной манере высоко оценивал собственную значимость и имел детально систематизированное убеждение в махинациях со стороны организаций, враждебно настроенных против него лично.

Думаю, они пытаются разделаться со мной. Просто я слишком много знаю о правительстве и международном еврейско-коммунистическом заговоре. Я знаю, что делают евреи, правые, нацисты. Всеми управляют евреи. У них есть имена всех, кто думает так же, как я, всех белых расистов, у них есть досье на каждого из нас, они следят за нами и все такое. Если ты когда-либо был с нацистами, с Ку-клукс-кланом, они могут в любой момент обвинить тебя в чем угодно; все, что им нужно – это поставить тебя перед присяжными и сказать, что вот он член тех и этих и это профессиональное убийство, следовательно, он виноват.

Он передал сыщикам несколько брошюр-распечаток.

– Почитайте, в них много правды.

– Хорошо, – сказал Рейтер.

– Почитайте и увидите, что происходит в мире.

Глава 14

У Франклина было много официальных посетителей. Вскоре после телефонного разговора с капитаном Уоллденом и двухдневного интервью с детективами Рейтером и Меллом в Мэрион отправился Рональд Пирсон, помощник шерифа округа Монро, штат Висконсин. Компанию ему составил Эрнест Смит, агент департамента юстиции штата Висконсин, и поговорить они намеревались об убийстве автостопщицы-одиночки Ребекки Бергстром.

Признание они получили, и Пирсон сказал, что ожидает предъявления обвинений на следующей неделе.

Когда репортеры спросили, каков был мотив убийства, он ответил: «Тот же, что и в Мэдисоне. Расовая ненависть».

К сожалению, как оказалось, полиция была близка к тому, чтобы связать это убийство с Франклином. После признания Франклина висконсинским правоохранителям выяснилось, что полицейские уже шли по его следу. После двойного расстрела на парковке у торгового центра «Ист-Таун» два детектива полиции Мэдисона, Чарльз Лаллинг и Стивен Урсо, сократили список регистрационных номеров до Алабамы и отправились в Монтгомери. Проверив тамошние регистрационные списки, детективы выявили пятьдесят пять человек, которые владели «Шевроле» 1967 года и жили в Мобиле. Найти и опросить они успели примерно пятнадцать человек, после чего их отозвали в Мэдисон, потому что полицейское начальство не верило в прогресс на этом направлении расследования.

Лаллинг и Урсо были категорически против. Детективы не сомневались, что стрелок здесь, среди этих пятидесяти пяти, и что как только они заговорят с ним, он так или иначе себя выдаст.

– Все, что нам было нужно – это встретиться с ним, и мы взяли бы очко. У меня нет абсолютно никаких сомнений, – сказал в 1984 году Лаллинг, ставший к тому времени главой частного детективного агентства, репортеру «Висконсин стейт джорнал».

На пресс-конференции в пятницу, 2 марта 1984 года, начальник полиции Мэдисона Дэвид Купер оспорил оценку Лаллинга, заявив, что капитан-детектив Стэнли Давенпорт приказал им вернуться домой, потому что никаких реальных зацепок они не нашли.

Так или иначе, Джозеф Пол Франклин не остановился, и его жертвами стали по крайней мере еще девятнадцать человек.

После признания в висконсинском убийстве список посетителей Франклина в тюрьме Мэрион продолжал расти, потому что он продолжал говорить.

Одним из преступлений, о которых Франклин упомянул во время своего двухдневного интервью с Рейтером и Мелом, было нападение на синагогу Бет-Шалом в Чаттануге, штат Теннесси, ночью 29 июля 1977 года, которое правоохранительные органы никогда с ним не связывали. Взрыв до основания разрушил здание и разбросал на весь квартал куски дерева и кирпича. Осколки разбили стекла в окнах ближайшего мотеля, разбудив раввина Меира Стимлера, который спал в своем доме за синагогой. Как сообщало новостное агентство «Ассошиэйтед Пресс», «свидетели говорили, что часть крыши взлетела в воздух и приземлилась практически невредимой на расстоянии двадцати метров от разрушенного строения». Поскольку бомба взорвалась ночью, никто не пострадал и не погиб.

Поначалу никто и представить не мог, что молитвенный дом взорвали умышленно, и раввин Стимлер исключил возможность взрыва бомбы, после которого остался кратер глубиной более чем полметра около середины строения.

Специалисты-взрывники придерживались другого мнения. Изучив обломки, они обнаружили следы взрывчатки на том месте, где были половицы, и электрический провод для детонации взрывного устройства. Судя по всему, провод был подключен к розетке на внешней стене мотеля «Эйрпорт Инн», расположенного в полусотне метров от синагоги. Полицейский эксперт по взрывчатым веществам сказал, что бомба была «мощной и очень сложной». Проживающий неподалеку мужчина сказал, что, почувствовав тряску в доме, подумал, что разбился самолет.

Тем не менее, хотя прошло более шести лет, дело оставалось нераскрытым.

При обсуждении преступлений в Висконсине Франклин выказал знание взрывчатых веществ, приобретенные и отточенные, как и навыки грабителя банков, за время своей преступной карьеры, и перечислил случаи, когда использовал бомбы, чтобы попытаться убить людей.

«Это не очень сложно, – сказал Франклин. – Но если вы ничего не знаете о взрывчатке, то можете подорвать себя. Я заложил два десятка килограммов динамита прямо под синагогой и протянул по траве шнур к соседнему отелю. Потом, видя, что евреев в синагоге нет, сунул вилку в розетку и – БУМ! Она просто рассыпалась. Большая была новость. Собственно говоря, я читал об этом, когда был в Огайо».

Преступление попало в категорию нераскрытых, и дело ушло в архив Бюро контроля за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия (АТО), где и находится с тех пор. Возможно, поделившись этой историей с детективами из Мэдисона, Франклин стал разговорчивее, потому что через некоторое время снова позвонил в полицию. 29 февраля 1984 года, менее чем через две недели после Рейтера и Мела, в Мэрион, чтобы взять у него интервью, прибыли агент АТО Джордж Брэдли и инспектор полиции Чаттануги Чарльз Лав. Висконсинские следователи Пирсон и Смит будут следующими в очереди.

Начиная запись, они первым делом зачитали заключенному его права.

– Вы готовы сделать заявление без присутствия адвоката? – спросил Лав.

– Да.

– Это первое интервью будет касаться подрыва синагоги Бет Шолом.

– Верно.

Мотив признания оказался таким же, как и при покушении на Флинта – желание похвалиться, развеять скуку и, возможно, выразить что-то свое теперь, когда ему нечего было делать, кроме как думать о прошлой жизни.

Следователи тщательно спланировали разговор с Франклином: где он купил динамит и сколько; как наблюдал за синагогой ночью; как пробрался под здание с рюкзаком, в котором лежало больше двадцати килограммов водногелевой взрывчатки и пять палочек динамита; как искал электрическую розетку, чтобы взорвать динамит; как тянул электрический провод до ближайшего мотеля; и, наконец, как позвонил в синагогу, чтобы спросить, когда они «встречаются» следующий раз.

Он подтвердил все, что установили следователи.

– Я вернулся туда в тот день, который они назвали, и подключил еще один удлинитель, чтобы протянуть шнур до мотеля.

– Вы остались после взрыва, чтобы посмотреть на результат?

Лав показала Франклину фотографии синагоги после взрыва, в том числе сделанные с воздуха, и попросил идентифицировать окружающие здания. Франклин, казалось, с интересом рассматривал фото.

– Это сразу после? – спросил он.

– Верно, – ответил Лав.

– Ну и ну! И дерево тоже снесло, а? А домишко просто превратился в пыль.

Было заметно, что он определенно под впечатлением от собственной работы.

Эта сторона криминальной личности Франклина интересовала меня с точки зрения нашего анализа обоих методов работы – modus operandi и «почерка». Обычно средство убийства, это либо неотъемлемая часть «почерка», как удушение и психологическая пытка для Денниса Рейдера и физические пытки и террор для таких извращенных садистов, как Лоуренс Биттейкер и Рой Норрис, Леонард Лейк и Чарльз Нг, или М.О., как в случае с Тедом Качинским, изготавливавшим и рассылавшим свои бомбы. Другими словами, убийцы убивают наиболее удобными и привычными для них способами. Как правило, стрелок остается стрелком, бомбист остается бомбистом, а душитель – душителем. Менее серьезные преступления могут эволюционировать в более серьезные: вуайерист может стать насильником, так же как Дэвид Берковиц, к примеру, вырос от поджигателя до убийцы. Но обычно они стараются придерживаться предпочтительных форм насилия.

Франклин был другим. Его интересовал не сам по себе акт, но результаты, и средства он подбирал в зависимости от ситуации. В его случае решающее значение имел «почерк»: убийство афроамериканцев, евреев и тех, кто ассоциируется с ними. При этом M.O. мог меняться и адаптироваться. Что бы ни требовалось для успешного ограбления банка, он это делал, набираясь опыта, извлекая урок, чтобы сделать лучше в следующий раз; так же и бейсболист может изменить свою стойку или свинг, чтобы добиться лучшей результативности. Он начал свою миссию с того, что подорвал частный дом в Мэриленде и синагогу в Чаттануге, но, к его разочарованию, человеческих жертв ни в одном, ни в другом случае не было. Думаю, именно после этого он решил перейти к более прямым действиям. Лучше всего у него получалось стрелять из винтовки, потому что этот навык он развил до совершенства после травмы глаза в юности. Этим курсом он и пошел. По иронии судьбы этот правый экстремист-недоучка бессознательно принял лозунг, популяризированный такими левыми интеллектуалами, как Франц Фанон, Жан-Поль Сартр и Малькольм Икс: любыми необходимыми средствами.

– Как долго вы пробыли в Чаттануге, прежде чем взорвали синагогу? – спросил Лав.

– Э, сейчас посмотрим. Ну вообще-то я там был… купил взрывчатку, потом уехал ненадолго. А потом вернулся.

И тут, как ни странно, Франклин продолжил признанием в еще одном взрыве:

– Знаете, я после того, как купил взрывчатку в Чаттануге, поехал в Мэриленд и решил, пока я там, взорвать дом одного еврея.

– Так, чей дом в Мэриленде вы взорвали?

– Еврея по имени Моррис Амитай.

– А как вы его выбрали?

– Я тогда как раз читал «Вашингтон пост», и там писали об одном израильском лоббисте, который что-то там делал, понимаете… Места я знал, Роквилл и Силвер-Спринг, штат Мэриленд… сам жил там долго, представлял, где этот район. Ну вот… В общем, пошел туда, посмотрел его имя, проехал, знаете, мимо его дома. Он жил прямо на углу. Потом я вернулся туда однажды ночью и взорвал его.

За четыре дня до взрыва бомбы в Бет Шалом дом адвоката и исполнительного директора Комитета по связям с общественностью Америки и Израиля Морриса Дж. Амитая в районе Флауэр-Вэлли городка Роквилл, штат Мэриленд, тряхнуло взрывом. Двухуровневое строение было серьезно повреждено взрывом в 3:20 утра, и хотя Амитаю, его жене, Сибилле, двум их сыновьям и дочери удалось спастись и остаться невредимыми, они потеряли своего шестимесячного бигля Ринго, оставшегося на первом этаже. В ближайших домах были разбиты окна и оторван сайдинг.

– Не представляю, как кто-то выбрался оттуда живым, – прокомментировал взрыв пожарный.

Сорокалетний Амитай служил в дипломатическом ведомстве, исполнял обязанности помощника по вопросам внешней политики и законодательной власти Авраама Рибикофа, бывшего министра здравоохранения, образования и социального обеспечения при президенте Кеннеди, а затем сенатора от Коннектикута. Амитай сказал, что угроз семья не получала, и он понятия не имеет, кто мог совершить преступление, хотя полиция связывала нападение с тем фактом, что Амитай считался одним из ведущих лоббистов Израиля в Вашингтоне. Следователи заявили, что не уверены, какую цель преследовал преступник: убить семью или просто напугать.

«Ответственность за взрыв никто на себя не взял», – заявил в то время представитель полиции Филип Касвелл. Для групп, совершающих преступления террористической или аналогичной направленности, публичное признание ответственности – обычное дело.

И. Л. Кенен, почетный председатель Американо-Израильского комитета по общественным связям, заявил, что, по его мнению, за взрывом стояли «антиизраильские, антисемитские или проарабские» силы.

В те времена считалось само собой разумеющимся, что преступления такого масштаба могут совершать только группы, но не отдельные люди. Бертон Джозеф, председатель национальной Антидиффамационной лиги «Бней-Брит»[16], заявил, что шокирован случившимся, и призвал ФБР и полицию продолжить расследование с «энергичной оперативностью, чтобы виновные террористы были задержаны как можно быстрее».

Полиция и агенты АТО определили, что взрывчаткой послужил динамит, подорванный с помощью стодвадцатиметрового электрического шнура. В течение недели федеральные агенты начали скоординированные расследования взрывов в Чаттануге и Роквилле под общим руководством АТО. Представитель Агентства заявил после взрыва, что «компьютер просканирует все наши дела с бомбами и отметит сходные случаи. После чего мы сразу же заводим два дела».

Франклин нарисовал схему дома Амитаев и объяснил Брэдли и Лаву, как он определил, где разместить взрывное устройство:

– Я, знаете ли, решил, что раз этот угол дальше всего от улицы, от уличного шума, то и спальня в доме будет там же. Вот я и подумал, что бомбу надо заложить там, и тогда она убьет больше… этих. Уже потом, позже, узнал, что ошибся. Она так никого и не убила. Только их собаку.

Когда они закончили расспрашивать Франклина о конкретных преступлениях, Брэдли пояснил ему:

– Что касается разговора с нами и рассказа о том, что вы сделали, то имейте в виду – мы ничего вам не обещали.

Франклин ответил, что, конечно, хотел бы получить перевод из федерального пенитенциарного учреждения, но вообще-то не ждал взамен ничего.

– Знаете, вы ведь признались в тяжком преступлении, – напомнил Брэдли.

– Не думаю, что это серьезно, я даже не считаю это преступлением, – ответил Франклин, – думаю, получилось хорошо.

Когда Лав спросил, почему он выбрал целью для нападения синагогу в Чаттануге, а не в Нью-Йорке, Франклин ответил:

– Я немного знаю Чаттанугу и знал, что могу купить там динамит.

Это заявление показалось интересным: оказывается, даже такой целеустремленный преступник, как Франклин, предпочитает совершать преступления в пределах базовой зоны комфорта.

Утверждая, что не имеет отношения к покушению на Ларри Флинта, он признал, что вступал на какое-то время едва ли не во все крайне правые организации, и объяснил, почему вышел из них.

– Все они контролируются евреями и гомосексуалистами, ну и осведомителями ФБР. И вообще, ими управляет АДЛ [Антидиффамационная Лига], – сказал он.

Хотя это объяснение несколько отличается от того, что он говорил раньше, в нем прослеживается уже знакомое презрение к бывшим товарищам. Что еще важнее, оно демонстрирует растущую паранойю Франклина. Его следующий ответ подтвердил мое подозрение насчет паранойи.

Лав спросил:

– Вам кто-нибудь помогал? Вы рассказали кому-нибудь о том, что собирались делать? Может быть, кто-то побуждал вас к этому?

– Помогал ли мне кто-нибудь? Нет. Я никогда никому ни о чем не говорил. Об этом знали только я и Бог. Всегда был таким. Никогда никому не рассказывал о том, что сделал, ни одной живой душе. Поэтому и продержался так долго. Поэтому вы не могли меня поймать.

«Время от времени, от случая к случаю, – сообщало «Ассошиэйтед Пресс», – как говорят следователи, Франклин подбрасывал обрывки важной информации, располагать которой не мог тот, кто не находился на месте преступления».

Глава 15

За считаные недели Франклин сознался в поразительном множестве преступлений, и быстрее всех на эти новые признания реагировал Теннесси.

12 июля, после двухдневного судебного разбирательства, присяжным уголовного суда в Чаттануге потребовалось около сорока пяти минут, чтобы признать Франклина виновным в подрыве синагоги в 1977 году. Доказательства были налицо: покупка взрывчатки на складе в Чаттануге на свое имя и отпечатки пальцев на сопутствующих сделке документах.

Два известных местных адвоката, которые представляли Франклина, пытались убедить присяжных в том, что записанное на пленку признание – всего лишь очередная ложь, цель которой – вытащить его из тюрьмы Марион. И вообще процесс получился странный: обвинение пыталось убедить присяжных в том, что подсудимый говорит правду, тогда как защита пыталась доказать, что он лжет.

Хотя сам Франклин отказался выступать, адвокатская стратегия полностью провалилась после того, как прокурор Стэнли Ланцо предположил, что подсудимый – обычный трус, несмотря на все свои мачистские замашки.

Ланцо сообщил присяжным, что Франклин содержится в охраняемом тюремном блоке из-за отношения к нему заключенных-афроамериканцев и что по праву «он должен находиться с остальной тюремной публикой там, где могут проверить, настоящий ли он мужчина».

Это было уже слишком. Франклин спросил судью Дугласа Мейера, можно ли ему выступить с опровержением. Судья удовлетворил ходатайство, сообщив присяжным, что ответчик решил выступить с заключительным заявлением. Адвокаты были не вполне довольны таким решением подзащитного, и я должен сказать, что его речь была дерзкой и сильной, по крайней мере, с точки зрения определения исхода судебного разбирательства.

– Евреи контролируют американское правительство, – сказал Франклин, обращаясь к жюри из восьми мужчин и четырех женщин, включая двух афроамериканцев. – Они контролируют средства массовой информации, они управляют коммунистическими правительствами, они контролируют западные демократии. Признаюсь, я взорвал синагогу – я сделал это. Это была синагога Сатаны. Эту страну основали белые люди, которые верили в Иисуса Христа. Их одолели атеисты. Я просто хочу сказать вам: единственный способ выжить для белого человека – это встать на колени, помолиться Господу и принять Иисуса Христа как своего личного Спасителя.

Эти утверждения говорят сами за себя, и нам нетрудно понять, как они «помогли» жюри прийти к общему согласию. Но профайлеру и криминальному аналитику вроде меня они дали интересную информацию о личности Франклина.

Во-первых, он произносит речь не для того, чтобы разозлить присяжных или настроить их против себя. Скорее он констатирует что-то, во что верит сам и в чем хочет убедить их. Он не ожидает, что жюри примет его сторону, тем более при наличии в нем двух афроамериканцев; он уже давно в тюрьме и знает правила. Но он хочет, чтобы они поняли, почему он сделал то, что сделал, и почему гордится этим. Он хочет, чтобы его заявление было обнародовано – если контролируемые евреями средства массовой информации его обнародуют – и вдохновило других присоединиться к его делу. Итак, мы наблюдаем здесь тонкий психический баланс между нелепой параноидальной фантазией и логическим рассуждением о том, как передать свой месседж.

Во-вторых, очевидно, что в рамках своей параноидальной логической системы он искренне верит, что является набожным христианином и верующим. Желает ли Иисус, чтобы его последователи выступили против евреев и людей с черным цветом кожи? Ни один разумный человек так не подумает, и все же Франклин убедил себя в том, что исполняет священную миссию, предписанную ему Богом, и делает то, что говорит Иисус. Психологически он обезопасил себя от обвинения в том, что делал что-то плохое и неправильное, поэтому не испытывал необходимости ни каяться, ни сожалеть. С помощью такого же механизма сексуально мотивированные серийные убийцы обезличивают своих жертв. Корни его – в полном отсутствии эмпатии и нарциссической идее, что они единственные, кто важен, кто имеет значение.

Сумасшедшие? Нет, ни под какое юридическое определение они не подпадают. Это просто очень плохие люди.

Судья Мейер назначил Франклину от пятнадцати до двадцати одного года за подрыв синагоги и еще от шести до десяти лет за хранение взрывчатых веществ. Отбывать наказание полагалось последовательно, хотя все в зале суда понимали, что эти меры носят символический характер и отбыть эти сроки Франклин сможет только после того, как отсидит пожизненное за убийства в Солт-Лейк-Сити.

Но для судьи символизм был важен.

– Евреи подвергаются преследованию две тысячи лет. Но независимо от того, что происходит на Ближнем Востоке и в Ирландии, мы должны заявить, что мы не потерпим преступлений против человечности, – сказал судья.

К тому времени, когда в понедельник, 10 февраля 1986 года, в суде округа Дейн начался суд над Франклином по обвинению в убийстве в Мэдисоне, он уже отказался от признания, сделанного в тюрьме двум полицейским. За месяц до этого судья Уильям Бирн отклонил просьбу заключенного замолчать это признание, но разрешил ему защищать себя с помощью адвоката и бывшего государственного общественного защитника Уильяма Олсона.

Передавая дело об убийстве Мэннинга – Швенн в суд округа Дейн, окружной прокурор Хэл Харлоу пояснил, что с имеющимися приговорами Франклин получит право на условно-досрочное освобождение уже в 1990 году, а потому он постарается добиться для него приговора за убийство, гарантирующего, что Франклин никогда не выйдет.

– К моему удивлению, никаких гарантий, что его никогда не выпустят, действительно не было, – сказал прокурор.

Мне не очень нравится сравнивать реальных убийц с вымышленными, но в одном отношении – речь идет не об интеллекте – Франклин напоминал придуманного писателем Томасом Харрисом персонажа Ганнибала Лектера, который тоже как бы отбывал пожизненный срок, но при этом все боялись, что может случиться, если он когда-нибудь выберется из тюрьмы. Франклин тоже зарекомендовал себя исполненной ненависти, эффективной машиной для убийства.

Выступая в качестве собственного адвоката перед собранным исключительно из белых жюри, Франклин настаивал на том, что сфальсифицировал признание, чтобы добиться перевода из тюрьмы Марион, штат Иллинойс, и что получал подробности преступления из газет.

– Я просто хотел добиться временного освобождения от федеральной тюрьмы из-за жестоких условий содержания, – сказал Франклин.

Затем, обращаясь к себе в третьем лице, он заявил:

– Улики и свидетельские показания в этом деле покажут, что ответчик не был исполнителем этого преступления. У них здесь нет дела, кроме признания, а подсудимый заявляет теперь, что это признание ложное.

Он также утверждал, что его пытали, чтобы заставить признаться, что было явно абсурдом для всех, кто слушал кассету.

Зал суда усиленно охранялся, и ноги у Франклина были скованы, хотя присяжные не могли этого видеть, когда он сидел за занавешенным столом защиты. Харлоу включил кассету с признанием, в которой Франклин описывал, как приехал в город под именем Джона Уэсли Хардина, назвав себя так в честь знаменитого стрелка и игрока Дикого Запада, с намерением убить судью Симонсона, но в конечном итоге застрелил молодую пару на автостоянке торгового центра.

Джоанна Карен Томпсон, кассир в Государственном банке Огайо в Колумбусе, идентифицировала Франклина как человека, который 2 августа 1977 года направил ей в лицо револьвер «Магнум-357». Банк лишился тогда двух с половиной тысяч долларов. Теперь она тихонько заплакала, указала на него и сказала: «Это был он».

Франклин описал этот случай в своем признании и охарактеризовал как «конфискацию денег у еврейских банкиров». Ричард Томпсон, эксперт по баллистике, ранее работавший в лаборатории криминалистики штата Висконсин (и не имеющий никакого отношения к кассиру банка Джоанне Томпсон), подтвердил, что пули 38-го калибра, изъятые из тел Мэннинга и Швенн, могли быть выпущены из такого оружия.

Обвинение строилось на серьезных доказательствах. Капитан полиции Мэдисона Ричард Уоллден дал показания о своем телефонном разговоре с Франклином 7 февраля 1984 года. Потом была запись признания, давшая надежду на торжество долгожданного правосудия. Шел четвертый день судебного разбирательства, когда двенадцать присяжных и двое заместителей услышали признание Франклина и его полные ненависти слова.

Выступая с заключительным словом утром в пятницу, 15 февраля, Харлоу назвал убийства «хладнокровной казнью» и добавил: «Подсудимый виновен в ужасном, бессмысленном, ненужном преступлении, преступлении почти ради забавы… Он гордился тем, что сделал. Он хотел об этом говорить. Ему не терпелось этим поделиться». Говоря о записанном признании, Харлоу назвал его «горделивыми воспоминаниями о хорошо выполненной работе».

– Правосудие ждало девять лет, – сказал он. – Я прошу, чтобы оно больше не ждало.

В точности мои мысли.

Присяжные определенно сочли признание правдивым и уже через два часа вынесли приговор по двум пунктам обвинения в убийстве первой степени.

– История подсудимого, история насилия, террора и убийств побуждает этот суд сделать все возможное, чтобы он никогда и никого больше не убил, – констатировал судья Бирн, произнося один за другим два пожизненных приговора, обязательных для отбытия в полном объеме согласно закону штата Висконсин.

Когда он спросил, хочет ли Франклин что-нибудь сказать, Франклин, не выказав эмоций, коротко ответил:

– Нет, ваша честь.

После этого запасной адвокат Олсон выступил с комментариями, которые Санни Шуберт передала для «Висконсин стейт джорнал» и которые показались мне очень проницательными. Олсон сказал, что однажды навестил Франклина в тюрьме без предварительного уведомления.

– Он очень расстроился. Я думал так – парень в тюрьме, что ему делать? Но он очень разозлился, потому что я сломал его график, включавший медитацию, молитвы, физические упражнения и чтение Библии.

Назвав подзащитного «ловким» и с «навыками охотника», Олсон отметил, что у него «не очень хорошо с абстрактным мышлением. В девять-десять лет мы все представляли себя Суперменом или Одиноким рейнджером[17]. Франклин так и не вырос из этих фантазий».

Это правда, но нельзя отрицать, что в криминальных делах Франклин демонстрировал изощренность. Хотя нашлось немало очевидцев, которые вроде бы видели его в мотелях и вблизи места стрельбы, во всех преступлениях, которые ему приписывали или в которых его подозревали, никто на самом деле не видел его с оружием в боевой позиции, как он спускал курок или убивал кого-то. Если бы, как предположил Хэл Харлоу, «ему не захотелось поговорить об этом, оно бы еще долго оставалось под крышкой». Так что на обоих уровнях – действиями и желанием поговорить о них – Франклин решил собственную судьбу.

Вне зала суда Харлоу выступил с таким комментарием:

– Я против смертной казни, но мистер Франклин подвергает мои убеждения суровому испытанию. Мистер Франклин – жалкое существо, которое будет опасно до самой своей смерти.

Глава 16

Хотя список преступлений Джозефа Пола Франклина существенно вырос с тех пор, как я составил его первоначальный профиль, к встрече с ним лицом к лицу я был готов лишь теперь, понаблюдав за поведением моего давнего знакомца за решеткой.

В рамках совместного, Секретной службы и ФБР, исследовательского проекта по изучению личности убийцы мы с Кеном Бейкером, агентом Секретной службы, взяли автомобиль из гаража Бюро и поехали из Куантико в пенитенциарное учреждение Марион, штат Иллинойс. Впервые мы встретились, когда Секретная служба направила Кена для участия в стипендиальной программе для полиции, проводимой ФБР в Куантико. Программа представляла собой девяти-двенадцатимесячный учебный курс по анализу уголовных расследований, включая методику допроса и интервью, следственные и превентивные методы, стратегии обвинения и свидетельских показаний экспертов.

Кен был исключительным агентом с впечатляющим служебным бэкграундом и после завершения стипендиальной программы остался в нашем отделе. С нами также работал специальный агент из АТО Гас Гэри, и эти двое значительно расширили наши возможности и принесли в нашу команду дополнительный опыт.

Мое сотрудничество с Секретной службой началось в 1982 году, через два года после того, как я составил профиль Франклина. Один из руководителей Секретной службы связался со мной насчет типа, называвшего себя C.A.T., который когда-то отправил письмо с угрозами президенту Картеру, а теперь написал серию похожих писем президенту Рейгану. Больше всего Секретную службу интересовал такой вопрос: действительно ли этот человек опасен, поскольку в одном из писем лежали сделанные с близкого расстояния фотографии сенатора от Нью-Йорка и некоего конгрессмена. Вызывало также беспокойство то, что письма были посланы из разных пунктов со всей страны, а значит, C.A.T. был так же мобилен, как Франклин.

После того как я составил профиль, мы поместили тщательно сформулированное объявление в «Нью-Йорк пост», на которое C.A.T. ответил, думая, что пишет редактору газеты, которому ему посоветовали позвонить, чтобы устроить тайную встречу. В роли редактора выступил агент Секретной службы, которого мы проинструктировали, как разговаривать с подозреваемым по телефону и вытащить его на встречу. Я предполагал, что он позвонит с платного телефона-автомата и назначит встречу в каком-нибудь общественном месте, например, в Гранд-Сентрал или Пенсильвания-стейшн, или в одной из больших общественных библиотек. Мы подготовились, поставили на прослушку телефон и держали его на связи достаточно долго, чтобы объединенная группа агентов Секретной службы и ФБР забрала злоумышленника возле телефонной будки в здании Пенн-стейшн. Альфонс Амодио-младший, двадцатисемилетний уроженец Нью-Йорка, имел зуб на весь мир, не обращавший на него ни малейшего внимания. Какой-то особой политической повестки у него не было. Его поместили в лечебное учреждение после того, как судья потребовал психиатрической экспертизы. Я не думал, что он представляет непосредственную опасность, но с этими типами нужно постоянно быть начеку, чтобы не пропустить момент, когда напряжение жизни становится сильнее страха смерти.

Однако нашей первой целью в той поездке было увидеть кое-кого, чья цель более напоминала миссию. По пути в Мэрион мы с Кеном слегка отклонились на юг, чтобы побывать в исправительном учреждении «Браши маунтин» в округе Морган, штат Теннесси. Объектом нашего интереса был Джеймс Эрл Рэй, в снайперском стиле застреливший 4 апреля 1968 года в Мемфисе доктора Мартина Лютера Кинга-младшего. Я бы и хотел сказать, что мы узнали от Рэя что-то полезное, но спустя двадцать лет после убийства он так глубоко ушел в свои параноидальные фантазии, что мы уже сомневались, помнит ли он хоть что-то, относящееся непосредственно ко времени убийства.

Как правило, изучая убийцу-ассасина, мы обнаруживали личность до некоторой степени бредово-параноидальную, но не безумную. Злость их направлена на определенные типы или группы людей, а также на всех, чья система убеждений отличается от их собственной. Но Рэй представлял собой крайний случай. Первоначально признав себя виновным, теперь он отказался от признания и заявил, что его обманом вовлекли в хитроумный и запутанный заговор с целью убить человека, являвшегося символом борьбы за гражданские права. Все это было неправдой, но сказать, что мы узнали что-то ценное, получили какую-то полезную информацию, я не могу. Не все тюремные интервью проходят так, как мы надеемся.

Точно так же я не имел понятия, как сложится интервью с Франклином, как он отреагирует на нас, поэтому, проезжая через Кентукки по дороге в Иллинойс, мы с Кеном обсуждали будущую стратегию. Мы тщательно изучили его дело и прочитали все газетные статьи, какие только смогли найти. В итоге я предложил Кену такой подход: мы представляемся специальными агентами от двух разных правоохранительных органов, на которых произвели сильное впечатление его криминальные «достижения», и которые хотели бы знать, как ему удавалось так долго ускользать от нас. Мы также решили прийти на интервью в темных костюмах, а не в повседневной одежде, которую обычно носили, когда брали интервью у серийных убийц, рассчитывая снять лишнее напряжение и символически сократить дистанцию между ним и нами. С Франклином, как нам представлялось, требовался другой подход: с одной стороны, официальный вид будет отражать наш серьезный статус, с другой стороны, в процессе интервью мы сознательно позволим ему взять на себя инициативу. Пусть задает любые вопросы, пусть предлагает любые темы. Это подпитает его хрупкое, но раздутое эго, создаст впечатление, что у него есть преимущество над нами и что он снова контролирует ситуацию.

Интервью с убийцами типа «ассасин» несколько отличается от интервью с серийными убийцами, насильниками и другими. Они почти всегда ориентированы на миссию, хотя эта миссия может быть политической, социальной или глубоко личной. Дэвид Берковиц, например, не имел сексуальных контактов ни с одной из жертв, но его преступления, безусловно, были компенсацией собственного чувства сексуальной неполноценности. Он не только убивал пары, достигшие тех отношений, которых не было у него самого, но и стремился к славе и известности. Нагнав смертельный страх на жителей Нью-Йорка, Берковиц черпал в нем силу.

Посещая то или иное исправительное заведение, мы всегда старались максимально эффективно использовать командировочное время, поэтому Франклин был не единственным явно политически мотивированным убийцей, с которым мы планировали поговорить. Другим был Гаррет Брок Трапнелл по кличке Гэри, отбывавший в федеральной тюрьме пожизненный срок за воздушное пиратство, похищение детей и вооруженное ограбление.

Трапнелл и Франклин представляли интерес для совместного исследования, поскольку являли контраст почти во всех отношениях за одним исключением: и тот и другой умели грабить банки. Трапнелл был одним из самых умных и, смею сказать, самых ловких и «очаровательных» преступников, с которыми мне когда-либо приходилось иметь дело, а также едва ли не самым находчивым и изобретательным. На жизнь он зарабатывал мошенничеством и аферами, грабежами и кражами. Трапнелл ограбил ряд банков в Канаде, украл ювелирных изделий на сумму около ста тысяч на Багамских островах, широко использовал псевдонимы и переодевания, а также состоял в браке как минимум с шестью женщинами одновременно. В 1978 году он смог убедить свою сорокатрехлетнюю подругу, Барбару Энн Освальд, угнать вертолет в Сент-Луисе, заставить пилота долететь до Мэрион, приземлиться во дворе тюрьмы и спасти его.

Этот случай – одна из самых дерзких попыток за всю историю побегов из тюрьмы. Во время приземления пилот Аллен Барклейдж, ветеран Вьетнама, сумел вырвать у женщины оружие и застрелить ее, тем самым сорвав дерзкий план.

28 января 1972 года Трапнелл поднялся на борт следующего в Лос-Анджелес рейса авиакомпании TWA с пистолетом 45-го калибра, спрятанным внутри гипсовой повязки на руке. На полпути в Нью-Йорк он объявил, что самолет угнан, и составил список требований: 306 800 долларов наличными (он недавно потерял эту сумму в суде), освобождение заключенной в тюрьму чернокожей политической активистки Анджелы Дэвис и официальное помилование от президента Ричарда Никсона.

Когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке, Трапнелл выпустил пассажиров – всего девяносто три человека, – но оставил экипаж под дулом пистолета, чтобы иметь возможность вести переговоры. Он угрожал врезаться на самолете в терминал, если требования не будут выполнены. Примерно через восемь часов Трапнелл согласился произвести смену экипажа и заправку. Во время пересменки команда ФБР проникла на борт. Угонщика ранили в руку.

Когда его выводили из самолета, он повторил свое требование в отношении Анджелы Дэвис.

Первый судебный процесс закончился тем, что присяжные не пришли к единому мнению; Трапнелл использовал защиту от безумия, сославшись на диссоциативное расстройство личности. Второй процесс завершился обвинительным приговором.

Приближаясь к тюрьме Мэрион, мы с Кеном ожидали столкнуться с двумя политически мотивированными преступниками, находящимися по разные стороны политического спектра. Пытаясь добиться освобождения Анджелы Дэвис, Трапнелл рисковал даже больше, чем Франклин, когда убивал очередного афроамериканца. Но я не мог понять причину требования Трапнелла. В его биографии не было ничего такого, что указывало бы на связь этого афериста с левыми, активистами движения за гражданские права или радикалами. Ходили слухи о его романтической одержимости Анджелой Дэвис, но это было бы не в его характере. Так в чем заключался его реальный мотив? Мы хотели понять, действительно ли Трапнелл и Франклин – похожие персонажи с противоположными миссиями. Если да, это позволило бы нам лучше понять психологию ориентированной на миссию преступной личности.

Тюрьма Марион – это большой ничем не примечательный комплекс зданий, окруженный двумя параллельными рядами ограждений и проходящей по периметру дорогой. Он находится посреди зеленого поля, вырезанного из окружающего леса. Мы въехали на парковку у главных ворот и отметились на проходной. Было забавно смотреть на ряды зданий, представлять тюремный двор за ними и задаваться вопросом, сколько способов сбежать из заключения продумали Трапнелл и Франклин.

Глава 17

Когда мы встретились с Франклином, его все еще держали в охраняемом подвальном блоке «К». Выйдя из блока, он поднялся по металлической лестнице, которую мы с Кеном видели из той комнатушки, в которой ждали его. Снизу до нас доносились обычные звуки тюремной жизни. По тюрьме уже распространился слух о приезде двух агентов ФБР. Нас удивило, что Франклин пришел сам, без какого-либо сопровождения.

В комнате, где мы устроились, были бежевые стены, решетки на закрытых окнах, стол и пластиковые стулья вокруг него. Мы с Кеном были в темных костюмах, Франклин – в джинсах, синей тюремной рубашке и очках с толстыми стеклами. Светло-каштановые волосы, длина которых менялась от года к году, свисали длинными растрепанными прядями. Вид у него был бодрый и даже довольный, ведь к нему приехали сразу два федеральных агента. Мы указали ему на стул, но он продолжал стоять, и так продолжалось до самого конца интервью.

Мы приехали не допрашивать его и не прояснять детали какого-то дела, хотя я не отказался бы это сделать, будь у меня такая возможность. Мы хотели узнать, как работает его мозг, чтобы применить полученное знание в работе с убийцами-ассасинами, снайперами и подобными типами преступников.

Если вы думаете, что это похоже на перекрестный допрос в зале суда, где рассматривается дело об убийстве, то это не так. Если вы думаете, что это похоже на стычку Кларисы Старлинг с Ганнибалом Лектером, то это тоже не так. Прежде всего, нужно сохранять спокойствие и непринужденность. Мы не собирались вступать в конфронтацию или бросать ему вызов, злить и выводить из себя, чтобы это как-то влияло на его воспоминания. Это было бы контрпродуктивно, а нам было важно получить представление о его настоящих чувствах и мотивах и о том, как они соотносятся с самим преступлением. В большинстве случаев мы имеем дело с тем, что Ханна Арендт, рассказывая о судебном процессе над Адольфом Эйхманом в Иерусалиме, назвала «банальностью зла». Отказываясь от соблазна испытать эмоциональное удовлетворение на личном уровне, я никогда не обвинял, не выражал возмущения или морального превосходства в тюремном интервью; если в разговоре, с точки зрения заключенного, возникнет напряжение, я не достигну поставленной цели.

Целей у нас было несколько, в том числе и такая: посмотреть, насколько реальный Франклин соответствует моей первоначальной оценке, и получить более точное представление о его истинной мотивации. Девятью годами ранее, в 1980 году, профайлинг и поведенческий анализ были делом новым и экспериментальным. Откровенно говоря, тогда многие оценки основывались на догадках и предположениях. Теперь, когда программа утвердилась и со мной работала команда экспертов, я хотел посмотреть, насколько я был прав или неправ в тех или иных деталях общей картины.

Мы знали, что прежде чем ступить на путь кровавого буйства, Франклин оборвал связи с различными правыми группами, убедившись, что они больше говорят, чем действуют. Но теперь мы хотели и надеялись определить, где и когда на самом деле началось его движение в опасную сторону. Какие события подтолкнули его в этом направлении? Насколько организованно он действовал? Занимался ли планированием? И что происходило в его голове, когда он совершал преступление, и потом, через несколько часов и дней? Насколько я знал, Франклин никогда не брал на себя ответственность за преступление, которое на самом деле не совершал, поэтому был практически уверен, что мы получим от него достоверную фактическую информацию.

Я не могу привести подробный отчет о нашем разговоре с Франклином, потому что после первого интервью с Эдом Кемпером мы перестали их записывать. В отличие от допроса, в ходе которого вы стремитесь выявить факты и отвергнуть ложь, тюремные интервью должны были быть более субъективными и обширными, ставить в центр внимания эмоции и ощущения; мы хотели, чтобы интервьюируемые думали и говорили свободно, не опасаясь, что их слова будут использованы против них. Это особенно важно для таких параноидных типов, как Франклин.

Независимо от того, за что они сидят и как долго им сидеть, большинство осужденных питают смутную надежду, что когда-нибудь им все же удастся выйти и либо идти по прямой дорожке, либо возобновить преступную карьеру. Так что я обычно начинаю с поощрения к сотрудничеству, например: «Мы не можем гарантировать ничего, кроме того, что, участвуя в этом, вы помогаете правоохранительным органам, и мы проинформируем начальника тюрьмы и другие органы власти о том, что вы ответили на наши вопросы честно и откровенно». Такой подход может быть особенно эффективным с людьми вроде Франклина; мы знали из его биографии, что он хотел когда-то стать полицейским, поэтому пытались дать ему понять, что видим его нашим «партнером» в этом предприятии.

Словами и языком тела я старался показать, что наш подход должен был быть доброжелательным и непредвзятым. Как и в переговорах с заложниками, цель состоит в том, чтобы выслушать противника, затем переформулировать и перефразировать сказанное им и показать, что вы оба на одном уровне. Если вы позволите ему услышать то, что, по вашему мнению, он вам говорит, это может содействовать установлению доверия и укреплению взаимопонимания.

Франклин был вежлив и почти приветлив. На одном уровне меня это не удивило. Если бы он был угрюмым и замкнутым или открыто внушал угрозу, ни одна автостопщица никогда бы не села к нему в машину. В то же время он держался настороженно, и его взгляд постоянно перескакивал с меня на Кена и обратно, как будто он пытался оценить нас. Читая стенограммы его сеансов с полицейскими детективами и агентом АТО, у меня сложилось другое впечатление – возможно, потому, что там он был общителен и откровенен с самого начала. Думаю, различие объясняется тем, что в тех случаях он был инициатором встречи и чувствовал, что контролирует ее ход. Здесь мы попросили поговорить с нами, и он не знал, в чем наша повестка, что нам нужно от него.

Продолжая стоять, Франклин в шутку поинтересовался, не являюсь ли я одним из проникших в Ку-клукс-клан агентов ФБР, потому что информаторов в Клане, вероятно, больше, чем действительных членов.

Как только мы дали понять, что обстоятельно изучили его биографию и досье, он начал понемногу открываться. Мы объяснили, что проводим исследование убийц, а поскольку он – один из самых успешных и заметных в этой категории, включили в наш список и его. Франклин кивнул, как нам показалось, согласившись с такой оценкой. Такая тактика лучше всего работает с более самоуверенными, сознающими собственную значимость и воспринимающими себя всерьез убийцами, что было верно в отношении Франклина.

Моя методика в тюремных собеседованиях заключается в том, чтобы рассказать заключенному, каким вижу его и как понимаю, а потом посмотреть и оценить его реакцию. Обычно интервьюируемому нравится, что кто-то уделил ему так много времени, потратил столько сил, чтобы изучить его жизнь, и это подталкивает его к откровенности.

Я проанализировал его молодость и отношения с родителями и для начала заметил, что он хорошо учился в школе, но потом потерял интерес к учебе. Его не интересовали ни спорт, ни внеклассные занятия, и он преимущественно держался особняком. Франклин слушал, ничего не говоря, и мы решили, что стоим на правильном пути.

Чтобы увидеть, как далеко нам удастся зайти, мы начали с вопроса о том, знал ли он, что президент Картер собирался во время своего предвыборного тура сделать остановку во Флориде в октябре 1980 года. Он признал, что знал об этом. Но когда мы спросили, учитывая письмо, написанное им тогдашнему кандидату, планировал ли он покушение, он отмел такую возможность. Нет, он был бы не против расстрелять президента с безопасного расстояния, но – тут он повторил то, что говорил Артур Бремер, – после убийства Джона Кеннеди эта задача усложнилась, и он вряд ли смог бы убить его из снайперского гнезда. К тому же он не считал президента Картера настолько важной особой, чтобы пожертвовать собственной жизнью, даже если бы ему удалось подобраться достаточно близко.

Это заявление не означало, что Франклин отказался от своей расистской и антисемитской философии. Как и в предыдущих интервью со следователями, он высказывал свои взгляды совершенно откровенно и сожалел лишь о том, что не сумел развязать полномасштабную расовую войну, хотя и знал, что вдохновил единомышленников.

Что поразило нас обоих – так это откровенность Франклина в выражении его убеждений, отсутствие какого-либо стеснения и равнодушие к собственной популярности и мнению о нем широкой публики. Хотя нельзя сказать, что его совершенно не трогала реакция тех, кто думал так же. Себя Франклин видел героем в этой когорте и ждал их одобрения. Что еще важнее, он ясно дал понять, что, по сути дела, написал для них сценарий действий. Это довольно необычно для серийных убийц. Они либо заинтересованы только в том, чтобы реализовать свои собственные темные фантазии и избежать наказания за преступления, либо, как Дэвид Берковиц, хотят широкой известности и ощущения силы, которое дает осознание того, что люди боятся их. Франклин четко представлял, на кого именно он хочет повлиять. Поэтому я бы охарактеризовал его как человека вдумчивого и серьезного, по крайней мере, в отношении того, что его интересовало.

Я спросил о нападении на Вернона Джордана – о том преступлении, в котором он никогда не признавался, – и представил свой сценарий произошедшего там. В ответ он улыбнулся, как чеширский кот, и с самодовольным выражением лица спросил:

– И что вы думаете?

Я пожал плечами, предлагая ему продолжить.

– Скажу так, справедливость восторжествовала.

Здесь я обнаружил некий внутренний конфликт.

Когда мы с Кеном обсуждали это позже, то сошлись на том, что Франклин просто опасался заключенных-афроамериканцев, которые, узнав о его признании, могли придумать, как добраться до него даже в охраняемом блоке. С другой стороны, он открыто признался, что стрелял в Ларри Флинта из-за его публикаций о парах смешанной расы.

Франклин ясно дал понять, что, считая себя убежденным христианином, ничего не имеет против порнографии и даже сам активно потребляет соответствующую продукцию. Но, увидев фотографию с участием межрасовой пары, он просто взорвался.

Сначала Франклин отправился в штаб-квартиру «Хастлера» в Коламбус, штат Огайо, и нашел адрес дома и офиса Флинта в местном телефонном справочнике. Но приехав туда, он, по его словам, обнаружил, что Флинт с сестрой президента Джимми Картера, Рут Картер Стэплтон, отправился в Джорджию на суд по обвинению его в непристойности. Готовясь к интервью, мы проверили эту информацию и убедились, что они действительно состояли в отношениях, и Стэплтон на какое-то время даже обратила порнографа в евангелиста. Франклин проехал мимо ее дома, но не заметил никаких признаков его присутствия.

Позже, в Атланте, он навел справки о судебном разбирательстве в Лоуренсвилле, нашел город на карте и, выяснив, что это близко, поехал туда, поселился в мотеле и начал изучать здание суда в поисках подходящего места для оборудования снайперского гнезда.

Он прочитал где-то, что Флинт любит ходить на ланч в кафетерий V&J, поэтому прошел по маршруту между ним и зданием суда и нашел неподалеку заброшенный дом. Сразу после выстрела Франклин подумал, что все прошло хорошо, и сильно расстроился, когда услышал, что Флинт жив. Он признался, что подумывал пойти в больницу и довести дело до конца, но не смог придумать безопасный способ ухода.

Франклин подробно описал, как планировал свои снайперские атаки, как пытался, словно актер или танцор перед выходом на сцену, представить каждую деталь и предусмотреть все возможные непредвиденные обстоятельства, например, появление полицейского, случайно услышавшего выстрелы. Он всегда намечал пути ухода и заранее знал, как избавиться от оружия. Когда удалось только ранить жертву, он считал миссию проваленной.

Во многих интервью невербальные сигналы по крайней мере столь же важны, как и то, что говорит интервьюируемый. Франклин даже продемонстрировал нам свою технику стрельбы и навыки боевых искусств. Я почти уверен, что он думал, что произвел на нас впечатление, но когда мы с Кеном переглянулись, то едва удержались, чтобы не рассмеяться, – настолько комично и абсурдно это выглядело. Я все время напоминал себе, что этот человек гордится своим мастерством в убийстве невинных людей.

Мне всегда интересно наблюдать на такого рода встречах – и Франклин не был исключением, – как преступники вдруг начинают путаться и утверждать, что не помнят некоторые моменты или даже целые промежутки времени своей жизни. Но когда дело доходит до описания самого преступления, как только они включаются в привычный режим мышления, им вспоминается каждая мелочь. Они плохо помнят реакции жертвы, если только это не является частью «почерка», но могут воспроизвести каждое свое движение, каждый ход при совершении преступления. Франклин мог точно сказать, где находился в тот или иной момент, назвать машину, которой пользовался, модель оружия и калибр боеприпасов и куда целился, чтобы выстрел оказался наиболее эффективным.

Когда я перевел разговор на убийство Даррелла Лейна и Данте Эванса Брауна, двух мальчиков в Цинциннати, и предложил Франклину мысленно перенестись на железнодорожную эстакаду и посмотреть вниз через прицел, он отреагировал бесстрастно и коротко, вспомнив тот миг, когда нажимал на спусковой крючок.

Да, он рассчитывал убить смешанную пару, но когда появились мальчики – и возможность уничтожить двух афроамериканцев, – воспользовался шансом.

Я слушал его внимательно, пытаясь обнаружить хотя бы намек на раскаяние. Горе двух семей представить невозможно. И мне действительно показалось, что Франклин говорил об этом с оттенком легкого сожаления, но не более. По крайней мере, сон из-за этого он не потерял.

Самым большим откровением для меня стали не детали, которые он так хорошо помнил, а то, как он говорил об убийстве. Ни торжества, ни раскаяния. Говоря, что потратил пять патронов на одну цель, он напоминал профессионального бейсболиста, сожалеющего о своих промахах в игре. Откровенно и увлеченно говоря о своем расизме, Франклин прямо заявил, что речь идет о выживании белой расы, которая находится под угрозой; в то же время описание самих преступлений звучало сухо и формально.

Когда речь зашла о спонтанном убийстве Мэннинга и Швенн в Мэдисоне, он ушел в сторону и начал рассказывать о том, как планировал убить судью Симонсона. Мы вернули его на автостоянку возле «Ист-Тауна», и он нехотя признал, что не удержался, дал волю чувствам и отклонился от первоначальной цели. Он также согласился, что поступил глупо и ушел только благодаря счастливой случайности. При этом он постоянно возвращался к Симонсону, убийство которого спланировал со всей возможной тщательностью и даже убедился, что сможет идентифицировать жертву, чтобы не убить не того человека. Самые жестокие правонарушители представляют собой клубок противоречий, и эти наблюдения помогли нам разграничить организованные и неорганизованные компоненты криминальной ориентации Франклина. Когда ему удавалось оставаться в рамках систематизированной структуры убеждений, он являл собой организованный тип преступника. Но когда верх брал вспыльчивый характер, организованные аспекты его преступной личности улетали в окно. Тем не менее, даже признав, что расстрел пары на стоянке был ошибкой, опрометчивым и рискованным шагом, он излагал эту историю так, будто те двое встали на его пути и поэтому несли ответственность за срыв миссии. При этом он как бы намекал, что избавление мира от еще одной межрасовой пары тоже было достижением.

Дело было не только в том, что общение людей разных рас обижало его лично. Больше всего он боялся сексуального смешения рас, поэтому и отреагировал так остро на фотографии в «Хастлере». «Смешанные браки – это геноцид белой расы», – сказал он. Судя по его тону и языку тела, этот лозунг он провозглашал не впервые.

Вообще я пришел к выводу, что расистские заявления и тирады были для него своего рода щитом, способом защитить себя от необходимости вникать в причины своей собственной неадекватности.

Как и многие серийные убийцы, преступления которых не ориентированы на миссию, а основываются на сексе, Франклин, по его признанию, всегда чувствует себя охотником и постоянно выискивает жертву. Это объясняет его непрерывную активность, диапазон которой простирается от тщательно спланированных преступлений, как взрыв в Чаттануге, до спонтанных, вроде расстрела на автостоянке у «Ист-Тауна» в Мэдисоне или убийства двух подростков в Цинцинатти из-за того, что ему не удалось найти более подходящую цель. В каждом случае он был готов лишить жизни, готов использовать любой шанс.

Разница между ним и типичным серийным убийцей заключалась в том, что он не возвращался на место преступления или захоронения трупа, не брал сувениры, чтобы вновь пережить ощущение силы, испытать удовольствия и удовлетворение от преступления. Сделав выстрел или взорвав бомбу, он забывал о содеянном и уже продумывал следующее преступление.

Имея дело с разными типами убийц, я могу отметить важность в различиях между modus operandi и почерком. М.О. – это то, что преступник делает для совершения преступления, например, принести пистолет и вексель в банк, который он намеревается ограбить. Почерк – это то, что он делает, чтобы получить от преступления эмоциональное удовлетворение. Например, Деннис Рейдер, BTK, любил связывать жертв и наблюдать, как они медленно умирают.

Вот почему описание Франклином своих методов так много говорит о нем самом. Должен сказать, что в его преступной карьере есть аспект, который увел бы нас в сторону при любом анализе. Я имею в виду использование им огнестрельного оружия и взрывчатых веществ, а также нацеленность исключительно на афроамериканцев и евреев. Это довольно необычно и, вероятно, привело к тому, что мы называем слепотой связи – неспособности связать два и более преступлений и приписать их одному и тому же лицу, независимо от того, известно это лицо или остается неизвестным. Многое прояснилось, когда мы изучили дело Франклина и его бэкграунд. После травмы глаза он много работал над тем, чтобы стать первоклассным стрелком и впоследствии опытным снайпером. Познакомившись с нацистской и правоэкстремистской литературой, он научился изготавливать простые, но эффективные бомбы. Таким образом, modus operandi не имел для него большого значения – лишь бы помогал эффективно достичь нужного результата. Никакие другие известные мне серийные убийцы не подходят под это описание. Найдя какой-то один метод, они, как правило, только им и пользуются. И конечно же, если средство убийства является частью почерка преступника, оно вообще не изменится, разве что со временем усложнится.

Итак, Франклин не был ни Теодором Качинским – Унабомбером[18], который стремился доказать свою интеллектуальную изощренность, создавая сложные и замысловатые бомбы и отправляя их по почте тщательно отобранным адресатам. Франклин вовсе не был таким уж искушенным. Его задача была проще: сложить бомбу на месте, имея в своем распоряжении динамит и детонаторы, и взорвать ее. Его интересовала не «красота» метода убийства, а только результат.

Когда мы спросили, чем определялся выбор между бомбой и огнестрельным оружием, он даже не нашелся, что ответить. Потом сказал, что бомба может убить больше людей, чего он и надеялся достичь подрывом синагоги Бет Шалом в Чаттануге, но это не объясняло его решение взорвать дом Морриса Амитая вместо того, чтобы просто ждать в засаде и застрелить его из винтовки. Возможно, это было связано с тем, что он только что взорвал бомбу, поэтому он с ней чувствовал себя комфортно.

Все сводилось к тому, как объяснил Франклин, чем он располагал в данный момент. В некоторых местах достать взрывчатое вещество было легче, чем в других. Иначе говоря, в отличие от Теда Качинского, вундеркинда, гордившегося своим умением делать бомбы, для Франклина и винтовка и бомба были просто М.О. – средством достижения цели. Эта универсальность M.O. не имела ничего общего с его уровнем организации; способ просто служил почерку – убивать чернокожих, евреев и смешанные пары.

Франклин был практичен и в других отношениях. Он сказал нам, что никогда не стал бы грабить банк в городе или поселке, где намеревался совершить убийство, или наоборот. Он знал, что большинство банков оборудованы системой видеонаблюдения, и не хотел рисковать, попав на глаз камеры наблюдения или свидетеля.

В отличие от Рейдера или даже Качинского, Франклин не разыгрывал акт в своем воображении; это его не возбуждало. Он исполнял миссию, а все прочее – винтовка или связка динамитных шашек – было не важно. Убил врага и доволен – двигайся дальше.

Но даже это, как я почувствовал, не было полным объяснением. Кочуя с места на место, он регулярно подбирал автостопщиц. Но только девочек-подростков и молодых женщин, некоторые из которых были проститутками, но большинство нет. Когда я спросил его об этом, он повторил свою фразу о желании защитить их от опасности, особенно от хищников с другим цветом кожи, хотя – вот ирония! – сам был опасным хищником.

Слушая его, мы поняли, что в некотором отношении Франклин был таким же профайлером, как и мы. Каждый раз, подбирая одну из этих женщин, он применял собственный оценочный протокол, задавая вопросы, чтобы получить информацию, которую считал относящейся к своей «работе». Он дал понять, что считает себя кем-то вроде члена «комитета бдительности» и изучает виктимологию, как и я, работая над делом. Разница заключалась в том, что я оценивал жертву постфактум, пытаясь выяснить, насколько опасной была ситуация и что заставило преступника выбрать ее своей жертвой. Франклин, с другой стороны, имел стратегическое преимущество в том, что ничего не подозревающая молодая женщина оказывалась в его машине и под его контролем, пока он решал, станет ли она участницей проекта спасения или жертвой.

Сопоставляя организованность и дезорганизованность, не следует путать дорожные убийства с убийством на автостоянке возле «Ист-Таун». Хотя каждый пикап был спонтанным, методология и преступный умысел спонтанными не были. Подбирая женщину, он мог руководствовать как ее внешним видом, так и собственным настроением, но дальше, когда она попадала в его машину, все разворачивалось по плану, и он квалифицировал ее в соответствии со своим личным моральным кодексом.

Или, если выразить это в более психосексуальном контексте, он подбирал женщину и девушку, потому что она приглянулась ему, а затем, как суровый, но любящий отец или требовательный хозяин, решал, заслуживает ли она награды или наказания – в данном случае жизни или смерти. А дальше происходило то, что уже соответствовало моему опыту общения с другими жестокими серийными хищниками. Как мы уже отмечали, Франклин, как и его братья и сестры, часто подвергался суровому физическому и психологическому наказанию, часто даже не понимая, что он сделал не так. С этими девушками и молодыми женщинами он выступал в другой роли, роли родителя, и разыгрывал эпизод из собственного детства, но на уровне более высоком и с возможностью смертельного исхода. Высшим критерием непристойного поведения было межрасовое смешение. Узнав, что попутчица допускает это, он чувствовал, что обязан наказать ее, независимо от того, осознавала ли она, что сделала что-то плохое, или нет. И для практически любого серийного убийцы, даже если сексуальная составляющая преступления вторична, иметь право наказать свою жертву – это огромный мотиватор и возбудитель.

Хотя он и не признался нам в этом, я подозревал, что он специально отыскивает женщин-автостопщиц, втайне надеясь, что они как-то связаны с мужчинами-афроамериканцами, и тогда он воздаст им по справедливости.

Мы обнаружили, что семья оказывает огромное влияние на развитие практически всех насильственных преступников. То, какими они стали и что делают, уходит корнями в семью. В годы становления Франклин пережил довольно тяжелые времена. Это выражалось не только в физическом насилии со стороны обоих родителей, но и в том, например, что мать требовала от мальчиков сразу после школы приходить домой и сидеть на диване перед телевизором, а не оставаться на улице и играть с другими ребятами. Хотя само по себе это не было насилием, но определенно было проявлением крайнего контроля со стороны психически нестабильной женщины, и Франклин допускал, что это задержало его эмоциональное развитие. В этом я бы с ним согласился. Частые встречи с проститутками, на которых не нужно производить впечатление, – обычное проявление эмоциональной задержки у взрослых мужчин. Он также упомянул, что его мать рассказывала, как ее мать била ее в детстве. К сожалению, это не редкость, и, как мы видим, он сам избивал свою вторую жену, Аниту.

Однажды, по его словам, он наткнулся на фотографии семьи его матери, когда они жили в Германии. Мальчики были одеты в форму гитлерюгенда. Судя по тому, как он напрягся, то детское открытие сказалось на его смешанном отношении к семье и еще больше запутало его самого.

Он ненавидел мать и не был в восторге от отца, поэтому, с одной стороны, был настроен против их семей. С другой стороны, знание того, что у него чисто арийское происхождение, породило в нем чувство гордости за свое наследие и укрепило в осознании миссии и цели, заключавшихся в исполнении своего нацистского предназначения.

У него сохранились яркие воспоминания о драматическом случае времен детства. Семья в то время жила в Новом Орлеане. В различных версиях упоминался то пневматический пистолет, то падение с велосипеда, но на самом деле произошло то, что они с Гордоном пытались вытащить пружину из старой оконной ставни, каждый с противоположной стороны, как вдруг она выскочила и ударила его прямо в правый глаз. Если бы дело касалось пневматического пистолета, я бы предположил, что его увлечение стрельбой могло быть психологической попыткой овладеть и доминировать над объектом, так сильно его поранившим, но, услышав подлинную историю, мне пришлось отказаться от этой теории. Он сказал, что сразу почувствовал сильную боль, и все окрасилось в красное. Его срочно доставили в благотворительную больницу, где он неделю лечился в палате. При выписке один из врачей сказал матери, чтобы он обязательно вернулся через определенное время для операции, которая восстановит зрение. Она так и не сделала этого, и к тому времени, когда он стал достаточно взрослым, чтобы разобраться с этим самостоятельно, ему сказали, что глаз покрыт шрамами от катаракт.

Он рассказал нам, что иногда в тюрьме мечтал о том, чтобы убить свою мать. Когда мы спросили, думал ли он о том, что его убийства могли быть вытеснением гнева на мать, как в случае Эдмунда Кемпера, он признал, что, может быть, так и есть.

Это был один из ключей к разгадке, который я искал. Почти всегда есть некое триггерное событие или серия триггерных событий, которые в совокупности образуют катализатор, ведущий к насилию. Первым намерением убить были, по нашему мнению, подрыв синагоги Бет Шалом в Чаттануге и дома Амитая в Мэриленде, хотя каждое из них сорвалось. Потом последовала стычка на автостоянке, в результате которой Франклин перешел от гнева и ненависти к сознательному применению смертоносной силы против стоящей перед ним жертвы. Принимая во внимание то, как хорошо сохранилась в его памяти вся история с глазом, мы решили, что сама травма и ее последствия не только привели к компенсационному поведению Франклина, но и укрепили негодование и ненависть к матери – чувства, которые требовали выхода. Если бы не она, как бы говорил он нам, глаз можно было бы вылечить, он смог бы пойти в армию или сделать карьеру в правоохранительных органах и не стал бы искать силу там, где в конце концов ее нашел. Конечно, сам по себе ответ слишком упрощенный и не объясняет его бешеную ненависть к афроамериканцам и евреям. Но он имеет большое значение для решения головоломки «природа против воспитания», с которой мы всегда сталкиваемся в нашем исследовании и анализе личности преступника – в данном случае применительно к Джозефу Полу Франклину. В данном случая, рассматривая в совокупности влияние воспитания и окружающей среды и особенно пренебрежительное отношение матери, можно сказать, что природа зарядила ружье, а воспитание спустило курок.

Плохой бэкграунд и воспитание проявляют себя по-разному. Когда я впервые начал заниматься этим видом исследований еще в 1970-х, мы были озадачены тем фактом, что почти все серийные убийцы – мужчины. Да, мужчины загружены тестостероном, который, как считается, разжигает агрессию, и мужчины, как правило, сильнее и лучше физически экипированы для сексуального насилия, чем женщины. Но девочки, вероятно, страдают от семейного насилия так же часто, как и мальчики. Возможно ли, спрашивали мы себя, что женщины лучше мужчин способны подавлять гнев, ярость и негодование или все дело в том, что жестокое обращение не травмирует их так сильно, как мужчин? Это казалось невозможным.

Как отмечалось ранее, мы пришли к выводу, что девочки страдают так же, если не больше. Но в отличие от мальчиков они, становясь женщинами, склонны интернализировать[19] жестокое обращение и вымещать его скорее на себя, чем на других. Это может проявляться в самобичевании, проституции, наркомании или связях с мужчинами, которые обращаются с ними так же жестоко и которым они позволяют это, чувствуя, что не заслуживают лучшего.

Франклин следовал мужской модели поведения. Он не интернализировал, а экстернализировал[20] свой гнев сначала через поиск людей и групп с такими же, как у него, убеждениями, а потом отойдя от них, став одиночкой и определив себя как человека действия. Важно отметить, что в то время как все четверо детей Вона пострадали от рук своих родителей, два мальчика, став взрослыми, постоянно испытывали жизненные трудности, тогда как обе девочки росли и вели относительно нормальную жизнь, в основном свободную от ненависти и предрассудков, поглотивших их брата.

Мы всегда стремимся соединить точки развития, и Франклин подтвердил некоторые из этих выводов своим следующим воспоминанием. Как и в случае со многими из изученных нами преступников, Франклин имел противоречивые взгляды на правоохранительные органы. Его детскими героями были ковбои и преступники, такие как Джесси Джеймс, люди сильные и храбрые, действовавшие в одиночку. По его словам, даже в зрелые годы он часто носил шляпу в стиле вестерн. Но ему также нравились сила и героизм, которые олицетворяли жетон, форма и револьвер, и, будучи подростком, он хотел вырасти и стать полицейским, как его дядя. Когда ему было семнадцать, мать разговаривала с местным полицейским и сказала, что ее сын хотел бы служить в полиции. Ей ответили, что, к сожалению, это невозможно, потому что человек, слепой на один глаз, не пройдет квалификацию. Франклин сказал, что на том все его устремления и закончились. Случайно или нет, но вскоре после этого он бросил школу, женился на шестнадцатилетней Бобби Луизе Дорман и вступил в Американскую нацистскую партию. «Майн Кампф» он прочитал двумя годами ранее.

Его переполняли гнев, ярость и ненависть, и ему нужно было найти для них выход. Многое из того, каким типом преступника станет человек, определяют жизненные обстоятельства в годы становления. В случае с Франклином комбинация неадекватных и абьюзивных родителей, крайняя бедность, расизм и дискриминация, характерные для Юга, живущего во многом по законам Джима Кроу, знакомство с Гитлером и нацистской философией отлились в форму Джеймса Клейтона Вона-младшего. Он ясно дал понять, что присоединился к нацистам в средней школе, потому что принял их философию, и присоединился к Ку-клукс-клану только потому, что остался один. Но он повторил, что пробыл в Клане недолго, потому что, по его убеждению, в организацию проникли информаторы ФБР. Многих рядовых членов он воспринимал как кучку пьяниц вроде своего отца.

Я объяснил Франклину, что сексуальные хищники часто используют жесткую порнографию, чтобы подогревать желания и мотивировать свои преступления. Двигало ли им что-то подобное? Да, это были газеты, выступающие за превосходство белых и подробно рассказывающие о насилии, совершенном афроамериканцами в отношении белых. Каждый раз, когда он читал что-то в этом духе, его душила ярость. Он чувствовал, что должен что-то сделать.

Могло ли своевременное вмешательство повернуть его в правильную сторону и изменить исход дела? Возможно, если бы ему показали позитивную альтернативу нацизму и расовой ненависти и реальный выход из бедности и личного отчаяния. К сожалению, это сложная задача. Нужно было бы, по крайней мере, вытащить его если не из расистски настроенного Юга, то хотя бы из домашней среды, и тогда, под влиянием более старшего авторитета или наставника, который мог бы показать ему альтернативу и познакомить с афроамериканцами на значимом личном уровне, все сложилось бы иначе. Безусловно, большинство мужчин и женщин, выросших в эту эпоху и в этом регионе, смогли преодолеть расизм, который видели повсюду вокруг себя, но Франклин был настолько испорчен на многих уровнях, что не проделал бы в одиночку нормальный путь взросления. Расизм был тем, за что он мог держаться, потому что ничего другого, что дало бы чувство идентичности и цели, что можно было винить в своих неудачах, не было. Большинство мужчин, выросших в нищей, враждебной среде, преступниками не становятся. Но мы редко видим серийных убийц, вышедших из того, что мы назвали бы нормальным, здоровым бэкграундом.

Как и многие серийные убийцы, Франклин равнялся на других преступников, тех, которые были до него. Он подтвердил, что позаимствовал у Чарльза Мэнсона идею разжигания расовой войны. Когда я упомянул, что брал интервью у Мэнсона в Сан-Квентине, он заметно оживился и поинтересовался, что Мэнсон представляет собой как личность. Я сказал, что удивился, увидев, какой он невысокий, но при этом он, очевидно, развил способность привлекать внимание выражениями лица, словесными навыками и языком тела, точно так же, как Франклин компенсировал травму глаза безжалостными тренировками в стрельбе.

Словно зачарованный, Франклин слушал, как Мэнсон поднялся и сел на спинку стула, чтобы физически доминировать над Бобом Ресслером и мной, и даже убедил Боба дать ему свои солнцезащитные очки, чтобы он мог похвастать перед сокамерниками тем, как ловко обманул агента ФБР. Кто-то мог бы подумать, что у Франклина нет ничего общего с таким представителем контркультуры, как Мэнсон. Но Франклин признался, что боготворит Мэнсона и восхищается его способностью заставить последователей делать то, что ему нужно, чему сам Франклин так и не научился. Заставить кого-то пойти и убить было, в его понимании, высшим проявлением власти, но Франклин знал, что лично он может повлиять на других только собственным примером. С видом человека, внимательно изучавшего предмет, он сказал, что стратегия Мэнсона заключалась в том, чтобы убить кучу богатых белых людей и возложить вину за это на афроамериканцев, тогда как сам Франклин более прямолинеен и просто предпочитает убить как можно больше самих афроамериканцев. После интервью с Мэнсоном я убедился, что, если бы он осуществил свою мечту стать рок-звездой, Тейт и Лабианка[21] были бы живы. Я даже усомнился, что ему так уж интересна расовая война, которую он проповедовал своей «семье». Это был просто удобный повод не давать им расслабиться. Стать убийцей-одиночкой Мэнсон просто не мог – это была не его статья. Для Мэнсона было важно признание, жизнь за счет усилий других и власть над ними.

Франклин, однако, относился к расовой войне со всей серьезностью. Он надеялся, что другие сторонники превосходства белой расы оценят его дела и, даже не зная, кто он такой, последуют его примеру.

На самом деле больше всего его раздражало то, что он не столь известен, как некоторые серийные убийцы и ассасины, которые никак до него не дотягивали. Несмотря на многочисленные сообщения в средствах массовой информации, он чувствовал, что пресса не понимает значимости его миссии. Многие серийные убийцы с сексуальной мотивацией сравнивают себя с другими по таким параметрам, как слава, пусть и негативная, так и количество убийств. В отличие от BTK, Денниса Рейдера, считавшего, что не получает от медиа должного внимания, и завидовавшего «Сыну Сэма», Франклин не был хвастлив и не беспокоился на этот счет. Создавалось впечатление, что для всех должно быть очевидно, кто он такой. И хотя его мысли о чем-либо, связанном с ним самим, а не с миссией, имели тенденцию разбегаться в разные стороны, это явно было одной из мотиваций для раунда признаний теперь, когда он чувствовал, что терять уже нечего.

Его также огорчало, что, как и когда-то в Клане, большинство расистов оказались сплошь болтунами, а не людьми действия. Упоминание об этом было одним из психологических факторов, на которые мы больше всего обращали внимание. И для Бюро, и для Секретной службы вопрос о том, в какой момент потенциал мыслей злобы и ненависти может трансформироваться в действия и привести к насилию, всегда имеет первостепенное значение. В отличие от большинства серийных убийц, которые обычно фантазируют о сексуальных преступлениях в течение многих лет, прежде чем переходят к делу, мы с ужасом сознавали, что с такими людьми, как Франклин, от разговора или брошюры до вспышки активности всего один шаг. Все, на что он жаловался или что подразумевал, подтверждало мои изначальные и текущие предположения о таком быстром транзите у Франклина.

Тенденции к насилию возникли из-за комбинации жестко смонтированных черт характера и всего, что происходило в мозгу, контролирующем исполнительную функцию. Вражда, разочарование, раздражение, гнев и негодование по поводу собственных ошибок – вот что подтолкнуло его к насилию. Согласно моим исследованиям, выбранные цели – афроамериканцы и евреи – служили оправданием его сильных порывов и позывов к действию.

Террористы могут быть очень искренними в своем понимании миссии, но мне еще предстоит увидеть или изучить того, у которого отсутствуют глубокие психологические проблемы и которому не нужно доказывать ценность того, что на самом деле руководит их действиями. Это то, что лидеры террористов и стратеги научились распознавать и применять при вербовке террористов-смертников, боевиков и угонщиков. То есть, если бы все остальное в прошлом Франклина осталось прежним, за исключением его контакта с нацистами и расистами, думаю, он все равно превратился бы в убийцу, только с другим набором целей. Насилие для такого человека, как Франклин, становится высшим достижением, окончательной самоактуализацией.

Основное различие, которое я заметил между Франклином и другими террористами и убийцами, состояло в том, что он не был склонен к самоубийству и у него не было комплекса мученика. Все его рискованные предприятия были тщательно продуманными, а ключевым компонентом скрупулезного планирования всегда оставался отход или эвакуация, о чем большинство убийц обычно не задумываются. Чаще всего их исторический акт оборачивается эндгеймом, и хотя это может оборвать их жизнь или ограничить свободу, они верят, что тем самым обеспечили себе место в истории. Франклин не имел такого намерения. Поэтому, когда я напомнил о его аресте и побеге во Флоренции, Кентукки, и спросил, есть ли у него планы на случай непредвиденных обстоятельств и не припрятаны ли где-то деньги, одежда и другие ресурсы, он сказал, что нет и что никакого преступления в ту ночь он не планировал и к побегу не был готов.

Это прекрасный пример путаницы и смешения организованных и неорганизованных презентаций, которые часто наблюдаются у серийных преступников. Они считают, что у них все спланировано и предусмотрено, но, переключившись в нерабочий режим, становятся уязвимыми перед собственными эмоциями и импульсами, так же, как и все мы. Когда Франклин увидел, что его машина заблокирована на стоянке у мотеля, он рассердился и забеспокоился, опасаясь, что не сможет выбраться, когда понадобится. Он признался, что, решив пожаловаться на блокировку, даже не подумал, что в машине лежит оружие, потому что ему и в голову не приходило, что кто-то может в нее заглянуть.

Побег из полицейского участка Флоренции прошел довольно успешно благодаря ловкости и счастливой случайности, почти так же, как и краткий побег в Зале правосудия в Юте. Но ни то, ни другое не было запланировано, и импровизационные навыки Франклина не пошли дальше этого.

Мы спросили, сколько времени он провел в бегах. Понятно, что без денег ему было не обойтись, и я хотел проверить свою теорию насчет того, почему он не попытался ограбить банк, применив навык, которым пользовался умело и уверенно. Здесь он подтвердил все мои предположения. Он знал, что находится в розыске и что полицейские управления по всей стране будут его искать. В банках установлены камеры наблюдения, и даже если он, замаскировавшись, возьмет деньги, его схватят раньше, чем он успеет уйти. У него также был неудачный опыт со взорвавшейся и брызнувшей краской пачкой валюты при ограблении одного банка, и он не хотел рисковать.

Думал ли он о каком-либо другом грабеже или краже?

Он ответил неопределенно, но было ясно, что врожденная паранойя обострилась к тому времени, и прежняя последовательность и ясность мысли были потеряны. Он хотел вернуться домой, в Алабаму, или куда-нибудь еще на юг и чувствовал, что положение становится отчаянным. Он и раньше сдавал донорскую кровь и знал, что таким образом можно быстро получить наличные.

Разве он не думал, что, даже назвавшись другим именем, окажется в пункте сдачи в еще более уязвимом положении?

Он посмотрел на нас так, как будто мы действительно не поняли. Конечно, одно дело – сидеть в тюрьме и думать обо всем этом сейчас. Но когда ты в бегах и взгляд каждого незнакомца может привлечь копов, мыслить ясно ты уже не способен. Он почти дошел до точки. Требовались деньги – перегруппироваться, найти для ночлега лучшее место, чем приют, и подумать, что делать дальше. Он всегда был мобилен, но без денег не попутешествуешь.

Как и в предыдущих интервью с представителями правоохранительных органов, он подробно описал свои убеждения, из чего выяснилось, что у нас столько же шансов изменить его взгляды, сколько и у него повлиять на наши. В его параноидальной, бредовой системе евреи гнусно контролируют все механизмы управления и коммерции, а чернокожие, которые не вполне даже люди, играют роль их невежественных пешек. И вот эта система представлялась ему вполне логичной и соответствующей его ценностям, так что вырываться из нее он не хотел. Когда пытаешься убедить такого человека в реальной нелогичности их мышления, его аргументы слабеют и чахнут, но он твердо придерживается своих идей, потому что изменить мышление означало бы признать свою собственную несостоятельность. Фактически Франклин сравнил свою трехлетнюю, до ареста, серию убийств с трехлетним служением Христа до его ареста и распятия. Он твердо верил, что исполняет волю Бога, и оправдывал свою цель, говоря, что, если бы Господь хотел, чтобы все народы смешались, он создал бы только одну расу.

Прорваться через защитную раковину нам удалось только один раз, когда мы упомянули его дочь Лори. Ко времени нашего разговора ей было около десяти лет. Мы знали, что он не видел ее, так как находился за решеткой, и жаловался, что бывшая жена не позволяет им общаться. Франклин действительно впал в уныние, когда говорил о ней, чего не случилось, когда он говорил о людях, которых убил, включая двух подростков.

В этом отношении он был типичным серийным убийцей. Жертвы, которых он убивал, были для него безличным реквизитом, подлежащим полной объективации. Члены его собственной семьи были настоящими людьми, достойными настоящих эмоций с его стороны. Хотя он оставил мать Лори при рождении ребенка, с годами Франклин, возможно, стал более уязвим эмоционально. Ребенок уже был не абстракцией, но живой десятилетней девочкой, и его печаль, вызванная невозможностью участвовать в ее жизни, казалось, можно было пощупать. Франклин тешил себя выдумкой: вот находился бы рядом, был бы хорошим и благосклонным отцом, в отличие от своих собственных родителей. Примечательно, что в его случае это естественное человеческое чувство было просто еще одним проявлением нарциссизма и отсутствия эмпатии. Дело было не в том, что Лори не хватало отца, а в том, что ему не дали возможности быть ее отцом, на что он имел полное право. В центре всего был он, а не девочка, росшая с клеймом дочери серийного убийцы-расиста.

У нас была с собой камера, и он попросил сфотографировать его и отправить снимки ей. Затем он встал в центре комнаты и продемонстрировал череду поз, характерных для мастера боевых искусств или культуриста. Сначала я подумал, что он разыгрывает нас, но нет, он выглядел совершенно серьезным. Он хотел, чтобы десятилетняя дочь увидела его вот таким.

Впервые и только в тот раз мне стало его жаль.

Глава 18

На обратном пути в мотель мы заехали в винный магазин за бутылкой рома и 12-баночной упаковкой кока-колы, а когда добрались до моей комнаты, то набрали в ведерко льда из стоявшего в холле автомата, открыли бутылку и банки и приступили к заполнению двух анкет оценочного интервью. Я никогда не делал записей во время самого интервью, потому что это могло бы отвлечь интервьюируемого и нарушить установившийся ритм и интенсивность разговора, поэтому сразу же после интервью мы пытались перенести все, что помнили, на бумагу. Дошло до того, что, услышав от заключенного значимый ответ, я уже мог мысленно прикинуть, что впишу в анкету. В данном случае мы обсуждали каждый пункт, а затем Кен заполнял формуляр.

Сначала мы занялись Трапнеллом.

В гораздо большей степени, чем Франклин, Трапнелл пожелал поиграть с нами, рассказывая о своих преступлениях в третьем лице, словно обсуждал кого-то другого. Это напомнило мне о том, как взаимодействовал со следователями Тед Банди. Трапнелл хвастался, что может симулировать любое психическое расстройство достаточно хорошо для того, чтобы обмануть судебного психиатра, и когда мы сказали: «Несколько психиатров заявили в суде, что вы сумасшедший», ухмыльнулся и ответил: «Кто я такой, чтобы опровергать слова столь выдающихся профессионалов?»

Мы поспорили о том, смог ли бы я поймать его, если бы он вдруг сбежал. Я сказал, что знаю: он разорвет любые контакты со своей семьей, поскольку федералы будут следить за ними, как это было в случае Франклина. Но добавил, что знаю и еще кое-что: его отец был высокопоставленным морским офицером, которого он любил и уважал и которому хотел подражать. Преступный разгул Гэри начался, когда отец умер. Я сказал, что мои агенты будут следить за могилой на Арлингтонском национальном кладбище на Рождество, в день рождения его отца и в годовщину смерти.

Я увидел, как он изменился в лице и, сам того не желая, расплылся в ироничной улыбке. «Вы меня поймали!» – признал он.

Потом я спросил, зачем он кричал: «Свободу Анджеле Дэвис!» Снова заулыбавшись, он заявил, что ратует за освобождение чернокожих и исправление всех тех несправедливостей, что были совершены против афроамериканцев с тех пор, как их привезли сюда в качестве рабов. Но объяснение представлялось слишком уж гладким и отрепетированным. Мы продолжали на него наседать, и в конце концов он перешел к реальной мотивации, как и Дэвид Берковиц, который в конечном счете признался, что, выдумал насчет собаки соседа, которая якобы приказывала ему убивать.

Трапнелл сказал что-то вроде: «Я знал, что этот угон самолета сопряжен с большим риском и может не сработать. А если этого не произойдет и меня арестуют, мне будет очень тяжело. Я знал состав заключенных федеральных тюрем и прикинул, что если большие чернокожие братья сочтут меня политическим, у меня будет гораздо меньше шансов оказаться порезанным или изнасилованным в душе!»

Так вот в чем было дело! Несмотря на извращенный цинизм этой идеи, мое уважение к его преступной изощренности возросло. Этот человек сознательно готовился к любым неожиданностям.

Этот инсайт стал важным моментом в обучении наших переговорщиков по заложникам, одним из которых и я был когда-то. Всякий раз, когда противник предъявляет требование или делает непонятное заявление, такой факт нужно брать на заметку. Это может означать, что динамика переговоров изменилась, и вы теперь ближе к финалу, что мысленно он уже перешел к следующему этапу, и переговорщик должен реагировать соответствующим образом. Таким образом можно предотвратить вспышку насилия.

Теперь сравните это мышление с мышлением Франклина, который, чтобы не попасться, придумывал изощренные планы, заранее выбирал самый прямой путь из города, избавлялся от орудий убийства, менял машины и изменял внешность с помощью маскировки. Чего он не планировал, так это того, что будет делать, если его схватят и посадят в тюрьму, – он всего лишь пытался сбежать. Его страстная ненависть к афроамериканцам исключала возможность какого-либо соглашения с чернокожими заключенными, и заключенные-афроамериканцы, знавшие его отвратительную репутацию, убили бы его уже на третий день пребывания в Марионе, тогда как Трапнелл имел гораздо больше шансов на то, что его оставят в покое.

На самом деле Трапнелл не испытывал к Франклину ничего, кроме презрения. Когда мы сказали ему, что только что беседовали с Франклином, он обиделся. «Вы пришли сюда поговорить со мной, а потом потратили свое время на разговоры с этим идиотом-расистом?»

Когда мы с Кеном, сидя в гостиничном номере, переключили внимание на Франклина, то сошлись на том, что имеем довольно полное представление о его характере и психологическом портрете. Почти все важные элементы, которые я отмечал раньше, оказались точными, и то, как он описывал несколько недель, которые провел в бегах, подтвердило, что повышение уровня стресса поставило его в уязвимое положение. Его жизненный путь действительно определялся сочетанием основных физиологических особенностей, с которыми он родился, его дисфункциональным, жестоким воспитанием, социальными привычками и предрассудками окружения, а также тяготением к экстремистским группам, которые, по его представлению, должны были помочь ему компенсировать недостатки, подкрепленные постоянной подпиткой из наполненной ненавистью пропагандистской литературы.

Кроме того, мы пришли к выводу – Кен – со своей точки зрения, я – исходя из собственного опыта, – что такого человека трудно поймать и еще труднее предсказать.

Как выразился Кен, когда смотришь на экстремистские организации, которые либо пропагандируют, либо поддерживают насилие, как определить, кто из этой кучки придурков проявит настоящую жестокость? Как выбирать этих конкретных индивидов? Какой-то определенной модели поведения, которую следует выявить, похоже, не существует.

Франклин не ошибался, когда утверждал, что в те годы, когда он сблизился с Ку-клукс-кланом и нацистской партией, эти организации были пронизаны информаторами. Но, насколько я смог определить, никто из информаторов ФБР никогда не сообщал о Франклине и не предполагал, что он сам пойдет и начнет убивать людей. Насколько мне известно, его имя никогда не упоминалось ни в одном из отчетов информаторов.

Как мы заключили, попытка изменить мышление взрослого человека вроде Франклина, по сути, является невыполнимой задачей. Прежде всего, придется придумать нечто новое взамен старого, а это уже потребует более полного погружения, например, применения той тактики, которую используют в ходе базовой подготовки военные: сломать новобранца, а затем снова создать его или ее с желаемым отношением и мировоззрением. С Франклином такое бы не прошло. Мало того что он сам не захотел бы этого, так еще и у нас не было ни средств, ни механизмов, с помощью которых это можно было бы сделать. Ненависть поддерживала Франклина, задавала ему направление в жизни. Без интенсивного раннего вмешательства, о котором мы упоминали ранее, мы никак не смогли бы превратить его в зрелом возрасте в полезного, продуктивного члена общества с позитивным миропониманием и самосознанием.

Вывод, к которому мы пришли на основании изучения убийц в целом и интервью с Франклином в частности, не является ни капитуляцией перед проблемой, ни провалом поведенческой науки. Это всего лишь признание результатов исследования. С точки зрения перспективы защиты, если вам не всегда удается предвидеть, откуда будет исходить угроза, нужно укрепить защищаемого. Например, в 1940-х, 50-х и 60-х годах президенты и другие высокопоставленные лица нередко проезжали мимо толп людей, вытянувшихся вдоль улиц и зданий, в открытых автомобилях. После ужасной трагедии с Джоном Кеннеди, случившейся в Далласе 22 ноября 1963 года, было мгновенно принято решение, что таким образом защитить президента невозможно, и такого рода практика прекратилась. Конечно, это позор, когда политика приходится отделять от публики, но такова реальность, с которой мы вынуждены считаться.

Это не значит, что Секретная служба должна прекратить отслеживать угрозы. Это означает лишь то, что нужны дополнительные меры безопасности.

Мои задачи и моя повестка как агента ФБР несколько отличались. Хотя я и был бы рад научиться выявлять потенциальных убийц до того, как они нанесут удар, все же это не главная наша функция. ФБР – это Федеральное бюро расследований, а не Федеральное бюро профилактики. Мы всегда говорим, что если вы, правоохранительные органы, полагаетесь на нас в решении ваших социальных проблем, то вы уже опоздали. Наши усилия в области поведенческой науки направлены на то, чтобы научиться ловить преступников, когда они уже начали действовать, надеясь поймать до того, как последует продолжение. И с этой точки зрения интервью с Франклином было полезным и поучительным.

Джозеф Пол Франклин определил для нас иной тип серийного убийцы и личностные характеристики убийцы-ассасина. Этот тип произошел из того же – если не значительно худшего – типа окружения, что и другие преступники, которых мы изучали, но его преступления не были, прежде всего, сексуально мотивированными. Хотя убийца этого типа, конечно же, пытался компенсировать собственные неадекватности, он не стремился к известности и месту в истории, а пытался изменить общество в соответствии со своим собственным видением, подавая своими собственными усилиями пример другим. Он шел на просчитанный риск, но не хотел, чтобы его поймали или чтобы из него сложился образ мученика. И хотя его мысли и представления были отвратительными, он искренне верил в религиозную мотивированность своих действий, в то, что сочетание планирования и удачи – дело рук Бога, который хочет, чтобы он преуспел в своей миссии. Он свободно передвигался по стране, используя разные имена, поддельные удостоверения личности, измененную внешность, меняя машины, оружие и адреса. Он не ограничивался каким-то одним способом убийства. Большинство своих преступлений он совершал с расстояния, практически не оставляя физических или поведенческих улик, вследствие чего место преступления оказывалось значительно расширенным. По всем этим причинам такого рода преступника очень трудно поймать до тех пор, пока он не совершит ошибку. Не менее трудно бывает определить, кто же вынырнет из толпы в качестве следующего Джозефа Пола Франклина.

К счастью, таких целеустремленных, универсальных, мобильных и находчивых убийц, как Франклин, не бывает много. Но, возможно, самый важный вывод из этого интервью заключается в том, что мы смогли расширить наши горизонты в плане следственных связей и распознавания образов; нам пришлось более согласованно взаимодействовать с правоохранительными органами на местах преступлений, делиться и сравнивать улики и отчеты; и когда неизвестный подобного типа снова наносил удар, нам приходилось придумывать проактивную стратегию, чтобы вынудить его сделать нечто такое, что позволило бы нам идентифицировать его, усилить давление и загнать в как можно более стрессовую ситуацию, в которой он совершил бы ошибку.

Мы были не единственными, кто продолжал проявлять интерес к Франклину.

Хотя Франклин практически перестал признаваться в преступлениях, совершенных в середине 1980-х годов, нераскрытые убийства, преступления, в которых он значился единственным подозреваемым, все еще оставались. Одно из таких преступлений во многом и предопределило его судьбу.

Почти сразу же после того, как Франклин прибыл в Марион в 1982 году, Ли Лэнкфорд, капитан из полицейского отделения Ричмонд-Хайтс в Сент-Луисе, обратился к нему с просьбой поговорить о стрельбе в синагоге «Брит Шолом», случившейся в 1977 году. Когда Франклину было предъявлено первоначальное обвинение в Солт-Лейк-Сити, Лэнкфорд следил за этим делом, и детали привели его к тому, что он связался с Министерством юстиции в Вашингтоне, чтобы узнать, не поделятся ли они с ним своими файлами. Просмотрев эти файлы, он уже не сомневался в том, что именно Франклин и был тем стрелком, но веских доказательств все еще не нашлось. На самом деле Лэнкфорд добивался признания.

Вот почему он вышел на самого Франклина, сначала посылая ему небольшие суммы денег для покупки еды и журналов в тюремном магазине, пытаясь тем самым развеять скуку и наладить с ним хоть какое-то взаимопонимание. Как-то раз он проехал 125 миль до Мариона и заявился в тюрьму, попросив о свидании с заключенным, но Франклин отказал ему в этом.

Тем не менее Лэнкфорд не сдался и продолжал работать над этим делом в течение многих лет. Каждую неделю он разговаривал с матерью убитого Джеральда Гордона. Когда в 1988 году его назначили начальником отделения, он перенес большую коробку с документами по тому давнему делу в свой новый офис и продолжил искать то, что позволило бы прокурорам предъявить обвинение в убийстве Гордона. Не оставил он и попыток встретиться с Франклином. «Я хочу переговорить с этим парнем с глазу на глаз», – заявил он газете «Сент-Луис пост-диспатч».

В октябре 1994 года Франклин связался с ФБР и сообщил, что именно он и был тем, кто расстрелял людей у синагоги Брит Шолом почти ровно семнадцать лет тому назад. Бюро передало информацию в полицейское отделение Ричмонд-Хайтс. Лэнкфорд вышел в отставку с поста начальника полиции за два года до этого, но был как никто другой рад тому, что дело удалось наконец-таки закрыть и что он смог выполнить обещание, данное много лет тому назад матери Джеральда Гордона. Он даже съездил в Ирвинг, штат Техас, чтобы посетить оружейный магазин, где, по словам Франклина, тот купил винтовку. Франклин ограбил банк в Оклахоме, после которого наличка, с которой он сбежал, взорвалась вместе с пачкой синей краски. Франклин сунул две стодолларовые купюры в носки, полагая, что от пота на ступнях краска исчезнет. Владелец оружейного магазина сказал Лэнкфорду, что Франклин заплатил за винтовку двумя мятыми и мокрыми стодолларовыми купюрами, которые вытащил из своих ботинок.

В следующем месяце детективы-сержанты Ричард Цвифель и Джон Рен отправились в Марион, чтобы допросить Франклина. «Он сказал, что хочет очистить совесть. Разговор был спокойный, почти непринужденный, – рассказал Цвифель. – Он не дерзил. И он все еще расист».

Хотя, с одной стороны, казалось удивительным, что Франклин наконец-таки решил признаться, у него, похоже, имелась на то причина. В 1983 и 1984 годах, когда Франклин связывался с властями Джорджии, Теннесси и Висконсина, он не упоминал об этом преступлении, хотя следователи и считали его возможным подозреваемым. Одна из возможных причин заключалась в том, что в Миссури действует смертная казнь, а Франклин, по его собственным словам, отнюдь «не стремился оказаться приговоренным к газовой камере».

Так что же изменилось за эти десять лет?

Ну, во-первых, он сказал, что увидел сон, в котором ему было велено исповедаться, и Франклин, глубоко веруя в Библию, не менее твердо верил во всевозможные знаки и знамения. Во-вторых, на более практичном уровне, хотя он все еще находился в защитном блоке «К» в Марионе, Франклин по-прежнему был убежден в том, что заключенные-афроамериканцы и охранники хотят его убить. Даже если бы его осудили и приговорили к казни, он рассчитывал на то, что колеса правосудия вращаются медленно и что в камере смертников в тюрьме штата он проживет гораздо дольше, чем в Марионе.

И в-третьих, в 1994 году в психиатрической больнице в Билокси, штат Миссисипи, умер отец Франклина, Джеймс Клейтон Вон-старший, и этот фактор, возможно, сыграл свою немалую роль.

После предъявления обвинения Франклина перевели из Мариона в окружную тюрьму Сент-Луиса. На момент его признания дело Ричмонд-Хайтс хронологически было лишь его третьим известным убийством, после случившихся двумя месяцами ранее убийств Альфонса Мэннинга-младшего и Тони Швенн на парковке торгового центра «Ист-Таун», но во многих отношениях это было его самое архетипичное преступление – хорошо спланированная снайперская атака с дальнего расстояния; отсутствие конкретной мишени, – просто выплеск злобной ненависти к целой группе людей. Все говорит о том, что это был также самый важный акт смертоносного насилия для самого Франклина, выразивший его взгляд на жизнь и чувство собственного предназначения. Порой, несмотря на все усилия правоохранительных органов, недостаточно просто знать, кто убийца, чтобы привлечь его к ответственности за конкретное преступление.

И все же, как я и подозревал, расстрел у Брит Шолом занимал в душе Франклина особое, центральное место, и, хотя в Миссури и действовала смертная казнь, он не смог удержаться от того, чтобы не взять его на себя. Все прочие причины, которые он время от времени приводил во время признания, включая желание выбраться из Мариона, полагаю, имели второстепенное значение.

Пройдет более двух лет, прежде чем он предстанет перед судом в Сент-Луисе. А пока же, 20 апреля 1995 года, детектив из полиции Чаттануги Тим Кэрролл принял телефонный звонок от соцработника окружной тюрьмы Сент-Луиса, который сказал, что один из содержащихся там заключенных желает признаться в старом убийстве.

В ночь на 29 июля 1978 года 20-летний Уильям Брайант Тэйтум был застрелен на парковке у «Пицца-хат». Его 18-летняя подруга, Нэнси Дайан Хилтон, была ранена. Тэйтум, студент-младшекурсник Университета Теннесси в Чаттануге, которого все называли по его второму имени, был афроамериканцем; Хилтон, работавшая в «Пицца-хат», – белой. В ноябре они планировали пожениться. Кэрролл хорошо помнил это дело: в том году в Чаттануге это было единственное нераскрытое убийство.

Франклин заявил, что именно он несет ответственность за это преступление, и попросил Кэрролла о встрече. Кэрролл спросил, почему он решил признаться именно теперь. Франклин ответил, что хочет, чтобы против него возбудили как можно больше дел, грозящих смертной казнью. Ответ совпадает с тем, что я узнал из интервью: он все еще жаждал признания и все еще сравнивал свой образ с образами других известных серийных убийц.

Кэрролл согласился приехать в тюрьму и через пять дней прибыл туда вместе с детективом Майком Матисом. Когда обритого наголо Франклина привели в комнату для свиданий, он увидел Матиса и попросил его выйти. Франклин сказал, что никогда раньше не говорил с Матисом и поэтому не доверяет ему. В интересах получения признания Матис согласился покинуть комнату.

«Я выполнял миссию: искал и уничтожал тех, кто нарушает расовую чистоту», – сказал Франклин, описывая слежку за парой. Он припарковал машину и укрылся в высокой траве, неподалеку от «Форд Мустанга» Хилтон 1974 года выпуска. Через десять минут молодые люди вышли из ресторана. Франклин прицелился и выстрелил из помпового ружья двенадцатого калибра. Пуля угодила Тэйтуму в грудь, разорвав сердце и легкое. Хилтон была ранена в правый бок.

«Если бы он не позвонил, дело, скорее всего, так и осталось бы нераскрытым, – цитирует Кэрролла агентство «Ассошиэйтед Пресс». – Он позвонил, чтобы сообщить, что это сделал он, а не чтобы сказать: «Послушайте, я сожалею, что сделал это».

Большое жюри присяжных обвинило Франклина в убийстве 1 марта 1996 года. Судья уголовного суда округа Гамильтон, штат Теннесси, назначил дату судебного разбирательства на следующий год, и Франклин отозвался таким комментарием: «Круто».

В прокуратуре же сказали, что на всякий случай будут искать еще дело, тянущее на смертный приговор.

Глава 19

Дожидаясь суда в Миссури, Франклин снова заговорил.

В ноябре 1995 года он признался корреспонденту «Сент-Луис пост-диспатч», что стрелял в Вернона Джордана, но не стал вдаваться в детали и больше ничего об этом не говорил. В апреле следующего года в интервью репортеру «Индианаполис стар» Джозефу Гелардену, опубликованном в воскресенье, 7 апреля 1996 года, он подробно рассказал о том, что сначала рассматривал возможность убийства лидера гражданских прав Джесси Джексона в Чикаго, но сосредоточился на Джордане, когда узнал, что тот будет выступать в Форт-Уэйне.

По его словам, в темноте он вовсе не был уверен, что у него на мушке Джордан, но в любом случае менять план он не стал, потому что цель была ясна: чернокожий мужчина с белой женщиной.

Кроме того, Франклин признался в убийстве двух афроамериканцев в Индианаполисе в январе 1980 года – Лоуренса Риза и Лео Томаса Уоткинса. «Мне нравится Индианаполис, – сказал Франклин. – Я провел там хорошее время. Копам не понравилось то, что я сделал, но время я там провел хорошо. Аллеи в Индианаполисе – мечта снайпера». Он сказал, что решил убить там во второй раз, так как не увидел в новостях никаких репортажей о первом убийстве. Тем самым он еще раз подтвердил, что, как и многие другие убийцы, следил за тем, что сообщали о его преступлениях телевидение и газеты.

После убийства Уоткинса оба дела наконец попали в новости. Только тогда он разобрал винтовку на части и разбросал их в разных местах.

В том же воскресном выпуске «Стар» Геларден опубликовал запись телефонного интервью, которое дал мне, пытаясь ответить на вопрос, что делает того или иного человека серийным убийцей. Он процитировал раздел «Руководства по классификации преступлений», в котором мы использовали Франклина в качестве примера для категории «Убийцы – политические экстремисты», а затем подробно изложил некоторые из моих идей о влиянии абьюзивного воспитания на определенные уязвимые типы личности.

«Франклин решил, что, став взрослым, он не будет обделен тем, чего ему не досталось в детстве, – процитировал меня Геларден. – Отсутствие внимания и вызванное им ощущение собственной ничтожности требовали особых мер для придания жизни значимости – оглашения его главной темы: очищение Америки. Франклин решил, что его послание будет воспринято всерьез, если будет написано кровью».

Когда репортеры связались с тремя присяжными по делу о нападении на Вернона Джордана и рассказали им о признании Франклина, те ответили, что не удивлены, но что федеральные прокуроры не представили достаточных доказательств, чтобы его можно было осудить, как говорится, «вне всяких разумных сомнений».

В дополнение к этим признаниям Франклин признался в преступлении, совершенном в Миссисипи, ответственность за которое взял на себя кто-то другой. Около 9:30 утра в воскресенье, 25 марта 1979 года, двое мужчин, мывших машины на автомойке самообслуживания в Джексоне, штат Миссисипи, обнаружили лежавший рядом с автомобилем труп афроамериканца, которого местная полиция идентифицировала как жившего неподалеку 25-летнего Джонни Нойеса. Он получил одну пулю в грудь, вероятно, когда мыл машину. Нойес был старшим из восьми детей, студентом Джексонского государственного университета, решившим пойти после колледжа обучаться на врача. Незадолго до того он развелся и имел двух маленьких дочерей.

Его мать, Эмма, поняла, что что-то не так, когда он не явился на обед в ее дом в Халландейле, примерно в девяноста милях от Джексона. Она приготовила сома, его любимое блюдо.

Ужасную новость ей сообщила по телефону проживающая в Джексоне сестра.

Полиция не смогла определить мотив; оружие не нашли; не было ни свидетелей, ни подозреваемых.

Дело оставалось открытым без каких-либо существенных зацепок вплоть до 1984 года, когда Генри Ли Лукас, 47-летний серийный убийца и бомж из Блэксбурга, штат Вирджиния, начал признаваться в сотнях убийств по всей стране, находясь в тюрьме Джорджтауна, штат Техас. Правоохранительные органы тут засуетились, спеша выяснить, не удастся ли закрыть какие-либо нераскрытые дела.

Одним из таких копов бы детектив из полиции Джексона Дэвид Фондрен. Он отправился в Техас допросить Лукаса, который взял на себя ответственность за три убийства в Джексоне, в том числе и убийство Нойеса. Лукас сказал, что заметил Нойеса, когда тот ехал по межштатной автомагистрали 20 в Миссисипи, где магистраль поворачивает неподалеку от пересечения 80-го шоссе и Вэлли-стрит, где расположена автомойка. Он сказал Фондрену, что застрелил его из «Магнума-357».

Когда Фондрен вернулся с этой информацией, история показалась вполне правдоподобной, и полиция получила огромный стимул для раскрытия убийства. Эмме Нойес сообщили, что дело вот-вот будет закрыто. Но чем глубже они вникали в суть, тем сомнительнее выглядела версия Лукаса. Фондрену удалось подтвердить, что в день убийства Лукас был в другом месте. Похоже, здесь вполне применима поговорка о «воровской чести», которую каждый понимает по-своему. Лукас – отец которого, как и у Франклина, был алкоголиком, в детстве серьезно повредил глаз в результате несчастного случая и большую часть жизни бродяжничал – вероятно, убил от трех до одиннадцати человек, хотя и утверждал, что более сотни. Судя по всему, мотивацией ему служило сочетание скуки и желание дурной славы, поскольку каких-либо других жизненных достижений у него не имелось. Франклин, человек столь же никчемный, хотя бы был честен, рассказывая о своих преступлениях. Факт остается фактом: добровольные признания являются в работе органов правопорядка обычным явлением, и отделять обоснованные утверждения от ложных – часть детективной работы. Вот почему так важно знать о подозреваемом как можно больше, чтобы быть в состоянии определить, насколько ему можно верить. Хотя Франклин, безусловно, обманывал систему и нередко отказывался от своих прежних заявлений, я никогда не слышал, чтобы он сознавался в преступлении, которое на самом деле совершил кто-то другой.

Так обстояли дела до начала мая 1996 года, когда Франклин подал голос из своей тюремной камеры в Миссури и тоже взял на себя ответственность за это убийство. Детектив из «убойного» отдела джексонской полиции Чак Ли внимательно изучил заявление и сказал, что Франклин изложил в нем детали, которые мог знать один лишь убийца. «И мы, и офис окружного прокурора убеждены в том, что он – именно тот парень, который нам нужен», – сказал Ли репортеру джексонской газеты «Клэрион леджер».

Он обсудил с окружным прокурором поездку в Миссури для интервью с Франклином, как до того Фондрен ездил допросить Лукаса, но они пришли к выводу, что нет смысла начинать еще одну юридическую процедуру, и решили наконец-то закрыть дело и принести семейству Нойес то успокоение, которого они ждали на протяжении семнадцати лет. Эмма Нойес умерла в ноябре 1997 года, незадолго до смерти узнав, кто же убил ее сына.

Судебный процесс по делу об убийстве Джеральда Гордона начался в понедельник, 27 января 1997 года, почти через двадцать лет после преступления. Сторону обвинения представлял Дуглас «Дуг» Сидел. Выступая в роли своего собственного адвоката, Франклин помогал общественным защитникам Карен Крафт и Ричарду Шольцу, но не позволял им вмешиваться или выдвигать возражения по любому из вопросов свидетелей Сидела. Все до единого присяжные были белые и исключительно мужчины. Франклин утверждал, что он исключил из состава жюри женщин, потому что они более сострадательны, чем мужчины, и менее расположены обрекать подсудимого на смерть, которой он, по его собственным словам, добивался.

Несмотря на тот факт, что Франклин уже признался в убийстве Джеральда Гордона и ранении Уильяма Эша, обвинение представило тщательно выстроенную временную шкалу, показывающую, как Франклин купил в Далласе винтовку «Ремингтон 30–06» на деньги, полученные в результате ограбления банка в Литл-Роке, уже тогда намереваясь убивать из нее евреев. Перебрав несколько возможных районов на Среднем Западе, в конечном счете он остановился на Сент-Луисе, где проживает больше всего евреев. В телефонном справочнике, наряду с несколькими другими синагогами, он нашел конгрегацию «Брит Шолом Кнесет Исраэль», объехал их все, присматриваясь, и выбрал эту из-за легкого доступа к автомагистрали для эвакуации из города.

Уильям Эш, потерявший палец от огнестрельного ранения, и Стивен Голдман, находившийся на парковке синагоги рядом с Джеральдом Гордоном и раненный еще одной пулей, давали свидетельские показания. Прежде ни один из них лично Франклина не видел.

Одним из тех, кто каждый день сидел в зале суда, был Ричард Калина, теперь уже женатый мужчина, 32-летний отец двоих детей. В день убийства Джерри Гордон вышел из синагоги как раз с бар-мицвы Калины. В двадцать лет Калина прошел курс терапии, чтобы справиться с посттравматическим стрессовым расстройством, которое было вызвано перенесенным в тот день, когда, по его словам, «вся его жизнь изменилась за считаные секунды».

Обвинение просмотрело записанное на пленку интервью для присяжных, в котором Франклин, имея в виду евреев, заявил: «Я считаю, что они, прямо или косвенно, несут ответственность за все зло в мире».

Когда сержант Цвифель спросил, сожалеет ли он о каких-либо своих поступках, он ответил:

– Я сожалею лишь о том, что это незаконно.

– Что незаконно?

– Убивать евреев.

Франклин, на котором был оранжевый тюремный комбинезон и кандалы на лодыжках поверх высоких черных кроссовок, перекрестно допросил свидетелей штата, но не вызвал ни одного из своих и даже не представил защиту.

– Это было обдуманное, преднамеренное убийство, и ему хотелось убить гораздо больше людей, – заявил в своем заключении Сидел.

Франклин не выступил ни со вступительным, ни с завершающим словом.

В четверг, 30 января, присяжным потребовалось менее сорока минут на то, чтобы вынести вердикт «виновен» по обвинению в убийстве первой степени в смерти Джеральда Гордона и по двум пунктам обвинения в нападении первой степени. Когда вердикт зачитали, Франклин показал присяжным поднятые вверх большие пальцы и с подчеркнутой артикуляцией произнес: «То, что надо!»

На следующий день присяжные вернулись в зал суда, чтобы вынести решение о приговоре. Сидел обратился к ним первым, сказав:

– Этот поступок был абсолютно бесчеловечным и порочным. Он привел к тому, что три девушки выросли без отца и в день собственной свадьбы пойдут к алтарю без него. Смерть – единственный подходящий на это ответ.

Когда настал черед Франклина, тот посмотрел на Сидела и сказал:

– Все то, что он говорил, – правда. Вскоре после того, как я прибыл сюда, в окружную тюрьму Сент-Луиса, у меня состоялся разговор с одним заключенным, который сказал мне: «Знаешь, Франклин, если тебе не дадут смертную казнь здесь, тебе придется убить кого-нибудь еще, чтобы убедиться, что они сделают это в следующий раз». Я подумал об этих его словах и решил, что если вы, парни, не проголосуете за смертную казнь, то именно это и произойдет. Я уже последовательно отбываю шесть пожизненных сроков, плюс еще сколько-то времени, и если бы вы, парни, не приговорили меня к смертной казни, это был бы просто фарс. Так что это все, о чем я прошу. Спорить по этому поводу я с вами не буду. Спасибо.

Посовещавшись чуть более часа, присяжные решили, что преступление соответствует законным параметрам для смертной казни. Кроме того, они рекомендовали добавить еще два пожизненных срока за стрельбу в двух других мужчин. Отныне смертный приговор должен был иметь приоритет над шестью пожизненными приговорами, которые Франклин уже последовательно отбывал за убийства в Мэдисоне и Солт-Лейк-Сити.

Как говорится в отчете суда, сделав выбор в пользу смертного приговора, «присяжные признали существование трех предусмотренных законом отягчающих обстоятельств: 1) что у Франклина имелась реальная история серьезных обвинительных приговоров; 2) что Франклин своим актом убийства сознательно подверг риску смерти более чем для одного человека в общественном месте при помощи оружия, которое обычно бывает опасно для жизни более чем одного человека; и 3) что убийство было возмутительно или бессмысленно подлым, отвратительным или бесчеловечным».

27 февраля судья Роберт Кэмпбелл официально вынес приговор, а 10 марта общественные защитники Франклина подали уведомление об апелляции. 16 июня 1998 года Верховный суд штата Миссури подтвердил обвинение и приговор. После почти двадцати лет в тюрьме Франклин столкнулся с перспективой оказаться в комнате, в которой приводят в исполнение смертные приговоры, и все из-за его собственного добровольного признания.

Конгрегация «Брит Шалом Кнесет Исраэль» отблагодарила Ли Лэнкфорда за его самоотверженное стремление к справедливости, посадив в его честь в Израиле небольшую рощицу деревьев.

Отвечая обратившимся к ним за комментариями репортерам, и Хэл Харлоу, окружной прокурор, выступавший обвинителем в процессе по делу об убийствах в торговом центре «Ист-Таун», и Арчи Симонсон, судья, которого Франклин хотел убить в Мэдисоне, сказали, что не верят в смертную казнь, но не испытывают к Франклину ни малейшей симпатии.

Впрочем, одной из своих целей в конечном счете он все же достиг: 27 февраля, после официального вынесения приговора, его перевели в исправительный центр Потоси в Минерал-Пойнте, штат Миссури. Возвращаться в Марион ему уже не пришлось.

Глава 20

Немало смертельно опасных хищников, охотиться на которых я помогал и чей психологический портрет составлял, были приговорены к смерти, и каждый раз, когда это происходило, во мне сталкивались противоречивые чувства относительно «крайней меры». Я никогда не считал, что казнь – это «узаконенное убийство», потому что это уравнение игнорирует критическое различие между жертвой и убийцей, которое, как мне кажется, показывает нравственную пустоту. Хотя я не считаю, что смертная казнь подходит для всех или даже для большинства случаев убийства, для тех типов монстров, с которыми я зачастую имею дело, полагаю, для общества было бы принципиально моральным заявить, что оно не потерпит в своей среде людей, совершивших подобные вещи.

Как по мне, так Джозеф Пол Франклин, несомненно, вписывался в эту категорию. Он разрушал жизни мужчин, женщин и детей, чтобы послужить своей порочной цели и смягчить собственное представление о себе. На мой взгляд, он утратил право притязать на земное милосердие, и если какое-либо милосердие ждет его в жизни загробной – что ж, это меня уже не касается.

И все же, размышления о конце жизни другого человека часто несут отрезвляющий опыт. У меня был свой собственный ритуал, который я применял каждый раз, когда одному из «моих» убийц выносился смертный приговор или грозила неминуемая казнь. Я шел в свой кабинет, доставал папку с делом и садился за стол. Я разглядывал фотографии с места преступления, еще раз просматривал протоколы вскрытия, читал отчеты детективов и пытался представить, через что проходит каждая из жертв в момент смерти. Мои последние мысли всегда были о жертвах.

Но когда я только начинал размышлять о том, какое влияние окажет на меня встреча с этим убийцей, Франклин еще не сказал последнее слово и не закончил прославлять свои «подвиги». Пусть его и приговорили к смертной казни, он все еще стремился взять на себя ответственность за каждое совершенное им убийство, и я тоже не мог подвести под ним черту.

После суда по делу об убийстве Гордона Франклин снова обратился к средствам массовой информации. В интервью для телевизионной программы «Оборотная сторона», вышедшей в марте 1997 года, когда он все еще находился в окружной тюрьме Сент-Луиса, Франклин заявил, что 18 августа 1979 года убил в Фоллз-Черч, штат Вирджиния, Рэймонда Тейлора, 28-летнего афроамериканца, менеджера «Бургер Кинга». Ранее он не проходил подозреваемым по этому делу семнадцатилетней давности.

Месяц спустя, в апреле 1997 года, в округе Гамильтон, штат Огайо, на интервью к Франклину по делу об убийстве в 1980 году двух молодых афроамериканских мальчиков, Даррелла Лейна и Данте Эванса Брауна, пришла заместитель прокурора Мелисса Пауэрс. Помощник прокурора Пауэрс мастерски выстроила разговор с заключенным, заставив его чувствовать себя под контролем, даже когда работала над тем, чтобы подвести его к признанию. Но начала беседу она с объяснения, что в то время, когда Лейн и Браун были убиты, смертный приговор в штате Огайо не выносился, поэтому, даже если бы его признали виновным в убийстве двух подростков из Цинциннати, смертная казнь в этом штате ему не грозила. Этот момент оказался решающим. Франклин наклонился к ней через стол и сказал: «Ты же знаешь, что это сделал я. Это я убил тех двух парней».

Он сказал Пауэрс, что глубоко разочарован тем, что никто не обратил внимания на весь его план в целом.

– Я сильно расстроился из-за того, что ни новостные программы, ни национальные СМИ не сказали ни слова о том, что я сделал. Полагаю, они опасались, что начнется расовая война или что-то в этом роде. К этому-то я и стремился, – сказал Франклин.

Почему он никогда не хотел признаваться в этом преступлении, Франклин объяснил позднее, но то, что сказала о смертной казни Пауэрс, развязало ему язык. Во время телефонного интервью Кристен Дельгуцци из «Цинциннати Инкуайрер» он сказал:

– Я бы не хотел, чтобы меня казнили в Огайо, у них там электрический стул, а я не хочу умереть на электрическом стуле.

Беседуя с Пауэрс, Франклин признался еще и в том, что 15 июня 1980 года убил Артура Смозерса и Кэтлин Микулу, когда те шли по мосту Вашингтон-стрит-бридж в Джонстауне, штат Пенсильвания. По словам Пауэрс, он говорил об этом преступлении с воодушевлением и утверждал, что вдобавок к его самозваной миссии убийство пар смешанной расы имело для него дополнительный сексуальный компонент. В насильственных преступлениях зачастую присутствует вторичный мотивирующий фактор, поскольку насильственные преступники склонны отождествлять власть с сексуальной потенцией, как мы видели в случае Дэвида Берковица. Основной же факт, по признанию самого Франклина, заключается в том, что, находясь в тюрьме, он был лишен какого-либо общения с женщинами, поэтому, когда его пожелала навестить привлекательная женщина, он, конечно же, воспользовался этой возможностью, тем самым позволив Пауэрс использовать внешность, ум и обаяние в собственных интересах.

Во вторник, 15 апреля 1997 года, Пауэрс и ее коллега, окружной прокурор Джозеф Детерс, дали пресс-конференцию, на которой объявили о своем намерении представить доказательства и добиться от большого жюри обвинительного заключения, чтобы Франклина можно было перевести в Цинциннати, где он предстал бы перед судом за убийства Лейна и Брауна. Детерсу эти убийства не давали покоя. Он вырос менее чем в миле от железнодорожной эстакады, с которой стрелял убийца, и, когда произошло преступление, учился на юридическом факультете. Ни один из детективов, столь упорно работавших над этим делом, не упустил из виду, что между убийствами и признанием прошло на три года дольше, чем прожил старший из двух мальчиков. Детерс, у которого уже была солидная репутация, заявил, что провести суд – его долг перед обществом и семьями.

– Эти два паренька были гражданами данного округа, когда тот отщепенец явился в нашу общину и погубил их жизни, – гневно произнес он. – Их семьи все еще скорбят. Они все еще нуждаются в справедливости и заслуживают ее.

Пауэрс передала информацию о погибших в Джонстауне властям округа Камбрия, штат Пенсильвания, после чего помощник окружного прокурора Келли Каллихан и детектив из Джонстауна Джаннин Гейдос связались с Франклином по телефону и за три с лишним месяца провели с ним несколько разговоров, выстраивая взаимоотношения и заручаясь его доверием. Впоследствии Франклин согласился встретиться с Каллихан и Гейдос. Во время их интервью с ним, на протяжении которого он был закован в кандалы, а рядом располагались восемь тюремных охранников, он согласился записать на пленку признание в убийствах Смозерса и Микулы. Затем Франклина посетили помощник окружного прокурора Дэвид Туловицки и начальник полиции Роберт Хантли, которые убедились в том, что он говорил правду. По словам Туловицки, описывая убийства, Франклин распалялся все больше и больше.

«Объясняя, что и как он сделал, – заявила Каллихан Тому Гиббу из «Питтсбург пост-газетт», – он словно переживал все это заново – в таком волнении он находился». Она публично предположила, что его мотивом мог стать просто-напросто перевод в какую-нибудь тюрьму, где он мог бы предпринять еще одну попытку побега.

В конечном счете округ Камбрия решил не рассматривать это дело из-за расходов, рисков и материально-технических проблем, связанных с повторным переводом Франклина, его историей побега и невозможностью существенно дополнить уже вынесенные ему пожизненные и смертные приговоры.

Не все заявления Франклина об убийстве подтвердились или могли быть соотнесены с доказательствами. Власти начали предполагать, что, поскольку он знал, что проведет за решеткой всю оставшуюся жизнь, то пытался довести свой счет убийств до рекордного уровня.

В июле 1997 года власти Нэшвилла, штат Теннесси, заявили, что не могут связать Франклина со смертью женщины по имени Мэри Джо Корн, чей разложившийся труп был обнаружен 28 августа 1977 года в реке Харпет охотниками, даже несмотря на то, что в разговоре с репортером «Пoст-диспатч» он признал себя виновным в этом убийстве. Франклин заявил, что «подобрал белую женщину на стоянке грузовиков федеральной автомагистрали I-65, неподалеку от Нэшвилла». По его словам, он решил убить ее после того, как она сказала, что переспала с чернокожим дальнобойщиком. Он завел ее в «лесистую местность возле ручья, толкнул и выстрелил ей в голову» из пистолета «Смит-и-Вессон» 41-го калибра, который является довольно-таки редким оружием. Однако Корн была задушена. Возможно, Франклин говорил о какой-то другой жертве, чье тело так и не было найдено или подпадало под иную юрисдикцию, и детектив из полиции Нэшвилла Брэд Патнэм сказал, что отправил телетайпный запрос в другие управления, интересуясь, нет ли у них каких-нибудь других нераскрытых убийств белых женщин за 1977 год.

Несколько дней спустя следователи из округа Робертсон, расположенного чуть севернее Нэшвилла, пришли к выводу, что описание Франклина соответствует нераскрытому убийству Деборы Грэм, чье связанное, с кляпом во рту и изрешеченное пулями тело было найдено рыбаками в Салфар-Форк-Крик 17 ноября 1977 года.

«Судя по той информации, которая была изложена в газете, похоже, все совпадает», – заявил капитан из офиса окружного шерифа Билл Холт, который работал над этим делом еще в качестве агента отделения ФБР в Теннесси, когда тело было только обнаружено. Он подтвердил, что Грэм была застрелена из пистолета 41-го калибра. Ранее он помог оправдать главного подозреваемого по этому делу, водителя грузовика, которого видели с Грэм на стоянке на автомагистрали 65 за несколько дней до ее смерти, оставив правоохранительным органам нераскрытое убийство.

Однако в конце месяца Франклин замолчал.

– Он пока не желает давать интервью, – заявил Билл Холт. – Сейчас мы находимся в точке полной остановки.

По слухам, Франклин был недоволен тем, как с ним обращаются в исправительном центре в Потоси.

Следующим в списке Франклина был округ Де-Калб, штат Джорджия. Он сообщил окружному прокурору, что 12 июля 1979 года убил там менеджера «Доравилл Тако Белл» Гарольда Макайвера, а 5 декабря того же года – 15-летнюю проституированную девушку Мерседес Линн Мастерс. Макайвер наслаждался первым за три недели свободным от работы днем и в тот воскресный вечер пришел решить проблему с одним из кассовых аппаратов. В него дважды выстрелили, когда он выходил из магазина; одна пуля попала в левую сторону груди, другая – под правую лопатку. Полиция быстро исключила ограбление: выстрелы были произведены с расстояния, и при себе у убитого, когда труп обнаружили, имелись наличные. Полиция заподозрила Франклина примерно в 1981 году, когда стало известно о других его снайперских атаках, но, как и в случае других его преступлений, улик было явно недостаточно.

Тело Мерседес Мастерс было найдено на Рождество 1979 года близ Литонии, к востоку от Атланты. Она лежала на заднем дворе заброшенного дома, и нашли ее потенциальные покупатели участка, которые осматривали заинтересовавшую их недвижимость. Девушка считалась пропавшей без вести уже три дня, когда ее мать услышала сообщения о найденной рядом с телом паре туфель, помеченных изнутри инициалами «ММ». Мерседес Мастерс была убита выстрелом в затылок. Какого-либо мотива для убийства у полиции не имелось.

Вернувшись к своим старым трюкам, Франклин заявил, что готов признаться в этих преступлениях только с глазу на глаз «какой-нибудь привлекательной белой женщине-следователю», поэтому в марте 1998 года прокурор округа Де-Калб Дж. Том Морган поручил помощнице окружного прокурора Кэрол Эллис встретиться с ним, попросив лейтенанта полиции Пэм Пендерграсс сопровождать ее. Агентство «Ассошиэйтед Пресс» сообщало, что Морган сравнил «роль Эллис с ролью Джоди Фостер в фильме «Молчание ягнят», в котором та играет агента ФБР, посланного проинтервьюировать демонического убийцу Ганнибала Лектера». Эллис прекрасно подходила для подобной работы. Привлекательная женщина, меткий стрелок, она раньше служила в полиции Де-Калба, а теперь работала в отделе преступлений против детей и женщин окружной прокуратуры и имела репутацию человека, способного сохранять хладнокровие даже под давлением.

Они с Пендерграсс улыбались Франклину и показывали, что глубоко впечатлены силой его личности, на протяжении всего интервью. В конце концов им удалось получить от него записанное на видеопленку признание, в котором он заявил, что провел с юной Мерседес несколько дней и узнал, что она занималась сексом с мужчинами-афроамериканцами. «Она встречалась с парнями. Но как только сказала, [что у нее был секс с чернокожими], я сразу же и решил ее убить», – сказал Франклин женщинам-следователям. Он пояснил, что завел ее в лес и выстрелил в голову и спину. Макайвера он решил убить потому, что с ним работали белые девушки, и он был уверен, что мужчина-афроамериканец, конечно же, домогался их.

Франклин был обвинен в обоих этих убийствах в четверг, 3 апреля 1998 года.

Морган назвал Франклина «самым порочным человеком, с которым мне доводилось встречаться». Он заявил, что судить Франклина не было смысла: по закону штата Джорджия эти преступления не подпадали под смертную казнь, к тому же ему уже грозила смертная казнь в Миссури. «Мы просто хотели раскрыть эти преступления, – сказал он. – Когда мы связались с членами семьи, они почувствовали облегчение. Неизвестность терзает их уже девятнадцать лет».

В конце октября 1999 года, из своей камеры в Потоси, Франклин сказал сержанту «убойного» отдела полиции Атланты Кейт Медоуз и детективу Тони Волкодаву, что это он стрелял в Джонни Брукшайра и его жену Джой Уильямс в северо-восточной части Атланты примерно в восемь часов утра 2 февраля 1978 года. Джонни был убит; Джой, которая была тогда беременна, ранена и оказалась парализованной ниже пояса. 22-летний Джонни был чернокожим, 23-летняя Джой была белой. Дело оставалось открытым более двадцати лет. Мотив был уже хорошо нам знаком: Франклин заявил, что ему не нравилось видеть идущих по улице вместе афроамериканца и белую женщину. Это убийство произошло за месяц до того, как в соседнем Лоуренсвилле он подстрелил Ларри Флинта.

– Он знал об этих убийствах такие факты, которые мог знать только убийца Он смог в точности рассказать нам, во что были одеты жертвы в момент стрельбы, – сказала телерепортеру Медоуз.

Опять же, не было никакого смысла нести расходы по переводу Франклина в Джорджию для еще одного суда, который прервал бы процесс приближения его к казни в Миссури.

И все же, несмотря на все его признания, оставалось одно дело, с которым нужно было разобраться, – двойное убийство, о котором Франклин впервые упомянул, когда начал свою исповедальную акробатику в 1984 году, преступление, о котором он снова вспомнил в разговоре с Мелиссой Пауэрс в 1997 году, а затем – когда говорил в 1998 году – с Кэрол Эллис. Его утверждение о том, что он убил двух молодых автостопщиц – белых женщин, которые сказали ему, что либо встречались с мужчинами-афроамериканцами, либо были открыты для подобной идеи, – и оставил их тела на обочине сельской дороги в Западной Вирджинии, звучало все громче.

Тем не менее окончательно раскрыть это дело удалось лишь в 2000 году: до тех пор оно оставалось самым сложным и запутанным из всех, которые когда-либо были «привязаны» к Франклину. Франклин неоднократно признавался в убийствах, по которым уже проходил подозреваемым или же по тем, где у полиции не было существенных зацепок. С убийствами в Западной Вирджинии все обстояло иначе: они служили яркой демонстрацией того, как легко расследование убийства может сойти с рельсов, – в своей карьере я видел это не так уж и редко.

В среду вечером, 25 июня 1980 года, какой-то мужчина, возвращаясь домой, проехал мимо тел двух женщин, лежавших бок о бок на небольшой поляне неподалеку от горы Друп в Западной Вирджинии. Когда он остановился, чтобы проверить их состояние, то обнаружил, что обе застрелены. Женщины были полностью одеты, и судмедэксперт не обнаружил никаких признаков сексуального насилия. Их не удалось сразу же опознать, но под толстовкой на одной из них была футболка с радужным рисунком, что навело следователей на предположение, что обе женщины, вероятно, направлялись на собрание «Радужной семьи живого света»[22], мероприятия, которое, как ожидалось, должно было собрать с 1 по 7 июля в Национальном лесу Мононгахела, примерно в сорока милях от тех мест, около десяти тысяч участников. Начиная с 1972 года группа ежегодно проводит неделю на природе. Это было первое подобное собрание к востоку от Миссисипи.

Не все желали видеть «Радужную семью» в своих краях. Губернатор Западной Вирджинии Джей Рокфеллер заявил, что хотел бы, чтобы «семья» держалась в стороне, а госсекретарь А. Джеймс Мэнчин публично жаловался, что члены этой группы выглядят «как кучка цыган». Отчасти люди возражали против полного обнажения участников этих собраний, что, по мнению чиновников, не слишком хорошо воспринималось коренным сообществом Аппалачей. Члены «Радужной семьи» сообщили, что по их предварительному лагерю было произведено несколько выстрелов, предположительно, местными жителями, так что, возможно, один из них зашел слишком далеко.

Судмедэксперт штата Западная Вирджиния доктор Ирвин Софер доложил прокурору округа Покахонтас Дж. Стивену Хантеру, что обе женщины получили по две пули в грудь, а одна – еще и в голову. Стреляли, скорее всего, из мощной винтовки.

Собрание «Радужной семьи» прошло, как и планировалось, в память о Лете, Любви и цветочных детях 1960-х годов. Но убийство двух все еще остававшихся неопознанными женщин омрачило празднества.

К тому времени, как в пятницу, 11 июля, жертв опознали, собрание уже закончилось. Убитыми оказались 19-летняя Нэнси Сантомеро из Хантингтона, штат Нью-Йорк, и 26-летняя Викки Дуриан из Уэллмана, штат Айова. Сестра Нэнси Кэти, а позднее и брат Викки Джозеф опознали тела после того, как Кэти увидела набросок, который, по ее словам, был похож на ее сестру.

Предполагалось, что Кэти встретится с сестрой на собрании, и домой они поедут вместе. Когда Нэнси не появилась, Кэти решила, что в последнюю минуту у нее изменились планы. Однако после собрания, когда Нэнси так и не вышла ни с кем на связь, Кэти увидела набросок и в расстроенных чувствах вернулась обратно в Западную Вирджинию, чтобы убедиться в том, что полиция действительно нашла Нэнси. Кэти рассказала полиции, что ее сестра и Викки ехали на собрание «Радужной семьи» вместе, возможно, с другой женщиной, о которой она знала лишь то, что ее зовут Лиз, что вызвало вопрос: а нет ли где-то неподалеку еще и третьей жертвы?

Мать Нэнси, Жанна, сказала, что ее дочь была известна как защитница окружающей среды и хотела посвятить свою жизнь переменам к лучшему. Викки была дипломированной практикующей медсестрой, которая изо всех сил старалась помогать людям.

Через несколько дней третья женщина, которая, предположительно, путешествовала с ними, была опознана как 19-летняя Лиз Джондроу. Она рассталась с подругами на стоянке грузовиков неподалеку от Ричмонда, штат Вирджиния, после того, как у нее появилось предчувствие, что ей не следует ехать на собрание «Радужной семьи». Последним, что Нэнси и Викки сказали ей перед тем, как продолжить путешествие автостопом, было: «Будь осторожна!» Лиз вернулась домой в Нортфорд, штат Коннектикут (это пригород Нью-Хейвена), ожидая встретиться с подругами, которых она описала как «свободных духом», уже после собрания «Радужной семьи» в доме у своего отца и брата. Она связалась с полицией, услышав о смерти девушек и узнав, что о ней тоже беспокоятся.

В декабре, в последний день сезона охоты на оленей, в подлеске неподалеку охотники нашли два женских рюкзака. Нашли их близ Клиффтопа, что в округе Файетт, Западная Вирджиния, примерно в восьмидесяти милях от того места, где были обнаружены тела. Подтвердилось мнение следователей: преступник или преступники, вероятно, были местными жителями, хорошо знавшими район. Это соответствовало версии, что членам «Радужной семьи» здесь не рады и что убийства были следующим шагом после предупредительных выстрелов, прозвучавших в их лагере.

Далее последовало двадцатилетнее юридическое представление, в ходе которого несколько человек были обвинены и преданы суду за убийство. Обвинение основывалось на сомнительных рассказах, доносах и показаниях благонамеренных, но не заслуживающих доверия свидетелей. Согласно принятой версии, несколько местных мужчин, владевших пикапами и фургоном, узнали о двух «девушках-хиппи», ехавших автостопом на собрание «Радужной семьи», подобрали их в фургон, отвезли к входу в парк Друп-Маунтин-Батлфилд и потребовали от них секса. Девушки отказали и пригрозили обратиться в полицию, после чего их перевезли на лесную поляну, вытолкнули из фургона и застрелили.

Ни одно из дел, в расследовании которых мне довелось принимать участие, не было столь запутанным и не предполагало участия такого числа работавших вместе преступников. В философии есть принцип, известный как «бритва Оккама»; этот принцип гласит, что при равенстве всех факторов более простые гипотезы, как правило, вернее, чем более сложные. Это же относится и к криминологии. Если вам приходится прыгать через множество логических обручей и предполагать множество связей, ваше объяснение скорее клонится к теории заговора, чем к истине.

Местные следователи и прокуроры узнали о признаниях Джозефа Пола Франклина еще в 1984 году, но не приняли их в расчет, так как были убеждены, что преступник должен быть местным, что Франклин просто прочитал об этом преступлении и признается в нем в каких-то собственных целях. Они утверждали, что его рассказ полон несоответствий, что он неверно изложил некоторые детали, когда нарисовал карту района и сказал, где, по его словам, выбросил тела.

В июле 1992 года обвинения против всех семи местных мужчин были сняты, поскольку, по словам прокурора, «ошибочные следственные процедуры», проведенные полицией, «серьезно скомпрометировали дело и напрямую подрывают достоверность и устойчивость доказательств, на основании которых они были получены».

В январе следующего года пятерым из этих мужчин, в том числе предполагаемому убийце, Джейкобу «Джейку» Берду, было предъявлено новое обвинение. Суд над Бердом начался 18 мая 1993 года. Он защищал себя сам и отверг все обвинения, заявив, что понятия не имеет, кто убил «радужных девушек».

Берд был осужден в июне и в июле приговорен к двум пожизненным срокам без возможности условно-досрочного освобождения. В течение следующего года обвинения против остальных местных мужчин были сняты. Адвокат Берда обратился в Верховный суд Западной Вирджинии с ходатайством о новом судебном разбирательстве, основанном на признании Франклина, но ему было отказано.

Однако не все в Западной Вирджинии были убеждены в том, что полиция нашла нужного человека. Одним из следователей, который считал настоящим преступником Франклина, была Дебора Дифалько, первоклассный детектив и первая в штате женщина – конный полицейский. Она встречалась с Франклином в Марионе, и если вначале он отказывался сознаваться, то в конечном счете все же заявил, что действительно убил «радужных девушек». В отчете от 2 января 1986 года Дифалько писала: «Я чувствую, что у мистера Франклина были мотив и возможность, позволяющие полагать его истинным убийцей Нэнси Сантомеро и Викки Дуриан».

Дифалько была не единственной, кто поверил признанию Франклина. Дебора Диксон, опытный телерепортер из Цинциннати, шла по следу Франклина с тех пор, как в 1980 году были убиты подростки Даррелл Лейн и Данте Эванс Браун. Чтобы побольше узнать о Франклине, она съездила в Мобил, штат Алабама, а затем, после его ареста, еще и во Флориду. Позднее она дважды брала у него интервью в тюрьме. Во время одной из таких бесед он сказал ей, что в тюрьме в Западной Вирджинии сидит человек за «радужные убийства», которые совершил он, Франклин. Проделанная Диксон следственная работа привела ее в программу «60 минут II» на канале Си-би-эс, в которой она рассказала о связи Франклина с убийствами Сантомеро и Дуриан и о том, что Джейкоб Берд, скорее всего, невиновен. Это привело к тому, что «радужные убийства» вновь оказались в центре внимания нации.

Ведущий следователь не откажется от версии дела, которую подтвердили своим обвинительным приговором присяжные. Во время слушаний по ходатайству о новом судебном разбирательстве ведущий следователь сказал, что пытался связаться с Франклином еще в 1984 году, хотя у него и нет записей о подобных попытках. Кроме того, он сообщил, что ему была предоставлена моя первоначальная оценка беглеца, но он ее не читал. Узнав об этом, я проверил свои записи по этому делу и обнаружил, что в марте 1984 года мы действительно давали консультации по делу, получили подробности от полиции штата и предоставили им нашу информацию. Я сомневаюсь, что какой-либо из наших материалов изменил бы его мнение, прочитай он мой доклад, но вместе с отчетом Дифалько и интервью Диксона это, возможно, заставило его осознать, что «радужные убийства» на совести Франклина.

В январе 1999 года судья первой инстанции Чарльз Лоббан рассмотрел несколько признаний Франклина, в частности, то, которое он сделал Мелиссе Пауэрс, отменил обвинительный приговор и постановил, что есть основания удовлетворить прошение Берда о новом судебном процессе. Берда освободили под залог, а прокурору было дано время до 11 февраля, за которое ему предстояло решить, продолжать ли судебное преследование. Прокурор и шериф все еще верили в то, что Берд и есть настоящий убийца, и потому выдвинули повторное обвинение.

Новый судебный процесс над Бердом начался 16 мая 2000 года в округе Брэкстон. Присяжные просмотрели двухчасовую видеозапись показаний Франклина. «Одна из них сказала мне, что встречалась с афроамериканцами, а другая сказала, что тоже могла бы, будь у нее такой шанс, поэтому я решил убить их», – заявил Франклин, не стесняясь грубых слов. Его искренность была поставлена под сомнение, когда он сказал, что выбросил тела «не более чем в пятнадцати минутах» от федеральной автомагистрали 64, хотя на самом деле они были обнаружены более чем в часе езды от того места. Кроме того, его видеопоказания противоречили показаниям свидетелей, которые утверждали, что видели, как Берд застрелил двух женщин. Но несколько полицейских, выступавших на стороне защиты, заявили, что свидетели несколько раз противоречили самим себе.

Суд продолжался чуть более двух недель. 31 мая, после менее чем трехчасового обсуждения, присяжные вынесли вердикт о невиновности.

Адвокат Берда Стивен Фармер подал иск против полиции штата Западная Вирджиния, полицейского управления округа Покахонтас и прокуроров, заявив, что гражданские права его клиента были нарушены путем принуждения свидетелей и игнорирования вещественных доказательств, которые не подтверждали дело. Берд получил компенсацию в два миллиона долларов. Журналистам он сказал, что никакие деньги не смогут компенсировать почти шесть лет, проведенных им в тюрьме.

Все те же власти не видели смысла судить за убийства Франклина. Он так и не предстал перед судом за «радужные убийства», а ведущий следователь и шериф продолжали верить в виновность Берда, как верил в нее до самой своей смерти и прокурор.

Я же, в свою очередь, убежден, что эти убийства вполне мог совершить Франклин. Они соответствовали как его склонности подбирать женщин, путешествующих автостопом, так и его манере убивать их в отдаленных районах, когда они не прошли его тест на расовую чистоту. На протяжении многих лет Франклин в подробностях признавался в совершенных преступлениях Мелиссе Пауэрс, Кэрол Эллис и Деборе Диксон среди прочих, и скорее отверг бы обвинения в тех убийствах, в которых уже признался, чем признался в тех, которых не совершал.

Слепота связи, как мы уже говорили, является постоянным вызовом для следователей, но не меньшей проблемой является и предвзятость подтверждения. И когда это происходит, кому-то всегда приходится расплачиваться – в данном случае Джейкобу Берду, его родным, семьям и друзьям жертв.

Дело о «радужных убийствах» – это длившаяся двадцать лет личная трагедия и юридическая история ужаса, яркий пример того, как неправильно проведенное расследование и судебное преследование могут разрушить жизни. Но одна из причин, по которой Франклин повлиял на меня столь сильно, заключается в том, что это всего лишь дополнительная информация к его карьере убийцы – всего лишь еще один из многочисленных случаев, когда он подбирал автостопщиц и решал, что они не заслуживают жить. Оценивая преступления, мы думаем о средствах, мотивах и возможностях. Франклин был достаточно универсален и легко приспосабливался, чтобы иметь возможность менять средства и использовать различные возможности. Его мотивы не менялись никогда.

Оглядываясь назад, можно сказать, что правление террора, устроенное Франклином, очевидно, было значительно большим, чем кто-либо, включая меня, мог себе представить. В самом начале мы узнали, что он очень мобильный убийца. Так уж вышло, что это оказалось, возможно, его главным козырем. Он убивал на столь обширной территории, в течение столь долгого промежутка времени, что многие из его преступлений и методов трудно сложить вместе.

Поскольку приближался мой уход из Бюро, я уже был готов окончательно выбросить Франклина из головы.

У него, однако, было на сей счет другое мнение.

Глава 21

Уже несколько лет как, покинув Бюро, я работал независимым консультантом, писал с Марком книги о профайлинге и анализе уголовных расследований и почти не вспоминал о Франклине, лишь слышал краем уха, что он отказался от своих расистских и антисемитских взглядов. Я надеялся, что это правда. Когда сидишь год за годом в тюремной камере, единственное, что у тебя есть, – это время подумать.

Ранее в письме он похвалил нас с Марком за то, как мы проанализировали его в нашей книге «Анатомия мотива». Затем, примерно в начале 2001 года, я получил от него еще одно письмо, оно касалось одного из разделов нашей предыдущей книги «Наваждение», где описывалось случившееся в 1931 году в штате Алабама дело «парней из Скоттсборо», когда девять юношей афроамериканского происхождения были арестованы за изнасилование в товарном поезде двух белых девушек-подростков, несмотря на то что против этих юношей не имелось никаких доказательств, кроме показаний девушек, которые никак не пострадали в физическом плане и использовали выдвинутые ими обвинения как способ самим избежать неприятностей.

Как бы то ни было, именно с этой историей в нашей книге Франклин не согласился. Письмо было написано аккуратно, орфография была идеальной. Хотя мы подчистили слово «ниггер», сам он, конечно же, этого не сделал. Он писал:

Дорогой Джон,

Приветствую вас. Давно уже от вас не было новостей. Один заключенный здесь позволил мне ознакомиться с «Одержимостью», и меня возмутила позиция, которую вы занимаете в отношении двух молодых белых женщин, изнасилованных кучкой н******в в Скоттсборо, штат Алабама. Почему бы вам не позволить – полагаю, это было бы легко и просто – вашей дочери, которой сейчас, по-моему, 21 год, сесть в пустой товарный вагон грузового поезда с примерно таким же количеством н**** * *в, изнасиловавших тех других девушек, и проехать с ними миль двести или около того, чтобы посмотреть, не изнасилуют ли они и ее, а чтобы все было похоже на тот случай, вы могли бы попросить одну из подруг вашей дочери поехать с ней. Можете выбрать чернокожих студентов, рабочих или кого-то еще, это не обязательно должны быть уличные н*****ы, как те парни из Скоттсборо. Посмотреть, что произойдет. Готовы ли вы это сделать? Если нет, то вы один из самых отъявленных жуликов, которых я когда-либо встречал, и то, что вы говорите, – абсолютная чушь!

Искренне ваш,

Джозеф П. Франклин

P.S. Мне любопытно, почему вы думаете, что две белые женщины придумали историю о том, что их изнасиловали н*****ы, исключительно для того, чтобы избежать ареста за бродяжничество, как вы утверждаете в вашей книге? Какой в этом смысл – к чему бы полиции их арестовывать?

Подписываясь, он всегда ставил вместо «и» в фамилии «Франклин» пятиконечную звезду.

Прочитав письмо и рассказав о нем Марку, я был поражен суровой реальностью: мне никогда не избавиться от Джозефа Пола Франклина; он вторгся в мою психику и намеревался остаться там навсегда. Мне тут же вспомнились слова немецкого философа Фридриха Ницше, которые стали девизом и предупреждением в моем отделе поддержки расследований: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя».

Хотя он был надежно заперт, я чувствовал, что Франклин вторгается в мою жизнь и жизнь моей семьи, что он все еще бросает вызов моим ценностям и моему пониманию порядочности, точно так же, как пытался поступить со всей нацией. Он присутствовал в моей профессиональной жизни с самого начала моей карьеры профайлера – вплоть до моего ухода из Бюро и даже после него.

Но когда я попытался переключиться в режим следователя – после того, как попробовал отбросить чувства, вызванные тем, что Джозеф Пол Франклин вообще думает о моей дочери, – то вдруг понял, что его реакция на историю, рассказанную в «Одержимости», весьма интересна.

Любой, кто внимательно изучил бы «скоттсборовское дело», пришел бы к тому же выводу, что и мы с Марком: подсудимые были обвинены ложно, все они были невиновны и стали жертвами расовой нетерпимости того времени. Это – установленный факт, основанный на веских доказательствах. Но, вчитываясь в детали, Франклин навязывал нам свою собственную позицию: в любой ситуации, когда белая девушка или женщина обвиняет чернокожего мальчика или мужчину в сексуальном насилии, это должно быть правдой, и афроамериканец должен быть виновен. Такова была мифология, с которой он вырос, история, сформировавшая его жизнь и придавшая ей смысл, и он не собирался отказываться от нее даже сейчас. В каком-то смысле это напоминало поведение сексуального серийного убийцы, эмоционально поддерживающего себя в тюрьме воспоминаниями об острых ощущениях. Очевидно, я представлял для него авторитет правоохранительных органов и ФБР, истеблишмента, с которым он боролся всю свою жизнь. И если я намеревался высказаться на столь расово заряженную тему, то и он тоже. Я неоднократно говорил, что можно запереть тело, но нельзя запереть разум.

Франклин не давал о себе знать вплоть до апреля 2004 года, когда он написал мне с просьбой помочь разыскать его первую жену, Бобби Луизу Дорман. Связывался ли он с кем-нибудь еще, я не знаю, но он сказал, что получил отчет ФБР от 1980 или 1981 года, в котором значилась ее новая фамилия, – она снова вышла замуж. Я проверил материалы дела: он оказался прав – такая информация действительно имелась в графике, предоставленном мне в 1980 году, когда я работал над профилем. Понятия не имею, как Франклин получил копию.

Содержащиеся в тюрьме убийцы нередко связывались со мной по почте. Отчасти это, вероятно, объяснялось их знанием всех проводимых мною тюремных интервью, что свидетельствовало о моей готовности их слушать, когда других желающих из числа сотрудников правоохранительных органов уже не находилось. Отчасти, наверное, так случалось потому, что написанные нами с Марком книги достигали широкой аудитории, попадая, по-видимому, даже в тюрьмы.

Франклин сказал, что хочет снова связаться с Бобби, хотя и добавил: «Только вы, Джон, пожалуйста, объясните ей, что я не пытаюсь заново наладить серьезные отношения. Я вроде как просто хочу поддерживать связь, о’кей?»

В этом было даже нечто трогательное: чувствуя, что жизнь близится к концу, Франклин, должно быть, понял, что у него не осталось ничего – ни малейшей человеческой связи. Если уж в том, чтобы связаться со своей бывшей женой, он мог рассчитывать только на меня, то, вероятно, он действительно пребывал в отчаянии. Даже у самых закоренелых преступников есть, как правило, какая-то сентиментальная сердцевина. У Франклина это была дочь, для которой он никогда не был отцом, и жена, для которой он лишь короткое время был мужем. Но когда его захлестнула смертоносная ненависть, они отошли для него на второй план.

Трудно представить себе более пустую жизнь.

Как это часто бывает, когда речь идет о смертной казни, процесс обжалования выдался затяжным. В то время как его дело проходило через различные уровни государственных и федеральных апелляций, Франклин впервые начал проявлять раскаяние. Он заявил, что был психически болен, когда стрелял в Гордона, и говорил всем, кто его слушал, что он уже отказался от своих расистских взглядов и пришел к вере в равенство всех детей Господа. Я надеялся, что он искренен, хотя после всех этих встреч с ним на протяжении стольких лет и сохранял приличную дозу скептицизма.

Наконец, 14 августа 2013 года, суд назначил казнь 64-летнего Франклина через введение ему смертельной инъекции на среду, 20 ноября. Ему было тридцать, когда его в конечном счете поймали в 1980 году; в тюрьме он провел больше половины жизни.

Определение даты казни Франклина совпало с решением департамента исправительных учреждений штата Миссури перейти на протокол казни с использованием всего лишь одного лекарственного средства – «пентобарбитала», барбитурата короткого действия, ранее продававшегося как снотворное под торговой маркой «нембутал». До этого штат применял стандартную серию из трех препаратов: тиопентал натрия, бромид панкурония и хлорид калия, получить которые становилось все труднее. Затем Миссури решил перейти на высокие дозы «пропофола», обычно используемого в больницах для анестезии, но Евросоюз, выступавший против смертной казни, пригрозил приостановить поставки «пропофола» в Соединенные Штаты, если он будет использоваться в протоколах казни. «Пентобарбитал» в высоких дозах отключает сердце и дыхательную систему, что приводит к смерти.

Незадолго до дня казни Ларри Флинт выступил против нее, заявив, что не верит в смертную казнь и считает, что пожизненное тюремное заключение будет более серьезным и эффективным наказанием, «гораздо более суровым, чем быстрая смерть в результате смертельной инъекции».

Франклин связался по телефону с несколькими репортерами, с которыми общался на протяжении многих лет, и заявил, что изменился, что больше не испытывает ненависти к афроамериканцам и евреям и покаялся перед Богом. В тюрьме, мол, он узнал чернокожих ближе, и теперь он уже не антисемит, а просемит. «Это всего лишь показывает, что можно быть убежденным в своей правоте, тогда как на самом деле ты чрезвычайно далек от нее».

В феврале 1997 года, в ожидании судебного решения в тюрьме Сент-Луиса за убийство Джеральда Гордона – то самое, за которое в конце концов ему и вынесли смертный приговор, которого он якобы так жаждал, – Франклин заявил Ким Белл из «Пост-диспатч», что испытывает презрение к тем осужденным убийцам, которые пытаются избежать казни: «Мне противно, что эти парни пытаются спасти свои жалкие жизни».

Теперь же его адвокат Дженнифер Херндон сказала: «Он считает, что ему следует сохранить жизнь, чтобы он мог помочь другим людям преодолеть свои расистские взгляды».

В том, что в последнюю минуту Франклин пытался предотвратить смертельную инъекцию, есть кармическая справедливость. По правде говоря, он никогда и не утверждал, что хочет умереть. Он лишь предпочел бы умереть позднее, чем раньше, от рук охранников в Марионе или чернокожих заключенных. На самом деле он был бы рад оказаться на воле – либо бежав, либо после победы в расовой войне, когда его встретят как героя революции.

Франклина перевезли из Потоси в находившийся неподалеку, в Бонн-Терре, Восточный приемный, диагностический и исправительный центр, где проходили казни. Его адвокаты и Американский союз защиты гражданских свобод (АСЗГС) выступили с жесткой критикой протокола, утверждая, что о действии «пентобарбитала» известно недостаточно и что «мучительно болезненная казнь», как выразились адвокаты Франклина, потенциально нарушает Восьмую поправку, запрещающую жестокие и необычные наказания.

«Сложно оправдать прекращение чьей-либо жизни, когда на столько вопросов так и не получен ответ», – написал в емейле в пятницу, 15 ноября, исполнительный директор АСЗГС штата Миссури Джеффри Миттман.

Власти указали на то, что «пентобарбитал» обычно используется для усыпления больных домашних животных. Франклин не согласился и с этим, и вовсе не по тем причинам, по которым это сделали его адвокаты или АСЗГС. Он заявил репортеру «Пост-диспатч» Джереми Колеру: «Это унизительно – убивать человека подобным наркотиком. Это унизительно – ставить кого-то, вроде меня, на одну доску с каким-нибудь животным. Это безнравственно – убивать кого-то, используя данный тип наркотиков. Не думаю, что это правильно». Полагаю, ирония тут говорит сама за себя.

В понедельник, 18 ноября, губернатор Джей Никсон отклонил просьбу о смягчении наказания. Он попросил миссурийцев оставить Джеральда Гордона, его семью, всех прочих жертв Франклина и тех, кому повезло остаться в живых, наедине с их мыслями и молитвами.

Ли Лэнкфорд, отставной начальник полицейского управления Ричмонд-Хайтс, который видел это дело от начала до конца, оставил такой комментарий: «Сколько жизней он унес в своем буйстве по Соединенным Штатам? Его ведь собираются просто погрузить в сон – для него это самый простой способ убраться отсюда». Я, видевший так много фотографий с мест преступлений и прочитавший так много отчетов судмедэкспертов, чувствовал то же самое.

Франклин отказался от последнего обеда, попросив, чтобы его отдали какому-нибудь голодному ребенку или бездомному. Утром 20 ноября его перевели из камеры в комнату, где проводятся казни, и привязали к столу. Он не оказал ни малейшего сопротивления и ничего не сказал.

В 6:05 утра губернатор Никсон разрешил приступить к процедуре казни.

Франклин не сделал заключительного заявления. В 6:07 ему ввели пять граммов «пентобарбитала» в пятипроцентном растворе. Как только смертельное вещество потекло по венам, он с трудом сглотнул, тяжело задышал и через несколько секунд замер. Три свидетеля из средств массовой информации сообщили, что он, похоже, не испытал боли. Весь процесс занял около десяти минут.

Возможно, самую правдивую эпитафию Франклину написал Хэл Харлоу, бывший окружной прокурор округа Дейн, выступавший в роли обвинителя в процессе по делу об убийствах Мэннинга и Швенн в Мэдисоне, штат Висконсин. Узнав в 1997 году, что присяжные в Миссури вынесли Франклину смертный приговор, Харлоу заметил: «Он был заурядный и не слишком умный. Он и близко не был таким особенным, как те люди, которых он убил».

Эпилог

Куда он пойдет дальше, этот фантом из другого времени, этот восставший из могилы призрак кошмара из прошлого – в Чикаго, в Лос-Анджелес, в Майами, во Флориду, в Винсенн, в Индиану, в Сиракузы, в Нью-Йорк? В любое место, куда угодно, где есть ненависть, где есть предвзятость, где есть нетерпимость. Он жив.

Он жив, пока существует все это зло. Помните это, когда он придет в ваш город. Помните это, когда услышите его голос, говорящий через голоса других людей. Помните это, когда услышите его имя, когда какое-нибудь меньшинство, народ или отдельный человек станет мишенью для атаки, мишенью для безумной слепой ненависти. Он жив, потому что с помощью всего этого мы не даем ему умереть.

– Род Серлинг, заключительный монолог из эпизода «Он жив», сериал «Сумеречная зона»

Узнав, что Джозефа Пола Франклина казнили, я почувствовал, что в его деле наконец-то восторжествовала справедливость, хотя и не могу сказать, что мне стало сильно легче. Он умер, но наследие ненависти, нетерпимости и обиды, которое он надеялся поощрить, было все еще живо, как живет и сегодня.

Потому-то дело Франклина и продолжало неотступно преследовать меня, потому-то и важно – настоятельно важно – понять, что Франклин представлял собой как убийца. У ненависти всегда есть предшественник и цель – она откуда-то приходит и куда-то уходит. Каких бы серийных убийц я ни изучал, передо мной всегда встает один и тот же вопрос: рождаются ли они такими или становятся? Это природа или воспитание? Ответ, как мы видели, – и то, и другое; фактически речь идет о динамическом взаимодействии между ними. Несмотря на свой ужасный успех в качестве убийцы-рецидивиста, Франклин не уникален, и тень, которую он отбрасывает, довольно-таки длинна.

В 1978 году, в разгар устроенного Франклином смертоносного террора, вышел длинный и нудный, фанатично расистский и антисемитский роман под названием «Дневники Тернера». Действие в нем происходит в ближайшем будущем, и все оно крутится вокруг некоего Эрла Тернера, белого революционера, который вступает в «Организацию», группу арийского превосходства, чтобы вести партизанскую войну против репрессивного американского правительства, именуемого «Системой». В рамках своей кампании эта «Организация» проводит в Лос-Анджелесе «День веревки», в который публично вешают «предателей расы». Тернер умирает героем, когда влетает на небольшом самолете, оснащенном ядерной боеголовкой, в Пентагон. В эпилоге рассказывается, как в течение следующего столетия «Организация» одерживает победу и уничтожает все небелые расы, а также евреев.

Роман разошелся тиражом более полумиллиона экземпляров и, помимо других актов внутреннего террора, как известно, вдохновил теневую группу сторонников превосходства белых, известную как «Орден», на убийство в 1984 году в Денвере Алана Берга, либерального ведущего ток-шоу, и взрыв федерального здания в Оклахома-Сити, организованный в 1985 году Тимоти Маквеем, – этот взрыв отобразил описанный в романе подрыв штаб-квартиры ФБР. Страницы из романа были найдены в автомобиле, на котором Маквей намеревался скрыться.

Автором «Дневников Тернера» указан некий Эндрю Макдональд. На самом же деле это псевдоним Уильяма Лютера Пирса III, физика по профессии, преподававшего в университете штата Орегон.

Однако дело всей жизни Пирса заключалось в том, чтобы быть профессиональным разжигателем ненависти. Бывший член «Общества Джона Берча» и Национальной социалистической партии белого народа, в 1974 году он основал Национальный альянс белых супрематистов. Как написал в «Лондонском книжном обозрении» Джон Сазерленд: «Дневники Тернера» – это работа не того, кто отрицает холокост (хотя у Пирса там много такого), а скорее того, кто готов холокост повторить».

Следующий роман Пирса, «Охотник», также написанный под псевдонимом Эндрю Макдональд, вышел в 1989 году. В нем автор рассказывает о некоем Оскаре Йегер, который начинает кампанию по убийству межрасовых пар и защитников гражданских прав и решает «еврейский вопрос». Нет никаких сомнений в том, с кого списан «Охотник», да и сам Пирс посвятил книгу Франклину, «Одинокому охотнику, который видел свой долг белого человека и делал то, что, в меру своих возможностей и без оглядки на личные последствия, должен делать каждый ответственный сын своей расы». Как и «Дневники Тёрнера», «Охотник» считается своеобразным уртекстом[23] движения, то есть отражением первоначального замысла во всех его деталях.

Благодаря замечательным достижениям в области коммуникационных технологий мы живем в то время, когда гораздо легче радикализировать и внушать ненависть, чем когда-либо прежде. Интернет и социальные сети значительно облегчили распространение философских идей вроде тех, что продвигал в свое время Франклин, и он, несомненно, был бы рад видеть свое лицо мелькающим на сайтах вроде Ютуба. При сегодняшних технологиях те разговоры, которые раньше ограничивались подвалами и конференц-залами, те слова, которые когда-то помогли радикализировать Франклина, теперь слушают десятки тысяч человек в Интернете. Разрушительные идеи, ненавистнические высказывания, призывы к заговорам и даже к потенциальным преступлениям звучат в онлайн-режиме, как никогда прежде. Еще в 2000 году Южный юридический центр по борьбе с бедностью выявил как минимум пятьсот веб-сайтов, пропагандирующих расовую ненависть, и за прошедшие с тех пор годы их число резко возросло, распространяя метастазы и на платформах социальных сетей.

Эти онлайн-площадки сегодня так разрослись, что мне вспомнились слова Франклина, говорившего, что читал газеты, поддерживающие превосходство белой расы, ровно для того же, для чего многие сексуальные маньяки смотрят жесткую порнографию, – для подпитки как своих фантазий о насилии на расовой почве, так и своей веры в то, что ему предназначено сыграть героическую роль в рамках более масштабного движения. В Интернете сегодня полно сайтов, которые делают то же самое, инкубируя и распространяя ложь и заговоры, разжигаемые ненавистью.

Случается, опасные речи оборачиваются реальной угрозой; когда переключатель внезапно щелкает, слов оказывается уже недостаточно. Точно так же, как когда-то Франклин устал от разговоров в группах ненависти, в которых состоял, сегодня устают от этого и другие сторонники превосходства белой расы.

Вечером 15 июня 2015 года щуплый, косматый 21-летний безработный выпускник средней школы по имени Дилан Сторм Руф вошел в здание африканской методистской епископальной церкви Эммануэль, расположенной по адресу Калхун-стрит, 110, город Чарльстон, штат Южная Каролина, и давно уже связанной с движением за гражданские права. Одетый в серую толстовку и джинсы, он поинтересовался у одного из прихожан, где можно найти пастора Клемента Пинкни. Услышав в ответ, что преподобный Пинкни сейчас на собрании по изучению Библии, Руф вошел и сел рядом с ним. Какое-то время он и сам принимал участие в собрании, а позднее сказал, что другие участники были к нему очень добры.

Примерно в 21:05 Руф встал, взял из поясной сумки «Глок-41», полуавтоматический пистолет 45-го калибра, и открыл огонь по присутствующим в зале. Он убил девять человек, шесть женщин и трех мужчин, – все они были афроамериканцами в возрасте от двадцати шести до восьмидесяти семи лет, включая сорокалетнего Пинкни, сенатора-демократа. Его жена и две дочери также находились в это время в здании церкви.

Руф сбежал с места происшествия и был схвачен на следующее утро на остановке в своем родном городе Шелби, штат Северная Каролина, в 245 милях от Чарльстона. Он отказался от экстрадиции и был возвращен в Южную Каролину. В слушаниях по рассмотрению меры пресечения он участвовал из тюрьмы по видеосвязи; оставшиеся в живых и родственники пяти жертв сказали, что они простили его и молятся за его душу. В сентябре он согласился признать себя виновным по нескольким обвинениям в убийстве в обмен на пожизненное заключение без условно-досрочного освобождения вместо смертной казни, на которой настаивал губернатор Никки Хейли.

5 декабря 2016 года, в конце федерального судебного процесса, в ходе которого один из адвокатов Руфу не позволил ему добровольно признать вину из-за возможного смертного приговора, Руф был признан виновным во всех тридцати трех выдвинутых против него федеральных обвинениях в убийстве и преступлениях на почве ненависти. 10 января 2017 года он был приговорен к смертной казни. К этому моменту, как и Франклин, он уволил своих адвокатов, решив представлять свои интересы сам.

В январе 2020 года новая команда защиты подала в Апелляционный суд четвертого округа Соединенных Штатов ходатайство на 321 странице, рассчитывая отменить федеральное обвинение и смертный приговор на том основании, что Руфу не следовало позволять представлять самого себя, потому что он был «оторван от реальности» и страдал от «расстройства шизофренического спектра, аутизма, тревоги и депрессии».

Это заявление противоречило тому, которое сделал на слушании сам Руф, когда он, как это часто делал Франклин, попросил суд не обращать внимания на его адвокатов, заявив: «С психикой у меня полный порядок».

В тюремном дневнике он написал после нападения: «Я не сожалею. Я не пролил ни слезинки по тем невинным людям, которых убил».

Некоторым бывает трудно понять, что тот или иной человек может делать такое заявление не потому, что он сумасшедший, а потому, что искренне верит в то, что говорит. Болен ли Руф психически? Я бы сказал, что да, – как, полагаю, был болен и Франклин. Но отличал ли он добро от зла и мог ли контролировать свои действия? Безусловно – так же, как и Франклин.

И вот в чем суть: его адвокаты заявили, что Руфа не волновала ни жизнь без УДО, ни смертные приговоры, потому что он убивал для того, чтобы развязать расовую войну. И после победы в этой войне его бы освободили победоносные сторонники превосходства белой расы. В свое время в это же верил и Франклин.

«Я сделал то, что, как полагал, вызовет самую большую волну, – писал Руф из тюрьмы, – и теперь судьба нашей расы находится в руках моих братьев, которые продолжают жить свободно».

Как говорится в фундаментальном исследовании о преступлениях на почве ненависти, вышедшем в декабре 2019 года в «Вашингтон пост»: «Руф стал культовой фигурой среди сторонников превосходства белой расы, особенно среди тех, кто поддерживает расовое насилие». Точно так же, как до него Франклин.

И Франклин, и Руф заблуждались в том смысле, что ожидали расовой войны, после которой их встретят как героев. Но оба этих никчемных неудачника мыслили вполне здраво и рационально – конечно, в рамках своих собственных систем убеждений, – когда забирали жизни людей, которые, как они полагали, стояли ниже их по рождению и расовой принадлежности.

20 марта 2017 года безработный 28-летний ветеран армии по имени Джеймс Харрис Джексон, более известный под своим средним именем, в начале двенадцатого вечера заколол ножом на Девятой авеню в Манхэттене 66-летнего Тимоти Кофмана. Пойманный на следующий день благодаря записям с камер наблюдения, Джексон сказал детективам полиции Нью-Йорка, что его вдохновил поступок Дилана Руфа и что поножовщина является «практикой» для более масштабной расовой резни на Таймс-сквер. В ночь перед нападением он отпечатал манифест, который назвал «Объявление тотальной войны неграм».

В отличие от других правых экстремистов, Джексон происходил из либеральной и прогрессивной балтиморской семьи, которая поддерживала выдвижение в президенты Барака Обамы, и посещал квакерскую «Школу Друзей». Его дед сыграл важную роль в десегрегации школ в Шривпорте, штат Луизиана. Возможно, пробудившаяся в Джексоне расовая ненависть была своеобразным средством неповиновения.

Я вижу Дилана Руфа духовным сыном Франклина – молодым человеком, чья ненависть и обида на собственную судьбу были столь сильны, что ему приходилось не только обвинять других, но и переносить свою ненависть в действия. И Харриса Джексона я вижу духовным сыном Руфа. Как я уже говорил относительно Франклина, возможно, интенсивное вмешательство в какой-то момент могло бы изменить их обоих. Увы, теперь уже что-либо менять поздно.

Джозеф Пол Франклин породил немало духовных детей.

11 и 12 августа 2017 года сторонники превосходства белой расы прошли по университетскому городку Шарлоттсвилл, штат Вирджиния, так называемым маршем «Объединенных правых». Держа в руках зажженные факелы, они скандировали «Евреи нас не заменят!» и «Кровь и земля», – этот слоган возник в нацистской Германии. Некоторые из демонстрантов размахивали нацистскими флагами, в то время как другие были в красных кепках с лозунгом Трампа: «Сделаем Америку снова великой!» Предполагаемая цель митинга состояла в том, чтобы выразить протест против демонтажа статуи генерала Конфедерации Роберта Ли, стоявшей в городском парке.

На следующий день Джеймс Алекс Филдс-младший, 20-летний сторонник превосходства белых, намеренно въехал на своем автомобиле в толпу контрпротестантов, задавив насмерть 32-летнюю Хизер Хейер, помощника юриста, и ранив еще девятнадцать человек.

Дэвид Дюк, бывший великий волшебник из Ку-клукс-клана, назвал митинг «поворотным моментом». Сайт Vox.com цитирует его слова: «Мы собираемся выполнить обещания Дональда Трампа. Это то, во что мы верили. Именно поэтому мы и голосовали за Дональда Трампа – потому, что он сказал, что собирается вернуть нашу страну».

В свою очередь, президент Трамп, которого нередко обвиняли в разжигании розни и подстрекательстве к разжиганию ненависти, так прокомментировал высказывания протестующих: «В этой группе у вас было сколько-то очень плохих людей, но были и очень хорошие, причем с обеих сторон».

Примерно в 9:50 утра в субботу, 27 октября 2018 года, 46-летний Роберт Грегори Бауэрс вошел в конгрегацию «Древа жизни» на мирном Беличьем холме близ Питтсбурга во время субботней службы, на которой присутствовало около семидесяти пяти еврейских верующих. Бородатый, коренастый белый мужчина открыл огонь из полуавтоматической винтовки «Кольт AR-15» и трех полуавтоматических пистолетов «Глок-357». За двадцать минут стрельбы он убил одиннадцать человек в возрасте от пятидесяти четырех до девяноста семи лет и ранил еще шестерых, в том числе четырех питтсбургских полицейских.

Согласно «Ю-эс-эй тудэй», он палил куда попало, крича: «Все евреи должны умереть!»

Он сдался полиции после того, как был ранен спецназом, сам успев ранить двух спецназовцев, как только те вошли в здание.

Будучи сторонником превосходства белой расы и неонацистом, Бауэрс считал евреев «детьми сатаны». Особенно он был недоволен тем, что ХИАС, еврейское общество содействия иммигрантам, существующее уже 130 лет, помогало «привозить в страну захватчиков, которые убивают наш народ».

В пятницу, 1 ноября 2019 года, ФБР арестовало в Колорадо мужчину, который состоял в заговоре с целью взрыва синагоги «Храм Эмануэля» в Пуэбло. В частном сообщении в «Фейсбуке», перехваченном тайными агентами, он написал: «Я хотел бы, чтобы холокост действительно случился. Евреи должны умереть». Некоторые из членов конгрегации были детьми тех, кто пережил холокост.

К сожалению, похоже, этот список растет с каждым месяцем, и к тому времени, когда вы прочтете эти страницы, он, вероятно, станет еще длиннее. С Джозефом Полом Франклином этих людей объединяет то, что они тоже являются «одинокими волками», людьми, которые принимают коллективную философию группы ненависти, но делают еще один сокрушительный шаг вперед, переходя от слов к действию. Те, кто нес факелы и выкрикивал расистские лозунги в Шарлоттсвилле, могут просто толкать речи и маршировать, но один из них, Джеймс Филдс, все же взял и въехал на своей машине в мирное собрание.

Мысли и слова имеют значение. У них есть сила – как для добра, так и для зла. Кого-то они вдохновляют на насилие, и те, в свою очередь, вдохновляют других. Хорошая новость заключается в том, что сегодня тот же самый онлайн-режим, который позволяет процветать сообщениям о ненависти, позволяет и нам выявлять тех, кто, возможно, балансирует на грани, и вмешиваться, прежде чем они начнут действовать. Отрадно, что в разгар пандемии COVID-19 люди всех рас, вероисповеданий и национальностей собрались вместе, чтобы огромными толпами продемонстрировать по всей стране поддержку гражданских прав и прав человека, которые пытаются отрицать такие люди, как Франклин.

В кипучей истории Америки продолжается борьба с расовой ненавистью, нетерпимостью и дискриминацией, и в этой борьбе нет места нейтральным. Тень, отбрасываемая Джозефом Полом Франклином и ему подобным, длинна и темна, поэтому, чтобы уничтожить ее, солнце должно светить еще сильнее и ярче.

Примечания

1

Дэвид Джозеф Карпентер, также известный как Трейсландский убийца (англ. Trailside Killer, «убийца на тропе») – преследовал и убивал людей на пешеходных тропах в парках близ Сан-Франциско. (Здесь и далее – прим. ред.)

2

Штаб-квартира ФБР названа в честь Джона Эдгара Гувера. Противоречивость его фигуры и необычайная продолжительность пребывания в должности (48 лет) стали причиной того, что после него максимальный срок работы директоров ФБР был установлен в 10 лет.

3

Фактор морщинистости (англ. pucker factor) – фраза американского военного жаргона, используемая для описания уровня стресса и/или адреналина – реакции на опасность или кризисную ситуацию. Этот термин относится к стягиванию ягодиц, вызванному сильным страхом. Термин применяется только к индивидуальной реакции в кризисной ситуации; он не имеет отношения к уровню стресса человека вне контекста кризиса.

4

Подробно история Нильсена рассказана в книге «Убийство ради компании» (англ. Killing for Company) писателя Брайана Мастерса.

5

Законы Джима Кроу – неофициальное название законов о расовой сегрегации в некоторых штатах США, действовавших в период 1890–1964 годов.

6

Джесси Джеймс – американский грабитель XIX века, в литературе нередко изображавшийся «Робином Гудом» Дикого Запада.

7

Джон Диллинджер – грабитель банков 1930-х годов. По истории Диллинджера снят фильм «Джонни Д.» (англ. Public Enemies) с Джонни Деппом в главной роли.

8

Великий дракон (grand dragon) – наряду с имперским волшебником (imperial wizard) и великим волшебником (great wisard), в зависимости от конкретной организации, – высший иерархический титул Ку-клукс-клана.

9

Деннис Рейдер, также известный как BTK – серийный убийца, предпочитавший душить своих жертв. Прозвище, которое он дал себе сам, – аббревиатура из трех слов: bind («связать»), torture («пытать»), kill («убить»).

10

Диксикраты – политическая партия в США в 1948 году и консервативная фракция в Демократической партии США в 1948–1964 г. Поддерживала расовую сегрегацию и законы Джима Кроу.

11

Мейс (англ. mace) – дробящее оружие: различные молотки, палицы, кувалды.

12

G-Man – персонаж серии компьютерных игр Half-Life, загадочный человек в деловом костюме.

13

Ли Харви Освальд – единственный официальный подозреваемый в убийстве американского президента Джона Кеннеди.

14

Двойная ответственность (англ. double jeopardy) – привлечение к ответственности дважды за одно и то же правонарушение. Запрет на такую меру предусмотрен Пятой поправкой к Конституции. Даже если судебный процесс по какой-либо причине прекращен, повторный суд проводить запрещается.

15

Джон Уилкс Бут – американский актер, убийца президента Линкольна.

16

Антидиффамационная лига – американская еврейская неправительственная правозащитная организация, противостоящая антисемитизму. Создана еврейской организацией «Бней-Брит».

17

Одинокий рейнджер – персонаж американских вестернов, носящий маску непримиримый борец с беззаконием.

18

Унабомбер – прозвище Теодора Качинского, сокращение от University and airline bomber.

19

Интернализация – в психологии процесс превращения внешних реальных действий, социальных форм общения в устойчивые внутренние качества личности.

20

Экстернализация – в психологии защитный механизм по типу проекции, означающую перенесение вины и ответственности за отвергаемые человеком в себе качества или наклонности на других людей.

21

Жертвами сподвижников Чарльза Мэнсона стала голливудская актриса Шерон Тейн, жена режиссера Романа Полански, а также бизнесмен Лено Лабианка с женой Розмари.

22

Rainbow Family of Living Light – кочевая нью-эйдж субкультура, существующая с 1970-х годов. На собрания общества приглашаются люди всех слоев общества и конфессий для обмена «опытом, любовью, танцами, музыкой, едой и наркотиками». Деньги не приветствуются, господствует натуральный обмен.

23

Уртекст – издание музыкального произведения, в задачи которого входит наиболее точное отражение первоначального композиторского замысла во всех его деталях.

Content

Джон Дуглас, Марк Олшейкер
Тень убийцы. Охота профайлера ФБР на серийного убийцу-расиста

Пролог

Часть первая. Охота на убийцу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая. Разум монстра

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания